Название книги:

Василий Тёмный

Автор:
Юрий Торубаров
Василий Тёмный

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Об авторе

Современный писатель-историк Юрий Дмитриевич Торубаров родился в городе Барабинске Новосибирской области в семье железнодорожников. По долгу службы семья Юрия часто переезжала с места на место. Из Барабинска перебрались в Новосибирск, потом отца перевели под Кемерово работать на крупнейшем местном железнодорожном узле Топки. Здесь, в Топках, его семью и застала война. Отец вскоре ушел на фронт. Воевал он в железнодорожных частях, держал в рабочем состоянии один из участков Дороги жизни для осажденного Ленинграда.

В Топках Юрий пошел в школу. Мальчик много читал, любимым его уроком стала история. Но своим увлечением Торубаров обязан не столько книгам, сколько преподавателю истории Е.И. Гакову. Это был настоящий энтузиаст своего дела, на его уроках никогда не было скучно. Всем своим ученикам Гаков сумел привить глубокую любовь к родной земле, к прошлому нашего Отечества.

После окончания средней школы Юрий планировал поступить в Московский историко-архивный институт, но обстоятельства сложились так, что ехать далеко не пришлось, Торубаров поступил в Кемеровский горный институт. Получив диплом горного инженера, был направлен в шахтерский город Междуреченск, недавно образованный на юге Кузбасса. Здесь молодой специалист прошел весь трудовой путь горняка – от должности горного мастера в шахте до начальника большого угольного участка.

Карьера стремительно шла в гору, но тяга к истории не пропадала. Оказавшись по долгу службы в Калуге, Торубаров случайно увидел местную карту, где на юге области заметил одно до боли знакомое название – Козельск. И тотчас в памяти всплыл давний урок истории, где Ефим Игнатьевич Гаков весьма эмоционально рассказывал о подвиге жителей этого города. «Еще тогда, в школе, – вспоминает писатель, – для меня Козельск стал иметь какое-то особое значение. Возникло непреодолимое желание побывать на этом героическом клочке нашей земли. Я задержался и на следующий день поехал туда. Трудно передать, какой душевный трепет вызвала во мне короткая надпись на въезде в город: Козельск. Я даже не верил, что попал сюда. Пока я гулял по его улицам, в моей голове созревал план первого романа. Вернувшись к себе, в Сибирь, я засел писать этот роман. Я еще не раз побывал в Козельске, посещал библиотеки, собирал материал».

Роман был закончен в 1991 году и принят Воениздатом. Но тут завертелось неумолимое колесо истории. Полным ходом шла приватизация, а публикация все оттягивалась и затягивалась, пока наконец, после ряда внутренних споров и разбирательств, пока это издательство не перестало существовать. Узнав об этом, писатель слегка отчаялся, но решил попробовать предложить рукопись в другое издательство. Своей несомненной удачей Юрий Торубаров считает встречу с Д.С. Федотовым, редактором издательства «Вече». Роман был принят к публикации и в 2007 году увидел свет. Доброжелательное и чуткое отношение опытного редактора буквально окрылило писателя, и он снова взялся за перо. Вслед за романом о героической судьбе Козельска последовало продолжение – «Месть Аскольда», события которого развиваются после захвата Козельска татаро-монголами. Некоторым защитникам города все же удалось спастись и укрыться в непроходимых лесах. Аскольд, сын погибшего воеводы Сечи, начинает жестокую партизанскую войну…

Писатель потратил два года на написание этого романа. Но история борьбы русичей против Золотой Орды не отпускала. Еще через год вышел третий роман, посвященный этой теме, – «Таинственный двойник», книга, которую сам писатель на сегодняшний день считает лучшей в своем творчестве. В поисках материала для своих произведений Торубаров много путешествует – Великий Новгород, Суздаль, Можайск, посещает церкви, монастыри, музеи, местные библиотеки. Результатом этих поездок и визитов стали два совершенно новых, не похожих на предыдущие, романа – «Иван Калита» и «Офицерская честь». Первый повествует о «собирателе земель русских» Иване I, действие второго происходит во времена Наполеона Бонапарта. Юрий Торубаров продолжает активно работать. В ближайших планах писателя книга об Иване III и публикация трех уже готовых романов о Василии Донском – сыне князя Димитрия, Симеоне Гордом – сыне Ивана Калиты и о далеких предках будущей династии Романовых.

Глава 1

Везут! Везут!

Это слово волной побежало от края толпы, набирая с каждым саженем силу. Достигнув помоста, оно встряхнуло его так, что стоявший на нем палач пошатнулся и, схватившись обеими руками за топорище, еще сильнее вогнал его в колоду. Из переулка выехала подвода. На ней сидели, спина к спине, четверо повязанных мужиков. Все они выглядели довольно изможденно. Печальную картину добавляла их изодранная, выцветшая одежонка, из дыр которой были видны выступающие ребра.

– Смотри, каки худы! – не то чему-то радуясь, не то сочувствуя, произнес какой-то мужик с кнутом в руках.

Видать, приехал из ближайшей деревеньки и, захваченный толпой, решил посмотреть на это кровавое зрелище.

– На воде, да на куске хлеба не больно разжиреешь, – со знанием дела ответил ему моложавый старикан.

Но, что бы ни говорили, все, кто мог, с какой-то жадностью смотрели на них. А в их головах была одна мысль: через какое-то мгновение оборвется их жизнь. Как, должно быть, страшно ощущать так свой конец.

Один из них мертвыми, невидящими, безразличными глазами смотрел на толпу. Сразу было видно, что он давно привык к такому исходу своей жизни и где-то в густых «трущобах» блуждали его мысли. Другой сидел, склонив голову, зверем глядя на толпу. Его черные нечесаные космы прикрывали загоревшее, обросшее лицо. Он иногда встряхивал головой, и тогда толпа видела его ненавистный сверлящий взор.

– Ууу, бандюга! – раздавались гневные голоса, – попил он нашей кровушки, аспид.

– Он и щас готов, как зверь, бросится на человека, – заметила какая-то баба в ярком платке.

– Ниче, щас успокоють, – молвил тот же мужичонка, показывая на здоровенного ката.

Палач был во всем черном, с черным же колпаком на голове и маской на лице, из-под которой выбивалась рыжая борода.

Третий вопил:

– Не виновен, братцы! Заступитесь! – Слезы текли по его худому, с впалыми щеками, лицу.

– Все вы не виновны! А сами, чай, сколь душ погубили, – не успокаивается мужичонка.

А последний из них глядел на голубое чистое небо прощальным взглядом.

– Ишь тыть, – говорит баба в ярком платке, – глядить последний разок. Поди, сердце-то сжиматся. Жаль покидать сей мир.

– Раньше надо было жалеть, – молвит мужичонка. – Глядите, еще везут.

Толпа, как по команде, поворачивает головы в сторону переулка. Да, оттуда выехала вторая телега. На ней два человека. Молодой, здоровый парень. Он сидел передом к толпе. Темно-каштановые волосы ниспадали до самых широких плеч, открывая красивое, волевое лицо.

– Ух ты! – восклицает баба в платке. – Красавец-то какой. И такого губят! – Она всхлипнула.

Другая бабенка, стоявшая рядом, крикнула:

– Свободу молодому!

Один верховой из сопровождавшей стражи погрозил ей плетью и пояснил:

– Он убивец!

– Ей, дорогу! – орал сотский, ехавший впереди, махая угрожающе плетью.

Подъехав к помосту, стража оттеснила толпу подальше. Двое из них, здоровых воинов, слезли с коней и подошли к первой телеге. Развязав ему ноги, они подхватили его под мышки и поволокли наверх. Там ждали их уже двое: кат и незамеченный никем худенький дьячок, державший под мышкой скатанный в трубку приговор. Он постоянно как-то машинально забрасывал свои длинные редкие волосы на плечо. Но ветер, паскуда, все время сдувал их с его продолговатого черепа.

Когда преступника воины подтащили к колоде, дьячок развернул бумагу и начал быстро читать визгливым голосом:

– «По приговору кня…».

Дальше его голос утонул в реве толпы:

– Не части, дьячок!

Но тот не обращал внимания на их крики. Закончив читать, он посмотрел на палача.

– Попа нетути, – грубо проговорил тот.

Да, не было священника, чтобы отпустить грехи. Не полагалось без этого приводить приговор в исполнение.

– Вот ен! Вот ен! – завопила толпа, вероятно, испугавшись, что его не будет и они разойдутся, не увидя столь печальное зрелище, грея свои сердца мыслью, что казнили разбойников, душегубов… «Туды им и дорога».

