© Голубев В.М., 2019
© СКОЛ, СДФЛК, 2019
Глава 1
Вслед за перелётными птицами
В мыслях своих вы привыкли к тому, что название Территории, даже само решение попасть туда, служит гарантией приключений. Это страна мужчин, бородатых «по делу», а не велением моды, страна унтов, меховых костюмов, пург, собачьих упряжек, морозов, бешеных заработков, героизма – олицетворение жизни, которой вы, вполне вероятно, хотели бы жить, если бы не заела проклятая обыденка. Во всяком случае, вы мечтали об этом в юности.
Территория. Олег Куваев
Широкая трасса с множеством закрученных развязок, разделительными полосами, «зебрами», нежданно-негаданно оборвалась, расколовшись на десятки рукавов. Автобус скрипнул тормозами, запыхтел и уткнулся в шлагбаум. Алёнка оторвала голову от экрана смартфона, русая косичка качнулась в такт движению авто, она ахнула – перед глазами во весь горизонт растянулся выброшенный на свинцово-антрацитовую гальку синий кит – аэропорт, подставляя июньскому солнцу блестящий бок.
– Конечная остановка, прошу освободить салон, – объявил водитель под лязганье дверей.
Пятнадцатилетняя девчонка, спотыкаясь, сошла со ступеней и смиренно устремилась прямо во чрево рукотворного хрустального муравейника, который встретил её на входе неспешной очередью у стойки контроля. Среди стекла и бетона, пластика и огней, орды людей безрассудно торопились покинуть надёжный, но набивший оскомину твёрдый мир и, привычно сигануть на несколько часов в лазуритовые небеса, где в пути, кусая губы, перебегать по шатким мосточкам от кресла до туалета. Зато позже, с разбега, ступить на новые, неведомые берега, щурясь от солнца и подставляя всего себя свежему морскому бризу.
Вместе с толпой Алёна одолела досмотр и, приметив в центре гигантского зала стойку нужной авиакомпании, постояв пару минут, отошла к окну. До вылета оставалось ещё долгих три часа. Несколько минут она не решалась дотронуться до экрана телефона, но всё же набрала номер. Тем временем в тысячах километров от неё, на самой бровке вечно холодного океана, по-осеннему закручивал волну ясный вечер, привычный для жителей Заполярья, которым не удалось вырваться на «большую землю». Вот на том краю волшебной линии, сотворённой высоколобыми умниками, послышались гудки, и следом прозвучал знакомый голос, и сказал:
– Алло! Алёна, привет!
– Папа, салют!
– Ты уже в аэропорту? Зарегистрировалась на рейс?
– Да, я приехала, но ещё не прошла регистрацию.
– А почему? Поищи электронное табло, там есть номера рейсов и номера стойки регистрации на твой самолёт. Поторопись, а то в самолёте тебе достанутся плохие места. Будешь все шесть часов ютиться около туалета.
– Папа, подожди.
– Что такое, Алёна?
– Может, это…
– Что «это»? Что-то случилось? Ты боишься лететь?
– Может, того, сдадим билет? Потом, пойми – мама может родить в любой момент, а меня рядом нет. Я переживаю, и она будет волноваться, я-то знаю.
– Дочка, мы договаривались, что как только Людмила соберётся в роддом, ты вернёшься, а потом, если мне не изменяет память, Михаил Владимирович имеет бо-ольшущий опыт в этой области, и наверняка давно набил руку на подобных встречах младенцев.
– Папа, прошу тебя, не надо, не начинай.
– Алёна, мы ждём тебя всей частью. Я вылизал квартиру к твоему приезду. Потом, через два дня прилетает Женька, ты забыла?
– Да, с таким аргументом придётся согласиться – сдаюсь и топаю на регистрацию.
– Послушай, Алёна, я буду на дежурстве в части, а тебя встретит мой сослуживец – капитан Сабуров, и доставит домой. А там я скоро вырвусь к тебе. У Андрея Андреевича в руках будет лист бумаги с твоим именем.
– Надеюсь, не плакат?
– Перестань, я и так волнуюсь, даже, наверно, глаз не сомкну сегодняшней ночью.
– Спи спокойно, защитник Отечества, стану вылетать – пошлю тебе эсэмэску.
– Жду.
Девочка отключилась и, прихватив чемодан, с поникшей головой, направилась к стойке регистрации на рейс. Вскоре багаж пополз по чёрной ленте транспортёра во чрево то ли колоссального кита, то ли громадного муравейника. А Алёна устремилась на посадку, по пути рассматривая яркие витрины, рекламу, и разноцветную, полураздетую, спешащую толпу.
Девочка время от времени останавливалась как вкопанная, вздыхала и пожимала плечами, не обращая внимания на суету. Далеко, где-то за лесами и полями, укрывшись реками и оврагами от назойливых трасс, спрятался родной посёлок на краю Подмосковья. Там с рождения знаком каждый дом, там дедушка с бабушкой, мама и отчим, друзья и одноклассники… А тебе надо лететь сломя голову, чуть ли не на закраину мира, а уж континента так точно, и не в южную сторону, где греет жгучее солнце, а в безлюдную Арктику.
Звонок телефона вернул девчонку обратно на землю, и вот под ногами уже блестящий керамогранит. В трубке голос бабушки:
– Алёна, ты добралась до аэропорта?
– Да, всё хорошо, не переживай.
– Мы с дедом только о тебе и говорим. Да тут ещё по новостям сказали, там, в посёлке у твоего отца погиб какой-то солдат, а другой удрал в тундру. Ты будь там, пожалуйста, поосторожней, не ввязывайся никуда, уж мы знаем – ты можешь. Обещаешь?
– Да ты что, бабушка, в этот раз ни-ни. Потом, я повзрослела, на целый год.
– Прилетишь, пришли нам эсэмэс. Маме не звони, а то переговоры, наверно, дорого стоят. Потом поболтаем по Скайпу. Не знаешь, есть у твоего папашки интернет или нет?
– Прилечу и всё узнаю. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?
– Как всегда – самостоятельно передвигаюсь по дому, правда, ещё придерживаюсь за стены, но коляской почти не пользуюсь.
– Молодчина! Папа обещал разыскать у охотников медвежью желчь, вот она тебя точно поставит на ноги!
– Не надо мне ничего, главное – чтобы ты поскорее вернулась. Как-то мне на душе не по себе от этой поездки. Тебя звали в Лондон, на языковые курсы, а ты сломя голову куда понеслась? Да туда и Макар телят не гонял пасти! Ну да ладно, не стану пророчить в дорогу. До встречи.
Далёкий голос стих, но вскоре примолвил:
– Не забудь передать Игорю привет от нас с дедушкой. До скорой встречи.
– Обязательно. А ты позвони маме и скажи, что у меня всё окей. Пока, бабушка.
В накопителе девочка старалась совсем не думать о своём первом полёте на железной птице, и о каком-то далёком происшествии с солдатами, а страницу за страницей глотала приключения, читая «Два капитана». На шуршащих страницах неизвестный Иван Львович оказался жив и здоров, а штурман дальнего плавания Климов поведал историю о бедственном путешествии на Землю Франца-Иосифа по плавучим льдам, и о судьбе шхуны «Святая Мария».
Очутившись в кресле лайнера, она наскоро, влажными руками застегнула ремень, не отводя глаз от спинки переднего сиденья, и закрыла глаза, стараясь заснуть. Кругом толчея и разговоры, запахи копчёной колбасы и духов. Попробуй со страха уснуть, да ещё тебя то толкают, то просят пропустить к креслу. Но, смирившись и сказав себе после молитвы – «Будь что будет», она до боли сжала подлокотники.
При разбеге и взлёте лайнера, девчонка, прикрыв глаза, боролась с приступами подступающей тошноты. И только когда самолёт уже перестало трясти, и он надёжно повис в небе на невидимых помочах, цепляясь крылами за пушистые облака, она впервые решилась кинуть взор по сторонам, но так и не осмелилась заглянуть в глазницу иллюминатора. В эти минуты Алёне опять позарез приспичило домой, в родную сторожку, к дедушке и бабушке, к старой ёлке и сорокам, к ёжику с влажным носом… Но вместо милого шелеста листвы и уханья филина – рёв турбин за окном, белые перины облаков и соседи, занятые то обедом, то ужином.
Миновала только пара часов кошмарного нахождения между бытием и кончиной, веявшей в затылок, казавшиеся пожизненным заключением. Алёна не могла уснуть, даже просто задремать. Оказалось, страшно просто закрыть веки – сразу рисовались ужасные баталии. Неожиданно белёсая завеса под самолётом растворились и далеко внизу, прямо в бездне, заблестели на солнце бессчётные озера, напоминающие глаза неведомых чудовищ, спрятавшихся в ледяных глубинах земли, на самом краю континента. Рядом засветились артериями с голубой кровью, и ползущими на брюхе змеями через топи и лайды, несчётные реки и ручьи…
Всего-то один разок за всю тягучую небесную дорогу Алёна прикрыла глаза, и даже как будто задремала под ровный шум турбин. Привиделась во сне иль в грёзах безвестная речушка, с обрывистыми берегами в пучках камыша. А вдали на горизонте темнели горы, а прямо у подножья, на песке, среди диковинных пальм в довольстве ленивый почивал городок, залитый по самые козырьки крыш розовыми лучами умирающего солнца.
– Уважаемые пассажиры, пристегните ремни, наш самолёт начинает снижение перед посадкой. В аэропорту прибытия двенадцать градусов тепла.
Пассажиры загалдели. Слова стюардессы привели Алёнку в себя, и она готова была от радости, что полёт наконец-то заканчивается, заголосить на весь салон. Ждать безмятежности земной тверди оставалось недолго. Под звон в ушах девочка опять открыла книгу. Самолёт затаил дыхание и, онемев, принялся крениться, заваливаясь на левое крыло, слегка поскрипывая в подбрюшье. Скоро под ногами задрожал пол, но её утихомирило только безучастное отношение соседей к своей судьбе…
После приземления небесной птицы, наконец-то распечатали дверь, и девочка пулей выскочила под низкое серое небо за глотком зябкого воздуха, и через минуту, продрогнув после душного салона, – бегом в синее двухэтажное здание. Краем глаза она заметила полдюжины ярких, как апельсины, вертолётов с опущенными почти до земли лопастями, а ещё серые винтокрылые самолётики, и недалеко, в нескольких сотнях метров – свинцовое море, безысходно плещущееся в пологий берег.
В здании рядом с выдачей багажа Алёна дождалась появления чемодана и подобно ледоколу двинулась к толпе встречающих, высматривая ожидавшего её приятеля папы. Но, пройдя сквозь строй из мужчин с обветренными лицами и редких женщин, она оказалась одна около выхода из здания. Как оказалось – её просто не встретили.
Замешкавшись, Алёна ещё раз оглянулась, в надежде заметить папиного друга. Напрасно. «Вот я, блин, попала. Ведь не зря лететь не хотела. Теперь придётся самой заново разыскивать отца», – подумала девочка. Она полезла в карман за телефоном, и стала высматривать рекламу такси, но стойки не оказалось. Тогда Алёна двинулась к выходу. Навстречу распахнулись двери, и на пороге аэропорта возник стройный смуглый мужчина, в полевой форме с зелёными звёздочками на погонах, прижимающий к груди мятый лист в файле с надписью маркёром «Алёна».
– Я, я здесь, – крикнула девочка. Военный повернулся к ней. – Наконец-то, здравствуйте.
– Здравствуйте. Вы и есть дочь капитана Жукова? – улыбаясь тонкими черными усами, поинтересовался незнакомец.
– Да, то есть, как у вас говорят, – так точно.
– Не надо солдафонства. Имею честь представиться – капитан Андрей Андреевич Сабуров, к вашим услугам, мадмуазель.
– Ого-го, «мадмуазель»! А аэроплан случайно не закинул меня с попутным ветром в Париж или всё же я очутилась в Арктике?
– Что там, какой-то Париж на мелководной Сене, сударыня! Увидите, мы здесь тоже не лыком шиты. Мы находимся в посёлке около одной из величайших рек нашего континента, она легко вместит сотню или даже тысячу галльских потоков! Впрочем, нам сейчас не до Франции, лучше скажите – как долетели?
– Хорошо, но всё же немного страшновато.
– Это нормально, призывник Жукова, не страшатся летать только трухлявый пень и пегий олень. Давайте немедленно свои вещи, нас ждёт машина, надо торопиться. Заодно, расскажите, ё-моё, как мой друг умудрился в отпуске заработать орден Мужества, у нас, знаете ли, чаще из отпуска привозят неприличные болезни, а не государственные награды.
– Пусть он вам сам всё поведает, и, кстати, моя фамилия Белкина.
– Да, капитан Жуков какой-то странный, что-то хочет рассказать, да всё никак руки не доходят.
Они вышли из здания. На стоянке среди машин встречающих стоял зелёный «козлик» с солдатом за рулём.
– Нам сюда, конечно, не «мерседес», а только УАЗ, но насколько позволяет военный бюджет. И потом, для нашего климата – то, что надо, у нас тут вечная распутица. В этом году снег до конца сошёл всего лишь за несколько дней до твоего прилёта. Ещё на той неделе можно было кататься на лыжах! И это в июне! Но радоваться теплу рано – на северных склонах снег будет таять ещё с месяц, а то, глядишь, продержится до следующей зимы, такое здесь не редкость.
– Вы знаете, мне страшно в вашей непонятной Арктике, и хочется прямо сию минуту улететь обратно.
– Стерпится-слюбится.
– Спасибо, порадовали.
Машина покинула стоянку и поехала, объезжая колдобины и неровности, мимо пёстрого края едва виднеющегося моря, каких-то заброшенных домов-пятиэтажек без оконных рам и с выбитыми дверями. Виднелись остовы машин, бывших некогда грозными грузовиками. На покосившихся столбах мотались пучки ржавых проводов и безглазые фонари. Повернувшись к гостье, встречающий между делом поведал:
– Нам тут на голову свалилось небольшое ЧП, поэтому все офицеры в части на усилении. Про происшествие даже по центральным каналам показали. Вот докатились, прогремели на всю страну. А меня отпустили лишь потому, что я всю ночь торчал без сна в карауле.
– А что случилось, Андрей Андреевич?
Он показал глазами на водителя и развёл руками, мол, нельзя болтать лишнее, и только добавил:
– Отец дома всё расскажет. А давайте лучше про наш ненаглядный посёлок, тем более, мы скоро уже приедем.
– Конечно, деваться мне некуда, так что послушаю.
– Значит так, посёлок основан в далёком 1933 году как один из пунктов Северного морского пути, напомню отличнице и просто красавице – это когда большие корабли следуют по Ледовитому океану из Архангельска на Чукотку и обратно. Помнишь историю о гибели парохода «Челюскин»?
– Да, припоминаю, вроде их зажали льды, и люди высадились прямо на льдины. Так?
– Да, их спасла полярная авиация. Будем считать – экзамен ты сдала. Так вот, возвращаясь к нашему посёлку – это районный центр и морские ворота республики. Зимой средняя температура под минус сорок, а летом целые плюс восемь градусов. Народу проживает всего-то около пяти тысяч. Есть музей, заповедник, морской порт, обсерватория. Всё бы хорошо, да вот только частенько приключаются морозы под полтинник, и пурги лютуют от трёх до пятнадцати дней – тогда из дома нос не высунешь.
– Ничего себе! Вот школьникам повезло – на занятия не ходят!
– Да, а снег выпадает в сентябре и портит нам всю жизнь. Не может потерпеть хотя бы до октября. Поэтому, призывник Жукова, одеты вы легко, не по сезону. А ветровка, кстати, запрещена для ношения в районах Крайнего Севера!
– Правда? Меня, что накажут?
– Верно! Приговорят к смерти через замораживание в вечной мерзлоте… Шучу-шучу.
Солдатик за рулём засмеялся, и спросил, покосившись на Сабурова:
– Разрешите, товарищ капитан?
– Разрешаю.
– У нас даже летом бушлат не смимают, в жаркие дни его только расстёгивают. Как говорится – чай не май месяц, не на юге служим!
Он ещё раз рассмеялся собственной шутке, наблюдая в зеркало заднего вида за реакцией девчонки.
– Вот, блин, я попала.
– Отставить смех, рядовой Востриков! Эти два придурка из твоего взвода тоже всё хихикали, только сейчас один в морге загорает на длительном хранении, а второй в бегах – в тундре кормит комара. А вас, Алёна Игоревна Жукова, мы оденем в ватник, и вы ни за что не околеете на южном берегу моря Лаптевых.
– Я прихватила с собой осеннею куртку, но если станет холодно, можно что-то купить и зимнее, недорогое. Только вот одна загвоздка – я вам уже говорила: у меня фамилия Белкина и отчество Александровна, по дедушке.
– Да, Алёна Белкина-Жукова, всё у вас в семье как-то спутанно, пардон, так сказать. Без стакана не разберёшься в вашей родословной.
– Это точно. Семейка мне досталась аховая.
Машина тем временем въехала в посёлок и помчалась по прямой улице – всё как в обычном городке, только яркие фасады домов отличались от привычных для девочки строений, оставшихся безвозвратно где-то за тысячи вёрст, на большой земле. Линии улиц спускались сверху вниз, вели к бухте, а на западе, на соседней сопке, маячили паруса ржавых антенн, напоминая о временах холодной войны и бряцанья ядерным оружием великих держав.
– Скажите, Андрей Андреевич, а почему в посёлке дома на ножках, прямо как в сказке избушка у Бабы-Яги?
Сопровождающий повернулся:
– Вместо куриных ножек – железобетонные сваи, которые забиты в вечную мерзлоту. Здесь нельзя строить дома на фундаменте, летом грунт неравномерно оттаивает – блоки проседают и дома ломаются, как карточные замки.
– Значит, глобальное потепление в Арктике разрушит их?
– По всей видимости. И придётся нашим потомкам перестраивать все города и посёлки в зоне вечной мерзлоты. Либо искусственно замораживать грунт.
– Это сколько же денег надо? Тут и так всё завалено мусором, а станет ещё большие. Не земля, а свалка.
– Думаю, немало потребуется денег. Но срамоту уберём. В эту навигацию придёт судно собирать металлолом.
Машина остановилась около одного из домов, на торце которого их встретила полинявшая надпись «Слава труду» и ещё исполинские серп и молот, символы пролетарского государства.
– Вот мы и приехали.
Девочка и капитан Сабуров поднялась на пятый этаж и очутилась в однокомнатной квартире, напоминающей скорее казарму после ремонта, из-за покрашенных масляной красной стен и старой мебели.
– Располагайся, призывник Алёна! Вот ключи, деньги на столе. Можешь пообедать в кафе – оно в соседнем дворе, называется «Северянка». Там не отравят и по-домашнему готовят. Или посмотри в холодильнике армейский паёк или продукты. Игорь к твоему приезду вчера полдня закупался в магазинах. «Макдональдса», к сожалению, у нас нет, и ещё долго не будет.
– Спасибо за встречу и интересный рассказ. А гамбургеры я не люблю.
– До свиданья, последняя на этой грешной земле тургеневская девушка. Мы ещё свидимся.
Дверь хлопнула, и квартирка окунулась в тишину. Чемодан затих в прихожей, а сумки остались на линолеуме с разводами. Девочка присела на табурет, и как бы само собой навернулись на реснички росинки от мысли: «А стоило ли лететь в такую даль и терять летние каникулы, чтобы увидеть свинцовое небо и тусклые волны, холод в начале июня, и слушать противные крики чаек среди обшарпанных домов»?
Со стороны моря, сквозь стены, наверно, из порта, пробился скрежет металла о металл, и Алёна наконец-то пришла в себя. Она огляделась, повздыхала, и, чтобы отвлечься от невесёлых дум – замутила лёгкую уборку. А после заглянула в холодильник, выбрала йогурт, и поставила чайник на плиту.
Перекусив, она разложила свои вещи на стулья, раскрыть шкаф или тумбочку она так и не решилась. После, не раздеваясь, она прилегла на диван, и даже телевизор не помешал заснуть.
Алёну разбудил отец.
– Вставай, уже утро. Смотри – десять часов. Ты проспала весь вечер и всю ночь.
– Папа, привет! Я несколько раз просыпалась, за окном постоянно было светло, какая ночь, где ты её нашёл?
– Девочка, да за окном полярный день, светло круглые сутки, не забывай, ты всё-таки забралась за семьдесят первую широту.
– Вероятно, я устала и перенервничала из-за перелёта.
– Ты хоть ужинала? Хотя, судя по тому, что в холодильнике ничего не изменилось, можно понять – ты практически не ела.
– Да, что-то не хочется.
– Потерпи, пройдёт пара дней, ты перестроишься на местное время, и жизнь потечёт привычно.
– Я, когда прилетела, поймала себя на мысли, что попала в какую-то полуночную сказочную страну: то ли плакать от страха, то ли бежать куда глаза глядят. Прямо как Иванушка-дурачок, – ещё немного, шаг в сторону, – провалюсь и попаду прямо в Медное или Серебряное царство.
– Да, меня тоже посещает такое ощущение.
– Особенно перепугали меня дома на курьих ножках. Ну просто жилище для современных ягинь.
– В одной такой избе ты сейчас находишься.
Мимо открытого окна неспешно пролетела громадная чайка-бургомистр, огласив весь двор противным криком. Алёна подбежала к подоконнику и выглянула на улицу.
– Непривычно.
– Давай сегодня сходим с тобой в музей, я вчера туда звонил и договорился об экскурсии, а после мы поколесим по посёлку. Хочу показать тебе наши края, жаль сейчас лето, а не зима, а то покатались бы на собачьей упряжке или на северных оленях.
– Д-а, я что-то совсем не ощутила вашего лета. Не ясно – то ли осень, то ли весна.
– Зато не жарко и пока ещё нет ни комаров и мошки.
– Обрадовал, а когда полетим обратно домой?
– Ты уже собираешься?
– Да нет, но и окоченеть здесь не хочется.
– Ладно, привыкнешь, ты же капитанская дочка!
– Да, как говорит твой товарищ, я «призывник Жукова».
– А, не обращай внимания – у него всегда плоский юмор.
– Лучше расскажи, что стряслось у вас в части, мне даже бабушка звонила в аэропорт.
– Мои родители тоже трезвонили. Позапрошлой ночью у нас в карауле погиб солдатик. Странно, но оружие не пропало, всё на месте, а в это время его дружок бросил пост и смылся в тундру.
– А что такое «караул»? Я что-то смутно представляю, это какая-то охрана?
– Закрытая для посторонних зона, куда вход категорически запрещён, там по очереди стоят солдаты с оружием, и могут стрелять, если что-то происходит.
– Странно, а погибший никого не ранил?
– Нет, следов нападения не отыскали, а у него все патроны в рожке на месте, несколько раз пересчитали. На самоубийство тоже не смахивает, но ведь кто-то стрелял? Вот мы того дезертира, что тоже был в карауле, теперь ищем, конечно, вместе с полицией и пограничниками.
– Ну и что тогда странного, быть может, один убил другого и убежал от наказания в здешние леса?
– Все так и думают. Но из-за чего? Ведь они дружили, вместе жили, потом ещё и земляки, а здесь на северах – это имеет значение. Потом солдату пуля угодила прямо в сердце, а гильзы так и не нашли. Стреляли, наверно, из автомата Калашникова, только не из дезертирского, тот почему-то бросил своё оружие. Но и не из ствола убитого. А потом ты упустила из виду – в здешних краях нет деревьев. Просто-напросто нигде надолго не спрячешься, и не укроешься, а до первого древостоя здесь добрых пятьсот километров по камням да по болотам.
– Ох, я позабыла, что угодила в другую галактику, прямо как Алиса Селезнева.
– Привыкай! А что думаешь об убийстве?
– Алиса всегда знает, что делать! Думаю, всё стандартно. Скорее всего, гильзу хладнокровно подобрали, чтобы тип оружия было труднее определить. Но больше так с лёту ничего сказать не могу. Да и не очень хочется голову ломать – у меня всё-таки каникулы!
– Да, ты у меня славный детектив – я ведь прячу от сослуживцев газетные статьи про тебя, а то вся часть пойдёт автографы просить у юной мисс Марпл. Но теперь, я надеюсь, прокуроры и следователи скоро расплетут этот узел без нашей помощи. А орудие убийства эксперты на большой земле определят по пуле. И мы отправимся с тобой в заслуженный отпуск в Анталию, прямо на северный берег Средиземного моря, прихватив шорты и шлёпанцы.
– А ты видел труп?
– Да, в тот день я был дежурным по части. Во втором часу ночи мне позвонили из караульного помещения и доложили о выстреле на посту возле одного из складов с вооружением. Мы подняли по тревоге всю часть. ЧП и есть ЧП. А утром я даже отправлял его в морг. Лицо спокойное, видимо, он не ожидал выстрела и даже не успел испугаться.
– А одежда на нём была повреждена или нет?
– Да нет, всё по уставу.
– Тебя, надеюсь, не накажут из-за того, что убийство произошло в твоё дежурство?
– Однозначно накажут. А я только вознамерился перевестись поближе к дому, к любимой доченьке, а теперь даже и не знаю, как бы ещё дальше не сослали служить.
– Куда уж дальше, папа? Из твоего окна видны ледовитые моря. Ушлют на Северный полюс, что ли?
– У тебя, какая оценка по географии?
– Какая? Конечно, пять. От Зинаиды Фёдоровны. Она ещё тебя и маму учила, и я так подозреваю, что и бабушку с дедушкой. Но если честно признаться – я полный кретин в географии.
– Приеду в отпуск, загляну в школу. Проверю ваши карты и глобусы и, наверно, куплю другие, где есть Новая Земля, Земля Франца-Иосифа, Новосибирские острова и так далее и тому подобное.
– А, что острова Франца-Иосифа тоже наши? Ты ничего не путаешь?
– Не путаю, Алёна Сенкевич. Ты хоть краем глаза смотришь новости?
– Да, дедушка приучил.
– Молодец, Александр Сергеевич. Так вот об освоении нашей Арктики говорят постоянно, в том числе об открытии там новых гарнизонов. Так меня вместо родной области за такой залёт с убийством, да ещё дезертиром, зашлют, скорее всего, как говорится, за Можай.
– Про «Можай» я недавно уже слышала. Хреново. Думала, ты будешь поближе ко мне, и мы чаще будем видеться. А ты опять хочешь отвертеться от обязанности участвовать в воспитании дочки.
– Не горюй, я думаю, что всё наладится. Не сегодня-завтра изловят этого дурака, и всё выяснится.
– Ладно, давай завтракать. Но не забудь про моё умение отличать правду от неправды. В здешней деревне про детектор лжи, наверно, и не слышали?
– В штабе уже есть. Я перед назначением на вышестоящую должность два раза проходил.
– И как?
– Успешно. Ну там всякие заковыристые вопросы, и даже про взятки.
– Я и не сомневалась в тебе, папочка.
– Откуда у капитана из части постоянной боевой готовности возьмутся помыслы хитроумного коррупционера?
– Будем надеяться на лучшее.
– Да, наш север своих не сдаёт!
– Как дела в школе? Ты нашла общий язык с физикой, химией?
– Папа, не сыпь мне соль на рану, ты ещё про математику спроси.
– Понятно, с точными науками – загвоздка. А с ребятами в классе как у тебя? Нашла общие темы?
– С пацанами нормально, с девчонками по-прежнему не очень. У них на уме – косметика, мальчики и те де и те пе.
– Но ты же сама – девушка! С ребятами проще. Хотя есть три девчонки, они думают как я, только при всех боятся признаться.
– В общем, группа поддержки у тебя имеется. Давай завтракать.
– Ты можешь мне ответить на непростой вопрос?
– Конечно.
– Только честно, без всякого там бла-бла.
– Алёна, тебе врать бесполезно. Что ты хочешь спросить?
– Папа, а в чём смысл жизни? Ну не кого-то там, а твой и мой, а?
Капитан сглотнул слюну и его взгляд застыл на противоположной стене.
– Можешь ты вот так, как бы между делом убить одним вопросом. Я же солдат, а не мыслитель, дочка.
– Вот только не надо. Ты для чего живёшь?
– Я, ну там для тебя, родителей, солдат и друзей. Для Родины.
– Брось, родины бывают разные. Вспомни фашистскую Германию.
– Да, случается, они переходят на сторону зла. – Отец умолк и развёл руками. – Тогда не знаю. Хотя, постой, вот совесть. Жить по ней и есть смысл. Хотя я, если честно, сбивался не раз.
– Совесть? Может быть, я подумаю. А теперь меня ожидают тарелки и сковородки.
Алёна накрывала на стол. Отец оперся спиной на подоконник, и не сводил с гостьи весёлых глаз. Но юной хозяйке из блюд удалась только яичница с сосисками, а комочные айсберги из манной каши были отвергнуты.
– Да ты прямо настоящая повариха!
– Не смущай меня, папа.
– Смотри какие разносолы! Я-то, бывало, утром хлебну пустого чая и строевым шагом в часть.
– Жениться тебе надо, папа. Я смотрю у тебя две зубные щётки – синяя и красная. Кто она? Ты кого-то прячешь от меня?
– Это я забыл выкинуть старую щётку.
В ухе девочки привычно звякнул неведомый колокольчик, означающий только одно – произнесена ложь. Алёна повернулась к отцу:
– Родители должны говорить детям правду? Правда, папа? Или ты запамятовал о моих способностях?
– Да нет, не забыл. Я тут даже с военными медиками советовался по поводу твоего непонятного дара. Они все твердят в один голос – ты просто феномен, неизвестный науке.
– Поэтому скорее колись про свою подругу.
– Была у меня одна, так сказать, знакомая, но Света мне не светит, так-то, доча. А зубную щётку я всё же выкину. Насколько я знаю – воспоминания и призраки зубы не чистят, и тапочки им не надобны.
– Не переживай, у тебя всё наладится, всё будет хорошо. Ты ещё встретишь свою суженую, здесь, на земле, или там, на небесах.
– Спасибо, милая, но я туда не тороплюсь. Потом, пожалуйста, не говори «всё будет хорошо». В жизни более дебильной фразы я не встречал.
– Почему? Так все говорят.
– У нас тут жил старый дед, капитан. Остался в Арктике после отсидки в ГУЛАГе как член семьи расстрелянного «врага народа». Так вот, всю жизнь он водил теплоходы в Диксон, Игарку, Певек и бухту Провидения. Знал Северный морской путь как свои пять пальцев. К нему, пенсионеру, перед каждой навигацией толпой шли штурманы и капитаны. Но я собирался сказать совсем не об этом. Когда мы сталкивались в магазине, я у него спрашивал, мол, как дела? А он мне неизменно отвечал – «Всё будет хорошо!» А сам старый, хворый. Так вот, ты мне скажи на милость – что это «всё будет хорошо»? Он, выходит, поджидал юность и счастье, или сгинувшую в лагерях семью? Умер он в прошлом месяце, едва-едва не дотянул до открытия очередной навигации. Отнесли на кладбище, опустили в мерзлоту «морского волка», спалили рожок холостых патронов, и всё. Так скажи мне, когда же «всё будет хорошо»? Как вспомню его, так прямо стоит у меня перед глазами, как живой, с авоськой и в старом бушлате.
Игорь смолк, отвернулся к окну, словно разглядывал письмена неведомых рас на пыльном стекле. Алёна молчала, отчего-то ощутив за собой вину за одиночество отца и за неуместные слова.
Жуков, не поворачиваясь от окон соседнего дома, пробурчал:
– Как ты думаешь, у меня нет ни-ка-ких шансов примириться с Людмилой Александровной?
– Какие шансы, папа? Твои шансы – поют романсы! Мама родит со дня на день, у неё уже идёт восьмой месяц беременности! И, насколько я понимаю, совсем не ты отец ребёнка. А потом, ты знаешь – у неё есть муж! Тебя это не смущает?
– Да, я знаю про мужа, – Игорь хлопнул ладонью по подоконнику. – Но какой же я был идиот целых пятнадцать лет! Дождался! Дотянул!
– Не кори себя, ведь прошлого не вернёшь, говорит бабушка. Даже сказка чурается провалов во времени.
– Как ты думаешь, почему у меня всё так вышло с твоей мамой? Из нас бы могла получиться счастливая семья, как в доброй сказке-были, помнишь – «…и жили они долго и счастливо, и умерли в один день».
– Я, пока искала тебя, думала об этом, и мне кажется…
– Продолжай, пожалуйста, для меня это очень важно.
– Но ты не обидишься на меня?
– Конечно, нет.
– Ты не простил мою маму, за её якобы измену, хотя, как выяснилось, её и прощать было не за что. Получается, всё без затей – из-за своей гордыни ты обидел невинного человека. Поэтому у тебя в жизни такой кавардак, ты никак не можешь войти в свою колею. Но я всё равно люблю тебя, и это главное. Но не из-за того, что ты мой биологический отец, а потому, что ты сейчас раскаиваешься. Я ни за что не стала бы приезжать к тебе, если бы ты не жалел и не сетовал о своих ошибках. Но мне совсем не хочется об этом говорить.
- Алмазное лето
- Взрослое лето
- Окаянное лето