Название книги:

Выстрел в спину

Автор:
Александр Леонидович Аввакумов
Выстрел в спину

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Лейтенант! – услышал он голос капитана Гуревича. – Давай, в машину. Не зацепило случайно?

– Пронесло, – ответил Никитин и, открыв заднюю дверь машины, сел в легковушку.

В салоне машины стояла тишина, молчали все: водитель, Гуревич и незнакомый Никитину мужчина средних лет, который сидел рядом с шофером. «Эмка» то увеличивала скорость, то замедляла свой бег, объезжая глубокие воронки, которые, словно оспа, украшали полотно дороги.

– Куда едем? – прервав молчание, спросил капитана Никитин.

– Приедем, увидишь, – последовал ответ. – Здесь не принято спрашивать.

В салоне автомобиля снова стало тихо. Машина свернула с дороги и, переваливаясь из стороны в сторону, словно старая больная утка, медленно двинулась по проселочной дороге. Неожиданно из-за кустов вышел боец с винтовкой наперевес.

– Стой! – громко скомандовал он и поднял вверх руку. – Пароль!

Машина остановилась. Капитан, чертыхаясь и ругаясь матом, выбрался из «Эмки». Он что-то сказал часовому и тот моментально исчез в зарослях кустарника.

– Выходите, товарищи, пройдемся немного пешком, – предложил им капитан.

Двигаясь по тропинке, чекисты оказались на небольшой поляне, на которой была развернута большая армейская палатка. Откинув полог палатки, первым в нее вошел капитан Гуревич. В палатке было душно и темновато, из-за чего Никитин не сразу разглядел комиссара НКВД третьего ранга. Гуревич сделал шаг навстречу комиссару и приложил руку к фуражке.

– Отставить доклад. Проходите вперед, товарищи, – произнес чекист. – Чай будете?

Все промолчали. На сколоченном из досок столе лежала карта.

– Вот посмотрите, товарищи, – произнес комиссар и рукой указал на карту. – Это обстановка на вчерашний вечер.

Все сгрудились вокруг стола. Комиссар взял в руки остро заточенный карандаш и ткнул им в карту.

– Посмотрите, вот отсюда был последний выход рации капитана Мезина. Это не так далеко, в пятидесяти километрах от Смоленска. Сейчас в этом районе немецкие передовые части. Ваша задача лейтенант Никитин и ваша Иван Константинович, облазить весь этот район и во чтобы то не стало найти капитана Мезина, если он, конечно, еще жив. По возможности, организовать вывоз золота. Если это невозможно, то схоронить эти ценности. С вами пойдут еще несколько армейских разведчиков, именно они должны будут довести вас до этого места.

– Извините, товарищ комиссар третьего ранга, разведчики в курсе ценностей? – задал вопрос Никитин.

По лицу комиссара пробежала недовольная гримаса. Он посмотрел на лейтенанта так, что Никитин моментально понял, что совершил глупость, задав комиссару подобный вопрос.

– Конечно, нет. О вашей задаче знают всего несколько человек. Старшим группы назначается Иван Константинович. Приказом Наркома НКВД СССР он наделен неограниченными полномочиями. Задача ясна?

Все промолчали.

– Гуревич, – обратился комиссар к капитану. – Организуйте переход группы через линию фронта.

Капитан вытянулся в струнку. Комиссара вытер лоб носовым платком, надел фуражку и вышел из палатки.

***

Совещание, которое проводил Гитлер, подходило к концу. Несмотря на открытые окна, в кабинете было жарко и душно. Неожиданно для всех из-за стола поднялся Розенберг.

– Мой фюрер! Мне не хотелось бы заострять ваше внимание, но, как член национал-социалистической партии, я не могу промолчать. Думаю, что Кальтенбрунер, наверняка, уже доложил вам о попытке большевиков переместить большие ценности из поверженного нашими войсками Минска в Смоленск. Мы не могли допустить этого, чтобы тонны золота, камней и других исторических ценностей попали в руки Советов.

Заметив неподдельный интерес в глазах фюрера, Розенберг продолжил.

– Однако, люди Кальтенбрунера, похоже, упустили этот конвой. Русской разведке удалось подсунуть ему ложный конвой, за которым и увязались его люди. В настоящее время, по имеющейся информации, «золотой конвой» не достиг конечной точки своего назначения и его местонахождение остается покрытым тайной.

В кабинете стало тихо. Взгляды присутствующих были устремлены на Кальтенбрунера. Из-за стола встал райхфюрер Гимлер.

– Мой фюрер! То, что конвой не прибыл в Смоленск, говорит о том, что наши доблестные части не позволили ему это сделать. Сейчас эти машины с золотом находятся на занятой нами территории, и я думаю, что мы обязательно найдем их и доставим в Германию.

Неожиданно для всех Гитлер посмотрел на безучастное лицо адмирала Канариса. Поймав на себе взгляд фюрера, Канарис поднялся. Его правая рука скользнула по гражданскому костюму, словно он хотел убедиться в том, что он не помят.

– Почему об этом мне не доложил абвер? Может, вы, адмирал, не в курсе всего этого?

– Мой фюрер! Абвер не может не знать об этом конвое. Два управления борются за этот конвой, забыв о разведке. Если они считают, что могут это сделать самостоятельно, то мне остается лишь наблюдать за их потугами.

По лицу Гитлера пробежала тень недовольства и сейчас все гадали, что или кто ее вызвал. О том, что между СД и абвером идет скрытая война знали практически все, присутствующие на этом совещании. Все ждали, куда качнется стрелка весов -в сторону абвера или СД.

– Мой фюрер! Я думаю, что поставленная перед СД задача вполне ей по плечу, – произнес Гимлер. – Я прошу оставить за СД эту начатую ими операцию.

Гитлер посмотрел на Канариса.

– Хорошо, Генрих. Пусть ваши люди доставят в Германию эти ценности.

Фюрер резко развернулся и вышел из кабинета.

***

Группенфюрер СС Эрих фон дем Бах-Залевски сидел за столом и внимательно слушал доклад штурмбанфюрера Франца Зикса. Неожиданно он хлопнул ладонью по столу и поднялся из кресла.

– Зикс! Я внимательно выслушал ваш доклад. Я не доволен вашей работой. Сколько вам еще нужно времени и людей, чтобы вы прочесали весь этот район. Неужели это так сложно сделать?

Бах-Залевски посмотрел на лицо Зикса, на котором читалась растерянность.

– Экселенц! Территория по размерам довольно большая, слишком много болот, лесов, – словно оправдываясь, произнес штурмбанфюрер. – Да и время….

– Что? – неожиданно для него группенфюрер повысил голос. – Франц! Если было бы так легко, я бы поручил это дело гауптштурмфюреру Вагнеру, а не вам. Из его служебной записки, русские машины крутились вот в этом районе, – произнес группенфюрер и ткнул пальцем в карту, лежавшую на столе. – Может, мне самому взять солдат и прочесать весь район, раз у вас это не получается?

Лицо Бах-Зелевски покраснело. Это говорило о том, что он крайне раздражен. Зикс втянул голову в плечи, ожидая разноса.

– Я вам даю еще две недели, штурмбанфюрер. Можете привлечь к операции батальон СС «Белорусь» и все полицейские части, которые дислоцируются в этом районе. Мне нужен результат! Вы меня поняли, Зикс!

– Спасибо за доверие, экселенц!

– Кстати, как ваш агент в НКВД? Он получил ваше указание?

– Так точно, экселенц! Он уже приступил к выполнению задания.

– Хорошо, штурмбанфюрер. Держите меня в курсе всех этих событий. Я не хочу испытать на себе гнев Кальтенбрунера.

– Я не подведу, экселенц!

Зикс выкинул руку в нацистском приветствии и, щелкнув каблуками, вышел из кабинета. Взглянув на двух рослых эсесовцев, стоявших на посту около дверей кабинета группенфюрера, он направился по коридору. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что ему удастся разыскать схроны русских, в которых они укрыли ценности.

При выходе из здания Зикс столкнулся с гауптштурмфюрером Вагнером. Тот привычно выкинул руку в приветствии и внимательно посмотрел на своего начальника, ожидая распоряжения.

– Вагнер! Мне снова пришлось выслушивать нелестные высказывания группенфюрера в наш адрес. Срочно нужен результат, а иначе – восточный фронт, это в лучшем случае, а в худшем…

Он не договорил, да и без слов было ясно, что ожидает гауптштурмфюрера в будущем. Зикс посмотрел на Вагнера и направился к ожидавшему его автомобилю.

***

Георгий Званцев всегда мечтал о погонах. В смутное время между февралем и октябрем семнадцатого года он вступил в ударный отряд, который ловил и пускал в расход дезертиров, мародеров. В те суровые дни безвластия Георгий носил на рукаве кителя белый череп и трехцветную нашивку. Знакомые ему женщины и друзья говорили, что офицерская форма очень шла ему, делала его солидным и значимым человеком в окружении знакомых и сослуживцев. Темные волосы, зачесанные назад, тонкие усики, изысканность манер лишний раз подчеркивали его дворянское происхождение.

После Отябрьской революции Званцев собрал личные вещи, которые уместились в вещевом мешке, и перебрался на Дон, к генералу Краснову. Вот там и состоялась та памятная встреча Георгия Званцева с бароном фон Мантейфилем, который руководил разведкой немецкого экспедиционного корпуса. Барон был худым, седым и совсем не привлекательным человеком, мимо которого можно было пройти, не обратив на него, никакого внимания. Он часто меня свой облик, то становился крестьянином, который прибыл в город для реализации продуктов со своего небольшого участка. Иногда он появлялся в ресторане в черном фраке и с бабочкой на шее. Что было неизменно для него – это великолепное знание русского языка и литературы, а также большие актерские таланты.

Барон не давал ему сложных или трудновыполнимых поручений, однако, платил исправно царскими золотыми червонцами. Вскоре Званцев получил внеочередное звание штабс-капитана, наградную шашку с георгиевским бантом на ножнах. Тогда Георгий не догадывался, что к этим наградам причастна немецкая разведка. Он был молод и не задумывался над этим. Никто, пожалуй, в контрразведке не догадывался о его второй жизни. Начальник контрразведки неоднократно отмечал его способность вести допросы, Званцев умело делал «маникюр», то есть загонял под ногти иголки и добивал уже не нужных ему пленных.

Особо Георгий любил принимать участие в массовых казнях, расстреливать красноармейцев и мужиков из пулемета. Разумеется, не у всех сослуживцев его рвение к расстрелам и массовым казням вызывало одобрение. Находились офицеры, что и здоровались с ним с брезгливым равнодушием, называя его за спиной «мясником», но ему было все равно. Своим трезвым, аналитическим и практическим умом Званцев не одобрял подобных интеллигентов и внутренне презирал их за слабость. Крушение Деникина он воспринял спокойно, без трагедии, не впустил в себя отчаяние, не пустил пулю в лоб, а вместе с напарником – вахмистром из юнкеров, тоже основательно «запачканного» пролетарской кровью, подался в среднюю Россию. Еще в прежние времена Званцев подготовил себе новые надежные документы, по которым он стал красноармейцем, раненным в боях за Крым.

 

На Тамбовщину он попал в трудное время. Интуиция подсказала ему, чтобы он не присоединялся к крестьянскому восстанию, так как шансов опрокинуть власть просто не было. По новым временам он вел себя незаметно и тихо. Однажды Званцева вызвали в ЧК. Это было так неожиданно, что он сначала решил не ходить, затаиться у своего знакомого до лучших времен. Но, просидев в доме около суток, Георгий набрался мужества и направился в ЧК. Званцев сидел в кабинете оперативника, который вот уже около часа пытался установить его личность. Чекист размахивал перед его носом револьвером, все время, угрожая ему расстрелом.

– Скажите, какая у вас настоящая фамилия? – беспрестанно задавал вопрос чекист. – Какой смысл упираться, если равно тебя завтра расстреляют. Умрешь ты Сидоровым или Ивановым, какая разница.

– Документы лежат перед вами. Я – красный командир, был ранен в боях за Перекоп, почему вы мне не верите? Да, бывший офицер, но кровь я проливал за Россию. Свяжитесь со штабом Фрунзе и вам подтвердят мою личность…

– Странный вопрос, господин штабс-капитан, почему я вам не верю. Я хорошо осведомлен, что вы – бывший сотрудник деникинской контрразведки, а не красный командир. Вот почитайте заявление, вас опознал гражданин Северцев, которого вы в свое время пытали.

«Вот он конец! – промелькнуло в голове Званцева. – Но этого не может быть, я никого не оставлял живым. Северцев? Я не помню Северцева! Это провокация!»

Званцев взял в руки бумагу, на которой большими кривыми буквами сообщалось о нем. Георгий улыбнулся и вернул назад заявление.

– Бред. Он у вас в своем уме или нет? Может мне раздеться и показать вам свои раны, которые я получил в боях за Советскую власть?

Чекист, словно не слыша слов Георгия, продолжал что-то писать, слюнявя огрызок карандаша. Наконец он оторвал свой взгляд от листа бумаги и посмотрел на него.

– Посмотрим, что вы скажите, когда сюда войдет гражданин Северцев.

Чекист поднялся из-за стола и направился к двери.

***

Где-то на улице щелкнул выстрел, затем второй. В ту же секунду тишину разорвала длинная пулеметная очередь. Это в город входила одна из сотен атамана Антонова. Оперативник побледнел и на какой-то миг забыл о нем. Он выхватил из кобуры «Наган» и бросился к окну.

«Что делать? – промелькнуло в голове Званцева, – Убить чекиста и бежать или остаться?»

Он взял со стола в руки заявление Северцева и сунул его в карман брюк. Что-то остановило его. Пуля ударила чекиста в плечо и тот с громким стоном, упал около стола. Револьвер вылетел из его руки и оказался у ног Званцева. Георгий подобрал оружие и выстрелил чекисту в голову. Дверь кабинета приоткрылась и в помещение, вжав голову в плечи, вошел мужчина. Званцев сразу узнал его, это был рабочий из мастерских по ремонту паровозов – Северцев. На лице вошедшего мужчины был страх. Георгий поднял револьвер и дважды выстрелил ему в лицо, а затем начал стрелять по антоновцам.

Где-то на втором этаже застучал ручной пулемет. Званцев отчетливо слышал звон латунных гильз, которые, словно танцоры, запрыгали по мраморным ступеням здания. Неожиданно пулемет замолк. В здании ЧК стало тихо. Недолго думая, Георгий метнулся наверх и, оттащив убитого чекиста от пулемета, открыл огонь по атакующим мятежникам.

Через день он уже работал в ЧК. Опыт работы в контрразведке заметно выделял его из среды других сотрудников ЧК. Через год его перевели в Тамбов, затем в Петроград. Он уже стал забывать свое прошлое, но оно само напомнило ему о себе. Он шагал по Невскому проспекту, когда к нему подошел незнакомый мужчина.

– Извините, но мне знакомо ваше лицо, – тихо произнес мужчина. – Что у вас с лицом, гражданин старший лейтенант?

Он машинально коснулся рукой щеки, где был небольшой шрам, оставленный шашкой красноармейца.

«Откуда он мог знать о нем?» – невольно подумал Званцев, чувствуя, как волна страха буквально захлестнула его.

– Откуда вам известно об этом? – спросил он зараз охрипшим голосом.

«Что делать? – мелькнуло у него в голове. – Бежать?»

– Успокойтесь! Я не побегу в ОГПУ докладывать им, кто вы на самом деле. Я просто хочу передать вам привет от одного нашего общего знакомого.

– Какого знакомого? У меня много разных знакомых.

– Это ваш старый и добрый знакомый.

Мужчина загадочно улыбнулся Георгию. Он назвал имя барона. Званцев почувствовал, как земля словно колыхнулась под его ногами. Но это продолжалось лишь долю секунды.

– Что вам нужно?

– Пока ничего. Мы просто напомнили вам, что вас никто не забыл.

Мужчина передал ему довольно толстую пачку денег и бумажку, где было написано лишь одно слово: «Жди»

***

В палатке стало тихо. Никитин с интересом посмотрел на Ивана Константиновича, стараясь угадать, кто он и как он мог оказаться участником этой сложной операции. Мужчина поймал на себе взгляд лейтенанта и усмехнулся. Достав из кармана пачку папирос, он закурил. Судя по его поведению, он ждал от Никитина вопроса.

– Разрешите спросить, как к вам обращаться, я имею в виду по званию? – спросил его лейтенант?

– Зачем тебе мое звание? Вот так и называй, Иван Константинович, – произнес он. – Я не люблю, когда меня называют по званию. Это слишком, казенно. А что? Есть какие-то сложности, лейтенант.

Взглянув на них, капитан Гуревич начал свой инструктаж. Он говорил долго, в том числе о немецких частях, которые противостоят им на участке перехода. Лицо капитана было каменным, ни улыбки, ни других, свойственных человеку эмоций. Его темные, вьющиеся волосы были зачесаны назад, и в эти минуты он был больше похож на артиста, чем на офицера НКВД. Внешне он был очень спокоен, о том, что он волнуется, говорили руки, которые слегка подрагивали. Гуревич то и дело бросал свой взгляд на Ивана Константиновича, который с нескрываемым интересом слушал его инструктаж. Он иногда делал какие-то записи в своей маленькой записной книжке.

– Извините, Иван Константинович, но вести записи категорически запрещено руководством НКВД. Вы же это хорошо знаете.

– Вы правы, капитан, просто – это привычка.

Иван Константинович был невысокого роста, широк в плечах. Его руки чем-то напоминали грабли, были длинными и сильными. Его скуластое лицо было покрыто веснушками.

– Надеюсь, вы окончательно усвоили поставленную перед вами задачу? – словно подытоживая свой инструктаж, произнес Гуревич, поправляя свои волосы. – Если что-то непонятно, спрашивайте сейчас, там спрашивать будет некого.

Никитин посмотрел на Ивана Константиновича, как на своего командира. Тот, откашлявшись, ответил:

– Задача ясна, капитан, когда выход?

Оттого, что он назвал капитана Гуревича просто капитаном, Никитин сразу понял, что он был выше по званию.

– Я хотел бы лично отобрать людей, – неожиданно для Гуревича произнес Иван Константинович.

– Вы что не доверяете мне? – спросил его капитан. – Все люди проверенные, не раз ходили за линию фронта.

Иван Константинович промолчал, давая ему понять, что вопрос Гуревича он просто проигнорировал.

– Соберите людей, – распорядился он, – не забудьте про радиста.

…. Красноармейцы стояли и наблюдали за реакцией мужчины, одетого в пыльник. Иван Константинович остановился напротив одного из бойцов и ткнул в его грудь своим кривым пальцем.

– Красноармеец Добровольский, – на одном дыхании выпалил боец.

– Где воевал? – спросил его Иван Константинович.

– В финскую компанию в разведке, – отчеканил тот.

– Выйди из строя, – приказал Иван Константинович и пошел дальше, вдоль строя.

– Фамилия?

– Красноармеец Яковлев.

– Выйди из строя.

Наконец он остановился перед бойцом, у ног которого стоял зеленый фанерный ящик с радиостанцией. Смерив его взглядом с ног до головы, Иван Константинович, приказал ему выйти из строя.

– Остальные все свободны, – устало произнес он. – А вы, все за мной.

Они снова вошли в палатку. Он представил разведчикам лейтенанта Никитина.

– Сегодня ночью уходим, – как-то буднично произнес он. – Сейчас всем отдыхать. Об операции ни слова.

Разведчики покинули палатку и разошлись в разные стороны. Неожиданно в палатке зазвонил полевой телефон.

– Да, капитан Гуревич. Есть включить в группу еще одного человека, – произнес офицер и посмотрел на Ивана Константиновича.

– Вы, наверное, уже и так поняли. Приказ включить в вашу группу еще одного сотрудника НКВД. Этим человеком буду я.

Иван Константинович кивнул головой и вышел из палатки.

***

Званцев закрыл сейф и направился к выходу. В коридоре его остановил заместитель начальника городского отдела НКВД.

– Как идут дела? – спросил он Григория. – Кручу одну группу троцкистов. Все отрицают. Особенно Ефремов, товарищ капитан. Твердит, что вместе с Владимиром Ильичем Лениным был в эмиграции, что член партии с 1903 года…

– Прижали мы их, вот и визжат… Зайди завтра ко мне, есть серьезный разговор.

Григорий осторожно вошел в кабинет и в нерешительности остановился около дверей.

– А, это ты, проходи, – произнес капитан.

Когда Званцев сел за стол, хозяин кабинета пододвинул ему портсигар с папиросами.

– Кури, – предложил капитан Григорию. – Дело в том, что Генрих Ягода смещен с должности и арестован.

– За что?

– Сейчас не стоит об этом спрашивать, так как за подобные вопросы можно оказаться в списках заговорщиков. Ежов сейчас начнет чистить аппарат.

Капитан замолчал и посмотрел на Звягинцева.

– Главное сейчас – остаться на плаву. Я составляю списки сторонников Ягоды. Их в нашем городском управлении не мало. Вот посмотри, если у тебя есть какие-то дополнительные кандидатуры – внеси.

Григорий взял в руки списки и начал читать. В них было чуть меньше половины сотрудников управления.

– Товарищ капитан, что и Гогидзе – враг? Он же начинал под руководством Орджоникидзе?

– Это ничего не меняет, кто и с кем начинал. Ты помнишь слова Сталина о классовой борьбе? Что сказал вождь, что борьба только усиливается с каждым годом…

Григорий задумался. Он моментально вспомнил младшего лейтенанта Голышева из отдела кадров, который обещал устроить в отношении его проверку.

– Товарищ капитан, внесите в список Голышева из отдела кадров. Я сомневаюсь в его искренней преданности пролетарской революции.

– Хорошо.

– Разрешите идти, товарищ капитан?

– Идите.

Уже вернувшись в свой кабинет, Званцев приказал ему доставить в кабинет подследственного Мехельсона, обвиняемого в организации зиновьевской ячейки.

– Присаживайся, – приказал Григорий арестованному, когда того завели к нему в кабинет.

Мехельсон сел на табурет и посмотрел на чекиста.

– Садись к столу! – приказал арестованному хозяин кабинета. – Возьми бумагу и начинай писать.

Званцев начал диктовать текст. Мехельсон несколько раз останавливался и смотрел на Григория, но тот словно не обращая внимания на арестованного, продолжал начитывать ему текст. Когда тот закончил писать, чекист приказал отвести его обратно в камеру. Званцев хорошо знал, что завтра Мехельсон и с ним еще пятнадцать человек будут расстреляны. Когда за ним закрылась дверь, Григорий еще раз прочитал текст, в котором сообщалось, что руководил их подпольной зиновьевской группой заместитель начальника городского отдела НКВД. Именно от него они получали задания и инструкции по подрыву Советской власти. Довольно улыбаясь, он сложил лист пополам и вложил его в конверт. Написав на нем адрес, Григорий сунул его в портфель. Через неделю, капитан НКВД, заместитель начальника городского управления был арестован, а через три недели расстрелян.

Званцев получил направление в центральный аппарат НКВД. Через две недели он уже шагал по булыжной мостовой столицы.

***

Ночь выдалась темная. Луна то выныривала из облаков, то снова тонула в них. Где-то недалеко то и дело бил немецкий пулемет, словно споря с тишиной. Впереди двигались трое саперов, они снимали противопехотные мины, которые сами установили два дня назад. Немцы то и дело швыряли в небо ракеты, которые освещали не живым светом кусты и кочки. Иногда немецкие пулеметчики открывали огонь по невидимым им целям, давая тем самым понять, что они не спят.

 

– Товарищ командир, кажется все. Там за кустами уже чисто, – произнес сержант-сапер. – Удачи вам…

– Спасибо, сержант, – ответил ему Иван Константинович. – Дальше мы сами.

Где-то в метрах сорока хлопнул выстрел и в небо, шипя, словно пчела, ушла зеленая ракета. Командир приложил палец к губам и все моментально затаились, стараясь вжаться в землю. Ракета погасла и снова стало темно.

– Давай, вправо, – тихо приказал Иван Константинович. – Обойдем охранение.

Все активно заработали локтями и, прикрываясь густыми кустами, стали огибать немецкий дозор.

– Хальт! – испуганно закричал немецкий солдат, заметив их. – Хальт!

В ту же секунду длинная пулеметная очередь разорвала тишину ночи. Огненная трасса, словно коса, срезала кустарник, за которым они находились. Пули засвистели над головами, заставив их прижаться в землю. Добровольский размахнулся и швырнул гранату в темноту, стараясь угадать место, из которого стрелял пулемет. Взрыв гранаты буквально ослепил разведчиков. Разведчики продолжали лежать неподвижно, гадая – жив пулеметчик или нет. Прошло пять минут. Они снова двинулись вперед. Пулемет молчал…

– Вперед! – громко скомандовал Иван Константинович и, вскочив с земли, устремился в темноту леса.

Они упали на землю раньше, чем в небе вспыхнула очередная немецкая ракета. Командир подполз к Добровольскому и схватил его за грудки.

– Ни шагу без моей команды, ты понял? – прошипел он со злостью. – Здесь я командую… Главное, чтобы немцы не догадались, что мы у них в тылу, а иначе, жить нам не больше суток. Ты понял?

– Понял, – прошептал Добровольский и со страхом посмотрел на Ивана Константиновича. – Я же, как лучше хотел…

– Раз понял, вперед, – скомандовал командир. – Чего молчишь, Никитин?

– Вы – командир…– произнес лейтенант на выдохе. – Как скажете – вперед, значит вперед.

– Не скажите, а прикажете. Усвоил?

– Да, – коротко ответил лейтенант и направился вслед за Добровольским, чья спина маячила в метрах пяти впереди него.

***

Группа разведчиков миновала лес и вышла к дороге. Несмотря на темноту, по ней, не останавливаясь, пылили грузовики с пехотой. Иван Константинович разложил карту и, укрывшись палаткой, включил фонарик. Никитин лежал рядом с ним и наблюдал, как тот изучает карту. Иван Константинович взглянул на лейтенанта и ткнул пальцем в точку на карте.

– Последний их выход рации был вот из этого района, – словно размышляя сам с собой, произнес Иван Костантинович, тыча пальцем в карту. – До этого места около семидесяти километров. Если не нарвемся на немцев, то дня за два- три сможем выйти в этот район.

– Трудно сказать, Иван Константинович. Здесь немцев больше чем грибов, – в тон ему, произнес капитан Гуревич. – Утром немцы поймут, что в тыл к ним ушла разведгруппа, вот тогда они и заблокируют район.

– А если не выйдем? – задал вопрос Никитин. – Что тогда?

– Что значит, не выйдем? Я что-то не понял тебя, лейтенант! Есть приказ, следовательно, его нужно выполнять.

Они поднялись с земли и бегом направились в глубину леса. Несмотря на то, что Никитин считал себя неплохим спортсменом, он сразу понял, что ему не угнаться за Иваном Константиновичем.

– Командир, нужно остановиться, – обратился он к нему. – Бойцы отстали, нужно их дождаться.

Они вдвоем повались на землю. Минут через пять на поляне появились Добровольский, Яковлев и радист. Замыкал группу капитан Гуревич.

–Как там? – спросил его Иван Константинович.

– Тихо! – ответил Гуревич. – Похоже, немцы пока не засекли наш переход.

– Привал десять минут, – произнес Иван Константинович. – Пока темно, нужно как можно дальше углубиться в лес.

***

Разведгруппа шла всю ночь, еще не зная, что немецкая служба безопасности уже получила приказ о ее захвате. Оберштурмфюрер СС Вильгелм Хац уверенным шагом направлялся к грузовику, около которого его ждал унтершарфюрер СС Вальтер Штольц.

– Штольц! Срочно нужны собаки. Езжайте к Мазголю, пусть выделит мне опытных людей с собаками, начинаем охоту на русских разведчиков. И еще. Поднимите людей как его – Мельникова. Они хорошо знают эти места и должны нам помочь в их розыске. Начало операции в полдень.

– Яволь, господин оберштурмфюрер, – отчеканил Штольц и, отдав честь, побежал к мотоциклу, который стоял в тени векового дуба.

Проводив его взглядом, офицер сел в кабину грузовика. Машина выбросила из себя клуб черного едкого дыма и медленно двинулась в сторону ближайшей деревни, где размещалась районная комендатура. Оберштурмфюрер, не отрываясь, глядел на дорогу, которая петляла по лесу. Несмотря на солнечное утро, Вальтер держал свой автомат на коленях. Его подразделение фельджандармерии отвечало за безопасность тыловых коммуникаций и он хорошо знал, что этот лес скрывал еще многих красноармейцев, которые, по-прежнему не потеряли надежду перейти линию фронта. Несмотря на то, что в кузове грузовика находилось около десятка солдат, чувство опасности не покидало его ни на минуту.

Неожиданно из глубины леса раздался одиночный выстрел и пуля, пробив лобовое стекло, обожгла его голову. Машина резко затормозила, и этот маневр спас ему жизнь. Вторая пуля, пробив деревянный борт грузовика, ранила солдата в спину.

– Шнель! Шнель! – закричал он, выпрыгивая из кабины машины.

Солдаты, повинуясь приказу офицера, быстро выстроились в цепь и медленно двинулись вглубь леса. Вильгелм Хац шел позади цепи, держа в руках «Парабеллум». Неожиданно идущий слева от него солдат открыл огонь по кустам. Цепь, словно испугавшись выстрелов, сосредоточила огонь автоматов по ближайшим от них кустам. Пули рубили ветви кустарника, срубали молоденькие березки и елки.

– Отставить! – приказал он солдатам. – Прочесать кусты!

Солдаты осторожно направились к кустам, держа оружие наизготовку.

– Господин оберштурмфюрер! Здесь – русский, он еще живой!

Офицер сунул пистолет в кобуру и направился в сторону кустов, за которым лежал раненный красноармеец. Эсесовец толчком сапога отбросил в сторону винтовку и посмотрел на офицера. Вильгелм внимательно посмотрел на красноармейца, голова и грудь которого были в крови. Он нагнулся над ним и, встретившись взглядом с красноармейцем, отпрянул в сторону. В глазах умирающего бойца было столько ненависти, что ему показалось, что тот готов схватить его за горло. Офицер развернулся и направился в сторону машины. За спиной оберштурмфюрера хлопнул одиночный выстрел.

«Дикари, – подумал офицер, – на что он надеялся? Вот и эти фанатики, которые перешли линию фронта, наверняка, такие же – умрут, но не сдадутся».

Хац сел в кабину грузовика и достал из сумки карту.

«И так, перешли они линию фронта вот на этом участке, – размышлял он, водя по карте пальцем. – Главное определить, в каком направлении они будут двигаться».

Насколько он знал, накануне перехода русских, руководство службы безопасности уже знало о планируемой русскими операции и поэтому решило пропустить группу в тыл. Задача его роты – заблокировать русских вот в этом районе, разобщить группу и взять их в плен. Вроде бы задача проста, на первый взгляд, но это – лишь на первый взгляд.

***

Никитин лежал на спине и смотрел в ночное небо. Над ним раскинулась всепоглощающая чернота, усыпанная знакомыми и незнакомыми созвездиями. Милая, такая домашняя Большая Медведица давно скрылась за горизонтом, откуда торчал лишь короткий хвостик Малой Медведицы с Полярной звездой, а на противоположной стороне чёрного купола грозно выглядывал обломок Южного Креста. Огромный бесконечный океан был накрыт бесконечным космосом и Никитин, прикрыв глаза, представил себе, что на стыке этих бесконечностей ползёт мелкая металлическая козявка, на которой примостилась крохотная пылинка, именуемая человеком. Он повернулся в сторону и посмотрел на спящего рядом с ним Яковлева. Из открытого рта бойца вырывался могучий храп, который, то пропадал где-то в глубине его могучей груди, то вырывался, как вырывается из тоннеля локомотив, с ревущим гудком. Недалеко от него сидел на пеньке Добровольский, на коленях которого лежал немецкий автомат.


Издательство:
ЛитРес: Самиздат
Поделиться: