Название книги:

Страшная тайна

Автор:
Диана Уинн Джонс
Страшная тайна

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Эти следы начинались тут же, прямо на улице, вперемешку с синим дымом, который тянулся за машиной, срочно нуждавшейся в смене масла. Помню, что тогда следы показались мне вполне симпатичными, – очередное заблуждение. В них была отвага, боевой задор и даже юмор, словно Мари не ломается под ударами судьбы, невзирая на то что в последнее время у нее, очевидно, была черная полоса. И Жанин ничуть не преувеличивала. Девица Мэллори очутилась в конце улицы буквально в тот самый миг, когда я свернул на ту же улицу в начале. Я пришел в восторг – опять же ошибочно. Бросился к своей машине и пустился в погоню.

Я ехал по следу битых полчаса. Он был очень запутанный, Мари металась зигзагами по разным улицам, и широким, и узким, и по туннелям, и по мостам, то в гору, то под гору, причем горы были до того крутые, что один раз у меня даже заглох двигатель, а потом по извилистым дорожкам через какой-то огромный зеленый парк. Я повидал веранды в стиле Регентства, розовые готические башни, современные офисные центры, мощенные брусчаткой переулки, железный корабль Брюнеля[5] и шоссе М-32. Судя по карте, которую я расстелил на пассажирском сиденье, я осмотрел все уголки города к северу от порта – и при этом ни разу не приблизился к преследуемой машине на расстояние окрика. Я даже не сумел распознать эту машину среди прочих и тем более не разобрался, что у девицы Мэллори на уме, но поскольку на узких улицах неизменно витал острый бензиновый запах, я полагал, что моя цель – довольно старый автомобиль.

Никогда нельзя ничего предполагать. Надо идти по следу, и все. След примерно в этот момент резко свернул вниз, к воде. Я помчался туда – и увидел впереди облезлый «моррис» с женщиной за рулем и детским креслом на заднем сиденье. «Ага!» – подумал я. Я прибавил газу, одновременно отправляя женщине за рулем магидские призывы заехать куда-нибудь, где можно поговорить. Ответа не было. Я прогнал «моррис» через два моста туда, где из-за одностороннего движения водителям приходилось закладывать безумные петли, машин становилось все больше, и нам обоим пришлось, в сущности, ползти ползком. «Моррис» неизменно держался в трех машинах впереди меня, и женщина за рулем наотрез отказывалась реагировать на мои призывы. С каждым ярдом[6] я злился все больше и больше. Я бы давно бросил это дело – но она была так близко!

Потом коричневый «моррис» резко свернул в проулок, и до меня дошло, что это вообще не та машина. След девицы Мэллори пропал, как не было. Похоже, я потерял его, как только решил, будто «моррис» – ее автомобиль.

Я выругался. И решил все бросить и ехать домой. Но тут мне пришла в голову неприятная мысль о том, что скажет Стэн, и я подумал, что остается еще очевидный выход из положения – вернуться к дому ее тетки и засесть там в засаде. Я бы и вернулся – но вскоре понял, что опять заблудился.

Я пробивался сквозь пробки, которые с каждой минутой становились все сильнее, и высматривал мост, но никакого моста видно не было. Более того, я с удивлением обнаружил, что еду в крутую гору практически по проселку. Пробки были просто жуткие. Мы еле ползли. Позади меня отрастал длинный хвост из ползущих машин. Оглядев от нечего делать окрестности, я обнаружил, что еду по краю очень даже существенной лощины, а весь Бристоль простирается и громоздится на той стороне.

«Ну, все! – подумал я. – Еду домой». Придется проложить маршрут через Уэльс, не иначе.

Но именно в эту минуту машины впереди вдруг прибавили скорости, городские пейзажи скрылись за деревьями, и я прочитал на дорожном указателе, что в Бристоль надо свернуть направо через платный мост. Я с радостью повернул направо. Когда я доехал до платного моста, оказалось, что это крайне шаткий на вид подвесной мост на огромной высоте через глубокое ущелье – лента дороги, протянутая от утеса к утесу между двумя башнями в псевдоегипетском стиле. Я сунул деньги в щель автомата и опасливо покатил по мосту, то и дело поглядывая по сторонам, на мутную глинистую реку, которая поблескивала на закатном солнце в нескольких сотнях футов внизу.

Какой-то идиот остановил машину прямо посреди дороги сразу после съезда с моста. Я едва в нее не врезался.

Я ударил по тормозам. Судя по визгу и скрежету позади, другие водители поступили так же. Мало того что машина стояла на месте – водительская дверца была распахнута настежь, перегораживая остальную часть дороги. Проехать было в принципе невозможно, поскольку по разделительной полосе шло бетонное ограждение, чтобы машины не выезжали на встречную. Машины за ограждением тоже остановились, и их водители высунулись посмотреть, что происходит. По их лицам мне сразу стало понятно – нет, это не авария, хотя сначала я подумал именно так. Машина остановилась преднамеренно. Потом я увидел водителя.

Это была девушка. И она плясала. Плясала на пешеходной обочине возле своей машины.

Она была низенькая, невзрачная, в очочках, а ее фигура смахивала на перевязанный сноп соломы. И она плясала. Вскидывала колени, прыгала, скакала. Кружилась лоскутная юбка, разлетались растрепанные волосы, очки перекосились на еле заметном носишке. Ее пассажир тоже подпрыгивал рядом. Оба размахивали руками. Оба метались туда-сюда. Пассажир был мальчик-подросток, темноволосый и поразительно красивый, он высился над ней и плясал довольно робко. Вид у него был такой, будто он пляшет, поскольку иначе его не повезут дальше. Его я полностью оправдывал. Но она…

Я прижал палец к кнопке гудка, вдавил ее и не отпускал. И я был не одинок.

Девушка перестала кружиться – но лишь затем, чтобы рухнуть на колени и трижды резко разжать в сторону дороги кулаки, растопырив пальцы, украшенные до того длинными ногтями, что подпадали под статью о холодном оружии, – раз, раз, раз! Этот жест был полон презрения ко всему на свете. Мальчик сделал то же самое, но смущенно. Мне было видно, что они не просто выбрасывали кулаки и растопыривали пальцы, а еще и пели, а может быть, и читали заклинания. А потом преспокойно заплясали себе дальше.

От злости я подбавил волшебства в свой гудок. Он прямо-таки взревел. Мост позади меня был забит полностью, половина машин тоже гудела.

Мальчик хотя бы замечал происходящее. И явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но девица плясала себе и плясала, а он послушно подражал ей. Они еще раз проделали свои пассы, на сей раз в сторону каменистого откоса. Потом заплясали опять. Терпение мое лопнуло.

Я снял палец с гудка. Заглушил двигатель, сунул ключи в карман и вышел из машины. Плясуны как раз принялись растопыривать пальцы, когда я подошел к их машине. Ключи она оставила внутри, они болтались в замке зажигания. Я хотел было захлопнуть дверь, но тогда плясунье, чтобы попасть внутрь, пришлось бы взламывать замок, а всем, кто собрался позади, – снова ждать. Поэтому я ограничился тем, что обошел капот и двинулся навстречу парочке, резвившейся на тротуаре.

– Убирайся с глаз! – распевали они. Раз, раз, раз.

– Будьте так любезны, перенесите свой шабаш куда-нибудь в другое место! – сказал я.

Сначала-то я собирался сказать гораздо больше, но вблизи до боли остро ощутил отпечаток ее личности. Это была девица Мэллори. Еще бы. Все это время она только и делала, что вела меня в своей пляске.

Она перестала танцевать. И повернулась ко мне с таким лицом, словно я только что вылез из сточной канавы. Потом с неописуемым отвращением поправила гигантским ногтем очки на переносице и смерила меня взглядом – с ног до головы.

В эту игру можно играть и вдвоем. Я взялся за собственные очки двумя пальцами левой руки и сосредоточился на точке у плясуньи за спиной.

– Мари Мэллори, полагаю, – презрительно процедил я, пока она не пришла в себя и не заговорила.

– Катились бы вы куда подальше, – отвечала она. Вообще-то, именно это я и делал с самого начала по ее милости – катался куда подальше. Голос у нее был неприятный: громкий, унылый, с какими-то подвсхлипами. Потом до нее с некоторым опозданием дошло, что я сказал. – Может, вы и знаете, кто я такая, но я вас не знаю и не желаю знать!

Я посмотрел на мальчика, который стоял поодаль; это наверняка был Ник Мэллори – вовсе не беспомощный младенец, на которого намекала Жанин. Вид у него был такой, словно бедняга только и мечтает забиться под машину Мари и не вылезать.

Я разозлился еще сильнее. Наверное, из-за этих всхлипов в ее голосе. И сказал – точнее, рявкнул:

– Руперт Венейблз. Я вам писал. – Выпустил очки и извлек бумажник. – Я искал вас по всему городу, чтобы вручить ваше треклятое наследство. Держите. – И я протянул ей веером десять десятифунтовых бумажек, которые приготовил, чтобы поддержать свою легенду.

Она остолбенела. И, как я и рассчитывал, первым неосознанным движением потянулась за деньгами. Я подчеркнуто церемонно – от свирепости – вложил ей в руку все десять банкнот по одной. Водители по ту сторону разделительной полосы и кое-кто из тех, кто стоял на мосту позади меня, принялись свистеть, галдеть и улюлюкать, – одни повысовывались из окон, а другие от бешенства повыскакивали из машин на дорогу. Лицо девицы Мэллори залилось тускло-красной краской ярости. Смуглое лицо ее двоюродного брата покраснело еще сильнее. Подбородок у Мэллори выпятился, рука дернулась, будто в порыве швырнуть купюры на мостовую. Но все-таки деньги слишком много значили для нее. И она решила оставить их себе.

 

– Десять по десять, – сказал я. – Итого сто. А теперь будьте любезны, сядьте в свою машину, чтоб ей пусто было, и прочь у меня с дороги!

Девица Мэллори ничего не ответила, только надменно просеменила к открытой двери своего автомобиля под гудки и улюлюканье пробки. Мальчик, согнувшись в три погибели, юркнул в машину с другой стороны с проворством героя немого кино.

– Это стоило таких денег?! – крикнул водитель машины сразу позади меня.

Я хотел ответить, что да, возможность раз и навсегда отделаться от девицы Мэллори с ее семейкой, безусловно, стоит ста фунтов, но едва ли мне удалось бы объяснить ему почему. Так что я просто пожал плечами, улыбнулся и сел за руль в тот самый миг, когда девица Мэллори рывком тронулась с места и с ревом умчалась в облаке маслянистого сизого дыма. Машина у нее была не в пример новее коричневого «морриса». Просто совсем неухоженная.

Хорошо, что я ехал обратно один, без Эндрю. Можно было всю дорогу домой ругаться в полный голос. Когда я прибыл на место, ярость еще не утихла.

– А теперь в чем дело? – поинтересовался Стэн из моей гостиной, перекрывая беспощадный ритм фуги Баха.

– Да эта Мэллори! – Я громко щелкнул выключателем. – Если кто-то пожелает сделать из нее магида, так только через мой труп! Она… Она неописуема! И к тому же уродина. А в довершение всего еще и чокнутая. – И я, кипя от бешенства, рассказал про сегодняшние приключения.

– Гм. А способности у нее есть? – спросил Стэн.

– Не сомневаюсь, вагон и маленькая тележка! – отозвался я. – Хватило, чтобы не подпускать меня к себе весь день напролет! Не больно-то и хотелось!!! Не нужны мне те, кто тратит хотя бы каплю таланта на то, чтобы отплясывать противосолонь на дороге и не давать людям проехать в час пик! Ни стыда ни совести! Хорошо хоть у ее двоюродного братца-подростка хватило воспитания смутиться!

– Посмотри на все с другой стороны, – посоветовал Стэн. – Мэллори не в состоянии вести себя как подобает магиду. Значит, одного кандидата можно вычеркнуть. Начинай обдумывать остальных четверых.

– Обхохочешься! – взорвался я и умчался в кухню, хлопнув дверью. Распахнув холодильник, я пробурчал себе под нос: «Как прикажете рассмотреть остальные кандидатуры, когда их по всей планете раскидало? Япония, Новая Зеландия, Хорватия, Огайо… Ох, обхохочешься!»

Как видно, Стэн последовал за мной. Его голос у меня за плечом произнес:

– Я об этом уже подумал.

Я захлопнул холодильник:

– Даже не начинай!

– Я тебе расскажу, но сначала поешь и остынь немного, – сказал он.

Глава шестая


Остывал я еще два часа. И остыл, только когда признался себе, что не просто надеялся обнаружить у девицы Мэллори приличный магидский потенциал, но еще и на основании отпечатков ее личности нарисовал себе портрет отважной девушки в трудных жизненных обстоятельствах. Семья распалась, этот неизвестный Робби бросил ее, денег у нее нет, поэтому она вынуждена жить у стервозины-тетки; мало того, ее отец (очевидно, приемный) умирает от рака. Я был бы счастлив от всей души ей посочувствовать. Но все мгновенно прошло, стоило мне увидеть, как это чучело, похожее на мешок картошки, скачет по обочине. Теперь-то, после того, как она сначала игнорировала меня, а потом смерила взглядом, мне хотелось пойти и пожать руку ее бывшему и поздравить его, что выпутался из этой передряги. Лично я выпутался, и дело с концом. И это стоило сотни фунтов – я еще дешево отделался, если подумать.

– Готов поговорить? – спросил Стэн.

– Да.

– Все, что тебе нужно, это собрать четырех кандидатов в одном месте и устроить им собеседование при приеме на работу. Правильно?

Я сидел, набычившись и опустив голову. Но тут выпрямился:

– А как?

– Жесткие меры, – ответил Стэн. – Подправь им линию судьбы. Пусть они сами придут к тебе.

– Разве так можно? – удивился я.

Мне казалось, это только на крайний случай. Вмешиваться в личную жизнь человека без его разрешения можно лишь в чрезвычайных ситуациях.

– Да, при выборе нового магида это допускается. Дело важное, – сказал Стэн. – В конце концов, ты все равно вмешиваешься в жизнь человека, когда назначаешь его.

– Хорошо, но сегодня я за это не возьмусь, – сказал я.

Процедура, которую предлагал Стэн, требует немалых усилий. Я всегда считал, что это очень хорошо, что она такая сложная, иначе у магидов возникало бы искушение прибегать к ней по самым тривиальным поводам. Но если применять ее слишком часто, хаос неизбежен, причем не в одном мире, а сразу во многих. Неизбежен хаос и в жизни самого магида, который ее проводит, если он не подойдет к задаче со всей осмотрительностью и не примет надлежащие меры безопасности. Стоит ошибиться – и линия твоей собственной судьбы безнадежно перепутается с линиями тех, на кого ты собирался повлиять. А магид должен быть свободен в своих действиях. Когда становишься магидом, в числе прочего линию твоей судьбы полностью освобождают от влияния остальных линий судьбы во всей множественной Вселенной. Признаться, от этого живется довольно одиноко.

Так или иначе, я понимал, что на процедуру уйдет несколько дней, и не хотел, чтобы мне мешали. Назавтра я покончил со всеми рабочими делами (сроки я сорвал, ну и пожалуйста: все Мэллори виновата), а потом отключил все телефоны – и для нашего мира, и для других. И все компьютеры, в том числе и тот, где хранились данные по магидским делам, а на него еще и повесил аналог таблички «Не беспокоить».

Правда, с утра я не без досады обнаружил, что за ночь пришла целая куча факсов от генерала Дакроса. В первом победоносно сообщалось, что специалисты расшифровали генетические коды в двух списках и теперь, если удастся найти наследников, смогут подтвердить их личность. Во втором говорилось, что следов Кнарроса пока не обнаружено, в третьем – что Джеффрос считает, что Кнарроса спрятали при помощи какого-то волшебства. В четвертом было прямо сказано, что я должен прибыть и разыскать им Кнарроса.

Я ответил резким факсом, что не вижу причин продолжать подыгрывать императорским играм в секретность, и посоветовал дать объявление о розыске Кнарроса в прессу. Потом выдернул провод факса из розетки.

– Видишь? – сказал я Стэну. – И ничего я близко к сердцу не принимаю.

Потом я засел за работу – взял большой глобус, булавки и суровые нитки. Было важно найти в нашей стране точку, куда лучше всего созвать четверых моих кандидатов. Поскольку я работал с линиями судьбы, это место должно быть средоточием волшебных сил, своего рода узлом (просто удивительно, сколько на Британских островах таких узлов), а расстояния от него до каждого из четырех соискателей следовало рассчитать по особой математической формуле. Кроме того, надо было устроить так, чтобы все четверо не удивились, что им нужно отправиться именно туда. Хотя их притянет в эту точку череда случайностей, подстроенных магидскими средствами, нельзя слишком сильно искажать законы вероятности, иначе те трое, которых я не выберу, могут это заметить.

Вот почему я сразу вычеркнул слишком примечательные узлы вроде Стоунхенджа, а также почти все средневековые замки и укромную долину в Дербишире и рассматривал в основном города и деревни, где были какие-нибудь конгресс-центры. Вскоре я уже сидел полузаваленный путеводителями и туристическими буклетами и глядел то в них, то на глобус, а потом еще на подробные карты, расстеленные на полу. Мне нужен был какой-нибудь скучный, непримечательный на вид магический узел. Стэн мне очень помогал. Когда он был жокеем, то исколесил всю страну, поскольку выступал на самых разных скачках, и знал гостиницы и узлы, о которых я даже не слышал.

Сам я надеялся собрать всех в Лондоне, но это не получалось по формулам. Самое обидное, что все бы сошлось, если бы я не изъял из уравнения девицу Мэллори. Тут я поймал себя на том, что отвлекся от дела из-за мощной вспышки гнева на девицу Мэллори, которая совсем вывела меня из терпения. Да как она посмела втянуть меня в этот танец! Да как она смеет и дальше мной вертеть, я же ее уже вычеркнул!

Стэн напомнил мне о работе – посоветовал подумать над некоторыми узлами в Центральных графствах. Там есть несколько хороших сильных узлов. Я хотел было выбрать Ноттингем, но опять не сходились цифры.

– Жалко, – огорчился Стэн. – Ноттингем такое место – туда всякий попадает рано или поздно. По самым разным причинам. А тебе и нужны самые разные причины. Концерты, конференции, да и скачки сгодятся.

– Есть причины поехать и в Бирмингем, – сказал я, – но узел там пустячный. А если Стратфорд-на-Эйвоне?

– Туристов многовато, – ответил Стэн. – А Уиган не пойдет?

Уиган опять не подходил по формулам. Мы несколько часов обсуждали узлы, мерили, считали, изучали буклеты и в конце концов остановились на средних размеров городке под названием Вонтчестер. Мы оба его знали. Стэн сказал, там есть по меньшей мере две приличные гостиницы – из-за скачек. Путеводитель утверждал, что там имеются также конференц-зал и оружейный завод. Вот это было что-то новенькое, мы со Стэном такого не помнили. На памяти Стэна, это был приятный сонный городок. Мне помнилось, как мы всей семьей ездили туда на летних каникулах, а самое яркое впечатление оставила река. Там проходили детские соревнования по ловле рыбы. А я тогда был одержим рыбалкой, мне было, наверное, лет девять, и, конечно, побежал и записался. И рыбачил с утра до вечера без намека на успех. Помню, как уже, наверное, в четвертый раз выпутывал леску из ветвей плакучей ивы, когда пришел мой брат Уилл и тоже захотел попытать счастья. Он с детства не любил, чтобы младшие братья его в чем-то опережали.

Наверное, у распорядителя соревнований было очень хорошее настроение. Он провел Уиллу инструктаж, Уилл позаимствовал у меня удочку, и распорядитель ушел. Уилл, привыкший всегда во всем блистать, почти сразу же поймал отличную крупную рыбину. Он ее подсек, точно выбрав нужный момент, и вытащил на берег идеальным движением. Но тут начался сплошной кошмар, потому что у Уилла не хватало духу ее убить – и у меня тоже. Мы кричали, звали распорядителя, но он был далеко и не слышал нас, и пришлось нам все делать самим. На пару нам удалось вытащить крючок у рыбы изо рта, а потом мы бросили ее обратно в реку, и она поплыла на боку, судорожно извиваясь, – было ясно, что она умирает. Уилл понял, что почти убил ее. И разрыдался, хотя ему уже исполнилось тринадцать. Мне было очень худо. Я попытался достать рыбу из реки, но не смог. В таком виде и застал нас проходивший мимо Саймон, наш старший брат. Саймон терпеть не может убивать и поэтому рыбалкой не интересуется. Он увидел нас – Уилл плачет, я весь бледный и трясусь, – просто вошел в реку, взял рыбу и разбил ей голову о камень.

– Вот, – сказал он и пошел своей дорогой.

С тех пор я не рыбачил. И Уилл больше ни разу не пробовал.

Потом-то я сообразил, что подобные воспоминания о Вонтчестере были очень скверным предзнаменованием. Вероятно, я и тогда в глубине души заподозрил неладное. Но даже если и так, я отмел все подозрения, потому что уже устал искать. Вонтчестер соответствовал нашим требованиям. Мы со Стэном там бывали. А больше ничего и не нужно.

– Вонтчестер так Вонтчестер, – сказали мы.

Теперь, разумеется, нужно было поехать туда и проверить, как и что.

– Жаль, что тебе со мной нельзя, – сказал я Стэну.

– Осмотреть город ты можешь и без моей помощи, – пробурчал Стэн тоном, не сулившим ничего хорошего. Я уже заметил, что Стэна раздражает, когда я выхожу из дома без него.

Больше я ничего не говорил.

Назавтра я поехал в Вонтчестер и обнаружил, что город по-прежнему очень симпатичный, несмотря на одностороннее движение и холодные февральские ветра. Я даже прошелся вдоль реки в память о прежних временах. Там росли ивы, по-зимнему голые, и бурлила под мостом бурая вода, в точности как мне помнилось, однако тропинка со времен тех далеких каникул стала короче, поскольку на берегу выстроили новый завод. Поэтому я пошел обратно в город, к большой гостинице, которая, как я заметил, стояла в дальнем конце главной площади. Эту гостиницу я смутно помнил, хотя мы останавливались в пансионе, но больше всего мне запомнилось, что главная площадь была похожа скорее на очень широкую улицу, на которой был рынок. К вящей моей радости, площадь (или улица) и сегодня была вся уставлена торговыми рядами, и я всю дорогу в гостиницу глазел на посуду, фрукты и одежду, точно такие же, как и тогда, когда мне было девять лет.

 

И сильно опешил, обнаружив, что гостиница называется «Вавилон».

Совпадений не бывает, подумал я и толкнул большие стеклянные двери. Внутри было просторно и тихо – и современный интерьер удивительным образом сочетался с традициями маленького городка. Повсюду зеркала и стойка портье на заграничный манер, но кругом полным-полно этаких любителей охоты и рыбалки, приехавших на лошадиные торги, а ленч был традиционный и сытный, и подавали его официанты с местным говорком. Пока я сидел среди зеркал и ел курицу и пирог с грибами, до меня дошло, что это здание стоит прямо на узле. Все лучше и лучше. После ленча я спросил, нельзя ли забронировать номер на пасхальные выходные. Мы со Стэном запланировали все на Пасху, поскольку это мощный временной узел.

От девицы за стойкой, на вид иностранки, я толку не добился и попросил позвать ее начальника. Звали его Альфред Дуглас, но не винить же его в этом[7]. Пасхальные выходные? Он очень сожалеет, но все номера будут заняты, поскольку планируется большой конгресс.

Я едва не ушел. Может быть, так и следовало поступить. Несомненно, если бы я ушел, все повернулось бы совсем иначе. Я был на волосок от того, чтобы выбрать другой город, но тут мне взбрело в голову спросить, что за конгресс, – в ответ я ожидал услышать про франкмасонов, социальных работников или какой-нибудь бизнес-семинар.

Конвент любителей научной фантастики и фэнтези, сообщил мне мистер Альфред Дуглас. Кажется, это называется «литература о вымышленных мирах», есть такой термин. В общем, что-то в этом духе, сэр.

«Совпадений не бывает!» – подумал я, охваченный ощущением чуда. Мервин Тарлесс пишет научную фантастику. Фиск, согласно моим американским информантам, как-то вела курс для начинающих фантастов. Как относятся к этому жанру Пунт и Габрелисович, я не знал, но уже половина моих кандидатов, получается, могла приехать по самому что ни на есть правдоподобному поводу.

– Я же именно это и искал! – воскликнул я.

Подробные расспросы выявили, что из-за конвента гостиница будет битком набита пять дней и готова предоставлять номера только участникам. Однако мистер Альфред Дуглас был готов снабдить меня фамилией, адресом и телефоном организатора. Звали его Рик Корри. Я позвонил прямо из гостиницы.

Рик Корри был очень мил и предупредителен. Мне сразу понравился голос, ответивший: «Ответственный за размещение участников „ФантазмаКона“». Мы славно поговорили, и в ходе беседы я выяснил, что Рик, как и я, занимается компьютерами и работает дома. Конечно, мне можно поучаствовать в конвенте, сказал он и назвал скромный взнос, причем даже извинился: после Рождества сумму пришлось повысить. Все подробности и бланк для бронирования номера он обещал прислать и предупредил, чтобы я не тянул с ответом, потому что гостиница и так почти полна.

Я дал ему свой адрес.

– А что будет, если я пришлю вам бланк, а окажется, что все номера уже заняты? – спросил я.

– О, мы стараемся, чтобы всем нашлось место! – бодро ответил Рик. – Многие фанаты спят на полу, вы только Альфреду Дугласу не говорите. А кроме того, я уже договорился с Железнодорожной гостиницей, там примут наших гостей, если понадобится. Но, конечно, лучше по возможности разместиться в «Вавилоне». Быть, так сказать, в центре событий.

Я пообещал отправить ему бланк с обратной почтой, и мы распрощались. Перед уходом я чуть-чуть подправил реальность, чтобы нам с четырьмя кандидатами точно хватило номеров в этой гостинице. И снова поймал себя на том, что меня отвлекает от дела приступ лютого гнева на девицу Мэллори – возможно, по ассоциации с обратной почтой. Поэтому, поразмыслив, я подправил еще кое-что, так, чтобы девица Мэллори не имела к тому, что произойдет, ни малейшего отношения. И отправился домой, довольный проделанной работой.

Некоторое время ушло на кропотливую работу – надо было переплести линии судьбы единственно верным образом. Общаться с внешними мирами мне пришлось, похоже, только один раз, когда я получил от Рика Корри очень странную бандероль. Вскрывая ее, я подумал, что хорошо бы Фиск, Пунт или Тарлесс тоже отвечали мне так быстро (на самом деле я не получил ответа ни от кого из них – то ли письма затерялись, то ли никто из кандидатов не принял их всерьез), – и снова меня скрутило от иррациональной злости на девицу Мэллори. Когда я разбирал содержимое бандероли, руки у меня тряслись.

Помимо прочего там лежали обещанные бланки. Тот, что касался номера в гостинице, был ничем не примечателен, кроме того, что требовалось указать, ем ли я грибы на завтрак, – но вот бланк заявки на участие в конвенте оказался полон прелюбопытных пунктов. Я прочел: «Участники, желающие участвовать в маскараде, должны заранее указать, в каком именно образе они собираются прийти – человек, животное, другое. В этом году будет три категории», а потом еще: «Участники „ФантазмаКухни“ должны зарегистрироваться по прибытии. Администрация гостиницы просит воздержаться от создания в номерах зеленой слизи и т. п.» – и в заключение: «К сожалению, мы вынуждены запретить взрывы, поскольку после прошлогодних событий слишком сильно подорожала страховка».

Мне стало любопытно, что же такое случилось в прошлом году, но тут я взял в руки нечто под названием «Известия о подготовке конвента. Выпуск III» и вытаращился на него. Ну и лицо у меня, должно быть, сделалось – картина маслом. Стэн потребовал объяснений.

– «Гэндальф собирает хоббитов, как обычно, в главном штабе, – прочитал я. – Измерение, где будет проходить „Эзотерика с Верховным магом“, в процессе согласования. Выступления филк-исполнителей[8] в этом году будут в Родной вселенной… Писательский семинар, по всей видимости, проведет Венди-Вербена, но, по слухам, руководителя могут сменить. Следите за объявлениями… Хопкин-Бобкин согласился вести „Настольные игры“ и мастер-класс по настольным играм… Просим в этом году воздержаться от обвинений в мошенничестве на занятиях по картам Таро – у нашей новой гадалки обостренная чувствительность… Осталось несколько мест в Торговом зале. Обращайтесь к Эйзенштейну… Безопасность обеспечивает охранное предприятие „Чингисхан энтерпрайзес“, все мечи следует сдать им до субботы…» Стэн! Кто все эти люди?!

– Думаю, простые обыватели, которые решили поразвлечься, – ответил Стэн. – Все мы ненормальные, если копнуть. Одно тебе скажу: рисовать они не умеют.

И верно. Буклет – или как его там – был изукрашен размытыми портретами всяких ведьм и волшебников, а также девиц, одетых преимущественно в драгоценности. Все они были нарисованы из рук вон плохо.

– Ох, – только и выговорил я и отправил этому Корри чек.

Через неделю он прислал квитанцию и сертификат, гласивший, что теперь я полноправный участник «ФантазмаКона», в доказательство чего мне забронирован номер в гостинице «Вавилон».

А в остальном, как я уже упоминал, я трудился не покладая рук – и в доме, и в сарайчике, и на заднем дворе. Сарайчик у меня отличный, отчасти я из-за него и дом купил. Большой, просторный, к тому же кто-то настелил в нем гладкий дощатый пол. Я добавил отопление. На этом полу очень удобно при необходимости писать мелом разные цифры и символы. Когда работаешь с линиями судьбы, помимо всего прочего требуется двойная спираль Вечности – черта с два начертишь ее правильно! Вскоре после того, как я получил сертификат, я уже ползал по полу в сарае, облачившись в старую одежду, чертил, стирал, снова чертил – а потом поднял голову и обнаружил, что на пороге стоит Эндрю.

Если ему и показалось, что я занят чем-то не вполне ординарным, он и бровью не повел. А просто сказал – как всегда, рассеянно и невозмутимо:

– Я вот подумал, может быть, вы меня подвезете…

А я уже и забыл, что у него сломалась машина. Пришлось встать, отряхнуть колени и посвятить остаток дня делам соседа. Помнится, в какой-то момент, когда я вез его то ли в Кембридж, то ли в Хантингтон, то ли обратно, я небрежно заметил:

– Я довольно часто рисую алгоритмы мелом на полу. Полезно видеть картину в целом.

Он ответил:

– Я довольно часто обдумываю изобретения во время прогулок по полям.

Я решил, что все обошлось, но все же назавтра, вернувшись к работе, предпринял некоторые меры – окружил и дом, и сарай, и задний двор, а вдобавок еще и свой участок садика перед домом мощными заградительными чарами. После чего снова принялся ползать и чертить, уверенный, что больше меня точно не побеспокоят.

Под вечер я уже был готов пройти по спирали. Для этого нужно очень сильно сосредоточиться – как-никак тянешь за собой линии судьбы сразу четырех человек, не говоря уже о своей собственной, и если ошибешься, можно навредить и им самим, и всему остальному миру в тех местах, где их жизни связаны с чьими-то еще. Я скользил между меловыми линиями, раскинув руки, чтобы удержать мировое равновесие, и тут поднял голову и обнаружил, что на дальнем конце спирали кто-то стоит, широко расставив ноги. Я не мог разглядеть, кто это, потому что он был силуэтом на фоне потока оранжевого солнечного света, который лился из окна под потолком сарая. Меловая пыль и соринки из сарая тоже поблескивали в солнечных лучах, и от неизвестной фигуры словно бы исходило сияние. Это был настоящий великан.

5 Имеется в виду пароход «Великобритания», спущенный на воду в 1843 году, – на тот момент самое большое судно в мире, первый трансатлантический пароход, соединивший преимущества металлического корпуса и гребного винта. В 1970 году пароход вернулся к месту постройки, в Бристоль, где был переоборудован в музей. Его создатель Изамбард Кингдом Брюнель (1806–1859) – один из самых талантливых британских инженеров XIX века, построивший первый туннель под Темзой, Большую западную железную дорогу и несколько кораблей-гигантов.
6 Ярд – приблизительно 0,91 см.
7 Так же звали английского поэта и переводчика с весьма неоднозначной репутацией Альфреда Брюса Дугласа (1870–1945).
8 Филк, филк-музыка – жанр, объединяющий музыкальное творчество поклонников фэнтези, вдохновленное любимыми книгами.

Издательство:
Азбука-Аттикус
Серии:
Магиды
Книги этой серии:
  • Страшная тайна
Поделится: