Название книги:

По ту сторону жизни

Автор:
Карина Демина
По ту сторону жизни

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Глава 15

Я оглянулась на вереницу детишек, пристроившихся за нами. Они не приближались, но и не спешили убраться, предпочитая смотреть издали. Но и к машине, слава богам, не сунулись. Старик что-то запел, а может, завыл – разница невелика. Женщина склонилась еще ниже… что бы она ни делала в грязи, но сама мысль о том, чтобы попробовать ее крови, вызывала тошноту.

– Слушай себя, – посоветовал Диттер, помогая перебраться через гнилую доску, ощерившуюся острым гвоздем. Странно, что его до сих пор не выдрали. – Здесь селятся эмигранты. На самом деле подобных поселений много. Время от времени их зачищают. Взрослых отправляют в работные дома, детей – в приюты… отмеченных знаками – в храмы, и это удача…

Гниет. И разлагается. Расползается все вокруг… не представляю, как можно вообще здесь жить. Ведомая любопытством, я заглянула в одну яму. Куча тряпья и горка камней, в которой, полагаю, разводили огонь.

– Но не проходит и года, как возникает новый… он ширится, расползается… кому-то удается уйти, отыскать себе приличное место, а кто-то здесь живет годами.

Скоро разрыдаюсь. Нет, но воняет же… и не только морем. Поэтому, наверное, я к морю и повернула, чтобы ветер смыл с меня местные запахи. А то ж и задохнуться недолго.

Туфли мои проваливались в грязном месиве. В них уже что-то хлюпало, а платье, предполагаю, после сегодняшней поездочки придется выбросить.

Хотя… Если посмотреть вокруг немного иначе…

В списках моей недвижимости, помнится, числились бараки, которые я не имела права снести, но и использовать их по прямому назначению не могла, ибо требовали они ремонта, да и… кто пойдет жить в бараки? Теперь я знала.

– Здесь рождаются и умирают. Они не регистрируют новорожденных, разве что в последние годы, когда за это стали платить.

Стояли бараки на побережье, некогда в них обретались солевары, но ныне промысел зачах. С другой стороны, пару лет тому назад случилось мне побывать на устричной ферме, и с тех пор идея, казавшаяся несколько нелепой, не отпускала меня. Если попробовать…

Имелся у меня агент, которому можно поручить закупку спата. А работа не столь сложная, чтобы нанимать мужчин. Местные же детишки, думаю, будут рады возможности получить пару марок.

Я вдохнула теплый воздух. А ведь не так и воняет… точнее, воняет по-прежнему, будто нахожусь на дне выгребной ямы, но… теперь в нем появились нежные оттенки… Очень нежные. Вуаль на саже…

Надо будет запретить копать сточные канавы в воду. Ямы и только ямы, и чтоб не менее чем в пятистах шагах от берега… Лучше раз в полгода заплатить чистильщикам, нежели потерять весь урожай устриц.

Управляющего найти… На это дело нужен кто-то из Пфальца, там, слышала, подобные фермы тоже заложили. Если поставить хорошую зарплату, переедут… поручу агенту, пусть подыщет кандидатуры.

Я шла. Я шла быстро. И кажется, потеряла туфлю. А вторую, не желая останавливаться, сама стащила с ноги и выкинула в море. Так лучше. Чулки порвались…

Выставлю инквизитору счет. Хотя… судя по обноскам, он его три года оплачивать будет. Где он, к слову? А… рядом… и не потерялся, надо же… я же спешу.

Куда? На запах. Терпкий. Сладкий. Родной… мой запах. Крови? Конечно… и не только. Я остановилась на мгновенье, пытаясь сориентироваться. Ветер-шутник вздумал поменять направление, будто хотел спрятать мой собственный аромат среди запахов дыма и жженого волоса… нехорошо.

Но меня не проведешь. В какой момент запах стал не важен? Теперь я просто чувствовала направление. И расстояние.

Завтра же отобью телеграмму… и позвонить стоит, чтобы после не жаловался, будто неправильно понял мои распоряжение. С ним прежде случалось подобное…

Сорок шагов.

На самом деле Йохан меня крепко недолюбливает, пребывая в уверенности, что истинное предназначение женщины – служить мужчине, а никак не наоборот, но специалист он отменный, а я хорошо плачу и закрываю глаза на его дурную привычку говорить правду в глаза.

Тридцать.

И мусорная куча, больше похожая на гору средних размеров.

Двадцать.

Моя затея с импортом колониальных товаров иного свойства, нежели обычные какао, рис и золото, помнится, ему тоже не нравилась, но после он, сцепив зубы, признал, что доход она приносит изрядный.

Десять.

Устричной ферме он как пить дать будет сопротивляться. Но саботировать дело не станет.

Дом. Точнее, сооружение самого уродливого вида, какое мне только доводилось видеть. Слепленное из досок, каких-то осклизлых тряпок, перемотанное веревками и затянутое сетями, оно вырастало из мусорной горы естественным ее продолжением.

Люди. Мужчина, обнаженный по пояс. Смуглая кожа его лоснилась, блестела потом. Он был высок. Широкоплеч. Мускулист. На таких, пожалуй, приятно смотреть. А уж татуировка, начинавшаяся на левой лопатке, и вовсе являлась произведением красоты. Бледно-золотистая змея обвивала руку мужчины. Тело ее становилось то уже, то шире, чешуя поблескивала, а глаза и вовсе сияли зелеными камушками, вживленными в кожу. И готова поклясться, что камушки эти – изумруды весьма неплохого качества.

Лица мужчины я не видела, только спину его. И змею. И еще плетку в руке. И женщину, распластавшуюся в мусоре. Вот плетка взлетела, лениво так, будто мужчина устал, или не он, но кожаные ремни, украшенные узелками. Колыхнулся тяжелый воздух, подхватывая их. И не удержал. Женщина молча вздрогнула. И сжалась в комок. А манивший меня запах сделался резким, почти неприятным. Пахло кровью. От женщины. Она… она была, и это все, что я могла сказать. Черные волосы разметались, скрывая лицо. Грязное тряпье облепило тело, прикипая к свежим ранам.

И это меня разозлило. На самом деле, что бы там ни говорили о моем характере, по-настоящему злюсь я крайне редко.

Взмах. И я перехватила руку. Сжала, с удовольствием отметив, как хрустнула кость… кажется, локтевая… или лучевая? Ах, если чуть сильнее, то и обе… обе – так правильней. Никто не смеет трогать, принадлежащее мне.

Рывок. И плетка летит в мусор, а мужчина отправляется следом. Правда, его подбросить не получилось, но хватило пинка. А я склонилась над женщиной. Я слышала, как стучит ее сердце. Я видела, как пульсирует жилка на шее и ничего, кроме этой растреклятой жилки. Я… удержалась. И протянула руку.

– Пойдем со мной.

А она, как ни странно, распрямилась. Черные глаза. Смуглое лицо… Наверное, она была даже красива. Раньше. И быть может, даже красота к ней вернется, когда отеки сойдут. Нос мы поправим, а вот с зубами сложнее. Зубы вставить – это целая проблема.

– П-простите, г-госпожа, – ее голос был тих. – Я… я н-не…

Взгляд ее метнулся мне за спину. И она вдруг распрямилась. И взгляд стал жестким, словно она только что приняла решение, от которого не собиралась отступать.

– Только если вы заберете и моих детей…

Женщина облизала распухшие губы и поспешно, будто опасаясь, что я передумаю, добавила:

– В них тоже течет кровь хинару… они пригодятся вам… позже, когда подрастут.

Детей я не любила, но… Кровь – дело другое. Глядишь, и вправду пригодятся.

Ее звали Рашья.

Она появилась на свет в маленькой деревушке на краю леса, где и жила, пока семья не решила переселиться. Почему? Она не знала.

Быть может, родители просто не желали тратиться на приданое.

Или и вправду надеялись, что за морем их ждет лучшая судьба? Или во всем виновата проклятая кровь Рашьиной бабки, которая однажды вышла из леса и осталась, и нашла себе мужа, и привязала его, не иначе как силой Кхари… как и почему, Рашья не знала, просто однажды ее и троих сестер посадили на корабль, поручив древней старухе, которая, кроме них, присматривала еще за двумя дюжинами детей. По прибытии старуха их просто продала.

Рашье повезло. Как по мне – в бездну такое везение… но она полагала иначе. Ее муж – мужчина достойный, сильный и происходящий из касты воинов, чем она поначалу гордилась. И взял ее он без приданого, что столь же невероятно, как и сам факт, что некто, вроде Ашшаса, обратил свой взор на девочку низкого рода.

Но после…

Рашья была четвертой его женой. Первая не прожила и года. Вторая протянула чуть дольше. Третью в поселке еще помнили. Нет, там не принято было вмешиваться в дела чужие, тем паче что боги дали мужчине силу, дабы властвовать, пусть всего-навсего над собственной женой.

Рашья, в отличие от прочих, оказалась живучей. Она сумела забеременеть и выносить дитя. И в это время была почти счастлива, поскольку Ашшас, ожидая рождения наследника – кровь великого рода не имела права угаснуть, – был даже заботлив.

Но родилась девочка. Что такое девочка? Пустые заботы. Траты. Приданое, которое придется собирать, когда каждая марка на счету, а еще позор, ибо у сильных мужчин рождаются сыновья. В тот год Рашья выжила, не иначе, чудом. И частью его была работа, которую удалось найти. Она мыла полы в публичном доме, за что и получала монеты.

Другое? О нет, кто взглянет на женщину, чье лицо изуродовано побоями? Ашшас не желал делить супругу с кем бы то ни было, хотя многие весьма охотно отправляли своих жен и дочерей подрабатывать древним и незатейливым способом.

Дикая жизнь. Безумная. И меня еще нежитью называют.

В машину мы худо-бедно влезли. Конечно, она вовсе не предназначалась для такого количества народа, да и имелись у меня определенные сомнения: ну как вонь привяжется к обивке? И насекомые… терпеть не могу насекомых, а на этой троице их, полагаю, множество.

От Рашьи пахло кровью.

О да, она была хорошей женой. Покорной. Сильной. Знающей свое место. Она много работала, когда удавалось найти работу, и приносила деньги мужу. И ей жаль, что она вновь родила дочь. Она надеялась. Так надеялась… Второй девочке было лет пять с виду. Тощее нечто, завернутое в лохмотья. Руки-веточки, ноги со вспухшими коленями. Огромная голова и черные глаза. На меня она смотрела сквозь ресницы, но внимательно, и чудилось…

 

Я, преодолев брезгливость, коснулась завшивленной головы. Пакля волос, обрезанных наспех… и да, та самая хорошо знакомая по храму сила. Она пока спала, но пройдет год или два… Подумаем, куда отправить. Я пока не слишком хорошо представляю, как воспитывают юных ведьм.

Младенца Рашья прижимала к себе.

Она терпела. Она бы терпела и дальше, ведь все живут если не так, то похоже. Но… ее супруг велел выкинуть младенца. Да, так поступают и весьма часто… Он, быть может, избавился бы и от старшей дочери, но имел неосторожность зарегистрировать ее в магистрате. Две марки давно потрачены, а ребенок остался и…

Диттер вел машину аккуратно. Молчал.

Я, задав пару вопросов, успокоилась: дом большой, хватит места еще для троих. Только отмыть придется… Кормилицу искать надо или она сама справится? Или стоит распорядиться, чтобы в список покупок добавили свежее молоко.

Где-то я, кажется, слышала, что козье лучше коровьего, но почему – понятия не имею…

Глава 16

Возвращались мы уже в сумерках. Рашья, кажется, задремала. Младенец в ее руках за все время не издал ни звука, я вообще, честно говоря, сомневалась, жив ли он, но сомнения держала при себе.

Кровь. Мне нужна кровь этой женщины. Почему именно ее? Понятия не имею, но… Если полистать семейные архивы, в которые я прежде заглядывать избегала – что там могло быть полезного? – глядишь, и отыщется подсказка.

Мейстер Виннерхорф был у себя.

Редкостное везение. Он у нас человек занятой, пусть и пользует исключительно людей, способных оплатить услуги целителя первого уровня, но и при том работы хватает.

То мигрень приключится. То подагра. То еще какая напасть… или просто возникнет у какой старой ведьмы непреодолимейшее желание пообщаться, поделиться воспоминаниями о юности и заслугах былых. С родственниками оно уже не интересно, те байки наизусть заучили, а вот мейстер Виннерхорф – дело иное. С таких вот он брал втрое против обыкновенного, как-то признавшись, что часть жертвует в городскую лечебницу для бедных. И в этом имелся определенный смысл.

В общем, повезло.

Жил он в старом доме, прикупленном по случаю, – злые языки утверждали, будто бы прежнего владельца он самолично отправил в мир иной интенсивнейшим лечением. Как оно было на самом деле, понятия не имею. Главное, выглядел дом прилично и расположен был наиудобнейше. На первом этаже его вместились приемный покой, несколько палат, которыми пользовались крайне редко и небольшая алхимическая лаборатория. С ней мейстеру помогали управляться аптекарь и трое личных учеников.

Старшенький из них и уставился на меня круглыми очами.

– Мейстера позови, – велела я, сбивая с рукава нечто, надеюсь, не блоху.

Я ведь мертвая. Чего с меня блохам взять-то? Но в волосах зачесалось, и зуд этот был столь отчетливым, что я, не выдержав, поскреблась.

Надо определить эту троицу куда-нибудь. Нельзя их в дом, во всяком случае, пока не помоются и насекомых не выведут.

Девочка жалась к матери. Младенец молчал. Рашья дышала часто и поверхностно… и кровью от нее опять пахло… крепко пахло, нехорошо. Я потерла руки… если она умрет, я найду того ублюдка и буду ломать ему кости одна за другой… Да, определенно, это будет неплохой компенсацией за потраченное время и разбитые надежды.

Мейстер Виннерхорф был в домашнем.

Мягкий костюм темно-синего колера, клетчатый халат, наброшенный поверх пиджака. Трубка в зубах и очки на макушке. Надо же, а я и не знала, что у него со зрением дурно.

– Кого бы другого я прочь отправил, – сказал он, взмахом руки отправляя ученика. Впрочем, далеко тот не ушел, устроился за дверью. Я слышала, как он вздыхает и переминается с ноги на ногу.

– Мейстер, вы же знаете, я по пустякам не беспокою… будьте добры…

Диттер устроился в уголке. Журнальчик взял… журнальчики в приемном покое были весьма сомнительного толка и зачитанные до дыр. Помнится, имелась среди них подборочка, повествующая о пользе ходить обнаженными… или вот еще о новинках в мире моды… правда, новинками они были лет этак пять тому назад, но…

Мейстер хмыкнул. Трубочку отложил. Снял халат, повесил на плечики, бережно разгладив складочки. Размял пальцы и, подойдя к Рашье, положил пальцы ей на виски, заставил запрокинуть голову.

– Интересно… как интересно… определенно…

Что именно интересно, я уточнять не стала, но тихонько вышла. Старуха ждать не станет, а характер у старой ведьмы истинно ведьминский, и потому обещание стоило сдержать. А для этого надлежало уточнить кое-что…

Два часа.

И несколько поздних визитов, которые мне, надеюсь, простили, а если и нет, то и в бездну. Мертвым позволено куда больше, чем живым.

Главное, что у меня сложилась определенная картина. Простая донельзя и… и я не удивилась, обнаружив в автомобиле Диттера.

– Как успехи? – поинтересовался он, потирая переносицу.

От него пахло виски, но запах был слишком резким, чтобы я поверила, что этот виски пили. Вылили на одежду, пытаясь заглушить иной аромат, к счастью, ныне мною ощущаемый весьма остро. Кровь, значит, шла. Я наклонилась к его лицу.

А он вполне симпатичный… только заморенный очень… откормить, причесать… приодеть… Диттер моргнул. Я же улыбнулась… и сунула руку в нагрудный карман. Так и есть.

– В следующий раз отправь его в урну, – я вытащила мятый ком носового платка. – Или сожги…

Темные пятна успели засохнуть, а значит, кровь шла давно, что, однако, не отменяло явно нездорового вида моего дознавателя.

– К сожалению, я не могу позволить себе разбрасываться платками…

– Я тебе подарю дюжину. Или две…

– Спасибо, не стоит…

Это не ему решать… и расческу тоже подарю, хотя, конечно, в этой естественной лохматости имеется определенный шарм. Я не удержалась и потянула за прядку.

– Прекрати.

Еще чего… кровь и виски… виски и кровь… странноватое сочетание запахов, но манящее… я наклонилась ниже.

– Этак я решу, что ты меня домогаешься…

Интересная мысль. А главное, вполне разумная… кого мне еще домогаться, если он хвостом ходит?

– Это плохо?

– Не знаю.

Отстранить меня он не пытается. Может, тешит себя надеждой, что я возьму и образумлюсь? Это зря… но не стоит с ходу пугать мужчину своей готовностью составить его личное счастье. И я с некоторым сожалением отпустила его. Ненадолго.

– Она немного переиграла…

– Мари имеешь в виду?

– Ее, – я не спешила садиться в машину. – Что с Рашьей?

– Несколько сломанных ребер. Отбитые почки… крайняя степень истощения… у девочек тоже. Ей придется задержаться на несколько дней.

– Только ей?

И куда мне детей девать?

– Им всем, – поправился Диттер. – Тот целитель сказал, что счет будет большим.

Я махнула рукой. Пускай… главное, что временно я эту проблему решила. Что же касается остального, то…

– Кровью запахло позже. Сначала она споткнулась. Упала. А кровью запахло уже потом… она сама себе разрезала руку. И ожог оставила… игра на публику. Здесь заказывали два комплекта. Сначала в лиловом цветет, потом Мария позвонила и предупредила, что ее хозяйка желает еще один наряд, оттенка фуксии. Она так иногда делала, вот никто и не удивился… наряды забирала тоже Мари… И она же ненароком обмолвилась, что бедная Биттершнильц совсем плоха. Нет, не так…

Мари молчала, но пара правильных слов, пара вздохов, и швеи – прелюбопытные девицы – сами сделали выводы. И они же разнесли зародившиеся слухи по городу, что крысы чуму. А там… кто-то что-то припомнил, кто-то присочинил… и вот уже все уверены, будто Биттершнильц и вправду из ума выжила.

А если добавить сломанный мизинец… случайность, она не хотела дурного… Или рану столь глубокую, что потребовалось ее зашивать. Свежий ожог… она не хотела выплеснуть кофе в лицо, но характер… ведьма… припадки ярости случаются все чаще… И вот уже кто-то видел, как в аптеке Мари приобретает успокоительное. Для себя, естественно… У нее такая хлопотная работа.

– А ты знала, что ее внук на самом деле не родной внук? Он какой-то родственник последнего мужа. Очень дальний. И отец его держит сапожную лавку, – Диттер к моей истории отнесся с обычным своим вниманием.

Не перебивает. Не ноет. Золотой мужчина… и пахнет приятно. Я поерзала, подвигаясь ближе, хотя между сиденьями все равно оставалось приличное расстояние, но…

– Не так давно лавку продали за долги. Юноша – изрядный игрок…

А платок я сохраню. Просто так.

– Инквизиция за нами следит? – усмехнулась я.

– Увы, – Диттер развел руками. – Работа такая… ты не устала?

Дом встретил нас подозрительной тишиной. Белели в темноте мраморные статуи, и красивыми они не выглядели. Напротив, появилось в общем обличье что-то донельзя омерзительное.

И Диттер не стал возражать, когда я взяла его под руку. А я сделала вид, что не заметила, как на пальце левой руки появился махонький перстенек, от которого разило магией так, что зубам становилось больно.

– Эй, есть тут кто? – Я ткнула молотком в медную бляху, но звук вышел тихий, протяжный.

Надеюсь, мы не опоздали. Надеюсь… Это ведь так просто. Устроить несчастный случай для сумасшедшей старухи, которую все ненавидят настолько, что лишь с облегчением вздохнут, узнав, что старуха отправилась к демонам. Там ей самое место. И расследования не будет. Не на это ли они рассчитывали? Не сейчас, но… Мы появились, полезли, куда не просят. И не был ли спектакль с разрезанной рукой лишь способом избавиться от меня. Ненадолго… им хватило бы пары часов, а я… Мы… И где искать бабкино письмо? Если оно вообще существует. С ведьмы стало бы солгать.

– Эй, – дверь открылась.

В холле пахло пылью и еще мастикой. Пол недавно натирали. Или лестницу? Скользкие лестницы сгубили не одну богатую старуху…

– Чего шумишь? – раздался скрипучий голос сверху. – Явились? Вас только за смертью и посылать.

Она стояла наверху, почтенная вдова, владелица копей, пары фабрик и одной мануфактуры, почетный член благотворительного комитета, председатель клуба изящной словесности и просто ведьма в двенадцатом колене.

– Аккуратней поднимайся, – велела она, – масло разлили… ишь, затейники… я думала, просто подушкой придавят… а эта… прислугу отпустила, мол, мне нездоровится.

Скользкая лестница. И темные пятна на белом камне. Следы мои остаются в масляных лужицах, и я запоздало вспоминаю, что туфли мои потерялись где-то там, на захламленном берегу.

Старуха потянула носом.

– Ты по какой помойке гуляла? Впрочем, мне неинтересно… пошли, заберете…

Тусклые светляки. Темные коридоры. И да, дом определенно начал меняться. Что ж, вскоре одним приличным домом станет меньше. Не то чтобы меня это так уж печалило, но…

Просто интересно, что здесь случилось. Кровью не пахнет… трупы… если бы они были, старуха нашла бы способ убрать. А значит, все иначе…

Они сидели, держась за руки. Маленькая комнатка с видом на розовый сад. Блеклые обои, выцветшие панели. Сухой букет в старой вазе. Древний клавесин пылится в углу. Мужчина. Женщина. Руки в руках, в глазах восторг и неземное счастье, понятное лишь им двоим…

– Приворотные запрещены, – мрачно сказал Диттер, обходя парочку.

– Тю… мальчик мой, ведьме моего уровня приворотными пользоваться некомильфо… обычное проклятье…

Тут старуха лукавила. То сплетение темных нитей, которое окружало парочку, никак нельзя было назвать обычным. Тонкая работа. Изысканная. И главное, на самой грани дозволенного… Оказывается ли влияние на разум? Прямое – нет, а опосредованное… Просто, пока он видит ее, любовь жива, а стоит отвернуться…

– Зачем? – Диттер отступил.

– Предлагаешь, надо было позволить убить себя? – Старуха приподняла бровь. – Я ведь чуяла, что неспроста все… она меня травками поила… Небось, если б не травки, я бы сразу разобралась… Затейники, вздумали меня сумасшедшей выставить… сделали безголовой старухой.

– Это… – Диттер оглянулся на меня, явно ища поддержку.

– Она в своем праве, – я покачала головой. – Им не причинили вреда. Физического.

А вот та жизнь, которая их ждет. Вряд ли блондинчик чудом излечится от своей страсти к играм. Да и умнее он не станет.

– Кто получил бы наследство?

– По завещанию? – Ведьма выглядела донельзя довольной.

Что ж, проклятие было совершенно. И пока оно еще висело, полностью подавляя способность своих жертв воспринимать мир реальным, но пройдет пара дней или месяцев, и они осознают, что любовь их искусственна, а вот жизнь – она настоящая. Изощренно.

– Большей частью школам отойдет… кое-что приютам для одаренных. Храмам…

Я кивнула. Понятно. Такое завещание можно опротестовать, если доказать, что старуха была безумна. Дело затянулось бы на годы, но… может, рассчитывали договориться? Половина состояния тоже много.

 

И как наследник… Блондинчик поцеловал раскрытую ладонь Мари. А я отвернулась. Заслужили. Жалости я не испытывала, сочувствия тоже. Я протянула руку к вдове и потребовала:

– Мое письмо.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?