Название книги:

Не дареный подарок. Кася

Автор:
Купава Огинская
Не дареный подарок. Кася

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Серия «Академия Магии»

© Огинская К., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Глава первая
Знакомственная

День не задался с самого утра, когда огромная зайцеподобная тарса с острыми зубами и ядовитой слюной отбила пойманную мною перепелку. Без вкусного завтрака, способного насытить на целый день, мне пришлось перебиваться ягодами и грибами, страдая от невозможности нормально поесть.

Я не видела мяса месяц! Ослабла, с трудом поймала больную птицу, которую пришлось отдать более сильной нечисти. Дурацкий закон природы был против меня. Тот, кто решил, что побеждает сильнейший, не знал, каково мелкой безвредной нечисти жить на этом свете.

Утром, оставшись без законной добычи, я была уверена, что хуже быть просто не может.

И как же я ошиблась!

– Смотри!

Огромный детина в удобной куртке с нашивками кадета военной академии дернул за веревку, подтягивая меня ближе. Привлеченная запахом свежего мяса, я проморгала искусно сплетенные магические силки и оказалась в ловушке. Единственное, что утешало в данной ситуации, – мясная вырезка внушительного размера сейчас лениво переваривалась в моем животе. Приманку я съела с большим аппетитом.

– Это же фенек!

От подобного заявления шерсть на моем загривке встала дыбом. Раздраженно фыркнув, я возмущенно дернула задней лапой, за которую меня так невежливо тянули. Как он доучился до четвертого курса, а судя по нашивкам, именно четверокурсником он и был, если не смог отличить горную рагру от мелкой лисицы, которая в здешних лесах даже не водится?

Идиот перекачанный между тем на негодование мое внимания не обращал и, спокойно подняв за заднюю лапу, погладил большое пушистое ухо.

– Какой фенек? – Второй кадет, к которому обращался интеллектом обделенный, пригляделся ко мне. – Глаза желтые и хвост заячий.

Дернувшись, я прижала уши и зашипела, щеря маленькие острые зубки. Так меня еще не оскорбляли. Возмущенная до глубины души, качнулась вперед, размахивая перед его носом когтистой лапой в безнадежной попытке расцарапать нахалу лицо. Хвост у меня не заячий, просто максимально укороченный! Долгие столетия эволюции горных рагр показали, что длина жизни напрямую зависит от длины хвоста. Чем длиннее хвост, тем короче жизнь.

Мою переднюю лапку перехватили и внимательно осмотрели.

– Посмотри сюда, – тощий продемонстрировал мои маленькие пальчики с острыми когтями своему другу, – это нечисть. Пальцы расположены так, чтобы удобно было хватать предметы. Да и легкий магический фон чувствуется.

– И что мы с ней делать будем? Я рассчитывал на тарса. Мне с Ульной помириться нужно. Она уже второй месяц о тарсе для своих опытов мечтает. «Они такие миленькие, они такие маленькие, они такие выносливые и умирают долго», – пропищал он, ненатурально копируя голос вредной девицы, и в сердцах плюнул под ноги. – Почему вместо тарсы, которых в этом лесу полно, мне попалось какое-то тощее недоразумение?

Ульну эту я не знала, но уже испытывала к ней странные чувства. С одной стороны, именно из-за этой идиотки я тут сейчас вишу, а с другой – только благодаря ей я впервые за долгое время наелась.

– А эта чем хуже? Принеси ее.

Меня встряхнули.

– А если не понравится? Где я тогда тарсу найду? Следующее практическое занятие с выездом у нас только через месяц, а бабы у меня не было уже два. Я больше не протяну.

– Тебе девушек мало? – удивился бледный и слегка осунувшийся парень, продолжая мять в своих пальцах мою лапку. – Выбери какую посговорчивее и…

– Если Ульна узнает…

Перекачанный поежился.

– Тогда берем эту дрянь и несем твоей Ульне. Не понравится – выкинет, а понравится – так будет тебе завтра счастье.

С отношением к этой Ульне я определилась: никакой симпатии она у меня совершенно точно не вызывала. Ее вон даже перекачанный дурак боялся, что уж обо мне говорить. Я ведь маленькая, слабенькая и пожила-то совсем немного. И только успела в половозрелый возраст войти, только-только подготовилась получить человеческую личину, как эти ненормальные решили испортить мне жизнь. Отдать на опыты, не позволив даже узнать, каково это – быть человеком. И что лучше: быть большой, но лысой, или маленькой, но пушистой.

– А давайте я вам тарсу приведу, а вы меня отпусти… тхе.

Стоило открыть пасть и заговорить, как меня уронили на землю. Чудом приземлившись на лапы, чисто инстинктивно бросилась в кусты, надеясь сбежать, и больно вспахала носом прошлогодние сосновые иголки, ровным слоем покрывавшие землю. Про магический силок я забыла.

– Говорящая, – прошептал перекачанный. – Эта малявка – высшая нечисть?

И столько неверия было в его голосе, что я обиделась.

– Можно подумать, высшая нечисть обязательно должна быть большой, свирепой и опасной, – проворчала я, стряхнув с черного носика прилипшую иголочку.

– Должна, – в один голос подтвердили кадеты.

Мои уши поникли:

– Вы глупые, да? Вам про нечисть ничего не рассказывали, что ли? Или вы на занятия не ходили?

Парни молчали, убеждая меня в том, что предположения верны. И глупые они, и занятия прогуливали.

– Высшая нечисть – нечисть, которая в ходе взросления не утратила, а напротив, развила дарованные при рождении зачатки интеллекта. Как правило, это хищники, так как жизнь у них веселая и интересная, способствующая развитию, но такие, как я, тоже способны пробиться.

Кадеты молчали, а я не смогла не похвастаться:

– Я, между прочим, в шесть лет разговаривать научилась.

– Дарис, – задумчиво проговорил перекачанный, – скоро ведь посвящение. Нам нужно будет поймать и приручить высшую нечисть…

– Только не говори, что ты хочешь взять себе это, – с ужасом посмотрел на меня бледненький.

– Не себе. Думаю, Илистар будет рад такому подарочку.

– Он нас убьет, – прошептал самый умный из этой парочки.

– Это если узнает, а он не узнает. Потому что никто ему не расскажет.

Я только злорадненько фыркнула. Наивный идиот. Что бы они ни задумали, я планировала все рассказать этому таинственному Илистару. Он мне нравился уже просто потому, что не нравился этим безмозглым охотникам на нечисть.

Рассказать, а потом, если понадобится, еще и помочь спрятать трупы.

– А она? – на меня выразительно кивнули.

– И она никому не расскажет.

Я радостно закивала в ответ, готовая поддержать перекачанного в его заблуждении.

– Она принесет клятву.

Кивать перестала, головой тряхнула, прочищая уши, потому что мне, кажется, послышалось.

– Клятву?

– Да, мелкая, ты поклянешься не сообщать Илистару, кто, при каких условиях и каким образом привязал тебя к нему.

– А если я откажусь?

Перекачанный оказался не безнадежен, и это меня очень опечалило. Не все лекции, видимо, проспал.

– Тогда подарю тебя Ульне. Может, она меня и благодаря твоей шкуре простит.

Тихий утробный рык вырвался из горла помимо воли.

– Так что ты выбираешь? – спросил он с таким видом, словно у меня и правда был какой-то выбор.

– Хорошо, я дам клятву.

Этот день можно было смело назвать самым ужасным днем в моей жизни. Что я с удовольствием и сделала.

* * *

Илистар лежал в палатке врачевателей словно неживой, отсыпаясь после истощения резерва. Практическая работа в полевых условиях оказалась сложнее, чем он думал, а первокурсники, которых дали в нагрузку, тупее, чем опасался. И когда, проснувшись утром с головной болью и легкой слабостью, обнаружил мирно спящую меня на своей груди, почему-то не обрадовался.

Меня медленно подняли в воздух за лапу. За ту же самую лапу, за которую вчера весь вечер таскал перекачанный, а потом еще и на землю швырнул, после того как необходимую клятву получил и к спящему привязал.

Вязали два идиота, и привязка получилась крепкая, железобетонная. Я бы даже сказала – нерушимая, что меня очень расстроило. Расшатать ее и вырвать с корнем, желательно из энергетического источника хозяина, не представлялось возможным.

Вдоволь нагоревавшись, я уснула под утро и была разбужена таким варварским способом.

Градус моей симпатии к Илистару ощутимо понизился.

– Х-х-хазяин, будь лапушкой, положь на место и дай еще пару часиков поспать, агасеньки?

– Ты кто такая?

Удивляться и орать, что я говорящая и вообще высшая нечисть нестандартных размеров, он не стал.

– Нечисть. Вчера еще была бесхозная, а теперь твоя. Так что люби меня, хазяин, оберегай и корми. – Призадумавшись на секундочку, я пришла к выводу, что любить меня особо и не нужно, оберегать я себя и сама могу, десять лет как-то оберегалась же, а потому с придыханием велела: – Корми побольше.

– Что?

Он медленно повернул голову, глядя на свою левую руку. На запястье отчетливо виднелась высветленная, словно выжженная полоска кожи, браслетом обвивающая руку.

– У меня, если тебе вдруг интересно, такая же, – доверчиво протянув ему левую лапку, заговорщически прошептала: – Только под мехом не видно.

На признание мое он не отреагировал, продолжая тупо пялиться на прямое свидетельство связи с подчиненной нечистью. И эта его заторможенность наталкивала на определенные мысли:

– Хазяин, а ты под чем-то, да? Тебя насильно накачали? Или ты сам накачался? Ты имей в виду, я с тобой теперь и в горе, и в радости. – От слов моих его ощутимо передернуло. – Мне бы только знать: у нас сейчас горе или я могу не волноваться?

– Кто? – тихо, на выдохе спросил он.

– Аиньки?

– Кто провел обряд? Кто тебя ко мне привязал?

– Не могу сказать, я клятву дала.

– Что?

– А если бы не дала, меня бы того… в расход пустили…

Висеть вниз головой было не очень приятно, но я рисковала к этому привыкнуть.

– Я сам тебя сейчас… в расход пущу… – прорычал он, сжимая пальцы на моей лапе.

 

– Ай! Ая-я-я-о-о-ой! – Я визжала, дергалась, вырывалась и уже подумывала о том, чтобы слинять, благо магических пут на мне больше не было и на короткие расстояния я перемещаться вновь могла, когда меня уронили на одеяло, – ты жываде-е-о-ор, и-и-изве-е-ерг, сади-и-ист.

Илистар морщился от моих завываний, а я нежно поглаживала пострадавшую лапу и наслаждалась произведенным эффектом. Уши безжизненными тряпочками лежали на спине, а я была вся такая несчастная, бедная, забитая, прямо у-у-ух!

Хозяин не мог не проникнуться.

– Прекрати реветь, – потребовал он. – Можешь хотя бы объяснить, зачем это было сделано? Это какая-то проверка?

– Подарочек от недоброжелателей, – неохотно призналась я, но тут же воспряла духом и забыла о лапе, заверив скривившегося кадета, – но тебе очень повезло. Они просчитались. Я редкая и очень ценная.

– Ценная? – проворчал он. – Ты просто одно ходячее недоразумение. Как только умудрилась стать высшей нечистью.

И я обиделась. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Хотела наладить хорошие отношения с навязанным хозяином, а меня мордой – и прямо в мое несолидное происхождение.

Может быть, я всего лишь рагра, зато единственная из своего помета выжила и единственная из вида умудрилась развиться. И готовилась в скором времени получить человеческий облик. Не факт, что им даже пользоваться буду, но сама мысль о том, что он появится, грела душу.

– Ушастая? – Меня аккуратно почесали между повисших ушек. – Неужели обиделась?

Хозяин мне попался хоть и вспыльчивый, и несдержанный, но, кажется, не злой. И если бы не это его «ушастая», я бы даже не стала отворачиваться, демонстрируя ему свой пушистый тыл.

– Н-да… и хвост заячий, – пробормотал он, потрогав обозначенную часть тела.

– И ничего он не заячий! – Я подпрыгнула на месте, прикрыв лапками хвост, гневно запыхтела, обернувшись к разулыбавшемуся нахалу. Могла бы – загрызла. Но зубы у меня мелкие, и с такой махиной совладать я просто не в состоянии. Потому решила бить по самолюбию, раз уж по морде не имела возможности: – А у тебя нос слишком длинный… окрас неинтересный, резерв пустой и… рожа бледная. И…

– И-и-и? – заинтересовался Илистар, взъерошив свой неинтересный окрас.

На самом деле окрас был очень даже ничего. Темные волосы с легким зеленоватым отливом напоминали по цвету воронье крыло. Красивый цвет. Пустой резерв должен был восстановиться за сутки, слегка длинноватый нос на узком, чуть вытянутом лице не особо бросался в глаза, а бледность можно было даже назвать аристократической, и я не знала, что еще сказать, вглядываясь в синие внимательные глаза.

– …и сюда кто-то идет.

Встрепенувшись, я прислушалась, отчего уши на голове встали торчком.

«Кем-то» оказался худой рыжий парень, принесший еду.

– Как себя чувствуешь? – не здороваясь, спросил он, подходя к низкой походной койке, на которой отдыхал Илистар.

– Нормально. Первокурсники?

Хозяин, ссадив меня на кровать, с трудом поднялся и с благодарностью принял протянутую миску.

– Живы, даже здоровы. – Рыжий присел на раскладной стульчик, опустив на колени вторую миску. – Напугались сильно, но едва ли им это в науку пойдет.

Илистар фыркнул.

– Зря веселишься. Стоило позволить волчатам развлечься. Они же сытые были, до смерти никого бы не загрызли. Зато этим безалаберным кретинам наука. И ты бы в лазарете не валялся.

– Это все, конечно, очень интересно, но где моя тарелка? Хазяин, а я? Меня кормить тоже надо.

– Это… что?

– Не что, а кто. Горная рагра, приятно познакомиться, невоспитанный юноша, – едко сообщила я, сунув нос в глубокую миску. Каша выглядела совершенно неаппетитно. – А это еще что за гадость? Вы же это не едите, да?

– Моя привязанная нечисть, – не обращая внимания на мое ворчание, сообщил рыжему хозяин.

– Это? Илис, ты, конечно, сильный маг и лишняя помощь тебе не нужна, но было бы лучше все же выбрать нечто более полезное.

Мой гневный вяк на тему исключительной полезности горных рагр был проигнорирован, а рыжему рассказали о веселом пробуждении, неизвестных вредителях и смутном будущем нашего сомнительного сотрудничества.

– Так избавься от нее и поймай нормальную нечисть, – жестко посоветовал рыжий.

Я даже рыться в неаппетитной гадости, что здесь звалась кашей, прекратила. Поиски кусочков мяса приостановила, чтобы опасливо глянуть на хозяина. Встретившись с ним взглядом, прижала ушки, поджала лапки и впервые в жизни пожалела, что у меня нет длинного и пушистого хвоста, чтобы и его поджать. Впрочем, положительного эффекта все равно добилась и с чистой совестью вернулась к раскопкам, злорадно глянув на рыжего.

– Жалко, – признался Илистар, погладив меня по голове.

Я поощрительно мурлыкнула, вызвав мимолетную улыбку.

– Я хорошая, умная и полезная, – обнюхав кусочек мяса, брезгливо бросила его обратно в тарелку, – а это не очень свежий арлок. Гадость несъедобная.

Арлоки больше всего походили на больших крыс с гибким лысым хвостом, заканчивающимся длинным шипом. Связываться с ними было себе дороже. Жесткое безвкусное мясо и бесполезная шкура не стоили риска быть обездвиженным и сожранным заживо. И тот, кто готовил эту бурду, точно не рисковал, использовав при готовке тушу давно умершей и, кажется, даже немного разложившейся нечисти.

– Когда-нибудь твоя доброта тебя погубит, – констатировал рыжий, брезгливо отставив тарелку в сторону.

– Со мной не пропадет, – самоуверенно заверила я тощего пессимиста, погладив по руке своего драгоценного хозяина, и уверенно сообщила, преданно заглядывая в синие глаза: – Мы поладим.

Глава вторая
Обживательная

– Э-э-эм, хазяин, а ты правда здесь живешь? Четвертый год живешь и не помер еще? – Опора подо мной зашевелилась, Илис пожал плечами. А я, потыкав его лапкой в щеку, сокрушенно призналась: – В лесу было лучше.

Вспомнила холодные мокрые дожди, что с силой пробивались сквозь листву, доставая до почвы даже под самыми ветвистыми и лиственными деревьями. Вспомнила запах сырости и гниения, и вечно мокрые лапы, и соврала с чистым сердцем:

– В лесу было уютнее.

Ночи, полные подозрительных звуков и голодного воя опасных хищников, вылились в мое привередливое:

– В лесу было спокойнее.

И притопнув задней лапой, безапелляционно заявила:

– И пахло приятно.

В коридорах огромного замка, что волей судьбы и щедростью хозяина добрые триста лет назад превратился в военную академию, гулял сквозняк, принося густой запах браги, разбавленный иногда едкими ароматами бальзамического состава и пота. Жуткая смесь.

– Это крыло мужского общежития. Здесь плохо, неуютно и постоянно чем-нибудь воняет.

Хозяин мне достался жестокий, не чувствующий тонкую женскую натуру. И тут совсем не важно, что эта тонкая натура в особенно голодные годы не брезговала падалью и объедками. И пару раз даже пыталась умыкнуть детенышей из плохо охраняемых норок. Я была поражена в самое сердце, но последней каплей стало уверенное:

– Со временем привыкнешь.

Сопровождаемое небрежным похлопыванием по голове.

– А сколько тебе тут учиться осталось?

Мой унылый вопрос вызвал негромкий смешок.

– Полтора года. У тебя будет много времени, чтобы обжиться, ушастая.

– Хватит звать меня ушастой!

Прижав уши к голове лапками, я угрожающе клацнула зубами на потянувшуюся ко мне руку Илиса, решившего вновь потрепать меня по макушке.

– Имени у тебя нет, – напомнил он, не убоявшись моих зубов и все же растрепав шерстку, – и как мне тебя звать, ты не знаешь.

– «Ушастая» мне не нравится.

Из-за двери, мимо которой мы проходили, раздалось приглушенное «БАБАХ!», потянуло паленой шерстью. Илис хмыкнул и никак не прокомментировал это происшествие. А я только сильнее вцепилась когтями в его куртку.

Возвращение с практики выдалось изматывающим. Сначала мой слишком самоуверенный хозяин полчаса препирался с лекарем, требуя, чтобы его отпустили на свободу. Потом все оставшееся до отправки в родную академию время выслушивал сочувственные речи однокурсников, что жалели его, такого бедного, насильно мною озадаченного, и предлагали по-тихому свернуть мне шею, раз он, такой жалостливый, не может. А потом найти тех, кто его мною одарил, и проделать с ними то же самое.

Сначала я пыталась покусать безмозглых советчиков, но хозяин не дал, потом просто шипела, изредка взрываясь низким, утробным рычанием, а под конец и вовсе отсиживалась за пазухой у посмеивающегося Илиса, не желая видеть мерзкие рожи его однокурсников.

Выбралась, только когда мы оказались в академии. И тут тоже порадоваться было нечему. Темно, холодно, гулко. Периодически кто-то орет, воет, визжит, и что-то где-то постоянно взрывается. Спокойно, тихо и относительно уютно стало лишь тогда, когда мы оказались в комнате. Небольшой, скудно обставленной, но чистой.

– Миленько.

Я деловито обнюхала все углы, героически победила паука, решившего обустроиться со всеми удобствами в углу, между ножкой стола и стеной, и, пока Илис копался в шкафу, готовясь к походу в душ, успела попрыгать на кровати. На кровати не прыгалось. Твердая, как доска, она не имела пружин и повторить трюк, что я изобразила в одном из номеров постоялого двора, в который забралась через окно на свет и вкусные запахи, у меня не получилось.

– Хазяин, нам нужна другая кровать!

– Зачем?

Стягивая через голову рубашку, он не мог видеть, с каким озабоченным видом я тыкала лапой в тонкий матрас.

– На ней же невозможно спать! Это издевательство! Это не-пе-да-го-гич-но, заставлять студентов спать на таких неудобных кон-струк-ци-ях… наверное.

Многие слова и речевые обороты я выучила, подслушивая разговоры, еще когда жила в городе. И о значении некоторых имела довольно смутное представление.

– Можешь на ней не спать, – великодушно разрешили мне.

– Но как же? – Спрыгнув на пол, я деловито подошла к полуголому двухметровому мужику, не чувствуя угрозы. – Где я тогда буду спать?

– На полу, – предложил он и уронил мне на голову свою грязную, пропахшую потом и дымом рубашку. Мне бы стоило помнить, что большой – не всегда умный, а чаще всего очень даже дурак. Вот как мой хозяин, например. Он вроде бы хороший, и за целый день я смогла убедиться в том, что быть чьей-то намного лучше, чем быть ничейной, но порой так его покусать хочется!

Я замерла, тихо прошипев:

– Сними ее.

Со мной случались неприятности и похуже грязной мужской рубашки, но это было раньше. До того, как у меня появился хозяин и билет в новую, сытную и спокойную жизнь. А тут – раз! – и грязная, вонючая тряпка на голове.

– Скоро вернусь. Не скучай.

Проигнорировав мое требование, он собрал все необходимое и ушел, закрыв за собой дверь. Ушел мыться, а меня оставил одну в незнакомой комнате, на полу, под этим.

Шансов на спасение у рубашки не было. Забыв про брезгливость, я растерзала ее, превратив в половую тряпку, а в завершение сделала то, о чем мечтала второй час.

К тому времени как чистый и довольный жизнью хозяин вернулся, на полу его ждала изодранная, едко пахнущая отходами жизнедеятельности горных рагр кучка моего недовольства. Получасовые скачки по комнате со страшными ругательствами и обещаниями оторвать мне хвост и открутить уши можно было считать приятным бонусом и наслаждаться погоней.

Как оказалось, когда тебя пытаются поймать, не планируя сожрать, а всего лишь обещая всякие страшные ужасы, которые в жизнь едва ли воплотятся, играть в догонялки очень даже весело.

– Ушастая, ты же оттуда все равно рано или поздно слезешь…

– Лучше поздно! – со знанием дела сообщила я.

Взлетев на шкаф, забилась в дальний угол, прижимаясь к стеночке, и со злорадством глядела на тянущуюся ко мне руку. Не доставал. Аж десять сантиметров не доставал. Я нашла себе надежное убежище. И это в первый же день!

– Ушастая! – рявкнул он.

– Неправда! – вякнула я.

Наступившая после этого тишина была полна искреннего удивления.

– А какая тогда? – после долгой паузы наконец-то спросил он.

– Голодная.

Скептическое фырканье было мне ответом.

– Холодная.

Озадаченная тишина.

– И нисчастнай-а-а-а! – взвыла не своим голосом, цапнув-таки задумавшегося о чем-то Илиса за указательный палец.

– Уй! – Рука тут же исчезла, а я, подползя к краю шкафа на пузе, имела счастье лицезреть озадаченного хозяина, задумчиво изучавшего свой покусанный палец. – Надеюсь, ты не ядовитая.

– Вот завтра и узнаем, – мстительно сообщила ему, любуясь нахмуренными бровями и поджатыми губами.

– Слезай, – велел он, позабыв про свое боевое ранение.

Даже немножечко обидно стало. Я ж его до крови укусила, мог бы подольше по этому поводу попереживать.

 

– Зачем?

– В столовую пойдем. Было бы неплохо пообедать. Раз мы и вчерашний ужин, и сегодняшний завтрак пропустили.

– И правильно, что пропустили, – услышав о том, что меня сейчас накормят, я бесстрашно спрыгнула на хозяйское плечо, – скармливать утром живым, исправно функционирующим организмам то, что осталось с вечера, – отвратительная привычка!

Меня ухватили за шкирку и быстро стянули с плеча, удерживая на уровне глаз:

– Портить чужую одежду тоже плохо.

– Ка-а-акую такую чужую? Это же была твоя рубашечка, а ты мой хазяин, и у нас с тобой все теперь общее. И кровать, и одежда… и тарелка! – Поджав задние лапки, я как можно жалобнее заглянула ему в глаза и сообщила: – И пузо пустое у нас одно на двоих.

Это была победа. На меня плюнули, пообещали в следующий раз уж точно так просто все не оставить и понесли вперед. К светлому будущему. К еде. В столовую.

* * *

Сидя на столе, перед тарелкой, наполненной жареным мясом, я мечтала о том, чтобы оказаться в лесу. И пускай они сами жрут это свое аппетитное, вкусно пахнущее, такое манящее мясо. Лучше быть голодной, зато не помятой.

Стоило нам появиться в столовой, как Илис привлек внимание одной грудастой девицы, а я – пары десятков ее разноразмерных соплеменниц. Меня щупали, тискали, дергали, пару раз сжали так, что чуть не придушили, и, не переставая верещать, называли прелестью, лисанькой, пусенькой и лапопулечкой.

Хозяин на эти издевательства смотрел со снисходительной улыбкой и обнимал свою белобрысую девицу. Предатель и гад, кажется, втайне надеялся, что меня сейчас придушат таким негуманным способом и он освободится от бесполезной нечисти.

А я выжила!

И теперь сидела перед тарелкой. Помятая, нервная, ненавидящая всех. В особенности белобрысую нахалку, что прижималась к моему хозяину, поглаживала его по плечу, на котором я совсем недавно сидела, и что-то увлеченно рассказывала.

Он слушал и ел. Я не слушала и не ела, я закипала.

Когда рядом громко поставили поднос, нервно подпрыгнула, вызвав смешки у присутствующих. От одного из соседних столов послышалось предложение «накапать бедной лисичке успокоительного».

Это было последней каплей. Я набросилась на мясо, с рычанием вгрызаясь в сочные куски и представляя на их месте вон ту рыженькую с холодными, но удивительно сильными руками, что чуть меня не придушила, ту темненькую, с тягой к заячьим хвостам, и того смуглого шутника, что предлагал скормить меня какой-нибудь нормальной хищной высшей нечисти и посмотреть, перейдет ли моя привязка на нее.

– Ого! – Рыжий, что так небрежно и громко присоединился к трапезе, с уважением смотрел на быстро пустеющую тарелку. – Знаешь, Илис, я был неправ. Если ее поднатаскать и долго не кормить, она всех врагов просто съест.

– Тайс, не говори глупостей. Разве может такая маленькая прелесть, – засюсюкала белобрысая, протягивая руку ко мне, – кого-нибудь обидеть? Она же такая пушистая милаха.

Я поперхнулась, рыжий фыркнул, а Илис со знанием дела предостерег свою безголовую подругу:

– Поверь мне, Ная, она не милая и не прелестная.

– Йа опафная нечисть, – грозно прошамкала с набитой пастью, враждебно глядя на девушку.

Всерьез меня никто не воспринял. Все умилялись моему аппетиту, встопорщенной шерстке и гневному сопению.

* * *

Илис спал. Тихонечко дышал, уткнувшись носом в подушку, и ничего вокруг не слышал. И пока меня никто не видел, не контролировал и не поучал, я решила провести разведку. В конце концов, мне теперь здесь жить, это теперь мой дом родной, и его неплохо было бы изучить.

Закрытую дверь преодолела легко и быстро. Едва слышный хлопок – и я уже в коридоре. Всем хороши эти перемещения, а если бы еще и беззвучными оказались, я стала бы совсем неуловимой. Но мне не повезло. Дар оказался немного дефектным.

Ночной коридор стал еще более неприятным местом, чем утренний. Холодный и темный, он пугал тихими копошащимися звуками и странным эхом. Вжимая голову в плечи, я как можно тише цокала когтями по камню, обследуя коридоры. Нашла мужскую душевую, по запаху определила, где находится туалет, по звукам догадалась, в каких комнатах не спят, чуть не довела до сердечного приступа какого-то нервного первокурсника, засидевшегося в библиотеке, и в итоге нашла кухню. Центр всей академии, самое лучшее, самое нужное, самое замечательное место в замке. Здесь было намного теплее, чем в продуваемых всеми ветрами коридорах, и вкусно пахло едой.

Замерев у порога, я несколько секунд просто вдыхала запахи, блаженно жмурясь и поджимая передние лапы. Удивительное, упоительное, ни с чем не сравнимое чувство накрыло меня с головой. Если бы сейчас на глаза показалась та парочка, что поймала меня и привязала к хозяину, я бы их расцеловала от переполняющих меня чувств. Такого подарка от судьбы и двух наглых идиотов я просто не ожидала.

Столовая была темна и безлюдна, кухня, в общем-то, тоже, хотя и далеко не тиха. Мелкая тощая нечисть в количестве штук двадцати копошилась у плиты, стола и ящичков с приправами. Одни быстро подготавливали тесто для утренней выпечки, другие разогревали воду для чьего-то позднего чая, мыли последние грязные тарелки и звенели кастрюлями. В помещении было весело, громко и как-то суетливо, но стоило переступить порог, как наступила звенящая тишина.

Все слаженно уставились на меня, замерев в самых неожиданных позах.

– Ве-е-ечер добрый? – полувопросительно протянула я, прижав уши.

– Нечисть, – проговорил тощий, намывавший до моего появления тарелку.

– Илистара, – подтвердил тот, что готовил чай.

– Бродит по академии без хозяина, – сурово заметил вымешивающий тесто.

– Кушать хочешь? – с дружелюбной улыбкой на темненькой мордочке поинтересовался один из вытиравших стол.

– Да-а-а, – соврала нервно, хотя в животе места после сытного ужина не было. Привыкшая голодать, каждый раз я ела как в последний, наедаясь впрок.

– Пирожки остались. С-с-сладкие. С вареньем и творогом. И чай, – слаженно, в строгом порядке проговорили они, чтобы вместе устрашающе спросить: – БУДЕШЬ?

– Да-а-а.

Нечисть оказалась подчиненными, но не сильно от этого страдающими натовиками, которых пристроили на кухню, как в самое теплое и безопасное место.

Они кормили кадетов, а кадеты кормили их. Призрачная нечисть от обычной отличается многим. Начиная от количества быстроразвивающихся разумных особей и заканчивая способом питания. Призрачная развивается быстрее и легче и питается исключительно эмоциями, не приемля обычную пищу и не требуя магической энергии.

Я обычную пищу очень даже ела, каким-то чудом умудрилась запихать в себя два пирожка и страдала над третьим, не имея возможности его съесть и не находя сил побороть природную жадность и оставить выпечку в покое.

Натовик, что принес мне пирожки и чай, с опаской подобрался ближе и, шалея от собственной смелости, погладил мой пушистый бок. Я напряглась, готовая, если понадобится, бежать куда глаза глядят, спасая свою жизнь. Тело еще помнило устрашающую силу нежных девичьих ручек и повторения не хотело.

Нечисть гладила аккуратно, с опаской, готовясь в любое мгновение отдернуть лапу, и я расслабилась.

Заметив, что покусившемуся на мои меха натовику я голову не отгрызла, остальные осмелели и через минуту меня наглаживали все, позабыв о работе и весело переговариваясь. А я блаженствовала. За все десять лет жизни меня еще ни разу так не гладили. Прямо вот чтобы аж до желания помурлыкать и подставить мягкое брюхо.

Даже в пушистом детстве, когда я целых два года жила в доме в качестве питомца шестилетней дочери купца, меня обычно гладили так, что шкура готова была сползти, а шерсть вылезала клочьями.

– За ушком, – неразборчиво промурлыкала я, растекаясь по столу, – за ушком тоже почешите.

– Мягонькая, – с нежностью сказал один, выполняя мою просьбу и с энтузиазмом начесывая за ухом.

– Пушистенькая, – поддержал тот, что мял мою левую лапу.

– Тепленькая.

– И пахнет лесом, – продолжала осыпать меня комплиментами эта замечательная нечисть.

– Как интересно. Неучтенная нечисть на территории академии, – раздался от двери приятный сильный голос, от которого по позвоночнику побежали морозные мурашки, а натовики удивительно слаженно растворились в воздухе. Я не успела даже моргнуть, как осталась на кухне одна. Только я, чашка недопитого чая, недоеденный пирожок и неизвестный мужик подозрительной наружности. Подозрительной, но очень знакомой.

– Подчиненная нечисть, – на его плечо опустилась огромная сова, – аппетитная.

– Здра-а-а-а… – протянула я сипло, мечтая куда-нибудь исчезнуть.

Капская сова находилась в нескольких метрах от меня. Настоящая, живая, огромная сова, для которой я – деликатес.


Издательство:
Эксмо
Книги этой серии:
Книги этой серии:
Поделится: