bannerbannerbanner
Название книги:

Общество контроля. Как сохранить конфиденциальность в эпоху тотальной слежки

Автор:
Джон Фасман
Общество контроля. Как сохранить конфиденциальность в эпоху тотальной слежки

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

WE SEE IT ALL:

Liberty and Justice in an Age of Perpetual Surveillance

Jon Fasman

© 2021 Jon Fasman.

© Леонтьева Л.В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

ПАМЯТИ ДЖОРДЖА ЭТУЭЛЛА КРИМСКИ И СИДНИ МЕТЦГЕР



Как война с наркотиками способствовала милитаризации полиции, так теперь война с терроризмом форсирует сбор полицейской разведывательной информации, и личная жизнь миллионов американцев находится под угрозой.

Адам Бейтс
Институт Катона

Пролог

Идеальная архитектура контроля

Иногда будущее раскрывает себя как настоящее.

10 февраля 2020 года я летел из Нью-Йорка в Лас-Вегас. Президентская кампания началась всерьез. Как корреспондент The Economist в Вашингтоне и соведущий нашего нового американского политического подкаста «Сдержки и противовесы», я почти каждую неделю ездил по стране и освещал предвыборную кампанию – с первых дней нового года и до тех пор, пока COVID-19 не захлопнул все на свете. Неделей раньше я был в Нью-Гемпшире, а еще до этого в Айове, и собирался провести три дня в Неваде, а затем пять в Южной Каролине, ненадолго заскочив перед этим домой, чтобы постирать одежду и убедиться, что жена и дети все еще узнают меня в лицо и не поменяли замки.

Внутренние и международные рейсы «Дельты» отправляются из одного и того же терминала в аэропорту Кеннеди. Почти у всех выходов на посадку висели плакаты с рекламой терминалов распознавания лиц от компании «Дельта» – вертикальные синие экраны с контуром лица, вписанного в четыре угла видоискателя цифровой камеры. Над картинкой красовался лозунг: «Один взгляд – и ты в деле». Надпись на баннере чуть ниже гласила: «Теперь вы можете проходить на посадку с помощью Delta Biometrics, нового способа удобной навигации по аэропорту». А в самом низу, на уровне ног, мелким шрифтом: «Посадка с использованием технологии распознавания лиц не является обязательной. Пожалуйста, при возникновении любых вопросов или для прохождения альтернативных процедур обратитесь к сотруднику. Посетите delta.com, чтобы ознакомиться с нашей политикой конфиденциальности».

Месяцев за восемь до этого я летел в Кито и проходил на посадку через биометрический терминал «Дельты» в Атланте. Это была странная новинка: обычные камеры наблюдения не работали, и большинство пассажиров нашего рейса, включая меня, шли мимо камер распознавания лиц, а потом бортпроводник проверял наши билеты. Но система, видимо, работала достаточно хорошо – или скоро будет работать достаточно хорошо – для того, чтобы «Дельта» запустила ее агрессивную рекламу. Я замечал выходы на посадку с распознаванием лиц в Миннеаполисе и Детройте. В конце 2019 года «Дельта» объявила, что установит терминалы в Солт-Лейк-Сити. Около 93 % клиентов проходят процедуру без проблем, говорится в пресс-релизе «Дельты», а 72 % предпочитают ее стандартной посадке.

Признаки амбиций авиакомпании «Дельта» можно найти в нижнем тексте баннера, где упоминается не только посадка, но и возможность удобной навигации по аэропорту. И действительно, в пресс-релизе компании рекламировалось распознавание лица от порога до выхода на посадку: вы можете использовать свое лицо, чтобы зарегистрироваться на рейс, сдать багаж, пройти контроль безопасности и сесть в самолет. Все очень удобно. Если вы прилетели из-за границы, у авиакомпаний уже есть ваша паспортная фотография – либо в их собственной базе данных, либо в базе Таможенно-пограничной службы.

Мое отношение к этой программе очень ясное: я отказываюсь от нее. Надеюсь, после прочтения этой книги вы поступите так же. Распознавание лиц ставит под угрозу наши гражданские свободы. Пользуясь им добровольно, вы превращаете его в нечто повседневное. Чем чаще вы сами выбираете эту систему, тем чаще она будет применяться такими способами и в таких местах, которых вы никогда бы не выбрали. Всякий раз, когда у вас есть шанс уклониться от ее прохождения, вы должны им пользоваться: необходимо сделать все возможное, чтобы замедлить распространение систем распознавания лиц.

После того как я разместил в интернете фотографию этого рекламного баннера, один мой друг заметил, что «Дельта» хотя бы предоставляет пассажирам выбор. Этот друг летел рейсом «Сингапурских авиалиний» в Токио, и его обязали пройти на борт через терминал распознавания лиц. Это было относительно ново: до июля 2017 года я работал в Сингапуре по заданию The Economist и по несколько раз в месяц летал этими авиалиниями. Тогда они не использовали систему распознавания лиц. Будущее – уже сегодня.

Приземлившись в Лас-Вегасе, я увидел сообщения от нескольких друзей. Они спрашивали, что я думаю о сегодняшнем выпуске The Daily, ежедневного новостного подкаста «Нью-Йорк таймс». По их совету я послушал подкаст, пока ехал с одной встречи на другую. Это была аудиоверсия ужасающей истории, которую за пару недель до этого раскрыла Кашмир Хилл[1]. Уже около десяти лет Хилл пишет о технологиях и защите данных. Она проницательный, вдумчивый и интересный писатель и потрясающий репортер – одна из немногих, чьи истории со временем становятся не только длиннее, но и лучше.

Этот конкретный материал касался небольшой компании под названием Clearview AI, которая разработала приложение для распознавания лиц. Пользователь делает снимок любого встречного и загружает в приложение, а система сообщает, кто изображен на фотографии. При этом используется база данных фирмы Clearview, содержащая более трех миллиардов изображений из общедоступных источников, в том числе с YouTube и других широко используемых ресурсов – в семь с лишним раз больше, чем в базе ФБР.

Иными словами, если вы американец, вероятность, что вы находитесь в базе данных, доступной для ФБР, – один к двум. Если живете в стране первого мира, скорее всего, находитесь в Clearview. Любой, у кого есть приложение Clearview на телефоне, может за несколько секунд узнать, кто вы такой. Проделав несложный поиск, он выяснит гораздо больше: адрес, работодателя, имена друзей и членов семьи – в общем, получит любую информацию о вас, которая может находиться в интернете.

Пока я это пишу, приложением Clearview пользуются сотни правоохранительных органов, а также некоторые частные компании (Clearview отказался сообщить, какие именно), в том числе инвесторы этой фирмы и их друзья. Например, магнат продуктовой сети Джон Кациматидис случайно увидел свою дочь на свидании с неизвестным парнем[2]. Джон попросил официанта сфотографировать парня и затем прогнал фото через Clearview. Через несколько секунд приложение сообщило ему, с кем обедает его дочь, – незнакомец оказался венчурным капиталистом из Сан-Франциско. Кроме того, Кациматидис использовал эту систему в своих магазинах для выявления воров, которые крали мороженое. («Люди воровали наши Haagen-Dazs, – жаловался он. – Это была большая проблема».)

Полицейским нравится система Clearview: по их словам, она помогает быстро идентифицировать подозреваемых. Но такое удобство не должно определять ценность или законность продукта. Есть много вещей – например, бессрочное содержание под стражей без предъявления обвинения или отмена habeas corpus, – несовместимых с таким свободным и открытым обществом, которое облегчило бы работу правоохранительных органов.

Хотя основными клиентами Clearview сегодня являются полицейские, ничто не мешает компании продавать это приложение всем, кто хочет его купить. И похоже, основатель фирмы, которая была одним из первых инвесторов Clearview, смирился с такой возможностью. Он сказал Кашмир Хилл: «Я пришел к выводу, что, поскольку информации становится все больше, конфиденциальности не будет никогда. Законы должны определять, что является допустимым, но запретить технологии невозможно. Конечно, они могут привести к мрачному будущему или чему-то подобному, но запретить их не получится». Предполагаю, если технологии, создающие мрачное будущее или что-то подобное для всех на свете, обогащают автора этого высказывания – пусть уж будет мрачное будущее.

Facebook[3] и другие социальные сети запрещают веб-скрейпинг своих изображений, но Clearview все равно этим занимается. Эрик Шмидт, бывший исполнительный директор Google, в 2011 году сказал, что распознавание лиц было единственной технологией, созданной Google, и, посмотрев на нее, компания решила остановиться, потому что такие технологии могут использоваться очень плохо[4].

 

Основатель Clearview Хоан Тон-Тат не выказывал подобных сомнений. В «Дейли» он не казался плохим, но его слова звучали самодовольно, грубо и равнодушно. По словам Хилл, она спросила Тон-Тата о последствиях создания технологии, которая возвестила бы конец общественной анонимности, и он ответил: «Мне придется над этим подумать». Логично было подумать заранее, но Тон-Тат, по-видимому, не видел для этого оснований.

Сегодня от прихотей таких людей, как Тон-Тат, зависят наша частная жизнь и многие гражданские свободы. Я уверен, что Марк Цукерберг, сидя в своей комнате в общежитии Гарварда, вовсе не мечтал создать платформу, которая помогла бы России подорвать американскую демократию, но сделал он именно это. Скорее всего, он мечтал построить что-то великое и изменить мир – добиться успеха, оставить свой след. Это он тоже сделал. И сегодня несет фидуциарную ответственность перед своими инвесторами за максимизацию их прибыли. Перед остальными людьми у него нет таких обязательств. Если наши гражданские свободы ставят под угрозу прибыль бизнесов, торгующих технологиями слежки, предприниматели вольны всякий раз выбирать прибыль.

Причина не в том, что они плохие люди. В конце концов, даже руководители крутых зеленых компаний, таких как Burt’s Bees и Tom’s of Maine (ныне дочки компаний Clorox и Colgate-Palmolive), тоже больше заботятся о максимизации прибыли, чем о гражданских свободах незнакомцев. Но технология Clearview AI и – в более широком смысле – паноптические возможности современных технологий слежки в сочетании с недорогим и постоянным хранением информации (особенно в эпоху возрождающегося авторитаризма и институциональной слабости в развитых странах) создают невиданную угрозу нашей демократии. Другими словами: нашей свободе угрожают не те люди, которые покупают больше зубной пасты или отбеливателя, а те, которые покупают продукты Clearview.

Мы обязаны постоять за себя, заявить о наших гражданских свободах и о том, каким хотим видеть этот мир. Нужен ли нам мир, в котором любой незнакомец может сфотографировать нас и узнать о нас все? Если нет, мы должны предотвратить появление такого мира. В следующих главах я надеюсь показать вам, зачем это делать и как.

Эта книга выросла из серии статей, которые я написал для The Economist в первой половине 2018 года. В них говорится, как технологии меняют систему правосудия – в частности, работу полиции, тюрем и судов[5]. Я решил сосредоточиться на полиции и ее технических специалистах, потому что полиция – это, пожалуй, самое осязаемое и привычное проявление государственной власти. Если я скажу, что у Агентства национальной безопасности или правительства Китая есть технология наблюдения, позволяющая подслушивать и сохранять все наши разговоры по мобильным телефонам или отслеживать передвижения, вы, возможно, возмутитесь, но вряд ли удивитесь. Но, надеюсь, вас возмутит и шокирует, если узнаете, что эта возможность есть у каждого полицейского управления – и нет практически никакого надзора за тем, как она используется. Говоря о полиции, я действительно имею в виду государственную власть.

Когда я делал репортажи для The Economist, распознавание лиц было в значительной степени теорией – оно еще не стало частью жизненного опыта большинства людей. Некоторые полицейские департаменты запускали скромные тестовые программы. Где-то такие системы использовались для ограниченного круга задач, например, в 2017 году округ Вашингтон в Орегоне начал таким способом выявлять подозреваемых. Сегодня эти системы появились в терминалах аэропортов. Даже если завтра Clearview разорится, то же самое будет делать другая фирма.

Некоторые критики утверждают, будто эта технология ненадежна, и так оно и есть, особенно в Америке и Европе для цветных людей. Но суть не в этом. Распознавание лиц опасно, когда оно ненадежно: это может привести к аресту невинных людей. Но и когда надежно – все равно опасно, поскольку позволяет правительствам публично отслеживать нас в любое время. И оно становится все надежнее. Считыватели номерных знаков умеют следить за нашими автомобилями, и такие приборы можно устанавливать на любом количестве полицейских машин и городских фонарных столбов – в зависимости от политической прихоти и бюджета. Устройства, которые имитируют узлы сотовой связи и обманывают наши телефоны, вынуждая их показывать, кому мы звонили, что писали и какие веб-сайты искали, теперь помещаются в багажнике автомобиля.

Нас окружают архитектура и инфраструктура тотальной государственной слежки. Мы знаем, как это выглядит в Китае, где сейчас больше государственных камер наблюдения, чем людей в Америке. Китай использует все возможности, чтобы подавлять свободу слова и самовыражения, следить за инакомыслящими и содержать более миллиона мусульман в современных концлагерях (а если и на свободе, то под сплошным неусыпным наблюдением).

Самый острый и тревожный вопрос, который я услышал, готовя материал для этой книги, задала Кэтрин Крамп, профессор права Калифорнийского университета в Беркли, руководитель семинара права, технологий и государственной политики и содиректор Центра права и технологий Беркли. «Сейчас мы можем получить идеальную архитектуру контроля, – сказала она мне, – как у Китая. Какие демократические практики нам нужны, чтобы мы не стали Китаем?» Настоящая книга представляет собой скромную попытку ответить на этот вопрос.

1. Технология и демократия

Какой объем государственного надзора и контроля вы готовы терпеть во имя общественной безопасности?

Я сижу на переднем сиденье полицейского внедорожника. За рулем – участковый надзиратель, очень добродушный лейтенант Лео Каррильо. Он родился и вырос в Даун-Нек, когда-то португальском районе Ньюарка Айронбаунд. Лео уже двадцать лет служит копом в Ньюарке, и его знаний об этом городе хватило бы на целую энциклопедию. Сзади сидит Марк Ди Ионно. До того как стать офицером по связям с общественностью в полицейском управлении, он двадцать шесть лет писал статьи для Newark Star-Ledger. Марк крутой, умный и опытный, с грубоватым, но добродушным характером и твердой речью. Все эти качества вместе создают завидное впечатление, что перед вами персонаж из рассказов Дэймона Раньона.

Мы ездим по городу уже около четырех часов, и каждый перекресток вызывает в памяти моих спутников массу историй. Вот пиццерия, где застрелили Вилли Джонсона. Вот угол, где женщина пошла за молоком для своих троих детей и была ранена в перестрелке. Сюда родители возили нас за покупками, а теперь здесь склад, видавший лучшие времена. А это Хоукс Лаунж, дверь заколочена (похоже, там ремонт), а раньше здесь было довольно мрачно.

Это вечер пятницы. Через неделю будет летнее солнцестояние, и Ньюарк гордо чистит перышки. Самый крупный город штата Нью-Джерси имеет паршивую репутацию. Если вы не из тех счастливчиков, кто хорошо знает Ньюарк, он, вероятно, покажется вам достойным и смеха, и сочувствия. Возможно, вызовет те же ассоциации, что и Детройт, и Янгстаун: насилие, постиндустриальный упадок и заброшенность. Ньюарк – это Ржавый пояс[6] по духу, экономике и обстоятельствам, если не по местоположению: он деиндустриализировался вместе с остальным северо-востоком, и уходящую из него промышленность ничто так и не смогло заменить.

Но что вам никто никогда не скажет и что вы не поймете сами, пока не проведете здесь некоторое время – это насколько прекрасно, особенно в один из таких долгих и теплых июньских вечеров, отложить, пусть и временно, все ваши ссоры с Богом и ближними и греться в этом «жидком золоте». Здания в стиле ар-деко в центре города выглядят так, будто их искупали в меде. Прыгать через заросшие пустыри без костюма химзащиты и ботинок на толстой подошве не хочется, но с противоположной стороны улицы эти заросли выглядят как квадратики лесистого рая – со всеми цветущими сорняками и лениво жужжащими пчелами.

Проезжая мимо парка Викуахик – трехсотакрового пространства на юге, созданного сыновьями человека, который спроектировал Центральный парк Нью-Йорка, – мы слышим, как смеются и играют в пятнашки маленькие дети. Окрестности там аккуратные и уютные, пригород напоминает эпоху трамваев и скромных доходов: трехэтажные дома, разделяющие их лужайки и по автомобилю у каждого подъезда.

В этом многообещающем американском районе середины прошлого века вырос Филип Рот. Перед домом его семьи на Саммит-авеню есть мемориальная доска. Это скромный милый дом в нескольких милях к западу от парка. На протяжении всей карьеры Рот поддерживал с Ньюарком романтические (если не серьезные) отношения. Но его, безусловно, лучшее высказывание о Нью-Джерси и литературных амбициях прозвучало в романе «Другая жизнь»: «Набирая из ресторана свой домашний номер, Генри вспомнил, как после лекции, во время вопросов, один студент спросил Натана, пишет ли тот ради бессмертия. Натан рассмеялся и дал ответ, достойный его покойного брата: “Если ты из Нью-Джерси, ты можешь написать тридцать книг, получить Нобелевку, дожить до седых волос и девяноста пяти лет – и все равно маловероятно, хотя и не невозможно, что, когда ты умрешь, в твою честь назовут стоянку с туалетом на шоссе Джерси Тернпайк. И поэтому тебя будут долго помнить, но в основном маленькие дети, которые сидят на заднем сиденье машины, а потом наклоняются вперед и просят: папа, пожалуйста, остановись у Цукермана – мне нужно пописать”. Для писателя из Нью-Джерси это самое реальное бессмертие, на какое только можно рассчитывать»[7].

Группы детей постарше бродят по переулкам, начинают свои выходные у магазинов и на тротуарах, крича, флиртуя и выпячивая грудь, как это делают подростки повсюду, зависшие в этом неловком прыжке между играми в сквере и взрослой жизнью. На одном углу мы останавливаемся, когда высокий, гордый и блестяще лысый отец одной рукой хватает под мышку малыша, а другую протягивает мальчишке постарше, чтобы перейти улицу. Он кивает и улыбается знакомому через дорогу. В вечернем воздухе разносятся звуки и запахи кухонь. Обычный летний вечер – такой длинный, что кажется вечным, и настолько совершенный, что может быть только мимолетным.

Когда мы проезжаем мимо пустых домов Сета Бойдена – невысоких кирпичных зданий, ныне заброшенных и заколоченных, – смартфон лейтенанта Каррильо громко чирикает. Приложение сообщает, что примерно минуту назад в нескольких кварталах от нас было произведено семь выстрелов. Каррильо нажимает пальцем иконку на экране. Тут же открывается карта перекрестка, где, по мнению приложения, были произведены эти самые выстрелы, и звучит аккомпанемент – семь быстрых хлопков: два, короткая пауза, потом три, опять пауза, и еще два. Это не похоже на перестрелку из двух или нескольких пистолетов: все хлопки звучат одинаково, будто все пули выпущены из одного и того же оружия, с одного и того же места.

Приложение называется ShotSpotter, и по состоянию на декабрь 2019 года его использовали полицейские управления более чем в ста городах Америки[8]. Предпосылка довольно проста: в этих городах массивы установленных акустических датчиков обучены распознавать выстрелы и сообщать о них полиции в реальном времени. В Ньюарке датчики обычно устанавливаются на светофорах и выглядят как белые бриллианты. Когда такие датчики распознают что-то похожее на выстрел, они определяют его местоположение на карте города, а затем предупреждают акустических аналитиков ShotSpotter. Те подтверждают, что датчики зафиксировали именно выстрел, а не звук металлической двери или выхлопной трубы грузовика. Затем в полицию поступает оповещение: сколько выстрелов, из скольких стволов и где.

 

Каррильо становится серьезным, ускоряется и включает полицейский радиоканал. Каждый перекресток мы проезжаем с сиреной и мигалкой. От диспетчера пока ничего, но по мере приближения к месту происшествия видим подъезжающие со всех сторон полицейские джипы.

Приложение сообщает, что стреляли с территории огромного кладбища, примыкающего к школе. Кладбище окружено высоким сетчатым забором, увенчанным тремя рядами ржавой колючей проволоки. Мы тормозим перед запертыми воротами. Кроме нас, у края дороги уже припарковано семь полицейских машин. Двое офицеров стоят на возвышенности за школой и осматривают кладбище: не бежит ли кто. Остальные патрулируют периметр.

С одной стороны, в этой сцене не было ничего необычного: в полицию поступил сигнал о стрельбе, сотрудники выехали на место происшествия и попытались найти стрелявшего. Но кое-что всего десять лет назад показалось бы нам немыслимым. Десяток офицеров прибыли на место происшествия не потому, что адрес им дал диспетчер или лейтенант, а потому, что это сделали их смартфоны.

Возможно, не стоит удивляться, что иногда телефоны отдают приказы правоохранителям. В конце концов, мы все так живем. Но за день до поездки с лейтенантом Каррильо я провел некоторое время с его начальником Энтони Эмброузом, руководителем отдела общественной безопасности Ньюарка. (Мэр Ньюарка Рас Барака объединил городскую полицию, пожарную и аварийную службу в одну структуру, которую теперь возглавляет Эмброуз.)

Большой, лысый, широкоплечий, с типичным говором уроженца Джерси, Эмброуз идеально подходит на эту роль. Он поступил на работу в полицейское управление Ньюарка в 1986 году. Как он сам объяснил, в те времена единственное, что можно было компьютеризировать, это бензиновый насос на заправке. Полицейские вели учет своих действий в служебном журнале при помощи шариковой ручки. Диспетчеры записывали задания на картонных карточках, которые затем хранились три года. Чтобы обозначить место происшествия, офицер втыкал в настенную карту канцелярскую кнопку и подкрашивал ее: красный цвет означал убийство, черный – грабеж.

Эмброуз рассказывает об этих подробностях с ироничной нежностью, но без ностальгии. По его словам, переход к цифровой информации и хранению облегчает работу полиции: с помощью компьютера можно отлично вести записи, вычерчивать схемы преступлений и определять координаты транспортных средств. Он добавил: в прежние времена сбор досье на жертву убийства, включая не только имя, адрес и возраст, но любые аресты, приговоры и задержания, а также известных сообщников и членов семьи, занимал пару добрых дней. Теперь вся эта информация доступна по одному щелчку мыши на планшете офицера или встроенном автомобильном компьютере.

И все же, по его словам, в итоге большинство полицейских просто обслуживают компьютер. Полиция перестала действовать на упреждение. Системы GPS отслеживают движение офицера. Компьютеризированная диспетчерская служба фиксирует, что он делает и как долго. Поскольку отслеживается, записывается и оценивается каждая минута и каждый шаг, сотрудники полиции вряд ли станут тратить неструктурированное время на то, чтобы пройтись по своему району и ближе познакомиться с людьми.

Трудно определить, как прекращение этой практики влияет на уровень преступности – ведь несостоявшиеся разговоры подсчитать или измерить невозможно. Но стоит хотя бы поинтересоваться, что именно мы теряем, когда учреждение живет и умирает по одной и той же шаблонной схеме. После одного судебного постановления о неконституционности политики в сфере задержания и обыска Управление полиции Нью-Йорка (NYPD) выпустило новые инструкции, которые позволяли показывать ожидаемую положительную статистику[9]. Это, конечно, не аргумент против технологий, но показывает их ограниченность.

Есть и другие ограничения, которые стоит учитывать. ShotSpotter можно похвалить за многое. Информация о выстрелах слишком часто теряется. Периодически стрельба происходит в пустынных местах, и ее никто не слышит, а тот, кто все-таки слышит, ожидает, что в полицию позвонят другие. Может быть, люди, слышавшие выстрел, не привыкли доверять полиции и поэтому ни о чем не сообщают. Возможно, они опасаются возмездия. Но никто не хочет жить в районах, где часто происходит насилие с применением огнестрельного оружия. Если ShotSpotter может помочь в поимке преступников, которых иначе бы не поймали, – он служит добру, верно?

Но если мыслить шире? Что может произойти, когда полицейских направляет не командир и не звонок озабоченного гражданина, а частная компания, использующая запатентованную технологию? Если бы мы спросили офицеров, сканировавших кладбище, почему они там находятся, они ответили бы: нас прислал телефон. Что это означает для подотчетности и автономии правоохранительных органов? Возможно, жители всех девяноста городов, где используется ShotSpotter, вполне могут делегировать некоторые диспетчерские решения от самих полицейских непрозрачному алгоритму обнаружения выстрелов, предлагаемому коммерческой компанией. Но есть вероятность, что у граждан другое мнение. И в этом случае они заслуживают, чтобы им дали слово.

* * *

Рассмотрим еще одну технологию раскрытия незарегистрированных преступлений – службу мониторинга, предлагаемую компанией Росса Макнатта Persistent Surveillance Systems. Эта технология родилась на полях сражений в Ираке как способ выявления людей, которые устанавливали самодельные взрывные устройства для убийства американских солдат.

Макнатт, возглавивший Центр быстрых разработок при ВВС США, установил камеры на дроны и облетел ими город Эль-Фаллуджа, записывая увиденное. Если вам двадцать или тридцать лет, у вас может не быть никаких особых ассоциаций с иракским городом Эль-Фаллуджа. Но те, кто помнит начало катастрофического вторжения Америки в Ирак после терактов 11 сентября 2001 года, не забыли и ожесточенных боев за контроль над этим городом.

«Мы увидели, как взрывается бомба, – объяснял мне Макнатт, – проследовали за людьми, которые ее заложили, и вернулись в прошлое, чтобы посмотреть, откуда они взялись. Мы существенно помогли установлению мира и стабильности в Эль-Фаллудже».

Когда Макнатт вышел на пенсию, он решил использовать эту технологию для раскрытия убийств в Америке. Он рассудил, что большинство убийств остаются нераскрытыми, зачастую по причинам, о которых я упоминал выше. Всевидящее небесное око позволило бы полиции видеть больше. Степень ее информированности больше не зависела бы от бдительности граждан. Это дало бы полицейским машину времени: они могли бы увидеть убийство, а затем отмотать видеокадры назад, чтобы выяснить, откуда взялись убийцы.

Хотели бы, чтобы такая технология летала над вашим городом? А над вашим районом? А если она летает не над вами, а над другим городом, который вы давно не посещали из-за высокого уровня преступности? Кто решает, над чьими домами будет летать дрон? Есть ли у жителей право голоса? И если да, как сопоставить их желания с желаниями остальных горожан?

Правила, регулирующие использование, просмотр и хранение отснятого материала, – насколько они строгие? Действительно ли мы хотим создать именно такой прецедент? Сегодня на кадрах Макнатта люди выглядят как неразличимые точки, но что произойдет, когда камеры станут лучше или дроны полетят ниже? Точки превратятся в узнаваемых людей. Что произойдет, когда в городе появится начальник полиции с хорошо скрываемой мстительной жилкой и захочет преследовать тех, кто его критикует? Может ли полиция использовать эти дроны для отслеживания и записи акций против жестокости полиции и за общественную безопасность, а затем направить машину времени на протестующих: а не сделали ли они в прошлом что-либо, заслуживающее ареста?

Все эти вопросы можно свести к одному фундаментальному, о котором вы должны помнить, читая эту книгу: какой объем государственного надзора вы готовы терпеть ради общественной безопасности?

Это непростые вопросы, и со временем они не станут проще.

* * *

«Мы уверены, что можно обезвреживать рецидивистов в самом начале их карьеры, – сказал мне Макнатт. – Если остановить преступника после того, как он выстрелил в первого человека, а не в десятого, можно спасти многих людей. Мы снижаем уровень насилия, раскрывая преступления, которые иначе было бы невозможно раскрыть. И, раскрывая, показываем, что система работает: если вы совершите серьезные преступления, вас поймают и осудят. Вот где срабатывает сдерживание».

Кто с этим не согласится? Ловить убийц, которые иначе ушли бы от правосудия, укреплять веру в эффективность системы уголовного права, удерживать людей от совершения новых преступлений – такие цели поддержит каждый.

Но любой ли ценой мы готовы это поддерживать? Дроны Persistent Surveillance могут кружить над огромной полосой города, наблюдая и фиксируя всех – и даже тех (а зная статистику, мы скажем, что в первую очередь именно тех) людей, которые вовсе не подозреваются в совершении каких-либо преступлений.

Сейчас это звучит хуже, чем есть на самом деле. Я позже объясню: разрешение камер этой компании чрезвычайно низкое, и люди похожи на маленькие точки. Невозможно сказать, как они выглядят, во что одеты, что держат в руках, какого цвета у них волосы или кожа. Но технология камер слежения постоянно совершенствуется. Пусть компания Макнатта принципиально хранит верность съемкам с низким разрешением, но ничто не мешает другой фирме установить на дроны камеры с высоким разрешением и отправить их в полет над городом.

Как сказал мне Макнатт, Persistent Surveillance реагирует на сообщения о преступлениях, когда полицейские выясняют, что в районе наблюдения произошла стрельба и они сосредоточиваются на поисках стрелявшего и перестают преследовать неосторожных пешеходов. Но опять же, пешеходами может заняться другая компания. С помощью этой технологии можно и бороться с преступностью, и выяснять, кто записался на аборт. Или пришел на встречу анонимных алкоголиков. Или посещает церкви, синагоги, мечети – и как часто. Технология может проследить путь человека домой с политической демонстрации. Вы возразите: мол, полиция тоже умеет следить за нами в общественных местах. Но если бы вас несколько дней преследовала полицейская машина, вы заметили бы ее. А эта технология невидима и не обнаружима.

Полицейское управление Балтимора (BPD) использовало Persistent Surveillance на протяжении большей части 2016 года. Это частное тестирование проводилось на средства Джона и Лоры Арнольдов, филантропов из Техаса, которые финансируют различные инновации в области уголовного правосудия. Управление не обязано было получать разрешение городского совета и даже информировать его, оно этого и не сделало. О системе стало известно только после того, как Bloomberg Businessweek написал о ней статью и потребовал от представителя BPD объяснений: почему программа слежения, о которой никто не знал, удивительным образом не является секретной программой слежения[10].

1Kashmir Hill, “The Secretive Company That Might End Privacy as We Know It”, New York Times, January 18, 2020, www.nytimes.com/2020/01/18/technology/clearview-privacy-facial-recognition.html.
2Kashmir Hill, “Before Clearview Became a Police Tool, It Was a Secret Plaything of the Rich”, New York Times, March 5, 2020, www.nytimes.com/2020/03/05/technology/clearview-investors.html.
3Принадлежит Мете, которая признана экстремистской на территории РФ.
4Hill, “Secretive Company”.
5John Fasman, “Data Detectives”, The Economist, Technology Quarterly: Justice, June 2, 2018.
6Ржавый пояс, известный также как Индустриальный или Фабричный пояс, – часть Среднего Запада и Восточного побережья США, в котором с начала промышленной революции и до 1970-х годов были сосредоточены сталелитейное производство и другие отрасли американской тяжелой промышленности. – Прим. ред.
7Philip Roth, The Counterlife (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1986), 237.
8ShotSpotter, 2020 Annual Report, available at https://ir.shotspotter.com/annual-reports.
9Если сотрудник полиции останавливает и обыскивает кого-либо, не имея веских оснований для ареста, это не является неконституционным действием при условии, что у сотрудника есть обоснованные подозрения в том, что человек совершил, совершает или собирается совершить преступление. Но, как объяснила судья Шира Шейндлин из Окружного суда Соединенных Штатов по Южному округу Нью-Йорка в деле Флойд против города Нью-Йорк, 959 F. Supp. 2d 540 (2013), «на практике правила поощряют преследование молодых чернокожих и испаноязычных мужчин, поскольку они чаще всего фигурируют в поступающих жалобах на преступления. Это форма расового профилирования» и, следовательно, противоречит конституции.
10Monte Reel, “Secret Cameras Record Baltimore’s Every Move from Above”, Bloomberg Businessweek, August 23, 2016, www.bloomberg.com/features/2016-baltimore-secret-surveillance.

Издательство:
Эксмо