Глава 1
Бойня
![](/pub/t/70485382.json/_0.jpg)
Артемида пронзительно и в то же время настороженно смотрела на меня. К моему удивлению богиня оказалась вооружена – ее великолепный лук был в левой руке. Голубой свет открывшегося рядом с ней портала отразился в глазах Небесной Охотницы, и они стали серебряными, как ее длинные волосы. Из второго портала появилась Воительница-Афина с копьем, а третьим неожиданным гостем оказался Асклепий.
– Успели! – сказала Афина, сжимая сверкающее оружие и настороженно оглядываясь.
И тут я почувствовал, что явлением троих Небесных поток ночных гостей не ограничится. Снова пошло волнение на тонком плане. Пространство словно всколыхнулось с разных сторон и разорвалось, дырами, чтобы впустить посланниц Геры – я научился чувствовать их задолго до появления. Сейчас я боялся только за Ольгу, не понимавшую происходящего и, конечно, напуганную.
Без сомнений, Ковалевская очень смелая девушка. В этом я убеждался много раз. Она себя проявила прекрасно на базе «Сириуса», когда на нас напал робот: без паники четко исполнила все, что я сказал, держалась строго за мной и моим щитом. И сейчас ее испуг от непонимания происходящего в палате, нарастающего страха за меня, был самой нормальной реакцией действительно смелого человека – Ольга полностью сохраняла самообладание.
Артемида вскинула лук и ровно в этот момент на тонком плане появились эринии: три, пять, восемь, двенадцать. И еще Арахна! Боги! Это так Гера бесится от отчаянья?! Архану-то зачем?! Ах, понятно, она должна сковать меня на физическом плане или хотя бы забрать мое внимание. Величайшая действует наверняка. Она совсем свихнулась в своем стремлении свести счеты.
Почти сразу как божественная паучиха воплотилась в земном теле, сверкающее копье Афины пронзило ее сверху вниз. Вошло точно сверкающая молния, пригвоздив паучиху к полу. От удара я почувствовал, как вздрогнула кровать подо мной, услышал короткий, испуганный вскрик княгини – это случилось трех шагах от нее. Когтистые лапы Арахны отчаянно вспороли воздух и повисли плетями.
– Все неймется тебе, коварная ткачиха! – воскликнула Афина, гневно глядя на свою давнюю противницу.
Артемида с невероятной ловкостью отбивала атаку на тонком плане. Тетива пела, а сама Охотница чудесной ловкостью и грацией поворачивалась то в одну, то в другую сторону к налетающим косматым тварям. Стрелы богини, точно тонкие, серебряные молнии, разили без промаха. Я и раньше видел, как владеет своим луком Охотница, но никогда не наблюдал ее бою, когда важна точность и быстрота каждого движения. Двенадцать стрел – двенадцать косматых голов, пронзенных насквозь. При чем каждая в правый глаз. А затем миг тишины, в котором я особо ясно почувствовал восторг и одновременно сожаление. Большое сожаление, что в этой ситуации лежал в полной бесполезности, в бессилии даже защитить Ольгу.
– Радости тебе, Астерий! – первой заговорила Афина. – Сколько времени утекло, а ты не слишком вспоминал обо мне. Верно, ты друг забывчивого Одиссея, – съязвила она, напоминая об обидном для нее расставании в Итаке. Затем добавила: – Ты и в этот раз чудом выкрутился. И здесь не вина твоей Артемиды – раньше мы не могли прийти. Гера ловко обманула нас. Сказала, что Перун ждет во Дворце Славы.
– Он действительно ждал, но какому-то пустяку, смысл его вопроса я уже не помню. Я даже подумала, что Громовержец подыграл супруге или она как-то перехитрила его, – продолжила Артемида, убрав лук и подходя ко мне. А затем, глядя мне в глаза, своими сияющими как северное небо, неожиданно, произнесла: – Прости, Астерий. Я была неправа, – ее голос стал тихий, мигом утратив боевой пыл. – Ты не виноват передо мной. Совсем не виноват. В тот день что-то затуманило мой ум и заставило без оснований злиться на тебя. Я никогда еще так не злилась. Это какое-то сумасшествие!
– Имя ему – Гера! – звонко воскликнула Воительница.
Артемида молча наклонилась и поцеловала меня в губы. Я обнял ее и сразу по телу разлилась такая сладость и сила, что от этой божественной волны закружилась голова. От нее, как всегда, исходило благоухание цветами акации.
– Арти! Скромнее! Здесь вообще-то его невеста! – раздался звонкий смех Афины. – Или тебе уже настолько все равно?
Асклепий, до сих пор стоявший безучастно по другую сторону от Ольги, обозначил свое присутствие многозначительным вздохом и шорохом золотых одежд.
– Саш, я выйду. Буду в коридоре, – Ольга направилась к двери, старательно обходя Афину и пронзенную копьем Архану. Паучиха была мертва, но мертва условно, ведь боги даже самые низшие бессмертны: ее тело скоро начнет оживать или исчезнет здесь и возникнет в другом месте, чтобы возродиться и снова плести паутину коварства.
Я не стал останавливать княгиню, понимая, что сейчас в палате ей совсем не по себе. Лишь поймал ее взгляд и с благодарностью кивнул ей.
– Асклепий быстро тебя вылечит. И через несколько дней я буду ждать нашей встречи во дворце, – сказала Охотница, садясь на стул рядом с кроватью. – Просто обратись ко мне, как будешь готов.
– К тебе во дворец с Ольгой? – наверное сейчас я задал очень глупый вопрос. Возможно, вопрос обидный для Артемиды, но у меня кружилась голова и эмоции раздирали так, что я больше не чувствовал ни боли, ни ядовитого холода.
– Зачем соединять земное и Небесное? – богиня вскинула бровь и улыбнулась, как бы намекая что наш прежний спор окончен в мою пользу, при этом остается неземная часть наших отношений, которые для нее важны.
Я поманил ее пальцем – сам бы не смог приподняться, к тому же Асклепий, зайдя с другой стороны кровати, уже колдовал над моим телом. Охотница потянулась ко мне, и я снова смог обнять ее, затем сказал:
– Я очень люблю тебя. И сегодня, с твоим приходом, этот день для меня стал счастливым. Наверное, самым счастливым за последнее время.
– Счастье и огорчения почти всегда рядом, как день и ночь. Я очень страдала, Астерий. Думала, что ты все-таки придешь в храм или хотя бы призовешь меня, чтобы мы могли объясниться. Для нас с тобой не замечать друг друга – это противоестественно и очень больно. Ты нужен мне, я это всецело осознала в последние дни. Поняла, когда мне стало не хватать тебя. Когда мысли, что время с каждым днем все больше разделяет нас, стали невыносимы. Я тебя тоже люблю, – она поцеловала меня в губы, даря трепетную волну блаженства.
– Но ты бы не пришла, если бы я не оказался на краю смерти? – спросил я, лаская ее серебряные волосы.
– Пришла бы. Я больше не могла выносить мысли, что ты отвернулся от меня, – она прижалась своей бархатистой щекой к моей. – Я вспоминала… – ее взгляд на миг метнулся к Афине, – вспомнила в эти дни то, что случилось, когда Одиссей вернулся домой. И лишь теперь поняла, как тогда было тяжело на сердце Ареты.
Охотница назвала Афину микенским именем, которое ей тоже нравилось и означало доблесть, но сейчас это звучало так неуместно, что Ясноглазая возмутилась:
– Ну, знаешь, не так уж я переживала. Было много других дел, кроме как ждать как к кому-то вернется совесть и память. Вообще, хватит говорить обо мне! – Афина уперлась ногой в грудь Арахны и выдернула копье. – Иначе я вспомню кое-что об Орионе! – Воительница рассмеялась.
– Вспоминай, пожалуйста. Мне нечего стыдиться, моя подруга, – ответила Охотница. – Я не скрываю, что у меня на сердце, – она встала, отодвинув стул. – Астерий, мы не можем быть здесь долго. Время уйти. Но будем приглядывать, чтобы ты не пострадал от прислужниц Геры. И я, и Афина не дадим этому больше случиться. Пожалуйста, выздоравливай скорее. Асклепий будет навещать тебя еще два дня.
