Название книги:

Осторожно, двери открываются

Автор:
Кэтрин Вэйн
Осторожно, двери открываются

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Подняв глаза к потолку, Таня пропустит тяжёлый выдох. Первый раз себя можно было начать чувствовать живой, настоящей. Как все. И любить. Быть любимой. Всё слишком сказочно. У стены всегда начеку сидит реальность с напоминанием – "всего этого не будет". Из-за таких напоминаний девочка плачет, лаская щёку своего художника. Мама перед своим побегом в детстве нередко вбивала в голову – "и никогда, и ни с кем не выйдет так, как хочешь ты".

Карие глаза обратились к парню. Дикий, сумасшедший. Уже любимый. Таня поднимает его руку и прижимает к своим губам. Переводит пальцы к себе на влажные от слёз щёки. Надо уметь отпускать.

– Уезжай в Питер и стань лучшим архитектором города.

– Таня…

– Без меня уезжай. Пожалуйста. Ты без меня сможешь, у тебя всё получится.

– Не говори, мы же не прощаемся.

Таня хотела улыбнуться, но сил не было. Никаких.

– Конечно, нет. Просто… Ты уезжай без меня.

Юра целовал её сухие, припухшие губы. Глупая, дурная, не уедет.

– А ты без меня выйдешь замуж за…

– Какая разница? Люблю-то я всё равно тебя.

Она потянулась к губам парня, откинув в сторону ту боль, что сковывала тело. Нужен покой. Его не будет, пока каждый элемент жизни перевёрнутый вверх ногами. Пусть хоть что-то будет на своём месте. Признание и прощание. То, с чего началась её Москва.

Прошло пять лет

Нужно тянуться выше, напрягать и рвать собственные жилы, чтобы быть первым. Лидером. Уничтожать себя и возрождать заново.

Избитая истина, не имеющая давным давно особенной силы, но как будто эта мысль, сказанная вслух порождает каждый день сотни успешных людей. Не находите?

В тёплом дневном августовском свете за окном поезда прослеживался вид вечно зелёных полей и деревьев. Ранний август красив тем, что природа ещё такая сочная, яркая. Создана для того, чтобы радовать, греть душу. В полях ранним утром стелется туман, оставляя на листьях капельки росы. Солнце ярко слепит глаза через затемнённые окна. Кто-то прищурится, улыбнувшись и расправит пальцы тонким веером, не отрывая глаз от сочных пейзажей.

– Вас вдохновляет природа? – напротив прозвучит вопрос. На столике стелется дымчатая тень от блокнота. Щёлкнет затвор шариковой ручки. Она быстро царапает по бумаге слова.

– Меня вдохновляет всё, что живёт и процветает. В этом шарм и естественное очарование.

– И люди тоже?

– Они – больше всех.

Солнце по кругу заглядывало в полупустой вагон поезда, перебивая потоки кондиционера.

– А что от природы есть в том, чем вы занимаетесь?

Улыбка напротив стала нежнее и две тонкие, загорелые руки смирно легли на колени.

– Краски, запах и вкус. Мне кажется в моём деле так и должно быть – как можно больше природы.

Кто-то напротив наклонился вперёд, чтобы зафиксировать слова, впутав туда пару уместных метафор.

– А что от вдохновляющих людей есть в вашем деле?

Задумчивые женские глаза поднялись к потолку. Одна рука поднялась к шее, чтобы поправить жемчужную нить. Сколько же в уме конкретных имён и так мало коротких мыслей об этом.

– Душа. От этих вдохновляющих людей я беру душу. И немного заимствую их же творения.

На столике напротив ручка быстрее обычного зашуршала, когда её владелец смотрел, не отрываясь, на собеседницу напротив.

– То, что делаете Вы это и вправду нечто новое для искушённой публики Петербурга.

Поезд делает поворот и влетает в атмосферу пробуждающегося мира. Между ранним утром и обедом самое лучшее время остановиться взглядом на природе, погоде, людях.

Кто-то сделает глоток любимого кофе.

– Приятно слышать и замечать, что мои изделия посетители считают чем-то новым и необычным. Это лучший стимул для жизни…

– Особенно для таких людей искусства как Вы. А давайте, пока тень не убежала, я сделаю Ваше фото?

На столике оказался небольшой фотоаппарат. Напротив кто-то растерянно поправляет одежду, смущённо представляя какую позу можно сделать для одного единственного снимка. Опустив свои карие глаза, Таня взбила пряди волос у плеч. Так должно быть лучше. Она вздохнула. Захотела смутиться, но журналист напротив, парень опытный, наверное, обратит внимание на эту несмелость и укажет в своей заметке.

– И… Не моргайте, – парень сделал щелчок, когда его собеседница застыла с гордо приподнятой головой, откинувшись в мягком кресле назад.

– Прекрасный снимок. Вы очень фотогеничны. Думаю, Вам и так это частенько говорят.

Таня качнула головой.

– Нет, редко. Почти никогда.

Она улыбнулась. Как хорошо с улыбкой позировать кому-то, кто назвал своё имя лишь три с половиной часа назад. Смотреть как быстро этот кто-то записывает её каждое слово. Как интересно было вдруг поменять свою жизнь, чтобы ехать теперь из Москвы в родной Питер. Домой. За окном бегут пейзажи. Каждый путь туда и обратно он разный. Туманный, сухой, мрачный, под радугой, в снегу и в золотом воздухе осенних листьев. Даже если Таня едет не одна, она не может себе отказать смотреть в окно и непрерывно улыбаться. Без улыбки она теперь жить не могла.

Парень любовался этой сильной непосредственностью. Строгой мягкостью девушки-кондитера и вместо её слов записывал в блокнот словесный портрет.

– Когда вы открывали своё кафе, что было в основе этой идеи?

Девушка откинулась на спинку кресла, с улыбкой вспоминая бешеную череду событий.

– Рядом с моим домом не было места, где бы я могла посидеть, выпить чашку кофе и съесть медовик. Не было того кафе, куда я и такие как я, могли бы без трудностей въехать в инвалидном кресле, зайти с ребёнком в коляске. Уютное место для тех, кто хочет уединения или вкусного праздника. Такого мне не хватало. Поэтому случилось это кафе.

Горько Таня улыбнулась. Завтра этот парень-журналист отправит в глянец историю-сказку. Её прочтут тысячи людей. И вряд ли кто-то из них узнает, сколько кредитов было взято на маленькое кафе в цоколе многоквартирного дома. Сколько одна, сама она, не вылезая с кухни, стряпала кондитерских изделий для трёх посетителей в день добрые полгода. "Это людям знать ни к чему" – решила сама для себя девушка, поправляя волнистые длинные волосы. Счастье теперь, когда в московском глянце захотели написать про питерское кафе где-то на станции метро "Проспект Большевиков". Странное счастье, ведь чем Таня заслужила? А что она сделала? Журналист напротив задаёт вопросы так, что карие глаза девушки теряются. Неужели ему правда может быть интересно или кому-то это вообще может быть интересно, как бывшая танцовщица ушла в мир профессиональной кулинарии? Всего лишь печёт торты и пирожные в компании хороших кондитеров в своём кафе под названием "Жизель". Лишний раз Таня не понимала, радоваться ей или насторожиться, но одно знала точно – держаться гордо.

– Нет, не профессионал я. Ведь у меня нет кулинарного образования. Это всё опасения, что умру со скуки, пока сижу дома.

С каждым вопросом она пыталась поверить в то, что это действительно спрашивают её. Каждый раз хотелось спросить – "а вы меня ни с кем не путаете?". Но парень-журналист избавлял от этого вопроса, называя девушку по имени. Он увлечённо, по настоящему без фальши улыбался её простым и быстрым ответам, заглядывая в диктофон. В первую минуту их встречи записал отличительную особенность и не забывал о ней всё время беседы. "Тонкие танцующие руки и истинно аристократичная осанка".

– Балет забывается, а вот руки и спина остаются такими, какими их сделал твой учитель.

– Неужели балет настолько важен для Вас? Чем же? Уже ведь столько времени прошло.

Наклонив голову на бок, девушка сдержанно кивнула.

– Балет – моя жизнь. Он сделал меня той, какая я есть. Если бы из меня не вытащили в один прекрасный момент жёсткую танцовщицу Таню, мы бы с вами здесь не говорили.

Парень удивлённо записал слово в слово про волевой голос, допуская на бумаге ошибки в словах.

– Кто же эти добрые люди?

Таня опустила взгляд и посмотрела в окно. Город начинается. Уже немного и вокзал. Родной Питер, любимый и вот уже как недели три тёплый. А там все те, кто вытащил из неё жёсткую Таню. Правильные люди. Ей часто, в Москве таковых не хватало. Всегда.

Что-то больно, печально кольнуло. Пять лет уже она с чувством счастья возвращается с поездок в этот город. Пять лет и до сих пор нет понимания, что вот она, новая ожидаемая жизнь уже идёт. Раскрывает двери в новый день. Кажется, Тане до сих пор кажется, что в больничной палате всё закончилось. И всё, что теперь происходит, просто сон. Глубокий вечный сон.

Парень-журналист засуетился, заметив, что не всё успел спросить. Осталось малость. Совсем немного коротких, но личных вопросов.

– Мой коллега был в вашем кафе год назад и отметил, что дизайн точно такой же необычный, как и ваши кондитерские изделия. Стены расписаны вручную картинами. А на них балерины в цветах. Лёгкие изображения, изящные штрихи, столы покрыты картинами Марка Шагала. Это всё ваши задумки или… кто этот дизайнер?

Медленно поезд начал тянуться поближе к перрону.

Таня уложила в карман сумочки документы и посмотрела в телефон. "Уже жду" – от абонента, чей номер она больше чем пять лет помнит наизусть. В руках девушки оказалась трость. Она поправила юбку платья и расплылась в нежной улыбке.

– С дизайнером… А вы с ним сами можете познакомиться.

Парень-журналист огляделся по сторонам.

– Прямо сейчас?

– Да. Всё, что Вы сможете увидеть в нашем кафе – это его рук дело.

Поезд стал замедлять ход. Его рук дело. Его сложная работа, растянутая на годы. Этот взбалмошный дизайнер, ночами разрисовывал маленькой кистью стены. Каждый сантиметр. И всегда запрещал Тане помогать. "Эта работа не для твоих рук, женщина. Придумывай меню. Утром приду – проверю". Этот неизменный голос. Упрямство осла. И холодное спокойствие, когда после первых шести месяцев кафе подожгли. Все картины растеклись по стенам горячими потоками на треснувший кафель. Таня рыдала, а твердолобый дизайнер бежал в ближайший банк брать кредит. "Исправим. Возьмём и исправим. Я мужиков знакомых позову. Два месяца и всё будет как раньше. Если получится, то лучше".

 

Таня осторожно поднялась с места, крепко упираясь рукой на трость. В одно получилось поверить только год назад – она опять чувствует. Свои собственные шаги.

– Вам помочь? – спохватился парень, но Таня отрицательно покачала головой.

– Предпочитаю двигаться без помощи. Так советует мой врач.

– И Вам не больно?

– Уже нет.

Всё же он старался быть рядом, в любой момент способный удержать девушку от неловкого движения. Но этого и в правду не требовалось. Каждый свой шаг Таня делала устойчиво и уверенно, смотря только вперёд. Она старалась скрыть хромые движения, неловкие наклоны в стороны, слабость мышц и кажется ей это удавалось, когда за спиной она услышала:

– Вы очень сильная девушка и смелый кондитер. Давно с таким удовольствием не ехал в Питер.

Таня повернула голову и кивнула.

– Надеюсь, Вы это говорите не потому, что так надо. Мне тоже было по-настоящему приятно с Вами говорить.

Постепенно пассажиры двигались к выходу из поезда, когда на перроне уже собрались встречающие.

Невзначай парень-журналист взял Таню за локоть. Помочь. Попросить задержаться ещё на немного.

– Может, завтра встретимся в Вашем кафе и поговорим больше о Вашей жизни? Думаю, мы можем сделать хорошие фотографии, и наш журнал согласится на расширенное интервью.

Скромно Таня кивнула, ловко перешагивая через порог вагона и мило прощаясь с проводницами.

– В нашем кафе? Это было бы неплохо. Только вот мой дизайнер может быть против.

– Кто, простите?

Таня сделала шаг и была тут же подхвачена чьими-то крепкими руками. Родными. Знакомыми. Теми самыми руками, которые её ловили за пять лет миллионное число раз. Выше рук, футболки и маленького букета цветов на щеке красовался шрам из детства, а зелёные глаза сияли как обычно ярко.

Юрий притянул девушку к себе и поцеловал в макушку. Суток двое не виделись, а он необъяснимо сильно соскучился.

– Вот, это тот самый дизайнер, вдохновитель и художник моего кафе Юрий Стрельников. Талантливый архитектор, а так же мой муж.

Оба парня вопросительно посмотрели друг на друга, а затем на Таню.

– Очень приятно. Рад познакомиться с Вами, – парень-журналист протянул художнику руку.

– Юр, это Влад, тот самый репортёр из "The Village". Мы так хорошо побеседовали в дороге.

Юра нехотя выпустил Таню из своих объятий, пожав парню руку в ответ.

– Приятно познакомиться. По правде она преувеличивает мои способности.

Влад улыбнулся.

Выждав паузу, Таня заметила.

– Влад, а почему бы нам вместе с Юрой не прийти на встречу с Вами? Если ваше издание позволяет…

Парень задумался, напрягся, поджав губы, но тут же снова вернулся к своей прежней улыбке.

– Да, думаю что можно. Наше издание любит интересные персоны, с большой историей.

Таня уверенно пожала руку журналисту и ещё раз проверила в телефоне, записан ли его номер. За последние сутки ведь их было так много – новых знакомых.

– Прекрасно. Тогда ждём Вас завтра у нас, думаю часа в четыре.

В течение десяти минут любезного прощания "до завтра" перрон опустел. Юра улыбался, обнимая свою бизнес-вуман и ждал, когда у него все вопросы улягутся в ёмкое:

– Позволь спросить, что это было?

Таня улыбнулась себе под нос и не спеша двинулась к вокзалу, опираясь на трость и приобнимая своего парня за талию.

– А ты вызвал такси?

– Оно должно быть уже на месте. Так всё-таки, что это было?

– Это был журналист. Мы говорили о кондитерской, о моей жизни, немного о тебе. Кстати, он сам поинтересовался, кто дизайнер интерьера в кафе. Он так его нахваливал, так нахваливал.

– И?

Таня обернулась и, схватив Юру за руку, прибавила шагу, чтобы поскорее сесть в авто.

– И я ничего не успела ему рассказать о тебе.

Парень обнял крепко свою девушку за талию, проходя вперёд вдоль стены вокзала, прямиком к скоплению людей и машин.

– Мало верится, что этот щегол интересовался мной. Он с тебя глаз не спускал.

Таня закатила глаза.

– Это профессиональное. Ему нужен был портрет для интервью. Он выполнял свою работу – располагал к себе, – она потянулась к своему художнику, чтобы поцеловать крепко в губы, но в сантиметре от них отстранилась. Можно сказать, что Юра за пять лет всё так же юн, свеж и ни капли не изменился, но нет. Он стал серьёзней года на два, и на полгода выше приобрёл моду хмурить брови, когда рядом с Таней не он. Кто-то другой.

Она тихо засмеялась, оставив поцелуй на горячей шее.

– А это что у тебя там в глазах? Ревность что ли?

– Нет, это глупость.

Оказавшись в такси, Юра без промедления назвал адрес. За пять лет наизусть выучил, что первым делом Таня всегда едет на один день к отцу. Посвятить себя полностью и целиком ему: утром вместе прогуляться до кафе, днём съездить на Васильевский остров и вечером засесть в гостиной говорить до самой полуночи или зайти в Мариинский театр на балет.

Юра улыбнулся себе под нос, перебирая её тонкие пальцы в своей ладони. Боже, как же он тяжело провёл без неё два дня.

– Значит муж…

Таня нахмурила брови, напялив роль беспросветной дурочки.

– Что муж? Ты о чём?

– Ты назвала меня своим мужем.

– Ах, это… Случайно вышло.

Она отворачивает лицо и счастливо улыбается. Это маленькая фантазия, скрытое желание, мужчину, который рядом представлять мужем. Авто свернуло на Невский проспект.

– А звучало хорошо, – игриво отметил Юра, откинувшись на сиденье. Однажды он уехал в дождливый майский день, оставив Таню в московской больнице. И столько времени сам себя грыз. А потом она приехала, решив остаться навсегда. "Но только если ты не против" – смущённо Таня отводила глаза на том самом перроне Московского вокзала и держала тяжёлую сумку с вещами на своих коленях.

Юра обнимал свою танцовщицу, прекрасно зная, что отказать ей в любом желании – преступление против себя. Она столько делала вопреки. Это маленькое кафе в доме напротив, каждодневные визиты в реабилитационный центр, бессонные ночи на кухне, безрезультатные дни у прилавка. Сколько в ней силы? Нескончаемый поток. Теперь она гордая бизнес-вуман, приезжающая в Москву на обучение кулинарии. Лекции, практики. Она так сама захотела. И Юра перечить не стал.

Тоже такой.

– Давай выйдем на Театральной площади и пройдёмся? – Таня опустила окошко такси, наслаждаясь тем, как тёплый ветер обдувает шею и лицо. За пять лет бешеной погони за жизнью она должна была измениться. Ничуть. Её глаза всё так же мечтательно смотрели на улицы, которые она знала с детства. Всё такая же дерзкая и внезапно милая. Только смелости в ней стало на ярд больше. И говорить она могла без остановки. Обо всём.

Авто свернуло на улицу Садовая и ветер подул ещё сильнее. Запах. Естественный Питерский запах. Юра к нему быстро привык и уже давно считал родным. Так же быстро как он влюбился в девушку, чья рука ласкала его ладонь. Он быстро полюбил её отца, как своего родного, полюбил Нину и её привычку приходить в гости без приглашения. И эта цепная семейная любовь была взаимной. Юра поцеловал свою строгую, но крепко нежную балерину в висок. Нина, отец стали для художника той семьёй, какой он уже и не помнил.

– Нина вчера приходила, приготовила обалденное рагу. Я еле как сдержался, чтобы не съесть всё. Папе тоже понравилось.

Таня умиротворённо закрыла глаза. Вот так хорошо, когда хорошо им. Тем, кто быстро объединился в уютный семейный дворик. По-детски томительно она стала всматриваться в лобовое стекло, чтобы увидеть финишную черту пути. В сумочке завибрировал телефон от входящего сообщения. Потом ещё раз. Через секунду ещё и Таня глубоко вздохнула. Постаралась сделать вид, что не слышит. Но сложно. Ведь это происходит каждый день. Номер без имени, но по последним цифрам Таня помнила, чей он. Лёша. В один из дней, когда ещё врач запрещал выписывать пациентку с сотрясением, парень без работы, без денег, пришёл к ней и сев на кровать сказал – "давай расскажем вместе моим родителям, что происходит". Жизнь сжала за горло, схватила за яйца и вот он уже ползает в ногах своей жертвы, вымаливая помощь. В последний раз. "Мне больше не к кому пойти".

Таня ничего не ответила. Отвернулась и в телефоне написала одно слово: "Сам". Так было до сих пор. С силой девушка вставала каждое утро и обрубала мост общения. Надо было почувствовать сильную головную боль в палате глубокой ночью, чтобы, в конце концов, сказать – "не вернусь".

Телефон завибрировал. На этот раз от входящего звонка.

– Ты бы ответила, он же не успокоится, – не без ревности Юра прижал пальцы любимой к своим губам. Он ненавидел всей душой. Тварь дрожащую, которой всё нет покоя. Похерил жизнь, размотал здоровье и всё кого-то пытается утянуть туда. Когда Алексея уволили из театра и Таня съехала навсегда из квартиры, родители забрали танцора в больницу. На принудительное лечение. Год вычеркнут из жизни. Ещё полгода смяты на столе в комок поисков работы. "Меня никуда не берут" – писал он Тане, а она всё время писала в ответ, кто может помочь, но стирала сообщения. "Сама давай", ты же мне так говорил всегда". Ещё один год вычеркнут. Запои и работа в подтанцовке у пафосного второсортного артиста. И два года чистые листы, чтобы на третий наконец-то начать строчить. Свою новую жизнь.

Теперь Лёша гастролировал с Русским балетом по стране и жил с парнем на пять лет младше в съёмной квартире на том же Грохольском переулке в Москве. И звонил он своей бывшей партнёрше только затем, чтобы пригласить Таню в Эрмитажный театр. "Наша труппа везёт "Ромео и Джульетту". Хочу, чтобы ты была в зале. Для меня это важно. А потом посидим в твоей кафешке. И Саша хотел там побывать. Вся Москва говорит о том, как у вас красиво".

Сердце не каменное и порой человеческое, слишком мягкое и доверчивое вылезало наружу. Тогда, кинув всё что было, Таня кивала и говорила - "хорошо, мы придём, если ты правда этого хочешь". Она сдавалась. Ведь помнила ещё очень хорошо, что это такое – падение в никуда. Жалость начинается от головы и прогрызает до самого низа спины. В человеке ведь не умирает человек, если он ещё способен даже в мерзкой душе увидеть светлое.

Рядом с Таней есть давно Юра, новые друзья, подчинённые, давние одноклассники из академии балета. Доверять начала. А Лёша закончил. Наверное, это и есть та самая цикличность, приходящая в жизнь каждого. Здесь было главное не потерять в себе того самого человека, который будет в состоянии тянуть руку поддержки.

Через три линии узких улиц, такси въехало на мост, после которого ждала уже та самая залитая солнцем площадь перед Мариинским театром. Всегда, когда Таня только видела серо-зелёный, почти мятный фасад величественного комплекса, ей необходимо было затаить дыхание и как можно выше поднять голову. Там, в отблесках белых колонн и лёгких крыш отражалось солнце, облака, чистое небо. Она брала Юру за руку и всякую лишнюю минуту тянула сюда. Когда хотелось напомнить – она сильно может любить. Как она это делает. Чтобы встать на углу улиц и целоваться, потому что здесь дыхание полное, нет никаких страхов, ограничений и опасений.

Они вышли из такси на пустынную площадь, взявшись за руки. Это был давно отработанный до автоматизма жест. Парень мог бы обнять кареглазую танцовщицу за талию, но Таня не любила. "Я хочу ходить. Сама". И так она всегда шла, взяв его за руку, опираясь на трость и незаметно для прохожих прихрамывая.

– Давай, потанцуем, – сказал Юра, ощущая как от её длинных волос идёт тот самый запах духов, какой он запомнил с их первого знакомства и чувствовал теперь всегда.

Таня усмехнулась, оглядываясь по сторонам.

– Без музыки? Опять?

– А я тебе напою мелодию.

И ничего не оставалось как уступить.

Парень слегка приподнял худенькую Таню и прижал к себе, двигаясь в такт мелодии. Медленный вальс, в котором две пары ног двигались в единый такт. Па-де-де.

– Ты что-то хотел мне сказать, – наклонив голову на бок, Таня с прищуром посмотрела на художника-архитектора. По поджатым губам и глазам, рассеяно смотрящим куда угодно, она знала эту фишку – хочет и не может сказать.

Юра сделал крутой поворот и, приподняв Таню над землёй, стал вести их пару в танце.

– Ну, у меня для тебя две новости. Одна хорошая, другая… даже и не знаю. Наверное, она очень плохая.

Таня закрыла глаза и вздохнула. Её нервы напряглись. Плохие новости. О боже… Красиво не жили и нечего начинать.

– Давай со второй.

Юра вальсировал, глядя в карие глаза. За пять лет он уже успел поверить в то, что она, его партнёрша по танцам на этой площади, примет всякое. Поражение или победу. Бедность или богатство. Болезнь и здравие. Но каждый раз любая новость в нём всё равно вызывала волнение.

 

Парень наклонил голову, стыдливо поджав губы.

– С сегодняшнего дня я всё реже буду появляться дома.

– Почему?

Он наклонился ближе, касался губами её уха. Тихо, очень сказать то, о чём хотел сообщить исключительно так.

– Мой проект мюзик-холла утвердили и назначили главным архитектором здания.

Площадь облетел радостный визг.

– Боже, это правда?! Юра-а-а-а, я так счастлива. Твой проект приняли! Неужели… Ты так долго этого ждал.

Таня целовала лицо своего художника, не замечая того, как громко кричит каждое слово. Да не важно, не важно это всё. Порядком надоело, и ей и Юре, видеть как компания бракует один за другим идеи парня. Задвигает назад. Сиди, работай, черти схемы и составляй документы. Потом, когда-нибудь лет через десять дождёшься повышения… Не дождётся и рванёт на другую, красивую сторону жизни быстро, игнорируя светофор. Так Таня сказала – "будь наглее, настаивай на своём проекте". Вместе они полгода засыпали над чертежами. Спорили, ругались, рвали ватман за ватманом. Искали идеальное. Пока в один из вечеров Юра не сказал – "я хочу, чтобы он был похож на Большой театр", а Таня добавила – "И на верхнем ярусе должна быть башенка с кронштейнами как у Мариинки". Она выучила весь словарь архитектора. От первого до последнего слова. Нависая над чертежами не понимала, что они значат, но вслух дорисовывала каждую линию, которая казалась правильной.

– Я знала, знала, знала, что они примут. Юра, это же… У тебя получилось!

Он ещё раз закружил свою Таню по площади, повторяя то, что повторял после завершения каждой своей работы.

– Ты ошиблась. Это у нас получилось.

Дневной свет заливал город краской уходящего лета, а оба двое танцевали на Питерской площади под особенную мелодию, которую никто ещё не написал. Но у них она уже была.


Издательство:
Автор
Поделиться: