bannerbannerbanner
Название книги:

Финоген Ильич

Автор:
Максим Горький
Финоген Ильич

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Полем, по грязной осенней дороге, шёл высокий, бородатый мужик, согнувшись под тяжестью большого мешка на спине. Сосредоточенно глядя себе под ноги, он крупно шагал по грязи и, прислушиваясь к топоту лошадиных ног сзади его, думал: «Кто это там едет?»

А в полуверсте за ним, с каждой минутой всё настигая его, ехал на маленькой тележке человек в тёплой короткой куртке и в старой измятой шляпе котелком, рыжеусый, бритый, с маленькими серыми глазками. Помахивая кнутом над крупом своей сытой пегой лошадки, он зорко смотрел на мужика впереди себя и дальше на тёмные избы, рассыпанные по песчаному холму, и на хвойный лес за избами. И сзади этих двух живых точек на пустынном поле стояла высокая стена чернолесья, упираясь вершиной в серое небо; а слева и справа от них, между двух лесов, тянулась холмистая бурая равнина, кое-где украшенная зелёными коврами озимей.

Когда морда пегой лошадки поравнялась с плечами мужика, человек, правивший ею, приподнял над головой свою шляпу и ласково крикнул мужику:

– Мир доро́гой!

Мужик, не останавливаясь, повернул голову и, посмотрев на проезжего, ответил:

– Бог спасёт.

– Здравствуйте… Финоген Ильич!

Теперь мужик остановился, ещё раз внимательно осмотрел проезжего большими угрюмыми глазами и сказал:

– Здравствуйте… не признаю что-то…

– А я вот признал вас.

– Та-ак, – протянул мужик и, наморщив лоб, пошёл сзади тележки, опустив голову.

– Картошку рыть ходили? – спросил проезжий.

– Её… картошку.

– Далеконько!

– Что поделаешь?

– Вы положьте мешок-то ко мне… да и сами садитесь, – подвезу вас… Тпру!

Лошадь остановилась, мужик свалил с плеч мешок в тележку, а потом сам взобрался на неё, – взобрался, сел рядом с рыжеусым человеком и тогда уж сказал ему:

– Вот спасибо!.. А то здорово я наломал хребет-то…

– Ну, а как – не признаёте всё меня?

– Да мельтешится что-то в голове… будто видал где… обличье-то ваше знакомо.

– Как не знакомо! Лет пятнадцать шабрами были, Финоген Ильич… – И проезжий усмехнулся в лицо мужику некрасивой и кривой усмешкой.

– О? – воскликнул мужик. – Неужто – Лохов-бобыль?

– Он самый… хе-хе!

– Та-ак! Вот оно что… Стало быть… н-да…

– Самый я Мотька-бобыль и есть.

– Вот-вот! Мотька… как же! помню…

Угрюмые глаза мужика усмехались, осматривая сидевшего рядом с ним человека.

– А теперь уж я – Матвей Петров Лохов, – внушительно и с важностью в голосе сообщил бывший Мотька и покрутил свои редкие, как у кота, усы.

– Вышел, значит, в люди? – спросил его Финоген.

– Вполне. Службу кончил… звание имею – ферверкер… Я давно кончил… вот уж слишком четыре года в людях служил…

– В работниках?

– Зачем? Я грамотный, – на что мне в работники идти?

– Это… конечно!

– Я служил коридорным в гостинице… официантом на пароходах… был даже приказчиком за буфетом…

– Служба лёгкая… – неопределённо произнёс Финоген.

– Ну, тоже! Иной рейс пассажиров на пароходе – как семян в огурце… Целый день волчком вертишься.

– Это конечно… всякому своя сопля солона, говорится…

Лохов искоса взглянул на него и снова покрутил ус.

Лошадь бежала частым, скорым шагом, а Финоген смотрел на её круп и думал:

«Ишь ты, какая круглая! По хозяину и скот…»

До деревни оставалось уже немного дороги. Намокшие от дождя избы отчётливо выступали на жёлтом песке, а над ними, на вершине холма, ясно обозначались прямые, как свечи, рыжие стволы сосен.

– Лесок-то цел ещё… – сказал Лохов.

– Куда ж ему деваться? – спросил Финоген.

– Сводят теперь леса… здорово их сводят!

– Это где можно, там сводят… Но ежели кто без ума, так и этот лес, пожалуй, вырубит… Ну, только тогда всю лощину, даже до реки, песком занесёт…

– Это верно, занесёт… – согласился Лохов.

– Куда ж ты теперь, Матвей Петрович? – помолчав, спросил Финоген.

– Да вот… к вам.

– Мм… побывать, значит?

– Да… как бог укажет.

– Стало быть, может, и останешься на прожитьё?

– А может быть… и так может быть…

Мужик замолчал и, зачем-то закрыв глаза, взял правой рукой свою большую русую бороду и задумчиво подергал её.

Дорога, раньше лежавшая по липкому суглинку, теперь потянулась по песку, и лошадь Лохова пошла тихим шагом.

– Поди, деньжонок скопил на службе-то? – спросил Финоген.

– Н-ну! Деньги, знаешь, скользки… удержать их при себе трудно.

– Землёй заниматься будешь?

– Вот что, Финоген Ильич… – заговорил Лохов серьёзно и хозяйственно: – ты уж, пока что, прими меня к себе… у тебя я остановлюсь… Тогда и потолкуем как следует, по душе.

Шабрами тоже были… да вот – судил бог – с тобой же первым и встретился я.

Финоген услышал в его голосе что-то новое, как бы властное. Он посмотрел в лицо Лохову и, не торопясь ответил:

– Ко мне, так ко мне… милости прошу.

– Надоело мне жить в городах! – говорил Лохов, вглядываясь своими серыми глазками в стены и крыши изб так, точно он надеялся рассмотреть и всё то, что есть под крышами и за стенами. – Жизнь шумная, путаная… и пользы мало человеку от неё.

– В деревне проще… – подтвердил Финоген.

– Вот… я и надумал: поеду-ка, мол, в деревню, – авось, к чему пристроюсь…

– Тут как раз присосёшься к делу… – снова обнадёжил Лохова Финоген, не глядя на него.

Они въехали в улицу. Тихо было в деревне; лишь откуда-то издалека долетали крики ребятишек да охающие звуки цепов.

– Молотят… – сказал Лохов.

– Такое время, чтобы молотить…

– Сыровато…

– На гумнах – ничего…

– Никак твоя изба?

– Она…

Лохов щёлкнул языком и, дёрнув вожжами влево, поворотил лошадь к воротам большой избы, такой же прочной и угрюмой, как и её хозяин.

– Погоди, я ворота отворю… – сказал Финоген, тяжело слезая с тележки на землю…

– Вот я и приехал! – воскликнул Лохов, часто мигая глазами.

Через час в просторной избе Финогена сам он, его жена и Лохов сидели за столом и пили чай.

– Советовал мне один человек, – говорил Лохов, барабаня по столу пальцами, – заняться варкой мятного масла. Указал он мне все способы… Просто это делается и, если верить тому человеку, дело выгодное…

– Та-ак… – сказал Финоген, усердно и внимательно дуя на блюдечко.

– Но хоша оно и так… однако дело новое, неиспытанное… потянешься к нему да и оборвёшься.

– Бывает…

– И хочу я, по этой причине, взяться за торговлю.

– Кабаком промышлять будете? – спросила жена Финогена, низенькая, жилистая, с красивыми чёрными глазами, которые казались слишком молодыми для её жёлтого лица, уже покрытого сетью тонких морщин.

– Нет, кабаком не стану. – И Лохов отрицательно мотнул головой. – Кабака я не люблю, ежели говорить правду. Сам я не пью и всем бы запретил винище это употреблять… Кабак дело нехорошее…

– Недолговечное дело, – спокойно сказал Финоген. – С будущего года, слышь, казённую водку заведут у нас… слыхал, чай?

– Н-да, вот видите! – сказал Лохов.

– Слыхал, мол, про это? – вновь спросил Финоген.

– Да… мельком слыхал. А что?

– Ничего.

Лохов посмотрел на Финогена и передёрнул плечами.

– Я не потому избегаю кабака, что слышал про монополию, – вразумительно заговорил он, – а просто – не хочу. Ежели говорить правду, виноторговля навынос и распивочно – дело прибыльное и простое, особой сноровки не требует, а копейку тянет к себе, как магнитом. Но хотя я и жил в городах, был в солдатах… огни, и воды, и медные трубы прошёл, – однако бога помню. Господу я слуга верный… А около вина греха много. Так много на земле греха от вина, что даже, может, больше всей прибыли.


Издательство:
Public Domain
Метки:
очерки