bannerbannerbanner
Название книги:

Требуется няня

Автор:
Джорджина Кросс
Требуется няня

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Georgina Cross, 2021

© Перевод. А. Загорский, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

* * *

Посвящается Николь Энджелин, без чьей дружбы и советов роман «Требуется няня» не был бы той книгой, которой он является сегодня. Спасибо.


Глава 1

Дети весело болтают. Некоторые из них тихонько поют, кто-то вертит головой и осматривает комнату, держа в руках леденцы и время от времени оглядываясь на своих мам. Мамы перемещаются по комнате за приоткрытыми двойными французскими дверями.

Двери со щелчком затворяются.

В течение нескольких секунд после этого дети выглядят обеспокоенными: уголки губ у них опускаются, они прекращают лизать леденцы. Они совсем еще малыши – им по три-четыре года. Их маленькие тела напрягаются от чувства тревоги, вызванного тем, что их матери куда-то исчезли. Но тут в комнату с улыбкой на лице входит какая-то незнакомая женщина, и детские лица разом оживляются. Женщина красива. Вокруг ее шеи ожерелье из бриллиантов, каждый из которых размером с шарик жевательной резинки. От нее исходит восхитительный запах духов.

Какое-то время дети молча с восхищением смотрят на нее, а затем их охватывает смущение. Они никогда раньше не видели эту женщину. До сегодняшнего дня у них не было никакого повода для посещения ее апартаментов в Верхнем Уэст-Сайде.

Но я знаю Колетт. Я работаю на нее, хотя скоро с этим будет покончено. После того как минует сегодняшний день, я перестану быть няней ее дочери.

Колетт раздает детям новые сладости, и робкие улыбки малышей становятся шире. У многих из них уголки губ вишнево-красные – краситель от уже съеденных леденцов. Женщина указывает детям на целое облако из воздушных шаров, висящих в воздухе, и малыши радостно хихикают. Затем Колетт рассказывает им про приготовленный по случаю дня рождения праздничный торт, который скоро принесут: в нем четыре ванильных коржа отделены друг от друга прослойками из клубничного мороженого. После этого дети рассаживаются по местам вокруг стола, окончательно забыв про своих мам. В течение какого-то времени Колетт тоже выглядит счастливой и довольной.

Но затем она бросает на меня взгляд, от которого возникает такое ощущение, будто мне за шиворот сунули несколько кусочков льда.

Колетт хочет, чтобы я осталась.

Дети сидят по обеим сторонам стола лицом друг к другу – четыре девочки и двое мальчиков. Их буквально выдернули с игровой площадки, на которую я наткнулась несколько дней тому назад. Я побывала в нескольких парках, но эта площадка оказалась единственной, где мамочки согласились принять приглашение на день рождения к незнакомому им ребенку.

Поначалу они смотрели на меня с изумлением и спрашивали: Зачем это? Неужели у девочки, о которой я им рассказала, нет друзей в школе? Вероятно, кто-то из них принял меня за сумасшедшую, а кто-то решил, что это какая-то шутка. Но после того как я раздала им пригласительные открытки с адресом, они пообещали прийти ровно в три часа дня. Уверена, что наличные деньги, которые я им вручила, тоже помогли.

Праздник проходит в комнате, которая обычно используется для роскошных званых обедов, устраиваемых для высокопоставленных гостей – они время от времени бывают в доме. Но не сегодня – сегодня все по-другому. Высокопоставленные гости появляются здесь в последнее время все реже – а 10 июля их не приглашают никогда.

Сегодня на Западной Семьдесят восьмой улице радушно принимают только детей.

Я внимательно оглядываю стол и вижу, что малыши снова начинают нервничать. Они вертятся на стульях и просят, чтобы им принесли торт. Терпение этих ребятишек иссякает в какую-то миллисекунду. Их крики и беспокойные движения превращают комнату в бомбу замедленного действия с запущенным часовым механизмом.

Колетт тоже выглядит возбужденной. Она нервно разглаживает скатерть. Руки ее подрагивают, а когда она снова украдкой бросает взгляд на дверь, нижнее веко начинает заметно подергиваться от тика.

Где же именинница? Почему она задерживается?

Колетт вскакивает и торопливо наполняет чашки гостей соком, затем суетливо поправляет стоящую в центре стола вазу с цветами. Когда Колетт такая – резкая, стремительная, нервы на пределе от кофеина и бог знает чего еще, – она напоминает мне птичку в клетке. Совсем крохотную, с блестящими бусинками глаз, то садящуюся на жердочку, то снова соскакивающую с нее.

Птичка Колетт. Она вышла замуж за мужчину, чья фамилия как нельзя лучше ей подходит[1]. Ее избранник – член одного из самых богатых семейств в Нью-Йорке. Именно его высокий уровень благосостояния позволяет Колетт устраивать мероприятия вроде того, которое проходит в комнате сейчас. И оно же дает ей возможность организовывать их без каких-либо последствий.

Я смотрю на свои часы. До конца праздника остается еще час.

Шум в комнате стихает, свет становится более приглушенным. И вот вносят торт. Домработница подкатывает тележку с ним к столу. Дети разражаются радостными возгласами и, отложив свои леденцы, хлопают в маленькие ладошки.

Одна из девочек вслух громко пересчитывает свечки на торте:

– Одна, две, три, четыре. А мне тоже четыре года!

Девочка недоуменно оглядывается. То же самое делают и другие гости.

Где же именинница?

Колетт смотрит на дверь. Я почти слышу, как у нее учащается сердцебиение. Следуя ее примеру, маленькие гости тоже устремляют взгляды в сторону входа в обеденный зал. Колетт бросается к стулу, стоящему во главе стола, на который она нарочно не стала никого сажать, и немного отодвигает его назад. Затем она всматривается в залитый ярким светом небольшой участок коридора, который виден из комнаты.

– Подождите еще немножко… – произносит она и шумно втягивает воздух. – Теперь это может произойти в любой момент…

И тут…

Внезапно раздавшийся где-то в соседней комнате шум начинает приближаться. Колетт выглядит так, словно у нее только что вырвали сердце из груди…

ТРЕБУЕТСЯ НЯНЯ

Западная Семьдесят восьмая улица, дом 101.

Договориться о собеседовании можно по номеру 212-555-0122. Оплата еженедельно.

Важнейшее требование – конфиденциальность.

Необходимо соблюдение особых условий.

Глава 2

– Как насчет того, чтобы мне наняться няней?

Я помахиваю рекламной листовкой, которую сняла с доски объявлений в вестибюле нашего дома.

Джонатан переводит взгляд на меня. На подбородке у него заметно отросла щетина – с утра он еще не брился. Волосы на голове торчат в разные стороны. Однако я не могу не отметить, насколько он хорош, даже когда выглядит небрежно. Мне кажется, это лишь придает ему, мужчине, который в недалеком будущем станет моим мужем, особое очарование. Почувствовав, куда именно устремлен мой взгляд, он потирает подбородок. Мне хочется поцеловать его именно в то место, которого он коснулся, прямо в крохотный белый шрам, и ласково провести пальцами по его щеке.

– А ты когда-нибудь работала няней? – спрашивает он.

– Мне приходилось сидеть с детьми, когда я училась в школе.

– И ты считаешь себя достаточно квалифицированной для такой работы?

– Мне выдали сертификат.

– И когда это было? Десять лет назад? – поддразнивает меня Джонатан.

– Не будь таким занудой. – Я шутливо пихаю его локтем в бок. – В листовке про квалификацию и сертификат нет ни слова.

Джонатан забирает у меня листовку.

– Ну-ка, дай посмотреть.

Мы лежим в постели, которая чуть позже – в сложенном виде – превратится в скромных размеров диван, что сделает нашу крохотную квартирку площадью в триста квадратных футов[2] хоть немного просторнее. Мы оба опираемся спинами на подушки, наши ноги в пижамных штанах вытянуты вперед. Чашка с кофе, который каждое утро готовит для меня Джонатан, стоит на полу рядом с диваном, так что я могу до нее дотянуться.

Джонатан читает объявление на листовке, которое состоит из четырех строк.

– Что бы это могло означать: важнейшее требование – конфиденциальность?

– Ты хочешь сказать, что это самая интересная часть объявления? – Я забираю у Джонатана листовку. – Думаю, оно написано от имени какого-то известного человека – или занимающего высокое положение. Об этом говорит даже адрес – Западная Семьдесят восьмая улица.

– В листовке ничего не говорится о количестве детей. Их может быть дюжина.

– Сомневаюсь.

– Или речь идет о грудном ребенке. – Джонатан коротко вздыхает: – Ты знаешь, как нужно обращаться с младенцами?

Мне невольно вспоминается мое собственное детство. Я была единственным ребенком в семье и страдала от одиночества, а воспитывала меня тетка. Потом мне на память приходят десятилетние близнецы, за которыми я присматривала, когда училась в средней школе. Мы Джонатаном действительно планируем пожениться, но до того, чтобы заводить собственных детей, нам с ним еще очень далеко.

– Как-нибудь разберусь, – говорю я.

– Да и вообще – зачем тебе менять работу? Я думал, тебе нравится в «Очаге».

 

Я вздыхаю. Мне на самом деле нравится в «Очаге», ресторане, который расположен на углу Восточной Тринадцатой улицы и Первой авеню. Мы с Джонатаном оба там работаем. Именно Джонатан помог мне туда устроиться несколько месяцев назад, хотя мы уже были помолвлены – об этом он владельцу не сказал. Пол, однако, каким-то образом об этом узнал и провел с нами «серьезный разговор». Он предупредил, что не желает, чтобы мы во время работы занимались выяснением отношений, и что ему не нужны скандалы. Мы с Джонатаном заверили его, что беспокоиться не о чем – мы никогда не ссоримся.

– Я могу работать на двух работах, – говорю я Джонатану. – На должности няни в дневное время, а в ресторане вечерами и по выходным.

– Но ты уже пропустила две смены.

– Это было на прошлой неделе.

– Пол все это отслеживает.

– Ничего он не сделает – только грозится.

Джонатан искоса смотрит на меня.

– Знаешь, – говорит он, – у меня возникли проблемы, когда я не привел в порядок зону, за которую отвечаю. Пол из тех парней, которые реально увольняют людей после трех проколов.

– Вот увидишь, моя схема сработает.

– Ты так говоришь, словно должность няни уже у тебя в кармане.

– Просто я мыслю позитивно, разве не так? – Я поворачиваюсь к Джонатану: – И вообще, что ты так переживаешь?

– Я переживаю потому, что помимо риска потерять хорошую работу в ресторане…

– Ничего не случится.

– …ты еще и ничего не знаешь о семье, которой требуется няня. А что, если они какие-нибудь психи?

– По крайней мере, они будут платить мне деньги, – говорю я и указываю пальцем на адрес в листовке: – Причем, судя по всему, неплохие.

Теперь вздыхает Джонатан:

– А что, если папаша, глава семейства, начнет к тебе приставать?

Я едва не давлюсь глотком кофе и вытираю ладонью попавшие на щеку и на подбородок капли.

– Нет, я серьезно, – продолжает Джонатан. – О таких вещах слышишь то и дело. Богатенький топ-менеджер, который не дает прохода молоденькой, красивой няне – таких историй полным-полно.

Я несколько раз кокетливо взмахиваю ресницами:

– А, так ты считаешь, я красивая?

– Конечно, ты красивая. И ты молодая – тебе всего двадцать пять.

Я демонстративно закатываю глаза:

– Слушай, я ценю то, что ты за меня беспокоишься, но мне кажется, ты немного сгущаешь краски.

Однако Джонатан не успокаивается.

– Послушай, разве тебе не кажется, что дополнительные деньги будут очень кстати? – спрашиваю я. – С этим ведь ты не будешь спорить, не так ли?

Джонатан отводит глаза, и его брови сходятся к переносице.

– Да, дополнительные деньги нам сейчас не помешают – они действительно нужны, в этом нет сомнения, – говорит он и умолкает. Я знаю, что в этот момент он думает о наших долгах. О стопке конвертов с ярко-красными печатями «Просрочено», которая лежит на стойке в прихожей. О нашей свадьбе, которую мы хотели бы устроить в этом году, если только у нас будут на это средства. О том, что нам постоянно приходится жить от зарплаты до зарплаты.

Мы какое-то время молчим. Я задумчиво покусываю нижнюю губу, а Джонатан еще раз перечитывает текст листовки с объявлением.

– Ты в самом деле готова работать на двух работах? – спрашивает он через некоторое время.

– Думаю, у меня нет выбора.

– Знаешь, я ведь тоже мог бы найти вторую работу.

Я сжимаю локоть Джонатана и ощущаю в груди теплую волну – мне понятно, что он на самом деле сделал бы это в мгновение ока, если бы у него была такая возможность. Но он уже работает в «Очаге» и берет на себя больше смен, чем кто бы то ни было, и готов при случае взвалить на себя еще больше обязанностей. Нет, говорю я сама себе, еще об одной работе для Джонатана и речи быть не может. Это я должна поднапрячься. Он не обязан оплачивать мои счета и вытаскивать нас обоих из долговой ямы. Передо мной уже не раз вставал вопрос о банкротстве. Вероятность такого развития события на сегодняшний день очень высока, и может случиться так, что совсем скоро это окажется неизбежным, поскольку другие варианты станут для меня невозможными. Подумав об этом, я невольно вздрагиваю. Честно говоря, в те моменты, когда Джонатан не смотрит на меня, я кусаю губы, чтобы не заплакать. Мне не хочется, чтобы он запаниковал еще больше – этого лучше избегать.

Джонатан толкает меня плечом.

– А ты не хочешь вернуться к учебе? – спрашивает он.

Я напрягаю мышцы и вжимаюсь в подушку.

– Да, конечно. Мы оба этого хотим. Но мы не говорим на эту тему, и ты это знаешь.

Джонатан приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но не произносит ни слова. Этот спор он уже проигрывал множество раз. Мы не можем позволить себе обучение. Если трезво смотреть на вещи, правда состоит в том, что, живя в Нью-Йорке, мы, хотя и крутимся как белки в колесе, с трудом покрываем расходы на аренду жилья, оплату коммунальных услуг и покупку продуктов – и это все.

Хотя я и была близка к получению диплома, путь к которому начала несколько лет назад еще дома, в Вирджиния-Бич, и с энтузиазмом смотрела в будущее, ожидая, что мои эскизы окажутся интересными миру большой моды, смерть тети Клары положила конец всем этим планам. Мне пришлось поднять белый флаг и отказаться от них. Поток счетов за лечение тети привел к тому, что оплата моей учебы в колледже стала невозможной. Мне пришлось пойти на работу, так что я убрала в дальний ящик мои эскизы вместе с мечтами и бросила занятия.

Однако еще через пару лет, которые я провела за приготовлением в пляжном баре замороженных дайкири для туристов, я убедила себя переехать в Нью-Йорк, город, который тетя Клара любила и в который всегда мечтала вернуться.

Как-то она сказала мне: «Это место, где возможно все что угодно. Мне никогда не было так хорошо, как тогда, когда я жила там». И хотя я не знала в Нью-Йорке ни единой души и совершенно не представляла, как и где найти новую работу, мне почему-то показалось, что переезд туда – это гораздо лучше, чем сонная жизнь в Вирджиния-Бич.

Так что я убедила себя, что если уж мне придется работать, то я смогу хоть что-то откладывать после оплаты счетов больницы Святого Джона и хосписа. К тому же я буду жить в городе, где меня будет окружать мир моды, где по улицам ходят самые популярные дизайнеры, а люди одеваются согласно трендам, где буквально на каждом углу бутики и шоурумы домов моды – а значит, в Нью-Йорке меня может снова посетить вдохновение. И даже если мне придется долгие годы работать официанткой и обслуживать столики в ресторанах, мне все же удастся вернуться к учебе.

Я просто не представляла, что жизнь в Ню-Йорке окажется настолько дорогой.

Знакомство с Джонатаном помогло мне. Дело не только в квартире, но и в работе в «Очаге». Он знает, в какой трудной ситуации я нахожусь. Он своими глазами видит, как растет стопка счетов в прихожей. Он слышит, как по нескольку раз в неделю я по телефону уговариваю коллекторов еще немного подождать, и знает, какой неудачницей я чувствую себя после этих разговоров. В таких случаях он всегда обнимает меня и советует дышать глубже. Он говорит мне, что все образуется и что вместе мы найдем возможность выпутаться из тяжелого положения, хотя до сих пор нам этого не удалось. Во всяком случае, до того момента, как я нашла листовку с объявлением о найме няни.

– Интересно, сколько сейчас зарабатывают няни? – спрашивает Джонатан. Я смотрю на него, и в душе у меня зарождается надежда, что он все же найдет в себе силы смириться с тем, что я буду присматривать за чьими-то детьми.

– Точно не знаю, но в любом случае эти деньги здорово нам помогут – особенно если мне удастся сохранить работу в ресторане.

– Что ж, будем надеяться. Я сам хочу, чтобы мы смогли продолжить работать вместе.

Я улыбаюсь. Мой жених – настоящий романтик. В этом городе их по пальцам можно пересчитать – и мне удалось подцепить одного из них.

Тетя Клара всегда говорила мне, что я должна быть разборчивой. Не влюбляйся в парня, если ты не являешься для него главным приоритетом в жизни. Я давно поняла, что влюбилась в Джонатана. Он для меня все – как, впрочем, и я для него. Мы идем по жизни рука об руку – каждый из нас тыл для другого. Как бы мне хотелось, чтобы тетя Клара могла с ним познакомиться и увидеть, как я счастлива!

Она тоже когда-то была влюблена. Тетя ничего мне об этом не рассказывала – только то, что это случилось, когда она жила в Нью-Йорке. Но по блеску ее глаз нетрудно было понять, насколько сильным и глубоким было ее чувство.

На самом деле она мне практически ничего об этом не говорила, но у меня сложилось впечатление, что роман тети Клары закончился из-за меня. Когда родители умерли, забота обо мне легла на ее плечи и резко изменила всю ее жизнь. Тетя покинула Нью-Йорк, оставила своего возлюбленного, переехала в Вирджинию и занялась моим воспитанием. При этом она постоянно твердила мне, что в конце концов любовью всей ее жизни оказалась я.

И вот теперь я живу в огромном городе, в который моя тетя так хотела вернуться, и планирую свою свадьбу. Я собираюсь связать свою жизнь с человеком, который желает мне добра и хочет, чтобы я была счастлива. Но по тому, как он сейчас смотрит на меня, проигрывая в голове возможные варианты развития событий, я могу сказать, что Джонатан всерьез обеспокоен тем, что меня, возможно, ждут серьезные жизненные трудности.

Если я потеряю работу в «Очаге», а в дневное время стану работать няней, мы будем проводить вместе очень мало времени – учитывая то, что Джонатан все вечера и выходные вынужден будет торчать в ресторане. Мы превратимся в два корабля, расходящиеся в ночи встречными курсами, и он этого не хочет.

Я решаю хоть немного обнадежить его:

– Может быть, нянчась с детьми, я буду зарабатывать достаточно, чтобы закрыть мои долги – или, по крайней мере, перестать копить новые. Тогда я смогу через какое-то время вернуться к учебе, а потом устроиться на нормальную работу с нормальной зарплатой и заняться тем, чем я на самом деле хочу заниматься. И ты тоже сможешь снова пойти учиться. Будет здорово, правда? Разве ты не этого хочешь?

– Ну конечно, – с улыбкой отвечает Джонатан. Затем выражение его лица становится серьезным: – Конечно, я хочу этого для тебя. Для нас. – Он снова внимательно рассматривает рекламную листовку. – Значит, Западный Уэст-Сайд, а? – Джонатан вертит листок бумаги в руке. – Звучит заманчиво.

Я киваю и в семисотый, наверное, раз пытаюсь представить себе, как будет выглядеть квартира, где я буду работать няней: швейцар у дверей, венецианский мрамор, шелковые занавески с кисточками по краям. Потом в моем воображении возникают холеные старшие члены семьи, степенно шагающие по улице. За ними следую я с детьми – послушными и изумительно красиво и дорого одетыми.

– Как ты думаешь, кто-нибудь еще из живущих в этом здании будет претендовать на эту работу?

Я моргаю, и нарисованная моей фантазией картинка, изображающая идеальную семью, мгновенно исчезает.

– Я про листовку, – поясняет Джонатан. – Сколько их было там, где ты взяла эту?

Я растерянно смотрю на листок бумаги у него в руке:

– Эта была последняя.

Как только эти слова слетают с моих губ, я чувствую неприятный холодок в животе.

Не знаю, по какой причине, но я не говорю Джонатану, что листовка, которую я прихватила в вестибюле, была не последней, а скорее единственной. Я долго ждала, пока Джонатан проснется, чтобы рассказать ему о ней. Накануне вечером я, спускаясь вниз по лестнице, видела, как кто-то прикреплял листовку к доске объявлений. Мне удалось рассмотреть только затылок этого человека – он почти сразу же вышел на улицу.

Я пыталась навести справки по телефону, раздобыть какую-то еще информацию про эту работу помимо тех скудных сведений, которые были указаны в объявлении. Но мне ничего не удалось разузнать – ни на портале объявлений под названием «Список Крейга», ни на других ресурсах по трудоустройству. Все говорило о том, что информация о вакансии распространялась не через интернет и специализированные издания, а исключительно частным образом.

И тут меня осенило: наверное, члены семьи, которой потребовалась няня, люди настолько скрытные и не любящие огласки, что они решили отправить курьера, чтобы он обошел улицы Ист-Виллидж и развесил объявления вручную, а не искал подходящую кандидатуру через интернет. Таким образом, наниматель получает возможность ограничить количество людей, знающих об открывшейся вакансии, а следовательно, и сократить число потенциальных кандидатов.

Это также позволяет нанимателю лично удостовериться в том, что те, кого вакансия заинтересует, действительно отвечают особым условиям, о которых говорится в объявлении.

1Фамилия Колетт – Бэрд (Bird), что в переводе с английского означает «птица». (Прим. перев.)
2Около 28 кв. метров.

Издательство:
Издательство АСТ
Книги этой серии: