![Как я под партой сидел. Веселые школьные рассказы и повести](https://aldebaran.ru/pub/c/cover_250/48772212.jpg)
000
ОтложитьЧитал
Рассказы
Всему своё место
Я бросил решать задачку и побежал в сад к ребятам. Бегу – навстречу идёт наш учитель.
– Как дела? – говорит. – Догоняешь ветер?
– Да нет, я так, в садик.
Иду рядом с ним и думаю: «Вот сейчас спросит меня про задачу – какой ответ получился, – а что я скажу? Ведь я ещё не успел решить».
А он:
– Хорошая погода…
– Ну да, – отвечаю, – конечно… – А сам боюсь: про задачу вдруг спросит.
А он:
– Нос-то у тебя красный! – и смеётся.
– У меня всегда нос красный, такой уж у меня нос.
– Что ж ты, – говорит, – так и собираешься с таким носом жить?
Испугался я:
– А что мне с ним делать?
– Продать его и купить новый.
– Это вы шутите.
Он опять смеётся.
Я жду, когда же он про задачу спросит.
Так и не спросил про задачу.
Забыл, наверное.
На другой день вызывает меня:
– А ну, покажи задачу.
Не забыл, оказывается.
Тетрадки под дождём
На перемене Марик мне говорит:
– Давай убежим с урока. Смотри, как на улице хорошо!
– А вдруг тётя Даша задержит с портфелями?
– Нужно портфели в окно побросать.
Глянули мы в окно; возле самой стены сухо, а чуть подальше – огромная лужа. Не кидать же портфели в лужу! Мы сняли ремни с брюк, связали их вместе и осторожно спустили на них портфели. В это время звонок зазвенел. Учитель вошёл. Пришлось сесть на место. Урок начался. Дождь за окном полил. Марик записку мне пишет:
«Пропали наши тетрадки».
Я ему отвечаю:
«Пропали наши тетрадки».
Он мне пишет:
«Что делать будем?»
Я ему отвечаю:
«Что делать будем?»
Вдруг вызывают меня к доске.
– Не могу, – говорю, – я к доске идти.
«Как же, – думаю, – без ремня идти?»
– Иди, иди, я тебе помогу, – говорит учитель.
– Не надо мне помогать.
– Ты не заболел ли случайно?
– Заболел, – говорю.
– А с домашним заданием как?
– Хорошо с домашним заданием.
Учитель подходит ко мне.
– А ну, покажи тетрадку.
Я молчу.
– Что с тобой происходит?
Я молчу.
– Придётся тебе поставить двойку.
Он открывает журнал и ставит мне двойку, а я думаю о своей тетрадке, которая мокнет сейчас под дождём.
Поставил учитель мне двойку и спокойно так говорит:
– Какой-то ты сегодня странный…
ЯАндреев
Всё из-за фамилии происходит. Я по алфавиту первый в журнале; чуть что, сразу меня вызывают. Поэтому и учусь хуже всех. Вот у Вовки Якулова все пятёрки. С его фамилией это нетрудно – он по списку в самом конце. Жди, пока его вызовут. А с моей фамилией пропадёшь. Стал я думать, что мне предпринять. За обедом думаю, перед сном думаю – никак ничего не могу придумать. Я даже в шкаф залез думать, чтобы мне не мешали. Вот в шкафу-то я это и придумал. Прихожу в класс, заявляю ребятам:
– Теперь я не Андреев. Я теперь Яандреев.
– Мы давно знаем, что ты Андреев.
– Да нет, – говорю, – не Андреев, а Яандреев, на «Я» начинается – Яандреев.
– Ничего не понятно. Какой же ты Яандреев, когда ты просто Андреев? Таких фамилий вообще не бывает.
– У кого, – говорю, – не бывает, а у кого и бывает. Это позвольте мне знать.
– Удивительно, – говорит Вовка, – почему ты вдруг Яандреевым стал!
– Ещё увидите, – говорю.
Подхожу к Александре Петровне:
– У меня, знаете, дело такое: я теперь Яандреевым стал. Нельзя ли в журнале изменить. Чтобы я на «Я» начинался.
– Что за фокусы? – говорит Александра Петровна.
– Это совсем не фокусы. Просто мне это очень важно. Я тогда сразу отличником буду.
– Ах, вот оно что! Тогда можно. Иди, Яандреев, урок отвечать.
Я пуговицу сам себе пришил
Я пуговицу себе сам пришил. Правда, я её криво пришил, но ведь я её сам пришил! А меня мама просит убрать со стола, как будто бы я не помог своей маме, – ведь пуговицу я сам пришил! А вчера вдруг дежурным назначили в классе. Очень мне нужно дежурным быть! Я ведь пуговицу себе сам пришил, а они кричат: «На других не надейся!» Я ни на кого не надеюсь. Я всё сам делаю – пуговицу себе сам пришил…
Как я под партой сидел
Только к доске отвернулся учитель, а я раз – и под парту. Как заметит учитель, что я исчез, ужасно, наверное, удивится.
Интересно, что он подумает? Станет спрашивать всех, куда я делся, – вот смеху-то будет! Уже пол-урока прошло, а я всё сижу. «Когда же, – думаю, – он увидит, что меня в классе нет?» А под партой трудно сидеть. Спина у меня заболела даже. Попробуй-ка так просиди! Кашлянул я – никакого внимания. Не могу больше сидеть. Да ещё Серёжка мне в спину ногой всё время тычет. Не выдержал я. Не досидел до конца урока. Вылезаю и говорю:
– Извините, Пётр Петрович…
Учитель спрашивает:
– В чём дело? Ты к доске хочешь?
– Нет, извините меня, я под партой сидел.
– Ну и как, там удобно сидеть, под партой? Ты сегодня сидел очень тихо. Вот так бы всегда на уроках.
Разговор по телефону
Надумали мы позвонить Анне Павловне, нашей учительнице. Не то чтобы нам нужно было позвонить, нам совсем не нужно было звонить, нам просто так захотелось поговорить по телефону с Анной Павловной, тем более, что мы с Анной Павловной по телефону никогда не говорили.
Мы влезли в будку-автомат вдвоём с Вовкой, и Вовка стал набирать номер, а я должен был говорить. Вот Вовка набрал номер, и я слышу в трубке голос Анны Павловны. Я растерялся и говорю:
– Кто говорит?
И Анна Павловна говорит:
– Кто говорит?
Я совсем растерялся и говорю:
– Я говорю.
Анна Павловна засмеялась в трубку и спрашивает:
– Это ты, Звёздочкин? – Значит, тоже узнала меня.
Я отвечаю:
– Ага, это я, Звёздочкин!
А Вовка меня в бок толкает и что-то советует. А я его рукой отстраняю: мол, не мешай разговаривать.
Анна Павловна говорит:
– Ну, я тебя слушаю, Звёздочкин.
Я говорю:
– И я вас тоже слушаю, Анна Павловна! Ох, и хорошо слышно!
Анна Павловна спрашивает:
– Ты что-нибудь хочешь спросить у меня? Так ты спрашивай. Не стесняйся.
Я кричу:
– Я ничего не хочу спросить! Я с Вовкой!
– Значит, Вова хочет спросить что-нибудь?
– Не! Вовке нечего спрашивать. Он просто так стоит!
Тут я опять растерялся. И Вовку шёпотом спрашиваю:
– Мы зачем звоним?
А он пожимает плечами. И молчит. А я на Вовку смотрю и не знаю, что мне отвечать. Нельзя же мне говорить такое, что мы просто так звоним. И Анна Павловна тоже молчит и ждёт, что я отвечу. Вот ведь попал в положение!
Вовке-то ничего, он стоит себе, а мне отвечать нужно! Я взял и дал Вовке трубку. Он тоже растерялся и на меня смотрит. Только рот раскрыл. И ни слова. Потом протягивает мне трубку, а из трубки гудки гудят.
Я на него набросился:
– Это ты, говорю, виноват! Нужно сразу было ответить, а ты молчал!
А он только руками развел:
– Что бы я ответил?
И действительно, отвечать было нечего. Раз мы низачем звонили. Что я завтра скажу Анне Павловне, когда она спросит, зачем я звонил?
Маленькие фантики
Раньше Петя и Вова сутулились, не причёсывались, не так ложку держали, ходили чумазыми, съезжали по перилам, визжали на уроках, приносили в класс кошку, запирали её в шкаф, она оттуда мяукала, а они смеялись, хотя ничего смешного тут не было.
Многие так и остались сутулыми. На всю свою жизнь. Многие так и остались визгливыми. До конца дней своих. Многие ложку всю жизнь не так держат. Многим почти что сто лет скоро будет, а всё ловят кошек, как маленькие. Таких, правда, не очень много. Но и не мало. Их, в общем, достаточно.
Раз достаточно, значит, хватит. Так Петя с Вовой решили.
Они стали в игру играть. В обыкновенные фантики. Примерно так:
– А ну, Петя, давай-ка мне фантик! Ты только что был сутулым.
Или:
– Вова, пойди вымой ухо. Оно у тебя всё в земле. Давай фантик.
Или:
– Ну-ка, брось кошку и фантик давай!
Или:
– Ну-ка, иди сюда. Глянь-ка в зеркало. Видишь?
– Я ничего не вижу, – говорит Петя.
– Ты не видишь, что ты лохматый?!
– Ага, теперь вижу, – говорит Петя.
– Давай фантик, – говорит Вова.
– Сколько?
– Пять штук.
– Много.
– Тогда три.
– Бери.
Вот так всё просто и дружно! Тут одного фанта мало. Раз человек весь лохматый. Но пять фантов много. Тут нужно условие. Сколько за что фантов брать. За двойку не то что пять, десять фантов мало. А то и все одиннадцать.
Иногда так бывает:
– Ага, ты хотел побежать за кошкой, давай, давай фантик!
Тут фантик не полагается. Мало ли что он хотел! Мало ли кто что хочет. Он же не побежал. В чём же дело! Это уже не по правилам.
Конечно, у них были споры. А как же! Без этого не бывает. Но они ни разу не дрались. У них мысли такой даже не было. Из-за каких-то фантиков!
Спору нет – фантик не чудо.
Но что-то такое особое. Простая цветная бумажка. И всё. Но не в этом дело.
Ребята ложку держать стали правильно.
Они умываться стали по пять раз в день.
Они перестали сутулиться.
Они кошек стали не замечать.
Они визжать прекратили.
Они перестали ходить лохматыми.
Хотите – верьте, хотите – нет!
У нас нет билетов
Мы походили по парку, а потом стали смотреть, как прыгают с парашютной вышки.
Некоторые не сразу прыгают, некоторые стоят до тех пор, пока их не столкнут, а некоторые, приземлившись, валятся.
Мы смотрели и смеялись, но те, наверное, нас не слышали. Тогда мы протиснулись к входу, чтобы нас лучше слышали.
Тут какая-то иностранная делегация шла прыгать. Человек сто. А может, меньше.
Мы с ними и проскочили.
Ловко мы проскочили, ничего не скажешь! Хорошо, когда без билетов проскочишь туда, где другие с билетами. Удачливые мы всё же люди, если на нас с этой стороны посмотреть!
Поднялись мы наверх с иностранцами.
Очень странная штука! Снизу вверх смотришь – одно. А сверху вниз – другое.
Неловко мне как-то стало.
Пусть, думаю, иностранцы прыгают. Им, должно быть, интересно в другой стране прыгать с парашютом. А нам в своей стране это вовсе не обязательно. Мы в любой день можем прыгнуть. Завтра. Или там послезавтра.
Зачем же, думаю, нам прыгать, если у нас нет билетов. Пусть эти иностранцы прыгают со своими билетами.
Тот, который ремни пристегивает, говорит:
– Давайте побыстрее, товарищи иностранцы.
Я говорю:
– Это мы иностранцы? Какие же мы иностранцы?
Он говорит:
– Мне всё равно, из какого вы государства. У нас тут один парашют на всех.
Я говорю:
– У нас билетов нету.
А иностранцы говорят:
– Есть, есть билеты.
Я говорю:
– Честное пионерское, у нас нет билетов.
А иностранцы говорят:
– Есть, есть.
Сашка кричит:
– Мы советские!
Юрка кричит:
– Мы свои!
А иностранец говорит:
– Есть, есть билеты.
А мы кричим:
– Нету билетов!
Иностранцы говорят:
– Внизу билеты. У нашего главного все билеты.
Сашка говорит:
– Никакого у нас главного нету. Мы все одинаковые. Это у них главный есть. А у нас нету.
Тот, который ремни пристегивает, говорит:
– Прыгать будете?
Мы кричим:
– Не будем!
– Что же, вы теперь будете вниз спускаться? И другим мешать, которые подымаются?
Он здорово разозлился.
Схватил Сашку и ремни ему пристёгивает.
Пристегнул и говорит:
– Ну, пошёл!
– Куда пошёл? – спрашивает Сашка.
Тут дядька его подтолкнул. Легонько так. Сашка сразу пошёл. То есть вниз, значит, прыгнул.
Летит и орёт. Даже стыдно за него стало. До чего всё-таки трус!
Потом дядька хватает Юрку. Точно так же пристёгивает ему ремни. И тоже его вниз толкает.
Юрка молчал. Только трясся.
Я говорю:
– Какое вы имеете право толкать нас? Кто вам позволил толкать людей?
А он молча пристёгивает мне ремни.
Я ему говорю:
– Если вы меня толкнёте, я на вас жаловаться буду!
В это время он меня и толкнул.
Я, когда приземлился, упал.
Сашка с Юркой меня успокаивают:
– И мы тоже упали.
– Перед иностранцами неудобно, – говорю.
– Некрасиво получается, – говорит Сашка. – За их счет прыгнули с нашей советской вышки.
Мы купили билеты.
Поднялись на вышку. И говорим:
– Вот, возьмите. А то нам перед иностранцами неудобно.
Я стал объяснять. Что мы прыгать не будем. Что нам просто перед иностранцами неудобно. Но тут он опять на меня эти ремни накинул.
Сашка с Юркой бежать хотели, но в это время как раз члены делегации поднимались.
Короче говоря, мы опять внизу встретились.
– Больше я туда не полезу, – сказал Сашка.
– Перед иностранцами неудобно, – сказал я.
– Да ну тебя с твоими иностранцами! – сказал Юрка.
Беда
Мы решили цветы посадить во дворе. Посадим мы во дворе цветы. Никому не скажем об этом. Пусть цветы постепенно растут. Когда они вырастут, все удивятся. Все скажут: «Цветы сами выросли». И людям польза, и нам приятно.
Посадили мы семена. И ждём.
Долго ждали. Вдруг показалось что-то.
– Гляди, – кричит Вовка, – виднеется!
Я не сразу заметил.
– Где, где, – говорю, – где виднеется?
– Вон, вон, – кричит Вовка, – вон!
– Ой, и вправду виднеется!
– Ой, не могу больше ждать! – кричит Вовка.
Прошёл день. Прибегает Вовка весь бледный. Смотрит испуганно. И моргает. Он вообще всегда моргает. Но не так часто.
– Беда, – говорит.
– Где беда?
– Вырос лук.
– Какой лук?
– Зелёный.
Весь день мы печалились, хмурились. Только к вечеру нам стало лучше. Мы слегка успокоились. Всё же это беда не большая. Не самая страшная. Лук так лук. Ну и что же? Лук можно есть. А цветы? Цветы есть нельзя. Это каждый знает. Какая же это беда!
Трубачи
Я думал, играть на трубе – пустяк. Дуешь себе, а она играет. Но оказалось, это совсем не так.
Однажды горнист на пляж ушёл, а мы с Вовкой его трубу взяли. Поиграем, думаем, две-три песни, а потом на место положим.
Вовка спрашивает:
– Ну, что сыграть?
– Сыграй, – говорю, – про весёлый ветер.
– Пожалуйста, – говорит, – у меня слух хороший.
Вовка поднял трубу кверху и стал что есть мочи дуть. Но звука не получилось.
– Наверное, – говорю, – ты слабо дуешь.
– Да нет, – говорит, – я во всю силу дую. – И стал так дуть, что я думал, он лопнет. У него даже уши красные стали.
– А ну, дай-ка мне, – говорю.
Я тоже дул, дул – никакого звука!
– Ты прав, не дудит труба.
– Может, мы не так дуем?
– А как же ещё надо дуть?
– Ну, как-нибудь по-другому.
Попробовали мы ещё по разу. Всё зря. Не дудит труба.
Тут как раз проходит Миша Зябликов. Дали ему подудеть. Может, он сможет.
Миша дунул – тоже ни звука.
Потом ещё появились ребята. Они тоже по очереди в трубу дули. А звука всё не было.
Потом вдруг Коля дунул – звук вырвался. Слабый звук, но всё же. Мы загалдели.
– Пусть объяснит, – кричим, – как это вышло!
А он сам не знает.
– Я, – говорит, – всё дул, дул, и вдруг – бац – загудело!
Сколько он после ни дул – всё впустую.
Пришлось положить трубу на место. Испорченная труба – дело ясное.
А вечером вдруг слышим звуки. Переливаются над лагерем, звенят.
Это наш горнист Лёва играл на трубе.
Просто чудо!
Совесть
Когда-то была у Алёши двойка. По пению. А так больше не было двоек. Тройки были. Почти что все тройки были. Одна четвёрка была когда-то очень давно. А пятёрок и вовсе не было. Ни одной пятёрки в жизни не было у человека. Ну, не было – так не было, ну что поделаешь! Бывает. Жил Алёша без пятёрок. Рос. Из класса в класс переходил. Получал свои положенные тройки. Показывал всем четвёрку и говорил: «Вот, давно было».
И вдруг – пятёрка! И главное, за что? За пение. Он получил эту пятёрку совершенно случайно. Что-то такое удачно спел – и ему поставили пятёрку. И даже ещё устно похвалили. Сказали: «Молодец, Алёша!» Короче говоря, это было очень приятным событием, которое омрачалось только одним обстоятельством: он не мог никому показывать эту пятёрку. Поскольку её вписали в журнал, а журнал, понятно, на руки ученикам, как правило, не выдаётся. А дневник свой он дома забыл. Раз так, – значит, Алёша не имеет возможности показывать всем свою пятёрку. И поэтому вся радость омрачалась. А ему, понятно, хотелось всем показывать, тем более что явление это в его жизни, как вы поняли, редкое. Ему могут попросту не поверить без фактических данных. Если пятёрка была бы в тетрадке, к примеру, за решённую дома задачу или же за диктант, тогда проще простого. То есть ходи с этой тетрадкой и всем показывай. Пока листы не начнут выскакивать.
На уроке арифметики у него созрел план: украсть журнал! Он украдёт журнал, а утром его принесёт обратно. За это время он может с этим журналом обойти всех знакомых и незнакомых. Короче говоря, он улучил момент и украл журнал на переменке. Он сунул журнал себе в сумку и сидит как ни в чём не бывало. Только сердце у него отчаянно стучит, что совершенно естественно, поскольку он совершил кражу. Когда учитель вернулся, он так удивился, что журнала нет на месте, что даже ничего не сказал, а стал вдруг какой-то задумчивый. Похоже было, что он сомневается – был журнал на столе или не был, с журналом он приходил или без. Он так и не спросил про журнал; мысль о том, что кто-то из учеников украл его, не пришла ему даже в голову. В его педагогической практике такого случая не было. И он, не дожидаясь звонка, тихо вышел, и видно было, что он здорово расстроен своей забывчивостью.
Алёша схватил свою сумку и помчался домой. В трамвае он вынул журнал из сумки, нашёл там свою пятёрку и долго глядел на неё. А когда он уже шёл по улице, он вспомнил вдруг, что забыл журнал в трамвае. Когда он это вспомнил, то он прямо чуть не свалился от страха. Он даже сказал «ой!» или что-то в этом роде. Первая мысль, какая пришла ему в голову, – это бежать за трамваем. Но он быстро понял (он был всё-таки сообразительный!), что бежать за трамваем нет смысла, раз он уже уехал. Потом много других мыслей пришло ему в голову. Но это были все такие незначительные мысли, что о них и говорить не стоит.
У него даже такая мысль появилась: сесть на поезд и уехать на Север. И поступить там где-нибудь на работу. Почему именно на Север, он не знал, но собирался он именно туда. То есть он даже и не собирался. Он на миг об этом подумал, а потом вспомнил о маме, бабушке, своём отце и бросил эту затею. Потом он подумал, не пойти ли ему в бюро потерянных вещей; вполне возможно, что журнал там, но вдруг возникнет подозрение. Его наверняка задержат и привлекут к ответственности. А он не хотел привлекаться к ответственности, несмотря на то что этого заслуживал.
Он пришёл домой и даже похудел за один вечер. А всю ночь не мог уснуть и к утру, наверное, ещё больше похудел. Во-первых, его мучила совесть. Весь класс остался без журнала. Пропали отметки всех друзей. Понятно его волнение. А во-вторых – пятёрка. Одна за всю жизнь и та пропала. Нет, я понимаю его. Правда, мне не совсем понятен его отчаянный поступок, но переживания его мне совершенно понятны.
Итак, он пришёл утром в школу. Волнуется. Нервничает. В горле комок. В глаза не смотрит.
Приходит учитель. Говорит:
– Ребята! Пропал журнал. Какая-то оказия. И куда он мог деться?
Алёша молчит.
Учитель говорит:
– Я вроде бы помню, что я приходил в класс с журналом. Даже видел его на столе. Но в то же время я в этом сомневаюсь. Не мог же я его потерять по дороге, хотя я очень хорошо помню, как взял его в учительской и нёс по коридору…
Некоторые ребята говорят:
– Нет, мы помним, что журнал лежал на столе. Мы видели.
Учитель говорит:
– В таком случае, куда он делся?
Тут Алёша не выдержал. Он не мог больше сидеть и молчать. Он встал и говорит:
– Журнал, наверное, в камере потерянных вещей…
Учитель удивился и говорит:
– Где-где?
А в классе засмеялись.
Тогда Алёша, очень волнуясь, говорит:
– Нет, я вам правду говорю, он, наверное, в камере потерянных вещей… он не мог пропасть…
– В какой камере? – говорит учитель.
– Потерянных вещей, – говорит Алёша.
– Ничего не понимаю, – говорит учитель.
Тут Алёша вдруг почему-то испугался, что ему здорово влетит за это дело, если он сознается, и он говорит:
– Я просто хотел посоветовать…
Учитель посмотрел на него и печально так говорит:
– Не надо глупости говорить, слышишь?
В это время открывается дверь и в класс входит какая-то женщина и в руке держит что-то завернутое в газету.
– Я кондуктор, – говорит она, – прошу прощения. У меня сегодня свободный день – и вот я нашла вашу школу и класс, и в таком случае возьмите ваш журнал.
В классе сразу поднялся шум, а учитель говорит:
– Как так? Вот это номер! Каким образом наш классный журнал оказался у кондуктора? Нет, этого не может быть! Может быть, это не наш журнал?
Кондукторша лукаво улыбается и говорит:
– Нет, это ваш журнал.
Тогда учитель хватает у кондуктора журнал и быстро листает.
– Да! Да! Да! – кричит он. – Это наш журнал! Я же помню, что нёс его по коридору…
Кондукторша говорит:
– А потом забыли в трамвае?
Учитель смотрит на неё широко раскрытыми глазами. А она, широко улыбаясь, говорит:
– Ну, конечно! Вы забыли его в трамвае.
Тогда учитель хватается за голову и говорит:
– Господи! Что-то со мной происходит! Как я мог забыть журнал в трамвае? Это ведь просто немыслимо! Хотя я помню, что нёс его по коридору… Может, мне уходить из школы? Я чувствую, мне всё труднее становится преподавать…
Кондукторша прощается с классом, и весь класс ей кричит «спасибо», и она с улыбкой уходит.
На прощанье она говорит учителю:
– В другой раз будьте внимательней.
Учитель сидит за столом, обхватив свою голову руками, в очень мрачном настроении. Потом он, подперев руками щёки, сидит и смотрит в одну точку.
Тогда встает Алёша и срывающимся голосом говорит:
– Я украл журнал.
Но учитель молчит.
Тогда Алёша опять говорит:
– Это я украл журнал. Поймите…
Учитель вяло говорит:
– Да… да… я понимаю тебя… это твой благородный поступок… но это делать ни к чему… ты мне хочешь помочь… я знаю… взять вину на себя… но зачем это делать, мой милый…
Алёша чуть не плача говорит:
– Нет, я вам правду говорю…
Учитель говорит:
– Вы смотрите, он ещё настаивает… какой упорный мальчишка… нет, это удивительно благородный мальчишка… Я это ценю, милый, но… раз… такие вещи со мной случаются… нужно подумать об уходе… оставить на время преподавание…
Алёша говорит сквозь слезы:
– Я…вам… правду… говорю…
Учитель резко встаёт со своего места, хлопает по столу кулаком и кричит хрипло:
– Не надо!
После этого он вытирает слезы платком и быстро уходит.
А как быть Алёше?
Он остаётся весь в слезах. Пробует объяснить классу, но ему никто не верит.
Он чувствует себя в сто раз хуже, чем если бы был жестоко наказан. Он не может ни есть, ни спать.
Он едет к учителю на дом. И всё ему объясняет. И он убеждает учителя. Учитель гладит его по голове и говорит:
– Это значит, что ты ещё не совсем потерянный человек и в тебе есть совесть.
И учитель провожает Алёшу до угла и читает ему нотацию.
- Денискины рассказы (сборник)
- Рассказы для детей
- Рассказы Люси Синицыной (сборник)
- Бывает и такое! Весёлые школьные рассказы
- А ты постарайся! (сборник)
- Детективы Фу-Фу и Кис-Кис идут по следу. Лапы вверх! Ага, попался! (сборник)
- Один год из жизни козы Фроси Помидоркиной
- Король Пиф-Паф, или Сказка про Ивана-Не-Великана
- Кикимора Светка Пипеткина
- Детективы Фу-Фу и Кис-Кис идут по следу. Носки врозь! Лапы прочь от ёлочки!
- Приключения Серёжи Царапкина
- Как я под партой сидел. Веселые школьные рассказы и повести
- Креативный «пятый альфа»
- Детективы Фу-Фу и Кис-Кис идут по следу. Ы-ы-ы, смешно! У-у-у, страшно!