Поп, тяжело дыша, поднялся на помост и вопросительно посмотрел на дьячка.

– Я все прочитал, – сказал он довольно громко.

Поп начал что-то читать, разобрать было невозможно. Толпа отчего-то вновь зашумела. Она успокоилась, когда двое воинов подхватили беднягу и уложили на колоду.

– Лежи спокойно, – гаркнул кат, – а то промахнусь, намучишься вдоволь!

На того подействовали эти слова. Он затих и послышался глухой удар. Окровавленная голова покатилась на пол.

Вот очередь дошла и до молодого. Он резким поворотом туловища оторвал руки воинов.

– Я сам! – сказал он, легко поднимаясь по лестнице.

Толпа… заглохла: такое они видели впервые. Тот подошел к батюшке:

– Вели развязать руки, помолиться хочу перед дальней дорогой! – И посмотрел на купола кремлевских церквей.

Дьячок взглянул на сотского, стоявшего внизу. Тот отрицательно покачал головой.

– Люди добрые! – обратился парень к толпе. – Куды ето годится! Перед смертушкой помолиться дажить не дають.

– Пущай помолится! – завопила толпа.

Парень упал на колени и посмотрел на батюшку. Тот не выдержал его взгляда и сказал:

– Да развяжите! Куды он денется!

Он, видать, имел в виду, что с десяток воинов, охранявших бандитов, да и густая толпа любопытных не позволят преступнику бежать. Сотский посмотрел на одного воина, находившегося на помосте, и согласно кивнул головой. Тот развязал ему руки. Парень потер их и начал, кладя поклоны, свою молитву.

Вдруг он, точно стрела, сорвавшаяся с тетивы, вскочил и, схватив за волосы охранников, так сдвинул их головами, что те, как мешки, повалились на пол. А преступник одним прыжком пересек помост и оказался на лошади охранника. Сбросив его в сторону, он поднял коня на дыбы. И тут раздался такой свист, что толпа отпряла в ужасе. А парень, ударив пятками лошадь, бросил ее на толпу. Та бросилась в разные стороны, открывая ему путь.

 

Пока стража разворачивала своих коней, тот успел доскакать до реки. Не раздумывая, он бросился с конем в реку. И они поплыли. Парень впереди, гребя одной рукой, другой он держал узду. Сотский, матерно вопя, подскочив к берегу, приказал стрелять в беглеца из луков. Но стрелы, не долетая, падали в воду. Толпа, шарахнувшая вслед за охраной, видела, как беглец, достигнув противоположного берега, оседлал лошадь. Та, напрягаясь, поднялась по крутому откосу. Беглец, прежде чем скрыться, помахал рукой и, крутнув в воздухе уздечкой, быстро исчез из виду.

Эта весть, что прямо от палача бежал какой-то кат, а народ всех, подвергающихся казни, считал их таковыми, быстро долетела и до ушей самого великого князя. Василий Дмитриевич со своим семейством шел в трапезную, когда навстречу ему попался молодой боярин Селиван Кутузов. Князь понял, что что-то стряслось, и, сказав своим, чтобы они шли без него, вопросительно посмотрел на Селивана.

– Да, великий князь… э…

– Не тяни! – прикрикнул князь.

– Да убег… казненный.

– Че? – удивленно произнес князь. – Как казненный мог бежать? Да я… того…

– Прямо с помосту, – ответил Кутузов.

– Так, так! – Князь бросил суровый взгляд на боярина. – Хто бежал-то? – спросил он.

Кутузов пожал плечами. Князь понял, что, кроме этого сообщения, он ничего не знает.

– Ты в следующий раз все разузнай, потом сообщай, – назидательно проговорил Василий Дмитриевич, – а щас пришли дьяка ко мне, – приказал он.

Во время еды великий князь вдруг захотел воды на клюквенном соке с добавкой меда. Когда слуга выходил, чтобы принести этой воды, князь увидел в открытую дверь худенького человечка и понял, что это и был званный им дьяк. Князю не терпелось узнать имя беглеца, кто он такой и что совершил. Слуга вернулся, поставил на стол воду и хотел было удалиться, да князь придержал его:

– Там, – он кивнул на дверь, – дьяк дожидается, пущай войдет. – Сказав, князь посмотрел на Софью.

Жена сделала нечитаемое выражение лица.

Вошедший дьячок озирался по сторонам, точно в ожидании нападения.

– Садись. – Князь показал на кресло, стоявшее у стенки.

Дьячок послушно сел и было видно, как он весь трясется.

– Расскажи-ка, хто он, откель и че натворил, – поинтересовался князь, смягчив голос.

– Да… ето Улеб Палуза, сын посельского Ивана Палуза из Нивныя.

– Таак, – протянул князь, – а че он сделал?

– Да… етот убивец лишил жизни боярыча Хомута.

– За че? – раздался резкий голос с другого конца стола.

Дьячок, машинально накидывая остатки волос на голый череп, повернул голову. Там сидела княгиня. Она с любопытством смотрела на дьячка.

– Да… ето… – часто моргая глазами, заговорил дьячок, – у Улеба-то была… э… невеста. Ну… на Покров Святой Богородицы они… ну…свадьба должна быть. Ну… а молодой Хомут… тово, как приехал в Нивну… ну…

– Да не тяни ты! – рявкнул князь.

Дьячок вздрогнул, съежился и еще сильнее заморгал своими белесыми глазками, приглаживая волосенки.

– Ты, князь, не кричи на него, – произнесла княгиня, – вишь, в дрожь человека вогнал.

Князь посмотрел на Софию, налил в свободный кубок клюквенной воды и преподнес дьячку.

– Глотни-ка холодненького, – сказал он, подавая бокал.

Дьячок, стуча зубами, сделал несколько глотков и забегал глазенками, куда поставить бокал. Княжич Василий, девятилетний ребенок, понял затруднение дьячка, быстро соскочил с кресла и подбежал к нему.

– Дай, – коротко сказал он.

Дьячок с облегчением подал его. Мальчик вернулся к столу, поставил кубок. За что получил благодарственный взгляд матери.

– Ну, – ласково попросила Софья, – продолжай.

– Ну, – вырвалось у дьячка.

И все улыбнулись.

– Ну, – повторил он, – боярыч заприметил невесту Улеба и приказал своим людям привести ее к нему.

Надо было видеть княгиню. Она вся взъерошилась, и ее лицо, только что излучающее доброту и участие, вдруг сделалось каменным. А дьячок, приободренный, продолжал:

– Ну, ее, подкараулив, схватили и притащили, как она ни упиралась, к боярычу. Но кто-то ето все жить видал и сказал Улебу. Говорят, он превратился в тигра.

Княгиня перебила:

– Видать, сильно любит.

Дьячок закивал головой:

– Любит, ох как любит, – ответил он. – Вот парень и ворвался в боярские хоромы. Услыша, как кричит его девка, он раскидал всю охрану и ворвался в покои. И увидел, че боярыч повалил девку и рвет на ней одежонку. «Брось!» – заорал парень. Боярыч бросил, но схватил меч и на парня. Тот взял сиделец и запустил в него. Ну… и… – Дьячок развел руками.

– Великий князь, – послышался напряженный голос княгини, – если ето все так, парень не виноват.

Князь знал, что, когда Софья его так величает, она взбешена до основания. И он понял, почему. Вспомнился Киев, ее бегство, когда хотели выдать за покалеченного польского князя. Без любви, насильно… И что с ней случилось, он хорошо знал.

– Ты кому доверил судить, – суровым голосом спросила она.

Такого он еще не слышал.

– Да Михайлу Нагому, будь он неладный, – в сердцах произнес князь.

– Ишь! – воскликнула княгиня. – Ему бы все головы сечь! Он че, хочет тя с народом рассорить? – Глаза княгини блеснули.

– Ниче, я разберусь, – ответил князь

– Разбирайся, разбирайся. Но если все так… – Княгиня посмотрела на дьяка.

– Все так, все так, матушка княгиня, – быстро подтвердил тот.

– Так не парню надо голову рубить, а етому боярину. Ишь, на чужих невест зарится. Это, князь, не дело. Вели парня миловать. А етого нахала… сам разберешься.

– А хде мы найдем-то его, – в задумчивости проговорил князь.

– Хде! – как-то насмешливо произнесла княгиня. – Если любит, то куды побежит? – и уставилась на мужа.

Тот улыбнулся.