– Дорогая моя, мне нужно найти путь во владения Геры. Помоги с этим, – я попытался приподняться и у меня получилось. Асклепий в самом творил чудеса. И разве может быть иначе, когда прошлый раз он воскресил меня, когда после удара Перуна, мое тело обгорело почти до костей.
– Нет, Астерий! – Артемида покачала головой. – Не думай об этом. Ты ничего не сможешь сделать ей, только причинишь боль и добавишь злости.
– Будь разумен. Разве тебе мало, что мы на твоей стороне и защищаем тебя? – Афина нахмурила брови. – Мы попытаемся образумить ее. Гермес нам поможет. Но если ты, Астерий, решишь сводить с ней счеты, то ничего хорошего не жди: все боги обратиться против тебя. Особенно Перун.
– Все и так против меня – так сказала Лето, – заметил я.
– Она соврала тебе. Надеюсь, сам догадаешься почему, – Воительнице переглянулась с Артемидой. – Окончим этот нехороший разговор. Быстрого тебе выздоровления!
Афина начала бледнеть, становиться прозрачной. Моя возлюбленная Охотница исчезла во вспышке света. Последним покинул палату врачующий бог.
Вот так… Меня такой поворот не устраивал. Советы богов, тем более Афины бывают мудры, но далеко не всегда. Я не собираюсь быть зависимым от их милости. Как бы не пытались остановить меня боги, Гера будет наказана. Наказана так, что ей больше не придет в голову пытаться свести со мной счеты. Боюсь ли я последующего гнева Перуна? И да, и нет. Да – потому, что в мои планы не входит окончательно и бесповоротно угробить тело Александра Петровича Елецкого. А такой расклад очень возможен, если в самом деле Перун объявит мне войну. Я очень не хочу, чтобы Ольга, мама, другие близкие люди лишились того, кого они считают мной. А нет – потому, что Перун должен понимать, что тогда ставки повышаются в разы, и убив меня в этом теле он может убить весь их Небесный покой и благополучие. Ведь тогда я буду мстить не только Гере. И еще кое-что: если верить Лето, то Громовержец запретил Гере трогать других людей, в усердии наказать меня. А она тронула: сегодня из-за ее вмешательства погибло четверо – это только те, о которых я знал.
Ольга… Чего она до сих пор стоит в коридоре?
– Оля! – призвал я громко. После стараний Асклепия голос снова стал моим, и сил уже столько, что я могу встать, хотя с трудом.
Наверное, моя княгиня находилась где-то дальше от двери и не слышала. Тогда я решил использовать другой метод, благо, магические силы частично восстановились. Я вышел на тонкий план и начал расширять сферу внимания, пока не нашел Ольгу, стоявшую между витражным окном и алтарем Асклепия. Княгиня была не одна. Рядом с ней стояла… Кто бы мог подумать, Ленская! Как она оказалась здесь почти в полночь?! Кто ей сообщил о моих неприятностях?!
– Оля, я тебя жду вместе с актрисой, – сказал я в этот раз ментально.
Она встрепенулась, оглядываясь, что-то сказала Ленской, и они вместе почти бегом направились к моей палате.
***
Это был чудесный вечер. Один из лучших вечеров в ее жизни, полный радости, внимания и триумфа. Конечно, она скоро станет княгиней. И даже больше, чем княгиней, ведь когда Талия сказала Гене, что она почти княгиня, он ответил ей: «Прелесть моя, княгиня – это всего лишь высокий титул. А ты на самом деле – принцесса. Принцесса в душе!». Конечно, князь прав. И его за это понимание, за любовь, которая их соединила тоже можно считать принцем. Они стоят друг друга. Они созданы друг для друга.
Так рассуждала Талия Евклидовна, выходя из-за стола и направляясь к своему Родерику – мысленно она называла его так по привычке и еще потому, что ей нравилось это имя. Когда Талия вышла на террасу, то увидела то, чему поначалу глаза отказывались верить: эта старая шалава, которую некоторые называли Светланой Ионовной стояла, прижавшись к Мышкину и вздрагивая. Сначала Талии показалось, что мачеха смеется, но потом прояснилось – плачет, сука!
– Блядь! Это что такое здесь происходит?! – вскрикнула Талия и решительно направилась к ним. Сейчас она очень сожалела, что в горящей квартире на Маросейке лишилась астрального кольца. О, если бы оно было, то Принцесса Ночи незамедлительно вызвала Гарольда! Еще как вызвала и приказала бы ему сорвать зубами одежду со старой шлюхи!
– Моя принцесса, – Мышкин встрепенулся, старательно отстраняясь от Светланы Ионовны. – Я просто обещал ей кое-что. Обещал портрет с нее написать, но забыл. Ты же знаешь, у меня с памятью после отравления совсем плохо. А матушка ваша из-за этого очень расстроилась. Вот, видишь ли, плачет из-за моего невнимания.
– Мам, не плачь, – с ехидством проговорила, впервые в жизни называя мачеху «мамой». – Нарисует он твой портрет. Я обещаю посодействовать. Даже сама возьму в руки кисти. Такой хороший портрет нарисуем, что его возьмут сразу на выставку. Мы подпишем его крупными буквами «Светлана Ионовна, увы, Евстафьева»!
– Спасибо, доченька, но это не твоего ума дело, – мачеха повернулась и порывистым шагом направилась в сторону сада, освещенного туэрлиновыми светильниками.
– А теперь мне расскажи всю правду и очень подробно, – сказала Талия, проводив взглядом женщину, отношения с которой никогда не ладились.
– Прелесть моя, но я вообще не виноват. Не знаю, что на нее нашло. Вернее, знаю, но я все равно не виноват, – начал было объяснять Геннадий Дорофеевич.
Он тоже глядел в след Светлане Ионовне. Она была года на четыре или пять старше князя Мышкина, и по мнению искушенных мужчин только вошла в тот самый возраст, когда женщина раскрывается сполна, и ее истинная женская красота дополняется искушенностью и зрелой статью. Князь смотрел, как она грациозно покачивает бедрами, и ощущения ее теплого, сочного тела, минуту назад прижимавшемуся к нему, отозвались в его теле крепчайшим членостоянием.
– Ты чего туда смотришь?! – возмутилась Талия Евклидовна.
– Я не смотрю. Вернее, смотрю, но не туда, – сбивчиво объяснил Родерик, мысленно ругая нелепый случай и себя, за излишнее внимание к мачехе Талии.
– Нет, ты смотришь! Ты смотришь именно на нее, – Принцесса Ночи схватила его за штуковину, явно топырившую брюки. – Мерзавец, Родерик! Ты ее уже мысленно трахаешь! Ведь права была твоя Софка! – и тут она вспомнила ведьмино пожелание: «Родерик пусть тебе изменяет каждый день! По пять раз!».
Рот Талии Евклидовны приоткрылся и из него вырвался возмущенный возглас.
– Прости, дорогая! Прости! Так вышло. Я здесь не виноват, это все из-за этого тела, – попытался объяснить серый маг. – Вот послушай меня, – он взял ее за руку, сжимавшую член. – Виноват тот, прежний князь Мышкин. Эта женщина, в смысле твоя мачеха, она нравится ему. Понимаешь? У них что-то раньше было. Скажу тебе более… – он замер, опасаясь, что эти откровения могут оказаться вредны.
– Говори более! – баронесса сдавила его твердыню в штанах.
И князь Мышкин сказал:
– Я, то есть он был ее любовником и обещал забрать ее у твоего отца. Забрать и потом жениться. Но я здесь не виноват! Я даже не знал, что мы с ней знакомы.
Принцессе Ночи сейчас захотелось наброситься на него с кулаками. Или лучше оторвать член. Но это были эмоции, очень горячие эмоции. Все же Талия понимала, что Родерик, именно ее возлюбленный Родерик, здесь не виноват. Все дело еб*ном Мышкине. За этой идиотской фамилией наверняка скрывается очень неприятное прошлое. Он князь, хорош собой, наверное, богатый, а раз так у него было очень много красивых женщин. Неизвестно какие сюрпризы еще преподнесет история этого Мышкина. Устоит ли Родерик после таких соблазнов, которые начнут открываться ему по мере того, как новоявленный князь будет знакомиться с пикантными подробностями прежней жизни?
Талия даже застонала от этих мыслей.
– Родерик… – она прижалась к нему и подняла голову, заглядывая в растерянные и печальные глаза князя. – Не изменяй мне, пожалуйста! Я этого не перенесу. Давай, обратимся к Елецкому, пусть он еще посмотрит тебя, найдет если что-то в твоем уме оставила эта ведьма? Тем более нам нужно завтра навестить его.
– Я не буду изменять! Мне никто не нужен кроме тебя, – сказал Геннадий Дорофеевич, но при этом в его голосе не было уверенности. Все-таки в нем осталась часть прежней личности, часть привычек и пристрастий, которые тоже имели значение.
Прислушиваясь к себе Родерик, подумал, что несмотря на очень удачное вселение в тело Мышкина, почти исчезнувшая личность князя могла где-то затаиться. Иначе откуда это неожиданное влечение к Светлане Ионовне? Сейчас он даже вспомнил, как называл ее прежде.
– Светик… – сказал он вслух.
– Что? – не поняла Талия.
– Свет… – он икнул. – Светло здесь. Гости могут видеть, что мы обнимаемся. Это же непристойно до свадьбы, – пояснил серый маг и подумал, что ему лучше вернуться за стол и еще немного выпить. – Ты не будешь говорить папе, о том, что твоя мачеха изменяла ему со мной? Вернее, с ним. Ну с тем, который не я, – мысли Родерика путались.
В этот момент на террасу вышел сам барон Евстафьев в сопровождении виконтессы Струбецкой. Хотя ей было почти сорок лет, она казалась намного моложе и вполне могла очаровать. Ходили слухи, что именно госпожа Струбецкая начала увлекать Евклида Ивановича, после того как графиня Елецкая потеряла к нему интерес.
Глава 2
Стучаться надо
Знаете, как приятно видеть их вместе, Ольгу и мою актрису! Такое ощущение, что эта сцена – вид ворвавшихся в палату девушек, взволнованных, обеспокоенных моим здоровьем – подействовали на меня сильнее магии Асклепия.
Ленская тут же присела на стул, с которого недавно встала Артемида, без слов покачала головой и расплакалась. Я чувствовал, как она хочет дотронуться до меня и боится. Ее пугали окровавленные бинты на моей ноге и животе, моя бледность и потускневшие глаза – уж я видел недавно себя в зеркало. Лишь когда Ольга сказала: «Ему намного лучше. Видела бы какой он был, когда сюда везли!» – тогда Ленская осмелела и взяла мою руку. Она прижала ее к своей щеке и сказала, что от меня сегодня не уйдет. Тоже интересный поворот, получается, ей придется провести ночь в этой палате вместе с Ольгой Борисовной.
– А как же дома? – спросил я. – Рискуешь. Тебя снова лишат «Электры».
– Я предупредила папу. Сказала, что друг попал в беду и буду дежурить в палате, – при этом глаза актрисы внимательно оглядывали ту часть палаты, что ближе к окну.
– Вот здесь она стояла, почти рядом со мной. А это след от копья, – Ольга указала на пятно почти черной крови и дырку в полу, оставшуюся после удара Афины.
Теперь я понял, что искала глазами Ленская и добавил:
– Именно там находилась Арахна. Представь себе, Ольга Борисовна не испугалась ее жутких когтей. И явление богов для нее становится вполне обыденным.
– Я не успела испугаться, – поправила меня Ковалевская. – Копье Воительницы пронзило это чудовище раньше, чем до меня добрался страх.
– Как же весело у вас, с ума сойти! – Светлана вздрогнула, представляя недавние события.
Дальше Ольга делилась событиями, которые она пережила в Шалашах. Рассказывала о своем беспокойном ожидании и ужасе, пережитом тогда, когда Торопов сообщил о произошедшем. Я почти молчал все это время, а потом, минут через двадцать меня начало клонить в сон. При этом я чувствовал, как начинают чесаться заживающие раны – явный признак быстрой регенерации мягких тканей. Это процесс запустил я сам, но Асклепий его намного ускорил, своей огромной целительной силой. И теперь моему телу требовался просто отдых для восстановления сил. Перед сном я просканировал тонкий план на возможные угрозы – было все тихо. Я вполне доверял обещанию Афины и Артемиды, что они будут оберегать мой покой, пока я в таком состоянии, и сканировал планы бытия скорее по привычке. В моем положении очень полезной привычке – мне нельзя от нее отказываться, хотя она создает много неудобство и забирает часть силы.
И уже перед самым сном я пошел на хитрость, сказал Ковалевской:
– Оль, приляг, пожалуйста со мной, что-то меня слегка морозит, – вот в последнем, извините, я соврал. Или лучше сказать, пошутил.
Княгиня устроилась на кровати слева от меня. Легла очень осторожно, опасаясь причинить мне боль. Я сам притянул Ольгу к себе, желая больше ее тепла и не слишком обращая внимание на резь в ранах. Затем я пожаловался Ленской, что у меня мерзнет правый бок, и актрисе ничего не оставалось, чтобы устроиться там.
– Елецкий, ты уже вообще обнаглел! – возмутилась княгиня, при этом мне показалось, что она не слишком сердится.
– Спокойно, девушки, это просто лечебный сон, – объяснил я.
Ленская просто хохотнула мне в плечо и поцеловала меня. Она была вовсе не против такого «лечебного сна». Да и Ольга Борисовна смирилась, что ей придется провести ночь на одной кровати не только со мной, но и моей любовницей. Кровать не была широкой, но если прижаться друг к другу, то места вполне хватало троим даже с небольшим запасом.
В эту ночь я не видел снов. Так редко бывает, когда после вечера, перегруженного происшествиями, запредельными эмоциями тебе ничего не снится, но мне не снилось ничего. Я лишь провалился в небытие и очнулся, когда на часах было далеко за полдень.
Ленской в палате не было, Ольга сидела напротив меня на диване, читая какой-то научный журнал с изображением на обложке мозга, подключенного к реутово-марсимовой схеме. Увидев, что я проснулся, она поспешила ко мне:
– Как ты? Лучше?
– В порядке. Почти в полном порядке. Наверное, врачи не поверят, что такое возможно и еще подержат здесь день-другой, – я приподнялся, отмечая, что кто-то мне успел сделать перевязку. Не знаю, как это возможно сотворить со спящим человеком, при этом его не разбудив.
– Был Асклепий, – сообщила княгиня. – Что-то такое делал с тобой. Трогал там, где раны, долго держал ладонь на твоей голове. Я даже поговорила с ним немного, но он такой неразговорчивый: все молчит, хмурится, не всегда отвечает. Сказал, что ты должен лежать еще хотя бы день, лучше два.
– То есть завтра можно убираться отсюда. Послушай, а ведь завтра суббота, и получается, наши планы вовсе не рухнули, – я сел на кровати, свесив ноги и, думая о забронированном номере в гостинице «На Облаках», сказал: – Послушай, дорогая моя, знаешь, что завтра произойдет? Завтра я тебя трахну там же, на нашем любимом месте, где и собирался. И даже цветы не забуду.
– Елецкий, у тебя вообще совести нет? – она замерла, пытаясь разыграть возмущение.
– Кажется, ты задавала этот вопрос ночью. Да? Спрашивала что-то насчет совести, когда мы дружно ложились спать? – сейчас я любовался ей. Как же она прекрасна: и когда возмущается, и когда радуется, и когда сердится! Я хочу ее видеть рядом всегда.
– Нет, перед сном я просто говорила, что ты обнаглел, – она положила журнал на столик. – Если интересно, твоя актриса ушла. У нее, видите ли, сегодня два спектакля. Передала тебе пожелание, поскорее выздороветь. Сказала, может прийти вечером.
– Помоги мне встать, – попросил я, протянув к ней руку, и когда Ольга подошла и подала свою ладонь, я схватил ее и повалил Ковалевскую на кровать. Ее возмущение пришлось прервать решительным поцелуем.
– Елецкий!.. Ну, Елецкий!.. – ей все-таки не удалось вывернуться.
А я одержал очередную победу: доказал, что тяжело раненый маг может быть сильнее самой прекрасной княгини. Тем более если этот маг – Астерий.
Ольга быстро сдалась: ответила на мой поцелуй и лишь прошептала с утихающим возмущением:
– Тебе нельзя так! У тебя там жуткие раны! Я видела…
– Поверь, именно так они лечатся. Можешь спросить у Асклепия, – я прижал ее к себе с вожделением ощущая, как вздымается ее грудь и чувствуя частый стук ее сердца.
– Я лучше спрошу об этом у Артемиды, – она рассмеялась, видя, округлились мои глаза. – Сюда может кто-нибудь войти. Слышишь! Елецкий! Мы пока не «На Облаках»!
Хотя Ольга совсем не ведьма, но так и случилось: через несколько минут в палату вошел ее отец.
Борис Егорович, наверное, не совсем понял происходящего на больничной кровати. Стал у распахнутой двери, слегка вытянув голову вперед и широко распахнув глаза.
– Папа! Стучаться надо! – Ольга тут же приподнялась, поправляя юбку.
– Да вот не догадался. Думал, что Александру Петровичу ввиду тяжести ран будет сложно ответить на мой стук, – князь закрыл дверь и вошел в палату. – Как самочувствие, ваше сиятельство? Как протекает процесс лечения? – с явной издевкой полюбопытствовал он.
– … – я открыл рот, чтобы что-то ответить.
– Вообще, его сам Асклепий лечил, – опередила меня Ольга.
– Ага. Боги стараются, еще и ты, вместе с ними. Очень хорошо! Наверное, настолько хорошо, что и выздоравливать не хочется, – хотя Ковалевский все это говорил с явным сарказмом, улыбка на его губах была доброй, и я совершенно расслабился. Все-таки Борис Егорович золотой человек, он всегда без лишней чопорности, но с пониманием наших юных порывов. Другой бы на его месте вспылил. Например, Елена Викторовна могла взорваться возмущениями, а князь все спокойно перевел в шутку. Возможно, позже он поговорит об этом с дочерью, но мне кажется вряд ли.
– Вообще, папа, сам Асклепий сказал, что Саше нужно полежать еще один день, – Ольга снова не дала мне ответить князю. – Потом, ему нужно будет пару дней отдохнуть. Поэтому, я заберу его отсюда, и мы вместе проведем выходные.
– Так распорядился сам бог? – уточнил Борис Егорович, улыбка на его лице стала светлее.
– Папа, это неуместная ирония – речь о здоровье человека, – ответила Ольга.
И здесь мы рассмеялись все втроем.
– Хорошо, Олечка, лечи его, а то сам царевич волнуется. Тоже справлялся о здоровье и возмущался, что Александр Петрович слишком рискует там, где этого делать не следовало. Еще есть новости с базы… – князь не стал говорить с какой, но мы и так догадались, о чем речь. – Версия, о том, что на когнитивные функции робота имелось какое-то внешнее влияние, похоже получает подтверждение.
– Это наша с Сашей версия, – не без удовольствия заметила Ольга. – У «Кребб-20-14» очень грамотно выстроена защита от ошибочных решений.
– Ну если тебе нужен лучик славы, то да – это ваша с Сашей версия, – признал князь, устроившись в кресле. – Об этом знает профессор Белкин, он уже похвалил тебя и очень рад, что ты будешь работать в его команде.
– Пап, ты знаешь, я не тщеславная, – Ольга слезла с кровати и перебралась на диван. – Но лучик славы мне будет полезен, чтобы сразу меня начали уважать как будущего специалиста умных систем. Согласись, это просто здоровый прагматизм.
– Да, ты очень дальновидная и хитрая, – усмехнулся князь и достал из внутреннего кармана сигару. – Насколько я знаю, здесь все курят, так что возражений, если я немного подымлю, не будет. Оль, открой шире окно.
– Вообще-то я не курю, – Ковалевская нехотя встала и подошла к окну, отдернула штору, впуская в комнату больше солнечного света. – Разве что в самых крайних случаях.
– Есть хорошие новости, – Борис Егорович откусил кончик карибской сигары и прикурил. С минуту сидел, прищурившись от табачного дыма и словно размышляя, стоит ли доверять нам эту «хорошую новость». – Хотят слухи… – наконец, решился он, – будто Филофей Алексеевич осознал, что далее тянуть с выбором приемника нельзя. И на днях он официально провозгласит Дениса цесаревичем.
– Ха-ха-ха! – Ольга захлопала в ладоши. – Как же хорошо, что я избежала это суетной участи стать императрицей! – она рассмеялась. – Папа, я в самом деле очень рада за Дениса. Я знаю, он смог бы править достойно и принести России много пользы. Передай ему это от меня при случае, – подойдя к моей кровати, княгиня наклонилась и демонстративно поцеловала меня, как бы еще раз подтверждая всю верность своего выбора.
На эту вольность дочери Борис Егорович будто не обратил внимания и сказал:
– Думаю, теперь, поскольку вопрос о будущем наследнике почти снят, можно приоткрыть кое-что… Из-за того, что Филофей Алексеевич тянет с назначением наследника, все считали его крайне безответственным в столь важном для государства вопросе. Сколько недобрых разговоров ходило на этот счет особенно вокруг Глории, которая давила на него. Однако со стороны императора имелась одна хитрость: он давно написал несколько указов, которые должны были вступить в силу в случае его смерти. Один из этих указов прямо передавал престол Денису Филофеевичу. Наш император вполне понимал, кто из его сыновей чего стоит. Вот только сильная любовь к Глории несколько ослепляла императора и не давала возможности принимать некоторые важные решения. Ну это так, вам по секрету. Не стоит об этом распространяться даже после того, как о наследнике объявят официально.
– Прекрасные новости! – меня сказанное князем весьма взбодрило. Взбодрило так, что захотелось вскочить с кровати и закурить возле распахнутого окна.
– Есть у этой новости негативная сторона, – Ковалевский выпустил длинную струйку дыма. – После того, как Денис Филофеевич вступит в права цесаревича, могут возникнуть серьезные волнения в самых верхах. При этом наверняка с британцами резко обострятся противоречия. Не значит, что будет именно так, но нужно иметь в виду: всех нас могут ждать беспокойные дни. Вчера я говорил с Чистяковым, – назвав фельдмаршала, главу Всеимперского Военного Ведомства князь с беспокойством затянулся табачным дымом, – он считает, будто со стороны императора преждевременно объявлять о наследнике – нужно сначала дать его ведомству время, чтобы привести некоторые армейские части в состояние повышенной готовности. Хорошо, это вас, молодые люди, мало касается, но вот что важно, – он поднес сигару ко рту, – убедительная просьба с понедельника столицу не покидать и отслеживать все сообщения на эйхосе. Особенно это касается тебя, Сань.
– Есть, Борис Егорович, – почти по-военному ответил я, хотя в моем положении, лежа в кровати, это казалось комичным.
– И последний вопрос, а то мне уже пора, – князь глянул на часы потом на меня. – Как там у нас с переводом Свидетельств? Нет, я понимаю, у тебя на это нет особо времени, а главное, возможностей из-за пропавших пластин, но все же… Есть хоть какие-то идеи как их вернуть? Вообще какая-то надежда решить этот вопрос?
– Кое-какие идеи есть. Я же говорил на этот счет Денису Филофеевичу. Во-первых, Ключ Кайрен Туам – это такая штуковина, которая связана с историей, рассказанной в Свидетельствах Бархума. Я надеюсь, сведения о Ключе мне хоть как-то помогут. Но вся полезная информация о нем, находится в Лондоне и других городах Британии. Этим занимается тот самый барон Милтон – о нем я просил прошлый раз. Помните? Что бы вы помогли с получением подданства, – напомнил я.
– Примерно к среде или четвергу этот вопрос будет решен положительно, – заверил Ковалевский.
– Есть большой прогресс в создании рабочей схемы для синхронизации эрминговых преобразователей. Я зазвал его устройство сквозного согласования «Одиссей». Уже кое-что проработали с инженерами в Директории Перспективных Исследований, – сообщил я, зная что это должно обрадовать и князя и царевича.
– Это я знаю – Голицын мне докладывал. И за такую расторопность огромная благодарность от меня. Пока об этом не стал сообщать Денису Филофеевичу. Пусть это станет для него приятным сюрпризом, когда схема будет полностью готова, – Ковалевский снова глянул на часы и встал. – Рад был бы еще с вами пообщаться, но мне пора.