bannerbannerbanner
Название книги:

Полудемон. Месть принцессы

Автор:
Галина Гончарова
Полудемон. Месть принцессы

001

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Такой вот вышел расклад. Две дамы, два валета с одной стороны. И валет бубен и дама пик – с другой.

По дороге домой Абигейль пыталась подобраться к Мишель. Один раз. На постоялом дворе. С лихвой хватило. Когда Марта попросила чуть подождать, сейчас, только госпоже косы заплетут – и сразу же ее примут…

Абигейль и присела на диванчик в комнате. А из-под диванчика – дохлая крыса. Вонючая. Наполовину разложившаяся. И давай по ее юбкам карабкаться. И к лицу норовит, к лицу…

Визгу было…

Абигейль из комнаты вылетела вперед своего визга. А только крысу по дороге потеряла. Мишель хохотала до слез, но когда к ней явился братец, сделала серьезное лицо. Братец ей опять – некромантка, ведьма, я вашу служанку сам на костер определю! На святое покусилась! На жену! Любимую!! Мать наследников!!!

И вот тут Мишель разозлилась. По-настоящему. Но виду не показала. И ответила в том духе – что, крысу покажете? Нету? Тогда извините. Клевета-с! А вообще, крысы, да еще дохлые, – верный признак нечистой совести у человека. Вас, братец, они еще не мучают? Сестру пытать? Да еще по подозрению в попытке братоубийства!

Принц Рудольф еще пытался храбриться, но под двойным испепеляющим взглядом Мишель и Марты получалось у него из рук вон плохо. С тем и ушел.

А крысы их потом всю дорогу посещали. Дохлые. Либо разлагающиеся, либо скелетиками. Что по пути попадалось. Марта специально старалась. Только надолго поднять крысу не могла. Но Рудольфу и того хватило. К столице Раденора он подъехал заметно исхудавший и осунувшийся. Да и Абигейль за эти двадцать дней заметно подурнела. Жаль, что не поумнела.

Но – чего нет, того и не добавишь. Это я про мозги. Подлости и хитрости-то у нее хватало.

Мой дед, а Рудольфу и Мишель – отец, встретил детей по-разному.

Мишель он со всех сторон обласкал, дал Рику и Марте титулы, ему – барона, ей – баронессу, подтвердил все, что Мишель обещала Анри, наорал на дворцовых лекарей, чтобы те принцессу лечили, – и занялся сыном.

Дядюшку дед отматерил по-всякому. Один сын – и тот дурак. Кольчуга начищенная, а вместо башки пустая кастрюля. Это ж надо – так сестру подставить! Люди-то стараются свою грязь замазать, все делают, чтобы их семья чистенькой оставалась, а этот – сам в дерьмо лезет и других за собой тянет. Принцессу пытать! Да есть ли там даже спинной-то мозг?! Это ж надо все королевство так опозорить?! И на кой Мишель нужно было их поджигать, если она все равно бы в другое королевство замуж вышла. И права ее были бы вилами по воде писаны. А кто ее теперь замуж возьмет?! Короче, козел ты, сынок. Козел.

И Абигейль досталось. Какая она-де мамаша, если у нее дети угорели, а она и не знала, где их разместили?! Небось платья свои в первую очередь пристроила. А мальцов одних бросила, даже без пригляда! На кой ей куча слуг, если они все делом не заняты?! Небось и сама сопли утрет, не королева! Дома-то навоз на лопате носила и белый хлеб лакомством считала, по праздникам ела! Ну и многое другое о коронованных шлюхах. Кстати – чистую правду.

Тут дядюшку и закусило. Звания почетного оленя Раденора он уже не стерпел. Пообещал деду, что ноги его при дворе до смерти отца не будет. Так вот. И дверью хлопнул. Уехал в ссылку на границу.

После этого Рудольф год на люди не показывался, а про рыцарские турниры и подавно забыл. Пообщипал с него отец перьев.

Мишель же окружили вниманием и заботой. Но больше она никому не верила. Одному отцу. Да и то… В глаза ей кланялись, а за спиной шептались. Абигейль хоть и в деревне, а даром времени не теряла. И все ее братья, сватья, кузены, тетушки и дядюшки – тоже. Вонючая собачья свора. Шавки помоечные.

Одним словом, с принцессой Мишель повторилась старая история. То ли он, то ли у него, но что-то там точно было…

Это уничтожило последние надежды на приличный брак. Дед бесился, гонял сплетников, ругался, языки вырывал, но ничего не помогало.

Мишель все понимала. Рик на этих делах собаку съел, не подавился. И дворцовые интриги раскусывал как орехи. Марта терлась среди слуг, на Анри липли все служанки – и все сведения они сообщали принцессе. Я так понимаю, уже тогда Мишель начала презирать и ненавидеть всю эту придворную навозную кучу. Тогда же и план свой придумала. Но окончательно она решилась после разговора с отцом.

Он тогда пришел усталый и какой-то осунувшийся. Сел в кресло напротив Мишель, улыбнулся грустно так, словно тяжесть давила.

– Друзей можешь не отсылать. Они тебе преданы, я знаю.

Мишель кивнула. Так Марта с Анри и узнали об этом разговоре. Он рядом с принцессой был неотлучно, да и Марта тоже с ней проводила много времени. Они подружились за это время. Мишель учила подругу читать и писать, нашла ей книги по некромантии, настаивала, чтобы Марта развивала своей дар.

Дворцовый Служитель Светлого Святого на Марту шипел, но тронуть не решался. Мишель его на части разорвала бы. После тюрьмы у нее веры в Светлого Святого как-то резко поубавилось. За счет прибавившейся злости.

А Марте – все нипочем. Она была счастлива и спокойна рядом с подругой.

Король тогда долго сидел, молчал, а потом выдохнул, как в воду бросился:

– Мишель, мне не больше года жить осталось. Надо решить, что потом с тобой будет.

Мишель не вздрогнула. Просто спросила:

– Почему не больше года?

– Мне уже семьдесят. Медик сказал, организм изношен. Магия меня еще немного поддержит. А потом – ты представляешь, что с тобой сделают Рудольф и его шлюха?

– В лучшем случае отдадут в монастырь. В худшем – убьют или выдадут замуж за такую же мразь, как и Абигейль.

Мишель не собиралась обманывать себя иллюзиями. И король это понял.

– Ты что-то решила?

– Да.

Мишель не колебалась:

– Во-первых, отдай мне Торрин. Все графство.

Торрин – горный замок, построенный еще два века назад, стоял в ужасно неудобном месте. У моря. В горах. Рядом были только две рыбацкие деревушки. До третьей пришлось бы ехать сутки. Если бы лошадь ноги не переломала на втором шаге. Пешком вообще надо было идти три дня.

Расти там ничего не росло. При удаче можно было вырастить сорняк. Но о пшенице и речи не шло. Жили морем и контрабандой. В случае удачи в год владелец получал сотню золотых налога. При неудаче – не насчитывалось и пятидесяти. Это со всего-то графства! Хотя и графство там было – тысяча человек, из них – двести в этих двух деревеньках. А остальные поселения даже звания деревни не заслуживали.

Замок этот отошел короне, когда предыдущий владелец, озверев от вечной нехватки денег, ввязался в мятеж. Неудачный. Что ж, у Светлого Святого деньги ему нужны уже не были.

– Зачем тебе этот кошмар?

– Чтобы никто не мешался, – отрезала Мишель. – Сделай документы на меня, с правом наследования Рику. Он – заслужил. Второе. Ты признаешь моего сына равноправным наследником. Вместе с сыновьями моего братца. То есть с оставшимися сыном и дочуркой.

Вот тут королю чуть не стало плохо.

– А ты… э-э-э…

– Я никого пока не жду. Но до конца года у меня родится мальчик. Хотя я полагаю, что родов не переживу. У меня тоже здоровье попортилось после тюрьмы.

Король помолчал.

– Кто будет отцом мальчика? Анри?

– Нет. И тебе лучше об этом не знать. Но могу только сказать, что мальчик будет умным и сильным. И – жестоким. Что еще нужно, чтобы править?

– Развивать этот ум, – огрызнулся король.

– Именно. Поэтому мне нужна грамота о полном освобождении Торрина от налогов на двадцать лет. И – я хочу забрать туда все нужные мне книги из королевской библиотеки. Все равно Рудольф их не читает, а Абигейль… Фи!

Король еще помолчал.

– Войско, слуги, деньги?

– Деньги. Слуги не нужны. Найму местных. Войско тоже без надобности. Все равно ноги переломают раньше, чем туда доберутся. Завещание и наследную запись на моего сына я хочу в трех экземплярах. Один у меня, один – в архивах короны, один – в главном архиве Светлого Святого. И чтобы они выдали расписку, что этот экземпляр хранится у них и о чем в нем говорится. Со всеми печатями и подписями. Будет лежать у меня в надежном месте. А потом – у моего сына. Если что, мои друзья все сохранят до его совершеннолетия.

– Мишель, ты уверена в том, что говоришь?

– Да. Отец, ты сам знаешь, Рудольф будет плохим королем. Он неглупый. И в то же время… слабый. Внушаемый. Легко управляемый. Абигейль – вот кто будет сидеть на твоем троне. Вместе со всей своей сучьей родней.

Его величество только кулаки сжал.

– Знаю. Но еще одного сына у меня нет. А твой ребенок… когда еще он вырастет, да и дадут ли ему это сделать?

– Не знаю. Но из Торрина он никуда до совершеннолетия не поедет. А уж обезопасить его там – это мое личное дело.

– А справишься?

– Не я. Я только заложу фундамент. Основная тяжесть ляжет на Рика, Анри и Марту. Они справятся. И с воспитанием, и с обучением…

Дед кивнул.

– Мишель, ты точно не хочешь рассказать, что задумала?

– Нет, отец. – Принцесса опустилась на колени около его кресла, взяла холодные ладони отца в свои, изуродованные пыткой, с изломанными пальцами, и стала растирать.

– Я тебя люблю, папа. Очень люблю. И Раденор – тоже. Я никогда не сделаю ничего во вред. Ты помни об этом, ладно?

– Мишель, Мишель…

Несколько минут они сидели молча. О чем думал король? Проклинал судьбу? Неведомых врагов, из-за которых его дочь стала жестокой и холодной? Сына, выросшего на редкость рыцарственным – и бездарным? Невестку с ее родней, которая заполонила Раденор, как саранча – поля? Кто знает…

А Мишель была спокойна и сосредоточена. Она приняла решение. И бояться не собиралась. Никого и ничего.

Ей просто хотелось отомстить. До дрожи в коленях. До стиснутых зубов. До безумия.

Полагаю, что она уже была слегка безумна. И ненавидела всех, из-за кого пострадала. В первую очередь – брата и его жену.

Потом – всех придворных.

 

И она решилась мстить.

* * *

Я думаю, вы догадались, какого мальчика хотела родить принцесса.

Правильно. Полудемона.

Меня.

Мишель потребовалось две луны, чтобы собраться и доехать до Торрина. Все это время Марта, Рик, Анри – каждый пытался ее отговорить. Но было поздно. Мишель горела своей идеей, словно огнем. Страшным. Черным. Безумным. Она выбрала свой путь. И сворачивать не собиралась. На все вопросы она просто качала головой. И только один раз собрала всех друзей и высказалась:

– Вы считаете меня безумной? Напрасно. Я думала, вы сами все поймете. Рик – точно понимает, хотя и не все. А ведь ситуация простая. Кто я сейчас в людских глазах? Оправданная, то есть отмазанная отцом преступница. Братоубийца. Поджигательница. Ведьма. Абигейль с семейкой постарались. Рудольф верит ей, как посланцу Светлого Святого. А что ожидает меня после смерти отца? Правильно. Либо монастырь, либо замужество, либо смерть. На удачное замужество рассчитывать не стоит. Абигейль позаботится. Уже позаботилась. Дурная слава, знаете ли… И что остается? Монастырь? Лучше самой умереть. Но так, чтобы они меня век помнили. Что самое важное для Рудольфа и Абигейль? Ну?

– Корона, – спокойно ответил Рик. Он все понял.

– Правильно. Корона. И все то приятное, что она дает. Не работа. Нет. Балы. Рыцарские турниры. Выезды. Раззолоченные платья. Смазливые придворные шлюхи и альфонсики. Этого им хватит и в глаза, и за глаза. А мне – нет. Но мне отец корону оставить в обход Рудольфа не сможет. Марта, милая, я бы попросила тебя его проклясть. Но я знаю, что не поможет. Снимут.

– Не снимут.

– Не обижайся, родная. Но я ведь знаю пределы твоих сил. Ты не самый сильный некромант мира. Тебе нужно многое. И проклятие получится отсроченным. Рудольф до меня раньше доберется. А Абигейль…

– При удаче я смогу их обоих проклясть.

– Я не возражаю. Но что-нибудь такое… не смертельное, но очень неприятное и естественное. Сможешь? Повышенную болезненность или…

– Бесплодие, – спокойно припечатал Анри. – Все, что нужно для дела, я достану. Волосы, там, или одежду…

– Волосы. Или платок с соплями. Пару капель крови. Все что угодно. Хоть обрезок ногтя. Я – справлюсь.

Марта отлично помнила, как Рудольф хотел отправить ее на костер. А некроманты – они злопамятные.

– Замечательно. Но этого мало. – Мишель тряхнула гривой волос. Белых? Или полуседых? – Марта, я хочу родить полудемона.

– Что?! – Марта.

– Как?! – Анри.

– Почему?! – Рик. Единственный, кто понимал.

– Мне нужен изначально умный ребенок. Жестокий. Хищный. Думаете, я не понимаю, что будет со страной? Рудольф дурак. При нем разворуют все. А его дети вырастут копией отца. Через три-четыре поколения таких королей Раденор разорвут на части. Поэтому я хочу, чтобы королем стал мой сын. Я много читала о полудемонах. Жестокость у них в крови. И властность – тоже. В остальном же… Его воспитание ляжет на ваши плечи. Рик даст ему знания по управлению. Анри – научит владеть оружием. Марта – тебе придется тяжелее всего, сестренка.

– Мишель, я…

– Не надо. Ты стала мне не просто подругой. Сестрой. Но сейчас не время плакать. Наверняка мой сын родится некромантом. Тебе придется обучать его. И не только. Я хочу, чтобы ты заменила ему меня. Чтобы он не был безумным зверем. Ему нужна мать. Меня не будет. Останешься – ты. У тебя будут и свои дети, но ты не забывай Алекса, ладно? Он должен знать, что такое любовь.

* * *

Алекс – это я. Александр Леонард Раденор.

Мишель прожила еще два часа после моего рождения. Успела дать мне имя и приложить к груди. И – умерла. В столицу тут же полетел голубь с письмом. А обратно прискакал гонец с известиями. С официальным завещанием, в котором я признавался наследником. Дарованием Анри графского титула с условием, что он будет воспитателем осиротевшего принца до пятнадцати лет. Признанием баронского титула Рика и его права на землю Торрина, при условии, что я могу жить у него, сколько сам пожелаю. И свитком из канцелярии главного храма Светлого Святого, где подтверждалось мое наследное право. Сколько им дед за это отвалил – страшно представить.

Мишель похоронили на утесе над морем.

Я часто прихожу на ее могилу.

Сижу и вспоминаю.

Полудемоны помнят все. Вообще все, с самого рождения. И я тоже помню.

Растрепанные белые волосы, слипшиеся от пота. Ласковые, но слишком слабые руки, прижимающие меня к груди. Вкус молока, смешанный с привкусом крови. Вскрик Марты:

– Госпожа, осторожно, у него зубки…

И тихий голос матери, охрипшей от криков…

– Ничего, ничего… кушай, малыш. Это единственное, что я могу тебе дать. А зубки – зубки тебе понадобятся. И когти. И оружие. Набирайся сил, родной мой. И расти сильным и умным. А я буду приглядывать за тобой. Если и не с небес, то из темноты. Обязательно пригляжу. А ты помни, что я тебя все равно люблю.

Помню запах крови и смерти. И помню любящие голубые глаза.

Ни в одних других глазах потом я не видел такого выражения.

Любви. Нежности. Радости. Обреченности. И – бешеного, безумного, безудержного триумфа.

Принцесса Мишель умирала победительницей.

* * *

Его величество король Александр Второй скончался через три луны после смерти дочери. И на престол уселся Рудольф. Его величество. Первое по порядковому номеру. И тут же закатил грандиозный бал. И рыцарский турнир по случаю своей коронации.

Соседи под это дело оттяпали у нас кусок земли. А королю прислали лист с извинениями «за самоуправство наших вассалов», шикарные доспехи и боевого жеребца. Но столбы обратно не передвинули. Дядюшка утерся. Точнее, он даже не заметил, что в него плюнули. Соседи ведь и его любимой Абигейли прислали подарок. Шикарное колье с сапфирами. И белую кобылку с золотыми лентами в гриве. Та им на радостях все простила.

А соседи в это время задрали дорожные и таможенные пошлины так, что купцы взвыли. Но кого волнует все это быдло? Уж точно не блестящего рыцарственного короля Рудольфа.

Через две луны после смерти отца Его величество прислал письмо. Приказывал, чтобы меня привезли в столицу.

«Дабы дать бедному сиротинушке, ребенку нашей возлюбленной умершей сестренки Мишель, воспитание, подобающее наследному принцу».

Рик с Анри, не будь дураки, тут же состряпали писульку, которая гласила, что принц – при последнем издыхании. Дорогу всяко не перенесет. Кашляет кровью, задыхается, простужается каждые два дня – и вообще, нельзя ли прислать мага-целителя, чтобы поправить ребенку здоровье? А то верные слуги Его Величества опасаются за жизнь мальчика.

Целитель так и не приехал. Письма с требованием перевезти меня в столицу приходили раза два в год, но Рик и Анри и тут извернулись. Написали, что у ребенка-де чрезвычайно опасная болезнь – ломкие кости.

Есть такие дети. Стоит им неловко упасть – и тут же готов перелом. Даже если их слишком сильно обнять – и то можно убить. Ребра треснут.

После этого Его Величество уже не настаивал на моем приезде. Но о моем здоровье осведомлялся регулярно. Рик и Анри отписывались. По-моему, за пару лет они умудрились переломать мне все кости. То по очереди, то вместе… Это уж не говоря о разных воспалениях и обострениях. А простуда и горячка ни на луну не оставляли меня своим вниманием.

Единственное, о чем не писали мои воспитатели, – это воспаления и сотрясения мозга. Наоборот, отмечали, что мальчик – то есть я! – необычайно умен. И хорошо учится. А чем ему еще, бедняжке, заниматься, пока болеешь? Просим, просим прислать мага-целителя! А то ведь не убережем вашу кровинушку!

Но мага-целителя все равно не прислали.

Из столицы меж тем доходили тревожные вести.

Рудольф, дорвавшись до власти, погряз в пирах и охотах. Абигейль не отставала от него, блистая на балах. Обходилось это в бешеные суммы. Народ голодал. А ее величество вытащила в столицу всю свою нищую родню. И каждого пыталась пропихнуть если не в графья, то в бароны. Папаша ее себе надел втрое увеличил, не считая того, что крал из казны даже не горстью, нет. Мешками выносил.

Вся эта свора занимала придворные должности. Рвала. Гадила. Воровала так, что только стены казны пищали. Дохода от них не было никакого. Прижать их не было также никакой возможности. Абигейль постаралась. Любого, кто тронул бы хоть пальцем кого-то из ее родных, ждала либо казнь, либо ссылка. Люди бежали с их земель сотнями – и добрый король решил прикрепить их к земле. Теперь хозяин был полностью властен в жизни и смерти крестьянина. Хоть на заборе повесь для развлечения – никто и не чихнет. И пожаловаться некому.

А если рискнешь – тебя же на костер, как еретика и мерзавца. Почему? А такая вот логическая цепочка. Недоволен властью – недоволен королем – недоволен человеком, которого поставил над тобой Светлый Святой, соответственно, и волей Светлого Святого ты тоже недоволен. Мерзкий еретик! А может, и вообще колдун?! На костер его, братья!!!

И горели.

А Королевский суд?

Абигейль пристроила верховным судьей своего старшего братика. И вот уж воистину – братик. Взятки брать он умел отменно. А вот судить, не зная законов…

Разбойников развелось столько, что если бы за каждого мне дали медяк – я бы спокойно смог содержать на эту сумму все королевство. Лет пять.

И осуждать людей язык не поворачивался.

Торговля задыхалась под горами налогов и пошлин. Соседи присылали ко двору Раденора бардов и менестрелей, которые воспевали доблести Рудольфа и прелести Абигейль, дарили подарки, а под шумок отщипывали у нас кусочки территории. Например, Ведненский лес. И Шахтные горы. Узнав о горах, Его Величество выразился так: «Кому нужна эта куча камней? Пусть забирают!»

А то, что там находятся богатейшие медные шахты – это пустяки! Медь? Неблагородный металл! Вот если бы серебро!

И то, что там живут люди, которые чихать хотели на Светлого Святого. Дед их не трогал. Сам такой был. А теперь до них доберутся рабы и холопы Светлого – и половину пережгут, а половину так достанут, что люди уйдут в разбойники.

Это как? Хорошо?

Попутно Абигейль и Рудольф пытались сделать еще одного наследника, а лучше двух-трех, про запас. Получалось плохо, и я даже знал, почему. Потому что Анри таки достал Марте требуемое. Локон волос Абигейль и платок с каплями крови и соплями Рудольфа. Каким чудом ему это удалось? Не знаю. Но подозреваю, что через горничных. Женщины Анри всегда любили и готовы были ради его прекрасных голубых глаз и в огонь и в воду. Даже Марта. Хотя никаких отношений, кроме дружеских, у них никогда не было. Марта его любила как младшего брата, Рика – как заботливого отца, его жену Мирабель – как матушку, а его детей и меня – как своих. Родных и любимых. Хотя меня – чуть больше.

Каждый раз, когда приходило письмо с очередными вопросами о моем здоровье и просьбой доставить меня таки в столицу, моя нянюшка начинала шипеть, как бешеная кошка. И – проклинать. Качественно. Адресно. На ненависти к Рудольфу и любви ко мне и моей матери.

Она перебирала пальцами два мешочка с частицами своих врагов и яростно шипела:

«На моего ребенка покушаетесь, твари?!! Чтоб вам больше своих не родить!!!»

Хорошее проклятие. При таком сколько ни старайся – детей не получится. Либо не зачнешь, либо выкинешь, либо вообще если родишь, то такого урода, что сам подушкой накроешь.

У Абигейль просто детей не получалось. Не беременела – и хоть ты тресни.

Что приятно, порча была такая, которую мог обнаружить только некромант. А некромантов убивали. Холопы и слуги Светлого Святого разошлись вовсю. Сжигали, распинали, топили в святой воде… И не только некроманта, но и его семью. И слыша об этом, Марта опять проклинала подлого Рудольфа и мерзавку Абигейль. И опять желала им одного и того же. Бесплодия.

И это – сбывалось. От некроманта – через мертвую частицу живого – к живому. Ни один маг жизни или маг разума засечь это не мог. А оно работало. Словно иголка. Длинная острая иголка, которая пройдет сквозь кольца кольчуги и ударит в горло. Можно ли такой убить? Убить чем хочешь можно, было б желание. Защищать – дядюшку защищали, со всех сторон амулетами обвесили, но игла пройдет любую кольчугу. На то и игла…

Нет, если б некроманта пригласили – он бы сразу сказал, что чужая злоба их подтачивает. Но некроманты – от Темного Искушающего, им при самом блестящем дворе – не место. А остальные…

Наложить проклятие – всегда легче, чем снять.

У Рудольфа и Абигейль остались двое детей. Принц Андрэ и принцесса Руфина. Принц был старше меня на четыре года, принцесса – на два. Оба пошли в родителей. Если быть точным – внешностью в папочку, умом в мамочку. Такие же светловолосые, с такими же чертами лица и такой же крысиной хитростью.

Им при рождении дали земли. И щедрый король пообещал, что его дети ни в чем не будут нуждаться. Ну что тут скажешь? Они и не нуждались. Ели с золотых тарелок, ходили в расшитых бриллиантами нарядах, получали все по первому требованию. И росли мерзкими скотами, которые твердо уверены, что солнце светит миру из их задницы.

 

Король щедро одаривал своих подхалимов и прихлебал. Разумеется, за счет народа. Последний холоп Светлого мог позволить себе раззолоченную рясу и подрясник из шелка. А люди голодали.

Зато короля благословляли во всех храмах. И собирали десятину! Это вначале. Потом начали собирать уже пятину. И драли за самые простые услуги, вроде имянаречения, – втрое!

Обо мне не вспоминали. И это радовало.

Про Торрин и трех его хозяев – Рика, Анри, Марту – все просто забыли. Дохода от нас получить не удавалось. А мы процветали. Но – по порядку.

Когда умерла принцесса, трое друзей остались с полудемоненком на руках. Меня надо было кормить воспитывать, учить… И – как?

Если бы не тетя Мира, то есть жена Рика, Мирабель, которая приехала к нему сразу же, как только смогла, – я бы, наверное, умер. Мне требовалось много заботы. Меня надо было кормить. А кормилицу приглашать никто не решился. Полудемоны…

Начать с моей внешности. В своем первом и истинном облике я далеко не красавец. Это по человеческим меркам, себе-то я нравлюсь. У меня кожа пепельно-серого оттенка. Очень прочная и с легким чешуйчатым рисунком. Я не рептилия. Я вполне человек. Просто моя кожа может выдержать даже случайный удар ножом. Да и отец у меня был чешуйчатый. Я худощавый и стройный. Достаточно высокий для человека – во мне где-то метр восемьдесят росту. У меня высокий лоб, длинный крючковатый нос, тонкие губы и впалые щеки. В сочетании с высокими, красивого рисунка скулами это выглядит впечатляюще. Марта уверяет, что у меня красивое, хищное и властное лицо. Так мог бы выглядеть очеловечившийся сокол. Я ей верю. Самая моя яркая черта – это глаза. Они у меня большие, яркие, вытянутые к вискам, с длинными густыми ресницами. И ярко-голубые. Без белка. Одна радужная оболочка и зрачок. Днем – черный, а ночью – ярко-красный. Ночью я вижу ничуть не хуже, чем днем. Еще у меня густые и длинные волосы. Белые, как у мамы. Я специально их отращиваю. Во-первых, мне нравится. Во-вторых, в волосах хорошо прятать удавку или стилет. Анри научил. Брови у меня тоже белые. Красиво изогнутые к вискам. Словом, я себе нравлюсь. Вот такой, какой есть. С длинным хвостом, на конце которого прячется жало. С двойным набором острейших зубов и слегка раздвоенным на конце языком.

С острейшими когтями, которые я по желанию могу втягивать или убирать в специальные кожаные складки на пальцах. И на руках, и на ногах.

Единственное, о чем я слегка жалею, – это об отсутствии крыльев. У отца они были. И есть. Только мне не передались. Ну да ладно. Летучий принц – это перебор.

Представьте, что у вас на руках оказался такой ребенок, которого нельзя никому показать. И что вы будете делать?

Решение нашла тетя Мира. Меня выкормили козьим молоком. Мама предусмотрительно привезла сюда целое стадо коз и овец. Овцы, увы, не смогли приспособиться. А коз местные крестьяне стали разводить. По горам они скачут хорошо. В кормежке неприхотливы. Им годятся на корм даже измельченные рыбьи головы. А что молоко пахнет рыбой – это пустяки. Зато оно есть. А еще есть козлята – на мясо. И взрослые козы на шерсть.

Мишель ни медяшки не потребовала за тех коз, что раздала в каждый дом. Но жители деревенек рядом с замком оказались благодарными. Замок отскребали от вековой грязи всем миром. Пятерых девушек из деревни и троих парней из тех, кто послабее здоровьем или увечен и не может выходить в море, наняли прислуживать в замке. За двенадцать серебрушек в год. По местным меркам – бешеные деньги. Досталась работа и детям – Рик и Анри прекрасно понимали, что король не должен пока меня видеть. В моем истинном-то облике. Значит, о приезде любых гонцов надо знать заранее. К нам можно было проехать по двум дорогам. То есть по одной проезжей дороге. Вторая была пешим путем через перевал. Анри организовал там наблюдательные посты, где постоянно дежурили четверо ребят. Тоже из тех, что послабее здоровьем.

Если мимо проезжал человек – один из них тут же срывался и бежал в замок с докладом. Гость ехал по дороге в объезд, а мальчишки бежали напрямик через горы. Таким образом, в замке все знали заранее.

Рик вылавливал меня и укладывал в постель. Марта срочно варила дурманный отвар для дорогого гостя и перечаровывала очередной отводящий глаза амулет. Мишель обзавелась десятком амулетов, когда уезжала из столицы. Составлены амулеты были очень хитро. Они не придавали мне новую внешность. Просто чуть корректировали то, что есть. Человек видел то, что ожидал увидеть, – вот и все. Если гонец ожидал увидеть больного ребенка, копию принцессы Мишель, он это и видел. Не здорового, просто слегка худого по человеческим меркам полудемоненка, а больного ребенка в кровати. Не серую кожу, а просто нездорового оттенка. Не голубые с красным зрачком глаза, а обычные голубые глазки, просто слегка красные от недосыпания или плохого освещения… Те же белые волосы. Те же человеческие формы.

Красоту мог бы нарушить хвост, но его я прятал под одеялом. Зачем раньше времени шокировать людей? Эх, жаль, что у меня когти не ядовитые.

Проколов не случилось ни разу.

Рик и Анри не могли позволить себе проколоться. Это означало бы смерть для меня.

По той же причине я почти никогда не появлялся в деревне и за мной никогда не приглядывали слуги. Играл я с детьми Рика – Томом, Мари и Мирандой. И они воспринимали меня не как полудемона, а как человека. Мы вместе шалили, вместе занимались, вместе играли, и нам всем вместе драли уши. Абсолютно не делая различий между принцем и обычным шалопаем. Правда, Рик всегда объяснял нам, за что наказывает. И если наказание был справедливо, мы принимали его без возражений.

Но были и различия. Наш день проходил так. По утрам, пока прохладно, с нами занимался Анри. Мы бегали, прыгали, отжимались, подтягивались, учились стрелять из лука и арбалета, метать кинжалы, фехтовать… Анри не различал, мальчики то были или девочки. Мари и Миранда так же боролись вместе с нами, так же бегали и стреляли.

«В наше время женщина должна уметь защитить себя», – не уставал повторять Рик.

После обеда Анри отправлялся в деревню. Приехав в замок, он решил сделать из деревенских парней хороший гарнизон. И не отступал от своей затеи.

Чтобы добиться послушания, ему пришлось устроить настоящее представление – уложить ничком пару местных силачей, побросать кинжалы, пострелять…

И сейчас каждый день после обеда он занимался по очереди с несколькими деревенскими мальчишками и девчонками.

Так же, как и с нами. Разве что нагрузки были полегче. Почему?

А зачем крестьянину или рыбаку высокое фехтование? Двумя клинками или мечом и кинжалом? Хватит и одного меча. Или топора. Или вообще дубинки.

У нас же был обед. А потом мы получали три часа на отдых и игры.

Рик ловил нас после четырех пополудни. И усаживал у себя в кабинете.

Несколько языков. Математика. Чтение и письмо. История и география. Логика и риторика. Политика и навыки управления. Военное дело и рыцарский кодекс. Юриспруденция Раденора и сопредельных стран.

Все, что может пригодиться. Все, что знал и узнавал сам Рик.

Это длилось до вечера. Вечером, часов в восемь, мы ужинали. Потом девочками занималась Мира, Том удирал в библиотеку, а я попадал в руки Марте.

Я же полудемон.

Урожденный некромант. И частично, как ни удивительно – маг огня. Марта считала, что это передалось мне от матери.

И вот примерно до полуночи мы с Мартой сидели и учились. Сначала она объясняла мне все, что умела сама. А потом мы с ней брали любую книгу по магии огня или некромантии – и пытались изучать.

Дар одинаково жег и меня и ее. Он был, он горел, он огнем бежал по нашим венам и требовал применения. И если в магии огня тренироваться было легко – уходишь подальше в скалы и пытаешься запалить все, что только подвернется, с некромантией этот номер не проходил.

Уже в детстве я начал понимать, почему некроманты так редки.

Марта была исключением. Слабый дар, сильный самоконтроль. А если наоборот? Такое случалось гораздо чаще. И дар выплескивается стихийно. А некромантия – это не магия жизни. Это случайно поднятые трупы. Призраки. Упыри и вурдалаки. Вампиры.


Издательство:
Эксмо
Книги этой серии: