Название книги:

Прошлым летом

Автор:
Кэрри Лонсдейл
Прошлым летом

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Kerry Lonsdale

LAST SUMMER

Copyright © 2019 by Kerry Lonsdale Inc.

© 2019 by Kerry Lonsdale Inc

© Бялко А., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Все рассказанное здесь – придумано автором. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или нет, совершенно случайно.



Эвану, моему любимому лыжнику. Пусть снега будет достаточно, воздух чист и горы покорятся тебе.


Пролог

Выдержки из записи интервью

18 августа 2018

Отель «Фармонт», Сан-Франциско, Калифорния

Интервьюер: Элла Скай, журнал «Люкс Авеню», ведущий журналист

Интервьюируемый: Амира Сильверс, актриса, обладатель премии «Оскар»

(Продолжение записи)

Амира: Моя мать всегда учила меня – чем больше шрамов от укусов на языке, тем счастливей брак.

Элла: Что она имела в виду?

Амира: Залог успешного брака не в том, чем вы делитесь со своим супругом. А в том, чем вы не делитесь. Вы замужем, Элла?

Элла: Да. Три года.

Амира: Как зовут вашего мужа?

Элла: Дэмьен Расселл.

Амира: Точно. Успешный предприниматель, создавший компанию, – прямой конкурент компании его собственного отца, да? Кажется, я где-то об этом читала.

Элла: Ну, я бы не называла это так.

Амира: Хм. Вы счастливы?

Элла: С Дэмьеном? Да, очень.

Амира: Тогда послушайте меня. Прикусите язык. И с вами не случится того, что со мной.

Элла: Вы недавно прошли через развод. Об этом везде писали, но до сих пор вы ни с кем не говорили об этом. Что же произошло?

Амира: Я поняла, что моя мать была права. Смешно, что это произошло таким образом. Я слишком много рассказала Гарри, вот и все.

Элла: Вы не хотели бы уточнить?

(Пауза)

Элла: Я понимаю, вам трудно говорить об этом, но…

Амира: Нет, если бы я не хотела говорить об этом, я не давала бы вам интервью.

Элла: Я не тороплю вас.

(Пауза)

Амира: Мне было четырнадцать, когда мой отчим продал меня в притон, чтобы расплатиться со своим поставщиком наркотиков. Я провела там полгода, занимаясь проституцией, пока власти не обнаружили этот притон, где держали меня и еще шесть девочек.

Элла: Господи.

Амира: Когда мне исполнилось восемнадцать, я в тот же день ушла из дома, чтобы никогда не возвращаться. Я изменила имя и похоронила прошлое. Я никому не рассказывала, через что мне пришлось пройти, до того как сказала Гарри.

Элла: Как долго вы были женаты?

Амира: Пять лет.

Элла: Почему вы ему рассказали?

Амира: Из чувства вины. Мне было противно иметь от него секреты.

Элла: И какой была его реакция?

Амира: О, он очень сочувствовал – пока не начал меняться.

Элла: Как это?

Амира: Сперва это было почти незаметно. Он напрягался, когда я его обнимала. Потом он перестал инициировать секс, а потом секс вообще прекратился. Когда он вручал мне документы о разводе, он едва мог взглянуть на меня. Он утверждал, что, когда он целует меня, у него перед глазами встают десятки мужчин без лица, и все они меня лапают.

Элла: Ну и козел. (Пауза) Простите, вырвалось.

Амира: Вы правы. Он козел. Тем хуже для меня, я все еще люблю этого мерзавца. Я так хочу забыть…

(Пауза)

Элла: Что вы хотите забыть?

(Пауза)

Элла: С вами все в порядке?

Амира: (Плачет.) Да… В смысле, нет.

Элла: Хотите прерваться? (Пауза) Нет? Хорошо, так что же вы бы хотели забыть?

Амира: Все. Все, что случилось со мной и с Гарри. Я хочу забыть, как любила этого козла, я хочу забыть его. И я знаю, как это сделать.

Элла: Вы – что?

(Пауза)

Амира: Уберите эту штуку.

{Конец записи}

Глава 1

Ноябрь 2018

– Элла.

Тихий шепот откуда-то прорвался в ее сон. Кто-то звал ее.

– Элла.

Снова шепот.

Дэмьен. Он снова зовет ее, вырывая из глубины сна. Она спит. Ей снилось… Что ей снилось?

Прикусить язык и хранить секрет.

– Элла, душа моя. Ну проснись.

Распахнув глаза, она уставилась прямо в глаза своего мужа – серо-голубые, с покрасневшими белками. Ей стало жаль его. Наверняка он снова работал всю ночь. Она попыталась сообразить, с каким же клиентом возникли сложности – новый коммерческий банк в Атланте? Или интернет-компания из Лондона, воображающая себя «Фейсбуком» для трансгендеров? Но она не знала. Сознание было смутным, словно камера, которая не может сфокусироваться.

Дэмьен склонился над ней. Темные бакенбарды почти до самого подбородка. Такие же темные пряди волос, упавшие на лоб. Он провел пальцами по густой гриве. Он всегда так делает, когда напряжен. И обеспокоен. Он определенно обеспокоен. Но чем? И почему на нем мятые джинсы и рубашка? Это так на него не похоже. Он выглядит, как будто сутками не переодевался.

Быстро обернувшись через плечо, он заговорщически улыбнулся ей, сверкнув безукоризненными зубами, и бросил на поднос с едой белый пакет из пекарни. – Я принес тебе омлет, как обещал.

Когда он такое обещал?

И откуда вообще взялся этот поднос?

Элла взглянула за плечо мужа, и ее сердце замерло. Их окружали белые стены крошечной комнаты. В воздухе висел запах лизола и антисептика. Гул незнакомых голосов доносился сквозь закрытую дверь. И дверь она тоже не узнавала.

Это не их спальня.

Элла глубоко вдохнула, и запах химикатов обжег ей гортань. Она быстро задышала, скользя взглядом по больничной палате. Как она сюда попала? Почему она тут? И почему Дэмьен ведет себя так, будто его ничего не удивляет? Он понимает, почему они здесь?

Дэмьен вытащил из пакета картонную коробку с едой навынос из кафе «Луна». Это было их любимое кафе неподалеку от дома на Русском Холме. Они часто ели там по субботам. Элла нахмурилась. Какой сегодня день?

Суббота. Она уверена в этом, потому что вчера была пятница. Она готовила Дэмьену ужин.

Дэмьен открыл коробку, отогнув края. Оттуда вырвался пар, наполненный запахом жареного лука и сладких перцев. Эллу затошнило. Он поставил поднос на кровать, и Элла инстинктивно отшатнулась от него подальше. Ее пронзила острая боль внизу живота, и она же отозвалась в левом запястье, которое Элла задела во время движения. Она ахнула, и резко вдохнула.

– Тише, тише. – Дэмьен нажал кнопку на панели, идущей по бортику кровати. Изголовье кровати начало медленно подниматься. Элла уставилась на свое забинтованное запястье. Засунув другую руку под одеяло, она попыталась нащупать там источник боли, пока муж подсовывал ей под спину подушки. Ее пальцы нащупали бинты и пластырь в области таза.

– Что со мной?

Дэмьен устало улыбнулся ей и ласково погладил по щеке.

– Отдыхай, – и указал на еду, стоящую перед ней. – Поешь, пока сестра Цербер не унюхала и не заставила меня все выбросить.

Она наблюдала, как омлет остывал и облачко пара над ним уменьшалось. Ее продолжало тошнить от запаха, и она отвернулась.

Дэмьен открыл свою банку с овсянкой и засунул в рот ложку каши. Он ел свою овсянку без всяких добавок, и ел ее жадно. Он явно был очень голоден. Элла подумала – когда же он ел в последний раз? А она сама? Удалось ли ей съесть тот приготовленный ею ужин?

Он заметил, что она наблюдает за ним.

– Ты не голодна? Ты почти не ела всю неделю.

Всю неделю?

Дэмьен пододвинул к ней поднос. – Тебе надо поесть, чтобы восстановить силы.

Восстановить от чего?

– Почему я тут? – Она приподняла колени под простыней.

Ложка замерла на полпути между банкой и его ртом. – Что?

– Почему я в больнице? – Она действительно не знала и не могла вспомнить прошлой недели. Как попала в больницу. Как говорила с врачом. Как ела жуткую больничную еду. Она чувствовала, что воспоминания где-то тут, рядом. Она попыталась достать их, уловить, зацепиться хоть за что-то, чтобы понять, как она оказалась на больничной койке с распоротым запястьем и перевязанным животом. Но ничего не вышло, и она так и осталась растерянной, смущенной и ничего не понимающей.

Дэмьен смотрел на нее, как будто она задала самый идиотский вопрос на свете, что она, возможно, и сделала. Но Элла чувствовала, что должна узнать ответ. Она облизнула губы. Ей было больно глотать, и у нее болело вообще все: кости, мышцы и ткани. И вообще с ней все было не так – и ее тело, и это место, и Дэмьен, который вел себя так, как будто ее больничная кровать была новой нормой их жизни.

Дэмьен, все еще не издав ни звука, так и стоял с раскрытым ртом. Он смотрел на нее тяжелым взглядом, нахмурив брови. Ложку он бросил в банку с овсянкой, а ту поставил на поднос. Не дождавшись от него ответа, Элла отпихнула поднос с едой и откинула в сторону простыню. Больничная рубашка сбилась комом у нее на бедрах. Она дернула ее за подол, открыв живот, и ахнула. Ее живот был похож на надувной матрас, больше, чем она могла себе его вообразить, и рыхлый на ощупь. Он был прикрыт приклеенной пластырем марлевой пеленкой.

Элла начала отдирать пеленку. Она должна была увидеть, что под ней.

– Элла, перестань. – Дэмьен схватил ее за руку. Она зашипела от боли. – Извини. – Он отпустил забинтованное запястье, но крепко держал другое, отводя ее руку в сторону.

Она попыталась вырвать руку. Ей надо было посмотреть, что там.

– Пусти!

– Успокойся. Ты так все швы сорвешь.

– Швы? Что они со мной сделали? – закричала она.

– Ты серьезно? – спросил Дэмьен, наклоняясь к ней.

– Скажи мне.

 

– Не надо со мной так. Это нечестно. – Он отпустил ее и подался назад.

– Я клянусь тебе. Я не помню, почему я тут. Я ничего не помню.

– Ерунда, Элла. – Он яростно затряс головой. – Полная ерунда.

– Почему ты на меня злишься? Я не вру.

Дэмьен прошел через палату к окну. Свет, слишком яркий для утреннего, высветил резкие черты его лица. На скулах ходили желваки – верный признак беспокойства.

Элла натянула простыню до груди. Она чувствовала себя брошенной и потерянной. Ей не хотелось тут находиться. Она хотела домой. А еще лучше – проснуться, и чтобы все это оказалось сном. Наверняка так оно и есть. Все это ей только снится.

Она дотронулась до повязки на запястье – там ей, наверое, вводили иглу для инъекций. Под повязкой саднило. Раздражение усилилось. Комната, оборудование, ее раны. Все это было настоящим.

Дэмьен неуверенно смотрел на нее с другого конца палаты. Она в ужасе уставилась на него.

– Ну скажи что-нибудь. Я сейчас с ума сойду.

– Ты правда ничего не помнишь?

Элла медленно покачала головой.

– Ты помнишь аварию? На машине?

Ее сердце провалилось в желудок.

– Нет.

Дэмьен подошел к ней.

– А про Саймона?

– Кто такой Саймон?

Он побледнел.

– Наш сын, – прошептал он.

Если бы Элла не была в таком ужасе, она бы рассмеялась. У них не было детей. Дэмьен не хотел никаких детей.

– Это не смешно.

– Нет, это правда. Саймон погиб. Удар воздушной подушки разорвал плаценту. Саймон не выжил.

Он прижал к лицу руку, закрыв рот и нос, и смотрел на Эллу, качая головой.

– Это невозможно.

Что, она потеряла память? Может быть, она ушибла голову в этой аварии, о которой говорит Дэмьен. Амнезия показалась ей более убедительной, чем то, что Дэмьен говорил о ее беременности. Но забинтованный таз и драматические изменения ее живота, пожалуй, подтверждали его правоту.

– Ты забыла Саймона. Нашего ребенка. Господи, Эл. Ты не должна была забыть его. А экстренное кесарево? Это ты помнишь? А прошлую ночь?

– А что было прошлой ночью?

– Ты что, и правда не помнишь?

– Нет. Как я могу? Я даже не помню, что была беременна.

У Дэмьена упала челюсть. Буквально. Секунда. Две. Наконец он захлопнул рот.

– Не может… быть. – Он резко рассек ладонью воздух. – Не может быть, чтобы ты могла забыть об этом. Какого черта, Элла? Скажи мне, что ты шутишь.

– Да нет же! Я не помню никакого чертова ребенка! Скажи мне наконец, что происходит!

Дэмьен выругался и нажал кнопку на панели кровати. Элла вздрогнула.

– Что ты делаешь?

– Вызываю сестру.

Большими шагами он кинулся к двери.

– Ты куда? – Забыв о своих ранах, Элла села в постели, готовая вскочить и кинуться за ним. Она была напугана. Ее не так-то легко было напугать, но Дэмьену это удалось. Она не понимала, отчего он так разъярился. Почему он зол на нее? Ведь не нарочно же она все забыла. Казалось бы, от собственного мужа можно ожидать сочувствия и понимания. Даже если он и сам испуган.

Дэмьен замер в дверях.

– Пожалуйста, ляг. Ты повредишь себе.

– Не лягу, пока ты не скажешь мне, куда ты, – заявила она, спуская ногу с края кровати.

Он широко распахнул дверь палаты.

– Я иду за твоим врачом. Ты сводишь с ума меня.

Глава 2

Доктор Тэйт Аллингтон, невролог, стоял в ногах Эллиной кровати. Контраст ярко-белых волос и загорелой кожи. В загорелых руках – электронный планшет. На кончике обветренного носа – очки в тонкой серебристой оправе. Пока он изучал результаты томографии, которую Элле сделали на прошлой неделе, она отвлеченно размышляла. Интересно, по утрам доктор играет в гольф или в теннис? Или, может, он любит садовничать? Он говорил что-то о прекрасных виноградниках своей жены. Сразу после того, как объяснил, что ему остался месяц до выхода на пенсию. Хотя он-то лично не возражал бы работать до тех пор, пока его не унесут в больничный морг. Медицина – его страсть. Особенно он любит разгадывать загадки человеческого мозга. Но, понимаете, жена. Ей хочется путешествовать. Принюхавшись, Элла поняла, что от него пахнет кремом от загара. Аромат кокосового масла вносил нотку приятного разнообразия в стерильную больничную обстановку. А мысли о личной жизни доктора были приятнее, чем размышления о ее собственных проблемах, которые казались непреодолимыми. Она забыла, что была беременна.

Она снова принюхалась, и ее вдох привлек внимание Дэмьена. Он посмотрел на нее со странным выражением и вновь заходил по палате туда-сюда. Элла сложила руки на коленях и замерла в ожидании вердикта врача.

Он только что объяснил ей, что они уже встречались. Он осматривал ее, когда она поступила в больницу. Но ради Эллы и ее внезапной амнезии он повторил ей свое заключение. После экстренного кесарева сечения и в результате последствий автокатастрофы Элле сделали компьютерную томографию. Она показала, что никаких внутренних повреждений нет. Ни ушиба мозговых тканей, ни кровотечения, ни каких-либо повреждений. Кроме злосчастного выкидыша и вывиха запястья, ее травмы ограничивались несколькими синяками, царапинами, порезами от разбитого ветрового стекла и растяжением шеи от резкого рывка при торможении. Это объясняло легкую боль, которую Элла чувствовала в шее и плечах.

Элла предпочла бы, чтобы к ней пришла ее гинеколог, доктор Линн Норьега. Они давно знали друг друга. Они познакомились почти десять лет назад, им самим было едва за двадцать, и они встретились на вечеринке у общих друзей. Когда Линн открыла свою практику, Элла стала одной из ее первых пациенток. Она доверяла Линн. Ей хотелось спросить у нее о своей беременности. Была ли она случайной? Она не могла вспомнить, чтобы они с Дэмьеном обсуждали рождение ребенка. Единственный раз, когда они говорили о детях, был еще до свадьбы. Дэмьен выразил свою позицию предельно четко. Никаких детей. И Элла вышла за него замуж, сознавая это, – так когда же все изменилось?

Она не помнила этого, и это ее пугало. И Дэмьен тоже.

Он стоял в отдалении, неся свою вахту возле окна. Руки сложены на груди. Время от времени он посматривал на нее, при этом избегая встречаться с ней взглядом.

Может быть, он тоже напуган и у него это выражается таким образом? Отстраниться и замкнуться в себе? За те четыре года, что они были знакомы, Элла никогда не видела, чтобы он чего-то боялся или не был уверен в себе. Он всегда мог справиться с любой проблемой. У него всегда был план. Он был прекрасным стратегом – что на работе, что дома. И никогда не забывал похвалить ее статьи или наряды, когда они выходили в оперу. Он мог помочь ей беседой, если у нее случался творческий кризис, и у него всегда была наготове бутылка шампанского, когда она получала престижное задание в редакции Люкс Авеню, опередив других своих коллег.

– Какое последнее событие вы помните? – спросил доктор Аллингтон, снова привлекая к себе ее внимание.

– Ужин с Дэмьеном, – Элла взглянула на мужа. Тот, не отрываясь, смотрел на доктора. – Я жарила свиные отбивные, – добавила она.

Она ясно помнила этот вечер. Дэмьен вернулся с работы, галстук развязан, приталенная рубашка красиво облегает широкие плечи и узкие бедра. Из кухни она слышала, как он, поздоровавшись с ней – Я пришел, дорогая, – повесил пиджак на вешалку у дверей, бросил портфель на пол и просмотрел почту, которую Элла оставила на столе в прихожей. Все как всегда. Затем он пришел к ней в кухню. Она помнит, как он дышал сзади ей в шею, обняв за талию, и как по ней пробежала горячая волна. Он поцеловал ее в плечо и ткнулся носом в изгиб шеи. Она замерла в предвкушении того, что могло за этим последовать. Она всегда была очень отзывчива к его прикосновениям.

– Ты так хорошо пахнешь, – он положил подбородок ей на плечо. – И ужин хорошо пахнет. Ты сама готовишь. – Казалось, он потрясен.

– Я стараюсь. – Она не особенно любила готовить. И Дэмьен тоже. На кухне у них хорошо получались три вещи: варить кофе, смешивать коктейли и трахаться. А есть они с самого начала ходили в рестораны. Ну или заказывали еду домой. Но в последнее время Элле начали надоедать готовые обеды, и она стала чаще пытаться готовить сама. У них была прекрасно оборудованная кухня. Почему бы не пользоваться ею? Не вести более семейный образ жизни?

Это воспоминание смутило ее.

Семья?

Может ли быть, что она начала готовить именно потому, что забеременела? Дэмьен хотел сказать ей что-то важное.

Нам надо поговорить.

О чем?

– Когда это было? – спросил доктор Аллингтон, переводя взгляд с нее на Дэмьена.

Какая разница, когда был этот ужин? Разве то, что муж хотел сказать ей, не более важно? Как бы она хотела вспомнить, что это было.

– На прошлой неделе, – ответил Дэмьен вместо нее. – В тот вечер, когда случилась авария.

Доктор Аллингтон засунул планшет под мышку. – Элла, вы помните, что были тогда беременны?

– Я не знаю.

– Подумайте. Какой вы себя видите?

Элла сосредоточилась на воспоминании. Вот она прижимается плечами к груди Дэмьена. Его руки на ее животе. Она пытается увидеть то, что под ними, но там, внизу, все расплывается и становится нерезким, как на фотографиях, где пытаются скрыть чье-то лицо.

– Вы беременны? – снова спросил доктор, на этот раз более ласково.

– Я не могу сказать. Я что-то чувствую там. – Но она не видела этого и ничего не ощущала по отношению к тому, что должно было расти внутри ее.

Дэмьен покачал головой и снова повернулся к окну лицом, а к ней спиной. Он отвергал ее или ее состояние? Как ей надо было это понять.

Доктор Аллингтон ушел, и они снова остались вдвоем. С тех пор как он вызвал сестру и ушел за доктором, прошло несколько часов, и это был сплошной хаос. Дэмьен не верил ей. И, как ни было ей обидно его недоверие, сама она тоже не верила ему. Только когда сестра Джиллиан показала Элле ее медицинскую карту, она смогла принять тот факт, что действительно была беременна и перенесла выкидыш.

– Бедняжка, – ворковала сестра, поправляя Элле подушки. – Я ничуть не удивляюсь, что вы все позабыли. После того, что вам пришлось перенести, да еще после того, что вчера тут устроил ваш посетитель, я бы тоже хотела все забыть. Маргарет – это наша старшая сестра по этажу, если вы не помните, – была совершенно права, когда вызвала охрану. А ваш муж, он никак не хотел уходить, пока вы не успокоились. Вы так ужасно плакали. Нам пришлось дать вам успокоительное, только тогда вы успокоились. А ваш чудесный муж все сидел с вами и держал за руку, почти всю ночь. Я и не должна была на это смотреть, но прямо не могла удержаться. Он такой заботливый, а уж какой красавец. – Она подмигнула Элле и похлопала ее по руке. – Доктор Аллингтон сейчас вернется.

И Джиллиан вышла из палаты, оставив Эллу еще более озадаченной.

Дэмьен обернулся, уперев руки в бока.

– Каков ваш диагноз, доктор?

– Избирательная потеря памяти, с учетом недавних событий и судя по частичному сохранению памяти. У вас сохранились воспоминания последнего времени, вы просто не можете восстановить их полностью в правильном порядке, – пояснил он, обращаясь к Элле. – Потеря ребенка на двадцать первой неделе срока очень травматична.

– Двадцать первой неделе? – недоверчиво ахнула Элла. Они с Дэмьеном пять месяцев разделяли счастье быть родителями. Это непостижимо. Они. Родители.

– А воспоминания вернутся ко мне? – спросила она у врача.

– Более чем вероятно. Вам нужно время. – Доктор Аллингтон поправил очки, надвинув их покрепче на нос. – Наш мозг, он такой хитрый. Он может представить нам ложные воспоминания там, где мы не можем чего-то понять, и отнять те, которые мы не можем вынести. Ваши воспоминания с вами, но пока, по какой-то причине, вы не можете ими воспользоваться.

– Но это случилось почти через неделю после аварии. Почему?

– Возможно, ваша потеря памяти чем-то вызвана.

– Она нарочно это делает, – заявил Дэмьен.

– Подсознательно – да. Как она себя чувствовала на этой неделе? В эмоциональном смысле.

– В эмоциональном. – Дэмьен подошел к ней поближе. – Подавлена. Убита. И я тоже.

Доктор Аллингтон снова поглядел в свои записи.

– Я вижу, доктор Норьега наметила вашу выписку на завтра. Я бы порекомендовал вам поехать домой, отдохнуть и потом записаться на прием к психиатру. Вообще-то, – он указал рукой на Дэмьена, – моя рекомендация относится к вам обоим.

Доктор ушел, и Дэмьен закрыл за ним дверь. Обернувшись к Элле, он подошел, встал возле ее кровати, там же, где стоял доктор, и недоуменно уставился на нее.

– Ты все еще мне не веришь. – Произносить это вслух показалось Элле еще больнее, чем думать то же самое про себя. Почему он не верит, что она говорит правду?

– Я не знаю, что и думать. Мы обсуждали, – он осекся и поднес руку к губам. Затем поглядел на часы. – Пойду проверю, чтобы все бумаги к выписке были заполнены как следует.

 

– Дэмьен, – Элла потянулась к нему, – посиди со мной. Пожалуйста, хотя бы минутку.

Ей так нужно было его прикосновение. Она хотела, чтобы он ее разубедил.

Дэмьен взял ее за руку и поцеловал в лоб.

– Спасибо, – сказала она.

– За что?

– За поцелуй. Он был мне так нужен.

Его лицо смягчилось. Он поглядел на ее рот и провел пальцем по контуру нижней губы.

– Не расстраивайся. Все будет в порядке.

Элла очень на это надеялась. Она всегда гордилась своей памятью. Назвать то, что она испытывала, расстройством, было – не сказать ничего. Знать, что воспоминания где-то тут, но скрыты, недоступны и утекают от тебя, было невыносимо. Невыносимо.