Litres Baner
Название книги:

На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть первая

Автор:
Вадим Барташ
На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть первая

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава третья

Пётр Ефимович не заметил, как заснул. В дороге ему зачастую снились дом и дети. Но в этом нет ничего удивительного. Чудинов-старший был консерватором до мозга костей и среди своих приоритетов на первое место выдвигал семью. Это была для него высшая ценность, так были воспитаны его дед и отец, и так же воспитан был ими и он. Особенно он любил возиться с маленькими, с Николашей и Костиком, ну а те из отца просто вили верёвки. Они в семье были самыми младшими и погодками, но это не мешало им постоянно ссориться, так как у них были разные характеры.

Николаша был щекастым крепышом и увальнем, а Костик походил на щучку и никогда не мог усидеть на месте. И оба сорванца создавали массу проблем. То один из них опрокинет на себя что-нибудь или разобьёт вазу, то другой перепачкается, да так, что едва его отмоешь, а то оба они с кем-нибудь могли подраться и прийти домой в синяках. Ну, что сказать, это были настоящие пострелы, однако же к себе их не привяжешь.

Другие проблемы были с дочками. И если Галя уже была практически взрослой и вполне сформировавшейся девушкой со своими взглядами на жизнь, то младшая и средняя дочери тоже требовали внимания. Беспокоила Чудинова-старшего средняя. Это было воздушное создание, постоянно витавшее в облаках. Пётр Ефимович её так и прозвал «моя мечтательница».

Солнце уже стояло высоко, когда в дверь каюты Чудинова-старшего постучали. Пётр Ефимович встал и открыл дверь. На пороге маячил Марк Неустроев. В руках он держал поднос.

– Что это? – протёр ещё заспанные глаза Чудинов-старший.

– Завтрак! Тут обская стерлядь, грибочки и квас, – ответил Марк и поставил поднос на столик. – Капитан ещё спрашивал, что готовить на обед? Может, уху или суп с грибами?

– А уха какая?

– Уха тоже из стерляди.

– Я буду уху. Меня не спрашивали?

– Вчерашний знакомый.

– Поручик Соколовский?

– Он сказал, что будет на верхней палубе.

– Хорошо. Только позавтракаю и поднимусь до него!

Пётр Ефимович любил стерлядь. Он мог употреблять её в любом виде, но особенно любил из стерляди наваристую уху. Рыба, да ещё осетровая, была его слабостью. Поев, Чудинов-старший поднялся на палубу. Было часов двенадцать. Солнце жарило. «Евпатий Коловрат», рассекая речную волну, двигался вверх по Иртышу в сторону Павлодара. Соколовский стоял у поручня и что-то увлечённо обсуждал с мужчиной немного постарше средних лет, у которого были заметные залысины и бородка клинышком. Незнакомец показывал на левый берег, где к Иртышу подбиралась степь. Пётр Ефимович подошёл и поздоровался.

Незнакомец представился:

– Кочубеев Артём Севастьянович, профессор Томского императорского университета. Преподаю филологию и некоторые гуманитарные предметы, но, прежде всего, специализируюсь на истории. Это знаете ли мой конёк. Вот познакомился с утра с поручиком и разговорились. Я тут в ваших краях неслучайно. Люблю путешествия. Но прежде всего путешествия со смыслом. Прелюбопытнейшие открытия в вашей области недавно сделаны.

Чудинов-старший был польщён вниманием профессора и тоже представился.

Поручик в свою очередь пояснил:

– Артём Севастьянович – ученик знаменитого востоковеда Василия Васильевича Радлова, и сделал крюк, чтобы присоединиться к археологической экспедиции, работающей уже несколько сезонов на территориях, граничащих с Китаем. Он посещал вначале горный Алтай, а затем побывал и южнее. По его утверждению в наших местах недавно открыли несколько захоронений ещё скифской эпохи.

– Смею утверждать, что эти открытия – сенсационные! – заметил томский профессор. – Они перевернут все наши представления о жизни древних кочевников и, в частности, о жизни ранних скифов. Курганы, которые принадлежат им, располагаются на огромной территории, они встречаются, как на Западе, в отрогах Карпат, так и на Востоке их находят, чуть южнее Красноярска. Но больше всего их в Южной Сибири. И знаете, почему они здесь чаще всего встречаются?

– Почему? Разъясните? – переспросил нового знакомого Чудинов.

– А потому, что именно в наших местах находился первоначальный ареал обитания этих самых скифов. И отсюда они распространялись по всей Евразии! Те курганы, которые мы здесь раскапываем, принадлежат знати и, может быть, даже неким царским особам. Некоторые из этих курганов оказались не разграбленными, и мы нашли в них много украшений и оружия, часто среди находок нам попадаются изделия и из золота. А в некоторых захоронениях найдены даже мумии, причём в прекрасной сохранности. Вот одна из таких мумий принадлежит молодой скифской женщине и настолько хорошо сохранилась, что мы даже смогли разобрать черты лица усопшей, а ведь эта молодая женщина умерла две с половиной тысячи лет назад! Я два месяца провёл на Алтае, а потом отправился в сторону Усть-Каменогорска, неподалёку от которого тоже археологами из нашего университета сделаны в этом сезоне любопытные находки: экспедиция моего ученика Клеменца нашла кузни древних металлургов, и их возраст по различным оценкам ещё старше, чем найденные курганы скифской знати! Так сам Дмитрий Александрович склонен считать, что они принадлежат рудознатцам ещё до скифской эпохи и относятся к периоду ранней бронзы, а, следовательно, их возраст никак не меньше четырёх-четырёх с половиной тысяч лет! Представляете, они старше Ниневии и Вавилона!

Чудинов-старший не был чужд науки и, в частности, такой её подотрасли, как история, тем более, если это касалось земли, где ему выпала судьба проживать, и поэтому он с неподдельным интересом слушал откровения томского профессора.

– Скажите, уважаемый, а откуда у вас такой интерес к жизни древних кочевников? – спросил Пётр Ефимович собеседника.

Профессор широко заулыбался:

– Меня интересуют не только скифы, но и те народы, которые пришли им на смену на Алтай и в Прииртышье в более поздние времена. Это гунны, тюрки, кимаки и кыпчаки, ну и монголы, разумеется. Я изучаю и нынешних насельников этих мест. Они кровно переплелись со всеми предшественниками, которые волнами накатывались на эти земли многие тысячелетия. И потом, вам разве ни о чём не сказала моя фамилия?

– Нет!

– А если подумать?

– Ничего не могу сказать.

– Тогда я поясню. Кочубеев – фамилия тюркская.

– Тюркская?

– Да! Мой дальний предок – выходец из Золотой орды, он был мурзой и являлся приближённым к хану Тохтамышу. Когда неугомонного Тохтамыша на Волге у речки Кондурчи настиг и разгромил «потрясатель вселенной» хромой Тимур, мой предок, спасаясь, эмигрировал на Русь и там покрестился, так что понятен мой интерес к тем корням, от которых исходит древо моей семьи. А, кстати, земля-то круглая! Я и Николай Георгиевич – земляки, мы же оба из Самары!

– И больше того, – добавил поручик, до этого скромно молчавший, – Артём Севастьянович – давний знакомый моего батюшки. А ещё, наверное, лет пятнадцать назад, он преподавал в одной из городских гимназий, в которой учился Андрей, мой брат! Вот как в жизни случается! А пересеклись мы с ним за тысячу вёрст от Самары! Вот здесь, на Иртыше!

Собеседников прервал стюард:

– Господа, прошу пожаловать в столовую. Время обеда!

Новые знакомые прошли в столовую, располагавшуюся чуть ниже верхней палубы, и заняли свободный столик, который тут же накрыли.

– Водочки? – спросил Соколовский Чудинова-старшего и профессора Кочубеева, подняв графин, но томич покачал головой:

– Не употребляю.

– А почему?

– Я хоть и православный, но некоторые традиции своих далёких предков соблюдаю. А ислам запрещает алкоголь…

– А вы, Пётр Ефимович?

– Ну, разве только для аппетита. Самую малость.

Разговор за столом продолжился. Чудинов-старший спросил профессора:

– Артём Севастьянович, ну а каков ваш маршрут на сегодня?

– Я сойду в Павлодаре. В этом городе живут родители жены – она в начале лета уехала с сыном к ним погостить. Поехал их забирать. Побуду недельки две в этом городе, похожу по его окрестностям, и затем уже всем семейством в середине лета вернёмся в Томск.

После обеда компания пришла в каюту поручика. Соколовский в ней тоже находился один, так как выкупил два места.

Профессор принёс альбом с зарисовками, сделанными в последней экспедиции. На сорока ватманах с мельчайшими деталями были в карандаше изображены находки, по большей части украшения кочевников Евразийских степей, а также рисунки нескольких скифских мумий, и одна из них была прорисована с чертами лица.

– По всей видимости, этой молодой скифке было лет двадцать семь – двадцать восемь, – пояснил профессор. – У неё явно европеоидный тип лица, но с большой примесью монголоидных черт. Мои сёстры на неё очень похожи. Она погибла от раны, полученной мечом. Рана у неё загноилась, и случился сепсис.

Профессор ещё долго давал пояснения, но после них поручик переменил тему:

– Пётр Ефимович, я обещал вам показать батюшку, вот извольте! – и он передал фотокарточку с родителями. Соколовский совсем не походил на отца. Поручик был тонок в кости, как я уже говорил щеголеват, да ещё с набриолиненной и стильной причёской. Он был из той породы молодых людей, которые имели бешеный успех у гимназисток, а вот его отец смахивал на здоровенного и несколько простоватого бугая, только взгляд его из-под нахмуренных бровей выдавал в нём природный ум и решительность. Чем-то отец поручика походил на знаменитого германского канцлера Отто Бисмарка, портреты которого тогда часто публиковались в том числе и в российских газетах.

– А разрешите и мне взглянуть? – произнёс профессор Кочубеев. – Всё-таки я столько лет не был в Самаре и давно не видел вашего батюшку.

– Да, конечно! – и Соколовский передал фотокарточку с отцом своему новому знакомому.

– Совсем немного он изменился! – в восхищении покачал головой профессор. – Не берёт его время! Всё такой же мощный мужчина!

***

На следующий день, ближе к полудню, на горизонте показался Павлодар. Тогда это был небольшой уездный городок, входивший в Семипалатинскую область, и население которого не превышало десяти тысяч жителей. Он находился на правом берегу Иртыша, неподалеку от Коряковского озера и старых соляных промыслов. Если центр области – Семипалатинск – был в основном деревянным городом, в котором только изредка попадались добротные кирпичные дома, и среди них совсем немного имелось двух- и трёхэтажных, отчего он скорее выглядел деревней, то это определение ещё больше подходило к Павлодару, потому что тот был, как минимум, раза в четыре меньше.

 

Вот как его описывал в путевых заметках известный журналист и этнограф и одновременно депутат Государственной думы от Семипалатинской области Николай Яковлевич Коншин: «Несколько улиц с деревянными домишками, среди которых каменное здание тюрьмы выглядело настоящим дворцом, – таков был Павлодар. В этом уездном городишке было 33 улицы, треть версты мощённых тротуаров, 45 керосиновых уличных фонарей и 120 извозчиков». Не прибавить и не убавить! Даже по меркам Степного края, в состав которого входила Семипалатинская область, такие уездные городки, как Павлодар или Усть-Каменогорск, считались захолустьем. Однако в этом городе обжился Алексей Суриков, жених старшей дочери Петра Ефимовича, и он не собирался в обозримом будущем переезжать в областной центр, как ни упрашивал его будущий тесть.

«Евпатий Коловрат» начал сбавлять ход и вскоре подошёл к Затону, где и располагалась пристань. На ней уже толпились встречающие. Поручик и Чудинов-старший вышли проводить профессора.

– Артём, Артём, мы здесь! – послышался женский крик с пристани.

– О-о! Это мои! Во-он, во-он они! Кажется, увидели меня! – радостно произнёс Кочубеев и замахал рукой женщине в модной соломенной шляпке и долговязому юноше лет пятнадцати, стоявшему рядом с ней.

Профессор обернулся к попутчикам.

– Рад был познакомиться с вами, господа! Надеюсь, я вас своими скифами не утомил? А вы, Николай Георгиевич, передавайте огромный привет батюшке! Может, он и вспомнит преподавателя гимназии Артёма, который теперь уже заматерел, стал Артёмом Севастьяновичем и живёт не в Самаре, а в Томске. А ещё дорос до профессорской кафедры. Моё ему глубочайшее почтение!

***

«Евпатий Коловрат» стоял в Павлодаре два часа, и они истекали, а будущий родственник Петра Ефимовича всё не появлялся и Чудинов-старший не на шутку забеспокоился. «Что с Алексеем могло случиться? – с тревогой думал Пётр Ефимович. – На него это совсем не похоже!»

Взглянув на часы и убедившись, что до отплытия осталось не больше четверти часа, Пётр Ефимович вызвал Марка Неустроева.

– Голубчик, – обратился к нему Чудинов-старший, – что-то у меня сердце не на месте. На тебе целковый, найми извозчика и слетай до Алексея! Он живёт на Телеграфной, дом семь. Такой двухэтажный и с дубовыми воротами. Выясни, что случилось? И где он есть?

Марк Неустроев кивнул головой, взял целковый и поспешил исполнить указание хозяина.

***

– Да не переживайте так, Пётр Ефимович, – попытался успокоить попутчика Соколовский, видя, как тот вышагивал из угла в угол, – ну мало ли что может быть? Сейчас всё выяснится. Ваш человек поехал уже, а я могу попросить капитана задержаться…

– Сделайте милость, Николай Георгиевич, если вас не затруднит, то переговорите с ним прямо сейчас…

Соколовский кивнул головой и направился в капитанскую рубку.

Через пару минут он вернулся.

– Я договорился, – ответил Петру Ефимовичу поручик. – Капитан согласился задержаться здесь на час, но больше он не сможет. Будем надеяться, Пётр Ефимович, что этого времени вам хватит, чтобы прояснить ситуацию с вашим будущим зятем.

Вскоре Чудинов-старший увидел, как по Пристанской улице мчался извозчик, а рядом с ним находился Марк, который его подгонял. Напуганные прохожие только и успевали от них шарахаться. Дошло до того, что один из городовых, надув щёки, пронзительно засвистел им вслед.

Запыхавшийся Марк вбежал по трапу на пароход.

– Ну что?! Где он?! Что происходит?! – засыпал Марка Неустроева вопросами Чудинов-старший.

– Его дома нет! – ответил Неустроев.

– А с кем ты разговаривал?

– С матушкой его. Она сказала, что он как выехал куда-то рано утром, так его и не было. А куда поехал, ей не докладывал.

– Вот же беда, – сокрушённо покачал головой Пётр Ефимович. – И билет ему взял. И обо всём с ним договорились. Я без него никак не обойдусь. Он никогда меня прежде не подводил! – Чудинов-старший вновь достал свои швейцарские часы. – Осталось пятнадцать минут… Пойду-ка я сам к капитану договариваться.

Капитана Чудинов-старший застал в рубке.

– Э-э-э… – запнулся Пётр Ефимович на первом слоге, он от волнения позабыл имя капитана, а тот, всё поняв, улыбнулся и напомнил, как его зовут.

– Ну, да, – продолжил Пётр Ефимович, – я и говорю. Уважаемый…

– Афанасий Павлович…

– Ну, да, Афанасий Павлович, мой компаньон по непредвиденной причине немного задерживается, но я никак не могу без него ехать дальше и очень прошу войти в мои трудности…

– Я вас понимаю, – вполне учтиво ответил семипалатинскому купцу капитан «Евпатия Коловрата», – но и вы меня поймите, надолго задерживать отплытие парохода я не могу. У меня больше ста пассажиров, и все они торопятся в Омск, а кто-то и дальше…

– Что мне делать?

– Можно, уважаемый Пётр Ефимович, сдать билеты и пересесть на другой пароход. Заодно дождётесь компаньона.

– А когда будет следующий пароход?

– Придётся подождать четыре дня.

«Это совсем не вариант. Слишком много теряется времени, – подумал Чудинов-старший. – Так можно и на открытие Нижегородской ярмарки опоздать. Да и хотелось бы проехать на железке до Самары с Соколовским. Ещё с ним поближе познакомиться. Ведь такого завидного жениха для Катеньки непростительный грех ему упускать!»

– Ну и всё же, Афанасий Павлович, насколько ещё вы сможете задержаться?

Чудинов-старший не успел закончить мысль, как со стороны пристани послышался шум. К ней буквально примчался на взмыленных лошадях экипаж, из которого выскочил молодой человек и, как угорелый, взбежал по трапу.

– Пётр Ефимович, а это не тот ли самый ваш компаньон, которого вы так ждёте? – кивнул головой в его сторону капитан.

Чудинов-старший обернулся, и у него сразу же отлегло от сердца:

– Ну да! Это он! Это именно он! Ну, наконец-то!

Глава четвёртая

Суриков настолько стремительно взбегал по трапу, что едва не свалился с него. За ним вносили груз и один из тюков уронили. Членам команды парохода «Евпатий Коловрат» пришлось этот подмокший тюк вытаскивать баграми, и вытащили его не без труда.

– Ну и заставил ты меня поволноваться, Алексей! – воскликнул Чудинов-старший. – Объяснись! Что у тебя случилось?

– Да казус вышел, Пётр Ефимович. – Суриков c трудом отдышался и стёр тыльной стороной ладони бисеринки пота со лба.

Он был по-прежнему ещё возбуждён и так до конца не отдышался.

Капитан «Евпатия» сейчас стоял рядом со штурманом. Они о чём-то негромко переговаривались, затем он дал штурману указание и стал что-то рассматривать в вахтенном журнале. Услышав, о чём говорили пассажиры, он резко захлопнул журнал, поднял голову, многозначительно хмыкнул и откашлялся в кулак. Капитан явно вышел из равновесия, и на это указывало выражение на его лице.

– Отплытие пришлось задержать больше чем на час и, чтобы нагнать график, придётся пойти на перерасход топлива,– произнёс капитан.

Алексей и Чудинов-старший одновременно посмотрели на капитана, и, поняв намёк, который прочитывался в его несколько раздражённом взгляде, они поблагодарили за понимание, за то, что он из-за них задержался, и, извинившись, поспешно покинули рубку.

***

– Ну-у, я слушаю… Что случилось? – повторил вопрос Чудинов-старший, когда они отошли в сторону. – Я чуть без тебя тут не уплыл…

– Да с утра поехал к Фёдору-китайцу (так в Павлодаре звали Фанг Чжэна, торговавшего корнем женьшеня и прочими лекарствами китайской народной медицины) и купил у него некоторые препараты, особо ценные и редкие, которые я надумал свезти на ярмарку в Нижний, ну и посидели после чуток, как водится, попили чайку, заваренному по-китайски, как я и люблю, а на обратном пути у меня сломалось колесо…

– Так ты выезжал за город?

– Ну, да! У Фёдора в трёх верстах от Павлодара хутор, где он разводит некоторые растения, вот я туда к нему и нагрянул, а на обратном пути извозчик-неумеха не справился с лошадьми. Чем-то напуганные, они бросились в галоп, ну и завалили на бок экипаж, он съехал в кювет, заднее колесо его погнулось и треснула рессора. После этого мне пришлось добираться пешком до города, топал аж высунув язык! Пришлось пройти полторы версты!

– Ну а что же ты всё на последний день оставил, голова твоя непутёвая? Не мог пораньше побеспокоиться?

– Ой, Пётр Ефимович, каюсь, не подрасчетал я. Суета в последние дни заела.

– Ла-а-адно, – уже спокойнее продолжил Чудинов-старший, – хорошо, что хоть так всё закончилось. Пойдём, познакомлю с моим попутчиком.

И Пётр Ефимович указал Сурикову, куда следовать.

– А вещи не забыл?

– Да, не-е-е, Пётр Ефимович, всё внесли, проверял!

– Ну-ну, я видел, как твой тюк уронили…

– Но выловили же!

– А что там, кстати, у тебя было?

– Ничего страшного, тряпки всякие… бухарские и кокандские. Их быстро просушим! И потом, я с собой взял Никича (это был приказчик Никита Чаплин, служивший ещё у отца Алексея и которого все так звали), а на него можно вполне положиться. Он всё проверил и прои-и…ин… и-ин…проинвентаризировал.

– Ну, добре, пусть располагается в каюте, где мой парубок сейчас, место я ему тоже забронировал, ну а ты будешь у меня.

– Сколько я должен, Пётр Ефимович? – спросил Суриков и потянулся за бумажником.

– Ла-адно, зятёк,– остановил его Чудинов-старший, – свои же люди, потом сочтёмся!

***

Чудинов-старший, будущий его зять и поручик Соколовский ужинали вместе. Они заказали в каюту Петра Ефимовича борщ, оладьи со сметаной, жареную рыбу и водки. Соколовский и Суриков нашли общий язык. Этому в немалой степени способствовал их примерно один и тот же возраст. Обоим было около двадцати пяти. После второй рюмки Суриков спросил у Соколовского:

– Может, в картишки перекинемся? Вы как, поручик, карт не чураетесь?

– Ну а кто же из военных в карты не играет? – улыбнулся Соколовский.

– И то правда! – усмехнулся Алексей. – Что я спрашиваю? На интерес или так?

– Ну а ты вначале скажи, во что, – вступил в разговор Пётр Ефимович. – Я вот только умею немного в «подкидного».

– Ну, в «дурака», так в «дурака», – кивнул головой поручик и тут же обратился к Сурикову, – раздавайте, Алексей.

Суриков опрокинул третью рюмку, занюхал водку оладьей, вытащил из внутреннего кармана свежую колоду, тут же мастерски и очень быстро её перетасовал и раздал карты на троих.

Игра была азартной, но оказалось, что хуже всех играл Пётр Ефимович. Он три раза подряд оставался в «дураках», однако ни поручик, ни Алексей не посмели с него требовать, чтобы он полез под стол прокукарекать. Соколовский и Суриков лишь только про себя посмеивались, хотя насчёт игры и словом не обмолвились. Но этого оказалось достаточно, чтобы Пётр Ефимович занервничал и пришёл в раздражённое состояние. После трёх проигрышей он чертыхнулся и наотрез отказался играть в четвёртый раз.

– Увольте, господа, – в ворчливом тоне высказался Чудинов-старший, – не хочу на старости лет быть всё время в «дураках»! На меня уж не раздавайте. Я пас.

И, вытащив сигару, Чудинов-старший вышел из каюты и направился на палубу покурить и подышать воздухом.

Соколовский и Суриков остались в каюте одни, играть вдвоём им не хотелось. Поручик спросил своего нового знакомого:

– Я слышал от Петра Ефимовича, что вы задумали в Центральной России открыть новое дело? Если не секрет, то какое?

– А-а! – махнул рукой Суриков, – это громко сказано! Думаю, пока что наладить продажу в аптеках Нижнего, а затем и в аптеках обеих столиц китайских лечебных трав. Наши медики об этом ещё не слишком сведущи, но у китайцев своя медицина, и я скажу, она очень даже у них неплохая! Пять тысяч лет она развивается, и в чём-то китайцы могут дать фору даже французам и англичанам! Уж поверьте!

– А вы в Китае сами-то бывали?

– Ну, как сказать… Был. Только не в самом Китае, а в их приграничье.

– И где же?

– В Хотане. Туда мы ездили ещё с отцом.

– Ну-у-у, это же действительно не настоящий Китай!

– Соглашусь. Это мусульманский регион, и там живут в основном дунгане, уйгуры и сарты (тогда так называли всех осёдлых жителей Средней Азии, исповедовавших ислам – прим. авт.), а настоящих китайцев в Хотане мало. Но до Центрального Китая добираться далеко, однако у меня уже есть выход и на него.

 

– А мне ведь там тоже пришлось побывать, – вдруг признался поручик.

У Сурикова от удивления округлились глаза:

– Неужели?!

– Да, да!

– Вы, Николай, посещали Кашгарию?!

– Ну, скажу так, что побывал помимо прочего и там!

***

Сурикова явно заинтересовало то, что его новый знакомый тоже посещал Китай, и он продолжил свой расспрос:

– А по какому делу вы в Кашгарии были? Не по торговым же делам?

Соколовский улыбнулся и произнёс:

– Конечно же, это никак не связано было с торговлей…

– А тогда с чем? – переспросил Суриков.

Поручик неопределённо высказался:

– Так как миссия, в которую я был вовлечён, носила довольно-таки деликатный характер, то о целях её я ничего не могу сказать. Но вот с Китаем я познакомился уже более-менее близко. И даже замечу, что я пробыл в составе этой миссии в Синьцзяне, как теперь китайцы называют бывшую Джунгарию и Кашгарию, а также в сопредельных с этим краем землях, несколько месяцев. А точнее – больше полугода. Нам пришлось Западный Китай исколесить вдоль и поперёк, и я встречался там, прежде всего в Кашгарии, с последователями Якуб-хана, сорок лет назад боровшегося за независимость своего края. И ещё скажу…В Кашгарии по-прежнему сильны сепаратистские настроения среди местных мусульман, и они ждут появления нового Якуб-хана, чтобы опять попытаться отделиться от центрального правительства. Тем более вы, Алексей, наверное, в курсе того, что в Китае сейчас происходит?

– Вы имеете в виду, свержение в прошлом году Цинов?

– Ну, да! И последовавшие за этим неразбериха и развал всего в Китае.

– Об этом я знаю. Газеты читаем…

– Ну так вот, после того, как в Китае пала маньчжурская власть, от него откололись уже обширные территории, такие, как Монголия и Тибет. Они стали самостоятельными, но очутились в зоне влияния двух империй. Монголия вошла в нашу зону, а Тибет под протекторатом уже британцев. А вот остальная эта огромная страна постепенно погружается в хаос и идёт в разнос. И всё из-за того, что в ней упразднена императорская власть! Больше четырёх тысяч лет китайцы жили при монархии, одна династия у них сменялась другой, и на те, всё для них внезапно поменялось. И началось всё это два года назад, когда восстал военный гарнизон в Учане, состоявший в подавляющем своём большинстве из этнических китайцев. Их восстание перекинулось и на другие провинции и в конечном итоге переросло в Синьхайскую революцию. А после неё в этой стране установилось республиканское правление. И я скажу вам по этому поводу, Алексей, конфиденциально, это обеспокоило наше правительство. В Санкт-Петербурге с тревогой следят за всеми этими событиями, ведь мы сами совсем недавно пережили нечто подобное… Сразу после войны с Японией. И ещё не хватало, чтобы и к нам всё это перекинулось, не дай Бог нам этой заразы!

– Да-да! Не дай Бог!– поддержал Алексей своего нового знакомого.

И Суриков, вслед за поручиком, тоже демонстративно и энергично перекрестился, а Соколовский тем временем продолжил:

– Наше правительство решило поддержать некоторые элементы в Кашгарии, настроенные против китайских республиканцев. Тем более эти группы мусульманских сепаратистов хотят воссоздать у себя монархические порядки и ищут покровительства у Санкт-Петербурга. Вот по этому поводу и пришлось мне посетить Западный Китай. Многомесячная миссия наша прошла успешно, я, а также ещё трое её участников, но их фамилии не назову, получили за неё поощрительный отпуск. И теперь я направляюсь не только в Самару, чтобы проведать родителей, но оттуда поеду и в столицу, в Санкт-Петербург. И, по всей видимости, получу повышение.

– От всей души поздравляю, Николай!

Соколовский в ответ кивнул головой.

Тут пора прерваться и следует сказать по поводу этих событий вот ещё что…

***

И России, и Великобритании, и другим тогдашним великим державам было выгодно сохранять в Китае маньчжурское владычество, длившееся в этой огромной стране на протяжении трёх веков. Под властью отсталых маньчжуров Китай неуклонно хирел и погружался в трясину упадка и застоя. Если к первой трети XVII века, ещё при китайской династии Мин, эта страна была не только самой многонаселённой, но и самой богатой и процветающей, то за годы господства маньчжурской династии, пришедшей на смену династии Мин, развитие Китая резко замедлилось, и к середине XIX века он безнадёжно стал отставать от передовых стран Запада.

Разумеется, территорию при маньчжурах Китай занимал огромнейшую и гораздо большую, чем при династии Мин, население его достигало 430 миллионов человек (что тогда превышало население Великобритании в 15 раз!), в Китае было много больших городов и имелось кое-какое производство, но что из этого? Современная промышленность в стране напрочь отсутствовала, порядки в ней сохранялись архаичные, о флоте и армии можно и не заикаться, так как оснащение их было допотопным. Даже соседняя островная Япония, ещё в начале XIX века мало чем отличавшаяся от Китая, после так называемой «революции Мэйдзи», сделала рывок вперёд и вошла в ряд современных и сильных держав, и уже вовсю чехвостила Китай и хозяйничала в нём наравне с западными хищниками. Так что внешним игрокам выгодно было поддерживать в Китае власть маньчжуров, но противоречия между немногочисленной правящей верхушкой и многомиллионными массами китайского населения год от года нарастали, и в итоге господство династии Цин рухнуло. Китай был провозглашён республикой, во главе которой встал Сунь Ятсен, основатель партии Гоминьдан и позднее названный «Отцом китайской нации». Однако утверждение на вершине власти этого прогрессивного политического деятеля не было выгодно внешним силам, через год они вынудили его уйти со своего поста, и президентом Китайской республики стал генерал Юань Шикай, до этого много лет служивший верой и правдой маньчжурам.

Эту неоднозначную фигуру (а генерал был откровенным приспособленцем) поддержали западные державы. Также они приняли на себя обязательства не вмешиваться во внутренние дела Китая и соблюдать по отношению к нему нейтралитет. Впрочем, и Великобритания, и Япония, и Россия, и другие державы не очень-то и следовали ему. Англичане хозяйничали на южном и восточном побережье Китая, японцы – в исторической Маньчжурии, попутно прикарманив Корею, до этого признававшую свой вассалитет перед Цин, а Россия под своё крыло взяла Монголию и скрытно начала поддерживать мусульман Кашгарии. Вот в одно из подобных не подлежащих огласке мероприятий и оказался вовлечён поручик Соколовский, о котором он только что Сурикову более чем прозрачно намекнул.

***

В последние год-два Россия в китайском приграничье вела себя очень активно, она как бы пыталась из этих районов создать буфер между собой и неспокойными провинциями Центрального Китая, чтобы начавшийся в них революционный подъём, не дай Бог, не перекинулся бы и на неё.

Поручик продолжать тему не захотел, он и так боялся, что сболтнул лишнего, а этого делать было нельзя, и потому сейчас спросил Сурикова уже о другом:

– Алексей, тут мы разговорились, пока Пётр Ефимович вас дожидался, и он разоткровенничался, сказал, что вы не просто компаньоны, а, быть может, скоро и породнитесь…

– Ну, мы, по сути, родственниками уже и являемся! – не стал темнить Алексей. – Я со старшей дочерью его, почитай, давно дружу, и она в прошлом декабре мною была даже сосватана. Мне не было отказа, так что свадьба наша не за горами…

– А почему с ней тянете?..

– А-а, э-это?! Пётр Ефимович пожаловался?

– Ну, что вы! И совсем нет…

– Да не отнекивайтесь. Жаловался. Но так есть причина: Пётр Ефимович сам поставил мне условие, чтобы мы жили рядом, а я вынашиваю уже который год думку перебраться в Центральную Россию. Ведь мой батюшка, царство ему небесное, из под Нижнего родом. И там до сих пор проживает его родня, его младший брат и две двоюродных сестры. А Петру Ефимовичу не хочется, чтобы я его старшую дочку увозил с собой так далеко, и он прямо заявил: даю мол тебе год, и если ничего не получится с переездом, то больше не дёргайся, стройся или покупай дом в Семипалатинске и веди наконец-то под венец Галину. Так сказать, поставил ультиматум! – при этих словах Суриков заулыбался. – И срок его истекает в конце тринадцатого года. Хотя если до его истечения у меня ничего не выгорит, то я тогда не буду сниматься с насиженного места, останусь у себя в Павлодаре. Ну и как-нибудь уговорю Ефимыча больше на меня не наседать.


Издательство:
Автор
Поделиться: