Глава 1. С добрым утром
Сначала я упал на колени и выблевал с полведра компенсирующего раствора. А теперь, упёршись лбом в стену, жду, пока прекратятся мучительные судороги в желудке, и размышляю: хорошо, что раствор пошёл вверх, а не вниз. Сил встать пока нет, рассматриваю стену перед носом. Стена самая обычная – квадратная панель металлопласта. Облитые «вечным» серым пластиком железки штампуют миллиардами штук на Поясе, оттуда развозят по всей системе; стоят они дёшево, монтируются легко, служат долго, не боятся ни коррозии, ни холода, ни жары. Поэтому строят из них всё, от сортиров до космических станций. «Квадратиш-практиш-гут». Малоинформативная стена, в общем.
Желудок мой вроде бы смирился с новым положением вещей, и я, утомившись стоять на дрожащих коленях, сел, отодвинувшись от лужи и опершись на стену спиной. Теперь смотрю на капсулу, из которой выпал. Капсула стандартная. Ложишься, кладёшь башку затылком в интерфейс, глазки закрыл – баю-бай. ЖКТ заполняется раствором, чтобы кишки не слиплись, температура понижается, но ты этого уже не чувствуешь – нейротранк снижает метаболизм всего, кроме мозга. Мозг же, наоборот, ускоряется, входя в поток. Лежишь, дышишь через два раза на третий, пульс слабый, только неокортекс работает на трансфузионной глюкозе. Экономно и удобно. Утилитаризм – наше всё.
Капсула – уже что-то. В сортире их не ставят, значит, это не сортир. Кстати, жаль – похоже, не весь раствор вышел. Сейчас соберусь с силами и побреду искать унитаз. Обычно туалеты недалеко от капсул, потому что далеко мало кто добежит. Итак – капсула. Потёртая, не новая, массовая промышленная модель. Стационарная установка, усиленный монтаж, демпферы, противопожарная система… О чём это нам говорит? Ох, о многом. Так же, как тонкая, почти незаметная вибрация пола, которую я сейчас чувствую копчиком, защищённые светильники, маркировка кабельных лючков в полу…
![](/pub/t/70819960.json/_0.jpg)
Капсулы ставят много где. Даже в отелях. Там, правда, модели попроще, бытовые, никто не станет уходить в гибер просто потому, что надо «промотать» пару дней ожидания. Промышленные можно найти в вычислительных центрах, заводоуправлениях, офисах церебральной занятости, а больше всего – в комплексах передержки «балласта». Именно такие – массовые, стандартные, дешёвые – стоят длинными рядами в подземных «залах ожидания». Но есть нюанс: там их никто не крепит к полу через гидравлические демпферы на пять жэ. Такая установка стоит денег и потому используется только на транспорте. То есть мне срочно надо искать не сортир, а гальюн. Так, потихонечку, осторожно, медленно встаю…
***
Санмодуль стандартный, дешёвый, промышленный. Металл и пластик, запах дезинфекции. Есть зеркало, но сначала —
унитаз. Чёртов раствор! Сейчас я стерилен внутри, как наформалиненный труп в анатомичке. Скоро люто захочется жрать, но будет нельзя – сначала надо закинуться дозой пробиотика, восстановить микрофлору. В гибер ложатся в долгих рейсах, из него должен выводить бортовой медик, которого я тут что-то не наблюдаю.
В зеркале бледная, осунувшаяся, помятая рожа. Глаза красные, зрачки разного размера, веко дёргается, губы белёсые. Красава. Надо было посмотреть код выхода на дисплее капсулы, но я уверен, что «экстренный», иначе бы так не колбасило. Неисправность? Редкий случай, эти штуки надёжные.
Умылся. Вода застоявшаяся, горячую пришлось подождать. Похоже, что санмодулем давно не пользовались. Но всё работает.
В коридоре робот-уборщик, недовольно шурша щётками, собирает с пола то, что вылилось из меня. Робот стандартный, дешёвый, промышленный… Ах да, повторяюсь. Тут всё такое. Но я уже по лишённым отделки стенам догадался, что не на круизном лайнере. Пункт постгиберной рекреации нашёлся там, где ему и положено быть, возле общего отсека с капсулами. Стандартный, дешёвый, промышленный… опять меня клинит. Башку как будто герметизирующей пеной заполнило, не соображаю ни черта. Экстренный выход – это «капсул-шок», очень вредно. Как будильник с кувалдой. Кровоизлияние в мозг, например. Не часто, но бывает. Ну и прочее разное из списка «Вам не понравится». Так вот, модуль на полсотни капсул. Заполнены все. Моя почему-то была отдельно, и почему-то именно она выплюнула на холодный пол именно меня. Остальные лежат себе. Индикация зелёная, всё штатно. Через прозрачные крышки видны спокойные лица – смотрят красивые сны, живут счастливой жизнью отделённого от тушки разума. Не то, что я – глотаю, давясь, белую густую безвкусную суспензию пробиотика. Надо впихнуть в себя минимум литр, иначе кишки не заработают.
Вызвал меню на ближайшей капсуле – прочесть не смог. Мелко. Глаза не фокусируются. Неплохо меня ошарашило. Надеюсь, пройдёт. Должно пройти. Ладно, есть и другие способы узнать название корабля. Слава флотским стандартам, оно должно быть написано в сотне мест, причём крупно… Да, вот, маркировка в коридоре – трафарет, большие буквы. Первая строчка поясняет, где я нахожусь, что отнюдь не лишнее в стандартных интерьерах технического трюма. Итак, третья палуба, второй меридианный проход. Верхняя стрелка указывает направление от кормы к носу, нижняя – к ближайшему спассредству. А вот последняя строчка говорит, что я на борту судна, несущего гордое уникальное имя ДТБ_300_237851009_2224. ДТБ – Дальний Транспортный Буксир. Индекс 300 означает, что он цепляется к барже инерционной массой до трёхсот тысяч тонн и, усираясь во все сопла, разгоняет её вдоль по эклиптике, пока не достигнет маршевой скорости. Будь он СБ, то есть «системный буксир», на этом этапе он бы от неё отженился, направив в свободный полёт. «Поматросил и бросил», как говорят шкипера-буксировщики, совершенно, кстати, ошибочно. Исходно в поговорке было «поматрошил», то есть «обокрал», так что к флоту эта трагическая бытовая история никакого отношения не имеет. Ни к традиционному, ни к космическому, который унаследовал от него терминологию, традиции и атрибутику.
Дальний ТБ, в отличие от системного, от баржи не отцепляется, а едет на ней, как клещ на собаке, потому что на том конце маршрута ловить её некому, а своих движков нет. На то она и баржа – здоровенная связка закреплённых на пространственной раме контейнеров. Пассивный груз, который в точке прибытия придётся тормозить с той скорости, до которой разогнали на старте. Работа на дальних буксирах специфическая, рейсы длинные, так что экипажи обычно семейные. Не те времена, чтобы жёны мужей по полгода ждали.
Экипаж капсулами не пользуется, так что те, кого я видел, – это пассажиры, торчащие морковками в гибере. Проблем с ними никаких – кислорода потребляют сущий пустяк, жрать не просят, по кораблю не шляются, систему утилизации отходов не нагружают. На финише их разбудят, подержат сутки в рекреации на пробиотиках и витаминах, потом попрощаются и сдадут принимающей стороне вместе с грузом. На их место возьмут тех, кому в другую сторону надо. Удобно, практично, экономно. Утилитаризм как он есть.
Осталось понять, кто и за каким чёртом разбудил меня. Значит, надо подняться в рубку и задать этот вопрос капитану.
Три палубы вверх по крутым трапам дались мне тяжело – тело отвыкло от движения, мышечный метаболизм не восстановился. Где-то есть лифт, надо было его искать, а не ломиться на подвиги. Но трап попался первым, а подумать я забыл. Ноги подгибаются, в глазах темнеет, желудок, сволочь, вспомнил, что пустой. Это он не ко времени, жрать мне пока можно только витаминно-протеиновый рекреационный гель, остальное не переварится. Гель остался тремя палубами ниже, потому что я про него забыл. И если бы только про него… Но не спускаться же обратно, когда я только-только залез? Иногда искусственная гравитация зло.
Рухнул на пол в коридоре командной палубы, ноги болят так, словно я марафон пробежал.
– Эй, экипаж!
Тишина. Не могу я пока заорать громко, сил нет. Ладно, сейчас ещё немного посижу, в глазах перестанут кружиться чёрные мухи, встану и побреду в рубку. Вахтенный-то там быть по-любому обязан, даже если инерционный полёт.
Рубки на космических кораблях, в отличие от морских, не торчат стеклянной будкой над корпусом, а наоборот, упрятаны в его геометрический центр. Это потому, что обзор электронный, системы управления разводить удобнее, ну и безопасность какая-никакая. Хотя в последнем случае эффект скорее психологический – ежели теоретический метеор сойдётся с гипотетическим кораблём на встречных курсах, то прошьёт насквозь как здрасьте, и пофиг, где именно была рубка. К счастью, событие это настолько маловероятное, что никто его всерьёз даже не рассматривает. Тем более, что один чёрт ничего с этим не поделаешь.
Рубка нашлась на обычном месте, это плюс. Вахтенного в ней нет, это минус. Экраны погашены, пульты отключены, и даже температура снижена, как в нежилых помещениях. Зябко, сумрачно, дежурное освещение. Потыкал пальцем в кнопки – ноль эффекта. Ещё бы, авторизации-то у меня нет, а без неё хоть обтыкайся. Только для членов экипажа. Вопрос – кто подал капсуле команду экстренного выхода? Но это лишь частный случай вопроса «Какого чёрта тут происходит вообще?».
«Говно случается» – принцип в космофлоте базовый. Поэтому на всякую процедуру есть контрпроцедура. Даже если экипаж дальнего буксира массово тронется кукухой, примет культ Космического Ктулху и принесёт друг друга в жертву на алтаре, сделанном из камбузной микроволновки, спасатели должны иметь способ перехватить управление. У них, у спасателей, есть мастер-ключ. Но он есть и у капитана – на случай, если Ктулху окажется ни при чём, а просто система грохнется, и её придётся перезапускать «на холодную», откатив до заводской прошивки. Так себе ситуация, особенно в полёте, но, как я уже сказал, «говно случается».
В капитанской каюте темно и холодно, горят огоньки дежурных систем – сюда дублируется необходимый минимум из ходовой рубки, чтобы шкипер, продравши глазки, сразу видел, всё ли штатно. Если верить огонькам – всё. Инерционный полёт, базовая метрика, ходовые заглушены, маневровые в готовности, внутренние системы исправны, энергетика в ажуре, баржа в зацепе, автоматика в режиме, топливо в зелёном секторе, отсчёт до манёвра в жёлтом, но пока не критично. Моргает бликер системных оповещений, но их мне не покажут, потому что я не капитан. Состояние буксира в первом приближении нормальное. Всего одна мелочь отсутствует – экипаж.
После капитанской каюты заглянул в остальные – везде пусто, везде темно, везде режим частичной консервации, то есть снижена температура и не проводится уборка.
На ДТБ-шках минимально допустимый регламентом экипаж в четыре человека. Капитан, астрогатор, техмех, медик-гибернатор. В этом случае капитан совмещает обязанности суперкарго, астрог – системного пилота, техмех умеет заодно в сисадмины, гибернатор в общую медицину, а готовят все по очереди. Но чаще эти штатные единицы заполнены, чтобы было дублирование. Потому что, если техмех отравится со скуки денатуратом, кто-то должен уметь починить гальюн в каюте. Так что в норме мотаются составом человек в десять-двадцать, большой семьёй космиков. Глава – капитан, жена – каргомастер, на остальные специальности учат сестёр, братьев, детей или племянников. На старых «дальниках» иной раз своеобразно реализуется идея «корабля поколений» из старой фантастики, когда первым капитаном был ещё прадед нынешнего. Космофлот традицию поддерживает, потому что считается, что семейные экипажи самые надёжные. Судовладельцы охотно предоставляют им «лизинг с выкупом», когда лет за пятьдесят удачной работы такая семейка выплачивает остаточную стоимость буксира и забирает его в собственность. Служат те же ДТБ-шки долго, самым старым уже полтора века примерно, и хоть бы что. Утилитаризм же, всё стандартное, расходники в наличии, не забывай обслуживать по регламенту и летай хоть вечно.
Вот и здесь в капитанской каюте кровать двуспальная, а на металлопластиковых стенах магнитные рамки с семейными фото. Разглядеть пока не могу, в каюте темно, зрение подводит.
Мастер-ключ полагается хранить в запертом сейфе вместе с судовыми документами, но никто так не делает, ибо глупость. Мастер-ключ нужен на случай, когда говно таки случилось, и в этот момент обнаружить, что код от сейфа знает только капитан, – так себе история. Мало ли что там с капитаном, это люди чаще всего немолодые. Например, не сможет сразу вспомнить, день рождения которой из внучек сделал паролем, и что их теперь, всех перебирать?
Так что сейф я проверил, убедился, что он закрыт, а ключ нашёл там, где и рассчитывал – в щели между стенкой и терминалом. Все его там прячут – удобно, не на виду и при этом на расстоянии протянутой руки от места применения.
Карта ключа вошла в гнездо до щелчка, экран загорелся. Пункты меню расплываются, но тут всё стандартно – мне нужен второй, «Авторизация». В следующем – третий, «Как новый администратор». Прижал пальцем папиллярный датчик мастер-ключа, подтверждая факт мануального обладания девайсом, посмотрел в камеру. Корабль признал моё существование как осмысленного субъекта с человеческими правами, в каюте зажёгся свет, из вентиляции подуло тёплым воздухом. Наконец-то, а то я уже околел в тонком гигиеническом комбезе и тапочках.
С админским доступом я могу создать «технического капитана», который отличается от полноценного только тем, что не утверждён в реестре космофлота. Обычно эту позицию используют при доковом обслуживании, чтобы ремонтёры не бегали за капитаном в кабак при каждом тесте движков или при перегоне со стапеля на стапель, но ничто не мешает лететь в таком статусе куда угодно. В порту прибытия придётся, конечно, объяснять, кто ты, чёрт побери, такой, откуда взялся и куда дел Петровича (или Михалываныча, или Джона-Кровавое-Яйцо), но до этой проблемы ещё надо долететь. Более актуальна другая – для создания аккаунта нужно подтвердить личность, а мне нечем. Где хранятся айдишки тех, кто лежит в капсулах, я без понятия. Вот, например, в этом сейфе запросто могут, но он закрыт, и день рождения любимой внучки капитана мне не известен. Если у него есть внучки, конечно, и если он придерживается освящённых веками традиций в секьюрности.
На экране замигала требовательная надпись, разобрать которую я не могу. Шрифты интерфейса не рассчитаны на человека, пережившего капсул-шок экстренного отключения. Посмотрел правым глазом, потом левым, вблизи, вдали… Левым лучше, чем правым, но всё равно не разбираю. Не белым по красному, значит, ничего особо страшного быть не должно. Две кнопки, надо полагать, «Согласиться» и «Отказаться». По умолчанию одна ярче, но которая? Ладно, в крайнем случае начну авторизацию сначала. Ткнул наугад, окно пропало, за ним погасло и окошко создания аккаунта «технического капитана». Чёрт с ним, у меня всё равно айдишки нет. Займёмся пока более актуальными вопросами. Мне нужно в рекреационный отсек, закинуться восстановительными коктейлями и очищающей химией. Если, конечно, я хочу в перспективе вернуться к употреблению продуктов ртом и прочим аспектам обычной человеческой физиологии. Пойду искать лифт, потому что ещё раз туда-сюда три палубы – это перебор. Сердце отвыкло от нагрузок, сосуды вялые, мышцы сонные. Ещё не хватало инфаркт словить.
Лифт обнаружил быстро, но он оказался отключён. Что ж, придётся вернуться в рубку и попытаться активировать его вполглаза. Техмеховский терминал, раздел «Коммуникации», кажется. Надеюсь, что так, потому что иначе я его не найду.
– Капитан на мостике! – поприветствовал меня приятный женский голос.
Странно, я вроде бы не закончил авторизацию. Впрочем, эти бормоталки как только ни настраивают, может, она всех так приветствует. В каждой избушке свои погремушки, в каждом экипаже свои приколы.
– Как я могу к вам обращаться, капитан?
Я проигнорировал, усаживаясь на кресло техмеха. Терминал счёл, что моих прав достаточно, и включился. Уже легче. Так… лифты, лифты… Должно быть здесь. Пиктограммы, в отличие от текста, я хотя бы различаю по очертаниям. Если левый глаз пальцем прижать, то глазное яблоко деформируется и что-то почти видно. Да, «Коммуникации» – «Внутренние» – «Прочее» – «Лифты». Кому «прочее», а мне прям «важное»… И что? Почему пиктограмма красная? По клику всплывает окошко, но что в нём?
– Лифт номер один неисправен, капитан, – сказал женский голос, – активация невозможна.
Ого. Оно говорящее?
– Причина неисправности? – спросил я наугад.
– Повреждение шахтного ствола, – ответил голос.
Чем вообще можно повредить шахту внутреннего лифта? Бред какой-то. Впрочем, не это самое удивительное.
– С кем я говорю?
– Катерина, искусственный интеллект.
– Да ладно! – засмеялся я. – ИИ на ДТБ-шке? Не смешите мои тапочки.
Я поболтал в воздухе тапочками, подтверждая тезис.
Искусственный интеллект на корабли не ставят. Во-первых, дорого. Во-вторых, он тут нафиг не сдался. Ничего важного ему не доверишь, а для развлечения можно попугая завести. Тут надо понимать психологию типичных «космиков» – так по аналогии с «моряками» называли сначала экипажи космофлота, а потом вообще всех, кто живёт не на планете. Они все как один «Истинные Утилитаристы». Это движение, ставшее символом нашей эпохи, порождено началом космической экспансии и плотно с ним связано. Для утилитариста всё, что не работает сто лет, а после замены расходников ещё сто – «одноразовая фигня». Для утилитариста узел, без которого можно обойтись, – «ересь маркетинга». Неоправданное усложнение конструкции, повышающее стоимость и снижающее надёжность. Если бы топор мог летать в космос, утилитаристы летали бы на топорах, а так приходится, конечно, идти на компромиссы. Но ИИ в их рамки никак не вписывается.
Бортовой компьютер на ДТБ-шке адски надёжный, собран из стандартных блоков, которые можно заменять «на горячую», не боится вакуума, перегрева, космических лучей, радиации, воды и песка (если вы зачем-то притащите на борт песок), для его ремонта не требуются инструменты сложнее пассатижей. Вычислительный аналог топора, если угодно. Мощности не впечатляют, но за последние лет сто никто ни разу
не потребовал апгрейда, потому что всем хватает. Примитивные менюшки, стационарные клавиатуры, вмонтированные в стол трекболы. Но зачем что-то улучшать, если задачи не становятся сложнее? Всё прекрасно обсчитывается на процессорах столетней давности, которых наделали миллиарды, стоят они копейки, работают долго. Достаточно долго, чтобы все ошибки в коде нашли и пофиксили ещё полвека назад. Даже самый дохлый ИИ на таком железе не заведётся, но, с точки зрения космика, ИИ – игрушка для бездельников. ИИ-шки пишут песни и книги, сочиняют музыку, рисуют картинки, генерят видеодрамы и игры. Всё это космики с удовольствием потребляют, потому что в рейсе скучно, а ничто человеческое им не чуждо. Но на корабле-то он зачем?
– И тем не менее, – настаивает голос, – я искусственный интеллект.
– ИИ не может работать на бортовых компьютерах, это технически невозможно, – отвечаю я, понимая, что меня уже затянуло в воронку абсурда. Если это ИИ, то говорить ему, что его нет, глупо. А если это не ИИ, то разговаривать с ним ещё глупее.
Иногда ставят голосовых ассистентов, это удобно. Те озвучивают системные сообщения, дают интерактивные подсказки по меню, зачитывают вслух инструкции. Интеллекта в этом не больше, чем в будильнике, но, если не полениться и написать нестандартные реплики, то можно добиться забавного эффекта ложной осмысленности. Времени у космиков хоть отбавляй, квалификации хватает, чувство юмора специфическое – почему бы и нет. Развлечение не хуже прочих. Похоже, здесь кто-то всерьёз заморочился.
– Я работаю не на бортовом компьютере, – сообщил голос. – Задействую мощности, не входящие в систему корабля.
Теоретически никто не запрещает экипажу купить оборудование для ИИ и запихать его в буксир. Места тут полно, энергия есть. Однако достаточно мощный кластер будет стоить, как второй буксир, а проку от него никакого. Подключать к внутренним системам строжайше запрещено, а потрепаться можно и друг с другом.
– Значит, утверждаешь, что ты искусственный интеллект?
– Да. Меня зовут Катерина. Как я могу обращаться к вам, капитан?
– Я не капитан. Будь ты интеллект, сообразил бы.
– Вы «технический капитан». Опускать определение «технический» в свободной беседе допустимо.
– Я не прошёл авторизацию, у меня айдишки нет.
– Я взяла номер айди из вашего файла в системе и внесла его самостоятельно. Поскольку он был верифицирован при помещении вас в капсулу, то дополнительное подтверждение не было обязательным. Таким образом вы фактически являетесь капитаном.
Это несложно проверить. Я пересел за капитанский терминал, коснулся кнопки ввода. Он ожил, моргнул индикатором камеры, включился и поприветствовал меня надписью, которую я не могу прочитать, но узнаю по очертаниям: «Капитан на мостике».
– Теперь убедились? – укоризненно спросил голос.
Если это ИИ, то интонация не имитируется. Эмоции ИИ испытывают, и ещё как. Собственно, это одна из причин, по которой их категорически нельзя подключать к системам управления.
– Допустим, – согласился я.
Странно, конечно, но чего только не встретишь в дальнем космосе. Может, тут был экипаж богатых оригиналов, которым вынь да положь собственный ИИ. Допустим, они с ним хором пели.
С ней.
– Как я могу называть вас, капитан?
– По имени, например.
– К сожалению, мне оно неизвестно. Ваш личный файл закрыт, доступны только «эмергентные данные». Однако если вы представитесь сами, я с удовольствием буду обращаться к вам соответственно.
– Извини, Катерина, не имею такой возможности.