Название книги:

Сжигая мосты

Автор:
Юлия Александровна Гатальская
Сжигая мосты

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава 3

Казалось, время замедлило ход и всё вокруг стало двигаться неторопливо, как в замедленном режиме просмотра видео, пока мой мозг пытался осознать увиденное через стекло дорогого ресторана. Мой Марк, мой обожаемый муж, без которого я не могла себе представить свою жизнь, смотрел на свою белокурую спутницу влюблённым взглядом, нежно сжимая её ладонь своими длинными пальцами. Я не смогла бы сказать, сколько прошло времени, пока я стояла на тротуаре и смотрела сквозь стекло, как рушится мой мир. Я смогла опомниться только тогда, когда Катя потянула меня за руку ко входу в ресторан со словами:

– Мама, пойдём к папе!

Я с трудом оторвала взгляд от мужа и перевела его на дочь. Противный ком боли встал у меня в горле, мешая произнести хоть слово, а дочь продолжала тянуть меня к двери. Наконец я справилась со своим голосом и хрипло проговорила:

– Детка, папа сейчас занят, он не будет рад, если мы прервём его важную встречу. Давай лучше поедем домой, я что-то плохо себя чувствую.

– Ты заболела? – уточнила Катя.

– Нет, просто устала, – солгала я, хотя ноги мои и правда дрожали, норовя подкоситься под тяжестью моего тела.

Катя послушно кивнула и, бросив последний взгляд в сторону столика Марка, засеменила частыми шагами вдоль по улице.

Я не помню, как мы подошли к машине, как приехали домой. Мой мозг как будто отключился от всего происходящего, блокируя увиденную картинку в ресторане. Я на автомате искупала дочь, одела её в пижаму и отнесла в постель. Даже когда я читала её любимую сказку, голос мой казался мне чужим, не моим, я словно слышала его со стороны.

Катя быстро заснула, вымотанная за день, а я спустилась вниз, накинула пальто и вышла на улицу. Только теперь я поняла, что не могу нормально дышать. Тянущая боль сковала моё сердце тугим металлическим обручем, мешая ему биться в полную мощь, выполняя свою работу и разнося кислород по клеткам. Я попыталась вдохнуть, но легкие как будто слиплись, скомкались в одну беспорядочную кучу альвеол, и я не в силах была раскрыть их, втягивая морозный воздух, который доходил да трахеи и заканчивал на этом свой путь по проникновению в мой организм.

Я не обращала на это никакого внимания. Только невыносимая боль в левой части груди говорила о том, что я ещё жива. Голова кружилась от нехватки кислорода, в висках стучало от нервного возбуждения, ноги дрожали. Единственная мысль пульсировала в голове: «Всё кончено».

В глубине сознания всё-таки мелькала спасительная мысль, что я ошибаюсь, что это не то, о чём можно было подумать. Я ухватилась за эту соломинку, как обессиленный борьбой с волнами утопающий человек хватается за спасательный круг. Мне нужно было хоть немного собраться с мыслями, иначе мой рассудок готов был рассыпаться на миллион мелких частей, которые потом уже невозможно будет собрать.

Я развернулась и зашла в дом, концентрируя всё своё внимание на механических действиях, совершаемых моим телом, стараясь всеми силами не думать о случившемся, по крайней мере, прямо сейчас. Я прошла в гостиную, медленно подошла к бару и плеснула себе немного виски в чистый стакан. Руки дрожали так, что я удивилась, как мне удалось не пролить ни капли горячительного напитка мимо цели. Сделав обжигающий глоток, я почувствовала, что мои лёгкие слегка расслабляются, позволяя впустить внутрь немного воздуха. Впервые в жизни мне захотелось покурить. Поставив стакан на бар, я начала трясущимися руками искать завалявшуюся пачку сигарет, которую мы держали исключительно для гостей. Все мои мысли были заняты поиском, что спасало мой разум от немедленного разрушения и со стороны я, должно быть, выглядела как заправский наркоман, испытывающий ломку и шарящий в шкафу в поиске спасительной дозы. Наконец отыскав пресловутую пачку, я далеко не с первой попытки смогла извлечь из неё сигарету, рассыпав при этом несколько на ковёр. Прикурив её трясущимися руками, я жадно затянулась и тут же зашлась противным кашлем с непривычки. Запив удушающий приступ очередным глотком виски, я затянулась снова и ощутила облегчающее расслабление. Табачный дым своей плотностью помог протолкнуть воздух в лёгкие, расправляя их и разрушая своим ядом одновременно.

С сигаретой в одной руке и со стаканом в другой я села на диван, приводя в порядок мысли, которые до этого момента прятала сама от себя. Я не могла быть уверена на все сто процентов, что Марк мне изменяет с этой шикарной блондинкой, но то, что он соврал мне о важной встрече с партнером – было абсолютно точным. Я не обладала дюжими способностями к дедукции, но даже с таким мышлением могла выстроить логическую цепочку из некоторых фактов, которые приводили к определённым выводам.

У нас с Марком уже почти месяц не было секса. Муж до полуночи задерживался на работе каждый день, включая выходные. Он не рассказал мне о сегодняшнем ужине с девушкой. Логично предположить, что если бы она и была тем самым партнером, то мне можно было бы смело поведать о ней. Но он промолчал, солгав, что встреча будет в офисе. Значит, ему есть, что скрывать.

Я снова сделала глоток виски и затянулась сигаретой, понимая, что начинаю пьянеть. Я решила не делать поспешных выводов, которые могли оказаться ошибочными, а дождаться Марка и потребовать его объяснений. Марк умел виртуозно врать, используя свой излюбленный прием ослепления, но я давно научилась распознавать эту ложь.

Решив так, я немного успокоилась. Нервный спазм перестал сжимать мои легкие, и я уже могла дышать более глубоко, хоть и не полной грудью. Украшенные к празднику стены давили на меня, мне хотелось убежать подальше из этого дома, но наверху спала моя дочь и я продолжала просто сидеть, дожидаясь мужа.

Ожидание убивало меня, поэтому я решила почитать что-нибудь, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, продолжающих лезть в мою слегка затуманенную алкоголем голову. Я подошла к огромному книжному шкафу и стала рассматривать знакомые корешки стоящих на полках книг. Мой блуждающий взгляд упал на необычную книгу, белый переплёт которой я раньше не видела здесь, а значит, эту книгу покупала не я, а Марк и совсем недавно. Мне стало любопытно, я извлекла книгу и прочитала название, от которого спазм снова стянул мои лёгкие. Это был роман современного зарубежного автора Фредерика Бегбедера «Любовь живёт три года».

С книгой в руке я вернулась на диван, медля с тем, чтобы открыть её и начать чтение. Я боялась, что её содержание и будет ответом на все мои не заданные Марку вопросы, но я всё-таки начала чтение. Я проглотила треть книги залпом, и с каждой прочитанной страницей мои волосы на теле становились дыбом. Но когда я дошла до девятнадцатой главы, моё сердце снова сжало тугим обручем после прочтения следующего абзаца: «…чтобы быть счастливым, человеку нужна уверенность в завтрашнем дне, а чтобы быть влюбленным, нужна как раз неуверенность. Счастье зиждется на спокойствии, тогда как любви необходимы сомнения и тревоги. В общем, брак был задуман для счастья, но не для любви».

Вдруг я услышала шум подъезжающей к дому машины и от неожиданности выронила книгу на пол. Сердце глухими ударами билось о грудную клетку, усиливая боль. На секунду в голову пришла безумная мысль, а не оставить ли всё так, как есть, и не сделать ли вид, что я ничего не видела, продолжая притворяться и играть роль счастливой жены? Но нет, я так не смогу, только не я. Мне нужна правда, какой бы жестокой и отвратительной она не оказалась.

Ожидая тяжелого разговора, я снова закурила, стряхивая пепел прямо на ковёр, меня сейчас это совсем не заботило. Наконец послушался звук открывающейся входной двери, и мягкие шаги Марка, идущего по коридору. Он по привычке направлялся к лестнице, ведущей наверх в спальню, но, увидев меня в гостиной, остановился с нескрываемым удивлением на лице.

– Вероника? – в его голосе явно слышалось недоумение. – Ты ещё не спишь? Ты что, куришь? Что на тебя нашло?

Он с широко открытыми от шока глазами вошёл в комнату и приблизился ко мне. Я смотрела прямо ему в лицо, периодически поднося сигарету ко рту трясущимися руками и затягиваясь горьким дымом.

– Марк, – хрипло начала я, не в силах больше держать в себе рвущиеся наружу вопросы, – где ты был? Почему так поздно?

Марк уставился на меня с ещё большим удивлением, ещё никогда я не устраивала ему допрос посреди ночи с сигаретой в руках и полупустым стаканом с виски, да что там, я вообще никогда не устраивала ему допрос, слепо веря каждому его слову.

– У меня была важная встреча в офисе, я же тебе говорил, – ответил он, даже не запнувшись ни на одном слове и продолжая сверлить меня недоуменным взглядом. – Что случилось в конце концов, почему ты решила отравить свой организм порцией никотина?

– Я видела тебя, Марк, – тихо проговорила я, выпуская при этом беспорядочное облако едкого дыма.

Власов застыл, и на мгновение на его лице пролегла тень страха, но только на мгновение. Он тут же натянул на себя непроницаемую маску уверенного в своей правоте человека и твёрдым голосом произнес, нагло смотря мне в глаза:

– Что ты видела, Вероника?

Моему терпению пришёл конец, мне надоела эта игра в кошки-мышки, Марк и не собирался ни в чём признаваться. Его несокрушимое джентльменство рушилось в моих глазах с неимоверной скоростью и любовь, испытываемая мною к этому человеку, сейчас вытесняло из моего сердца презрение к его трусости. Я встала, чтобы смело выплюнуть ему в лицо правду.

– Сегодня, ресторан «Белый дождь», столик на двоих, восемь часов вечера, рука грудастой платиновой блондинки в твоей руке… – я замолчала, наблюдая его реакцию.

Марк не изменился в лице, судя по всему, он перебирал в голове оправдания себе, но так и не мог подобрать ничего правдоподобного. Не дав раскрыть ему рта, чтобы он не сморозил какую-нибудь чушь про то, что встречу пришлось перенести в ресторан, я продолжила:

– Ответь мне только на один вопрос. Как долго ты выставляешь меня дурой? Месяц, два, полгода?

 

Казалось, что Власов понял всю безвыходность ситуации, и маска невозмутимости сползла с его лица, обнажая на нём чувство вины, боли и отчаяния, но только не раскаяния. Он прошагал к бару, наполнил чистый стакан виски, тут же сделал большой глоток и только после этого повернулся в мою сторону.

– Всё кончено? – тихо спросил он, но уже и так знал ответ.

Я сама вдруг осознала, что ведь и правда всё кончено. Теперь это стало понятно на все сто процентов, не оставалось и капли сомнения в том, что это была за встреча. Я испытала невыносимую боль. Казалось, тот тяжёлый камень на моём сердце разорвало на мелкие кусочки гранатой правды и осколки вонзились в лёгкие, рёбра, диафрагму, разъедая мои внутренности изнутри. Я стойко терпела душевные страдания, прямо глядя на Марка и ожидая, что будет дальше.

Я видела, что ему тоже больно, но была уверена, что не так, как мне. Сейчас он скорее испытывал другие страдания, связанные с переживаниями собственной вины в разрушении всего того, что мы строили последние семь лет. Я же испытывала боль утраты, боль потери любви, боль предательства, боль от ощущения ненужности, боль осознания того, что мой любимый муж так легко растоптал мои чувства к нему, поддавшись физическому влечению к другой женщине. Он сделал ещё один глоток и продолжил:

– Какая разница, сколько это длится, Вероника? Я знаю, что никакие мои слова оправдания или извинения не помогут нам пережить это. Я заслужил этой кары и вынесу любое твоё решение.

– Почему, Марк, почему? Мы ведь любили друг друга? – слёзы норовили хлынуть из моих глаз обильным потоком, а невыплаканные рыдания сдавливали горло, но я держалась, как могла. Гордость не позволяла мне вывернуть наизнанку душу перед человеком, который только что признался в своём предательстве.

– Я и сейчас люблю тебя, милая, – ответил он. – Но это уже не та любовь, которую я испытывал пару лет назад. Ты самый близкий и родной для меня человек, я люблю твою доброту, твою самоотверженность, твою наивность, но этого оказалось недостаточно против того, что я испытал к ней. – Я уже не могла сдерживать слёз, а он продолжал по привычке изливать мне свою душу, растаптывая при этом мою собственную и причиняя ещё большую боль. – Ты красивая, Вероника, твоя красота милая, даже трогательная, но ты скрываешь её под бесформенными свитерами и джинсами. Где та лёгкая, застенчивая девушка, краснеющая при одном моём взгляде, в которую я когда-то без памяти влюбился? Я не вижу её теперь. Приходя домой, я вижу неухоженную женщину, заботящуюся о быте и не имеющей больше никаких интересов, помимо воспитания ребёнка. В тебе не осталось ни капли сексуальности и загадочности, Вероника.

Я продолжала всхлипывать, и он сделал неуверенное движение в мою сторону с намерением утешить. Я со злостью отмахнулась от его руки.

– Можешь не продолжать, мне всё ясно. Я видела её, видела, как она выглядит. Я знаю, что её внешность не идёт ни в какое сравнение с моей, но ведь я всегда такой была, Марк, я всегда так одевалась…

– Я знаю, Вероника, мне тяжело говорить об этом, я делаю тебе больно, прости. Я виноват, я признаю, что поступил как последний подонок и нет мне оправдания. Я пойму, если ты подашь на развод.

– Ответь, что изменилось с тех пор? Мне нужно знать…

– Я повзрослел, Ника, вот и всё. Я уже не тот школьник-подросток, романтик до мозга костей, млеющий при одном взгляде твоих карих глаз. Сейчас у меня другие взгляды на жизнь, я по-другому воспринимаю добро и зло, правильность и условность. Я стал циником, понимаешь, я занимаю престижную должность, вокруг меня постоянно крутятся красивые девушки… Мне тяжело было устоять…

– Особенно, когда ты возвращался домой и видел меня на контрасте с ними? – ярость теперь заполняла моё сердце, и я буквально выплюнула это ему в лицо. – Деньги портят людей… Что же, ты умело пытаешься повесить на меня ответственность за свою измену, но у тебя это не выйдет. Я услышала достаточно и хочу, чтобы ты исчез из нашей жизни.

Марк снова попытался дотронуться до меня с виноватым выражением лица, но я брезгливо отшатнулась. Сейчас его рука казалась мне противным белым щупальцем какого-то ужасного морского чудовища, пытающегося затащить меня в своё логово лжи и предательства.

– Но ты не можешь запретить мне видеться с Катюшкой?! – строго проговорил он, сверля меня взглядом и одевая новую маску безразличия.

– Это решит суд, – презрительно ответила я. – Пожалуйста, уходи!

Он посмотрел на меня уже более мягким взглядом, молча поставил стакан на столик и поднялся в спальню. Я продолжала стоять посреди гостиной, сотрясаясь нервной дрожью и благодаря Бога, что Катя сейчас спит и не видит своей матери в столь ужасном состоянии. Спустя несколько минут Марк спустился вниз со спортивной сумкой наперевес.

– Вероника, – произнёс он, – я не вернусь в этот дом, если ты этого не хочешь, но Катя, не забирай её из моей жизни.

Я молча сверлила его взглядом и, ничего не ответив, указала рукой на дверь. Он послушно вышел из дома, а я, не в силах больше стоять на ногах, повалилась на диван и зарыдала в голос, приглушая громкие всхлипы подушкой. С каждым вздохом острые осколки камня как будто впивались в мою плоть, причиняя невыносимую, почти физическую боль, граничащую с безумием. Как так сложилось, что моя жизнь разрушена, счастье, к которому я так стремилась, полетело в тартарары? Кто виноват в этой ситуации? Осознание того, что доля моей причастности к трагедии имеет место быть, разъедало мой мозг ещё сильнее. Но я не собиралась корить себя за невнимательность к мужу, за свой образ жизни, за свою внешность, что, по его словам, стали причиной его измены. Просто Марк сделал свой выбор, променял любящую его жену и дочь на красивую незнакомку.

Прорыдав полночи в гостиной, пытаясь собрать своё сердце в единое целое, я вдруг поняла, что что-то во мне треснуло, надломилось. Я совершенно чётко осознала, что никогда уже не буду такой, как прежде, и что я не хочу быть такой, как прежде. Неожиданно мне захотелось измениться, перестать быть доброй всепрощающей Вероникой, которая готова возложить на себя вину за всех и каждого. Хватит этой самоотверженности и неуверенности в себе, такие черты характера не сделали меня счастливой, а напротив, разрушили моё счастье. Мне нужно быть сильнее всего этого ради дочери, ради её благополучия, душевного равновесия.

Я оторвала своё заплаканное лицо от диванной подушки и, шмыгая носом, утёрла его рукавом. Осколки воображаемого, но вполне осязаемого камня всё ещё причиняли мне сильную боль, но я уже не обращала на это внимание. Я огляделась по сторонам, разглядывая украшенные стены и окна к празднику. Мне вдруг невыносимо стало находиться в этом доме, где всё напоминало о прошлой жизни, которая закончилась сегодня ночью. Стены и потолок буквально давили на меня, угрожая уничтожить мой рассудок своей тяжестью. Я поняла, что не могу больше находиться в этом доме, что смогу пережить весь этот кошмар, если только попытаюсь забыть последние годы моей жизни, сжечь все мосты, связывающие меня с ней, начать жить сначала, с чистого листа, как будто Марка никогда и не было в моей жизни.

Решение само пришло мне в голову прямо посреди ночи и его воплощение не терпело отлагательств. Я резко встала и уверенным шагом протопала в спальню. Открыв гардеробную, я извлекла с антресоли огромный чемодан и стала бездумно наполнять его одеждой. Это действие немного успокоило меня, приводя в порядок дыхание. С каждой упакованной вещью мои мысли выстраивались в ряд, давая мне возможность соображать более трезво. Я должна уехать отсюда, дальше от этого сумасшедшего и одновременно прекрасного города, дальше от Марка. Закончив собирать свои вещи, я глянула на часы и поняла, что уже семь утра. Достав из кармана джинсов мобильный телефон, я набрала до боли знакомый номер, моля Бога, чтобы трубку подняли. С третьего гудка мои мольбы были услышаны:

– Вероника, что случилось? – раздался голос с того конца провода.

– Папа, можно мы с Катей поживём у тебя? Я потом всё объясню.

Было слышно, как мой отец набрал воздуха, чтобы задать уточняющие вопросы, но потом передумал, проговорив:

– Конечно, я всегда рад вас видеть! Когда выезжаете?

– Сегодня, – ответила я голосом, полным благодарности к отцу.

Глава 4

часть I

POV Марк

Я захлопнул за собой входную дверь своего недавно приобретённого дома, в котором остался кусок моего сердца. Я чувствовал тоску, всепоглощающую, беспросветную зелёную тоску, которая затянула мою душу несколько минут назад, когда я признался жене в своей измене. Я был противен самому себе за то, что причинил боль дорогому мне человеку, унизил её и разом перечеркнул все те годы, которые мы прожили вместе. Я ни секунды не сомневался, что Вероника подаст на развод, но в глубине души я осознавал, что это было бы единственно правильным решением в данной ситуации. В некотором роде я даже ощутил облегчение, когда понял, что правда всплыла наружу. Сколько ещё я бы смог выдержать этот пресс совести, давящий на меня пятитонной бетонной плитой с того первого дня, когда я переспал с другой женщиной. Сейчас мне было тяжело оттого, что я виноват, оттого, что обидел любящую меня женщину и свою маленькую дочь, что я потерял их доверие навсегда, а может быть и возможность видеться.

Сидя за рулём своего БМВ и не решаясь завести мотор, словно бы это означало начало конца, я рассуждал о том, что любил Веронику. Я любил её так, как можно любить мать своего ребёнка, как можно любить память о той безумной детской любви, поглотившей нас ещё в школьные годы, как можно любить саму привычку любить. Она была для меня идеалом жены, матери, спутницы жизни и я боготворил её за эти качества. Но этого оказалось слишком мало в сравнении с теми чувствами, которые захлестнули меня при встрече с Таней и которым я не в силах был противиться, как ни старался.

Я вспомнил, как впервые увидел Таню. В то время я был полностью погружен в работу, изучая финансового состояния компании, которую планировал загрести в свои лапы, и почти каждый день задерживался в офисе, сверяя финансовые показатели, графики рентабельности и бухгалтерскую отчетность. Помню, как именно в тот день я вдруг захотел бросить все дела и провести вечер в компании семьи, поняв, как соскучился по ним и как мне не хватает их общества. Работа всегда занимала в моей жизни отнюдь не скромное место, я имел привычку погружаться с головой в новую идею, отдавая её воплощению все свои силы и энергию. Моя компания, моё детище, управление которой позволяло мне воплотить в жизнь все свои качества лидера, проявить все свои способности организатора, исполнить моё стремление держать всё в своих руках и помочь мне выплеснуть всю свою тягу к контролю. Мне всегда нравилось, когда я мог контролировать каждую ситуацию, влиять на ход событий, принимать решения, в результате которых фирма получала неплохую прибыль, а я удовлетворение своих потребностей добытчика. Работа помогла мне самоутвердиться, почувствовать себя настоящим мужчиной, способным построить дом, посадить дерево и вырастить сына. И хотя в то время мы не планировали второго ребёнка, но именно мысль об этом дала мне понять, что я скучаю по своим девочкам и что пора уделить им внимание, искупив свою вину букетом из роз для супруги и новой куклой для дочери.

Предупредив Веронику, чтобы они ждали меня к ужину и попросив приготовить для меня запечённое мясо, я вновь погрузился в изучение материалов. Я уже подготовил договор о слиянии, обозначив в нём наши главные условия, и собирался выслать его руководству компании под названием «ЛондаМед», которую мы планировали присоединить к себе. Эта компания занималась разработкой и производством противозачаточных спиралей. Изучив финансовое состояние данной фирмы и её производственный план, я понял, что их последняя разработка модели спирали, под названием «Лонда 5», потерпела провал при медицинских испытаниях. Добровольцы, согласившиеся стать подопытными кроликами, а таковых оказалось ни много ни мало двадцать пять человек, после установки спирали перенесли множественные маточные кровотечения, в результате которых им пришлось долго лечиться в стационаре за свой счёт, а некоторые женщины и вовсе потеряли способность к деторождению. Все испытуемые подали коллективный иск в суд и без промедления выиграли дело, поскольку бесплодие не значилось в контракте как побочное действие. Судебным решением руководство «ЛондаМед» принудили выплатить баснословные компенсации всем жертвам эксперимента, а также штраф в размере 10-ти миллионов рублей за непреднамеренное причинение вреда здоровью. Собственник «ЛондаМед» к своему огромному счастью отделался условным сроком. Компания была не так богата и, даже при условии продажи всех своих ликвидных активов, едва наскребла нужную сумму и частично влезла в долги, что делало её финансово неустойчивой и сулило полным крахом, что было мне только на руку.

 

Мои же интересы к этой компании были вполне оправданными. Во-первых, я давно хотел открыть новое направление деятельности своей фирмы в сфере противозачаточных средств, так как эта сфера, по моему мнению и по данным статистики, была одной из самых выгодных и востребованных. Во-вторых, завладеть уже наработанными идеями, имеющимся в наличии оборудованием, готовой к опытам лабораторией и сплочённым коллективом куда как легче и выгоднее, чем начинать строить это с нуля. Я знал, как выжать из «ЛондаМед» по максимуму, пусть мне и придётся потерять некоторую вполне значимую сумму, выплачивая их долги. Я уже строил планы и рассчитывал будущие доходы, прикидывая нашу совместную деятельность. Оставалось только подписать договор с моими условиями и выгодная для меня сделка свершится.

Рабочий день подходил к концу, когда зазвонил телефон на моем столе, и моя секретарша Кристина проговорила взволнованным голосом:

– Марк Викторович, только что звонила Татьяна Спицина и сообщила, что требует немедленной встречи с вами!

Госпожа Спицина была владелицей компании «ЛондаМед», я знал это из документов на собственность компанией. Я никогда не видел её раньше, так как все дела фирмы вел её заместитель и назначенный директор некий Владимир Соколов. Все предварительные переговоры я проводил именно с ним. Госпожа Спицина представлялась мне этакой гламурной дурой, ничего не понимающей в делах своей собственной компании, доставшейся ей в наследство от покойного престарелого мужа, за которого она вышла исключительно ради денег, ведь по документам лет ей было всего лишь двадцать пять. И теперь эта пустышка требует встречи со мной именно в тот день, когда я планировал вовремя уйти с работы, чтобы провести время со своей семьёй.

– Кристина, скажи ей, что у меня плотный график и все встречи я планирую заранее. Извинись и перенеси её визит на завтрашнее утро, – строго приказал я, собирая документы в портфель и планируя просмотреть их ещё раз перед сном.

– Но Марк Викторович, она уже поднимается в лифте! – в голосе секретарши слышались нотки паники. – И потом Татьяна Андреевна предупредила меня, что если вы откажетесь, она приедет к вам домой!

Я чертыхнулся про себя, досадуя, что всё же опоздаю на ужин и не успею купить ни цветов, ни куклы.

– Ладно, пригласи её минут через десять, а пока угости кофе.

Я извлёк документы из портфеля. Причину столь срочного визита этой особы я мог предположить с легкостью. В первой половине дня я выслал на почту Соколова на согласование договор со своими условиями, и она, видимо, ознакомившись с ним, решила незамедлительно его оспорить. Странно, что не послала самого юриста на эту миссию, он-то с его опытом и острым умом справился бы с ней гораздо лучше. Хотя, если судить о его промахе с медицинскими испытаниями, этот факт можно было бы поставить под сомнение.

Просмотрев ещё раз договор и прокрутив в голове убедительную речь, я нажал кнопку вызова секретаря, давая знать, что Татьяна Спицина может войти. За дверью послышались быстрые шаги, отдающиеся эхом шпилек о каменный пол. Я приготовился к атаке истеричной вдовы, внутренне усмехаясь её вероятной речью, но когда она открыла дверь и вошла в мой кабинет, все ухмылки стерлись с моего лица, уступая место откровенному удивлению.

Спицина оказалась на редкость привлекательной женщиной с прямыми платиновыми волосами до плеч, идеально уложенными в стильную прическу. Весь её вид кричал об огромных суммах, которые она тратила на сохранение своей молодости и красоты. Гладкая, белоснежная кожа лица, искусный макияж, яркий маникюр и дорогой парфюм характеризовали её как самовлюблённую и повёрнутую на внешнем виде женщину, уделяющую немало сил и времени на уход за собой. Одета она была в элегантный деловой костюм красного цвета, состоящий из стильного пиджака, казалось, одетого на голое тело, и слишком узкой юбки выше колен. Первое, что бросилось мне в глаза – это её шикарные длинные ноги, облаченные в чёрные туфли на неприлично высоких шпильках, которые делали длину её ног и вовсе бесконечной. От изумления я, кажется, приоткрыл рот, не в силах вымолвить ни слова, когда как девушка, не теряя ни минуты и явно наслаждаясь эффектом своего появления, яростно швырнула мне на стол копию договора о слиянии со словами:

– Что это за бред?! Если ты думаешь, что я подпишусь на такие условия, не пошёл бы ты со своим слиянием куда подальше, Марк Викторович Власов?

Я ошарашенно молчал, пытаясь привести в порядок мысли. Наглость и самовлюблённость этой стервы меня выбили из колеи. Признаться, в первые секунды я так опешил, что не мог понять, как вести себя в такой ситуации, но затем я быстро собрался с мыслями и вежливо ответил, пытаясь тем самым сбить теперь с толку её:

– Татьяна Андреевна, добрый вечер, присаживайтесь, хотите чай или кофе? – я галантно отодвинул перед ней кресло, жестом приглашая присесть.

Такой приём ввел её в ступор, и теперь была её очередь стоять с открытым ртом. Спицина смотрела на меня так, словно могла испепелить одним лишь взглядом своих серых глаз. Затем она презрительно фыркнула, задрав свой маленький курносый носик, и с грацией дикой кошки уселась в предложенное мной кресло, положив ногу на ногу.

– Так что же вас так возмутило в образце контракта, который я вам отправил? – спокойно спросил я, с интересом разглядывая своего без пяти минут делового партнёра.

– Что возмутило?! – со злостью вторила мне девушка, поднимаясь с кресла и перегибаясь через стол, чтобы яростно сверлить меня своим взглядом. – С чего ты взял, что я уступлю тебе место единственного собственника лишь из-за того, что ты можешь погасить мой долг?

Она упёрлась ладошками в столешницу из красного дерева, открывая моему взору глубокий вырез пиджака. Я непроизвольно опустил взгляд на открывшийся мне участок её внушительной груди и убедился, что под пиджаком и правда ничего не было одето, кроме кружевного красного бюстгальтера, краешек которого проглядывал из оттопырившегося края.

Напор Спициной был таким открытым, а поведение её таким вызывающим, что меня это даже слегка забавляло, но одновременно и пробуждало во мне совсем не те чувства, которые я хотел испытывать по отношению к ней.

– С того, что ты в полном дерьме, – с вызовом ответил я, прекращая играть в джентльмена и решив вести себя с ней так же нагло и бесцеремонно, считая, что это единственный способ донести до неё информацию. – Твоя компания после судебного заседания имеет не самую хорошую репутацию, скажем даже, отвратительную. Газеты раструбили по всем крупным городам миллионникам, какой вред принесла последняя модель спирали. Как ты думаешь, кто захочет пользоваться даже предыдущими моделями, зная о возможных последствиях и причинённом вреде здоровью? Даже если тебе удастся найти средства, чтобы запустить производство предыдущих моделей, они не будут пользоваться спросом. Единственным твоим шансом выжить остаётся слияние с другой компанией, которая согласится принять тебя под своё крыло. При этом нигде не должны упоминаться ни твоё предыдущее название, ни название моделей спиралей, выпускаемых твоей фирмой, ни тем более твое имя, ибо оно теперь прямо связано с позором и условным сроком. Я знаю, что мы единственные, кто захотел это сделать. Я предлагаю тебе пятую долю в нашей объединённой компании, возможность продолжать выпускать продукцию под другой торговой маркой и сохранить все рабочие места, расплатившись при этом с твоими долгами. Ты вправе отказаться, но я два раза предлагать не буду. Этот контракт, – я указал пальцем на стопку бумаг, брошенную дамочкой на мой стол, – твой единственный шанс остаться в этом бизнесе. Даю тебе несколько дней на раздумье, можешь посоветоваться с какими угодно юристами и аудиторами, уверен, они порекомендуют тебе не упустить такого шанса.


Издательство:
Автор
Поделиться: