Крепость тёмная и суровая: советский тыл в годы Второй мировой войны
![Крепость тёмная и суровая: советский тыл в годы Второй мировой войны](https://aldebaran.ru/pub/c/cover_250/69770524.jpg)
000
ОтложитьЧитал
Редактор серии А. Куманьков
На обложке: Один из оборонных заводов на Урале, выпускающий снаряды для фронта. © Александр Бродский/РИА Новости
© Oxford University Press, 2021
© Т. Пирусская, перевод с английского, 2023
© И. Дик, дизайн обложки, 2023
© ООО «Новое литературное обозрение», 2023
***
Всем, кто боролся с фашизмом в тылу и на фронте, в лесах, лагерях и гетто, а также нашим отцам, Лоренсу Голдману и Дэвиду Фильцеру, солдатам, посвящаем мы эту книгу и многолетний исследовательский труд.
![](/pub/t/69770524.json/i_001.jpg)
Лоренс Голдман, рядовой первого класса, получает медаль «Пурпурное сердце» после гибели его транспортного судна в Тихом океане.
![](/pub/t/69770524.json/i_002.jpg)
Дэвид Фильцер, военный хирург, лечивший бывших узников нацистских концлагерей.
Благодарности
Мы хотим выразить признательность многим людям и организациям, благодаря которым состоялась эта книга. В те годы, когда шла работа над исследованием, мы получали общую и индивидуальную поддержку от Американского совета научных обществ, кафедры истории Университета Карнеги – Меллона, Национального фонда гуманитарных наук и фонда Wellcome Trust (грант № WT087202MA). Мы чрезвычайно обязаны архивистам и сотрудникам архивов в России, особенно Нине Ивановне Абдулаевой, заведующей читальным залом № 1 Государственного архива РФ, на протяжении многих лет помогавшей нам в работе над разными проектами. Мы благодарим сотрудников Центральной научной медицинской библиотеки Первого МГМУ им. И. М. Сеченова (Москва), а также Сью Коллинз, старшего библиотекаря, и Барри Шлеса из отдела выдачи книг на дом Библиотеки Ханта при Университете Карнеги – Меллона. Их знания и профессионализм оказались бесценным подспорьем для нашей работы. Мы признательны Эду Серотте, директору архива Centropa, и Михал Фридман, указавшей нам на это обширное собрание устных рассказов и фотографий.
С нами делились своими соображениями, знаниями, материалами и находками многие из наших уважаемых коллег, в том числе Натали Бельски, Фран Бернстейн, Крис Бёртон, Линн Виола, Наум Кац, Катриона Келли, Мартин Краг, Ребекка Мэнли, Алексис Пери, Марк Харрисон, Донна Харш, Дэн Хили, Брэндон Шехтер, Чарльз Шоу, Питер Соломон, Кармин Сторелла, Рональд Суни… Сергей Карпенко, Алексей Киличенков и Игорь Курукин посвятили немало часов обсуждению разных аспектов войны и высказали оригинальные замечания, проливающие свет на российский контекст. Майкл Дэвид и Деннис Браун всегда с готовностью консультировали нас по вопросам, связанным с медициной и здоровьем. Анонимные рецензенты из издательства Oxford University Press уделили много времени чтению более ранней версии книги, и мы благодарим их за подробные и ценные комментарии. Таня Бакингем, креативный директор Лаборатории картографии Висконсинского университета, и Остин Дж. Новак подготовили прекрасные карты военных действий. Сьюзан Фербер, редактор отдела исторической литературы Oxford University Press, внимательно проработала каждую страницу этого объемного текста, стараясь сделать книгу как можно лучше. Уже работавшая с нашими книгами Карен Андерсон, несмотря на чрезвычайно напряженные условия, выполнила, как всегда, безупречную редактуру. Мы от всей души благодарим их за работу.
Комментарии и обсуждения в ходе наших выступлений с докладами и ранними версиями книги на семинарах, круглых столах, лекциях и конференциях принесли нам огромную пользу. Вот лишь неполный перечень мероприятий и организаций, где нам удалось выступить: Ассоциация славянских, восточноевропейских и евразийских исследований; Европейская конференция по истории социальных наук; кафедра истории Аризонского университета; чтения в честь Э. П. Томпсона в Питтсбургском университете; лекции Элиу Роуза по новейшей военной истории в Центре Джордана при Нью-Йоркском университете; Японское общество по изучению истории России при Университете Аояма Гакуин (Токио); Международная культурологическая программа, Центр Востока и Запада при Гавайском университете в Маноа; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (Москва); Карлов университет (Прага); Дюссельдорфский университет имени Генриха Гейне; Университет Южной Алабамы; семинар по изучению России в Мичиганском университете; Центрально-Европейский университет в Будапеште; семинар «Система здравоохранения в России и Советском Союзе: сравнительный анализ» в Университетском колледже Дублина; Германский исторический институт в Лондоне; Институт истории науки Польской академии наук (Варшава); семинар по культурной и социальной истории России и Советского Союза в Оксфордском университете; коллоквиум «Медицина и здравоохранение в СССР и странах Восточного блока. 1945–1991» в Париже. Благодарим издательство Indiana University Press, любезно разрешившее нам частично перепечатать материал главы «Не хлебом единым: пища, рабочие и государство» (Not by Bread Alone: Food, Workers, and the State) из книги «Голод и война: снабжение в Советском Союзе в годы Второй мировой войны» (Goldman W. Z., Filtzer D. (eds.). Hunger and War: Food Provisioning in the Soviet Union during World War II. Bloomington: Indiana University Press, 2015. P. 44–97).
Особую благодарность мы выражаем нашим партнерам, Наташе Курашовой, оказавшей нам бесценную помощь с переводом и изо дня в день делившейся с нами ценными мыслями относительно социального и исторического контекста исследования, и Маркусу Редикеру, чьи энтузиазм и проницательный взгляд на многие политические, текстуальные и организационные аспекты работы неизменно выручали нас. Едва ли стоит говорить, что без их неослабевающего интереса, критических замечаний и горячей поддержки книга многое бы потеряла.
Перечень основных наркоматов военных лет
Главное управление трудовых резервов (ГУТР)
Народный комиссариат авиационной промышленности (Наркомавиапром)
Народный комиссариат автомобильной промышленности
Народный комиссариат боеприпасов
Народный комиссариат внутренних дел (НКВД)
Народный комиссариат водного транспорта
Народный комиссариат военно-морского флота
Народный комиссариат вооружения
Народный комиссариат государственного контроля
Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ)
Народный комиссариат заготовок
Народный комиссариат здравоохранения (Наркомздрав)
Народный комиссариат земледелия (Наркомзем)
Народный комиссариат зерновых и животноводческих совхозов
Народный комиссариат легкой промышленности (Наркомлегпром)
Народный комиссариат лесной промышленности (Наркомлес)
Народный комиссариат машиностроения (Наркоммаш)
Народный комиссариат минометного вооружения
Народный комиссариат морского флота
Народный комиссариат мясной и молочной промышленности
Народный комиссариат нефтяной промышленности
Народный комиссариат оборонной промышленности
Народный комиссариат обороны
Народный комиссариат пищевой промышленности
Народный комиссариат по строительству (Наркомстрой)
Народный комиссариат по строительству военных и военно-морских предприятий
Народный комиссариат по строительству предприятий тяжелой индустрии (Наркомтяжстрой)
Народный комиссариат промышленности строительных материалов
Народный комиссариат путей сообщения (НКПС)
Народный комиссариат резиновой промышленности
Народный комиссариат речного флота
Народный комиссариат рыбной промышленности
Народный комиссариат связи (Наркомсвязь)
Народный комиссариат сельскохозяйственного машиностроения (Наркомсельмаш)
Народный комиссариат среднего машиностроения (Наркомсредмаш)
Народный комиссариат станкостроения
Народный комиссариат судостроительной промышленности
Народный комиссариат танковой промышленности (Наркомтанкпром)
Народный комиссариат текстильной промышленности
Народный комиссариат торговли (Наркомторг)
Народный комиссариат транспортного машиностроения
Народный комиссариат тяжелого машиностроения (Наркомтяжмаш)
Народный комиссариат угольной промышленности (Наркомуголь)
Народный комиссариат химической промышленности
Народный комиссариат цветной металлургии (Наркомцветмет)
Народный комиссариат целлюлозной и бумажной промышленности
Народный комиссариат черной металлургии (Наркомчермет)
Народный комиссариат электропромышленности (Наркомэлектропром)
Народный комиссариат электростанций
Народный комиссариат юстиции (Наркомюст)
Переименованные города[1]
Ворошиловград (Луганск)
Горький (Нижний Новгород)
Калинин (Тверь)
Куйбышев (Самара)
Ленинград (Санкт-Петербург)
Молотов (Пермь)
Молотовск (Северодвинск)
Орджоникидзе (Владикавказ)
Свердловск (Екатеринбург)
Сталинград (Волгоград)
Сталино (Донецк)
Сталинск (Новокузнецк)
Чкалов (Оренбург)
![](/pub/t/69770524.json/i_003.jpg)
Карта 1. Советский Союз, 1941–1945. Линия фронта в июне 1941 года – ноябре 1942 года
![](/pub/t/69770524.json/i_004.jpg)
Карта 2. Линия фронта. 22 июня – 5 декабря 1941 года
![](/pub/t/69770524.json/i_005.jpg)
Карта 3. Линия фронта. 5 декабря 1941 года – 5 мая 1942 года
![](/pub/t/69770524.json/i_006.jpg)
Карта 4. Линия фронта. 18 ноября 1942 года – декабрь 1944 года
Введение
Тотальная война
Под историей войны обычно понимают историю героев, сражавшихся на поле боя. Но эта книга рассказывает иную историю, не менее грандиозную: историю рабочих, крестьян, женщин, подростков и пожилых людей, составлявших советский тыл в годы Второй мировой войны. Усилия советских граждан по вооружению и снабжению Красной армии стали залогом победы союзников над нацистами[2].
Когда ранним утром 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз, последний выбрал тактику тотальной войны: все ценные ресурсы, особенно труд, были мобилизованы на обеспечение фронта. Тотальная война дорого обошлась людям. Четырнадцатилетняя Раиса Смелая была эвакуирована в Казахстан, где она работала на военном заводе и одновременно училась в восьмом классе школы:
A нас они эвакуировали в Казахстан. Три сестры мамины и четверо детей… все уехали в Казахстан и все дети умерли, я одна осталась… Я работала на военном заводе, делала «шишки» для снарядов… Уже работала, причем с 7 утра до 7 вечера, или же с 7 вечера до 7 утра. В литейном цехе. Настрадались мы очень… На мусоре я раз нашла лушпайки от картошки, принесла домой. Мама говорит: «Помой, сварятся». Потом я принесла куриные кишки и говорю: «Может, ты это помоешь?», но она этого не кушала, а лушпайки – съели. Потом отруби от пшена… Ужасно!.. Мне давали килограмм хлеба в день, а мама получала 300 грамм. Хлеб был как камень, сырой, черный. Но я получала килограмм хлеба. Потом дали кушать, так мама ходила туда на завод, брала какую-то похлебку, доливала воды, потом уже вдвоем мы эту похлебку ели… Четыре года голодовки. У меня дистрофия была… Пережили очень много[3].
Во время войны государство по максимуму мобилизовало все свои огромные ресурсы. Промышленные предприятия, а с ними и миллионы людей были эвакуированы с запада на восток. Для гражданского населения была введена обязательная трудовая повинность, а все трудящиеся подчинялись военной дисциплине. Централизованным стало и распределение продуктов питания, осуществлявшееся по строгим правилам карточной системы. В этой книге – первом обширном, основанном на архивных материалах исследовании советского тыла – рассмотрены отношения между государством и обществом в период от вторжения до освобождения, от эвакуации до восстановления страны[4]. Сосредоточившись на крупных и промышленных городах, мы постараемся показать, как государство мобилизовало людей из всех союзных республик для «тотальной войны» и как вели себя рядовые граждане во времена глубочайшего кризиса. Ведь между политикой государства и реакцией населения существовала неразрывная связь. Старания отдельных людей не вылились бы в коллективную силу без мобилизующего воздействия государства, а ни одна из масштабных государственных инициатив, в свою очередь, не имела бы успеха без усилий обычных людей. Рабочие разбирали заводское оборудование, в том числе на горнодобывающих и металлургических предприятиях, грузили его в товарные вагоны и вместе с заводами ехали на восток в сопровождении обширного конвоя. Люди жили и работали в тяжелейших условиях, особенно на востоке страны. Миллионы мобилизованных крестьян, студентов профтехучилищ и городских жителей трудились вдалеке от дома, жили в бараках и питались в столовых. Многие не перенесли тягот эвакуации. Меер Гольдштейн, офицер Красной армии, вспоминал, что его мать потеряла двух сестер: одна умерла в Янгиюле, другая в Свердловске:
Многие люди не смогли пережить эвакуацию на восток. Сестра моей матери Ита была вместе с ней в эвакуации в Янгиюле, и там она умерла от холода и голода… Для женщин эвакуация была чрезвычайно тяжелым испытанием. Они работали за себя, за своих братьев, за своих мужей и все отдавали солдатам. Они недоедали и недосыпали… Голда, младшая сестра моей матери, получила замечательное образование. До войны она была активной комсомолкой… В эвакуации она оказалась в Свердловске, простудилась и там умерла[5].
Фабрики прекратили производство товаров широкого потребления и строительных материалов для гражданских нужд. Бо́льшая часть топлива шла на поддержание военной и оборонной промышленности. Люди жили и работали в нетопленых, а часто и темных помещениях. Городские водокачки периодически останавливались из‐за нехватки топлива, и тогда в бани, многоквартирные дома и другие постройки переставала поступать вода. Даже хлебозаводам – а хлеб составлял основу карточной системы – иногда приходилось закрываться, задерживая производство и выдачу хлеба, притом что ежедневная норма хлеба была главным, а порой и единственным источником пищи[6]. Военные историки часто отмечают ключевую роль работников тыла, помогших Красной армии в конце концов «сдержать натиск противника и перейти в наступление». По словам одного исследователя, «еще никогда от населения ни одной страны не требовали таких жертв». Так, несмотря на «колоссальные потери» оборудования в 1941–1942 годах, рабочим ценой невероятных усилий удалось восполнить его запасы к концу 1942 года[7]. Как гласил лозунг того времени, фронт и тыл превратились в «единый и нераздельный боевой лагерь». Это не просто громкая фраза. От немецких воздушных налетов и бомбардировок гибло множество людей даже в таких удаленных на восток городах, как Горький. Подобно солдатам, обычные люди не имели права уклоняться от мобилизации, бросать работу, опаздывать или покидать рабочее место без разрешения. Они не выбирали, куда их отправят. Изготовленное рабочими вооружение шло прямо на фронт, где часто сражались их родные. Молодая женщина писала из Молотова на фронт другу о подростке, работающем с ней на одном заводе:
В 6 часов утра поднимаются они с постели и, запахнувшись в отцовский ватник, спешат – и в трескучий мороз, и в страшную вьюгу, по колено утопая в снегу, в дождь и осеннюю грязь – на далекий завод, чтобы стать у самого сложного станка. Глядя на него, трудно поверить, что ему 14–15 лет. Он подставляет два ящика, чтобы дотянуться до шпинделя станка; всем телом налегает на рукоятку, чтобы переключить скорость. Но видели бы вы, как он работает! Всем своим существом он как бы сливается с машиной и обгоняет ее. Он устает, очень устает. Но видел ли кто-нибудь его слезы? И он не может работать тише: ведь его снарядами брат и отец громят врага. Это не героика, это будни нашего тыла[8].
Продукцию всех отраслей: металлы, топливо, транспорт, продовольствие и товары широкого потребления – либо отправляли на фронт, либо переформатировали под нужды обороны[9]. К тотальной войне страна начала готовиться в 1930‐е годы, когда государство ограничивало потребление и постепенно ужесточало трудовое законодательство[10]. Советские люди, внимательно наблюдавшие, как набирает силу фашизм, осознавали вероятность войны.
На фоне стабильного ухудшения международных отношений Максим Литвинов, нарком иностранных дел, неоднократно говорил о необходимости «коллективной безопасности», предлагая Франции и Великобритании объединиться с СССР против германской агрессии. Ни Британия, ни Франция не хотели повторения ужасов Первой мировой войны и, полагая, что желания Адольфа Гитлера имеют пределы, отвергли предложения советской стороны в пользу политики умиротворения. По мере того как Гитлер продвигался на восток, Иосиф Сталин все больше боялся, что СССР «втянут в преждевременную войну без надежных союзников»[11]. В августе 1939 года он согласился на предложение Гитлера и подписал десятилетний пакт о ненападении, известный как пакт Молотова – Риббентропа. Согласно прилагавшемуся к нему секретному протоколу, Германия должна была оккупировать Западную и Центральную Польшу, а Советскому Союзу доставались Восточная Польша и прибалтийские страны. Сталин надеялся, что пакт позволит его стране выиграть время и поможет создать буферную зону на случай, если Гитлер все же нападет на СССР. Он полагал, что отплатил западным странам, втайне рассчитывавшим, что Гитлер двинется на восток и уничтожит большевизм, той же монетой[12]. Но Сталин ошибся. Когда Германия атаковала Польшу, Великобритания и Франция отказались от политики умиротворения и объявили Гитлеру войну.
Пакт оказался недолговечным. Сталин не знал, что уже в июле 1940 года Гитлер сообщил своим военачальникам, что собирается напасть на Советский Союз весной 1941 года. В декабре он подписал план операции «Барбаросса», где излагались детали предстоящего вторжения[13]. В марте 1941 года Гитлер призвал 250 офицеров в Берлин, где провел с ними беседу об особом характере грядущей войны[14]. Генриху Гиммлеру как рейхсфюреру СС были поручены определенные задания на завоеванных территориях, и впоследствии он использовал айнзацгруппы полиции безопасности, в конечном счете уничтожившие миллионы мирных жителей, в том числе почти два миллиона советских евреев. Согласно изданному 13 мая приказу, советских политруков, партийных работников, военнопленных и штатских евреев, цыган и партизан надлежало передавать в руки СС или айнзацгрупп. Так называемый «приказ о комиссарах» от 6 июня предписывал немедленный расстрел всех коммунистов и политработников Красной армии[15].
Нацисты видели в Советском Союзе богатый источник продовольствия, сырья и трудовых ресурсов для нового рейха[16]. Они намеревались искоренить большевизм, уничтожить советское государство и основать на востоке германскую империю[17]. Опыт Первой мировой войны убедил Гитлера, что Германия не добьется успеха, если не обеспечить продовольствием как армию, так и города[18]. Поэтому Герберт Бакке, горячий сторонник завоевания восточных территорий, разработал «План голода», предлагавший массовое истребление славян и евреев и уничтожение «бесполезных едоков»[19]. В докладной записке, составленной в мае 1941 года, говорилось: «1. Продолжать войну можно лишь в том случае, если на третий ее год удастся прокормить все силы вермахта за счет России. 2. В результате Х миллионов людей, несомненно, умрут от голода». «Х» пока был неизвестен. Вскоре лидеры нацистской партии, в частности Гиммлер и Геринг, уже называли цифру «от двадцати до тридцати миллионов». Предполагалось, например, что крупные города вымрут[20]. Вермахт, позднее пытавшийся отрицать, что стремился к массовому истреблению и геноциду, с готовностью принял этот план[21]. В «Плане голода» отмечалось, что славяне перестанут быть «экологической помехой для развития сельского хозяйства» на востоке. Четырнадцать миллионов советских крестьян нацисты собирались обратить в рабство, немногочисленную группу – интегрировать в немецкое общество, а оставшиеся семьдесят миллионов – отправить в Советскую Арктику, где они в конце концов умрут от непосильного труда[22]. Высшее командование вооруженных сил предоставляло офицерам право на месте принимать решение о расстреле любого мирного жителя, обвиненного в преступлении, а также снабжало их инструкциями по проведению массовых карательных операций в городах и селах. Руководство, напечатанное для 3,6 миллиона солдат на Восточном фронте, призывало принимать «беспощадные и энергичные меры против большевистских агитаторов, партизан, саботажников, евреев» и «полностью подавлять любое активное или пассивное сопротивление». По сути, речь в инструкциях шла не о войне, а о массовом убийстве[23].
22 июня 1941 года Германия, задействовав такие мощные силы, какие еще никогда не были сосредоточены на одном театре военных действий, без предупреждения начала операцию «Барбаросса». Атака велась в трех направлениях: северном – на Ленинград, восточном – на Смоленск и Москву и южном – на Киев. Немецкий блицкриг с присущей ему спецификой: усиленными бомбардировками, быстрым наступлением танков и пехотой – перекинулся на территорию Советского Союза. Хотя советские граждане понимали, что вражеское вторжение – часть предстоящей борьбы с фашизмом, ни они, ни руководство страны, ни военное командование не отдавали себе полный отчет в том, какие бесчеловечные цели преследуют нацисты. В следующие месяцы Красная армия в беспорядке отступала, линия фронта смещалась, миллионы солдат были убиты, окружены и взяты в плен. К концу 1941 года немцы оккупировали Белоруссию, Прибалтику, Крым и почти всю Украину; они взяли в кольцо Ленинград, начав осаду, которой предстояло стать самой долгой в современной истории; они были на подступах к Москве.
Позднее, в речи на XX съезде партии в 1956 году Никита Хрущев обвинит в поражениях первых месяцев войны Сталина. Он объявит, что в ходе чисток 1937–1939 годов Сталин уничтожил офицерский состав, слепо доверял пакту, насаждал ложное убеждение, что война будет наступательной и будет происходить не на советской территории, игнорировал данные разведки о готовящемся нападении, отверг возможность упорядоченного отступления и не смог как следует подготовить страну к войне[24]. Историки до сих пор ведут споры относительно этих обвинений и причин произошедшей катастрофы, однако все согласны в том, что к моменту нападения Советская армия была неудачно расположена, плохо обучена и экипирована, а понесенные потери стали страшным ударом для армии, экономики и советского народа[25].
Однако если на фронте решения правительства поначалу привели к неудачам, в тылу ему удалось действовать решительно и в целом эффективно. Резкая критика Хрущева, заявившего о неготовности СССР к войне, таким образом, не касалась внутренней политики, что побуждает переосмыслить все свидетельства военного времени. Государство быстро организовало активную деятельность существующих комиссариатов, советов и партии, комсомола и профсоюзов, запустив масштабный мобилизационный механизм, связывающий остальные регионы с Москвой. Историки, изучающие сталинские стратегии руководства страной в годы войны, подробнее всего останавливаются на Государственном комитете обороны (ГКО) – новом чрезвычайном органе управления, обладавшем всей полнотой военной, экономической и политической власти, тогда как другим организациям военных лет, исполнявшим указания ГКО, уделяется гораздо меньше внимания. В этой книги мы стремимся вернуть государство в социальную историю советского тыла, но не как абстрактный синоним власти, а как группу конкретных, действующих организаций. Народный комиссариат торговли, например, был перепрофилирован для развития и контроля новой карточной системы. Местные советы отвечали за трудовую мобилизацию населения, а промышленные комиссариаты организовывали эвакуацию предприятий своей отрасли. Новую роль в военные годы приобрел и НКВД: сотни тысяч представителей разных национальных групп, заподозренных в нелояльности правительству или в коллаборационизме, были депортированы, заключенные были переброшены на строительство крупных военных объектов, а из депортированных были сформированы новые рабочие силы, получившие неофициальное название «трудовой армии». Наряду с существовавшими государственными органами партия и Совет народных комиссаров учредили новые крупные организации, наделенные неслыханными полномочиями. Не прошло и двух дней после нападения Германии, как был создан Совет по эвакуации, к осени 1942 года обеспечивший перевозку более чем 2400 промышленных предприятий, почти 8 миллионов животных и около 25 миллионов людей[26]. Во многом именно благодаря его успешной работе, отчасти компенсировавшей поражения на фронте, страна смогла заново отстроить на востоке оборонную промышленность. Затем последовали аналогичные чрезвычайные распоряжения по трудовой мобилизации. Через восемь дней после начала войны государство учредило Комитет по распределению рабочей силы, в обязанности которого теперь входили оценка занятости в каждой республике и области, обеспечение промышленности трудовыми ресурсами и организация перемещения вновь мобилизованных в отдаленные регионы. Подобного трудового контроля не существовало прежде ни в Советском Союзе, ни в других странах ни в мирное, ни в военное время. Главное управление трудовых резервов и военкоматы отправили миллионы подростков и призывников, не годных к военной службе, в профтехучилища и на работу. Все работоспособное население в городе и деревне в обязательном порядке несло трудовую повинность. Поскольку вторжение германских войск привело в движение миллионы людей – эвакуированных, беженцев, новобранцев, депортированных и рабочих, – Народный комиссариат здравоохранения пытался остановить распространение тифа, дизентерии, туберкулеза, кори и других смертельных болезней, эпидемии которых вспыхивали в условиях переполненных поездов, железнодорожных станций и портов. На производстве руководители брали на себя обеспечение миллионов беженцев, эвакуированных и мобилизованных работников жильем, продуктами питания и одеждой, а также заботу об их детях и значительную часть репродуктивного труда – лежавших на женщинах домашних обязанностей. Мобилизованные и несвободные рабочие жили в наспех сколоченных бараках без кухонь, санузлов, отопления и водоснабжения. Семейная жизнь теперь была сосредоточена на рабочем месте. Когда поставки продовольствия начали сокращаться и возникла угроза голода, на смену домашнему очагу пришла общая кухня в столовой.
Осуществление многих направленных на мобилизацию инициатив серьезно замедлилось бы, если бы не поддержка и участие населения. Эвакуация полностью зависела от желания рабочих даже под бомбами разбирать, паковать и грузить в вагоны оборудование. После долгой утомительной дороги те же рабочие под открытым небом вновь собирали свои заводы. Сложнее оказалось с трудовой мобилизацией: под натиском войны многие бросали работу и старались уклониться от трудовой повинности. Но миллионы людей не покидали рабочие места даже в самых тяжелых условиях. Все больше людей страдало от голода, поэтому ученые и повара в столовых искали замены продуктам питания. Активисты из партии, комсомола, профсоюзов и местных советов создали множество добровольческих организаций, в том числе ополчение. Люди добровольно строили укрепления, высматривали вражеские самолеты и гасили на крышах зажигательные бомбы, проверяли вес и количество выдаваемых по карточкам продуктов, собирали дрова и зелень. Хотя эти коллективные усилия не могли защитить население тыла от кошмара немецких бомбардировок и острой нехватки продовольствия, они помогали людям, охваченным паникой и отчаянием, внести существенный вклад в борьбу с нацизмом.
В книге «Крепость темная и суровая» война рассматривается с точки зрения государства и рядовых граждан. Опираясь на обширные, недавно обнародованные архивные документы, мы анализируем политику государства, препятствия, на которые она наталкивалась, и ее последствия: хаос и панику на фронте, нехватку товарных вагонов для эвакуации, вспышки эпидемий в пути, голод в тылу, распространение черного рынка и других нелегальных видов товарообмена, хищения, случаи ухода с рабочего места, массовую реакцию на пропаганду, использование принудительного труда и кризис системы организации труда. В ходе многочисленных проверок раскрывались шокирующие подробности, показывающие, какие страшные лишения переносили обычные люди. Кроме того, документы позволяют нам не ограничиваться предположениями о роли принудительного труда, а проследить, как трудовое законодательство влияло на повседневную жизнь. В них, помимо свидетельств очевидцев и воспоминаний, запечатлена обширная палитра настроений общества.
Война оставила в Советском Союзе и России глубокий след, очевидный по сей день. Советский Союз потерял больше населения – как в абсолютных цифрах, так и в пересчете на долю населения, – чем любая другая из воюющих стран: по разным оценкам, 26–27 миллионов, то есть около 13,5 % довоенного населения. «Безвозвратные потери» среди солдат Красной армии насчитывали более 8,6 миллиона человек, еще почти 3,4 миллиона пропали без вести или были взяты в плен. Многих военнопленных намеренно уморили голодом или убили в немецких лагерях; только 1,8 миллиона человек вернулись. Погибло около 19 миллионов мирных жителей: 8,5 миллиона от инфекций и голода, спровоцированного фашистами, в том числе между 700 000 и 1 миллионом в блокадном Ленинграде; от 6,4 миллиона до 11,3 миллиона человек было целенаправленно уничтожено, среди них почти 2 миллиона евреев; от 2,1 до 3 миллионов было отправлено в Германию на принудительные работы[27]. Для сравнения: Соединенные Штаты потеряли 418 500 человек, или 0,32 % населения по состоянию на 1939 год; Великобритания и ее колонии – 450 700 человек, или 0,94 %; Франция – 567 000 человек, или 1,35 %. Потери стран «оси» крупнее, но все же несопоставимы с советскими: Япония потеряла 3,1 миллиона человек (3,67 %), Германия – между 6,6 и 8 миллионами (7,9 %)[28]. Почти для каждой советской семьи война обернулась либо гибелью кого-то из родных, либо другими страшными трагедиями.
Однако на Западе эта часть истории известна меньше, отчасти из‐за последовавшей вскоре после победы холодной войны[29]. Из речей политиков и из массмедиа постепенно ушли упоминания о вкладе СССР в победу над фашизмом. Многие так и не узнали или забыли, что подавляющее большинство гитлеровских войск было сосредоточено на Восточном фронте. США и Великобритания открыли второй фронт в Европе только 6 июня 1944 года, когда Советский Союз уже понес огромные потери и его победа над нацистами почти не вызывала сомнений. Даже когда союзники высадились в Нормандии, две трети германской армии оставались на востоке. Как справедливо заметил историк Родрик Брейтвейт, «правда в том, что если бы [немцы] не сражались в России, то они были бы во Франции, и тогда не было бы и „Дня Д“»[30]. Между тем в Советском Союзе, а затем в России поощряемый государством нарратив о войне приобретал все более героические черты и воспринимался как неоспоримый[31]. Если первоначально акцент был сделан на роли Сталина как Верховного главнокомандующего, то позднее в рассказах о Великой Отечественной войне на первый план вышли организаторские таланты коммунистической партии, а в постсоциалистическую эпоху – победа России и русского народа. Из популярных версий этого нарратива изглаживались все темы, способные бросить тень на героический миф о единстве нации, разом вставшей на защиту своей страны.
- Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение
- Об ограниченности ума
- Россия–Грузия после империи (сборник)
- Украина и соседи: историческая политика. 1987-2018
- Быт и инобытие
- Забвение истории – одержимость историей
- Будущее ностальгии
- Пересекая границы. Модерность, идеология и культура в России и Советском Союзе
- Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах
- «Жить в двух мирах»: переосмысляя транснационализм и транслокальность
- Революция от первого лица: дневники сталинской эпохи
- Демонтаж коммунизма. Тридцать лет спустя
- Конституция 1936 года и массовая политическая культура сталинизма
- Другая свобода. Альтернативная история одной идеи
- Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России
- Гуманитарное вторжение. Глобальное развитие в Афганистане времен холодной войны
- Искренность после коммунизма. Культурная история
- Эпоха человека: риторика и апатия антропоцена
- Общие места. Мифология повседневной жизни
- Эпоха добродетелей. После советской морали
- Посткоммунистические режимы. Концептуальная структура. Том 2
- Посткоммунистические режимы. Концептуальная структура. Том 1
- Европейская мечта. Переизобретение нации
- Вещная жизнь. Материальность позднего социализма
- АУЕ: криминализация молодежи и моральная паника
- Чужими голосами. Память о крестьянских восстаниях эпохи Гражданской войны
- Политические эмоции. Почему любовь важна для справедливости
- Постсоветская молодёжь. Предварительные итоги
- Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика
- Новое недовольство мемориальной культурой
- Внеждановщина. Советская послевоенная политика в области культуры как диалог с воображаемым Западом
- Изобретение прав человека: история
- Советские ветераны Второй мировой войны. Народное движение в авторитарном государстве, 1941-1991
- Северные морские пути России
- Голоса советских окраин. Жизнь южных мигрантов в Ленинграде и Москве
- Крепость тёмная и суровая: советский тыл в годы Второй мировой войны
- Пережитки большой войны
- Политика различий. Культурный плюрализм и идентичность
- Между «Правдой» и «Временем». История советского Центрального телевидения
- Кривое горе. Память о непогребенных
- Грабеж и спасение. Российские музеи в годы Второй мировой войны
- Последняя утопия. Права человека в истории
- Этика идентичности