Название книги:

Страна сбывающихся надежд

Автор:
Дмитрий Борисович Соколов
Страна сбывающихся надежд

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Чандигар

Индия обладает удивительным разнообразием видов животных и растений. При этом около 33% разновидностей растений, произрастающих в индийских лесах, не встречаются больше нигде на планете.

-9-

04.00 IST (UTC+5.30) 07/10/18

Я уже писал, что соседи но ночному залу ожидания в «доместик эрлайнз» аэропорта им. Индиры Ганди не произвели на zyablikova впечатления. Зато, когда в 04:00 местного времени я, наконец, пошел на посадку, толкая впереди себя чемодан, у меня разбежались глаза! Смуглость, эдакая кофейность лиц попёрла отовсюду в угрожающих количествах- в таких, каких я никогда не видел в Камбодже. Да, миллиард индусов существовал не только в виде цифр! Больше половины отлетающих были в колоритнейших национальных костюмах. Телесные, аппетитные, нарочито медлительные женщины в сари, с красным пятном на переносице сопровождались стройными энергичными мужчинами в чалмах. Мужчины все при этом имели огромнейшие бороды и усищи, длинные балахоны ниже колен и обтягивающие голени штаны с манжетами на лодыжках. На босых ногах мужчины носили туфли на каблуках, но без задников, с острыми, загнутыми кверху носками. Смуглые худые пятки мелькали  и тут, и там. Я сразу вспомнил про воинственную касту сикхов, и теперь- то понял, зачем автоматчики в таком количестве.

«Сингх принялся за еду. Федор тоже погрузил пальцы в рис.

– Я думал, что у вас не принято есть на глазах у других людей, – сказал он.

– Так поступают те, кто делит людей на разные джати, – ответил старый плотник.

– А ты принадлежишь к какой джати?

– Я сикх. И все, кто работают здесь, тоже сикхи.

– Это кто же такие – сикхи?

Плотник в упор посмотрел на Федора. Потом сказал негромко:

– Мы не делим людей на джати.

– Выходит, вы не признаете брахманов? – удивился Федор.

– Мы не верим в будущее перевоплощение, – уклончиво ответил Джогиндар Сингх.

– Да кто ж вы такие? Уж не мусульмане ли?

– Нет. Слушай, иноземец, – сказал он, – я не знаю, как ты попал в Пенджаб, но вижу, что не по своей воле.

– Да уж… – Федор невесело усмехнулся. – Какая там своя воля! Продали, как скотину…

– Не верь Лал Чандру, – продолжал плотник. – Он твой враг. Он наш враг.

– Чего ж вы работаете на него, коли так?

– Работаем, потому что… Слушай. У нас, сикхов, отняли землю. У нас отняли все. – Злые огоньки мелькнули в глазах Джогиндара. – Но это ненадолго! Сикхи соберут свои силы…

– И пусть брахманы воротят нос, – вспомнилась мне ещё одна фраза из любимой в детстве книжки «Экипаж «Меконга», – но сикхи сегодня отведают мяса!

Не хватало этим сикхам только кривых ножей за поясом. Если что, сдержать такую публику можно было бы только длинными очередями от живота.

«Ну ты попал, zyablikov, – подумал я c замиранием. – Вот оно, сердце Азии!»

Конечно, многие из моих феллоу-пассенджеров были одеты по- европейски, но все же чалмы (или тюрбаны) превалировали. Тюрбаны были простые – чёрные, и бархатные – разноцветные. Наверное, зависело от статуса носителя тюрбана.

Я вместе с сикхами (вчитайтесь: я! с сикхами!!!) зарегстрировался на рейс, сдал чемодан. На «шмоне» перед посадкой были отдельные кабинки для мэйл (М) и фимэйл (Ж) сёрчинга, обыскивали цивилизованно, водя металлоискателями. Перед самой посадкой живописную тюрбанистую толпу разбавили несколько евролиц мужского пола, видимо – звёзд мирового эндопротезирования, которые тоже летели в Чандигар. Сколько я ни вглядывался, русских среди них не было. Куда же они делись? Я прилетаю как раз к началу. Может, приехали уже?

Перед воротами возникло небольшое столпотворение, которое благополучно разрешилось посадкой в маленький турбовинтовой самолетик типа нашего «АН-24». Лопасти двух пропеллеров, по 6 на винт, были загнуты в сагиттальной (стреловидной) плоскости наподобиие носков сикхских туфель –  эстетика Индии…

Капитаном оказался двухметровый детина, в ослепительно белом мундире, белом тюрбане и с иссиня-черной бородой. Капитальнейший тип! Ни дать, ни взять – алжирский корсар из повести Р. Сабатини «Морской сокол». Две молоденькие стюардессы, точнее, «стюардески», были очень даже ничего себе – шустрые, ладненькие, в черных брючных костюмах, с отпадными фигурками, и со смышленными, довольно белыми, отнюдь не индийскими мордочками. Они тоже были сикхки… блин, не выговоришь- пенджабки, как потом объяснили мне, представительницы древнейших племён, населяющих Центральную Азию, и не обладали той тяжелой, обильной, жгучей и влажной красотой, которая присуща истинно индийским девушкам. Что-то русское, родное было в них. Мне даже показалось, что, будь они стюардессами на моем предыдущем рейсе, то они не стали бы чинить препятствий русо доторе в заливке горящих труб (а может быть, и выпили бы со мною).

«Вот каких надо брать с собой в Гоа! – с восторгом подумал я. – Ты правильно летишь, zyablikov! Как сказал бы Никита Хрущёв – в верном направлении летите, товарищи!»

Мы, пассажиры, всей интернациональной толпой набились в кукурузник, гнутые лопасти дружно завертелись и живописный капитан дал газу. Наш самолетик всё быстрее и быстрее побежал по ВПП, набирая взлетную силу, и плавно оторвававшись, взмыл в бескрайнее ночное небо, начинающее светлеть. Было ровно 05.10 индийского времени.

От Дели до Чандигара меньше 300 км, поэтому перелет занял не более часа. «Стюардески-сикхки» успели лишь раздать каждому по пенджабскому сэндвичу и бутылочке воды. Сэндвич состоял из двух ломтей настоящего ржаного хлеба и какой-то луково-яичной начинки внутри, как в пирожках с луком. Но было «аццки» вкусно! Пенджабская же вода представляла собой рутинное химическое соединение двух атомов водорода с одним атомом кислорода, и ничего другого про нее сказать я не могу.

Между тем, за иллюминаторами уже совсем рассвело, и наш самолетик просто купался в нежнейшей золотистой дымке, покрывавшей собой древнюю землю Индии. Внизу виднелись блестящие ниточки рек и салатовые квадратики полей. Я все хотел увидеть Гималайский хребет, но он был не виден. «Мы идем по Африке… только пыль летит…» вспомнилось мне откуда- то. Хорошо было вот так сидеть и лететь, ни о чем не думая, лопая пенждабские сэндвичи и пья пенджабскую воду.

Наверное, российская делегация уже приехала, увижу их там. Вот сюрприз-то будет!

Читатель, конечно, скажет, что Камбоджа – не бог весть какая заграница, чтобы совсем уже отбиться от Родины. Но так скажет лишь тот, кто там не бывал.

Не стану описывать «Королевство Чудес» (неофициальное название Камбоджи) с туристической точки зрения. Для этого есть соответствующие форумы, на которых побывавшие там русо туристо делятся впечатлениями (большинство из них- полный восторг). С точки же зрения евроаталантического экспата- это “easy life” в первую очередь.

Там легко всё! Ибо кхмеры, будучи по характеру народом крайне легкомысленным, избирают такой же стиль жизни, стараясь изгнать из неё все проблемы… и, если мирятся с существованием некоторых, то только в силу непреодлимой силы  объективной необходимости.

Я настроился на борьбу за трудоустройство, но никакой борьбы не потребовалось – лишь немного настойчивости и терпения. Так же не потребовалось борьбы в процессе работы. В России многочисленное начальство только и делало, что вмешивалось в мою работу и создавало в ней препятствия, здесь же Жан лишь облегчал мне её, стараясь, чтобы всё шло, как по маслу и чтобы я был доволен всем, зарплатой в первую очередь.

Потом, отношение к себе, как к врачу. В России я был просто «медработник на 1.0 ставки», а здесь я стал, наконец, MD – “Medicinae Doctor”! Это чувствовалось во всём- в готовности больных платить деньги за мою «экспертизу» и лечение, в том числе – оперативное, причём, без всяких сомнений и колебаний. В подобострастии медсестёр, готовых беспрекословно, немедленно и самым наилушим образом выполнять мои распоряжения. В отношении посторонних людей, которые, узнав, что я – MD, orthopaedic surgeon, демонстрировали крайнюю степень уважения.

Ну, и в зарплате, конечно! Наряду с гарантированными Жаном $2000, я получал минимум столько же в результате бонусов. Это при том, что проживание на вилле Сохи обходилось мне бесплатно…

Как говорится, «в 50 лет жизнь только начинается!»

Выпить бы сейчас…

Вскоре громила-капитан повел борт на посадку. В иллюминаторе по мере снижения показывались дома. Похоже, это и был город Чандигар – но не в том смысле, что обычный город. Любой обычный город с высоты кажется всего лишь огромным кладбищем. Но Чандигар казался скорее каким-то зеленым морем с многочисленными островами, чем полуторамиллионным городом. Позднее я узнал, почему так. Самолет сел на бетон рануэя, приглушил скорость, и вырулил на стоянку. Полет окончен, мы затеснились к выходу.

Прохладно, около +20. Воздух здесь был необычной чистоты и первозданной свежести, и я его с удовольствием втянул обеими пересохшими ноздрями. До чего же многолика и разнообразна Азия! Вход в аэропорт охранял свирепого вида сизфовец с автоматом, но этот раз в тюрбане и с головорезской растительностью на лице. «Добро пожаловать в Пенджаб!» гласила надпись на баннере. Чандигар являлся сразу столицей штата Пенджаб, и соседнего штата Харьяна.

Получение багажа заняло минут 15. На выходе из аэропорта я поймал такси. За рулем сидел очередной бармалей в черном тюрбане. Я спросил, сколько будет стоить доехать до отеля «Мариотт», в котором должно состояться наше мероприятие. Бармалей, сверкнув идеально белыми зубами, невнятно ответил (коренные пенджабцы избегают английского языка), что 700 рупий. Прикинув, что это примерно 12 долларов США, я согласился. Торговаться смысла не было, ни одна собака не повезёт белого иностранца из аэропорта дешевле, в Пном Пне с меня драли десятку до виллы (около 5 км) и то, только за то, что я не турист и мог говорить по-кхмерски.

 

Колоритный водила огромными ручищами поднял мой чемодан и закинул в багажник. Я сел, пристегнулся, и мы поехали. Шоссе, ведущее в город, было прямое, как стрела, одни машины, никаких тебе тук-туков, мотобайков и велосипедов, можно было гнать под 80. На одной из растяжек над шоссе было написано по-английски: «Увидел голосующую на шоссе девушку- немедленно звони  в полицию!» Фига се… жестокие тут нравы…

По пути я все опасливо косился на бородача. Его огромные смуглые ладони почти полностью закрывали рулевое колесо, а большие карие глаза под длинными густыми ресницами смотрели прямо и ясно, как у ребенка. Честный и прямой человек, раз и навсегда вбитых в костный мозг понятий и заповедей.

Я, наконец, вспомнил документальную книгу «Кровавая дорога в Тунис» Рольфа Дэвида. Там подробно рассказывалось, как в мае 1943 года союзники освобождали Тунис от немцев и итальянцев. Главную роль в штурме последней цитадели фашистских оккупантов в Северной Африке как раз играли вот эти парни. Индия и Пенджаб тогда входили в состав Британской Империи, и именно из горцев Северной Индии формировались штурмовые туземные сикхские баталионы. Вооруженные огромными кривыми ножами, точно такие же парни карабкались вверх по раскаленным безжизненным склонам «линии Марет», на которых укрепились войска генерал-полковника Ганса-Юргена фон Арнима. Этими огромными ножами они безжалостно выпускали дойче зольдатн кишки и перерезали арийские глотки. Разумеется, под таким первобытным напором никакие «высшие расы» бы не устояли! Тунис, разумеется, пал. Головорезы вернулись домой со славой, и впервые вновь засветились лишь в 2015 году в Москве на Параде Победы. Никто ничего не понял, хотя именно эти безымянные герои обеспечили открытие Второго Фронта в Европе – сперва в Италии, потом и в Нормандии.

Пятизвездочный «Мариотт» находился от аэропорта в 10-12 км. Про сам город напишу позднее, а пока я выгрузился, расплатился с бармалеем, и попал в крепкие объятия своего старого друга, доктора Савитара Рананда, сеньор- хирурга, и мастера эндопротезирования, одного из организаторов Конференции. Высокий индус мигом распорядился, рицепционисты меня мухой оформили и расторопные половые в нацкостюмах молниеносно отнесли меня и чемодан в номер. Ну, меня, скажем, никто не нёс… но чемодан саиба несли, точнее катили вдвоём – бережно, усердно и торжественно. Сунув половым по 200 рупий, я приступил к осмотру номера.

Он был очень комфортабельным! Полутораспальная кровать с ортопедическим матрацем и горой подушек, усыпанная лепестками роз (Чандигар славился знаменитым розарием). «Плазма», встроенный шкаф, стул, кресла, угловая кожаная оттоманка, все как положено. В мини-баре, дверцу которого я с волнением распахнул, стояли пиво и вода, даже соки и энергетики, но ничего существенного, вот суки. Но ванная – там была и ванна с джакузи, и тройной душ с горячей водой, и золотой унитаз, и платиновый умывальник… К сожалению, время поджимало, и я не смог сполна насладиться джакузи. Приняв контрастный душ и переодевшись в костюм-тройку, я поспешил вниз, в лобби, где меня нетерпеливо поджидал дружище Савитар.

«Слушай, а русские приехали?» – был бы мой первый вопрос к нему, но сперва нужно было отметиться.

В фойе у входа в конференц-зал находились четыре регистрационные стойки. У всех стояли участники. Я пристроился за двумя европейцами, которые сидели со мной в самолёте. Это, кажется, были заявленные докладчики- англичанин и немец. Их данные сверяли со списком и давали заполнять какие-то формы.

–zyablikov! – представился я регистраторше – молоденькой индийке с полураспущенными волосами, ниспадающими на плечо как чёрная река, в белой рубашке и строгом офисном жакете, по виду – студентке. Её звали «Sokna», как было написано на бейджике, аккуратно приколотом на довольно-таки выпирающую грудь.

Так вот она какая, индийская девушка!

– Не могли бы Вы, сэр, сперва назвать Вашу фамилию? –  подняла эта Сокна на меня огромные чёрные глаза. Влажность их была абсолютно непередаваема.

Сильные смоляные брови выглядели абсолютно натуральными.

Две верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, вполне дисентно, по-европейски, обнажая смуглую сильную шею, волнующе затенённую яремную ямку и смело выступающие вперёд грудино-ключичные сочленения!

Но не миллиметра более…

– Это и есть моя фамилия…

Девушка чем-то напоминала собой цыганку – в хорошем смысле «роковой» внешности. Её хотелось рассматривать и рассматривать. Говорят же, что цыгане – это выходцы из Индии.

– Необычная фамилия, сэр…

– В  России очень распространённая! Означает птичку… птичка-невеличка, знаете? Маленькая такая, летает туда- сюда… чита-дрита – чита- маргарита… вах… – зачем-то напел я для убедительности.

Кикабидзе из меня плохой, но этой Сокне моё пение явно понравилось. Неохотно сгоняя с углов чувственных южных губ лёгкую улыбку, она попыталась сохранить серьёзность.

– Так вы из России! – с интересом и тревогой взглянула она. – Но как? Ведь в последний момент приезд российской делегации был отменён!

Если бы регистратор меня по яйцам ударила, я бы так не вздрогнул.

– Как «отменён»?? Я так надеялся встретить здесь своих компатриотов!

Сокна объяснила, что возникла проблема с визами и приезд российских ортопедов был не то, чтобы отменён, а сорвался, они очень ждали и тоже все расстроены.

– Неприятный сюрприз… – признал я. – Я, мисс, собственно, только с виду русский… представляю здесь не Россию, а  Королевство Камбоджа, госпиталь Ах Куонг. Прилетел послушать конференцию и посмотреть Индию. И мне тут очень нравится, – я попытался взглядом расстегнуть третью пуговицу белоснежной рубашки прекрасной регистраторши.

Очень она меня заинтересовала…

– Камбоджа? – Сокна строго взяла соответствующий список и пробежала по нему тонким смуглым пальчиком. – Вот, нашла, Dr. zyablikov. Партисипант. Но вы как-то не очень-то похожи на камбоджийца… вы такой русский с виду… хотя я никогда видела ни камбоджийцев, ни русских…

Я объяснил, что сам да, из России, но сейчас работаю эброад.

– Холодно у нас там. Птицы замерзают на лету и со стуком падают на землю, – ответил я на немой вопрос. – Надо пить много водки, чтобы не замёрзнуть. Так что, хоть одного русского вы увидели. Кстати, а здесь у вас, поблизости… наливают?

– Вы хотите пить, доктор? – Сокна с готовностью вскочила со стула. – Заполните пока формы, а я принесу вам – чай, кофе, вода?

– Я имел в виду более крепкие напитки… – застенчиво сказал я.

– В лобби-баре, сэр, –  девушка смуглой длинной рукой с браслетами показала, куда. – Можете там и заполнить формы…

– Вот это сервис! Спасибо, Сокна!

Схватив предложенные формы, я в страшном волнении рысцой побежал в указанном направлении… чёрт, даже заговорил стихами. Напомню, было 08.30 местного времени, 7 октября 2018 года, а zyablikov ни в одном глазу!!! К тому же, мои так лелеемые надежды на встречу с коллегами-россиянами рухнули в последний момент… «Индия – страна рухнувших надежд», вот как надо было написать… Лобби-бар работал, но «баром» был только по названию. Ничего крепче кофе с  капучинами и чаёв с ассамами тут не наливали, и даже сраного пива не было! От идиотских пепсей и фант резало глаза.

«Облом, zyablikov… вот ты и в сказочной Индии, стране несметных сокровищ Голконды и Агры… а предложить выпить с утра усталому, одинокому русскому путешественнику- до этого, б…ь, эволюция тут ещё не дошла…»

Чуть не плача, я заказал какое-то кофе и какаву с чаем и с ненавистью начал заполнять эти грёбанные формы.

«Надо было притырить пару пузырей с виски в чемодане, сейчас был бы кум королю, – злился я, механически заполняя формы. – Что делать, поручик, может, в рояль насрём?  – Не поймут, штабс-капитан… Азия-с…»

– Вот, готово, –  объявил я Сокне, вернувшись.

– Нашли лобби-бар?

– Нашёл, но не нашёл в нём того, что искал. Нет, к вам никаких претензий, – поспешил добавить я, увидев, как девушка удивлённо взмахнула густыми ресницами. – Как говорится, «со здоровьем всё в порядке, пью я только майский чай». Ну вот, вы теперь всё обо мне знаете, – кивнул я на анкеты, которые Сокна прилежно изучала. – А я о вас – ничего.

– А что вы хотели знать? – прищурилась она. – Меня зовут Сокна, мне 22 года, студентка 4 курса государственного медицинского колледжа Чандигара… а так же работаю в нашем Институте постдипломного медицинского образования и исследований (PIMER). Именно в качестве сотрудницы PIMER я здесь и присутствую.

– Ой, как здорово! И кем вы станете, когда закончите… каким врачом?

Сокна собиралась ответить, но тут, откуда ни возьмись, подбежал Савитар.

– Уже началось! Пошли, пошли, не приставай к нашим девушкам… здесь тебе не “Dream”…

– Я должен идти, Сокна, – с неподдельным сожалением сказал я. – Мне жаль.

– Ничего страшного, доктор, вы меня всегда здесь найдёте, пока конференция не закончится!

«Это приглашение, или как…»

– Савитар, а что с русскими? – спросил я на ходу.

– Не приедут… Ты – единственный русский ортопедист на нашей конференции… мне очень жаль, zyablikov! Возникла очень большая проблема, я тебе потом расскажу…

– Здравствуйте, мистер zyablikov! Добро пожаловать в Индию! Как говорит индийская пословица – «ради дела, которому служишь, и через Ганг переправишься!»

Откуда ни возьмись, передо мной возник этот маленький чернокожий индус на каблуках, похожий на ифрита, топ-менеджер Сети клиник «Морсби лимитед» – частый спутник Савитара.

– Здравствуйте, мистер Гобинда! Я впервые в Индии и в полном восторге, разумеется!

– Как аккомодировались, мистер zyablikov?

– С огромным комфортом, номер выше похвал, мистер Гобинда!

– Наслаждайтесь конференцией, мистер zyablikov!

В огромном зале представительный старый индус в чалме и национальном костюме скрипучим голосом с трибуны произносил приветственную речь участникам конференции.

Власти Индии законодательно запретили провозить через границу ее национальную валюту – индийские рупии. Запрещен как ввоз рупий в Индию, так и вывоз местных денег из нее. Правда, всё равно обычно никто ничего не проверяет.

-10-

09.00 IST (UTC+5.30) 07/10/18

Итак, конференция началась. Пустующий зал начал понемногу наполняться. Маститые докладчики усаживались рядом с эстрадой, те, что помельче (в их числе оказался и ваш покорный слуга), «партисипанты» – в амфитеатре. Маститыми являлись крепкие мужчины 50-60 лет, все, как один, коренастые, приземистые, с бульдожьми затылками и крепкими холеными лысинами. Это были светила индийского и евроатлантического эндопротезирования суставов.

Мне они напоминали профессора Т. Е. Ковбасенко, в 80-х годах зав. Кафедрой травматологии и ортопедии криворожского ГИДУВА. Тарас Ефимович мог столь массивно заседать развалившись в президиумах, как будто его уже отлили в металле, оперировать сутками, читать очень веселые лекции, пить горилку литрами, есть сало тоннами, и отечески пощипывать молоденьких медсестричек. Разумеется, это и был интернациональный преобладающий тип настоящего ортопеда!

Лысины у «ковбасенок» были почти обязательным атрибутом успешности. Ими гордились, их холили, доводя до насыщенного семужного цвета, лысинами пускали зайчики. Евроатлантические ортопеды, те носили свои лысины с гордостью, чего нельзя было сказать об индоортопедах – именно тут и заключалась цивилизационная пропасть и расовое отличие. Только один индийский профессор, пытался примкнуть и носил на лысине игривый хохолок, который был любовно взбит и как-то закручен чудесным образом каким-то специальным термобигудем. Но остальные выступали строго в тюрбанах, не допуская и мысли об алопеции, плеши и, не дай Кришну, о лысине…

Сам носитель лысины, я не смог не оценить этот важный предмет одежды.

После приветственной речи на трибуну выпустили лёгкую кавалерию – анестезиолога, потом трансплантолога, который случайно попал в наш калашный ряд.  Впрочем, он рассказывал о результатах пересадки печени, ибо «Морсби лимитед» занимались и этим. Участники конференции, между тем, всё подходили и подходили, занимая задние ряды. Обстановка в зале была непринуждённая, без официоза. Почти каждый докладчик сперва спрашивал -

– А где вся толпа?

– Это что – вся банда?

– Что-то маловато в зале пипла…

– Ещё не вся братва припёрлась?

и только тогда уже начинал.

Несмотря на то, что замена естественных суставов на искусственные  была темой актуальной и крайне интересной, свидетельствуя о наступлении совершенно новой эры в травматологии и ортопедии, я почему-то не испытывал к теме почти никакого интереса. На мой взгляд, тут уже заканчивалась медицина и начинались высокие технологии чистой воды, когда принцип «лечить не болезнь, а больного», который свято соблюдался 200 лет, изменил свой вектор диаметрально. Больной теперь интересует врача – если современного врача можно назвать «врачом» в традиционном смысле слова – постольку, поскольку его болезнь укладывается в крайне примитивные стандарты, шаблоны, схемы, алгоритмы. В данном случае, насколько применимы к пациенту высокие технологии – применимы, применяем, не применимы – не применяем. То есть, можем копать, а можем и не копать.

 

Отбирал, готовил больных и ассистировал Савитару Рананде я тоже без энтузиазма – слишком уж, на мой взгляд, в эндопротезировании суставов всё было предусмотрено, предсказуемо, стандартно и поэтому тускло, уныло. Конечно, это чудо – то больной годами не мог ходить, а тут на второй день после операции «бросил костыли свои и пошёл» – и это не метафора! Эффект от этих операций (Савитар менял коленные и тазобедренные суставы) превосходил самые смелые ожидания, а осложнений почти не бывало. Но всё это было ожидаемо, поэтому лишено того оттенка эмоциональности, романтики и борьбы, с которым я сроднился с самых первых шагов на поприще травматологии и ортопедии в Великобелозёрской центральной районной больнице, куда попал по распределению после мединститута. «Цимесом» профессии было поставить правильный диагноз непонятному больному, успешно прооперировать неоперабельный перелом при отсутствии материальной базы, вытянуть человека с того света при несовместимой с жизнью травме… да даже грамотно выдать левый «больничный лист», так, чтобы ни одна экспертиза не докопалась.

Поэтому в программе замены суставов кхмерским больным, производимым индийским ортопедом, русский доктор участвовал только из-за денег – без азартно-эмоциональной вовлечённости.

Собственно, на конференцию-то я поехал только затем, чтобы сменить обстановку и посмотреть Индию – больно уж надоело мне торчать в Пном Пне, хоть и работая.

Наверное, виною такой прохлады в отношении высоких технологий в ортопедии было т.н. «профессиональное выгорание», которому, как утверждают, подвержены все врачи, особенно, со стажем. А моя карьера уже клонилась к закату!

Своё свободное время я обычно проводил в компании с бутылкой, за что так ругал меня Жан. Сам он почти не пил, поэтому был не в силах понять чудодейственный эффект, производимый алкоголем в тропиках! Почему-то считается, что в жару пить нельзя. Действительно, когда я работал хирургом в Узбекистане, в городе Навои, мне однажды после операции старшие товарищи налили стакан коньяку – меня вызвали из дома, и, проассистировав на операции, я должен был идти домой – точнее, в общагу, где тогда жил. Коньяк был очень хороший, армянский, «пятизвёздочный». Я в свои 24 года махнул стакан не глядя, закусил шоколадкой и вышел в 60-градусную августовскую жару, в пустынно-безводной местности между Бухарой и Самаркандом. Как я тогда добрался до общаги – не могу вспомнить до сих пор.

Но в Камбодже был другой климат – экваториальный, с большой влажностью. Тут, наоборот, алкоголь шёл на «ура», особенно, после захода солнца. Пилось очень хорошо, в пределах 0.7 литра 40-градусного алкоголя, спалось тоже изумительно, и, что самое ценное – наутро никаких следов не было, как и симптомов – я вставал в 05.30, приводил себя в порядок, завтракал и в 06.30 был уже в госпитале (рабочий день начинался в 07.00).

Как говорится, «а мужики-то не знают!»

Другой отдушиной были поездки в “Dream”, так назывался подпольный караоке-клуб на углу бульваров Нородома и Монивонга. Караоке-клубов по Пном Пню было полно, можно сказать – на каждом шагу. Кхмеры очень любят петь и хорошо поют, заслушаешься. После работы многие из них «отрываются» там целыми семьями, а для одиноких у караоке-клубов дежурят девушки, готовые составить компанию. Но компания их ограничится именно совместным пением и тёплой дружеской атмосферой – как таковая проституция в Камбодже запрещена. Конечно, никто не гоняет этих девушек и не охотится, в смысле, полиция. И можно даже найти себе индивидуалку на Риверсайде, но это надо ходить, искать, изыскивать, в результате нарваться на «айсовую» и потерять время и деньги. Ещё хуже, если по неопытности нарвёшься на «леди-боя» – это абсолютно чокнутый трансвестит, распознать которого можно только на очень близком расстоянии, но уже поздно – эти твари цепляются намертво. Только russian mat и способен остудить пыл этих козлов…

“Dream” же тем и был хорош, что под видом караоке-клуба там скрывался самый настоящий публичный дом с девочками-профессионалками на любой вкус, кхмерками и вьетнамками.

Я ездил туда обычно по четвергам, как шутил Жан, видя меня в четверг вечером стартующим с виллы – «а, у тебя же zyablikov, сегодня «чистый четверг»…

Так я и проводил своё свободное время, расслабляясь после утомительного рабочего дня. Правда, в последнее время мои поездки в “Dream” становились всё реже и реже, практически прекратившись. В дополнение к выпивке я подсел на так называемый «укроп», который тоже был запрещён, но никто не гонял и не охотился. Полиция вообще тут очень толерантна ко всему сущему.

Удивительно свободная страна! И очень напоминает Россию – «не запрещённое циркулярно, но и не разрешённое вполне», как писал Чехов…

Очередной докладчик в бордовом тюрбане рассказывал о роли человеческого альбумина при замене суставов.

Я посмотрел темы следующих докладов – протокол быстрого выздоровления, как уменьшить длительность стационарного лечения сразу после замены сустава, роль гипербарической оксигенации в хирургии суставов, рациональная антибиотикотерапия в послеоперационном периоде…

Всё самое интересное, вроде нестандартных ситуаций и челленжей при эндопротезировании начиналось во второй половине дня.

Я подумал, что меня не хватятся.

Несмотря на очевидную помпу, все было устроено вполне демократически, и из конференц-зала можно было выйти так же легко, как и войти, чем я немедленно воспользовался. В кулуаре бесплатно подавался горячий кофе и какая-то сдоба – организация мероприятия не оставляла желать лучшего. Но не кофем единым… трубы горели не на шутку, хотя по местному времени не было и 10 часов утра.

Выходя в лобби, я столкнулся с девушкой-регистратором, которая как раз спешила снова занять свое место за стойкой, где еще толпился народ.

– Доктор, вы что-то ищете? – любезно спросила Сокна, останавливаясь.

– Да, ищу вот… ищу ресторан, или бар…

Вырез её блузы так и магнитил мой взгляд.

– Вы что, уже проголодались? В 12.00 ланч, осталось два часа всего.

– Я это… диабетик второго типа. Мне нужно «принимать» строго по часам, а там, откуда я прилетел, сейчас как раз 12.30… брэкфаст- тайм. Желудок – верный наш брегет, хи хи, – и я потер вспотевшие ладони.

– Вам так плохо? – встревожилась девушка.

– Ну, не то, чтобы прямо так уж… здоровья вагон… но некомфортно. Я должен сперва «принять», тогда слушания пойдут, как по маслу.

– Если у вас диабет, вам нельзя ни в ресторан, ни, тем более, в бар! – строго сказала Сокна, – и вообще, индийская кухня не рекомендуется. А в отеле «Мариотт» только индийская кухня.

– Да, спасибо, милая Сокна, вы очень любезны. Но индийская кухня – окей… у меня желудок, как у питона. Вообще, мне всё в Индии нравится, такая древняя культура. А девушки несравненны…

И я невольно переместил взгляд ниже, на её коленки.

– Насколько я знаю, бара в отеле нет, – поспешила перебить меня эта чертовски несравненная (но немного нудная) Сокна, уловив перемещение моего взгляда. – На первом этаже (первым этажом у всех нерусских, напомню, считается второй), есть два ресторана- “JW” и “Saffron”. Можете туда подняться…

Она еще что-то говорила, но я не стал слушать, и поспешил на первый (второй) этаж, куда вела широкая лестница.

В “JW” еще шли бесплатные завтраки для постояльцев, и я свернул в «Софрон». Там было примерно, как у Высоцкого – «в кабаках- зелёный штоф, белые салфетки», внешне – ничего особенного.

И ни одного посетителя.

В Индии нет алкоголя в свободной продаже, т.е. он и не запрещен, но особо не приветствуется – купить можно только в специально отведенных местах. В большинстве кафе его также официально нет (иногда продают "из-под полы"), есть только в ресторанах.

-11-


Издательство:
Автор
Поделиться: