Художник Геннадий Шелестов
© Сергей Тарадин, 2023
ISBN 978-5-0060-0219-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сергей Тарадин
Трилогия «Связь времён»
Книга вторая
ИЛЛЮСТРАЦИИ ГЕННАДИЯ ШЕЛЕСТОВА
АННОТАЦИЯ
Тех, кто знаком с повестью «Закон сохранения», ждет новая встреча с ее главным героем, Егором. А тем, кто ничего не знает об этом персонаже – желаю приятного знакомства. Книга охватывает период с 1980-го по 2012 год. Хронология повествования точна и достоверна: Егор проживает свою жизнь, а страна – свою.
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Герой этой книги, Егор – одаренный парень, который не ищет приключений. Он просто пытается найти ответы на вопросы: «На что потратить жизнь?» «Можно ли примирить любовь и разум?» «Как выбрать жену?» «Что в мире от Бога, а что от лукавого?»
Но приключения находят его сами. На жизнь Егора выпал переломный момент в истории, как, впрочем, и на жизнь любого поколения в нашей стране.
Давайте вместе посмотрим: какими видятся глобальные вехи времени глазами простых людей, как переплетаются между собой ход истории и судьба человека, далекого от политики, не облеченного властью, но оказавшегося современником знаковых исторических событий.
ГЛАВА 1. АРКТИКА
– Так она что – такая прямо красавица, эта твоя Ева? – Тамара Венедиктовна элегантно надкусила лепешку домашнего печенья и поднесла чашечку кофе к ярко накрашенным губам.
– Ну, да, она славная девушка, – ответил Егор.
– И ты собираешься на ней жениться?
– Собираюсь. Конечно. Я, правда, предложения ей пока не делал, но, думаю, она согласится. Надеюсь… Я ведь уже больше года ее не видел.
– Ну, и зачем тебе такая жена?
– Какая?
– Красивая.
– Она мне просто нравится.
– Просто нравится – это одно. А жена – это совсем другое.
– Жена, Егор, должна быть серенькой и незаметной в доме, как мышка! – вступил в беседу Валерий Моисеевич. – Тебя же никто не поймет, если ты начнешь гулять от красивой жены. А, женись ты на страшненькой – любая женщина посчитает своим долгом тебя пожалеть и утешить, показать тебе, что такое настоящая красота!
– Но я вообще не собираюсь гулять от жены.
– Так ведь никто не собирается, Егор! – мягко улыбнулся Валерий Моисеевич. – А гуляют – все! Жизнь – такая штука. Как говорит о себе один мой приятель: «Я – однолюб, но – много…б».
Егор смутился от неприличного слова, произнесенного в присутствии дамы, но Тамара Венедиктовна то ли не расслышала, то ли сделала вид, что не расслышала и продолжила свою мысль серьезно и рассудительно:
– У тебя будет женщина, которую ты будешь любить. Она вот, действительно, должна быть красивой. А жена – хранительница твоего очага. Это твой тыл. Что же будет хорошего, если тыл все время под атакой?
– Какой атакой?
– Егор, поверь мне, я знаю, что такое быть красивой женщиной. Это очень непросто. Это – не тыл. Это – передовая. Это вечный обстрел. Его нелегко выдерживать в молодости, но еще труднее – позже, когда ты знаешь, что он скоро прекратится, а ты к нему уже привыкла.
– Запомни, Егор, одну вещь, – Валерий Моисеевич назидательно поднял палец. – Красивая женщина никогда не будет только твоей. Конечно, можно утешать себя, дескать, лучше есть торт в компании, чем дерьмо в одиночку, но это – на стороне. А семья – дело святое. Жена должна встречать, провожать и ждать. Жена должна родить тебе – твоих! – детей, выкормить и вынянчить их. Это большой и самоотверженный труд. Красивой женщине этим заниматься некогда. Ей надо свою красоту обслуживать, поддерживать и нести миру. Вот так-то, дружок.
– Мой Вам совет: не слушайте их, Егор, – отозвался интеллигентный Женя, до этого молча пощипывавший свою пегую бородку. – Если Вы намеренно, из каких бы то ни было соображений соедините свою судьбу с женщиной, которая Вам не нравится, Вы сойдете с ума от необходимости видеть ее рядом год за годом и узнавать ее нелюбимые черты в Ваших детях. Красивая женщина иногда более стойка – она все-таки привычна к всеобщему восхищению. А вот у некрасивой земля может уйти из-под ног от самого банального комплимента, потому что она их не так много слышала. В глубине души все равно каждая считает себя красавицей, ну, во всяком случае, эффектной и неординарной. Эдаким лакомым кусочком. Так уж пусть лучше внешность соответствует этому мнению. А то ведь от Вас всю жизнь будут требовать ценить то, чего нет. А, что касается атак и обстрелов, так для дурнушки – любой случайный и ничего не значащий взгляд – уже атака. В этом деле важно не то, что происходит, а то, как это воспринимается. Женщины ведь фантазерки!
Уже месяц Егор снова трудился в Доме на набережной над очередным годовым отчетом, который на этот раз должен был стать эпохальной вехой. Шеф пробивал финансирование экспедиции уже не на Белое море, а в масштабе Северного Ледовитого океана с выходом на Атлантику.
Весь год Антон Антонович страдал без Егора, ругая по чем свет бестолкового, с его точки зрения, Женю, неспособного к пониманию революционных идей в океанологии. Магомет, который наплел с три короба, мол, Егор всех предал и сбежал, в итоге был поставлен перед дилеммой: либо он находит и привозит своего подопечного, либо его экспедиционный отряд ликвидируется.
Прихватив по пути в Тырныаузе свою тетю, заведующую РайОНО, Магомет заявился к директрисе школы, где учительствовал Егор. Все формальности были решены в один день, и молодой преподаватель с трудовой книжкой, в которой стояла запись «Уволен по собственному желанию», покинул, теперь, по-видимому, навсегда, Баксанское ущелье, ставшее ему почти родным. Весну 1980 года он встретил уже в Москве.
Войдя в подъезд знаменитого дома на набережной впервые после годового отсутствия, Егор опять столкнулся с той самой пожилой уборщицей, которая рассказывала ему о своей дочке, внучке и о котах на фермах. Он поздоровался, женщина узнала его, и ему стало тепло. «Словно домой вернулся…» – невольно подумалось скитальцу. Он поднимался в шумном лифте на двенадцатый этаж, и память озвучила в голове слова и интонации этой женщины, слышанные полтора года назад: «А вот эти сепараторы – их же надо категорически мыть горячей водой. Категорически! А где ж она, горячая вода? И вот в них прямо черви заводятся. Мне рассказывали – вот такие черви, да! А люди пьют потом. С чего же здоровью-то быть?»
Дверь ему открыла мать шефа, Ольга Алексеевна, приятная светлоглазая женщина уже преклонного возраста, но с абсолютно ясным умом, не считавшая нужным подкрашивать свои седые кудри и не расстававшаяся с дымным «беломором». В разветвленной квартире, оставшейся от отчима-архитектора, у нее имелась своя небольшая комната, и вся зона обитания Ольги Алексеевны в прежние приезды Егора ограничивалась только этой ее комнатой, да еще кухней, где пожилая дама нет-нет, да и пекла блины, зажав папиросу в уголке рта под прищуренным глазом. Помнится, живя и работая здесь, Егор даже не каждый день виделся с Ольгой Алексеевной.
«Что-то изменилось», – подумалось ему теперь. И первое, что бросилось в глаза, когда хозяйка отступила, пропуская его в квартиру – черная курица, стоявшая посреди коридора на дубовом паркете. Хохлатка посмотрела на гостя, слегка присела, выдавила из себя жидковатый кренделек помета и важно прошла за угол в сторону кухни.
– У вас – курица? – удивленно спросил Егор.
– Так ведь у нас теперь малыш! – сказала Ольга Алексеевна. – Ты не знал? У Антона Антоновича сын родился.
– Ой, извините, я не знал, – смутился Егор. – Поздравляю!
Шеф был женат вторым браком на довольно молодой женщине, но Егору как-то не думалось, что это может иметь такие последствия.
– Уже восьмой месяц пошел! А Ксения – так зовут нашу курочку – несет каждый день по яичку. Как раз мальчику на прикорм!
– Отли-ично! – изумленно протянул Егор.
Ему вспомнились кордонные куры, сбегавшиеся со всех сторон, когда он выходил во двор с плошкой пшена. «Если честно, не представлял, что курицу можно держать в квартире, да еще в самом центре столицы», – мысленно усмехнулся он теперь.
Стиль жизни шефа изменился. Видимо, растущая семья стала теснить его производственные площади в знаменитой квартире. Если в рабочие часы с минимальным количеством работников домочадцы еще как-то мирились, то к вечеру жилье следовало от посторонних освобождать. Кипучая натура шефа, конечно, не могла сдерживать себя рамками восьмичасового трудового дня, и Антон Антонович нашел выход. В Подмосковье, на Клязьменском водохранилище для нужд экспедиции была арендована часть водноспортивной базы.
Научным обоснованием этого шага послужила выдвинутая шефом смелая гипотеза о том, что даже такой относительно небольшой водоем, как водохранилище на реке Клязьма, на самом деле является микромоделью Мирового океана, и некоторые эксперименты по изучению океанических фронтов можно проводить прямо здесь, экономя тем самым значительные государственные средства. Не смущала ни пресноводность полигона, ни отсутствие каких-либо признаков заметной неоднородности его структуры.
Антон Антонович практически переселился на арендованную базу. Там имелись домики для спортсменов, где можно было жить не только летом, но и зимой. В одном из них шеф оборудовал себе рабочий кабинет, так что трудился он по-прежнему в две смены, только дневная проходила в Москве, а вечерняя – в Подмосковье. Егору тоже был выделен домик. Так как основная часть сотрудников по-прежнему каждое утро собиралась в столичной квартире, то шеф на своем москвиче ежедневно курсировал между базой и Москвой. Егор же был обязан сопровождать начальника в пути и записывать научные идеи, обильно рождавшиеся в голове шефа в момент управления автотранспортным средством на ухабистой дороге.
Пробок в те времена практически не было, и время в пути определялось только качеством асфальта, скоростными возможностями машины и квалификацией водителя. А шофером Антон Антонович был опытным. Свой первый автомобиль, «Москвич-401» с двигателем увеличенной мощности – двадцать шесть лошадиных сил! – он приобрел, еще будучи студентом геофака МГУ. Собрал, не потратил, как другие, валюту за рейс с заходами в иностранные порты. Недостающую сумму подбросил дед. Егор знал эту допотопную модель, она еще встречалась на дорогах, поэтому с иронией поинтересовался у шефа:
– Ну, и как Вам была такая тачка?
– Шикарно! – на полном серьезе ответил тот. – Самая удобная из всех, что имел!
– Но у нее же ширина – метр сорок! Меньше, чем высота на пятнадцать сантиметров! Да еще крылья выступающие, и салон зажат между задними колесами. Как Вы в нее, вообще, влезали?
– Ничего ты не понимаешь! Сколько девчонок я в том москвиче перелюбил! На самом деле это же был «Опель Кадет K38», причем в редком варианте – четырехдверный и с независимой передней подвеской! Сталин лично отобрал в качестве образца именно эту версию и приказал не менять в конструкции ни одного винтика! А бензин? А-66! Красота! С любого грузовика можно было слить! Никаких проблем!
Такая восторженная оценка напомнила Егору анекдот. Старого деда спрашивают:
– При каком правителе лучше жилось? При Брежневе, Хрущеве или Сталине?
– Конечно, при Сталине! – отвечает дед.
– Так ведь тоталитарный режим же был – страх, несвобода!
– Да, это все мелочи! Главное – при Сталине у меня стоял!
Весь март ушел на напряженную работу, но к концу месяца шеф вернулся из Комитета по науке сияющим.
– Все! Принципиальное решение принято. Остальное – дело техники. Летом едем в Мурманск. К экспедиции подключаются Всесоюзное объединение «Севрыба» и Северный морской флот.
Все стали наперебой поздравлять Антона Антоновича, побежали за шампанским.
В разгар короткого веселья Егор решил воспользоваться хорошим настроением шефа:
– Антон Антонович! Ну, теперь-то можно меня отпустить? Дня на три.
– Куда?
– В Архангельск.
– Что, между пальцами зачесалось?
– Какими пальцами?
– Вот этим и вот этим, – шеф поочередно показал в сторону больших пальцев левой и правой ноги Егора.
– Да, ну Вас, Антон Антонович! Ну, что Вы, в самом деле!
– Ладно, шучу, – засмеялся довольный шеф. – Езжай. Дело молодое. Вот, понимаешь, Москвы ему мало! Девчат вон – полная улица!
Архангельск, несмотря на начало апреля, все еще лежал в объятиях снежной северной зимы. И только яркое веселое солнышко наполняло морозный день радостным предчувствием близкой весны.
Егор, который весь полет нетерпеливо подталкивал самолет ногой в пол – лети, дорогой, побыстрее! – бегом выскочил из здания аэропорта и запрыгнул в отъезжавший автобус-экспресс.
Подходя к общежитию Евы, он увидел ее подружку.
– Полина! – радостно закричал Егор.
Та остановилась, явно его узнав. При этом на ее бесцветном северном личике с носиком-кнопкой отразилось полнейшее недоумение.
– Привет! – подбежал к ней запыхавшийся гость. – Скажи, где сейчас Ева?
Полина смотрела на него все с тем же удивлением и непониманием, словно он говорил на неизвестном ей языке.
– Дак ведь уехала-то она, – скороговоркой, окая, произнесла девушка. Егор уже отвык от северного говора.
– Куда?
– В Ленинград. Она замуж-то вышла.
Видимо, перемена в лице собеседника была столь разительна, что Полина испугалась.
– Ты-то, поди, и не знал ничего, что ли?
– За кого – замуж? – только и смог спросить Егор каким-то загробным хриплым голосом.
– Да, был-то тут один, нефтяник. Настырный такой – проходу-то ей совсем не давал.
– И она вышла за него замуж?
– Ну, ты же пропал-то. А он, такой, очень уж торопил. – Полина покачала головой. – Как чувствовал, прямо, что ты можешь вернуться. И перевод-то ей оформил. У него в Питере-то квартира. Они-то – вот, недели две, как уехали. Ева-то ребеночка ждет. Срок-то, правда, совсем маленький…
– И что же она… – Егор в растерянности не мог собраться с мыслями.
– Ты знаешь, ей, поди, все одно было. Она-то ведь тебя любила. А ты ее бросил. Ее тут все жалели. Ты-то, поди, знаешь, как у нас умеют жалеть-то. Она от этой жалости готова была на край света сбежать. Хотя у нас тут он, поди, край света-то, и есть…
– Бросил… – машинально повторил Егор. – Я не бросил. У меня просто были дела.
– Эх, ты! – пристыдила Полина. – Ты нешто не знал, что ли? Нет в мире дел-то важнее любви!
Беззащитная растерянность Егора вызвала у нее прилив сострадания, и она добавила:
– Ну, хочешь, я с тобой сегодня пойду?
– Да нет. Спасибо, – вымученно улыбнулся Егор.
Безотказная отзывчивость архангельских девушек была просто поразительна. Он попрощался с Полиной и поехал прямиком обратно в аэропорт.
Из Шереметьева, не заезжая в Москву, он добрался до водноспортивной базы. Шефа там не было. Егор набрал его домашний номер с телефона на проходной.
– Антон Антонович! Это Егор! Я Вам с базы звоню!
– Что? Откуда? – в голосе шефа, несмотря на плохую связь, явственно слышались нотки какого-то веселого удивления.
– Я уже вернулся! – прокричал в трубку Егор. – Звоню Вам с базы!
– Ах, с базы! – воскликнул шеф. – А мне послышалось: «с бабы». Думаю: что это ты вздумал с нее звонить? Ну, молодец! Я скоро к тебе выезжаю!
Егор повесил трубку, прошел по дорожке к своему домику, сел в маленькой комнатке и разложил рабочие материалы.
– Работать! Работать! – повторял он себе внутренний приказ, но чувствовал себя, как пловец, которому акула отхватила ногу, а он, в горячке не замечая боли, машет культей и истекает кровью.
С наступлением тепла на базе закипела жизнь. Территория, безлюдная зимой, теперь заполнилась людьми очень разных возрастов, но все, как один – в спортивных костюмах. Водохранилище запестрело парусами. По всему лесу из репродукторов разносилось:
– Яхты класса «Оптимист», займите стартовую позицию!
Егор уже знал, что «Оптимист» – это самый начальный класс, маленькие такие лодочки с тупым носиком и небольшим парусом.
А потом заехала сборная СССР по яхтовому спорту в рамках подготовки к Олимпиаде, которая, кстати, была уже на носу! Тут и кухню-столовую расконсервировали, поварих привезли. Питание было по олимпийскому меню, с множеством импортных продуктов, каких наш народ отродясь не видывал.
Егор с любопытством осматривал приехавшую на специальном прицепе какую-то шикарную яхту – всю из красного дерева. Члены команды сами, своими руками что-то подкрашивали и доделывали. Через пару недель они все снялись в Таллин – олимпийская регата проводилась там.
На базе была сауна. По тем временам – шикарная. С хорошим помывочным отделением и большим предбанником, где стоял массивный дубовый стол в стиле «кантри» и такие же массивные лавки. Сухая парилка, обшитая липовой доской, быстро разогревалась электрическими тэнами до ста двадцати градусов и выше. Шеф говорил, что, вроде бы, в свое время строительство сауны курировал космонавт Титов, но, если это и правда, то с тех пор, видимо, много воды утекло. Никаких космонавтов тут не бывало.
Зато из столицы вечерами регулярно приезжали гости, как правило, на черных «Волгах» с машинами сопровождения. Кто это был, Егор не знал, но повеселиться они умели. Однажды еще в феврале, когда он сидел один в своем домике над составлением очередной карты фронтов, в окно ударился снежок и снаружи донесся женский смех. Потушив свет, Егор разглядел в лунном свете двух совершенно нагих девушек, которые катались в сугробах и играли в снежки. Было видно, как от белых, словно светящихся, тел шел пар. Смеясь, они побежали в сторону сауны. Вздохнув, Егор снова включил настольную лампу и склонился над картой.
Когда гостей не было, он тоже мог воспользоваться сауной, предупредив администрацию за пару часов, чтобы включили тэны. Было очень здорово разогреться до одури, а потом выскочить на мороз, пробежать по дощатому мостику и прыгнуть в студеную полынью. Однажды в раздевалке он подобрал на полу значок депутата Московского городского совета. Егор отнес его на проходную.
И вот как-то раз в мае, когда он грелся в сауне, ему послышался непонятный шум и голоса. Завернувшись в простыню, озадаченный Егор вышел в предбанник и столкнулся там с двумя голыми нетрезвыми мужиками. Фигурой каждый из них напоминал картофелину на двух спичках. Мужики пытались непослушными пальцами замотаться в простыни, но патрициев из них никак не получалось.
– О! Ты откуда взялся? – уставились они на Егора осоловелыми глазами. – Кто такой?
– Живу я здесь. Экспедиция у нас.
– А, экспедиция! Это дело другого рода! – такое объяснение, судя по всему, мужиков вполне устроило.
– Видимо, вышла какая-то накладка, – извинился Егор. – Вы не обращайте внимания, я сейчас оденусь и уйду,
– Куда? – властно сказал один из гостей. – Никуда ты не пойдешь! Садись и выпей с нами.
Стол был уже уставлен бутылками и снедью. Егор не стал отказываться. «Дают – бери, бьют – беги», – любил в свое время приговаривать Глеб Родионович.
– Как зовут? – спросил гость, подавая стакан с водкой.
– Егор.
– Хорошее имя. Это – Пал Тимофеич, а я – Сан Саныч. Давай, за знакомство!
Они выпили.
– Так, экспедиция, говоришь? Это – что? Ученые что ли? – спросил Сан Саныч, снова наполняя стаканы.
– Да.
– Тогда давай – за науку!
Они еще раз выпили, и Сан Саныч подступил к главному:
– Скажи, ну, а девки у вас в экспедиции есть?
– Нет.
– Вот, ядрёна вошь! Так я и знал! Тимофеич! Что я тебе говорил? Надо было по пути брать! Приехали, как два мудазвона – в баню и без девок!
Пал Тимофеич скривился:
– На хрен они тебе нужны?
– На него, конечно! А куда же еще? – рассмеялся Сан Саныч. – Заведующий, знаешь, как по этому поводу выразился? Однажды, когда они собирались на охоту в Завидово, народ заспорил: брать с собой баб или не брать. Ну, там, кто-то говорил: «Брать!», кто-то, как ты: «На хер они нужны!». А Заведующий, выходя, так остановился, оглянулся и изрек: «Женщины – нужны. Даже, если сейчас они не нужны, потом будете искать. Поэтому лучше взять сразу».
Егору ничего не говорили слова «Заведующий» и «Завидово», но манера, в которой Сан Саныч озвучил последнюю фразу, показалась поразительно знакомой – замедленная неразборчивая речь с характерными причмокиваниями. Егор терялся в догадках: с кем свел его случай? По некоторым высказываниям он понял, что гости – люди военные, во всяком случае, при погонах. Сан Саныч обмолвился:
– Моя-то Светка, слышь, говорит: «Я в ваших звездах вот этих вообще не разбираюсь! Мне – что генерал, что лейтенант – все одно!» А я думаю: «Ага, разыгрывай из себя дурочку!»
– Что-что, а это они, суки, четко секут! Моя тоже комедию ломает, мол, деньги для нее – не главное, была бы любовь!
– Бэшки – одно слово! Егор, наливай!
Речь, судя по всему, шла не о женах, а о молодых любовницах.
– Знаешь, как две бабы разговаривают. Одна: «Где это ты так колготки порвала?» А та: «Да, блин, за танк зацепилась!» «За какой танк?» «Да, на погоне!»
– Кстати, слышал, какая хохма у Васьки приключилась?
– У Анисенко?
– Ну, да.
– Не слышал.
– Он же эту гимнасточку свою, малолетку, прикинь – домой приволок!
– И что?
– А сам перед этим решил подстраховаться. Позвонил жене на работу и говорит: «Ты во сколько сегодня освобождаешься?» А та: «В пять. Ты почему спрашиваешь?» «Да, может, в кино вечером сходим?» «Хорошо, давай, сходим». Ну, он уши и развесил. И, только со своей гимнасточкой разлегся, а жена – вот она. Она, оказывается, после его звонка задумалась и его, голубчика, как миленького, и вычислила. А ты эту мегеру знаешь! Девчонка с перепугу голая забилась под кровать. Так эта стерва дотянулась до нее рукой, прорвала пальцами кожу и вырвала из бока кусок мяса, представляешь! Девчонка обезумела от боли, заорала, вся в крови голая выскочила на лестничную клетку и побежала вниз. А супруга вывесилась с балкона и бабкам, что там внизу сидят, кричит: «Смотрите, сейчас выйдет лярва – мой муж привел!»
– Нет, Тимофеич! Ну, ты лохонулся! – все-таки не унимался Сан Саныч. – Как ты мог меня сюда привезти и не обеспечить баб? Вот что теперь делать?
– Какая проблема? – отозвался Пал Тимофеевич. – Сейчас съезжу, привезу волейболисток, тут у них рядом сборы. Хочешь волейболисток?
– Конечно, хочу. Давай, что ты сидишь?
– Ждите, – коротко бросил Пал Тимофеевич, решительно оперся руками о стол, помогая себе встать, поднялся и вышел из-за стола, направляясь к раздевалке.
Егор поспешил следом – подстраховать. С удивлением он увидел на вешалке два генеральских кителя. Пал Тимофеевич оделся, набросил на плечи один из кителей и двинулся на улицу, приказав Егору вернуться к Сан Санычу, угодить которому, видимо, было очень важно.
– Садись, Егор, наливай! – скомандовал Сан Саныч. – Как тут, приближение Олимпиады? Чувствуется?
– Конечно! Тут сборная по яхтовому спорту только что была.
– Ты не представляешь, какая это работа! Охренеть! Ты ж понимаешь: ни о какой экономической выгоде тут речи не идет. Задача: показать всему миру, что такое страна развитого социализма. В первый раз в своей истории Олимпиада проводится в восточной Европе! И в первый раз – в социалистической стране. Осознаешь?
Я тебе скажу, только между нами, договорились? Я вижу, ты парень неплохой. Так вот слушай! У нас даже на самом верху, когда прикинули, то засомневались: а надо ли? Сам Заведующий записку в политбюро послал: обсудить вопрос об отказе от проведения Олимпиады. Пусть даже с уплатой неустойки. Очень большой объем затрат. Мы же умеем качественно производить только оружие. А тут надо обеспечить такой уровень сервиса, чтобы не опозориться перед гостями со всего света!
– А кто это – «Заведующий»?
– Как – кто? Леонид Ильич!
Егор понял, что не ошибся в своей догадке и что сейчас в этой бане он приобщается к секретам большой политики.
– Ты понимаешь, ведь в условиях холодной войны тот, кто берется за такое мероприятие, оказывается в очень уязвимом положении. Сейчас по всему западу разведслужбы разработали операции по срыву Олимпиады. Прикинь, к чему это может привести! За бугром вышла книга «Москва-1980» – кровавый фантастический роман о взрывах в Олимпийской деревне. Фактически – пособие для террористов. Описывают в деталях, сволочи, как обойти контроль спецслужб, куда пронести взрывчатку. Одно из главных событий по сюжету – взрыв на Большой спортивной арене Лужников во время открытия игр.
По разным данным к нам готовятся прибыть примерно четыре сотни террористов. Опасность очень реальная – вон в 1972 году на мюнхенской Олимпиаде арабы расстреляли же израильских спортсменов!
Ты, конечно, не помнишь Фестиваль молодежи и студентов 1957 года? Тебя, небось, и на свете-то еще не было. А я помню! Хряк созвал тогда в Москву представителей прогрессивной молодежи со всех стран.
– «Хряк» – это Хрущев?
– Ну, а кто же? И всем приехавшим было разрешено свободно, без посредников, общаться с москвичами. Наши-то начитались «Хижины дяди Тома» и давай в телячьем восторге забрасывать цветами грузовики и автобусы с неграми, когда те ехали по улицам. Чернокожих-то никто тогда еще и в глаза не видел! Только в фильме «Цирк», где у Орловой был черный ребенок, помнишь? А тут, представь, на наших улицах – улыбающиеся посланцы Африки. Они такие, знаешь, как дети: улыбчивые, непосредственные. В основном ребята. На наших мужиков совсем непохожие. Я, помню, пацан же еще был сосем, смотрел на них во все глаза. Они казались воплощением всего лучшего, что есть в человеке. А уж девчонки наши как на них запали! Иностранцы! Молодые, мускулистые. И многим потом недешево пришлось заплатить за постижение того факта, что сам по себе цвет кожи – еще не гарантия высоких морально-душевных качеств.
Мы тогда приобрели, будь здоров, какой опыт! Фестиваль – он же принес не только моду на рок-н-ролл, джинсы, кеды и бадминтон. Он пробил такую брешь в «железном занавесе», что ее потом годами пришлось латать. А, представь, теперь? Вот так-то!
Их беседу прервал шум в предбаннике. Вскоре оттуда появился Пал Тимофеевич, а за ним – две очень высокие девушки, уже раздевшиеся, набросившие на себя простыни и заправлявшие их над грудью под широкими плечами.
– Так, мальчики, что тут у вас есть выпить? – сказала одна из них низким мужским голосом, по-молодецки хлопнув в ладони. Егор буквально оторопел, глядя на эти ладони, которые были раза в полтора больше, чем его собственные.
«Ни хрена себе телки! – подумал он. – Что эти мужичонки собираются с ними делать? Бегать по ним и кричать: „Неужели это все мое?“»
Но Сан Саныч совершенно не выглядел смущенным и обескураженным. Напротив, с неподдельным интересом разглядывал мощных красавиц.
Выпив и закусив, девочки пошли погреться в сауну, а Сан Саныч обратился к Пал Тимофеичу:
– Я не понял: а себе ты не взял, что ли?
– Ну, так две же? – удивился Пал Тимофеич.
– Две – это мне, ты же знаешь!
– Забирай обеих, я сегодня не в настроении!
– Ну, смотри! – Сан Саныч повернулся к Егору. – Наливай!
Пока они выпивали, девочки успели и попариться, и проветриться.
– У вас тут такие комары! – сказала одна из них, вернувшись с улицы, – они меня всю сожрали!
– Кого? Тебя? – усмехнулся захмелевший Пал Тимофеевич. – Да ты такая здоровенная, что на тебя никаких комаров не напасешься!
Что делал Сан Саныч с двумя такими красотками, Егор так и не узнал. Решив, что все хорошо в меру, он поблагодарил за угощение и откланялся. Когда он одевался, внутри бани раздался оглушительный хлопок. Егор, у которого в голове все еще переваривалась информация о возможных провокациях и терактах, испуганно заглянул в предбанник, где увидел всех четверых живыми и здоровыми, выскочившими голышом из сауны со смехом и матом. Оказывается, Пал Тимофеевич решил поддать на камни спиртовой настойки калгана – есть такой целебный корешок. Спирт дотек до раскаленных тэнов и взорвался.
Больше Егор никогда не встретится с двумя этими генералами. Кто они, из какого ведомства – так и останется для него нераскрытой тайной.
Через пару лет с Пал Тимофеичем случится несчастье, причем именно в этой баньке. Будучи сильно пьяным, он отошлет свое сопровождение, заявив, что останется ночевать на базе, и заснет в сауне с включенными тэнами. К утру его тело высохнет настолько, что кожу можно будет проткнуть пальцем.
Но Егор об этом уже не узнает. А пока, вернувшись из сауны после знакомства с такими любопытными персонажами, он укладывался спать, размышляя над словами Сан Саныча.
«Действительно, какой сложный и ответственный момент для страны! Оказывается, мы вообще готовы были отказаться от этой Олимпиады. Надо же! – размышлял он, лежа в тишине, заложив руки за голову и глядя на блик света, брошенный на потолок уличным фонарем сквозь неплотно зашторенное окно. – И вот, когда несмотря ни на что, все-таки решились и уже вышли на финишную прямую, угораздило же нас вляпаться в эту войну! В античной Греции на время Олимпиады все войны прекращались, а у нас – наоборот! Совсем кремлевские старцы из ума выжили. Такой козырь противникам дали – грех не воспользоваться». Он знал о том, что президент Картер недавно выступил с призывом бойкотировать московские Игры.
Через много лет, когда в Сочи пройдет уже вторая в стране Олимпиада, кстати, с тем же номером XXII, только зимняя, Егор, вспоминая и сравнивая их, невольно будет задаваться вопросом: как получилось, что две попытки нашей державы показаться миру с самой лучшей стороны, попытки затратные и пафосные, обе обернулись долгими незатухающими войнами, международными скандалами и общим ухудшением политического и экономического положения страны? Почему наш успех, наш праздник, который мы вроде бы предлагали всем разделить – наоборот, вызвал раздражение и озлобленность? Неужели и здесь в основе – все та же простая человеческая зависть? Помнится, Глеб Родионович однажды обмолвился: делиться радостью можно только с тем, кто способен ее воспринять как свою.
Еще за два года до московской Олимпиады английская «Таймс» писала: «Западу необходимы рычаги для оказания давления на Советский Союз, и Олимпийские игры очень подходят для этих целей». В ход предлагалось пустить все: и массовый срыв поставок оборудования, и отказ рекламодателей, и судебные иски от телевизионных и других компаний, и меры по резкому сокращению числа туристов, делающие бессмысленными колоссальные затраты СССР на строительство олимпийского комплекса. Среди историков есть мнение, что бойкот Олимпиаде был бы объявлен независимо от того, вошли бы мы в Афганистан, или нет.
Увы, руководство СССР угодило в расставленную афганскую ловушку со всей медвежьей неуклюжестью. Владимир Путин учтет этот опыт в 2014 году, и сочинские Игры пройдут под мирным небом, без бойкотов и вторжений. Но Майдан во время Олимпиады уже будет скакать. Пройдет совсем немного времени, и все вернется на круги своя: будут и санкции, и вторжения. Почти склеенная хрупкая чаша мира снова расколется по старым трещинам.