Название книги:

Жёлтый саквояж

Автор:
Николай Дмитриев
Жёлтый саквояж

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Часть первая
Тайна жёлтого саквояжа

В подземном бункере было тихо. Словно грозовая туча, собиравшаяся всё лето война началась первого сентября, и уже утром того дня немецкие бомбы упали на Варшаву. Вот и сейчас над городом кружились самолёты, наверху грохотали взрывы, но они ничего не могли поделать с мощным бункером, так что очередной налёт давал о себе знать только слабо ощутимой встряской, из-за которой вздрагивала налитая в стакан вода.

Седой, но ещё моложавый полковник сидел за столом, однако его несколько осунувшееся лицо выдавало немалое напряжение. На столе не было ни единой бумажки, и только сбоку стоял тот самый стакан, до половины налитый водой. Хозяин кабинета долго смотрел на кольцевые волны, скользившие по воде, и, наконец прекратив созерцание, всем корпусом повернулся к офицеру, сидевшему напротив него.

– Пан майор, мне кажется, всё начинается заново…

– Похоже… – Майор несколько откинулся назад и тихо, словно для самого себя, произнёс: – И снова мы, пан полковник, как и тогда, вдвоём…

– И такой короткий перерыв. От двадцатого… Каких-то девятнадцать лет… Всего ничего… – в тон ему отозвался собеседник и на какое-то время умолк.

Майор ничего не ответил полковнику, а как-то странно, чуть косо наклонил голову. Этих двоих, сейчас молча сидевших друг против друга, связывало многое. И гремевшая за стеной бункера война была для них далеко не первой. Разве что у полковника Янушевского боевое крещение было на японской, а для майора им стала германская. Зато потом они ещё долго воевали вместе, до тех самых пор, пока судьба не забросила их туда, откуда они оба когда-то начали свой боевой путь…

– Да, – полковник встрепенулся и, словно продолжая свою мысль вслух, сказал: – Как и тогда на сцену выходит плебс, так что, похоже, история продолжается…

– Всё равно, – майор в упор посмотрел на полковника. – Я буду драться до последнего…

– Вот и я о том.

Полковник резко поднялся и, неожиданно нагнувшись, выставил на стол до этого спрятанный где-то сбоку туго набитый «докторский» саквояж жёлтой кожи. Майор недоумённо посмотрел на эту казалось бы неуместную здесь вещь, а полковник, поняв невысказанный вопрос, опустился на место и пояснил:

– Пан майор, когда наше положение станет критическим, этот саквояж должен любой ценой попасть к немцам. Если всё выйдет, как задумано, его содержимое окажет нам кое-какие услуги… О том, чтобы они узнали о его существовании, я уже позаботился.

Конец фразы заставил майора удивлённо приподнять бровь, но он смолчал, а полковник запнулся, выдержал довольно длительную паузу и только потом, положив руку на саквояж, закончил:

– За успех операции отвечаю я, но поскольку мы с вами не первый раз действуем вместе, я поручаю вам самому решить, как и когда это сделать.

– А разве это должно произойти не в Варшаве? – майор даже не пытался скрыть своего удивления.

– Нет. – Полковник секунду подумал и отрицательно покачал головой. – Решено, что столица будет обороняться до последнего! В общих чертах обстановка пану майору известна, и вот когда немцы передовыми отрядами вплотную подойдут туда, к вам, на «кресы всходни»[1], думаю, будет в самый раз…

– Но тогда должны быть спецкурьеры, и при этом… – майор не закончил фразу, а вместо этого сделал выразительный жест.

– Уже есть, – коротко бросил полковник. – Даже два. Но, сами понимаете, мы обсуждаем наихудший вариант…

– Значит, я могу идти на крайние меры?

– Именно так, – жёстко подтвердил полковник.

– Тогда… – Майор помолчал. – Я могу узнать, что конкретно находится в саквояже?

– Конечно. Это вы должны знать…

Полковник ещё какое-то время молча ходил по кабинету, потом вернулся на место и только после этого пододвинул саквояж на край стола ближе к майору…

* * *

Утром 5 сентября 1939 года в двадцати километрах от Варшавы, на аэродроме «Груец», среди десятка боевых истребителей стоял готовый к вылету РВД-8. Это был всего лишь связной самолёт, правда, вооружённый по случаю войны пулемётом на турели, установленным в заднюю кабину. Сидя прямо на траве рядом с аэропланом, нетерпеливо ждали приказа на вылет и оба его пилота: поручики Зенек и Ковальский.

Оба они были в одинаковом чине, оба кончали одну и ту же лётную школу, вдобавок были дружны между собой, и их командир, отдавая приказ, какое-то время колебался, кому отдать предпочтение, но поскольку Зенек был крепче, старшинство досталось ему, и потому молодой офицер старался держаться солиднее.

Кругом царила нервозная суета, и, наблюдая за ней, Ковальский вздохнул.

– Жаль, что у нас с тобой связной самолёт, а не «Пулавчаки»[2]. Тогда мы с немцами по крайней мере могли бы лицом к лицу драться…

– Ну да, – в тон ему отозвался Зенек. – Пиши рапорт, пусть нас сразу на «Лось»[3] пересаживают, чтоб мы самолично могли прямо Берлин бомбить…

– Тоже неплохо, – согласился Ковальский и ругнулся вполголоса: – Другие дерутся давно, а нас тут в полной готовности со вчерашнего дня держат…

– Да, незадача, – покачал головой Зенек. – Посылают нас от фронта чёрт те куда, вот только зачем?..

Этот вопрос оба пилота задавали друг другу из-за затянувшегося ожидания уже не в первый раз, но пока им ничего другого не оставалось, как следить за тем, как со взлётной полосы в воздух один за другим поднимаются самолёты и уходят на запад. Из полученного приказа они знали лишь то, что лететь им предстоит на восток, а пока следовало ждать пакет, который должны были доставить из штаба с минуты на минуту. Однако эти минуты почему-то затягивались и грозили превратиться в часы.

Возникшее было молчание в очередной раз прервал Ковальский и, уходя от изжёванной темы, бодро заметил:

– Одно хорошо, будем на кресах. Я ж сам оттуда, а сестра моя и сейчас там…

– Так ты ж вроде вчера домой письмо отправлял, – так, чтобы только поддержать разговор, отозвался Зенек.

– Да как-то не успел, – принялся пояснять Ковальский и вдруг, прервав себя на полуслове, начал вглядываться в дальний край аэродрома, а потом, убедившись, что там действительно кто-то едет, предположил: – Вроде как к нам…

Столб пыли, поднятый на дороге, быстро приближался, и стало ясно, что к ним несётся автомобиль. Ещё через полминуты у самолёта затормозил представительский «чевелет», дверца машины распахнулась, и стройный капитан, кинув два пальца к конфедератке, передал Зенеку чем-то туго набитый жёлтый саквояж, на замке которого болталась свинцовая пломба.

Вручив посылку, капитан медленно, с многозначительной расстановкой, сказал:

– Пан поручник, напоминаю, за сохранность саквояжа отвечаете головой. По прилёте на аэродром «Поле» все приказы от майора Вепша. Понятно?

Имя майора уже упоминалось в задании, поэтому Зенек только кивнул головой, тщательно отметил на карте место предстоящей посадки и, резко повернувшись, стал забираться в кабину. Ковальский, поднявшийся следом, устраиваясь за пулемётом, весело похлопал себя по карману:

– Выходит, хорошо, что письмо не успел отправить. Если всё сложится, то и сам отдать смогу…

Пропеллер самолёта дёрнулся раз, другой и как-то сразу, заставив мелко дрожать капоты, превратился в блестящий круг. Дежурный резко взмахнул флажком. Пилот добавил газу, мотор взревел, и маленький аэроплан, легко стронувшись с места, начал уверенно набирать скорость…

* * *

Бестарка[4], доверху набитая соломой, неспешно катила пригородным шляхом. Простоватый здоровяк Дмитро был за возчика, в то время как его двоюродный брат Остап, который только этим летом, окончив местную гимназию, поступил во Львовский политехнический, на панский манер развалился в задке.

Несмотря на резкие отличия между ними, братья были дружны между собой, что, между прочим, никак не мешало им постоянно подтрунивать друг над другом. Вот и сейчас, хитро прищурившись, Дмитро повернулся к Остапу:

– Что-то я не соображу, брате. И на что тебе идти в эти самые «охотники»?..[5] Навищо[6] тоби та война здалась? Чи то ты сам дотумкал, чи то твои друзья-нациналисты подсказали?

– А может и так… – Симпатяга Остап сверкнул белозубой улыбкой. – Я ж не просто так, а до подхорунжовки[7] вступать еду. Ты ж, телепень[8], не понимаешь, что сейчас у нас есть исключительная возможность…

 

– Э, – махнул рукою Дмитро. – Про ти можлывости[9] вид твоих националистов я вже богато чув. А як про них мои друзяки-комунисты говорили, заслушаешься…

– Вот ты и слушал, пока это тебя до постерунку[10] не загребли…

– Що було, то було, – вздохнул Дмитро и тут же возразил: – А я хиба виноват, что хочу землю иметь? Ось ты до учёности склонный, всё время к ней тянешься, а я до земли, бо на ний працюваты[11] хочу, оно того, надёжнее…

– Это тебе в постерунку втолковали?

– Та не поминай ты про той постерунок. Знаешь, як тогда полицианты взялись меня кийками[12] охаживать, из меня сразу весь коммунизм вылетел…

– Земля – то земля, это ты верно говоришь, – усмешка исчезла с лица Остапа. – Только за всё гроши дать треба. Вот батько мой, пока меня выучил, почитай всю скотину со двора свёл. А за кус земли разве такие деньги надо?

– Вот и я ж про то всё думаю, думаю, – Дмитро почесал затылок. – Только люди говорят, там, за кордоном, Советы землю даром давали, хиба то брехня?

– А ты всё на два бока слушаешь, телепню…

– Будешь слухать, як земли нема, – внезапно рассердился Дмитро, однако Остап, не обратив на это внимания, приподнялся на локте.

– А ну-ка подгони!

Впереди, торопясь обочиной к уже недалёким домикам городского предместья, быстро шла девушка. Услыхав позвякивание сбруи, она обернулась, и Остап, сразу узнавши её, откровенно обрадовался, весело выкрикнув:

– О, Ривко!.. Откуда ты?

– До фольварка[13] гоняла, – так же весело откликнулась девушка и, опустив на землю явно тяжеловатую сумку, пояснила: – Дядько за свижиною[14] посылали…

Дмитро остановил коней и откровенно уставился на необычайно привлекательную девушку. Остап, заметив это, сразу дал брату дружеского тумака.

– Чего засмотрелся? Я ж сказал, это Рива. Я возле ихнего шинка[15] три года квартиру снимал, – и, обращаясь уже к девушке, предложил: – Садись, подвезём!

Остап спрыгнул с бестарки, без всяких церемоний погрузил сумку, потом помог Риве устроиться на соломенной подстилке и сам, садясь рядом, поинтересовался:

– Ну что там в городе?.. Твой дядько Шамес про ту войну что говорит?

– Не знаю, что и сказать, – Рива сокрушённо покачала головой. – Люди болтают всякое, дядько мой вообще молчит, как воды в рот набрал, а в городе гармидер[16].

– А что ты хотела?.. Война… – Остап вздохнул.

– Так, война, – согласилась Рива и сразу же заинтересованно посмотрела на Остапа. – А ты чего в город?

– Так он меня до войска везёт, – кивнул на Дмитра Остап. – Вот, как видишь, закончил гимназию, поступил до политехники, а сам до войска иду, охотником…

– Сам?.. Из полите… политехники?.. До войска?.. То что, сам на войну? – И без того большие глаза Ривы стали ещё больше. – А тебе, что, не страшно?

– Страшно, или нет – это дело десятое, а если надо, то надо, – строго поджал губы Остап.

Тем временем колёса бестарки затарахтели по городской мостовой и, углядев небольшую кнайпу[17] под достаточно красноречивой вывеской «Зайди», Дмитро придержал коней.

– Тут, кажется?

– Тут, тут, – благодарно улыбнулась ему Рива и, вылезая из бестарки, долгим взглядом посмотрела на Остапа. – А ты там, на войне, меня вспоминать будешь?

– Я всё вспоминать буду, – как-то двусмысленно отозвался Остап и подтолкнул Дмитра: – Погоняй, брате, спешить надо…

* * *

Бестарка уже давно скрылась за углом, а Рива так и стояла на месте, упершись взглядом в край сумки, поставленной на тротуар. Наверное, это продолжалось бы ещё долго, но тут дверь кнайпы хлопнула, из неё стремглав выскочил молодой пейсатый еврей и строго напустился на Риву:

– И долго ты тут будешь торчать? Я видел, тот гой, что жил напротив, снова заявился. Опять, как раньше, будешь с ним теревени[18] разводить?

– Ничего ты не понимаешь, Зяма, – грустно сказала Рива. – Раньше он просто жил рядом, а теперь до войска едет…

Она подхватила стоявшую у ног сумку и вошла в кнайпу, а Зяма, который уже давно работал здесь и всё время пытался ухаживать за Ривой, услыхав о войске, сразу обрадовался и побежал следом. Догнав девушку в тёмном углу под лестницей, он принялся тискать её за бока и сбивчиво лопотать:

– Ну чего ты?.. Ну пусть приехал… Но он же гой. А я работать буду, у меня деньги будут…

– Вот когда будут, тогда и поговорим.

Вроде как в шутку Рива оттолкнула ухажёра и оценивающе глянула на него. Конечно, со своим типично еврейским носом, пейсами и розовой гузкой рта, Зяма не шёл ни в какое сравнение с Остапом, однако с чисто женской предусмотрительностью Рива терпела его приставания и потому сказала:

– Отпусти… Меня дядя ждёт.

И словно в ответ на эти слова из глубины помещения донёсся раздражённый оклик хозяина:

– Рива!.. Ты где там застряла?

– Я тут! – немедленно отозвалась девушка и ящеркой выскользнула из-под лестницы.

Владелец кнайпы Моисей Шамес, пожилой седеющий здоровяк, приходившийся девушке родным дядей, стоя за шинквасом[19], перетирал стаканы и встретил племянницу ласковым укором:

– Что, снова тот шлимазл[20] приставал?

– Ну, – подтвердила Рива и изящным жестом откинула с лица выбившуюся из причёски густую прядь тёмных волос.

– А ты что, думаешь в окно не видно, с кем ты приехала? – весело подмигнул Риве дядя. – Кстати, чего это твой гимназист опять в город наладился?

– Он, дядя, уже студент политехники, и не мой совсем, – вздохнула Рива. – А в город приехал оттого, что теперь до войска вступать собирается…

– М-да, до войска… – Дядя звякнул о шинквас очередной кружкой. – Ну, дай бог, офицером станет…

– Офицером? – вскинулась Рива. – А я… Я кто? Обычная жидовка из кнайпы! И потому всякий Зяма, у которого ничего нет, кроме пейсов, позволяет себе лапать меня при каждом удобном случае, а ты, дядечка только косишься по сторонам, чтоб никто ничего не сказал и не подумал!

– Тихо ты! Тихо… – замахал на неё полотенцем Мендель. – Всё будет хорошо. Я тебе обещаю…

Внезапно Шамес оборвал в самом начале свой коронный монолог и заглянул в полуоткрытую форточку. За окном пронеслось несколько автомобилей, где кроме пассажиров виднелись наваленные кучей чемоданы, а чуть позже следом прогрохотал военный грузовик в сопровождении уланского патруля.

– Так, похоже, эти уже из-под самой Варшавы, – протянул Шамес и повернулся к Риве: – Деточка, запомни: красота – это капитал и не для какого-то там мамзера[21]. Однако сейчас такое время, что нам следует сидеть тихо…

* * *

Главная улица была сплошь забита транспортом, и Дмитру пришлось долго петлять проулками, прежде чем они добрались до места и заехали под деревья рядом с домом военного присутствия. Едва бестарка остановилась, как Остап поспешно спрыгнул с воза, наскоро отряхнулся и, оставив брата обиходить коней, заторопился к крыльцу воинской канцелярии.

По улице, рядом с домом, один за другим неслись грузовики вперемежку с легковушками, в то время как внутри канцелярии ни возле открытых нараспашку дверей, ни в помещениях, где там и сям валялись разбросанные бумаги, похоже, не было никого.

Впрочем, в той комнате, куда надо было явиться Остапу, кто-то был. Человек стоял у окна, спиной к двери и повернулся только после того, как Остап, чтобы обратить на себя внимание, вежливо кашлянул. Как оказалось, это был офицер, майор, который, увидев мнущегося у порога Остапа, удивлённо спросил:

– В чём дело, молодой человек?

– Я извиняюсь, пан майор, – несколько стушевался Остап, но преодолев смущение, пояснил: – Я студент, хочу идти охотником…

– Это делает вам честь, пан студент, – майор оценивающе посмотрел на Остапа и закончил: – Однако обстоятельства изменились, и я ничем не могу помочь вам.

– Я не прошу пана майора помочь мне, – вскинулся Остап. – Я знаю, что студенты могут вступить до подхорунжовки.

– Да, это так, – согласился майор. – Но, как вы, наверное, понимаете, события развиваются так быстро, что времени на ваше обучение просто нет.

Майор немного помолчал, о чём-то раздумывая, а потом спросил:

– Скажите, вы сколько курсов окончили?

– Я только в этом году закончил гимназию и поступил на первый, до политехники.

– На первый… Жаль, если бы вы были хотя бы на третьем… – Майор ещё раз внимательно посмотрел на Остапа и вдруг спросил: – Простите, но мне кажется, что вы вступили до политехники, скажем, несколько позднее, чем другие?

– У меня был перерыв в обучении… – Остап запнулся и пояснил: – Из-за материальных обстоятельств.

 

– Понимаю, понимаю… – Майор немного помолчал, подумал и твёрдо закончил: – Нет, пан студент, возвращайтесь домой, я вам ничего предложить не могу.

– Но я же иду охотником! – вскинулся Остап. – Надеюсь, какая-нибудь винтовка для меня найдётся!

– Винтовки, конечно, есть… – На лице майора возникло странное выражение. – Но и люди, владеющие оружием лучше вас, тоже есть. Не обижайтесь на меня, пан студент. Я ценю ваше мужество и преданность, но, я повторяю, обстоятельства…

Не вдаваясь в пояснения, майор развёл руками, и Остап понял, что надо уходить. Оказавшись на улице, он завалился в бестарку и сердито кинул Дмитру:

– Погнали, я скажу куда…

Теперь они ехали по предместью довольно долго, пока Остап не приказал остановиться у неприметного дома, входная дверь которого выходила просто на тротуар. Здесь Остап вылез из бестарки, без стука зашёл в дверь и очутился в полутёмной комнатке, где его встретил крепкий мужик.

Они поприветствовали друг друга, и Остап доложил:

– Друже Смерека, ничего не вышло. Меня не взяли, майор, который там был, сказал, уже поздно.

– Ничего, мы и сами тебя подучим, – махнул рукой Смерека. – Всё равно кругом полный разгордияш. Поляки бегут, кто куда. Так что, друже, считай, дождались!

Смерека подошёл к Остапу, и они, понимая друг друга без слов, крепко пожали руки…

* * *

Поручик Ковальский сидел за столом и старательно надписывал адрес. Окончив, он тщательно заклеил конверт и повернулся к торчавшему у окна поручику Зенеку.

– Вот незадача, считай рядом, а вырваться к сестре не могу. Придётся-таки почтой. А всё через тот чёртов груз. – Ковальский раздражённо кивнул на стоявший рядом с кроватью жёлтый саквояж. – Другие воюют, а мы сидим тут, как привязанные…

– Это верно, – согласился с товарищем Зенек.

– Ну, хоть письмо отправлю, – вздохнул Ковальский.

– Куда отправишь?.. Тут и почты-то никакой нет, – презрительно хмыкнул Зенек и выглянул в полуоткрытое окно, словно пытаясь разглядеть, что там дальше за близкой полоской леса.

В словах поручика была доля правды. Аэродром, на котором они приземлились, был временный. Вообще-то этот ровненький участок поля, принадлежавшего местному помещику, ни на одной карте как военный объект не значился. Просто так получилось, что эскадрилья из шести истребителей РВД-14 однажды утром приземлилась на кое-как оборудованную взлётную полосу с условным названием «Поле», а ещё через пару дней здесь же сел и прилетевший из Варшавы связной РВД-8 с двумя офицерами, доставившими запечатанный свинцовой пломбой жёлтый «докторский» саквояж.

Аэроплан замаскировали в лесопосадке, а варшавским гостям гостеприимный хозяин отвёл уютную комнату в своём доме, где поручики Зенек и Ковальский третий день маялись, ожидая неизвестно почему припозднившегося майора Вепша.

Поэтому, услыхав осторожный стук в дверь, офицеры обрадовались, но к их разочарованию в комнату зашёл не ожидаемый майор Вепш, а сам хозяин, явившийся с пожеланиями доброго утра и обязательным вопросом: удобно ли гостям.

На самом деле помещика привело сюда страстное желание узнать хоть что-нибудь о том, что делается на фронте, потому как никаких официальных сообщений в эту сельскую глухомань не доходило, и приходилось пользоваться разными слухами.

К разочарованию хозяина достоверными сведениями поручики тоже не располагали, если не считать того, что говорили пилоты эскадрильи, каждый день летавшие на задания. Сведения эти были малоутешительные, и потому, заканчивая разговор, Ковальский не столько для других, сколько для самого себя заявил:

– Я уверен, мы продержимся! Конечно, начало было для нас не совсем удачным, но первый период прошёл. Союзники вступили в войну, и теперь нам надо продержаться совсем немного. Думаю, оборона будет создана на линии Вислы. Там у нас есть мощные крепости, такие, как Осовец, Модлин…

– Да-да, я уверен, именно так и будет – несколько поспешно согласился хозяин и, явно переводя разговор в другое русло, глянув на стоявший у кровати Зенека жёлтый саквояж, который поручики постоянно держали при себе, не без некоего подтекста произнёс: – «Оmnia mea mecum porto»…[22]

Ответить Ковальский не успел, так как Зенек, не отходивший от окна, вдруг предостерегающе поднял руку.

– О, кто-то приехал!

Действительно, в комнату долетел звук автомобильного мотора, и хозяин, поспешно выскочив из комнаты, умчался встречать очередных гостей. Поручики знали, что в доме уже живут близкие знакомые, поспешившие сбежать в село от бомбардировок, и потому Ковальский скептически заметил:

– Наверняка ещё кто-то из городских…

Однако поручик ошибся. Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату вошёл пожилой офицер, прямо с порога заявив:

– Я майор Вепш, – и только потом, приложив два пальца к конфедератке, спросил: – Поручники Ковальский и Зенек?

– Так точно! – враз ответили оба и, радостно переглянувшись, дружно щёлкнули каблуками…

* * *

Остап быстро шёл улицей, по возможности сторонясь прохожих и на всякий случай время от времени оглядываясь. В городе было неспокойно, какое-то подспудное волнение словно разливалось кругом, и парень чуть ли не бежал по тротуару, стремясь как можно скорее выйти к предместью Вулька.

На углу Легионовой внезапно наплывший откуда-то звук авиационного мотора заставил Остапа поднять голову. Этот уже знакомый гул приближающегося бомбардировщика обычно приводил к тому, что люди начинали беспорядочно метаться в поисках укрытия, но сейчас явно происходило нечто другое. То, что Остап увидел, удивило не только его, но и прохожих, которых, несмотря на тревожные слухи, циркулировавшие по городу, было немало.

Сверху, кружась и порхая в воздухе, густо падали небольшие листовки. Как и все, Остап подхватил первую попавшуюся и, мгновенно забыв обо всём, замер на месте. На бумаге чётко выделялась броская надпись по-русски: «Граждане, соблюдайте спокойствие! Красная армия входит в город!»

Дальнейшего текста листовки Остап даже не читал, а поспешно сунул бумажку в карман и стремглав помчался вдоль застроенной обывательскими домишками дороги, с давних времён именовавшейся Киевским шоссе.

Добравшись до захудалой кнайпы, отличавшейся от других построек только крыльцом со ступеньками, гостеприимно выходившими прямо на тротуар, Остап молча подсел к столику, где за бокалом пива, похоже, уже давненько его поджидал не кто иной, как Смерека.

Заказав себе водки, Остап хлопнул сразу полстакана и выжидательно посмотрел на Смереку. Тот, в свою очередь, тоже внимательно наблюдавший за Остапом, обтёр от пива свои висячие усы и криво усмехнулся.

– Я вижу друже Левко чем-то взволнован?

Видимо, стремясь подчеркнуть характер встречи, в обращении Смерека употребил не имя, а «псевдо»[23], и потому, на всякий случай оглянувшись, Остап осторожно выложил на стол смятую листовку так, чтобы заголовок сразу бросался в глаза.

– Вот…

– Интересное сообщение… Очень… – Смерека расправил бумагу, ещё пару раз внимательно перечитал весь текст и, пожевав ус, заключил: – Согласен, неприятная новость, однако политика, это такое дело…

– Политика! – перебил его Остап. – Я, конечно, ещё мало что понимаю, но считаю, если такое сообщение делают заранее, то, значит, с немцами всё договорено, или как?

– Скорее или как… – согласился Смерека, а потом, явно обдумывая слова Остапа, долго крутил ус и наконец рассудительно сказал: – Знаешь, хлопче, каждый болеет за своё дело, и если мы хотим достичь нашей цели, то должны, прежде всего, действовать сами, и я тебе честно скажу, мне лично неизвестно, почему так получилось. Но, я уверен, это только начало…

– Так… – Остап допил водку и отставил стакан в сторону. – Но если, друже Смерека, ты говоришь, что нам надо самим действовать, то скажи, что теперь делать мне?

– Так я ж потому и здесь, – Смерека наклонился поближе к Остапу и доверительно зашептал ему почти что в ухо: – Я ж обещал, нехай не вышло с подхорунжовкой, все одно мы сами тебя подучим, потому что такие, как ты, нам нужны позарез.

– Значит, я таки стану справжним вийськовым?[24] – обрадовался Остап.

– Именно! – Смерека чуть отодвинулся и сообщил: – Друже Левко, ты включён в состав боёвки[25].

– Что я там буду делать? Я ж уже научился стрелять. В тире… – начал пояснять Остап, но Смерека остановил его:

– Знаю, стрелять ты умеешь, так что начнёшь изучать пулемёт, а потом дело найдётся…

* * *

Заметно нервничавший поручик Ковальский сложил конверт со злополучным письмом пополам, сунул его во всё тот же карман и вполголоса произнёс:

– Где теперь почту найдёшь… Куда занесёт?

– Да уж, – в тон ему отозвался Зенек, который, покусывая травинку, сидел рядом.

Оба поручика неотлучно находились возле своего готового к вылету самолёта и нетерпеливо посматривали то на пустующую взлётную полосу, то на подъездную дорогу, на которой вот-вот должен был появиться майор Вепш, твёрдо пообещавший именно сегодня забрать саквояж.

Обстановка и впрямь складывалась «не ахти». «Чапли», получив приказ, улетели ещё рано утром и теперь лишь оставшийся в одиночестве РВД-8 сиротливо торчал под деревьями. Правда, рота охраны во главе с капитаном пока оставалась на месте, но и она могла сняться в любой момент, да и непонятное запаздывание майора не добавляло ясности.

От мрачных мыслей поручиков несколько отвлекло появление подошедшего к ним командира роты, делавшего очередной обход. Поручик Зенек отбросил изжёванную травинку и спросил:

– Какие-то новости, пан капитан?

– Нет, я ниц невем[26], – коротко ответил ротный и вдруг, внезапно сорвавшись с места, закричал своим жолнерам[27]: – До зброи, хлопаки!..[28] До зброи! Немцы!

Зенек с Ковальским враз глянули туда, куда указывал капитан, и увидели то, что так встревожило ротного. От противоположного конца поля, от леса, на ходу разворачиваясь в широкую дугу, к ним мчались немецкие мотоциклисты.

Успев только переглянуться, оба поручика рванулись к своему РВД-8, а механики, тоже дежурившие у самолёта, сами, без приказа, заметив опасность, начали спешно прокручивать винт. Мотор заработал ровно, и Зенек, поспешно заталкивая бывший при нём саквояж сбоку переднего сиденья, крикнул Ковальскому:

– Гони в другую сторону!

Ковальский, понимая всё не хуже Зенека, сразу дал полный газ и, не выруливая на взлётную полосу, начал прямиком разгоняться вдоль опушки, стремясь уйти подальше от мотоциклистов. Но и те, заметив удирающий самолёт, несмотря на огонь, открытый капитанскими жолнерами, погнались следом.

Заметив это, Зенек перекинул на борт турель и ударил по немцам. Длинная очередь провела по полю пыльную полосу, и первый же мотоцикл, проскочивший опасную черту, перевернулся, а второй, которому пуля попала прямо в бензобак, сразу превратился в огненный клубок. Ещё один немец, не успев вовремя отвернуть, покатился в траву, остальные начали притормаживать. В то же время скорость РВД-8 всё возрастала, и самолёт, наконец оторвавшись от земли, стал уверенно набирать высоту.

Избежав опасности, Зенек с Ковальским несколько растерялись. Они взлетели без приказа, и теперь надо было решать, что делать дальше. Чтобы лучше сориентироваться, Ковальский заложил вираж, но тут по гаргроту[29] ударили пули, и рядом проскочил Ме-109. Из-под капота «эрвудзяка» сразу потянуло дымом, было ясно, что очередь повредила двигатель.

Зенек так и не понял, откуда тут взялся «мессершмитт», и единственное, что он со своим пулемётом мог сделать, это не дать немцу окончательно добить «эрвудзяк», который и так уже едва держался в воздухе.

Тем временем дым валил всё гуще, мотор стал давать перебои, «мессер» так и норовил зайти в хвост, и Ковальский, повернув к Зенеку перекошенное лицо, крикнул:

– Прыгай!!!

Зенек тоже понимал, что это для них единственное спасение, и потому, дав по немцу последнюю очередь, вывалился через край кабины. Секундой позже новая очередь достала «эрвудзяк», и тоже собиравшийся прыгать Ковальский осел на сиденье, а самолёт, потянув за собой шлейф дыма, стал падать…

* * *

Несколько дней Дмитро пробыл в городе, ожидая, что будет, и только когда Остап вступил в «боёвку», отправился восвояси. Отдохнувшие кони бежали ходко, убаюкивающе позванивала сбруя, и мало-помалу Дмитро начал подрёмывать, встрепенувшись лишь после того, как над его головой с рёвом пролетел самолёт, падавший в придорожный лес. Ещё минуту Дмитро испуганно озирался, пытаясь сообразить, что же случилось, а потом, не раздумывая, погнал коней туда, где над деревьями всё гуще и гуще поднимался дым.

Увидав на поляне косо уходившей вглубь от опушки пылающий самолёт, Дмитро резко натянул поводья и, соскочив с бестарки, осторожно приблизился. Языки пламени всё сильнее охватывали машину, и казалось, там никого нет, но вдруг послышался стон, и Дмитро, без колебаний вскарабкавшись на крыло, заглянул в кабину.

Пилот в окровавленном военном обмундировании не шевелился. Однако едва Дмитро попробовал вытянуть его наружу, как тот раскрыл глаза и явно через силу, но достаточно чётко и требовательно произнёс:

– Саквояж… Сначала саквояж…

– Який ще саквояж, пане… – забормотал было Дмитро, но тут, увидав сбоку спинки коричневую кожаную ручку над блестящим замком с пломбой, ухватился за неё и действительно вытянул наверх жёлтый кожаный саквояж, тут же показав его пилоту: – Ось вин, пане, так що, давайте…

Не имея силы подняться, пилот слабо пошевелился, но Дмитро, отшвырнув саквояж подальше, ухватил раненого под мышки и одним рывком вытянул из кабины. Потом, оттащив лётчика в сторону, где жар от уже горевшего вовсю самолёта почти не чувствовался, Дмитро положил его на траву.

Прикидывая, как быть дальше, Дмитро первым делом бросил так заботивший лётчика саквояж в бестарку и только было собрался подвести воз ближе к раненому, как сверху навалился оглушительный рёв авиамотора, раздался треск выстрелов, а поперёк поляны, на которую упал самолёт, ударила очередь.

Ничего не соображая от страха, Дмитро повалился головой в кусты и на карачках вылез из казавшегося ему надёжным укрытия только после того, как пугающий рёв чужого самолёта затих в отдалении. Поднявшись на ноги и всё ещё пытаясь унять мелкую противную дрожь, Дмитро начал оглядываться.

1Кресы всходни – восточные районы.
2Истребители.
3Бомбардировщик.
4Селянский воз.
5Доброволец, вступающий в армию.
6Зачем.
7Офицерская школа.
8Увалень.
9Возможности.
10Полицейский участок.
11Работать.
12Дубинками.
13Хозяйственный двор.
14Свежее мясо.
15Харчевня.
16Хаос.
17Забегаловка.
18Болтовня.
19Оцинкованный прилавок.
20Неудачник.
21Нарушитель законов Торы.
22Всё своё ношу с собой (лат.).
23Кличка.
24Настоящим военным.
25Боевая группа.
26Ничего не знаю.
27Солдатам.
28К оружию, ребята!
29Гаргрот – обтекающий элемент фюзеляжа самолета, который закрывает всю проводку управления, все трубопроводы и части важных систем, которые выступают за фюзеляж.

Издательство:
ВЕЧЕ
Книги этой серии:
Поделится: