Название книги:

Око волка

Автор:
Михаил Кузнецов
Око волка

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

I

– Давай быстрее, скоро посадка, – прошептала стюардесса.

Эд поднял с колен Джона и окунул головой в умывальник. Пьяный наставник сразу стал вырываться, невнятно матерясь и размахивая руками. Эд отпустил Джона, и тот, отплевываясь и тихо ругаясь, сел перед унитазом.

– Что ты там возишься? Быстрее, – бормотала девушка над ухом Эда.

– Да он тут… – пыхтел тот в ответ.

– Ааа, я!.. – гаркнул Джон и заулыбался. – Я, это…

– Заткнись уже.

Эд выволок учителя в отгороженный занавеской коридорчик перед туалетом. Стюардесса налила стакан воды и плеснула Джону в лицо. Будто это поможет после такого купания. Джон обмяк, что-то бормоча, и тихо засопел.

– Значит так, скоро посадка, и этого товарища никуда с кресла пускать нельзя. Если он хоть куда денется, то вызовем полицию. Заберут твоего дядю под белые рученьки, понял?

– Понял, понял, – Эд протянул ей стодолларовую купюру.

Стюардесса спрятала купюру в карман, заглянула в салон самолета, и, буркнув «за мной», вышла. Эд поволок спящего Джона к их местам, усадил в кресло, но, видимо, неправильно, и Джон поклонился набок, к дремавшей рядом тучной чернокожей женщине.

– Никуда не пускать, – напомнила стюардесса.

– Конечно, – улыбнулся ей Эд, и засунул ей в карман еще пятьдесят долларов. – Это чтобы у других вопросов не возникло.

– Не возникнет, ты только не пускай его.

Стюардесса развернулась и пошла вдоль сидений, а Эд повернулся к наставнику. Тот уже сполз на колени к чернокожей женщине.

– Твою мать, – сквозь зубы процедил Эд.

Он начал тихонько стаскивать учителя с колен женщины, но та неожиданно открыла глаза и жестом остановила.

– Не надо, пусть лежит, так ему будет спокойней, – сказала женщина на английском и улыбнулась.

– Прошу прощения, мне очень неловко за моего дядю…

– Все нормально, он не мешает.

Джон что-то прошептал во сне, и женщина аккуратно погладила его по голове.

– Еще раз прошу прощения, но не могли бы вы приглядеть за ним, а я пока схожу… ну… – Эд махнул в сторону туалета.

– Конечно, я его никуда не пущу, – все еще улыбаясь, ответила женщина.

Эд быстро вышел из салона и заперся в туалете – маленькой и тесной кабинке. И как он умудрился затащить сюда здоровяка Джона, да и сам потом втиснуться. Эд пустил воду из крана, умыл лицо и посмотрел в зеркало. Он не высыпался вот уже трое суток подряд: под глазами появились синяки, худое, чуть угловатое лицо припухло, а густая волчья щетина была вся будто взъерошена. Он еще раз ополоснул лицо, протер глаза, пригладил растрепавшиеся черные волосы. Так вроде лучше. Эд расправил плечи, оттряхнул водолазку, потертые джинсы. Снова посмотрел в зеркало:

– Прилетел, мать его, на стажировку.

Казалось, ничего сложного, можно сказать, все увлекательно – прилети в Россию, расследуй очередное дело и возвращайся назад. Но нет, Джон еще перед вылетом выпил залпом две бутылки виски, которые буквально сбили его с ног. Четыреста пятьдесят долларов потратил Эд на эту поездку. Четыреста пятьдесят долларов! Агентам Управления хорошо платят, но не настолько же, чтобы каждый раз бросаться на взятки, уговаривая всех тех, с кем успел «пообщаться» Джон. Он всегда был таким – взбалмошным, странным, себе на уме. Мастер сыска, сильный, ловкий, Джон считался старейшим агентом. Но последнее время он вел себя более вызывающе, чем обычно.

Эд услышал предупреждение о посадке, и вышел в салон. Джон все еще посапывал у женщины на коленях, а та спокойно смотрела в иллюминатор. Эд еще раз поблагодарил добрую афроамериканку и усадил наставника в кресло. Поправил на нем пиджак, потуже затянул ремни. Сколько он носит уже этот свой мятый светло-серый костюм? Эд огляделся – не обращают ли на них внимания другие пассажиры – и, успокоенный, повернулся к храпящему наставнику. Он молодо выглядел для своего возраста, больше сорока не дашь. Короткие волосы все так же черны, но в густой бороде уже поблескивали редкие сединки. Пожалуй, на его суровом лице больше морщинок, чем должно быть, но как иначе? Он стар, очень стар, хоть и крепок, как молодой. Один из тех случаев, когда возраст придает опыт. Джон мог загнать любую известную дичь, если бы… не пил. Они, два спеца по охоте на вампиров, прилетели в Россию, чтобы выследить какую-то нечисть, а учитель пьян. Браво, Эд, браво. Теперь Джон будет очень долго отходить, и Эду придется самому вести расследование.

Стюардесса из громкоговорителя предупредила, о том, что самолет садится, и надо пристегнуть ремни. Салон немного тряхнуло, что заставило Джона сильно наклониться вперед и упереться щекой в переднее сидение. Эд хотел было усадить его назад, но решил оставить как есть, только сделал несколько фотографий на смартфон. Самолет еще раз тряхнуло и учитель вернулся на место. Сели.

После неинтересного монолога стюардессы о компании-перевозчике пассажиры начали вставать, доставать багаж с верхних полок. Только Эд потянулся к начальнику, чтобы поднять его, как Джон открыл глаза, вздохнул и без тени опьянения встал с кресла.

– Прошу прощения за доставленное неудобство, – обратился он к соседке на английском.

– Ничего страшного, лапочка, – улыбнулась она.

Джон поцеловал ей руку и пошел к выходу. Обалдевшему Эдварду ничего не оставалось делать, как протиснуться следом. Учитель всегда был полон сюрпризов. После двух бутылок виски и пяти часов буйства в самолете, этот человек крепко стоял на своих двоих у подножья трапа и закуривал сигарету.

– Какого хрена?..

– Успокойся, малец, – оборвал его Джон. – Меня не свалишь какими-то двумя бутылками. Мог бы и догадаться.

– Поиздеваться решил?

– Что-то вроде. Пойдем, Эдик, нас ждут.

Как только они вошли в зал ожидания аэропорта, Эду в нос ударил резкий и буйный запах, что витал вокруг. Он даже не понял его, а голова пошла кругом – в лоб будто вбили пару раскаленных гвоздей. Эд оступился и… Удара он не почувствовал, а только боль во всем теле и обжигающий нутро воздух. И лишь знакомый голос где-то вдалеке бормотал: «Расщепляй его, чувствуй по отдельности каждую нить, дыши медленно, принимай в себя». Эд чуть принюхался, и тут же почувствовал запах полыни. Принюхался еще, и уловил какого-то кота. «Молодец, чувствуй их по одному, пропускай внутрь и давай закрепиться» – голос говорил громче. Эд стал распознавать запахи один за другим, постепенно приходя в сознание. Он открыл глаза и увидел над собой лицо Джона. Худое и загорелое, покрытое морщинами и шрамами. Сейчас он был похож на глубокого старика, а борода поседела в разы. Джон улыбнулся и рывком поднял ученика на ноги. Вокруг стояли люди, несколько работников аэропорта, один из которых уже открывал огромную медицинскую сумку.

– С ним все нормально, просто иногда накатывает, – успокаивал их Джон.

– У нас есть медицинский пункт с квалифицированным персоналом, мы можем отвести вас туда, – ответил один из них.

Эд заметил, как люди вокруг стали расходиться.

– Не надо, видимо, он не выпил лекарства, но сейчас все нормально. Ведь нормально? – Джон чуть приподнял правую бровь.

– Да, все хорошо, – Эд посмотрел на часы. – Скоро приму таблетки.

– Если хотите, то мы можем предоставить ненадолго место в VIP-зале, или…

– Все хорошо, спасибо, – оборвал дотошного работника Джон.

Служащие переглянулись, пожелали всего хорошего и ушли.

– Точно все нормально? – спросил Джон. Его лицо теперь казалось моложе. Морщин стало в разы меньше, шрамы исчезли, а в бороде поблескивали отдельные седые волоски.

– Немного кружится голова, но терпимо.

Джон улыбнулся как-то по-доброму и неспешно пошел к выходу из зала.

– Ну, щенок, скажи, что ты чуешь во всей этой кутерьме?

– Много странных запахов. Здесь будто карнавал монстров… – ответил Эд.

И тут же столкнулся с полным смуглым мужиком. Тот рыкнул что-то на непонятном языке и пошел дальше. И только сейчас Эд заметил, как в зале многолюдно: кругом бегали толпы пассажиров, кричали и ругались у кассовых окон, таскали багаж, сидели в зонах ожидания. Туда-сюда прогуливались темнолицые кучерявые парни в кожаных куртках и поглядывали на окружающих с каким-то подозрительным интересом. На них в свою очередь недружелюбно поглядывали наряды полиции, совершенно случайно прогуливавшиеся следом.

– Так пахнет от этого аэропорта до самого Владивостока, – сказал Джон, проходя в открытые двери зала, ловко протиснувшись между двумя тележками с багажом. – Смешение около двухсот культур дает этот разнобой. На Востоке не проводили чисток.

– Это как «не проводили чисток»? – Эд еле увернулся от табуна толстых старушек и их чемоданов на колесиках.

– Восточнее Днепра особая территория. – Наконец они вышли на свежий воздух, где поток людей стал меньше. – Но я тебе в следующий раз расскажу, – Джон оглядел парковку перед входом, – Так. Нас должны здесь встретить. Ага, вон.

Эд увидел, как из серебристой легковой машины неопределенной марки вылезли двое мужчин. Они были до безобразия похожи, ну точно две капли. Одинаково высокого роста, смуглые, лысые, одеты исключительно в белоснежные строгие костюмы. Единственное, чем близнецы отличались, были бороды: у одного она выдавалась огромной лопатой, у другого – аккуратно подстрижена.

– Это джинны, – шепнул Джон, – братья-близнецы. Оба родом из Таджикистана. Того с бородищей зовут Бони, другого – Барфи. Барфи недавно откинулся. Пусть и из лампы, а не из тюрьмы, но это его добряком все равно не делает. И вот тебе урок: никогда не доверяй джинам.

– Никогда не доверяй маридам, малец! – Крикнул издалека Бони. – Хотя джиннам тоже не доверяй!

– Они все слышат? – шепотом спросил Эд.

– Нет, мы читаем мысли! – ответил Барфи.

Джон по-дружески обнялся сначала с Бони, потом с Барфи. Эд просто пожал им руки.

– Ну и шороху ты навел, парень, – ухмыльнулся Бони, садясь в машину.

 

– Я и сам не ждал, что пошлют вместе с Джоном.

В ответ марид только ухмыльнулся.

Москва. Июнь 2014 года. Он был здесь, тогда, в обычном прошлом. Красная площадь, Кремль, Третьяковская галерея, Арбат, Комсомольская площадь, и еще штук пять модных ночных клубов – обычный блеск, который пускают туристам в глаза. Пускают везде, не только в Москве. Тогда он со своими приятелями две недели не вылезали из клубов, не мешая родителям наслаждаться «их Россией». Мальчишка, переросток по годам, недоносок по мозгам, как же проста была тогда жизнь. Это был его первый приезд в новую Москву.

Запах, что Эд почуял в аэропорту, все еще сшибал с ног. Он был даже сильнее дурмана макового поля: гуще, острей, разнобойней. Нигде в Европе ничего подобного не было, и быть не могло. Чертову уйму времени назад множество мифов и чудовищ вывело Управление, тогда еще Орден, а кого не вывело – загнало в резервации, где они до сих пор гниют в своей смрадной мешанине запахов. Эд не любил резервации, но по долгу службы часто там бывал, потому прекрасно знал, как пахнет всякого рода полудохлая мразь. Но здесь, в новой Москве, «его России», бушевал такой ураган ароматов, что до сих пор кружил голову. И это были запахи, которых он никогда не знал, и иные ему даже нравились. Живот сдавило словно тисками, но виду он не подавал.

– Как долетели? – спросил Бони с переднего пассажирского места.

– Да ничего… – начал Джон.

– Сейчас покажу, как долетели, – оборвал его Эд, доставая смартфон.

Он открыл фотографию, что сделал перед посадкой, и передал мариду. Бони только взглянул и тут же взорвался хохотом. Барфи, покосившись на фото, стал вторил брату. Мариды смеялись бурно, гулко, словно били в набат. По очереди они смотрели на фотографию и смеялись все сильнее.

– О Аллах, я сейчас руль выпущу, – у Барфи потекли слезы.

Джон выдрал телефон из рук Бони, посмотрел на фотографию.

– Эк, – крякнул он…

… и захохотал сам. Эд сначала улыбался, наблюдая за попутчиками, потом захихикал, и вот он уже смеется в голос да на пару с Джоном поглядывает на фотографию. Пока они покатывались со смеху, Барфи какими-то чудом умудрялся держать машину на дороге. Правда, их пару раз тряхануло, но это только прибавило смеха.

– Ух… Ладно… – сквозь слезы выговорил Бони. – Если серьезно, то как долетели? Проблем не было, которые стоит решить?

– Нет, все прошло гладко, – давясь от смеха, ответил Джон. – Я устроил небольшое испытание нашему щенку, и он справился на все пять. Слышишь, малец, ты хороший волк! – Он взъерошил Эду волосы. Фирменный жест Джона, ерошить Эду волосы, так повелось с самого начала.

– Я знаю, «учитель», только руки убери, – отмахнулся парень.

– Ай-яй-яй. Не уважаешь старших, – покачал головой Барфи, все еще улыбаясь. – Нехорошо.

Дальше они ехали молча, иногда только кто-нибудь хмыкал. Все уставились в разные стороны: Барфи неотрывно следил за дорогой; Бони достал телефон и то ли играл во что-то, то ли листал страницы в интернете; Джон и Эд смотрели в окна, каждый в свое, при этом улыбки сошли с их лиц. Мимо пролетали огромные поля, далекие гряды лесов, небольшие коттеджные поселки по обе стороны. Россия – красивая страна, решил Эд, пусть и видел ее всего два раза, и то из окон автомобилей. И даже тогда она казалась ему впечатляющей, бездонной. И здесь стоял такой запах, что не было нигде на Западе, а он полетал по Западу. Аромат леса и цветов смешивался с запахом Русского Мифа, почти не тронутого. Весь Запад давно утратил свой Миф, от страха превратил его в тщедушное подобие, вонь мертвечины, не больше.

– Барфи, – раздался голос Джона, немного сдавленный.

– А?

– Ты ведь бессмертен, верно?

– Для меня нет такого понятия.

– Но ты не можешь умереть, так?

– Я вечен.

– Твою мать, Барфи, просто ответь на вопрос. Да или нет?

Марид вздохнул.

– Да, я бессмертен.

– Вот скажи, сколько ты просидел в лампе?

– Полторы тысячи лет.

Джон подался вперед, облокотившись рукой о переднее сиденье, поближе к водителю.

– Я это вот к чему: тебе там скучно было?

Барфи молчал секунд десять, а может и все пятнадцать, прежде чем ответил.

– Ну, вообще-то нет. Разве что под конец.

– Из всех полутора тысяч лет тебе только под конец стало скучно? Чем же ты там занимался все это время, раз не было скучно?

– Мужик, – на этот раз ответил Бони, не отрываясь от телефона, – мы ведь эфирные Сущие. У нас нет эмоций, а потому и понятий таких нет, как для материальных Сущих. Мы состоим даже не из других частиц, а другого вида энергии. Так что отстань уже.

– И все же ему стало скучно под конец. Почему же, раз вы эфирные?

Барфи пожал плечами:

– Я не знаю. Просто в один момент лампа перевела меня в материальное Сущее, и эмоции появились. Видимо почуяла мое скорое освобождение.

– Ага, значит, когда вы материальные существующее, то эмоции вы испытываете, – не унимался Джон. – Так вот скажи, Барф, как долго ты там просидел в образе человека?

– Сто пятьдесят три года, четыре месяца, семнадцать дней…

– И тебе было скучно. И как же ты с этим боролся?

– Ну как все борются? Читал книги, трахал иллюзорных баб, занимался спортом, изучал физику материального Сущего. Короче, всякая фигня, какой страдают люди. Когда появился Интернет…

– Что? – теперь вперед подался Эдвард. – У тебя в лампе был Интернет?

– Ну да.

– В сказочной лампе был настоящий Интернет?

– Да, был настоящий Интернет.

– Не иллюзорный?

– Нет, настоящий, подключенный к настоящему вай-фаю.

– Какой бред, – Эд откинулся на спинку сидения и стал смотреть в окно. Домов по обеим сторонам стало заметно больше.

– А как ты провел в лампу Интернет? – спросил Джон. Было видно, что он почти не верит в эту историю.

– Когда-нибудь слышал о Видовом Плюрализме Сущего? Так вот, лампа – это иллюзорная клетка, построенная в виде эфира, а на самом деле материальна в Сущем. Короче, она существует в вашем мире и подвержена тем же законам физики. Внутри нее ничего нет, а значит может быть создано что угодно. Лампа ведь без мозгов, она выполняет все желания внутри нее. Вот я и попросил у нее комп с вай-фаем достаточной мощности, чтобы поймать ближайшую точку доступа. Потом скучать не приходилось.

– Ага, так подсел там, что до сих пор постоянно торчит перед монитором, – пробурчал Бони.

– А ты чего спрашивал-то? – Барфи поглядел на него в зеркало заднего вида.

– Да так, просто на ум пришло – Джон тоже откинулся на спинку кресла.

Марид кивнул, но ничего не сказал. На сей раз молчание продлилось до штаба Управления.

Машина остановилась у огромного здания, выкрашенного в цвет недозрелого апельсина. Восемь этажей и больше двадцати окон в длину. Фасад отделан в классическом стиле восемнадцатого века, первые два этажа выложены каменной плиткой. И на самом верху, прямо над центральным входом, – огромные часы с циферблатом, которые бьют каждые три, шесть, девять и двенадцать часов. Должны бить. Определенно должны, не то образ монументального дома Управления был бы не полным. Эдвард машинально покрутил печатку на левом мизинце.

Барфи сразу уехал, а Бони поманил детективов за собой, внутрь здания. И только двери открылись, как на Эда нахлынула новая волна, но не как в аэропорту. Теперь это были запахи агентов управления. И черт возьми, сколько же было затхлой вони! Они прошли мимо поста охраны, за которым сидели медведи – огромные, мордастые мужики смотрели не с ненавистью, но с неприятной тревогой. Пересекли просторную залу, набитую толпой туристов-чупакабр. Ехали в лифте вместе с ведьмой – старушка укуталась в шаль и держала подмышкой стопку папок.

– У лягушки глаза, что лупы. Станешь ей, если не перестанешь глазеть, – буркнула она Эду, и тот поспешил отвести взгляд под смешки Бони и Джона.

Но хуже всего пришлось на восьмом этаже – этаже Канцелярии. Там за ровными рядами перегородок, в небольших кабинетах сидели целые выводки молодых вампиров. Эдвард, натасканный в основном на поимку мертвых кровососов, сразу съежился, насторожился, ухватился за рукоять пистолета. Но пока они шли меж кабинетов, вампиры не обращали на них никакого внимания, занятые рабочим процессом. Изредка какая-нибудь обманчиво-хорошенькая девушка поднимала на Эда глаза, смотрела пару мгновений и вновь углублялась в свое дело. И это были не просто вампиры, не какие-то доходяги, коих выслеживал Эд. Они все сидели откормленные, спокойные, удовлетворенные. Картина целого этажа работающих клерков-вампиров до того взволновала Эдварда, что он перестал следовать за Джоном, и пошел по боковому коридорчику, заглядывая в разные кабинеты. Его стали замечать, учуяв волнение, наблюдать с интересном. Эдвард уходил все глубже в дебри канцелярского зала, все крепче сжимая рукоять пистолета. Это же какой-то бред. Целая орава кровососов сидит в офисах и перебирает бумажки – абсурд, гротеск. Какая-то калька на реальную работу, нелепая пародия. А если они учуют свежую кровь, что же, так и останутся сидеть? Да они же сорвутся, всех перебьют! Всех сожрут!..

В голове у Эда раздался голос: «Усмири зверя, молодой волк, нам нужен твой трезвый ум». Эд обернулся и увидел Барфи. В полутемном зале его белый костюм будто сиял.

– Помни, зачем ты здесь, – сказал он и, по-дружески положил Эду руку на плечо, повел назад.

Даже не тяжелый взгляд Джона, лукавый Бони и понимающий Барфи заставили чувствовать себя пристыжено и глупо, сколько сам факт каких-то двойных стандартов. Одно Управление, но два разных мира через реку Днепр. Нет, не такого он ожидал от России…

– Ну, дальше вы как-нибудь сами, – сказал Бони у дверей Высшей Канцелярии. – Мы вас после найдем.

Эд только моргнул, а маридов как не было, исчезли. Джон покосился на своего протеже, подмигнул, и открыл двери. Старина Джон знал это место, бывал здесь не раз, как и в самой Москве. В Управлении поговаривали, что старый волк объездил весь мир, и везде у него есть знакомые.

Они вышли в широкий коридор. Лампы были притушены и создавали приятный полумрак, стены отделаны деревом, пол устлан красным ковром. На редких дверях красовались золотистые таблички с номерами, на стенах висели картины. Тихо и прохладно. Было видно, что по этому коридору ходят не часто. Эдварда почти отпустило после зала с вампирами, и теперь он разглядывал каждую картину Высшей Канцелярии. Совсем незнакомые ему персонажи Мифов. С мечами, в доспехах, кто-то бородат, а кто-то смугл и ускоглаз. У кого-то под ногами знамена, тела поверженных врагов, а кто-то со скипетрами в руках в тронных залах. Иногда картины показывали совсем не людей, а животных: волк в сбруе или медведь на пеньке. Коридор разделился надвое, а на развилке красовался огромный барельеф дракона о трех головах.

Перед этой развилкой Джон встал и как будто принюхался.

– Ох, парень, зажми уши… – процедил он, отступая на шаг.

Эд хотел переспросить, как ближайшая дверь правого коридора распахнулась настежь.

– …а вот мы увидим! – донесся оттуда крик, такой сиплый и скрипучий крик, будто трухлявое дерево на ветру погнулось.

Из двери вскочил громаднейших размеров кот, примерно на голову ниже Эда. Полноватый, он был одет в серый костюм, бежевую сорочку, не подтянутую галстуком, и черные лакированные туфли. Глаза кота скрывались за круглыми темными очками.

– Увидим! – рявкнул котяра.

И тут Эда словно обухом по голове ударили. Голос кота эхом пронесся у него в сознании, оставляя за собой чувство онемения, мягкого, но сильного. У Эдварда подкосились ноги. Котяра быстрым шагом пошел в левый коридор, бормоча под нос:

– Ч’тобы меня, такими словами, да с отказом… Ну, коряга, поплатишься…

Когда кот пронесся мимо, Эда уже не просто косило, а почти сморило в сон. Он уперся в стену руками, всеми силами пытаясь устоять на ногах, но ничего не выходило. Со стороны это выглядело, как попытки безмозгло-пьяного человека найти точку опоры на предательски крутящейся земле. Это длилось всего несколько секунд, потом сон стал отступать. Эдвард наконец пришел в себя и посмотрел на Джона. Наставник выглядел ничуть не лучше.

– Надо валить на хрен из этой Канцелярии… – пробормотал Эд. – Что за чертовщина?

– Твой первый живой миф, – Джон тряхнул головой несколько раз. Было видно, что ему такое тоже не по душе. – Это был Кот Баюн.

Учитель встал прямо, расправил плечи. Он смотрел в след Коту, растворившемуся в приятной полутьме левого коридора.

– Нам туда, – сказал он через плечо.

Прозвучало это, как приговор. По крайней мере, Эд так понял тон наставника.

– А кто он, этот Кот Баюн?

– Один из старейших мифов славян. Он настоящая легенда, так что нам повезло. Когда-то давно Кот сидел на стальном столбу и выслеживал путников на дороге. Усыплял их своим голосом – «баял сказки». Путники засыпали, и он их ел.

 

– Кот-людоед…

Джон достал сигарету.

– Не забывай, наш род тоже любил человечину.

Впереди маячили две фигуры. Кота Эд узнал сразу: он стоял уперев левую лапу в бок, а правой потряхивал у себя над головой, будто указывая куда-то, при этом его аккуратненькое брюшко вздрагивало при каждом движении. Второй, которому Кот что-то говорил, был очень высок, потому Коту приходилось задирать голову. Он выглядел словно статуя, нависал над своим собеседником, одетый в плотный костюм какого-то жуткого песочного цвета, и молча кивал. Даже встав чуть поодаль от них, Эд учуял запах, исходивший от гиганта, отдаленно напоминавший хвою.

– Я просто хочу сказать, ч’то все это несправедливо, – ворчал кот, потрясая лапой. – Какую-то бездарность посылают в Европу, а мне нельзя. Я – народный артист Советского Союза, народный артист Российской Федерации, у меня больше восьмидесяти наград, и часть из них еще при царе получены. Я один практически тащу весь Большой, а меня таки не пускают в Европу?!

Кот упер правую лапу в грудь собеседника.

– Александр Константинович… – вздохнул собеседник. Грузно вздохнул, сурово.

– Алешенька, я таки все понимаю. Дела Управления, секретность и так далее. Но и ты меня пойми. Я ведь не в простой отпуск собрался. Наш театр уже лет сто толком никуда не выезжал, ч’естное слово, мы будто крабы в банке скоро передеремся. Когда культура застаивается, она начинает пожирать саму себя.

– Александр Константинович, неспокойное время сейчас. В целях безопасности…

– Ну не надо, не надо, Алешенька, – снова перебил его Александр Константинович. – Мне при Царе-Батюшке говорили, при советской власти говорили, при российской власти говорите, ну сколько можно, Алешенька? Ты говоришь ситуация неспокойная, опасно, а вот Кольку Бардова пустили!

– Николай Викторович отправился на задание…

– Так вот и меня отправь! – рявкнул Кот, и у Эда поплыло в глазах. Однако Александр Константинович тут же отступил на шаг, откашлялся. – Извини, перенервничал с этим деревом в отделе кадров. Так Алеша, я тебя как друга моего старого прошу, уж раздобудь мне разрешение на выезд, будь лаской. Или задание какое раздобудь, ч’тобы я его попутно решил, я ведь не кто-нибудь.

Кот закивал, похлопал старого друга по плечу. Так они недолго постояли, пока собеседник Александра Константиновича опять не вздохнул.

– Я постараюсь что-нибудь сделать.

– Вот и хорошо, вот и хорошо, мой дорогой.

Кот еще раз похлопал Алешеньку по плечу, на этот раз дружелюбно, и направился в сторону Джона и Эда. При этом Кот развел лапами в приветственном жесте. Джон оправил пиджак и встал прямо, вытянув руки по швам. Оба улыбались.

– Боженька благородный, кого я вижу, – замурлыкал Кот. Он обнял Джона, потом посмотрел ему в лицо. Наставник же только глуповато улыбался. – Ваня, какая приятная неожиданность, ч’естное слово!

– Александр Константинович… – ответил тот.

– Ваня, – Кот хохотнул и снова обнял наставника. На этот раз и Джон его обнял. – Блудный волчок. Как же давно я тебя не видел.

– Шестьдесят лет, не так долго для нас.

– Долго-долго, Ванька! Живем тыщу лет, а и года жалко! По делам к нам, или погостить приехал?

– По поводу дикого вампира.

– А, ну да, ну да, страшное дело, ой страшное дело, – закивал кот.

– Да-а-а. И вот еще, на стажировку привез, – Джон повернулся к Эду.

Кот протянул лапу Эду.

– Александр Константинович Баюнов.

– Эдуард Тарасов, – Эд пожал лапу.

– А по-настоящему как? – Кот пожал руку крепко, и не сразу ее отпустил. – А, ладно, это я так. А вот скажи мне, дорогой, не вас ли я встретил у Горыныча?

– Нас, полагаю.

– Ну, тогда прошу прощения, не сдержался. Уж очень раздражает меня эта коряга. Он потомственный дуб. Такой же тупой, да-да.

Эд покосился на Джона, пытаясь спросить глазами: «о ком он?».

– Леший, – шепнул тот.

– Да, да, из леших он, коряга, – закивал Кот. – Да ну его… к Василию Николаевичу, – шмыгнул носом, – Водяному. Обсуждать еще… Я вот тебя увидел, молодой человек, и сразу захотелось спросить, – Кот посмотрел на Эда поверх очков желтыми глазами. – А вот скажи-ка, правда, у вас на Западе мифы в резервации загнали?

Эд глянул на Джона, прежде чем ответить.

– Да, загнали.

– Ай-я-я-яй, – протянул Александр Константинович. Улыбка сошла с его уст, и он как-то печально причмокнул, а потом повторил, – Ай-я-яй. Как нехорошо-то, нехорошо-то. Мифы, и в резервации. А вот еще скажи, дорогой, давно ли?

– Примерно двести лет.

– Ох, нехорошо. А я-то надеялся встретить пару знакомых кошечек, а у вас…

– Ситуация такая сложилась, Александр Константинович, – сказал Джон, видимо пытаясь отвлечь кота от стажера. – Нельзя было без резерваций.

– Ситуация. – Кот посмотрел мимо Джона, на очередной гобелен. – Ч’то ж, обидно. Ну, не буду вас задерживать. Алешенька вон вас ждет. Но, Ваня, зайди сегодня вечерком ко мне, поужинать-поговорить. Марфа в обморок упадет, – Кот подмигнул и улыбнулся, но уже не той открытой улыбкой. – Очень рад тебя видеть, блудный волчок. И будьте осторожны, этот вампир – сильная нежить.

Кот двинулся по коридору, откуда пришли детективы. Он заложил лапы за спину, и что-то ворчал себе под нос, но тихо, спокойно. «Какой приятный миф, – подумал Эд. – Жаль, что у нас таких не осталось». Джон тоже смотрел в след Коту, однако выражение лица его осталось неизменно усталым. Он выглядел так последние несколько лет – усталым и словно запойным. Хотя, он и был…

Тряхнув головой, наставник пошел к прошлому собеседнику кота – Алешеньке. Тот стоял в дверях кабинета, засунув руки в карманы, и ухмылялся.

– Ну, здравствуй, Леша, – протянул ему руку Джон.

– Здравствуй, Ваня, – пожал ее старый товарищ.

Так они постояли, не отпуская руки, все больше и больше кривя лицами.

– Экх, – крякнул Джон, а Леша расхохотался и отпустил руку.

– Почти, почти! – прокряхтел Джон разминая отдавленную кисть. – Знакомься, Эдик, мой старый друг, боевой товарищ и твой второй живой миф Алексей Федорович Попов.

– Очень приятно, Эдуард Тарасов, – Эд улыбнулся и пожал протянутую руку.

– Да, парень, удивил ты меня, – Алексей широко улыбнулся. – Никто тебя не ждал.

– Я уже понял.

– Говоришь почти без акцента, – Алексей Федорович одобрительно кивнул. – Очень хорошо ставишь ударения.

– Спасибо.

– Я учил, – ухмыльнулся Джон.

– Ой врешь… – протянул Алексей.

Все это время он не отпускал руки Эда. Попов оказался не просто крепким или сильным, а словно бульдозер – сокрушительным. Он стиснул кисть Эда до легкого хруста в костяшках, и скорее всего не замечал попыток пожать руку в ответ. Эд неожиданно вспомнил лицо Алексея – он видел его на одной из старых картин, что висела в коридоре. На ней был изображен огромный воин в красном кафтане, забавной мешковатой шапке с полями и красных сапогах. В одной руке он держал саблю, а другой – гнедого коня под уздцы, а за спиной у воина висел лук и колчан. Это и был Алексей. Сейчас в нем изменилась только одежда, но лицо осталось как на картине: оно будто все состояло из прямых линий и четко вырисованных теней. Категоричное лицо человека, не терпящего возражений и отказов, привыкшего к результатам. При этом пахло от него просто ужасным дешевым одеколоном с уклоном в хвойный аромат.

Алексей жестом пригласил детективов в большой, под стать хозяину, и красивый кабинет. Обои будто светились приятным зеленым цветом, пол устелен толстым ковром с угловатым восточным орнаментом, а у единственного окна висели занавески с золотистой бахромой. Резная старинная мебель вольготно раскинулась вдоль стен: исполненный из кожи диванчик; черно-бурые буфет и книжные шкафы; журнальные полки и кофейный столик; картотеки. Перед окном выдавался широкий стол с двумя бархатными креслами перед ним. Под потолком мириадами многогранных капель переливалась люстра, окрасившая кабинет радугой.

Попов достал из буфета несколько рюмок с ножками и бутылку коньяка.

– Как же я был рад, когда узнал, что ты едешь, Вань, – сказал Алексей, расставляя рюмки в ровный ряд.

Наставник подождал пока все три рюмки наполнятся, потом без разговоров взял крайнюю, слегка ударив ножкой о соседнюю, и опрокинул.

– Сам попросился. И… – Джон налил в рюмку новую порцию коньяка, – чем от тебя воняет? Аж нос режет.


Издательство:
Автор
Поделиться: