Название книги:

Мумия в меду

Автор:
Татьяна Коростышевская
Мумия в меду

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Т. Коростышевская, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Пролог

Тимур

Сумерки вползают в комнату через приоткрытую дверь балкона. Легкий ветерок треплет шторы и позвякивает трубочками ветряных колокольчиков. Тимур приветливо улыбается сидящей напротив девушке. Та не замечает подкрадывающейся темноты, и эта ее доверчивость заводит Тимура даже больше, чем искушенность, которую демонстрировали его предыдущие жертвы. Улыбка молодого человека становится еще шире.

Девушка явно нервничает, сутулится, покусывает губы и пытается спрятать лицо за длинной растрепанной челкой. Не красавица, нет, но и не дурнушка. Как говорится, обычная твердая «пятерка» по пикаперской классификации. Тимур, не отводя взгляда, незаметно подстраивает свое дыхание. Торопиться сейчас не следует. Пусть расслабится, начнет ему доверять… Вдох-выдох, вдох…

– Так тебя зовут Таисия?

– Да, – легкое пожатие плеч. – Таисия Вереск.

Хорошая девочка, напуганная, но от этого еще более желанная. Губы хорошей формы – нижняя губа полнее, аккуратный прямой носик, зеленоватые глаза широко расставлены и смотрят из-под каштановой челки с абсолютно детским испугом. Сейчас главное – не смотреть ниже, на грудь, угадывающуюся под тонкой тканью светлого сарафана. Грудь там что надо, зачетная, только излишний интерес к этим частям тела может не понравиться ее владелице, спугнуть ее. Тая, Таечка, Таисия… Сейчас у нее откат – она сама не понимает, зачем пришла в его квартиру, зачем слушала все его хохмочки, подколочки и анекдоты. Зачем? Зачем? Он же ее, если начистоту, без особого огонька и обрабатывал-то. На одной технике. Увидел это слегка нелепое создание у торгового центра и решил дальше не искать. Можно было бы, конечно, прогуляться до ближайшего клуба, половить рыбку там, но, во-первых, финансы пели романсы, маменька решила в эти выходные не спонсировать досуг отпрыска, а во-вторых, зачем напрягаться, если можно довольствоваться малым? А эта Таисия вообще-то не такая уж и страшила. До «шестерки», конечно, не дотягивает, но если ее причесать нормально и накрасить – то вполне сойдет.

– Вереск? Это фамилия?! Красиво… «А мне костер не страшен, пусть вместе со мною умрет моя святая тайна, мой вересковый мед».

Девушка восхищенно смотрит исподлобья. Тимур доволен, что так удачно ввернул цитату из школьной программы, он протягивает руку и легко касается узкого запястья, ставит кинестетический якорь на жертву. Девушка не протестует, хотя и вздрагивает.

«Какая же она пластичная», – думает Тимур и отпускает руку, чуть позже он прикоснется к плечу, потом к шее. Жертва должна доверять его прикосновениям. Жертва…

– Помнишь? – с полуулыбкой спрашивает он, заполняя ненужную паузу. Пусть говорит, звук собственного голоса должен успокаивать.

 
– Пришел король шотландский
Безжалостный к врагам.
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.
 

– Конечно. Но, если верить семейным преданиям, происхождение нашей фамилии менее эпично. Вереск по-украински – визг. Видимо, мои пращуры отличались повышенной визгливостью.

Тимур смеется над удачной шуткой, не отводя взгляда от порозовевших щек девушки. Миленькая. А ведь ему и в голову бы не пришло, что такая вот типичная училка младших классов сразу после знакомства согласится на продолжение общения дома. Правда, он включил обаяние на полную – повадки уверенного самца, настойчивое приглашение на чай. Хорошо еще было куда ее пригласить – мать загорает на пляжах Шарм-эль-Шейха, квартира свободна. Надо будет еще Эдику позвонить, сказать, что встреча отменяется. Братан поймет – по кодексу братанов секс с новой цыпочкой важнее запланированной пьянки. Интересно, сколько ей лет на самом деле? Она говорила – двадцать пять, а на вид больше двадцати не дашь, но это – потому что без макияжа и одета простовато.

Таисия одергивает на коленях юбку и смотрит вниз, на огромные клетчатые тапки, в которые ей было предложено переобуться. Кресло большое, глубокое, в нем непросто держать спину прямо.

– У тебя есть домашние животные? – краснеет, спрашивая невпопад. – Просто я собак люблю.

Тимур наслаждается происходящим, подбираясь все ближе к цели. Он всего-то чуть больше года занимается пикапом, и вот сегодня у него юбилей – сотая цыпочка, попавшая под его безусловное мужское обаяние. Трепетная лань, сдавшаяся под яростным напором альфа-самца. Жертва и…

– Собака у тебя есть? – настойчивый вопрос диссонирует с общей расслабленностью атмосферы. – Здесь, в квартире?

– Нет, – очередное прикосновение к запястью.

А пальцы у нее тонкие, длинные, с розовыми детскими ноготками.

– У тебя красивые руки.

Тактильный контакт продолжается, ее ладони сухие и горячие.

– Ты любишь серебро?

– Что? – растерянно переспрашивает девушка. – Ах, это!

Она машинально заправляет браслет под манжету рубахи и прерывает контакт.

– Пожалуй, да, люблю…

Брови у нее гораздо светлее волос, а губы бледно-розовые, с четким рисунком.

Тимур тянется к пульту, выбирает нужный трек, и через мгновение из скрытых в стене колонок музыкального центра доносится негромкий гитарный перебор. Музыка преследует сразу две цели: во-первых, расслабить цыпочку – хотя, кажется, куда уж больше, Таисия и так уже полулежит в кресле, прикрыв глаза, а во-вторых… Тимур нажимает еще одну кнопку, активируя видеокамеру.

– Тебе, наверное, неудобно в кресле? Давай ко мне. Диван длинный, мы вдвоем поместимся.

Девушка открывает глаза. В их изумрудной глубине альфа-самцу чудится сомнение.

– Фильм какой-нибудь могу поставить, – дружески предлагает Тимур. – Ты что хочешь посмотреть?

– Сегодня, в двадцать два ноль-ноль… – Таисия бросает взгляд на часы. – Я хочу смотреть на пожар.

Девушка одним рывком поднимается, перешагивает кресло с изяществом гимнастки и резко раздергивает шторы. Багровое зарево заполняет комнату, до слуха Тимура доносится взрыв, треск огня, сирены пожарных машин.

– Это торговый центр? – пугается парень.

– Он самый, – кивает девушка, сдергивая с головы каштановый парик. – ТЦ «Пирамида» – надежда и оплот городской экономики. Правда, красиво?

Тимур хочет спросить: «Ты что, пироманка?» или «Ты что, чокнутая?», а вместо этого бормочет:

– Ты блондинка!

– Иногда, – хохочет Таисия. – Если ситуация того требует.

И тогда Тимуру становится очень-очень страшно. Потому что стоящая перед ним женщина вовсе не та, которую он склеил пару часов назад у полыхающего сейчас торгового центра. Та была овечкой, эта – хищная кошка.

– Что тебе от меня нужно? Денег?

– Денег всем нужно, – мурлычет кошка, мягко, на цыпочках подходя к нему. – Только твоих финансов мне для счастья не хватит.

– Тогда чего? – Тимур хнычет как обиженный ребенок, не замечая текущих по щекам слез.

Таисия приближает к нему свое лицо, будто принюхиваясь.

– Не бойся, мышонок. Я тебя не обижу.

Эдик

Тимур не выходил на связь. Эдик звонил ему раз сто – и на мобильный, и на домашний, оставлял сообщения в социалках, на форуме, строчил эсэмэски. Но братан, кажись, залег на дно, и это Эдику совсем не нравилось. Во-первых, Тим «торчал» ему три сотни еще с той памятной вечерухи в «Пирамиде». А во-вторых, Тимова родительница, Маргарита Александровна, собралась прожаривать свои телеса под солнцем Египта – Эдик подозревал, что жарить Маргариту Александровну будет еще и пара-тройка местных мачо, иначе зачем еще тетка за сорок каждый год в Египет летала бы, не на дохлых же фараонов смотреть? А раз маменька исчезла с горизонта, хата должна гулять.

Дом у Тимура был богатый, пафосный – свеженький новострой с расчерченной парковкой, нарядными клумбами и лавочками во дворе. И дверь подъезда заявленному пафосу соответствовала – железная, в кованых накладках.

Эдик вдавил кнопку домофона и прислушался к шороху в динамиках.

– Тим! Ты там?

Минуты три ничего не происходило, наконец до слуха Эдика донесся хриплый голос братана:

– Кто… Какого… За каким… Да пошел ты!

Так бы Эдик и стоял, вслушиваясь в предлагаемые адреса, но, к счастью, дверь открылась – хорошенькая соседка, «восьмерка» по международной пикаперской классификации, ухоженная самочка с отпадными буферами, блондинистой гривой волос и белозубой улыбкой выходила на утреннюю пробежку.

Эдик на автомате выдал любимый шаблон:

– Девушка, а вы туфельку не теряли?

Красотка опустила взгляд к своим ножкам, обутым в беговые кроссовки, и шагнула вперед.

– Тут я должна спросить – «какую?», а ты ответить – «хрустальную?».

– Ну да, – пробормотал Эдик, ощутив в груди непривычное стеснение. – А потом ты должна сказать, как тебя зовут, и дать номер телефона.

Сердце ускорилось, перекачивая литры крови. «Восьмерка», вопросительно приподнявшая золотистые брови над изумрудно-зелеными глазами, плавно превращалась в «девятку». Такие женщины, наверное, только раз в жизни встречаются. Надо будет у Тима про нее расспросить. Не может быть, чтоб братан на это чудо, живущее по соседству, внимания не обратил. Какая талия! Ладонями обхватить можно. А ножки! Бесконечно длинные и запредельно стройные! И волосы – золото и мед.

Эдик потянул носом. Ему показалось, что в воздухе разливается сладкий аромат.

– Бог подаст! – В дверях появился смуглый бровастый пацаненок, волочащий за собой чемодан на колесиках. – А это, извини, мужик, не твоей лиги барышня.

В мальчишке было что-то неправильное, нелогичное, но что именно, Эдик так и не успел определить. Красотка рассмеялась, ухватилась за ручку чемодана и подняла его без видимых усилий:

– Не злись, Рашук. Может, это любовь с первого взгляда.

Пацан пробормотал что-то неразборчивое и прикрикнул на Эдика:

 

– Иди, куда шел, рожа похотливая. Развелось вас тут, на квадратный метр… Или ускорение придать?

И имя у него было дурацкое, не местное, и одет он был как бомж, во что-то разношенное и бесформенное, похожее на полосатый махровый халат. По контрасту с ухоженной блондинкой пацан смотрелся как привокзальный попрошайка. Эдик при всей своей сообразительности не мог представить, что связывает двух настолько разных людей. Они родственники? Мать и сын? Не похоже – мальчишке лет двенадцать, красотке – чуть больше двадцати. Хотя с нынешним развитием пластической хирургии любая сорокалетняя тетка может себе юное личико заказать. Странная парочка удалялась в сторону парковки, а Эдик наконец решился:

– Ну хоть скажи, как тебя зовут, принцесса!

Блондинка обернулась через плечо и укоризненно покачала головой:

– Иногда важно вовремя остановиться.

Дверь за спиной захлопнулась с металлическим лязгом, но Эдик уже никуда не спешил. Для него вдруг стало исключительно важно продолжить общение – обаять, заговорить, соблазнить. Ему казалось, что, если сейчас рыбка сорвется, сладкий запах духов будет преследовать его всю жизнь.

– Тогда вот, – парень стал лихорадочно рыться в карманах джинсов в поисках визитки.

Карточки у него были зачетные – дорогая, приятная на ощупь бумага, четкий шрифт, только имя и номер телефона. Особы женского пола, ОЖП, как их называли пикаперы между собой, не должны были получать информации больше, чем ты готов им дать. Должность? Адрес? Домашний телефон? А если жертва окажется навязчивой или влюбленной без памяти, если решится потом преследовать? А кого интересует отработанный материал? Конечно, высшим пилотажем считалось оставить после себя приятные воспоминания без надежды на продолжения отношений. Но разумную предосторожность на заре общения никто не отменял.

– Возьми! – Эдик подбежал к красотке, протягивая свою визитку. – Если захочешь меня найти…

– Тоже мне, неразрешимая задача! – оборванец, оказавшийся нечеловечески проворным, заступил путь и слегка толкнул пикапера в грудь. – Тебя! Самца озабоченного! Найти!

Черные, как ночь, глаза затуманились.

– Эдуард Сидоренко, двадцати трех лет, проживающий с родителями по адресу: улица Индустриальная, пятнадцать, квартира три, временно безработный, вторая группа крови, плоскостопие…

– Рашук! – Блондинка даже злилась прекрасно. – Мы теряем время.

Мальчишка моргнул:

– Живи пока, Сидоренко, торопимся мы! – и смачно сплюнул себе под ноги.

Эдик приходил в себя минут двадцать. Выкурил сигаретку, чтобы табачный запах перебил сладкий цветочный шлейф ее духов, посидел на лавочке, любуясь, как дворник в оранжевом жилете поливает клумбы, и прошмыгнул в подъезд за работником метлы и лопаты, когда тот закончил работу.

Тимур выглядел как после недельного запоя – всклокоченный, с красными глазами.

Из одежды на братане был только шелковый халат родительницы – алый в золотых лилиях, длиною едва до середины бедер. Декольтированная грудь Тима поражала мускулистостью, и полноватый Эдик в сотый раз пообещал себе записаться в качалку.

– Ночка, как я вижу, удалась? – решивший с сегодняшнего дня посвятить себя фитнесу Эдик бодро протопал на кухню и открыл дверцу холодильника – в отсутствие Тимовой маменьки можно было не церемониться.

– Чего это ты, Винни-Пухом заделался?

Все полки холодильника были забиты баночками с медом – пластиковыми бутылками, стеклянными пузырями разного литража. Даже молочники и супница из парадного сервиза Маргариты Александровны стояли здесь же, по венчик заполненные янтарным содержимым. Мед Эдик определял с полувзгляда – тяжелое детство в деревне у бабушки, знатной славигорской пасечницы, накладывает, знаете ли, отпечаток.

– Она сказала, это очень полезно, – рассеянно ответил Тимур, снимая с огня свистящий чайник и заливая кипятком заварку. – Для кожи там и для потенции.

Чаинки сразу распустились коричневыми щупальцами.

– Угумс, – Эдик вкусно запивал мед обжигающим чаем и активно поддерживать беседу не мог. – Че за цыпочка? Юбилейная? Как зовут?

Тим запустил пальцы в шевелюру. На запястье звякнули браслеты.

– Кого?

– Телку, которая тебе холодильник медом забила.

Тимур смотрел на приятеля абсолютно стеклянными глазами.

– Зовут… Кинестетический тест: руки – нейтралка, плечи – позитив. Раппорт слабый, доверия маловато… Тая, Таечка, Таисия…

«Скорая» приехала минут через десять. Толстая врачиха велела уложить Тимура на диван в гостиной, измерила давление, заставила высунуть язык. Укоризненно качала головой, выслушивая описание симптомов.

– Истощение у тебя, парниша. Жрал когда в последний раз?

– Не помню, – шепотом отвечал Тимур.

– Давно он в таком состоянии?

Тетка была хамоватая, но дело свое знала. Хрустнула ампула, пластиковая трубочка шприца заполнилась жидкостью.

– Мы с ним не виделись пару дней, – Эдик страшно хотел закурить, но при медработнице стеснялся. – Он с девушкой познакомился…

– Понятно, – игла вошла в руку Тимура повыше браслетов. – Молодо-зелено! На клофелин не похоже, но я бы проверила, все ли вещи на месте.

Глава 1. Мышь обыкновенная

Таисия

За окном выла собака. Тревожно, безостановочно. Я посмотрела на часы. Четыре тридцать. Будильник я накануне ставила на пять, так что поганая псина украла у меня полчаса самого сладкого утреннего сна.

Позевывая, я сползла с кровати, волоча за собой одеяло. За окном было свежо и пахло сиренью. Я с силой захлопнула створку. Вой не прекратился, но теперь хотя бы стал менее слышен. Частный сектор, господа, он такой – тишина, спокойствие, уют и домашние животные в ассортименте.

Кухонька встретила меня какой-то больничной чистотой. В детстве, когда мы с родителями приезжали сюда, кухня становилась средоточием дачной жизни. Здесь всегда вкусно пахло – булочками, киселем или запеченным мясом. На плите в медных погнутых тазах томилось варенье, а у большого, не по-дачному нарядного окна ждали своей очереди превратиться в закуску свежие огурцы, помидоры или осенние яблоки. Мама готовить умела и любила. Я не люблю.

На завтрак у меня планировались тосты и чай, но от недосыпа мутило, и я решила перехватить что-нибудь уже в городе. Пикнул таймер наручных часов, я выдавила из блистера горошину таблетки и запила ее водой из-под крана.

Утренняя рутина заняла минут пятнадцать – прохладный душ для бодрости, тщательное расчесывание непослушной гривы – по сто раз в каждую сторону, как еще бабушка учила, последующее затягивание потрескивающих под пальцами волос в тугой конский хвост. С внешним видом я особо не заморачивалась – люди не шарахаются и слава богу. Джинсы и свежая футболка ждали меня на спинке стула с вечера, я натянула их на еще влажное тело и подхватила с пола рюкзак.

– Прощай! – обернулась я от двери. – Сегодня буду поздно.

Дом тихонько мне ответил: скрипнула половица на втором этаже, заурчал холодильник, который я наконец накануне заполнила продуктами, воспользовавшись службой доставки супермаркета.

Я заперла дверь, ключ опустила в пустой цветочный горшок, именно для этих целей стоящий на веранде, и вывела из сарая велосипед.

– А ты чего коня своего на ночь не запираешь? – донеслось из-за забора. – Тай, а Тай? Он же у тебя тыщи немереные небось стоит?

Я кивнула соседке: «Да, тысячи, да немереные», и застегнула под подбородком велосипедный шлем.

– А кастрюля тебе энта на голове зачем сдалася? – визгливо продолжала Васильевна. – Или боишься, что мозги утекут?!

Васильевна была старше меня всего лет на шесть-семь, я ее помнила еще с детства – визгливую голенастую девчонку, которая не давала мне житья, гоняя по всему дачному поселку подковыристыми вопросами и дурацкими шуточками. И говорок этот ее простоватый, будто слизанный из фильма про российскую глубинку, помнила. Никто в Славигорске так не говорил – энтот, сдалася, небося.

– А вчерась люди из города приезжали твой дом смотреть, – продолжала меж тем Васильевна. – Я, главное, говорю: «Нету хозяйки, к вечеру с работы возвернется», а они: «Мы туточки оглядимся просто…»

– Как смотреть? – встревоженно переспросила я. – Что за люди? Документы какие-нибудь показывали?

– Солидные люди, стал быть, – обрадовалась моему интересу соседка. – На иномарке, здоровущей такой… Ну знаешь… «Гелендваген»! Во!

Я пожала плечами.

– Суровая тачка. Бандиты какие-то?

– Так кто ж их, Тайка, сейчас разберет…

Дальше Васильевна пустилась в кудахтающие рассуждения о всеобщем падении нравов, а я наконец закрыла калитку.

– У меня просьба будет, – в общении я старалась обходиться безличными оборотами, потому что как обращаться к соседке – на «ты» или на «вы», так для себя и не решила. – Если опять кто-нибудь придет дом смотреть…

– Сказать, чтоб с тобой договаривались?

– Нет, передать, что дачу я не продам. Никогда, ни за какие деньги.

Колеса мягко шуршали по грунтовке, когда я выезжала за территорию поселка. Шлагбаум, некогда преграждавший путь, был поднят, будочка сторожа пустовала. Когда я была маленькой, здесь постоянно дежурили сменные охранники, бдительно проверявшие документы приезжих и знавшие всех местных жителей в лицо и по фамилии. Но за прошедшие года поселок наш основательно захирел – реже приезжали отдыхающие, ветшали домишки. Из-за строительства новой кольцевой дороги и переноса автотрассы добраться в нашу глухомань на автомобиле стало делом сложным. Люди состоятельные предпочитали строить дачи в другом месте – на берегу славигорского водохранилища, до свежего воздуха и прекрасных видов которого по новой дороге можно было домчаться меньше чем за час.

Электричка подошла к обшарпанному перрону минута в минуту. В тамбуре покуривал какой-то мужичок в резиновых тапках на босу ногу, он-то и помог затащить велосипед.

– Куда влечет столь прелестную особу в столь ранний час? – Попутчик видом своим и перрону, и электричке соответствовал, эдакий безобидный маргинал с дефицитом общения. Я холодно улыбнулась, одновременно демонстрируя приветливость и нежелание продолжать знакомство.

– Барышня рассчитывает успеть к открытию?

– К открытию чего? – Я поморщилась от крепкого табачного дыма. – Вы бы не могли в другую сторону дымить?

– Не нравится – не нюхайте, – отрезал собеседник. – Народное гулянье ознаменует сегодняшнее открытие торгового центра «Пирамида», а пришедшие к открытию оного одарены будут самыми приятными скидками.

На любителя шопинга мужик не тянул, а тянул он на обычного алкаша, влекомого в Славигорск жаждой халявной выпивки и закусок.

– Дегустацию ближе к вечеру планируют, – предупредила я.

Алкаш выдохнул столб вонючего дыма:

– Ваша, барышня, склонность навешивать ярлыки чести вам не делает.

Глаза у него были светло-карие, прозрачные, и читалась в них укоризна.

– Вот вы думаете, алкоголик дядя Витя, дурак дядя Витя… А он, между прочим, внимательно следит за новостями – как городскими, так и международными, и готов, не чинясь, дать совет или поделиться информацией.

«Значит, моего собеседника зовут Виктор», – подумала я, молча разглядывая проносящийся за окошком сельский пейзаж. Про открытие торгового центра я и без «дяди Вити» все знала. Мужичок все бубнил, я пыталась не слушать. «Раз ромашка, два ромашка, три ромашка… шесть…»

– …раннединастические египетские некрополи – Абидос, Саккара, Тархан, они, конечно, дают нам представление о древних обрядах…

«Восемь галок, девять галок, десять галок, все…»

– …конечно, они использовали натриевый щелок. Но существуют предания, что некоторых особо важных покойников бальзамировали в меду. Например, тело Александра Македонского было опущено в белый мед, который никогда не таял…

«Вот оно как, – не отводя взгляда от окна, думала я. – Значит, вовсе не алкаш дядя Витя, а местный сумрачный гений, египтолог-любитель, спешащий своими глазами увидеть приуроченную к открытию торгового центра экспозицию».

Мысль рекламщиков, стремящихся обеспечить новую торговую точку большим вниманием СМИ, была проста как три копейки. Название «Пирамида» плюс настоящая египетская мумия равняются информационному поводу. Праздничный концерт с песнями и плясками в центральную прессу, не говоря уж о телевидении, не протолкнуть, а вот древнюю иностранную мумию – пожалуйста. И на канал «Культура» можно, и на исторический, и даже на детский, если ракурсы для съемки понаряднее подобрать.

Пейзаж за окном изменился – мы въехали в промзону. Скоро городской вокзал, и я смогу расстаться с начитанным, но очень нудным собеседником, не прибегая к физическому насилию. Врезать «дяде Вите» мне захотелось сразу после описания извлечения мозга покойника через нос, и желание это меня до сих пор не отпускало.

 

Я спрыгнула на платформу, попутчик галантно подал мне велик.

– Спасибо. Вы разве не выходите? Это конечная…

Мужичок достал из кармана потертых джинсов новую пачку сигарет и зажигалку, с шиком крутанул колесико о штанину, прикурил и затянулся:

– Вы ступайте, барышня, я, пожалуй, в отстойник прокачусь. Кое-какие дела у меня там.

Я пожала плечами.

– И уж простите меня, дурака старого, что всю дорогу на вас дымил. Эти сущности только табачного запаха и боятся, я уж иначе и отчаялся их отвадить.

Я снова пожала плечами.

– И собаки всю ночь выли, – уже в спину мне сообщил дядя Витя. – Не к добру это, барышня, ох, не к добру.

Я не обернулась.

К подножию «Пирамиды» я подъехала в семь тридцать, оставила велик на стоянке для персонала, показала пропуск сначала заспанному полицейскому, потом бодрому охраннику и через вертушку турникета просочилась в служебные помещения.

Торговый центр уже гудел, готовясь к первому рабочему дню. Шесть ярусов, десятки арендаторов, сотни торговых точек, персонал, точное количество которого мне неизвестно. В восемь часов для посетителей откроют супермаркет на первом-втором этажах. В девять – начнут работу бутики и салоны на третьем. В десять включат эскалаторы на четвертый – фитнес-центр, развлекательный детский комплекс, каток с искусственным льдом, кинотеатр. Я воспользовалась служебным лифтом. Слава Гору, здесь обошлось без псевдодревнеегипетского дизайна, которым щеголяло убранство остальных помещений. Уж не знаю, сколько и кому наш господин и повелитель отвалил за этих жуков-скарабеев, барельефы с Анубисом и цыплячье-желтые драпировки на всех этажах, но сколько бы ни заплатил – все равно много. Цветовые решения будили агрессию, обилие насекомых – инсектофобию, а обнаженные женские фигуры со звериными головами – сомнения в адекватности художника.

Сам Барин, Баринов Аристарх Евгеньевич, владелец заводов, газет, пароходов, ну и счастливый обладатель почти всамделишной пирамиды, его же прихотью возведенной в Славигорске за каких-то полгода, занимал шестой этаж, самую вершину своего детища. Персонал торгового центра в гнездышко «самого» не допускался, особенно после последнего громкого покушения, но, по слухам, там был сплошной хай-тек, даже без намека на саркофаги, захороненьица и мумийки, а с террасы пентхауса можно было любоваться видом города с высоты птичьего полета.

Створки кабинки разъехались. Я ступила в темноту служебного холла. Это был пятый уровень – не святая святых, но и не место народных гуляний – скорее VIP-зона, включающая выставочный и концертный залы. Именно сюда, если я правильно расшифровала его бормотание, стремился мой утренний попутчик «дядя Витя» – посмотреть на мумию. Без шансов, надо сказать, стремился. Потому что Very Important Persons не любят смешиваться с чернью, а требуют особого отношения. И следуют особыми путями, для простых смертных не предназначенными. Попасть в выставочный зал можно было только от подземного паркинга, воспользовавшись стилизованными под папирусные нильские плоты тележками, ну или как я – перепутав кнопки в лифте для обслуги.

Шорох автоматических дверей за спиной заставил меня обернуться, я опоздала буквально на долю секунды: щель сомкнулась, отрезая меня от света. Наступила полная темнота. Я на ощупь поискала кнопку вызова, не нашла, чертыхнулась и решила искать выход на служебную лестницу. Как только я отлипла от стены, сработали датчики движения, и пятачок холла залил искусственный свет. Тысяча чертей! Кнопка вызова лифта отсутствовала, значков пиктограммок с указанием направления к выходу, предписанных пожарной безопасностью, тоже не наблюдалось. А самое странное, что здесь не было ни одной двери. Вообще.

Я несколько раз глубоко вздохнула. Мои наручные часы показывали уже восемь – а это значило, что тот самый дедлайн настал и за каждую последующую минуту опоздания руководитель отдела вычтет из моей и без того небольшой зарплаты.

– Думай, тряпка! – громким шепотом скомандовала я себе. Команда не особо помогла, в глазах почему-то стало двоиться и мне показалось, что воздуха в моей гладкостенной камере поубавилось. Думай!

– Барин любит Египет, это понятно даже такой легкомысленной дуре, как ты, от этого и будем танцевать, – бормотала я, чуть не обнюхивая стены на предмет скрытых рычагов. – Ты тысячу раз такое в фильмах видела – отважные расхитители гробниц нажимают на какой-нибудь посторонний предмет типа подсвечника или дергают за бородку статую Осириса на каминной полке, в полу разверзается отверстие, и Лара Крофт, или Индиана Джонс, или… Должен быть знак, подсказка!

Я в поисках пресловутой подсказки обшаривала пространство взглядом, когда мне на лоб упала капля. Вздрогнув от неожиданности, я отерла ее рукавом. Кап. Я увернулась, подняла голову и, прищурившись, попыталась разглядеть, откуда она сорвалась. До потолка было метра три, но вычурная люстра в виде клубка змей свисала довольно низко. Я подпрыгнула, пытаясь ухватить рукой одну из змеиных голов. Ладонь скользнула по чему-то слизкому и сорвалась. Подошвы кроссовок мягко спружинили от пола, и один из сегментов стенного покрытия ушел в сторону. «А вы говорите, камины и статуэтки, – довольно размышляла я, протискиваясь в образовавшуюся щель. – Интересно, какой грязнуля пользовался потолочным рычагом до меня?»

Это были парадные залы. И мелкие сошки вроде меня могли насладиться их парадным великолепием, только разнося подносы с закусками. Сейчас обширное VIP-пространство было пустым, но при желании могло вместить человек двести, не меньше. Взгляд скользил по аркам, пилонам – и имелся в виду вовсе не шест для стриптиза, а древнеегипетская колонна, по статуям черного мрамора, изображавшим, казалось, весь известный древнеегипетский пантеон. Я увидела Гора, Озириса, кошкоголовую Бастет, повелителя «того света» Анубиса, какую-то тетку, косплеющую в беременного бегемота и, скорее всего, считавшуюся покровительницей рожениц. Нет, я, конечно, девушка начитанная, но не чрезмерно, поэтому на тот момент имя Таурт мне ни о чем не говорило, и даже крокодильих зубов в ее раскрытой пасти я не заметила.

Рука чесалась, я терла ее о штанину, но липкая гадость не желала оттираться. Понюхала ладонь – пахло медом, и я решила, что вполне потерплю до ближайшего умывальника. Застывший хоровод статуй ослеплял чернотой по контрасту с белым мрамором пола. От ног Бастет едва заметными прожилками начиналась извилистая дорожка, уводящая в другой, смежный зал. И я пошла по ней, чувствуя себя не то Дороти в стране Оз, не то персонажем маньяко-триллера, одной из тех грудастых барышень второго плана, которые ходят в темные подвалы, заброшенные котельные, а потом очень удивляются, когда их таки настигает маньяк, или чудовище, или приведение (нужное подчеркнуть), ну или ожившая мумия, до безобразия макабрическая. К примеру, вот такая, которая лежала в золоченом саркофаге на мраморном столе, прикрытая лишь тонким стеклом. Я склонилась над саркофагом. Бурые бинты были намотаны небрежно, обнажая половину страшного лица, я видела впалую пустую глазницу, пучки ветхих лицевых мышц, челюсть, облепленную иссохшей плотью. Под потолком вспыхнул свет, я оттолкнулась от стекла, оставляя на нем липкий след, и юркнула в нишу за возвышением. В зал кто-то входил. И судя по тому, с какой готовностью зажигались лампы…

Неожиданно закружилась голова. Перед глазами как в замедленной съемке появилось страшное мумифицированное лицо, вот я прикасаюсь к стеклу, прозрачная поверхность дрожит, лицевые мышцы мумии приходят в движение и блестящий черный глаз…

Я тряхнула головой. Нет, показалось. И я еще сильнее вжалась в свой закуток. Если меня сейчас здесь обнаружат, работы я лишусь, это как пить дать. Спина не встретила опоры. Я провалилась в какую-то трубу, печально провожая взглядом удаляющееся пятно света. Лара, черт ее дери, Крофт недоделанная…

Аристарх Евгеньевич

Гость дымил не переставая. И Аристарх, с некоторых пор заботящийся о своем здоровье, внутренне содрогался, вспоминая о вреде пассивного курения. Сегодняшний сеанс в кислородной камере нужно будет увеличить хотя бы минут на пятнадцать. Кто знает, сколько канцерогенов и других вредных веществ осело в его легких за время этой беседы. Пассивное курение, по исследованиям британских ученых, приносит вред больший, чем активное.

Гость усмехнулся в желтые от табака усы и затушил сигарету в услужливо подставленной пепельнице. Сережа, правая рука Аристарха Евгеньевича, страдальчески поднимал брови и бросал на Барина многозначительные взгляды, как бы уговаривая потерпеть еще немножечко. Потому что посетитель, несмотря на общую непрезентабельность, личностью был неоднозначной и, пожалуй, нужной.


Издательство:
Издательство АСТ
Книги этой серии:
Поделится: