© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
* * *
![](/pub/t/68611653.json/i_001.jpg)
Лианне. Люблю тебя больше, чем все звёзды на небе.
![](/pub/t/68611653.json/i_002.jpg)
Глава 1
![](/pub/t/68611653.json/i_003.jpg)
Я родилась в морге при кладбище.
Понимаю, это очень забавно – появиться на свет там, где обычно заканчивается жизнь каждого человека, но так уж получилось. Мама рассказывала, что мраморная плита, на которой она меня рожала, была холодной и жёсткой, но маме тогда выбирать не приходилось.
Они назвали меня Вайолет, под пару «цветочному» имени моей мамы – Айрис. Думаю, родители ожидали, что я вырасту этаким «вяленьким» цветочком – скромной, застенчивой и робкой Вайолет, Фиалочкой, но вскоре им пришлось понять, что эти их надежды не оправдались.
Моё второе, или, как говорят в Англии, среднее имя – Виктория, в честь Её Величества королевы. Говорили, что в то время, когда я родилась, она оплакивала смерть мужа и целыми днями ходила во всём чёрном. Уж что-что, а траурные одежды были для меня делом привычным. Кстати сказать, и я сама – как и вся наша семья – была постоянно одета во что-нибудь тёмное, мрачное. Почему? Потому что, как любил повторять мой папа, «мы постоянно оплакивали кого-нибудь».
Жить на границе между миром живых и миром мёртвых довольно необычно, знаете ли. Есть в этом что-то загадочное, даже мистическое. Признаюсь вам по секрету, что иногда, гуляя среди могил, я улавливала присутствие мертвецов. До меня долетали отголоски их угасающих чувств, эхо шепчущих голосов. Я к этому относилась нормально, как к чему-то само собой разумеющемуся, хотя со временем поняла, что делиться этим ни с кем не следует. К этому меня приучили те странные взгляды, которые бросали на меня взрослые, когда я вдруг упоминала о загробных голосах.
Нужно заметить, что покойникам, как правило, говорить особо было не о чем, это был лишь несвязный шорох, обрывки отдельных слов. Однако вскоре мне предстояло встретиться с мертвецом, оказавшимся разговорчивее обычного. Гораздо разговорчивее.
Незадолго до того, когда произошло это чудо, мне исполнилось тринадцать лет, и в тот самый день я собирала яблоки на кладбище. Откусила одно из них – яблоко показалось мне на вкус прохладным и свежим, словно осенний ветерок. У моих ног суетился Скелет, вынюхивал что-то на земле своим длинным носом. Скелет – это мой пёс, чёрный грейхаунд. Или английская борзая, если так вам будет понятнее.
Членом нашей семьи Скелет сделался относительно недавно. Я встретила его, когда он с потерянным видом слонялся среди могил. Увидев меня, он сразу же подбежал и с тех пор держался рядом со мной как приклеенный. Когда я его нашла, ошейника на нём не было и выглядел Скелет ужасно тощим – все рёбра наружу. Впрочем, все борзые, насколько мне известно, так выглядят, порода такая.
Я назвала его Скелет – очень подходящая, по-моему, кличка для пса, который принадлежит дочери гробовщика, живущей в доме при въезде на кладбище. Приведя найденного пса домой, я покормила его какими-то объедками, которые Скелет с большим удовольствием проглотил, и стала упрашивать маму, чтобы она разрешила мне оставить собаку у себя. Мама категорически ответила «нет». Я пошла к папе, и он сказал «подумаем». Короче говоря, оставить Скелета мама мне всё же разрешила, но при условии, что он будет спать на улице.
Две недели Скелет честно проспал на кладбище, свернувшись клубочком у подножия массивного каменного креста. На третью неделю мама смягчилась и разрешила ему спать у нас на крыльце. А там, спустя всего несколько дней, Скелет тихо-незаметно перекочевал в дом и с тех пор спал, по-хозяйски раскинувшись, на моей кровати.
С тех пор мы со Скелетом стали совсем уже неразлучными, за исключением тех коротких минут, когда он отвлекался на какие-то свои неотложные собачьи дела – белку, например, облаять или чьи-нибудь ботинки пожевать.
Но пора вернуться в тот день, когда, собственно, и началась история, которую я собираюсь вам рассказать. Набрав полный подол спелых яблок – та осень выдалась очень урожайной на них, – я поспешила мимо могил к дому и с растрёпанными от ветра волосами вбежала в нашу гостиную, которая на самом деле была ритуальным залом, то есть комнатой, в которой родственники прощаются с покойником. Скелета я оставила валяться на траве возле крыльца.
Отец как раз был здесь, подметал пол.
– Когда ты приучишься входить в дом с заднего крыльца? – проворчал он, увидев меня. – А что, если бы сейчас здесь был кто-нибудь?
– Кто-нибудь? – фыркнула я. – Обычно нашим гостям нет дела до того, что кто-то в комнату зашёл, они несколько… мёртвые, наши гости, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Папа засопел и пошёл к оставшейся открытой двери – метлу вытряхнуть. Разумеется, валявшийся на траве Скелет немедленно оживился, вцепился в метлу зубами и успел отхватить от неё изрядный кусок, прежде чем папе удалось отвоевать её назад.
– Ну покойник ладно, тут я согласен, – неохотно согласился со мной папа. – А если бы здесь его родственники были? Живые?
– Да не должно сегодня у нас быть никаких родственников, я же слежу за расписанием. Грамотная, между прочим.
– Следишь за расписанием? В самом деле? Ну-ну, считай, что я приятно удивлён, – он ласково потрепал меня по голове. – А что ты с этими яблоками делать собираешься? – спросил папа, глядя при этом куда-то в сторону, и я поняла, что ему уже не до меня. Свои дела, знаете ли.
Раньше всё было по-другому. Папа часто играл со мной, и яблоками умел жонглировать, а затем мог рассказать какую-нибудь любопытную коротенькую историю про те же яблоки, например, которые он как-то по-чудному называл «метафорой жизни». Метафора, как я поняла, – это когда что-то сравнивают с чем-то. Для красоты. Например, седину со снегом. Нормальный человек скажет: «Он поседел». А если «голову его засыпал снег», то это метафора. Красиво, но непонятно. Но я не об этом. Я о том, что в последнее время папа сильно изменился, всё время выглядел каким-то рассеянным.
Я оглянулась по сторонам. Яблок я набрала столько, что они оттягивали мне руки, хотелось поскорее освободиться от них. Ещё немного, и я просто не удержу свой подол, и тогда все яблоки повалятся на пол.
Ага! Есть решение! На подставке стоял гроб, обтянутый тканью внутри, покрытый свежим лаком снаружи, но при этом пустой. Пока что пустой. Ну и отлично! Я выше задрала подол платья и пересыпала яблоки в гроб.
Раздался ужасный грохот – пустой гроб, чтоб вы знали, усиливает любые звуки не хуже, чем барабан. Грохот вывел папу из его обычной задумчивости.
– Вайолет! – закричал он, круто повернувшись в мою сторону. – Детка, ты хоть соображаешь, что ты делаешь?
– Да я просто на время их сюда переложила, эти яблоки, – ухмыльнулась я в ответ. – Не переживай! Сейчас перетаскаю их по частям на кухню, ты даже плюнуть не успеешь.
– Я. Не желаю. Плевать. На гроб, – мрачно процедил папа, и я поняла, что мне самое время смыться отсюда.
Сопровождаемая прибежавшим с улицы на шум Скелетом, я набрала полные пригоршни красных яблок и через боковую дверь направилась на кухню.
Мама была здесь, сидела возле очага и штопала носки Томаса.
– Яблочки! – весело воскликнула я.
Мама подняла голову и улыбнулась. Мне показалось, что от взгляда её прекрасных глаз в кухне сразу стало светлее.
– Ещё яблоки? Отлично! Пирог с ними сделаю. Или даже целых три пирога. Положи их в корзину в кладовке.
Я положила яблоки, как сказала мама, а когда вернулась, она заговорила вновь:
– Знаешь, моя дорогая покойная мамочка, твоя бабушка, частенько любила повторять, что на кладбище только кости расти могут. Ох, и неправа же она была! – Мама стянула с деревянного грибка для штопки починенный носок и отложила его в сторону. – Этой осенью яблоки просто девать некуда, – она посмотрела на Скелета и добавила: – Хотя кое-кто предпочёл бы, конечно, чтобы здесь всё же косточки росли. Мозговые и с мясом, да?
Скелет навострил уши и сел, подметая пол хвостом, – то ли на подарок в виде косточки рассчитывал, то ли ему просто приятно стало, что с ним разговаривают.
– Из хорошей косточки и для людей бульон сварить можно, – заметила я.
В этот самый момент на кухню ввалился мой брат Томас. Его чёрные штаны на коленях были испачканы грязью с прилипшими к ней травинками.
– Вот ещё! – воскликнул он, роняя на пол свой кожаный футбольный мяч. – Кому он нужен, этот вонючий бульон из старых костей?
Мама протянула руку и несильно, но всё же чувствительно ущипнула Томаса за ухо.
Брату исполнилось всего шесть лет, и он всё ещё был намного ниже меня ростом. Домой Томас приехал на несколько недель, после того как школу, где он учился, закрыли на ремонт. Водопроводные трубы там у них прорвало и затопило всё. Не стану скрывать, мне казалось ужасно несправедливым то, что Томас, который на семь лет младше меня, учится в школе, а я нет. А я дома торчу, и всё только потому, что он, видите ли, мальчик, а я девочка.
– Ты будешь есть то, что тебе дадут, и благодарить за это, Томас. И неважно, будет ли это бульон из костей или пирог с яблоками. Сейчас такие тяжёлые времена, что выбирать не приходится, ясно? О боже, нет, ты только посмотри, во что ты свои штаны превратить умудрился!
Бедная мамочка, ей всю жизнь приходилось возиться с нашей одеждой – то чинить, то перешивать по росту, то придумывать что-нибудь, чтобы она выглядела… ну, если не моднее, то хотя бы приличнее.
Томас выдвинул из-под стола стул, и тот, скребя ножками, проехался по полу. Брат тяжело опустился на сиденье и взъерошил рукой свои волосы, при этом из них на пол спорхнуло несколько травинок. Скелет бросился к ним, обнюхал и разочарованно отвернулся в сторону. Мама же лишь вздохнула, закатив к потолку глаза.
Я уже хотела возвращаться за оставшимися яблоками (папе, наверное, не очень нравилось, что они продолжают лежать там, где я их оставила), но тут Томас вновь заговорил, и его слова настолько заинтересовали меня, что я замерла на месте.
– Скажи, мам, – сказал он. – Кого собираются похоронить на двести тридцать девятом участке?
Скелет поднял голову и посмотрел на Томаса бездонными, похожими на маленькие карие галактики глазами.
Мама отложила в сторону грибок для штопки, ненадолго задумалась, вспоминая.
– Это одна из новых могил, которую только что выкопали, да?
– Верно, – с важным видом подтвердил мой братец.
– Какого-то молодого человека, кажется. Его привезли сегодня утром. Никто из родственников не объявился у бедняжки. Но наш папочка позаботится о том, чтобы это были хорошие, правильные похороны. Он всегда обо всех одиноких мертвецах заботится, хотя это и не приносит никакой выгоды.
Я слегка вздрогнула и ухватилась за спинку стула, чтобы не пошатнуться. Да, я помнила молодого человека, о котором только что упомянула мама. Это был довольно высокий бледный блондин с длинноватыми, на мой вкус, волосами. Немного старше меня – лет шестнадцать ему было, я думаю. Когда его привезли, я немного посидела рядом и тихонько с ним поговорила. Мне кажется, что даже мёртвые лучше чувствуют себя в компании, а не когда они одни. Впрочем, от недавно умерших мало что услышишь в ответ – наверное, они только-только начинают привыкать к своему новому состоянию и ещё не освоились с ним.
– Почему ты о нём спросил, Томас? – сказала я.
– Да так просто, – посмотрел он на меня. – Понимаешь, там прямо в ряд несколько новых могил, вот я и подумал, а что, если это дело рук убийцы? – Томас состроил страшную мину и замогильным голосом провыл: – Ужа-асного, жу-уткого убийцы?
Мама нахмурила брови, как всегда это делала, когда ей что-то не нравилось.
– Убийства? Что за чушь! У тебя слишком пылкое воображение, мой мальчик. Наверное, опять начитался своих любимых дешёвых книжонок про этих… как его… дэ-тэк-тивов? Должна заметить, что это совершенно неподходящее чтение для мальчика твоего возраста.
Томас тайком от мамы высунул язык, а я прикрыла себе ладошкой рот, чтобы не прыснуть со смеху.
А мама тем временем продолжила:
– Перестань выдумывать глупости всякие, слышишь, Томас? Несколько свежих могил в ряд – ну и что такого? Цепочка несчастных случаев, и больше ничего. Бывает такое в жизни.
И она потянулась за грибком и новым носком.
Скелет нервно прошёлся вдоль стола, а затем уселся у моих ног. Я заглянула ему в глаза и уже далеко не в первый раз задала себе вопрос: «О чём он сейчас думает, мой пёс?» Ведь Скелет совершенно точно способен думать, но и не только. Он обладал способностью ощущать те же странные вещи, что и я, у меня не было ни малейших сомнений в этом. Я почувствовала пробежавший по коже холодок и задумалась над тем, так ли уж глупо безумное на первый взгляд предположение Томаса о серии убийств. Ведь действительно за последние пару недель к нам привезли необычно много мужчин. Сколько их было – трое? Или даже четверо? И все они покинули этот мир в самом расцвете лет. А теперь ещё этот паренёк. С ним-то что произошло, интересно было бы знать. Впрочем, наверняка это не было убийство – папа обязательно заметил бы это.
– Вайолет! – долетел до меня папин голос из ритуального зала. О-па! Вот теперь он точно рассердился не на шутку.
Отвернувшись так, чтобы меня не видела мама, я состроила Томасу рожицу и поспешила уйти с кухни.
– Вайолет, – повторил папа, когда я вернулась в зал. В сопровождении Скелета, естественно. – У нас кое-что пропало.
– Что именно? – спросила я.
Между прочим, я уже успела заметить, что папа вытащил из гроба почти все остававшиеся в нём яблоки. Очевидно, этот гроб предназначался именно для того светловолосого паренька.
– Одна из папок.
Он жестом пригласил меня пройти с ним в контору, которая расположена у нас в передней части дома. Ну конечно, это была не совсем обычная контора, я согласна, однако и бизнес у нашей семьи, скажем так… специфический. Но некое подобие конторы необходимо даже тем, кто занимается мертвецами, хотя бы для того, чтобы документы оформлять, ну и денежки получать за свою работу, конечно. Наша контора была довольно тесно заставлена унылой, тяжёлой дубовой мебелью. Тёмные стулья, стол, книжные полки и канцелярские шкафы, в которых хранились папки с данными обо всех тех, кто стал постоянным обитателем нашего кладбища. В нашей конторе было так мрачно, что я всегда удивлялась тому, как это посетители – живые, конечно – могут оставаться здесь дольше двух минут, особенно когда они только что потеряли навсегда того, кто был им дорог. Но папа говорил, что такая обстановка «создаёт настроение». Думаю, что больше всего создавали настроение выставленные здесь же образцы нашей продукции – гробы на любой вкус и размер кошелька.
По счастью, тот осенний день, о котором идёт сейчас речь, выдался ясным, ярким, и потому сквозь все щели в тёмных шторах пробивались весёлые солнечные лучики. По улице мимо нашего дома прогрохотала карета и выплеснула из лужи несколько грязных капель на наше оконное стекло.
– Вот здесь она была, – сказал папа.
Я поморгала, привыкая к царившему в нашей конторе полумраку, а затем подошла к картотечному шкафу с выдвинутым тяжёлым ящиком, возле которого стоял папа.
В ящике, как и следовало ожидать, выстроились в ряд картонные папки. Скелет обнюхал их и тоже ничего необычного в этих папках не нашёл.
– Ничего не вижу, – пожала я плечами.
– То-то и оно! Не видишь, потому что она пропала! – воскликнул папа, указывая на пустое место между раздвинутыми в разные стороны папками. – А должна была находиться здесь! Папка на того самого парня, которого привезли к нам сегодня рано утром.
Я взглянула на корешки тесно стоящих на полке картонных папок. На каждой из них белел приклеенный бумажный уголок, а на нём аккуратным папиным почерком было написано одно и то же имя – Джон Доу. Быть может, вы не знаете, но в полиции так называют всех тех, чьё настоящее имя остаётся неизвестным. Неопознанные трупы, например. Если мужчина – то Джон Доу, если женщина, то Джейн Доу. Ну а если ребёнок, то бэби Доу. Так-то вот.
– Папка на того блондина?
– Да-да. Быть может, это ты её взяла? – строго посмотрел на меня папа, и мне стало слегка не по себе.
Нет, не брала я ту папку, мне и в голову не приходило взять её. Зачем? Но когда на тебя вот так смотрят, невольно начинаешь чувствовать себя так, словно виновата в чём-то. Почему это вдруг папа заподозрил меня, а? Может, потому, что видел, как я разговаривала в морге с тем мёртвым парнем?
– Нет, пап, – решительно покачала я головой. – Не брала я ту папку и никогда в глаза её не видела.
– Ну хорошо, – поиграл он своими бровями. – Может, догадываешься тогда, кто мог бы сделать это, а?
– Томас, пожалуй, мог бы, – ответила я, слегка подумав. – Он буквально только что расспрашивал об этом пареньке. Даже какую-то теорию выстроил насчёт того, что его могли убить, но мама ответила на это, что он слишком много всякой чепухи начитался. Детективов и прочего всякого.
Какое-то время папа размышлял, уставившись в стену, затем сказал, поправляя свои съехавшие с переносицы вниз очки:
– Томас, значит. Да, конечно, у Томаса нужно спросить.
Он покинул контору и направился в дом, а я подошла к окну и сняла наросшие в уголках рам паутинки. У этого окна, на подоконнике, мы держим выставленные в ряд вазы с фарфоровыми цветами – они должны украшать витрину и подчёркивать солидность нашего заведения. А над входом в контору висит вывеска, на которой красивыми крупными буквами написано:
Похоронное бюро «Эдгар Д. Вейл и сыновья»
Эдгар Д. – это мой дедушка, который умер пять лет назад, а сыновья – это мой папа Эдгар-младший, причём в единственном числе. Я как-то сказала папе, что вывеску пора обновить, и пусть на ней будет написано: «Похоронное бюро Эдгар Вейл, сын и дочь», но он лишь рассмеялся и взъерошил мне волосы.
Вот он смеялся, а я-то всерьёз говорила! Почему я не могу стать полноправным членом нашего семейного бизнеса – только потому, что я девчонка? А справедливость где? Нашему делу я, например, приношу гораздо больше пользы, чем тот же Томас. Ну, за исключением тех случаев, когда вместо дел занимаюсь тем, что собираю яблоки.
Стекло в окне нашей конторы помутнело и покоробилось от старости, однако кое-что рассмотреть сквозь него было по-прежнему можно. Взглянув в него сейчас, я увидела женщину. Она стояла на улице и рассматривала наши фарфоровые цветы. Бессмертники, как называла их мама.
«Скорбящая родственница, – подумала я. – Или вдова в трауре. Наверное, договориться о проведении похорон приехала».
Вот только не походила эта женщина ни на безутешную родственницу, ни на вдову, было в ней нечто странное. Я, правда, не могла рассмотреть её спрятанные за чёрной вуалью глаза, но чувствовала, что они смотрят прямо на меня. Пристально смотрят.
Скелет начал негромко рычать, словно прокручивая застрявший у него в глотке шарик.
– Тихо, тихо, мальчик, – сказала я ему. – Не пугай клиентов.
Я подумала, что мне, пожалуй, следует выйти и поздороваться, но в этот момент женщина быстро повернулась и почти бегом бросилась через улицу, подбирая на ходу юбки.
Я нахмурилась, не зная, как объяснить такое странное поведение одетой в чёрное блондинки. Но, прежде чем успела что-нибудь придумать, меня сбили с мысли доносившиеся из глубины дома громкие голоса:
– Да не брал я твою дурацкую папку!
– Не забывайся, Томас! Ты со своим отцом разговариваешь, а не с приятелем!
Порой жизнь в нашей семье становится настоящим кошмаром. Не потому ли я так часто предпочитаю побыть в компании мертвецов? Они, по крайней мере, никогда не спорят и не кричат друг на друга.
Вздохнув, я обречённо поплелась на кухню, на голоса.
* * *
Тем же вечером после ужина мы собрались у камина в нашей гостиной, которая, как вы помните, днём становилась залом для прощания с усопшими. Папа зажёг керосиновую лампу, и при её свете я пыталась читать свою книжку, «Франкенштейн». Мэри Шелли очень интересный роман написала, не спорю, но в тот вечер я никак не могла на нём сосредоточиться и то и дело отрывалась от строчек, чтобы побегать глазами по сторонам. За окнами было темно, слышался шелест дождя, перекрывавший порой потрескивание огня в камине. Скелет спал на коврике и время от времени дёргался, ловя лапами приснившихся ему крыс. За стеной, в конторе, стоял гроб со светловолосым пареньком, которого похоронят завтра утром.
Томас и папа не разговаривали друг с другом после случившейся между ними днём ссоры. Брат сидел, забившись в дальний угол комнаты, и с мрачным выражением на лице муштровал своих оловянных солдатиков. Порой я слышала, как Томас тихонько бормочет себе под нос, что он не вор и не брал никаких дурацких бумажек из нашей конторы.
Контора…
Глядя на танцующие в камине язычки пламени, я задумалась о пропавшей картотечной папке. Конечно, папа мог просто засунуть её по ошибке в другой шкаф. Но если всё-таки предположить, что папку украли, то кто это мог быть? Кому понадобилось красть документы на никому не известного парня, на ещё одного Джона Доу? Если бы кто-то был знаком с этим блондином и узнал о том, что тот умер, то, наверное, пришёл бы организовать его похороны. Или опознать хотя бы. Но это только в том случае, если не оказался прав со своей теорией Томас и этого парня не убили. А если всё-таки убили? От этих мыслей у меня холодок пробежал по спине.
Само собой, среди наших клиентов были и жертвы убийств тоже, как же без этого. Не скажу, что много, нет, но были. Однако светловолосый паренёк, лежащий теперь в освобождённом от яблок гробу, почему-то не вписывался у меня в их число. Почему? Не знаю.
Тук.
– Что это было? – спросил Томас.
Я тоже услышала стук и взглянула в окно. Снаружи – только тьма.
Скелет внезапно проснулся, вскочил, навострил уши и тоже уставился в ту сторону, откуда прилетел звук.
– Это, наверное, дерево за домом, – сказал папа, выбивая в пепельницу свою вересковую трубочку. – Давно собираюсь попросить смотрителя подпилить ему ветки. Слишком длинные они отросли, до наших стен дотягиваются.
– Это не ветка, – буркнул Томас. – Звук вон оттуда шёл, – и он указал на окно, что выходит на улицу.
– Ну если это не ветка, значит, дождь, – примиряюще заметила мама. – И вообще, Томас, тебе давно уже пора ложиться спать.
Она поднялась и, не обращая внимания на протесты брата, погнала его наверх, в спальню.
Папа? Папа просто пожал плечами и вновь уткнулся в свою газету – очевидно, очень интересную статью читал.
А я не могла отвести глаз от окна, потому что увидела в нём то, чего никто больше не заметил.
А были это блеснувшие в темноте белки глаз и чья-то моментально растворившаяся в ночи тень.
- Дело об ожившем мертвеце
- Зловещие предсказания