– Ступай, – глядя на дьячка сказал князь, – и вели князю Пожарскому зайти ко мне.

Дьяк, низко склонив голову, отчего его волосы упали, обнажив голый продолговатый череп, стал пятиться задом, беспрерывно кланяясь и мелко перебирая ногами. Наткнувшись на дверь, он склонился до самого пола, потом, резко выпрямившись, ловко исчез за дверью. Князь отчего-то рассмеялся, а княгиня сдержанно улыбнулась.

– Отведи детей, – княгиня кивнула слуге, стоявшему недалеко от князя.

Оставшись одни, она спросила у князя:

– Че ты надумал сделать с этим беглецом?

Глаза князя хитро прищурились, а в них играла веселость.

– Я… – Он расправил усы. – Да… думаю парня помиловать, а вот боярина накажу. Заберу у его деревеньку, пущай все знають, че судить надобно по совести.

– Правильно! – поддержала княгиня, улыбаясь муженьку.

Глава 2

Князь проснулся от птичьего гама. Он полежал какое-то время с закрытыми глазами, прислушиваясь к радостному щебетанию птиц. Открыв глаза, он увидел, что его опочивальня была наполнена нежным солнечным светом. Василий Дмитриевич понял, что пришел конец почти полумесячному осеннему стоянию в середине июня. Как бы то ни было, прошедшая погода действовала на настроение. Да и, сказать, здоровьишко тоже начинало пошаливать. Давило в груди, ломило в спине. Что ни делали лекари, а избавиться полностью от недомогания он не мог.

И вот появилось солнце. Ему, может быть, показалось, но он почувствовал себя гораздо лучше. Полежав какое-то время, решительно сбросил с себя пуховый покров и опустил ноги на пол. Прошлепав до окна, открыл его и в опочивальню ворвался мягкий, освежающий воздух. Василий Дмитриевич вдохнул его полной грудью, высунул в окно голову. Ветерок растрепал его волосы. Он отчего-то рассмеялся и, отойдя от окна, облачился в легкую одежду и широким шагом направился к двери. Спустившись по скрипучей лестнице на первый этаж, вдохнул доносившийся с поварни аппетитный запах стряпающихся блинов, вышел на крыльцо.

Двор был пуст. Только петух, невесть откуда попавший на него, копался в конском дерьме, которое не успели убрать слуги. Дверь скрипнула, князь оглянулся и увидел на пороге княжича.

– А ты че, Василь, таку рань поднялся? А где твой дядитко?

После загадочной смерти старшего сына Ивана семья великого князя Московского пуще своих глаз берегла мальчонку. Наследник появился не сразу. Сколько было тревог, что великое княжение может попасть в другую семью. И когда появился Василий, к нему сразу приставили Михайла, старого воина и в то же время человека, умеющего ладить со всеми. У того самого было детей больше десятка, и он хорошо знал их повадки. Вот поэтому князь с княгиней остановились на нем. Михайло, любящий детей, не возражал сменить меч на нянькины заботы. Но главной его заботой была охрана мальца от всяких непредвиденных обстоятельств. А он был человеком, который мог постоять не только за себя.

А тут такое. Но… беспокойство было напрасным. Михайло появился следом. Не обращая внимания на князя, Михайло строго посмотрел на мальца.

– Княжич, не балуй! – внушительным голосом сказал он.

– На речку хочу, – капризно ответил мальчик.

Михайло вопросительно посмотрел на князя.

– На речку. Ну че, пойдем, только завтра, пущай река очистится, – согласился князь и добавил: – Возьмем Юрьевых детей. Те веселей будет.

Сын как-то по-взрослому посмотрел на отца, потом на дядьку.

– Ладно, пойду пожубрю, – деловито сказал княжич.

Князь не понял и посмотрел на Михаила.

– Да ето он сказал: пойду, мол, пожую, – ответил тот и пояснил: – Боярин Албердин научил. С Севера привез.

Василий Дмитриевич в свое время направил покорять Двинскую землю воеводу Албердина. Дела шли у того хорошо. Редко навещал Московию, он успел подружиться с Василием-младшим, который очень просился, чтобы тот взял его с собой. Ему хотелось повоевать по-настоящему. Андрей, смеясь, говорил, показывая на отца:

– У его просись. А я хоть щас.

Но Василий-старший был непреклонен:

– Еще навоююся, – говаривал он.

Дружба Андрея с Василием радовала князя.

На завтра, обещая выполнить сказанное, великий князь пополудновав, ничего не сказав Софье, пошел к Юрию. Давненько он не открывал двери в эти хоромы. Ворота были приоткрыты. Великий князь чуть раздвинул створки и вошел во двор. Он был пустынен, только в дальнем углу несколько мужиков собрались около колымаги.

Василий Дмитриевич не торопясь поднялся по высокому крыльцу и открыл двери. Переступив порог, он попал в сени. Окна там были остеклены наполовину, а где кончались они, видна была дверь. Зимой, видать, там хранилось кое-что из съестных припасов. И пахло свежим, еще не выветрившимся, лесом. Василий понял, что построены они были после последнего пожара. «Однако давненько я здесь не бывал», – подумал князь, открывая очередную дверь в проход.

Имея двухстороннюю застройку, они были слабо освещены несколькими свечами. И все же князь вспомнил, где была рабочая комната его брата Юрия. Он дверью не ошибся. Открыв ее, он увидел сидящего за столом и читающего какое-то послание брата. Тот так зачитался, что не услышал вошедшего. Когда князь подошел почти к столу и спросил наугад пришедшие слова:

– И че пишет Свидригайло?

Юрий как-то машинально, не глядя на вошедшего, ответил:

– Да ничего особенного. Вот только…

И, почувствовав на себе взгляд, поднял голову. Перед ним стоял его старший братец. Василий увидел, как тот переменился в лице, и попытался скорее спрятать бумагу в стол. Но то ли ящик перекосился, то ли что-то попало, но ящик не открылся, и Юрий со злостью дернул его. Бросив туда письмо, он резким движением, словно боясь, чтобы бумагу не перехватил старший брательник, с грохотом закрыл его.

Василий, спокойно садясь в кресло, стоявшее сбоку стола, закинув ногу на ногу, заговорил первым:

– Я пришел, братец, звать тя и твое семейство выехать на речку. Уж больно хочет туда мой сын Василий. Забирай и ты своих, пущай детки побултыхаются в речке. Да и полезно им вместе побыть: братья все же.

– Ето ты, великий князь, верно сказал: «Братья». Вот только жисть у них будет разной…

Он явно что-то не договорил, но намек и без того был ясен. Василий понял: «Юрий до сих пор не успокоился, насчет кресла великого князя. Да, жаль его, но че делать, такова судьба. Тяжело ломать старые устои. Но… пора. Чего они дали: постоянные войны, бессмысленную гибель людей, нищету, порабощение… Да-а, не успокаивается братец!» – Все это промелькнуло в голове князя в одно мгновение. «Но надо пробывать как-то срастаться… може… получится».

 

– Давай не будем заглядывать так далеко, – проговорил Василий, явно давая понять, что его намек понял, – как сложится все дальше, одному Богу известно. Вон, у Симеона, их шестеро было, а кто остался? Никто, – сам ответил Василий, – поэтому давай не будем наперед батьки в пекло лесть. Жизнь сама покажет че, как. А щас по-родственному пущай детишки побесятся. Да и я хочу молодость вспомнить. С бредишком походить. Помнишь, как мы в детстве щук ловили?

Юрий улыбнулся. Да, тогда беззаботная была жизнь. Никто из них не думал о власти…

– Ладноть, – произнес Юрий, – велю собираться.

– Вот и хорошо, дорогой братец, – Василий ударил себя по коленям, – попробуем ушицы с дымком.

– Попробуем, – ответил Юрий, поднимаясь и запирая ящик стола.

Место было выбрано прекрасное. Пологий песчаный берег незаметно сменился широкой поляной, забитой цветами, которые давали медовый дух, обилие разных других приятных запахов, делая воздух пьянящим. Жены выпорхнули из колясок и бросились рвать цветы и плести сказочные венки. Князья ловко, как бывалые рыбаки, распутывали бредень, прихваченный Василием. Стража заготавливала дрова, раскладывала костер для варки будущего улова.

И вот два братца в одних подштанниках, ежась, заходят в воду.

– Ты, Юрий, иди берегом, а я пойду глубиной, – говорит Василий, поднимая с земли за палку часть бредня.

И они побрели вдоль берега.

– Вон у тех кустов выходим! – зайдя по шею в воду, орет Василий. – А ты лезь под кусты, под кусты, – командует он.

Вдруг князь Василий исчезает в воду с головой. На берегу все замирают. Но он исчезает на одно мгновение. Вот показалась его макушка, а затем вся голова. Он что-то восторженно орет, крутит головой и свободной рукой обтирает лицо.

Но пора поворачивать на берег. Что-то тяжеловат бредень. «Бревно, что ли, попало?» – думает Василий, надрывая силы, чтобы его тащить. Юрий лезет под самые царапающиеся кусты. И ему тяжело. Впору кричать о помощи. Но терпит. Зачем кому-то показывать свою слабость. Вот и берег. Что есть сил тянут они раздутый бредень. Еще трудно понять, что там. Набившаяся трава не дает возможности разглядеть. Но как рыба шевелится, чувствуется, что улов будет богатым. Так оно и вышло. Оттащив бредень от воды на безопасное расстояние, они, тяжело дыша, побросали свои палки.

Стража бросилась на помощь. Они набрали несколько ведерных шаек разнообразной рыбы. Желание поскорее отведать заветной ухи заставило позвать на помощь жен князей. Те, побросав недоплетенные венки, начали, натыкаясь с непривычки на острие плавников, помогать кухаркам чистить рыбу, наполняя воздух веселыми охами, ахами, вызывая смех у мужиков.

Василий, переодевшись в мягкую холщевую рубаху и портки, стал наблюдать за ребятишками, которые из песка строили какие-то избы. Командовал всей детской стройкой Василий Косой, старший сын Юрия. А название «косой» он получил за свой левый глаз, который у него немного косил.

– Не тута дорогу делай! – кричит он кому-то.

– Нет, тута! – упрямо отвечает детский писклявый голосок.

Это Василий.

– Косой правильно говорит, – поддерживает брата Дмитрий по прозвищу Шемяка.

Скорее всего, так его назвали от слова «шмяка» – кто быстро ест. В раннем детстве он отличался этим. Это слово незаметно и перешло в Шемяку. Младшенький у Юрия сынок, тоже Дмитрий, но для отличия его звали «Красный», по его почему-то всегда красному лицу. Тот играл в сторонке, ему было пять лет.

Стройка кончилось тем, что Косой поломал все избы и с криком «Пошли купаться!» побежал к реке. Василий со слезами на глазах, ему так было жалко свое строение, тоже решил не отставать. Оказавшись в воде поблизости от Косого, тая на него обиду, он несколько раз обрызгал его водой.

– Ах ты, – подскочил к нему Косой, – да я тя… – Он схватил Василия за волосы и стал тыкать его головой в воду.

Не будь на берегу, не спускающего глаз с княжича, Михайло, трудно сказать, чем бы все кончилось. Тот, видя такое дело, прямо в одежонке бросился в воду. И оторвал руку Косого от головы Василия. Оттолкнув Косого, подхватил Василия на руки. Княжич раскашлялся, горлом пошла вода. Он достаточно ее нахлебался.

Юрий же, видя, как служка великого князя отшвырнул его детятко, подскочил к нему с плетью в руке. Ударить он не успел. Василий вырвал ее из рук брата и отшвырнул в сторону, сказав:

– Не дури!

Но сказано оно было таким тоном, что Юрию пришлось подчиниться. Наступило тягостное молчание. Василий, все понимая, попытался смягчить обстановку и голосом, словно ничего не произошло, сказал:

– Уха-то стынет! Пошли, братец!

Юрий тоже понимал, что в случившемся все же виноват его сын, а дядьке не оставалось ничего другого, чтобы спасти мальчонку… «Но все же почему так грубо! Он че, гордится, что прислуживает будущему великому князю?»

Видя, что Юрий нахмурился, Василий, продолжая играть роль миротворца, произнес:

– Да не обращай внимания. Дети… подерутся и тут жить помирятся. Пошли.

Юрий невольно подчинился.

Уха получилась отменная. Когда ее разлили по чашам, Василий подмигнул Юрию:

– Ну че, рыбак, нам полагатса?

Великий князь посмотрел на служку. Тот понимающе кивнул и, достав из сумы кубки и кубышку, принялся разливать брагу. Выпитое растворило появившуюся в душах неприязненность. После нескольких кубков братья даже стали обниматься. Но неосторожно брошенное Василием: «Так чего те писал Свидригайло?» – заставило Юрия мгновенно насторожиться, протрезветь.

– Да ничего, – уклончиво ответил тот, – я жить те говорил.

– Да, да, – добродушно проговорил Василий.

А в голове зародилась мысль: «Они о чем-то договариваются. Надо связаться с тестем», – решил он.

Но его тесть был занят другим. Ему не давала покоя мысль, что, если его единственная дочь не сможет стать сама королевой, то хотя бы была матерью короля. Эта надежда укреплялась с каждым днем, ибо у короля Ягайло не было детей. А Витовт уже установил довольно теплые отношения с аристократами, такими, как Болеслав Мазовецкий, Сигизмунд Чарторыйский, с Сандомежским, который имел на Ягайло незабываемую обиду из-за его обещания отдать в жены его сыну свою племянницу, но это сорвалось. Этим воспользовался ее отец, показывая вельможам всю несостоятельность Ягайлы.

Но внезапная смерть королевы Ядвиги и вторичная женитьба Ягайлы на Софье, дочери набиравшего силу князя Потоцкого, поломала все надежды Витовта иметь на троне своего внука. За два года их совместной жизни она принесла ему двух сыновей и была беременна в третий раз. Все это путало карты Витовту. Он был в отчаянии, ища и не находя из этого положения выхода. Корона, которая почти лежала в его руках, неожиданно «уплыла» в известном направлении.

Однажды, бросив очертевший ему Вильнувский замок, он задумал отдохнуть в милом ему Троцком замке. В одной из деревушек, когда проезжал мимо невзрачного дома, до его ушей донеслись душераздирающие женские крики. Тут-то перед его каретой упала на колени молодая женщина. Судя по ее виду, она была на сносях. За ней гнался полупьяный немолодой мужик. Когда его подвели к князю, он обвинил жену в измене.

– В молодости от меня дитев не было, а я уж стар. Откель они могут взяться щас? – орал он.

Витовт посадил женщину к себе в карету, а стража быстро успокоила буяна. В карете князь разговорился с новой знакомицей. Она ему призналась в том, что согрешила, так как хотела ребенка, а с мужем несколько лет прожив, так ребенка и не дождалась.

Это событие натолкнуло Витовта на одну мысль. Она так захватила его, что он хотел было повернуть назад, но, вспомнив о женщине, привез ее в Троки, отдал в руки пожилой повитухи, дал денег, а сам сразу укатил назад.

Вызвав к себе воеводу, он приказал, взяв верных людей, ехать в Краков. Там они должны схватить женщин, обслуживающих новую королеву, и добиться от них свидетельства, что дети эти не Ягайловы. Ведь от него у первой королевы не было детей.

В Кракове, в Мариацком костеле, где только что были закончены скульптурные работы известного мастера Владислава Ствоша, шла вечерняя служба. На ней присутствовала королева София. Она часто бывала здесь, и обязательно в сопровождении рослого, весьма недурного собой шляхтича. Поговаривали, что они давно знакомы друг с другом и его присутствие при ней было оговорено. Королева сослалась на то, что ей кажется, она как-то незаслуженно заняла это место и опасается мести от тех, кто спал и видел его заполучить. Королю было безразлично, кто будет при ней. Важно, чтобы она скорее родила. А то отсутствие наследника грозило ему разными бедами. Король почувствовал себя счастливым, когда королева родила сына. Затем появился второй ребенок. Казалось бы, что еще надо. Но злые языки, развязавшись, чуть не на каждом углу доверительно шептали, что эти дети не Ягайла. Эти слухи не могли не долететь до ушей короля. Оставить эти слухи он не мог и предпринял кой-какие меры, которые заставили закрыть всем рты, и король отбыл из Кракова. В его отсутствие языки развязались вновь. Дамы зашептались. Этот шепот подействовал на королеву. И епископ Олесницкий заметил во время службы довольно печальное лицо Софьи. И он решил с ней поговорить, подойдя, попросил ее остаться. Зал быстро опустел, они присели. Королева поняла, что епископ не хочет, чтобы их кто-то слышал. И это подействовало на королеву. Она открыла ему свою душу и свои заботы.


Издательство:
ВЕЧЕ
Книги этой серии:
Поделится: