![Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Часть 2](https://aldebaran.ru/pub/c/cover_250/67866294.jpg)
000
ОтложитьЧитал
Глава 1
Наконец-то закончился этот бесконечный бал в честь моих именин! Я бы о них и не вспомнила, потому что даже не представляла, когда этот светлый миг наступил в жизни прежней княжны Евдокии Раевской. Но у меня были родственники, которые обойти этот знаменательный момент ну никак не могли. Хотя я без этого пышного празднества уж точно бы обошлась. На мои потуги отказаться маменька лишь ответила, что мечтала об этом слишком давно, чтобы отказать себе в удовольствии устроить праздник в мою честь. И я могла ее понять. Ведь за предшествующие шесть лет, во время которых это тело, по сути, было овощем, которое умело разве что без конца употреблять пищу в промышленных масштабах, ни о чем подобном не могло идти и речи. Да что там! Общество уже успело похоронить Дусю и лишь сочувствовало столь уважаемому семейству. А тут такой повод в очередной раз заявить, что у их дочери все хорошо, и она, на минуточку, уже в брачном возрасте! По этому поводу мне даже дали выходной от фрейлинских обязанностей, и в гости заявилась сама Великая княжна Лизавета!
К моей радости, никакими эксцессами этот вечер не отметился. Не считать же пару трехлитровых банок сцеженного яда, который не преминули оставить «подруги» и «доброжелатели» маменьки и нашего семейства. Разумеется, яд источался в завуалированной форме, как это умеют делать только в высшем свете. Но и мы с маменькой не лыком шиты, потому яд сцеживался, но под кожу не проникал и имел свойство возвращаться обратно.
За проведенное во дворце время я уже успела ко многому притерпеться, обтесаться и кое-чему научиться и теперь неплохо парировала такие выпады, но как же все это было утомительно!
Вошла в свою комнату и, игнорируя горничную и не утруждая себя раздеванием, так и упала в бальном платье на кровать, со стоном стаскивая нога об ногу свои туфельки. Но они, заразы, не стаскивались, потому что я умудрилась забыть, что они привязаны к щиколоткам лентами! Но даже позлиться толком сил не было. Как же я устала! Оказывается, быть хозяйкой вечера ох как непросто! Хотя маменька и помогала мне в этом нелегком деле. Но пообщаться все хотели именно со мной! Разумеется, кроме не совсем приятных моментов были и радостные. Например, подарков надарили всяких разных, но разбирать их у меня, чувствую, времени не будет совсем. Уже завтра мне надлежало вернуться во дворец, а через пять дней состоятся именины теперь уже царевны, а там и до отъезда недолго.
Я уже собрала волю в кулак, чтобы подняться, как дверь потихоньку отворилась, и ко мне резвой козочкой прискакала моя сводная сестра Марья. Не утруждая себя манерами, она плюхнулась рядом со мной и нагнулась, заглядывая в глаза:
– Ну! Рассказывай! – ее лицо так и светилось предвкушением каких-то грандиозных откровений с моей стороны.
– Ну и что ты хочешь услышать? – я удивленно вздернула брови.
– Как это что? Это же был бал в твою честь! Там ведь и кавалеров тьма было! – начала она вдохновенно вещать. – И, наверное, все сегодня были влюблены в тебя! Вон какое красивое на тебе платье! А маменька даже свои драгоценности разрешила надеть! Как я хотела бы хоть одним глазочком подглядеть, что там происходило! – а потом она насупилась и добавила: – Только меня никто туда не пустил, и даже заглянуть не дали, представляешь?! – воскликнула с изрядной долей обиды и возмущения.
Я перевернулась на бок и подложила под голову руку, чтобы было удобнее общаться.
– Марьяш, ну ты же сама знаешь, что детей на взрослые балы пускать не принято, а если бы кто-то из гостей застукал тебя за подглядываниями, так мы все стыда бы не обрались!
– Да знаю я… – девочка сгорбилась и начала размахивать ногами, стуча пяточками о мягкий бок кровати. – Но интересно же!
– Ну чего ты насупилась? – я погладила ее по голове, но она ею дернула, сбрасывая мою руку. – У тебя скоро свой бал будет.
Она немного приободрилась, но все равно продолжала злиться:
– Это будет детский бал! Да и тебя там уже не будет! Укатишь со своей царевной к черту на кулички…
– Это да, совсем немного не успею, – пригорюнилась и я, – но подарок к десятилетию своей любимой сестренки я все равно оставлю. Поверь, тебе понравится!
Плохое настроение девочки как ветром сдуло, она тут же навалилась на меня сверху в попытках защекотать.
– Расскажи! Ну расскажи, что ты приготовила! А то страшное чудовище Щекотун от тебя не отстанет!
Я не поддалась на столь своеобразные уговоры и в ответ начала щекотать Марью. Мы обе хохотали, не сдерживаясь, но в какой-то момент я поняла, что с девочкой что-то не так. Она на некоторое время застыла, потом ее начало потряхивать мелкой дрожью, взгляд ее ни на чем не фокусировался и был направлен куда-то внутрь себя. Я дико перепугалась. Попыталась потормошить за плечи, но тут же одернула руки, потому что обожгла пальцы даже сквозь ее одежду!
Дико озираясь в тщетной попытке найти хоть что-то, что сможет объяснить происходящее, я наткнулась взглядом на испуганные глаза Лукерьи, своей горничной, которая, сидя в уголочке, ожидала, пока я ее позову.
– Что смотришь?! – будто и сама вела себя иначе, воскликнула я. – Зови князя, врача, да кого угодно! Быстрее! – Сама ж снова повернулась к Марье, покрывало под которой уже дымилось. – Марьяш! Марьюшка! – звала я ее, стараясь унять свою нарастающую панику. Внезапно ее взгляд стал осмысленным, девочка посмотрела на меня с недоумением и испугом. – Милая, что с тобой? – тихо и как можно спокойнее спросила я.
– Не знаю… – жалобно ответила она и протянула ко мне руки.
Мои пальцы еще болели после предыдущего прикосновения, но не подать руки испуганной девочке просто не могла. Сама не знаю как, но в одно мгновение пришло понимание, как сделать щит, чтобы он покрывал руки, словно перчатки. Точно знаю, что такого еще никто не делал, но я очень хотела помочь сестре, а инстинкт самосохранения упорно вопил о защите, которая у меня в следующее мгновение и получилась. Я протянула к девочке руки и подтянула ее к себе, обнимая и растягивая щит на все тело. Девочка немного успокоилась, но в следующее мгновение ни с того ни с сего промокла до нитки! Испугавшись, тут же вспыхнула и оттолкнула меня.
Смотреть на то, как с человека одновременно течет вода и он горит, было странно. Да что там! Все это попахивало каким-то безумием. И если бы не знание, что в этом мире вообще-то есть магия, я бы заподозрила себя в том, что у меня что-то не так с головой. Неосознанно я перешла на магическое зрение.
От Марьи валил горячий пар, она вскрикнула, но в следующее мгновение я заметила, как магия жизни начала вплетаться в творившуюся вокруг нее вакханалию и не давала причинить ей вреда. Девочка испугалась не на шутку, и апогеем этого страха стало то, что все комнатные цветы разом завяли и почернели, а в магическом зрении стало видно, что энергия их смерти вплетается в то буйство, которое сейчас творилось вокруг Марьи. Глядя на все это, до меня, наконец, начало доходить, что сестра прямо сейчас проходит свою инициацию! Ведь ее десятилетие наступит через пару недель, а как раз в это время обычно инициация и происходит!
Эти мысли немного успокоили. Нечего паниковать, когда помощь гораздо нужнее!
– Марьяш, солнышко, успокойся! Все хорошо! Это просто инициация!
– Что? – с ужасом оглядывая себя и комнату, севшим голосом спросила девочка.
– С тобой все хорошо! – постаралась я проговорить уверенным голосом. – Это просто инициация!
– Но я же горю! – истерично выкрикнула она, глядя на свои руки и от испуга буквально задыхаясь, явно не в состоянии сделать нормальный вдох. – И… вся в воде… И вообще! Чувствую что-то странное!
– С тобой все хорошо! – снова с расстановкой, ловя ее метущийся взгляд, повторила я уже гораздо спокойнее, так как и сама начала в этом уверяться. – Помнишь, какой я была тогда, в саду, когда вокруг меня закручивался огненный смерч?
– А? – девочке явно с трудом удавалось сосредоточиться и сохранять ясность мышления. – Д-да, ты тогда нас сильно напугала.
– Вот! – с радостью подхватила я. – И у тебя то же самое! Только силы у тебя другие, вот и проявляются немного иначе!
– Правда?
Девочка посмотрела на меня с такой надеждой, что безумно сильно захотелось ее обнять и заверить, что все будет хорошо! Только я не была уверена, что сейчас это именно то, что ей нужно, да и магия ее расшалилась не на шутку, и находиться рядом становилось все опаснее.
– Конечно, Марьюшка! Тебе только нужно успокоиться и принять изменения. Помнишь, как я тогда разозлилась? – девочка судорожно кивнула, все еще с трудом делая вдохи. – Вот! А когда успокоилась, то и магия во мне улеглась! – Потихоньку кружение магических энергий вокруг сестры начало стихать. – Вот так, молодец! – подбодрила ее. – А теперь постарайся дышать ровнее.
Марья неотрывно смотрела мне в глаза и старалась делать все, что я ей говорила. Однако в это мгновение в комнату ворвалась целая толпа людей, начиная от слуг и заканчивая князем, и девочка снова испугалась и заволновалась еще больше. Она вспыхнула с новой силой, а с одежды буквально лилась вода, и обжигающий пар заволок всю комнату. Растения в кадках враз превратились в пепел, ткань и дерево нагрелось и потихоньку начинало тлеть, и лишь Марья оставалась невредимой посреди этого хаоса, защищенная собственной проснувшейся магией жизни.
Но подобное не могло длиться долго, и если не усмирить ее силу, она может выпить своего носителя до донышка, тем самым лишив его жизни.
В это время вперед протолкался отец и, тут же оценив ситуацию, гаркнул на всех, кто скопился за его спиной:
– Вон! Все вон!
Только маменьку оставил и закрыл дверь. Присутствие родителей сестру почему-то совсем не успокоило, как и их старания поговорить с ней. Князя она побаивалась, а любовь маменьки получила совсем недавно, а потому не успела до конца проникнуться доверием. Было видно, что родители на грани паники и стараются изо всех сил вывести ее из этого опасного состояния. Но тщетно.
Я готова была локти кусать от бессилия, но покусать ближнего казалось более удачной идеей, хоть и неадекватной. А потому я привлекла внимание, ущипнув обоих родителей, взглядом попросила их помолчать и снова заговорила с Марьей, снова усмиряя ее страхи, чтобы остановить панику и вернуть возможность делать свободные вдохи, ведь она так и продолжала задыхаться!
Не сразу, но мне это удалось. Когда унялся последний всполох пламени на ее коже, в комнате наступила звенящая тишина. Никто из нас не решался нарушить это молчание. Марья стояла посреди комнаты в прожженном мокром платье с широко раскрытыми глазами и явно не знала, что делать. Я сделала к ней осторожный шаг, и она, словно подхваченная ветром, полетела ко мне в руки и разрыдалась от облегчения и пережитого ужаса. Она цеплялась за мою одежду, плакала и медленно оседала на пол, потому что сил у бедняжки почти не осталось.
Мы так и присели с ней на пол там, где стояли. Я гладила ее по волосам, шептала какие-то слова успокоения и только тогда поняла, как испугалась сама. Меня даже подколачивало немного. В этот момент рядом присела мама и, обняв нас с Марьей, тоже разрыдалась. Я не смогла остаться равнодушной и присоединилась к этому слезоразливу, высвобождая, наконец, скопление пережитых эмоций. Все-таки слезы не зря даны людям, они очищают душу и вымывают скопившийся мусор из страхов, разочарований и обид.
Папенька перед угрозой затопления нашими слезами оказался совершенно растерян и дезориентирован. Он постоял на месте некоторое время, порываясь то что-то сказать, то куда-то бежать. Наконец, подошел к кровати, стянул покрывало и укрыл им всех нас разом – все-таки мы сидели на полу, Марьяшка была вся мокрой, от нее и наша одежда стала сырой, а на улице не месяц май, и в доме не жарко – и просто сел рядом с нами на пол.
Через некоторое время мы все успокоились и просто прижимались друг к дружке в некой прострации. Наконец, маменька шмыгнула носом, о чем-то задумалась и спросила:
– Марьюшка, так сколько у тебя видов магии проявилось?
Девочка на это ничего не ответила, потому что умудрила задремать. А потому за нее, стараясь говорить тише, ответила я:
– Я видела магию воды и огня, магию жизни и магию смерти.
– Ммм… – заинтересованно протянула маменька. – Дусенька, а тебе ничего в этом сочетании странным не кажется?
Я задумалась. В тот день, когда я прошла инициацию, мне сказали, что одновременное проявление сразу трех магий, как у меня, очень большая редкость, а четыре появляются лишь у детей монарших особ.
– Эээ… не поняла…
– Вот и я не поняла, – сказала маменька и требовательно уставилась на папеньку. – У царя сестры не было, чтобы ты ее совратить ухитрился, так каким таким боком у Марьюшки царская кровь объявилась? – последнее она уже почти шипела, так как старалась не повышать голос.
Папенька тяжело вздохнул, виновато потупился и тихо, но твердо признался:
– Марья не моя дочь. – Если бы я на тот момент не сидела, то от такого откровения точно бы начала искать, куда пристроить свои нижние не 90. У маменьки лицо было таким же ошеломленным, как, подозреваю, у меня. Потому что папенька, кинув на нас короткий взгляд, невесело усмехнулся: – Я надеялся, что об этом никто никогда не узнает, но Марья все же пошла в отца, и скрывать теперь не имеет смысла.
– То есть ты вообще не собирался мне ничего и никогда рассказывать? – на глазах маменьки навернулись слезы обиды. Она выпрямила плечи и задрала подбородок. – Почему? Неужели я когда-либо давала повод не доверять мне?
Отец совсем сник, и усталым, но все же непреклонным тоном произнес:
– Марью нужно перенести в ее комнату, переодеть и уложить спать. А там и поговорим. Уж слишком долго рассказывать.
Девочку и правда не мешало уложить в постель, да и не дело обсуждать столь серьезные вещи вот так, сидя на полу и при спящем ребенке.
Так и сделали. Марья почти не просыпалась, пока мы с маменькой ее переодевали и укладывали, потом быстро переоделись сами, и не прошло и получаса, как собрались у князя в кабинете. Он сидел за столом с задумчивым видом и вертел в пальцах какой-то медальон. Когда мы уселись, он заговорил:
– У меня была сестра… – Он обратился он к жене: – Ты должна ее помнить. – Мама согласно кивнула. – Маша была последышем в нашей семье и гораздо младше меня. Очень красивая и добрая девочка, она стала фрейлиной императрицы. Тогда для правящей четы наступили сложные времена – один за одним у них погибли два сына, и это внесло сильный разлад в их отношения. Император с императрицей очень тяжело переживали утрату, но не вместе… А Маша порхала по дворцу. На нее хотелось смотреть и жить, не заметить ее было невозможно. – князь ненадолго замолчал, погружаясь в воспоминания. – Я те события только сейчас понимать начал, а тогда многого не замечал и не осознавал, – он тяжело вздохнул. – Уж сколько поклонников у нее было – не счесть. А она только смеялась и никому не отдавала предпочтения. Только потом я понял, что в душу ей запал император. Он тогда совсем другим был, сила из него так и шарашила, а это всегда привлекает юных наивных дурочек, какой была и Машенька. Только до нее он с такими юными фрейлинами не связывался. А тут как переклинило обоих. А я не видел ничего! – играя желваками, воскликнул он. – Замечал, что то грустила без причины, то радовалась и всех обнять была готова. Сейчас понимаю, как она мучилась, что царь ей приглянулся. Ведь и царица с ней по-доброму обходилась, всегда привечала, вот и мучилась девочка. Я долго не верил в сплетни, что ходили по дворцу – непохоже это было на нашего монарха. Только не учел, что он тоже человек и может увлечься. Любовь у него случилась, последняя… А я, старый дурак, не понял ничего, только удивлялся счастью, которое от него исходило, ведь с императрицей-то у них все было совсем худо.
Отец отчего-то надолго замолчал, и маменька, не выдержав, спросила:
– Так как вышло, что о Марье никто до сих пор не знает, и почему Маша не стала официальной фавориткой, раз у венценосной четы все было так плохо?
Отец посмотрел на нее долгим взглядом и, снова уставившись на медальон в своих руках, ответил:
– Все было не так просто… Не для Маши. Дело в том, что императорской чете, тогда как раз сделали удивительный подарок, редчайший эликсир, что изготавливают только в далекой Индии. Как и у всех магически одаренных людей, у императоров могло быть не более двух-трех детей от одной женщины. После гибели царевичей осталась только Лизавета и все сильно переживали по этому поводу. А этот эликсир… Считается, что он может дать женщине возможность забеременеть и родить магу еще одного-двух детей…
Маменька вскрикнула. Видимо, уже все поняла. Я же продолжала хлопать глазами и ждать разъяснений.
– …На царя тогда сильно насели, да и царица решила сделать определенные шаги навстречу мужу. В общем, она забеременела. Разумеется, фрейлины узнали об этом первыми. Тогда Маша ко мне и прибежала. Сказала, что не желает разрушать семью и быть камнем преткновения. Я предложил найти хорошего человека и выдать ее замуж. На что она, заливаясь слезами, сообщила, что не видит себя с другим мужчиной и хочет посвятить себя Богу и уйти в монастырь. Я долго пытался ее переубедить, но такие желания игнорировать нельзя. Вот и отправил в Казанский Богородицкий монастырь. Решил, что постриг все равно дело небыстрое, пусть побудет в тиши и уединении, а там, может, одумается. Царь пытался ее на полдороге развернуть, но Маша лишь пожелала ему счастья и отправилась дальше. Никто тогда не знал, что она тоже беременна, а она и не сказала, даже в письмах ни разу не упомянула. Я смог к ней вырваться только в ноябре, а когда приехал, узнал, что она умирает – послеродовая горячка. – Отец прижал ладони к глазам, стирая набежавшие слезы, но быстро взял себя в руки и продолжил: – Меня тогда к ней пустили попрощаться, а она сразу о дочке просить начала. Чтобы я ей имя свое дал и царю ничего не говорил. «Не нужно вносить в его жизнь новый разлад, у них ведь тоже скоро ребеночек родится, да и много ли в том чести, чтобы быть незаконнорожденной? Пусть даже и царской крови. Не хочу я для нее такой судьбы! Поклянись мне, брат! Поклянись, что о тайне ее рождения никто не узнает, а ты мою девочку своей дочкой объявишь! Поклянись!» – после этих слов отец снова приложил руки к глазам. В наступившей тишине мы с маменькой сидели, как пришибленные, и не могли вымолвить и слова. – Я поклялся. Не мог не поклясться. Она ведь умирала… У меня на руках умирала… Я тогда спросил, как она дочку назвать хочет, а она отчего-то заплакала. Тогда я предложил Машенькой назвать в ее честь. Она головой замотала и попросила, чтобы только не Машей, не нужно ей мамкину судьбу таким именем приманивать. Уж если так хочу, то лучше пусть Марьей будет, имена разные, а звучание схожее. В тот же день Машенька и умерла… Я тогда не знал, что мне делать с маленьким визжащим комочком, что мне вручили монахини. Не знал, как смотреть на этого ребенка и не винить его в смерти любимой сестры, не знал, как сказать, что теперь это моя дочь, не знал, как, не нарушив клятву, признаться собственной жене, что вовсе не отец этому ребенку. Вот и сказал, что ребенок мой. Я позже попытался все как-то объяснить, но ты меня и слушать не стала. Не знаю, как уж и простила…
Не выдержав, маменька встала и подошла к мужу, положила руку ему на голову и погладила, утешая. Он перехватил ее ладошку, поцеловал и прижал к своей щеке:
– …Я потому и дальше предпочитал молчать, чтобы не теребить раны. Знал, что поступаю неправильно и по отношению к тебе, и по отношению к Марье. Но думал, что уже поздно что-то менять. Я струсил, впервые в жизни струсил… И если бы не ты, Евдокия, – он посмотрел на меня, – то из-за этой трусости сегодня могло не стать и Марьи. – Его лицо совсем потемнело, он замолчал, а маменька высвободила свою руку и обняла его за плечи.
– А царь? – все же решила узнать я.
– Что царь? – не понял он.
– Он знает, что Марья его дочь?
– Нет. Я тогда его возненавидел. Хотел сделать что-то такое, чтобы отомстить за сестру. И не нашел ничего лучшего, как сдержать собственное слово и не сказать, что у него есть ребенок от любимой женщины. Он ведь и правда ее любил. Сильно… Я это понял в тот момент, когда он после известия о ее смерти враз поседел и с тех пор начал быстро стареть. А уж после того, как царица пятыми родами померла, так и вовсе сдал.
– Но теперь ведь шила в мешке не утаишь.
– Я уже не раз думал об этом. И царя уже давно не виню в тех событиях, – ответил отец. – Но не думаю, что сейчас время для таких новостей, да и не уверен, что кому-то вообще стоит об этом знать. Никаких привилегий это девочке не добавит. А лишние разговоры ей ни к чему.
– Но ведь у нее четыре вида магии, которые она захочет развивать!
С отца станется запретить ей пользоваться магией вообще. А я не могла позволить такому случиться! А потому, пока он снова не включил режим «Я же глава семьи и знаю, как лучше», нужно поднимать этот вопрос и направлять его решение в нужное русло. Маменька, вон, тоже насторожилась.
Отец насупился, явно готовясь сказать, что лучшим вариантом будет запретить девочке пользоваться магией. Я даже могла просчитать ход его мыслей. Мол, подрастет, он ее замуж выдаст за преданного человека, а там мальчики пойдут, которые, скорее всего, один вид магии потеряют, но и с тремя они смогут укрепить род.
– Папенька, вы уже однажды умудрились испортить жизнь этой девочке! И не только ей! Поверьте, маменька до сегодняшнего дня мучилась от того, что вы в любой момент способны на измену. А уж сколько пришлось пережить Марье! Нелюбимый, всеми презираемый ребенок в семье! Я до сих пор не понимаю, как она умудрилась не озлобиться и сохранила веру в людей! И виной всему этому стала ваша трусость! Вы сами только что в этом признались! Так имейте хоть теперь смелость сделать ее жизнь счастливой! Всего-то нужно подумать, как решить эту проблему к всеобщему удовольствию!
Папенька дернул кадыком, насупился и нехорошо на меня посмотрел, усы его встопорщились. Маменька, предвидя грозу, начала гладить его по плечам и сделала мне большие глаза.
«Н-да, что-то я дала лишку. Не нужно было так прямо макать отца в его ошибки. Но если не сейчас, то когда?»
– Простите меня, папенька, – потупилась я. – Мне не следовало так говорить.
После недолгой паузы он произнес:
– Верно, не следовало… – угрюмо ответил, погладил руку жены и продолжил гораздо более спокойным тоном: – Но глупо обижаться на правду. Я и в самом деле принес своей семье немало горя… Но что же ты предлагаешь?
А я подумала, что, несмотря ни на что, мой отец очень сильный человек – не каждый смог бы признаться, что был не прав, и принять критику. Конечно, было видно, что далось ему это нелегко, но ведь далось!
Ожидая моего ответа, он открыл медальон и погладил в нем изображение. После чего протянул его мне. Миниатюра была такой искусной, что я поначалу приняла ее за цветную фотографию. Но здесь прогресс до такого не дошел. Изображенная молоденькая девушка была очень красивой: тонкие черты лица, мягкий овал… Марья сильно была на нее похожа. От отца же ей достался волевой подбородок. Невольно я тоже погладила изображение и, наконец, ответила на вопрос:
– Мне трудно что-то предлагать, надо все обдумать.
– И все же? Ты против того, чтобы она не занималась магией. Значит, нам нужно все рассказать императору. Скорее всего, он ее признает, и станет Марья признанным бастардом. Что дальше? Сейчас вокруг трона и так столько интриг, что мы не успеваем разгребать! Да и царь, как бы хорошо ко мне ни относился, доверять перестанет. Ведь не зря же мы столько лет прятали бастарда – точно что-то замыслили! И не докажешь никому, что ни о чем таком даже не думали! Все это может больно ударить по нашему роду и по твоей затее с магической гимназией!
Хуже всего, что отец прав. Все вполне могло именно так и повернуться. И тогда я не удивлюсь, если и думать насчет магии не придется: царь запретит ее женщинам, раз уж идея исходила от неблагонадежного источника. Н-да…
– Но у меня ведь три вида магии и никого это особенно не взбудоражило… – начала я размышлять. – Так, может, скажем, что у Марьи их тоже три и один вид просто не будем активно развивать!
– Если бы все было так просто… – устало вздохнул отец. – Только куда ты ее ауру денешь? Если она начнет активно пользоваться магией, то любой одаренный без труда сможет разглядеть, что она маг четырех направлений! Люди с таким редким даром буквально светятся в магическом зрении. И даже если не использовать один вид, это мало что изменит. Неужели ты нашего царя не видела? Хотя сейчас его аура заметно притухла. По Лизавете тоже не сильно что-то понять можно, она ведь магией не пользовалась почти, а в таком случае по ауре можно понять разве что человек является магом. Вот и у Марьи она притухнет, если она сейчас откажется от использования своих способностей. А пока мы ее из дома не выпустим, чтобы никто ничего не заметил. Так что, в сущности, нет у нас никакого выбора. Нет… – грустно закончил он.
Маменька тоже сильно расстроилась и, присев на стул, подперла лоб рукой:
– Ох-ох-охонюшки… Не было печали… – совсем сникла она.
А я посмотрела на их расстроенные лица, представила, как мне придется сказать собственной сестре, что магией ей заниматься нельзя! Потому что нельзя, и все! Представила ее разочарование во всех нас и обиду и поняла, что не могу подобного допустить! Никак не могу! Я же магичка с воображением! Неужели ничего не придумаю?!
– Так! Отставить упаднические настроения! – я встала из-за стола и зашагала по комнате, так как мысли не просто метались в голове, они начали сталкиваться и порождать броуновское движение! И ходьба хоть как-то помогала их структурировать. – Итак, Марья должна заниматься магией! Но при этом никто не должен понять, что она дочь царя! Что для этого нужно? – рассуждала я вслух. – А нужно сделать так, чтобы по ауре никто ничего понять не мог! То есть, нужно ауру спрятать! – потому подумала, нахмурилась и исправилась. – Нет, прятать ауру нельзя, иначе это станет еще более подозрительным. Значит, нужно ее замаскировать! – я обернулась к родителям и спросила. – Такие способы известны? – по ошарашенным лицам поняла, что о таком не слышали. – Значит, нет. Ладно… Придется создавать технологию с нуля… – Я закусила ноготь большого пальца и даже его погрызла. – Нужно рассуждать логически! Что такое аура? Это энергия человека. Как магия влияет на ауру? Меняет ее за счет магических каналов, которые ее пронизывают. Что дает более сильно выраженное магическое направление? Утолщение канала и его более насыщенное световое свечение в магическом зрении. Вот нам и надо спрятать хотя бы один такой канал от посторонних глаз … Нет, так вряд ли выйдет… Тогда, может, создать иллюзию другой ауры и наложить поверх? – Я снова задумалась, прикидывая в голове варианты. – Но как можно создать иллюзию на энергетическом уровне? – Поглядев на ошалевшие лица маменьки с папенькой, невольно хохотнула, ощутив непонятный кураж, попахивавший сумасшедшинкой. – Ну и бог с ней со сложностью! Сделаем! Уж если я не смогу додуматься, то Варя точно поможет! Мозги набекрень вывернем, но что-нибудь придумаем! Увидите, Марья будет магичить! Мы ей такой артефакт забабахаем, что любо-дорого!.. Но как это сделать-то?..
Решив, что с родителей достаточно моих размышлений, спешно попрощалась и вышла прочь, прокручивая в голове возможные варианты. А потому лишь краем сознания отметила, как родители переглянулись и недоуменно пожали плечами. Однако было что-то в их взглядах такое, что заставило шестеренки в моей голове крутиться с утроенной силой. Может быть, это была вера в меня?
- Корпулентные достоинства, или Знатный переполох
- Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Часть 2