Название книги:

Остров Веры

Автор:
Эдуард Сребницкий
Остров Веры

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Прочитав письмо, Алекс взволновался: если Сергею действительно удалось напасть на след деда и бабушки, это могло явиться ниточкой к последующей разгадке их тайны! Алекс хотел немедленно переслать требуемые сведения и даже едва не нажал клавишу «Enter», чтобы отправить сформированный файл, но в самый последний момент передумал, оставляя себе возможность для отступления: сослаться в случае чего на несоответствие возраста найденного человека и разыскиваемого родственника. А Сергею написал, что даты рождения найти пока не может.

Теперь сообщение от Сергея пришло быстрее. Алекс заранее решил, что если тот снова попросит денег – не платить ни цента до получения конкретных сведений. Но Сергей денег не просил. Он написал, что согласно информации, которую удалось раздобыть, человек с именем Борис Холвишев проживал в нескольких десятках километров к северу от уральского города Екатеринбург. У Сергея, по его словам, имелись соображения о более конкретном направлении поисков, а потому он хотел бы знать, в каком формате заказчик видит их дальнейшее сотрудничество?

Открыв в интернете страницу о Екатеринбурге, Алекс понял, что формат сотрудничества с Сергеем, скорее всего, предстоит расширить. Екатеринбург являлся огромным городом и считался центром богатого региона Урал. Чтобы отыскать следы деда в десятках километров от Екатеринбурга, необходимо было отправиться туда, а без помощника сориентироваться в чужой стране на отдалённой территории являлось задачей трудновыполнимой. Алекс ответил Сергею, что планирует вскоре приехать в Екатеринбург и был бы рад видеть Сергея в качестве своего провожатого.

Сергей долго раздумывал, прежде чем сообщил, что единственное время, которое мог бы выделить на поисковую экспедицию – это в сентябре текущего года, вместо своего отпуска, который, вообще-то, собирался провести на морском курорте. Предлагал Сергей также рассмотреть вариант поездки Алекса в следующем году, или через год, хотя сам соглашался, что загадывать так надолго пока преждевременно.

Алекс тотчас написал, что приедет нынешней осенью, а отмену отдыха на море готов в разумных пределах компенсировать. Они сошлись на включающей всё дополнительной сумме в две тысячи долларов, которые заказчик обязался выплатить исполнителю по результатам проделанной работы.

Оставалось ещё получить российскую визу. Основанием для её запроса Сергей предложил указать деловую поездку. Поинтересовавшись у Алекса сферой его профессиональной деятельности, Сергей подобрал мероприятие по логистике, проходящее в сентябре в Екатеринбурге. Организация, устраивающая мероприятие, с готовностью откликнулась на желание американского специалиста приехать в Екатеринбург, и проблема с приглашением, а затем и с российской визой таким образом была решена. В то же время конфликт Алекса с начальником на работе, мистером Симмонсом, достиг своего апогея.

И вот теперь, сделав последнюю пересадку в Москве, Алекс летел в Екатеринбург с намерением выполнить данное маме обещание и выяснить всю правду о её отце и своём деде.

ГЛАВА 4

Самолёт приземлился в Екатеринбурге в шесть-пятнадцать утра. Более часа заняла процедура высадки, пограничного контроля и получения багажа, и в половине восьмого Алекс вышел из аэропорта Кольцово.

Сергей Устинов заранее извинился, что не сможет встретить гостя по прилёту. Встреча была назначена в девять часов недалеко от кафе «Дорожное», координаты которого Алекс имел при себе. В кафе он предполагал и позавтракать.

Температура воздуха в Екатеринбурге в этих числах сентября была примерно такой же, как в Сиэтле: днём – шестьдесят пять по Фаренгейту, то есть градусов восемнадцать-девятнадцать по Цельсию. Но воздух, что сразу отметил Алекс, привыкший к влажному дыханию океана, пах совершенно по-другому: большим материковым промышленным организмом. Утро выдалось ясным, а потому прохладным. Облачившись в вытащенную из сумки джинсовую куртку, Алекс направился к стоянке такси.

По рекомендации Сергея он собирался скрыть от таксистов, что является американцем, да и вообще, иностранцем, дабы не переплатить в несколько раз дороже. Если начнутся расспросы по поводу акцента, советовал Сергей, можно представиться командировочным из Молдовы или Латвии – стран близких России территориально и исторически. Алекс из интереса установил для себя высокую планку – постарался казаться русским парнем: был непринуждён и, скрывая произношение, немногословен, будто всё окружающее ему знакомо и давно приелось. Но, кажется, таксист, сразу завесивший счётчик, всё равно взял с пассажира лишнего и не стал возражать, когда увидел в качестве оплаты доллары. В кафе «Дорожное», оказавшееся небольшой закусочной, Алекс рассчитался банковской картой.

После завтрака, выйдя на улицу, он нашёл скамейку, указанную Сергеем в заключительном письме, и, поставив рядом с собой чемодан, сел ждать. Стрелки часов приближались к девяти. Согласно предварительной договорённости, встретившись, Алекс и Сергей должны были отправиться к северу от Екатеринбурга в направлении города Нижний Тагил и ещё дальше – в местности, где вот уже двести с лишним лет добывалось золото, и где, по сведениям Сергея Устинова, жил в своё время Борис Холвишев. А пока позволяло время, Алекс позвонил в США – отцу, а потом Вильяму, и сообщил, что долетел хорошо и в кафе, где он позавтракал, кофе варят приличный. Вильям тут же потребовал от брата договориться в кафе насчёт концертов популярнейшей американской рок-группы. Рассмеявшись, Алекс сказал, что если рок-группа втащит с собой в кафе инструменты, мест для зрителей уже не останется.

За разговором Алекс не заметил, как со стороны, скрытой телефонной трубкой, к нему приблизился человек. Встав у скамейки, человек пристально разглядывал говорившего, никак себя не обнаруживая. Алекс увидел его, лишь когда опустил трубку, и на секунду успел перехватить препарирующий взгляд, тут же исчезнувший за широкой приветственной улыбкой.

– Если не ошибаюсь, Алекс Коннелл? – спросил человек по-английски.

– Да. А вы Сергей Устинов? – поднялся Алекс.

Фото Алекса имелось в учётной записи его электронной почты, и партнёры по переписке представляли, как он выглядит. У Сергея Устинова фотографии в почте не было, и Алекс видел его впервые. В одной руке Сергей держал папку с бумагами, другую протянул для рукопожатия:

– Вообще-то, правильно моё имя звучит «Сургон». Вы можете называть меня так.

– Хорошо, Сургон, – с готовностью ответил Алекс.

– Как долетели?

– Дорога достаточно утомительна, но я выспался в самолёте.

– Значит, у вас здоровая нервная система. В дополнении, как я вижу, к прекрасным физическим данным.

– Спасибо.

Сам Сергей, или, как он просил называть себя – Сургон, был тоже отнюдь не субтилен. В светлом трикотажном джемпере, лет сорока двух – сорока пяти, ростом примерно с Алекса, он казался шире в плечах и имел более мощные ноги, чего не скрывали фиолетового цвета джинсы, обтягивающие бёдра. Встретившись с Сургоном на хоккейной площадке, Алекс предпочёл бы избежать столкновения с ним на большой скорости, хотя спорт научил его вступать в единоборства с такими крепкими парнями. Волосы Сургон имел чёрные, вьющиеся, спадающие на плечи; нос – с горбинкой; губы – не тонкие и не пухлые, а оптимальной величины и здорового розового оттенка. И такой человек мог бы считаться едва ли не образцом сильного, привлекательного и уверенного в себе мужчины, если бы не одна неприятная деталь: дефект лица, правая половина которого была немного опущена, что создавало впечатление, будто лицо готово потечь вниз.

– Вы позавтракали? – спросил Сургон.

– В этом кафе. И готов ехать. На чём мы поедем?

– Вон моя машина.

У обочины дороги стоял припаркованный компактный внедорожник серебристого цвета с эмблемой американской компании «Шевроле», но Алекс видел такой впервые.

– Удивлены? – улыбнулся Сургон. – Это совместный российско-американский автомобиль «Шевроле-Нива», пользуется у нас популярностью. Но прежде чем мы отправимся в путь, я бы хотел поговорить вот о чём.

– Мы можем общаться по-русски? – перешёл Алекс на русский язык. – Правильно, есть такое слово «общаться»?

– Есть, – подтвердил Сургон.

– Я собирался практиковаться в языке.

– Вижу, что вам нет особой необходимости практиковаться, вы владеете языком очень хорошо.

– Нет, нет, я только учусь. Где не смогу, я буду разговаривать по-английски.

– Разумеется. Я тогда перехожу на русский, и если что-то останется непонятным, спрашивайте.

– O'key.

– Так вот что я хотел обсудить. – Сургон сел на скамейку и пригласил последовать своему примеру Алекса. – Я хочу предложить вам ехать не к северу от Екатеринбурга, а в противоположную сторону, на юг.

– Зачем?

– Затем, что Борис Холвишев жил южнее.

– Но вы писали другое.

– Я писал неправду.

Алексу не слишком понравилось начало беседы.

– Когда я напал на след ваших родственников, – пояснил Сургон, – то обнаружил, что по счастливой случайности неплохо знаю местность, где они проживали, поскольку регулярно приезжаю туда по роду научной деятельности. Это уральский город под названием Миасс, расположенный отсюда в двухстах пятидесяти километрах. В Миассе находится научный центр Ильменского государственного заповедника, где в иные годы мне приходится задерживаться достаточно долго: до трёх-четырёх месяцев. Я научный работник, биолог… Моя речь не слишком быстра для вас?

– Нет, я всё прекрасно понимаю. Но почему вы не сказали об этом сразу?

– Потому что в Миассе находится не только Ильменский заповедник, но и ряд предприятий ракетно-космической отрасли, в том числе связанных с обороноспособностью страны. Иностранцам въезд в этот город категорически запрещён, а упоминание о нём в переписке с вами, американским гражданином, грозило бы мне серьёзными неприятностями.

– Как, вы говорите, называется город? – достал Алекс смартфон.

 

– Миасс, два «с» на конце.

Войдя в интернет, Алекс набрал слово «Миасс». Официальный сайт, который открывался по данному запросу, рассказывал о городе с населением в сто пятьдесят тысяч жителей, расположенном на Южном Урале в Челябинской области. Гербом города являлся стоящий на горе лось. Пробежавшись по тексту глазами, Алекс обнаружил в нём подтверждение слов собеседника: и насчёт Ильменского заповедника, и насчёт предприятий ракетно-космической отрасли. Кроме того, значительная часть статьи рассказывала о миасских месторождениях золота и «золотой лихорадке», охватившей в своё время эти места.

– Но как я могу узнать, что мои родственники жили… в Миасс? – посмотрел Алекс ещё раз название.

– По-русски правильно сказать «жили в Миассе», – поправил Сургон. – Вот, пожалуйста, я захватил с собой.

Он раскрыл папку, которую до этого держал в руке, и, вытащив лист бумаги, подал Алексу. На пальце Сургона сверкнул золотой перстень с неким изображением. Алекс взял протянутую бумагу.

– Что это? – спросил он.

– Выписка из адресной книги города Миасса за 1940 год. В ней значится Холвишев Борис Николаевич. Других людей по имени Борис Холвишев, и даже просто с фамилией Холвишев, мне в России найти не удалось. Можете ли вы сказать, что это и есть ваш родственник?

– …Возможно, – уклончиво ответил Алекс.

– Кстати, кем вам приходится Борис Холвишев?

– Он… мой дед.

– Понятно. Сведения о Вере Холвишевой найти будет уже не так сложно, если вы сообщите мне её девичью фамилию и дату рождения. Вы готовы сделать это?

– Пока нет.

– Значит, я собрал все сведения, которые на данный момент представлялось возможным собрать, и мы могли бы рассчитаться за проделанную работу.

Сургон извлёк из папки ещё один лист бумаги, и Алекс разглядел изображение на золотом перстне – рельеф человеческого черепа.

– Здесь расходы по поиску, сумма полученного аванса и сумма к выплате.

Проверив расчёты, Алекс заплатил то, что был должен.

– И что дальше? – спросил он.

– Дальше? – убрал Сургон деньги. – Дальше всё будет зависеть от вашего решения.

ГЛАВА 5

Невдалеке, скрытое деревьями, грохотало автотранспортом шоссе. До кафе «Дорожное» грохот долетал вместе с запахом оседающей топливной гари.

– Каковы ваши планы? – спросил Сургон Алекса.

– Я хотел бы поехать в этот город… эээ… Миасс, и попытаться узнать подробности жизни Бориса.

– Слушайте, – пристально посмотрел на собеседника Сургон, – а что вы ищете в прошлом своих родственников?

– Ничего особенного, – не смутился под таким взглядом Алекс. – Просто хочу восстановить историю своей семьи. Про ирландские корни отца я знаю достаточно, а про русские корни матери – почти ничего.

– Мне импонирует ваша пытливость, – сказал Сургон. – Желание узнать больше о семье – не просто любопытство: это осознанное или неосознанное стремление – не знаю, как лично у вас – восстановить родовые связи. Человек не рождается ниоткуда – он плоть от плоти своих предков, и не уходит в никуда – продолжая жить в последующих поколениях. Связь между родителями и детьми имеет, с одной стороны, материальную природу – ведь ребёнок появляется на свет в результате слияния клеток отца и матери, – а с другой, если хотите, божественную: путём передачи зашифрованной в генах информации. И люди знали о существовании подобной связи задолго до появления науки генетики. Именно ради высокой задачи восстановления рода, а не только ради денег, я помогаю тем, кто разыскивает родственников.

После этих слов Алекс проникся к Сургону большей симпатией, чем в первые минуты встречи. Он и сам чувствовал нечто подобное – единство предыдущих и последующих поколений – и был рад, что его чувства разделялись кем-то ещё.

– Да, но как мне попасть в Миасс, если въезд иностранцам туда запрещён? – спросил Алекс.

– Тайно, только тайно. Причём, вы должно ясно сознавать, что, отправившись в закрытый город, подвергаете серьёзному риску не только себя, но и меня, выступающего вашим проводником, ведь нас запросто могут счесть шпионской организацией.

– Я понимаю.

– Вы должны будете на время поездки прервать всякие отношения с внешним миром. Вам придётся даже отдать мне свой мобильный телефон.

Алекс не ожидал подобных условий.

– Но у меня в США отец и брат, которым я обещал звонить, – сказал он. – Они встревожатся.

– Вы сможете посылать им письма через меня: я найду возможность сделать так, чтобы не встревожились ни они, ни русские спецслужбы.

Алекс задумался. Прерывать контакты с отцом и Вильямом, учитывая характер путешествия, ему не хотелось. Но судя по непреклонному тону Сургона, альтернативы, похоже, не существовало.

– Хорошо, – сказал Алекс, – я согласен.

– Тогда попрошу ваше средство связи.

Выключив смартфон, Алекс передал его собеседнику.

– И ещё, – сказал Сургон. – Я не могу требовать от вас отдать мне на хранение также и банковскую карту, поэтому хочу заранее предупредить: воспользоваться ей в Миассе будет невозможно, и всё по той же причине – чтобы не выдать ваше местонахождение.

– А если мне понадобятся деньги: доллары, или рубли?

– Снимите их сейчас.

– O'key, я готов.

– Тогда доедем до банкомата, и в путь! – показал Сургон на серебристую «Шевроле-Ниву».

Сняв деньги и протолкавшись более двух часов в городских пробках, Сургон и Алекс оставили Екатеринбург, двинувшись по плотно загруженной трассе навстречу солнцу, прыгающему жёлтым мячиком перед машиной. Во время пути Алекс с удивлением разглядывал тянущиеся по обе стороны дороги поля, перелески и небольшие холмы вдалеке.

– Что ты высматриваешь? – спросил Сургон. – Не возражаешь, если мы будем общаться на «ты»? Это более неформально.

– Конечно, – с готовностью согласился Алекс, для которого различия в обращении «ты» и «вы» представляли определённые сложности. – Я хотел спросить ты… тебя… – поправился он.

Сургон кивнул.

– …Я читал, что Урал – это горный регион, который получил название от Уральских гор. Но здесь нет серьёзных возвышенностей. А также нет рек и озёр, хотя о них тоже написано. Я родился среди гор и водоёмов, и у нас в Сиэтле они видны отовсюду.

Из-за не слишком богатого словарного запаса Алекс продолжал произносить некоторые фразы и предложения по-английски. Сургона вполне устраивала такая манера беседы, и он сам вставлял английские слова, желая, чтобы смысл речи был более понятен собеседнику.

– Когда мы приедем в Миасс, ты увидишь и горы, и реки, и озёра, – ответил Сургон. – Просто здесь равнинный участок. Не забывай, что Уральские горы очень древние, гораздо старше Кордильер, а потому не такие большие. Но даже там, где на Урале нет хребтов, под ногами подчас скрыты залежи огромных природных богатств: металлов и минералов.

– И золота?

– В том числе и золота. Его здесь добывали с древнейших времён. Некоторые авторитетные учёные считают, что Урал и есть те самые Рипейские горы, о которых неоднократно упоминали античные авторы: горы, откуда к скифам стекало бьющее фонтанами золото. Другие античные источники связывали Урал с Гипербореей – местом, где в вечном счастье жил полумифический блаженный народ гипербореев.

– О, – закатил глаза Алекс, – это было слишком давно.

– Ну, да, – иронично заметил Сургон, – ведь американцы считают, что история человечества началась с высадки первых колонистов в Новой Англии.

– Просто я хотел сказать, что мой интерес к Уралу не простирается так надолго.

– Кто знает, – неясно ответил Сургон.

– Мне бы хотелось узнать о добыче золота в Миассе, куда мы направляемся, – сказал Алекс. – К сожалению, в отсутствие интернета я не могу получить эту информацию самостоятельно.

В словах Алекса проскользнул укор за лишение его средств связи, но Сургон предпочёл не заметить недовольства.

– Русские нашли золото в Миассе в конце восемнадцатого века, – сказал он, – положив начало периоду, который позже, по аналогии с Аляской, назовут «золотой лихорадкой», а Миасс – русским Клондайком. Ты, как житель Сиэтла, прекрасно представляешь, что это значит.

– «Золотая лихорадка» способствовала экономическому подъёму Сиэтла, – подтвердил Алекс. – Отправляясь на Аляску, искатели удачи следовали через наш город.

– А Миасс сам стал центром «золотой лихорадки». И хотя запасы золота здесь значительно уступали добытому на Клондайке, тем не менее его здесь было немало. Миасские купцы, как гласит легенда, просили царя разрешить им крыть крыши чистым золотом, но получили отказ. В Миассе же был найден один из крупнейших в мире и самый большой в России самородок под названием «Большой треугольник» весом более тридцати шести килограммов. Пытал счастья в «золотой лихорадке» и сам русский царь – император Александр I. Прибыв в Миасс, он лично надолбил кайлом, а затем перекопал лопатой более трёхсот пятидесяти килограммов породы, откуда был намыт золотой песок и преподнесён монарху вместе с золотым самородком, найденным на том же месте днём ранее. В народе самородок получил имя «Подкидыш».

– Царь заслужил «Подкидыш», он много потрудился, – засмеялся Алекс.

– Профессия «золотоискатель» по-русски чаще произносится как «старатель» – тот, кто много старается, трудится. И император в полной мере испытал на себе труд старателя. Произошло это в день осеннего равноденствия, который, кстати говоря, вновь приближается. В тот же день, поднявшись на гору Ильменского хребта, император высочайше изволил оглядеть свои владения в двух частях света… Ты ведь знаешь, что граница между Европой и Азией проходит по Уралу? – спросил Сургон.

Алекс этого не знал, и Сургон был, кажется, рад, что вновь сообщил ему нечто необычное.

– Один из пограничных обелисков «Европа-Азия» находится здесь недалеко, вблизи Миасса, – сказал Сургон.

– Мы можем заехать посмотреть?

– Не сейчас, – замялся Сургон, – там много сувенирных палаток, а значит, лишних глаз.

Между тем ландшафт местности, окружавшей дорогу, значительно изменился: относительная равнина, черневшая распаханными полями, стала вздыбливаться в поросшие травой и лесами холмы, а впереди в голубой дымке замаячили горы.

Остановив машину на автозаправке, Сургон последовал внутрь павильона рассчитаться за бензин. Алекс, уставший сидеть, вышел размяться. На раскладном столике какой-то человек продавал острые чёрные камешки, утверждая, что это обломки известного Челябинского метеорита, упавшего в здешнее озеро Чебаркуль. Купив один из кусочков, Алекс дошёл ещё до минимаркета, где взял бутылку колы. Сургон, видевший, как Алекс делал покупки, промолчал, но когда машина тронулась с места, произнёс жёстко, почти грубо:

– Говоря об опасности, которой мы подвергаемся, отправившись в Миасс, я имел ввиду, что такая опасность реально существует! И поскольку твой русский ещё недостаточно хорош, чтобы сойти за местного жителя, прошу тебя в дальнейшем исключить контакты с кем-либо из посторонних!

Алекс готов был выслушивать справедливые замечания, но в другой манере общения. Охота беседовать с Сургоном у него пропала, и оставшийся путь они проделали, слушая музыкальные передачи по радио.

ГЛАВА 6

Горы открылись внезапно при выезде с поворота. Заросшие лесами, словно старики щетиной, горы наползали с правой стороны дороги, заслоняя окружающий простор раздавшимися телами. Слева от асфальтового полотна, будто поднесённое старикам питьё, поблёскивала гладь озера.

– Вот и город Миасс, – сказал Сургон, прерывая долгое молчание, которое стало тяготить обоих.

– А озеро?

– Оно называется «Ильменское»: место сбора любителей авторской песни. Летом они приезжают сюда со всей России. Ты играешь на гитаре?

– У нас в семье я единственный, кто не играет на музыкальных инструментах, – улыбнулся Алекс.

У дороги въезжающих путников встречал каменный постамент с эмблемой города: наклонившим рогатую голову лосем. Чуть далее постамента гранями огромного минерала выступал из горы облицованный белым мрамором комплекс зданий.

– Центральный офис Ильменского государственного заповедника Уральского отделения Российской академии наук! – произнёс Сургон тоном, каким представляют на приёмах официальных лиц. – Куда я имею честь приезжать для работы едва ли не каждый год.

– Там какой-то памятник, – заметил Алекс скульптуру перед зданиями.

– Это памятник Владимиру Ленину, организатору пролетарской революции, имя которого носит заповедник. В 1920 году в самый разгар гражданской войны, когда молодое Советское государство отчаянно билось за выживание, Ленин неожиданно для многих подписал декрет об образовании внушительного по площади Ильменского заповедника в окрестностях города Миасса. В заповедник запрещалось входить и тем более вести разработку недр. Этот закон неукоснительно выполняется до сих пор за исключением работ, проводимых на основании специальных разрешений.

 

– Но почему?

Сургон усмехнулся.

– Античные авторы рассказывали про чудовищ с телами львов и головами грифов – грифонах, стерегущих несметные сокровища Рипейских гор. Видимо, Ленин решил, что с исчезновением грифонов сокровища стало некому охранять.

«Шевроле-Нива» въехала в город. Теперь складки рельефа стали возникать и по другую сторону от дороги. Серебристый автомобиль двигался по вытянутым вдоль долины улицам, словно шарик ртути катился по длинному жёлобу. На одной из гор, видимая отовсюду, вытягивалась к небу каркасная прямоугольная конструкция из тёмного металла.

– Это телевизионная башня, называемая здесь «вышкой», – сказал Сургон, – по ней иногда можно сориентироваться в лесу.

Миновав приземистые предместья, они достигли центральной части Миасса. Алекс с любопытством разглядывал русский провинциальный город, в котором, возможно, когда-то жили его предки. Трёх-, пяти– и девятиэтажные дома, выстроенные в духе минимализма, в значительном большинстве несли на себе печать былых времён, хотя попадались и современные высотные здания и целые районы, удачно вписанные в разноплановый ландшафт. Деревьев на улицах росло мало, но с учётом обступающих город лесов вряд ли их требовалось больше: долина и так наполнялась воздухом, пропитанным в это время года меланхолией осенней природы. Дороги по меркам Соединённых Штатов казались почти свободными от транспорта, который значительно уступал числом пешеходам. Одевались местные жители нарядно и несколько претенциозно, стараясь, как это принято в провинции, выглядеть не хуже окружающих. Девушки и женщины носили обувь на высоком каблуке, в которой так изящно семенили по тротуарам, что Алекс невольно засматривался.

Свернув с главного проспекта, «Шевроле-Нива» стала взбираться в гору и, достигнув последних домов, остановилась.

– Дальше пойдём пешком, – сказал Сургон, дотягиваясь до тонкой сумки на заднем сидении, в каких носят ноутбуки.

Алекс вышел из машины. На горе, куда они въехали, вместе с домами заканчивались и тротуары, и Алекс в сомнении посмотрел на свой вместительный чемодан со слишком маленькими колёсами, не рассчитанными на перевозку по камням и выбоинам.

– Далеко идти? – спросил Алекс.

– Порядком.

Увидев заминку гостя и поняв её причину, Сургон тут же подхватил чемодан с другой стороны.

– Нам к лесу, – сказал он и, внимательно оглядевшись по сторонам, зашагал первым.

Вскоре они достигли деревьев, возле которых был вкопан столб с предупреждающим знаком: «Ильменский государственный заповедник имени В.И.Ленина. Вход и въезд запрещён!» Не взглянув на знак, Сургон повёл Алекса дальше.

По мере того, как они углублялись в лес, заросли становились всё более густыми и дикими. Минут через тридцать пути их уже обступала настоящая чаща. Звуки города за спиной давно утихли, сменившись шелестом осенней листвы и скрипом качающихся на ветру деревьев. Чаща становилась труднопроходимой, безликой, и непонятно было, как Сургон в ней ориентируется.

Постепенно Алекс начал беспокоиться: он находился в чужой стране, глубоко в лесу с, в общем-то, незнакомым человеком. Если бы с Алексом сейчас что-то случилось, никто бы даже не знал, где его искать. Сургон же уверенно двигался вперёд, не задерживаясь ни на секунду, и на его пальцах, сжимавших рукоять чемодана, поблёскивал перстень с изображением черепа.

– Куда мы идём? – решился спросить Алекс.

– Тебе надо где-то жить, – не оборачиваясь, ответил Сургон.

– Удобней было остановиться в гостинице… Ах, да, – Алекс вспомнил, что не может обнаруживать себя в закрытом для иностранцев городе. – Тогда снять частную квартиру.

– Это тоже опасно. Тебя не должен видеть никто. Ты будешь жить у меня в доме.

– Твой дом находится в лесу?

– Там когда-то была лаборатория при научном центре заповедника, – провисшей щекой повернулся вполоборота Сургон. – Здание заброшенное, но вполне пригодное для жизни, пока не наступят холода. Я останавливаюсь в нём каждый год.

Тут Алекс обратил внимание, что идут они уже не по дебрям, а по еле видимой в траве дороге, имеющей следы автомобильных колёс. Вид дороги несколько успокаивал: по крайней мере, они направлялись в пункт, с которым осуществлялось автомобильное сообщение.

– Очевидно, нам запрещено ехать по дороге? – продолжал расспросы Алекс.

– Всем запрещено, не только нам. Раза три-четыре за сезон мы пользуемся ею, чтобы привезти всё необходимое для жизни, в первую очередь газовые баллоны, но чаще не рискуем: автомобиль в заповеднике – прямое нарушение закона.

Можно было бы поинтересоваться, кого Сургон имеет ввиду, говоря: «Мы пользуемся», но Алекс решил пока ограничиться полученной информацией, чтобы не показывать своей неуверенности.

Неся чемодан, они прошагали ещё не менее двух миль, прежде чем вышли к деревянному дому, глядевшему в лес тёмными впадинами окон. Дом был старым, одноэтажным, большим и длинным, обитый растрескавшимися серыми досками. Кое-где доски отлетели, черепичная крыша сплошь чернела заплатами, а покосившееся крыльцо удерживалось подпоркой. Дом производил достаточно мрачное впечатление, но чувствовалось, что здесь живут люди: вокруг витал аромат пищи, контрастируя с запахами сырого леса.

– Мы пришли, – сказал Сургон, опуская ручку чемодана и поднимаясь на крыльцо. – Добро пожаловать, – раскрыл он перед гостем дверь.

Подхватив вещи, Алекс понёс их внутрь. За порогом он увидел коридор тёмно-зелёного цвета, в который выходило несколько дверей, выкрашенных бурой краской, изрядно уже потрескавшейся. Все двери были закрыты, а на одной висел замок. Потолок в коридоре желтел разводами, штукатурка на стенах местами осыпалась, тем не менее везде царила чистота, и дощатый пол казался недавно вымытым. Помещение походило не столько на жилое, сколько на рабочее, и Алекс вспомнил, что ранее здесь размещалась лаборатория для проведения неких опытов.

– Вот твоя комната, – сказал Сургон, входя в одну из дверей.

Комната по состоянию мало отличалась от коридора: те же разводы на потолке, та же облупленная штукатурка, угрюмо-зелёные стены и проведённая недавно уборка. Из мебели имелась только кровать с железными спинками и журнальный столик.

– Не слишком комфортно, – признался Алекс, оглядывая скудное убранство.

– Зато есть стены и крыша над головой, – сказал Сургон. – Пойдём, я покажу тебе туалет и моечную комнату, мы называем её «банно-прачечной».

Туалет поверг Алекса в оторопь: это была отдельно стоящая возле дома будка с выпиленным в полу отверстием, вокруг которого роились потревоженные нежданным визитом мухи. Ничего подобного Алекс раньше не видел. Моечная комната, она же прачечная, к его облегчению располагалась в доме и представляла собой помещение с закрашенным окном и кафельной плиткой на стенах и на полу, в значительной степени повреждённой. У дальнего угла имелся слив для воды. Два таза, кувшин, зеркало, полка с моющими средствами и бачок на стене с торчащим книзу штырём составляли нехитрый инвентарь моечной.

– К сожалению, ни душа, ни ванны нет, – сказал Сургон. – Это рукомойник, – Сургон приподнял штырь ладонью, и на неё из бака потекла вода, – эти тазы для стирки и чтоб помыться. Вот это, – дотронулся он до приспособления с рифлёной металлической поверхностью, – стиральная доска. Вода в колодце на улице, греть на кухне. Но сегодня тебе уже нагрели, я сейчас принесу.

Они вышли из банно-прачечной комнаты.

– Вон там, в конце коридора и дальше, – показал Сургон, – находится кухня и столовая.

Алекс слышал, что с той стороны доносится стук посуды.

– Через час, – пригласил Сургон, – состоится ужин в честь твоего приезда.

ГЛАВА 7

Объявленный Сургоном ужин приятно удивил Алекса, пребывавшего не в лучших чувствах от жилища, где ему пришлось остановиться. Можно даже сказать, что ужин изменил настроение Алекса в корне. Хозяйкой на кухне оказалась девушка, которая так открыто улыбнулась гостю и столь непринуждённо подала ему руку, что Алекс сразу почувствовал себя не в страшной чаще за тысячи миль от Америки, а в кругу друзей, радушно принимающих его в своём доме.


Издательство:
Автор
Поделиться: