bannerbannerbanner
Название книги:

Кормилица по контракту

Автор:
Татьяна Бочарова
Кормилица по контракту

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

© Бочарова Т., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

1

Было раннее августовское утро, когда пассажирский поезд Ульяновск – Москва прибыл под своды Казанского вокзала. Толпа, вывалившаяся на перрон, быстро таяла – кого-то подхватили встречающие, кто-то ушел сам, торопясь по неотложным столичным делам, кому-то предложили услуги носильщики с огромными телегами.

Вскоре на опустевшей платформе осталось не более десяти человек, в том числе и совсем юная девушка с увесистой сумкой через плечо китайского производства и с пиратской надписью «Адидас» на боку. На вид пассажирке казалось не больше восемнадцати, она была одета в темно-серые джинсы с широким ремнем и слегка приспущенной талией и белую трикотажную кофточку, глубоко вырезанную на груди. На беглый взгляд ее нельзя было назвать красавицей, во всяком случае, стандартные параметры модели «девяносто-шестьдесят-девяносто» к ней явно не подходили: среднего роста, крепко сбитая, с круглым румяным лицом и ясными серыми глазами, смотревшими живо и весело. В ее внешности имелась лишь одна изюминка, отличающая хозяйку от прочих симпатичных и современных молодых особ, наводняющих столицу в жаркие летние деньки, – роскошная темно-каштановая коса толщиной в четыре пальца и длиной ниже пояса. На кончике косы алела бархатная резинка, волосы блестели на солнце, вызывая жгучее желание дотронуться до них. Немногочисленные обитатели перрона мужского пола, с самого утра разогретые пивком и кое-чем покрепче, косились на соседку с возбуждением и интересом.

Девушке, однако, было плевать на их внимание. Она решительным жестом поправила сумку на плече, подняла и без того задорно вздернутый носик и бодро зашагала в сторону метро, упруго и мягко ступая по асфальту резиновыми подошвами дешевых кроссовок.

Пройдя стеклянные двери и остановившись у окошка кассы, девушка, нимало не стесняясь, сунула руку в довольно глубокое декольте и вытащила оттуда старенький матерчатый бумажник. Она раскрыла его, достала сотенную купюру и, протянув кассирше, потребовала уверенным и звонким голоском:

– Пожалуйста, билет на две поездки и телефонокарту.

Получив желаемое, она дождалась, пока освободится ближайший таксофон, умело засунула карту в прорезь аппарата и, старательно шевеля губами, наизусть набрала номер.

Послышались долгие гудки, затем неприятный и резкий женский голос произнес ей в ухо:

– Слушаю!

– Это Евгения Гавриловна? – приветливо и мягко осведомилась девушка.

– Я. – В трубке воцарилась выжидательная пауза.

– Здравствуйте, – так же любезно проговорила она, немного волнуясь и из-за этого переминаясь с ноги на ногу. – Меня зовут Валя. Валя Колесникова. Я дочка Нины и Николая Колесниковых из Ульяновска.

– Не знаю никакой Нины Колесниковой, – отрезала трубка. – Вы, наверное, ошиблись номером.

– Ну как же не знаете? – расстроилась девушка. – Нина… она еще к вам в Москву приезжала, когда Олимпиада была. Помните?

– Нет.

– Ой, ну да! – Девушка звонко хлопнула себя по лбу ладошкой. – Какая же я глупая! Она ж тогда еще не замужем была, а девичья фамилия ее Перепелкина. Теперь вспомнили?

– Нина Перепелкина? – задумчиво и недовольно произнес голос.

– Да, да! Племянница вашего мужа.

– У меня нет мужа.

– Как нет? – испугалась девушка. – Он… умер?

– Он ушел от меня пятнадцать лет назад, – бесстрастным тоном произнесла женщина. – Впрочем, Нину я помню. Что дальше?

– Дальше? – Девушка растерянно похлопала ресницами, но тут же взбодрилась: – Дальше… я приехала в Москву.

– Когда?

– Сегодня. Только что.

– Я счастлива, – язвительно и колко проговорила Евгения Гавриловна. – Уж не имеете ли вы в виду, что собираетесь с вокзала нагрянуть ко мне домой?

– Имею, – наивно подтвердила девушка и добавила: – Вы не волнуйтесь, я вас сильно не стесню. Завтра же пойду работу искать, устроюсь в хорошее место, денег подкоплю и сниму свое жилье.

– А до этого, значит, ты собралась жить у меня?! – От возмущения тетка мигом перестала надменно-вежливо «выкать», ее тон утратил ледяную сдержанность и сделался откровенно грубым и сварливым… – Нет уж, милая! – решительно произнесла она. – Я тебя никогда в жизни не видела, а мать твою – лишь однажды. Нечего шляться в Москву кому ни попадя да обременять людей. У меня и так одна комната, и та двенадцать метров.

– Я на кухне могу, – робко возразила девушка, уже отлично понимая, что ее расчеты провалились самым плачевым образом.

– И не думай! – рявкнула в трубку тетка.

– Куда же мне теперь? – жалобно проговорила незадачливая гостья, теребя молнию на сумке. – У меня ж в Москве никого, кроме вас.

– В общежитие иди. Там недорого сдают.

– Денег совсем нет, – доверительно пожаловалась девушка. – Папе зарплату уже полгода не платят, детскими пособиями живем да огородом.

– Меня не волнует, чем вы живете. – В голосе тетки, несмотря на безапелляционность сказанного, наметилось некоторое сомнение. Девушка живо уловила его и предприняла еще одну отчаянную попытку:

– Пожалуйста, Евгения Гавриловна, миленькая! Ради бога!

– И наглые же вы, деревенские, – ворчливо и обреченно заметила тетка, – дай вам палец, всю руку откусите. – Она помолчала, шумно и демонстративно вздыхая в трубку, а потом проговорила чуть мягче: – Небось бездельница. Или, того чище, гулена. Смотри, у меня с этим строго, не забалуешь! Завтра же пойдешь место искать, а не то выставлю через неделю, и конец. Уразумела?

– Уразумела, – радостно подтвердила девушка, – можно ехать?

– Езжай, что ли. – Евгения Гавриловна старательно прокашлялась. – Адрес-то есть у тебя?

– Есть. Мама дала.

– Ну, жду.

Трубка коротко загудела. Обладательница роскошной косы вынула карту, аккуратно и деловито спрятала ее в бумажник. Затем жестом истинного тинейджера выставила большой палец и торжествующе произнесла:

– Ес!

2

Вале Колесниковой на самом деле только-только исполнилось восемнадцать. Этим летом она окончила одиннадцатилетку. Девушка нисколько не кривила душой, говоря тетке о трудном материальном положении своего семейства: ее мать и отец работали на фабрике, которая давно уже не существовала, а агонизировала, доживая, по всей вероятности, последние месяцы. Рабочим по целым кварталам не выдавали получку или платили частично либо продукцией самой фабрики, реализовать которую было невероятно сложно. Устроиться же на другую работу родители не могли – мать потому, что на руках у нее кроме Вали были три малолетние дочери, а отец по причине банального пьянства.

Валя уже с тринадцати лет в любое свободное время подрабатывала как могла: мыла полы в ближайшем гастрономе, по утрам разносила почту и даже ухитрилась прошлым летом два месяца прослужить официанткой в небольшом кафе на окраине города. То, что по окончании школы она уедет из Ульяновска, было давно и твердо решено. О поступлении в институт Валя и не мечтала – на это не было средств, да и училась она далеко не блестяще. Столица манила ее вполне реальной перспективой найти приличную, хорошо оплачиваемую работу, помочь родным вырваться из нищеты, самой приобуться-приодеться, а там, глядишь…

Что должно было произойти дальше, в недалеком и прекрасном будущем, Валя толком не представляла, но твердо верила, что ей обязательно повезет. Удивительно, но и мать, Нина, также была убеждена, что дочь в Москве ждет удача. Она и не противилась особо, когда та поведала ей о своем решении. Задумчиво нахмурила брови, помолчала немного, потом порылась в старых бумагах и откопала телефон и адрес тетки, у которой некогда была проездом в столице и с тех пор не видела без малого двадцать лет. Тетка запомнилась Нине приветливой и гостеприимной, и ее нисколько не озадачил факт, что за столь длительное время характер у нее мог существенно измениться, да и вообще, сама тетка могла запросто сменить место жительства.

Что поделать, Нина, несмотря на свои тридцать восемь, была наивна и оптимистична, хоть жизнь упорно старалась лишить ее этого. Своей верой в лучшее она наградила и дочь. Именно от нее досталась Вале ясная, лучистая сероглазость, легкий, неунывающий нрав и великолепный цвет лица, происходящий, как известно, от здоровой нервной системы. В остальном же она как две капли воды походила на отца: та же ладно сбитая коренастая фигура, густой волос цвета каленого ореха, цепкий, практичный ум и ловкие руки.

Решив таким простым образом проблему первоначального проживания дочери на чужбине, Нина потребовала от нее только одного: уехать после того, как закончится огородная страда. Валя не протестовала: весь июль и половину августа она терпеливо пропалывала грядки, таскала из колонки воду для полива, опрыскивала помидоры и огурцы, давила сок из ягод. Собираться она начала, лишь когда лето ощутимо и стремительно полетело к концу, и это заняло всего пару дней. И правда, что ей было особенно собирать? Весь Валин гардероб ограничивался теми самыми серыми джинсами, купленными на барахолке, двумя-тремя синтетическими кофточками, короткой куртенкой на холода да пушистым рыжим свитером маминой вязки. Прибавить к этому черное трикотажное платьице, лодочки «на выход» – и, пожалуй, больше перечислять нечего.

Все добро без труда уместилось в вышеупомянутой сумке «псевдоадидас». Нина повздыхала, залезла в спрятанную от мужа заначку и выделила старшей дочери огромную для семьи сумму в пятьсот рублей. Деньги предназначались Вале на питание в первые пару недель проживания в столице. Предполагалось, что далее она сможет кормить себя самостоятельно.

Ульяновск Валя покидала с легким сердцем, ни по кому особенно не тоскуя. В семействе у них сантименты были не приняты, школьные подруги так же, как и она, по большей части разъехались сразу по окончании выпускных экзаменов, а настоящей, крепкой любви в родном городе Валя нажить не успела. Бегал за ней пару лет одноклассник Вовка Алтуфьев, но она не могла принять его ухаживания всерьез – может, потому, что слишком хорошо помнила, как в яслях они рядышком сидели на горшках.

 

Так или иначе, Вовке Валя обещала писать в армию, сестрам посулила через полгода привезти столичных шмоток, а мать просто обняла и поцеловала – без слез и лишних громких слов. Отец в день ее отъезда в очередной раз надрался с приятелями и пребывал в глубокой отключке, поэтому прощания с ним не получилось вовсе.

Вечером Валя села в плацкартный вагон, который к утру благополучно доставил ее по месту назначения…

Конечно, теткина неприветливость несколько обескуражила девушку, с детства привыкшую к тому, что у них в доме двери всегда гостеприимно распахнуты для любого, страждущего крыши над головой. Так уж ведется в провинции – и Нина, и Николай предпочли бы выставить на стол последнюю банку огурцов, чем прослыть среди соседей скрягами и жмотами.

Но Москва не Ульяновск, и законы здесь другие. В глубине души Валя отлично понимала это, поэтому изо всех сил убеждала себя не расстраиваться и не принимать теткину грубость близко к сердцу. Почему, в самом деле, та должна была обрадоваться ее приезду – ведь Валя ей никто, седьмая вода на киселе. Вот когда она узнает ее поближе да поймет, что внучатая племянница не дурить в столицу приехала, а делом заниматься, тогда и разговор другой пойдет.

Утешив себя подобным образом, Валя приободрилась, села в поезд и, внимательно изучив схему, поехала прямиком на «Юго-Западную».

3

Теткин дом оказался грязно-серой семнадцатиэтажкой, окруженной чахлым, неухоженным двориком. Прежде чем попасть в подъезд, Вале пришлось пройти через кордон зорких и сердитых старух, с величественным видом восседавших на блеклой, рассохшейся лавчонке.

Бабки явно назубок знали всех жильцов, и Валино появление вызвало у них живейший интерес. Тотчас, как она миновала лавочку, за ее спиной послышалось зловещее шушуканье, из которого Валя явственно разобрала лишь одну фразу: «Ишь, выставила сиськи, похабница!» В ответ на это девушка лишь презрительно улыбнулась и горделиво выпрямилась, еще больше демонстрируя свою великолепную грудь третьего размера. Она не собиралась пасовать ни перед кем – ни перед теткой, ни перед ее склочными товарками.

Поднявшись в лифте на седьмой этаж, Валя уверенно надавила на кнопку у квартиры номер двадцать шесть. Послышался мелодичный звонок. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появилась высокая сухопарая женщина лет шестидесяти, с пегими волосами, забранными на затылке в жидкий пучок. Мясистый нос украшали круглые очки в роговой оправе, тонкие, поджатые губы были слегка тронуты коричневой помадой.

– Евгения Гавриловна? – полувопросительно-полуутвердительно произнесла Валя.

– Она самая. – Тетка без улыбки посторонилась, пропуская ее в квартиру.

– Огромное вам спасибо, – прочувствованно проговорила Валя, проходя в небольшую, но компактную прихожую.

– Это что ж, у тебя из багажа только сумка? – Старуха в недоумении покосилась на скудную поклажу. – Мать тебе даже гостинцев не положила?

– Положила, – с готовностью ответила Валя, – поллитровку варенья клубничного и маринованные помидоры. Все тут. – Она с гордостью похлопала по оттопыренному боку «Адидаса».

– О господи, – с тяжелым вздохом проговорила тетка, и Валя не поняла, к чему относилась ее реплика – то ли к тому, что ей не понравились подарки, то ли к чему-то еще, о чем сложно было догадаться.

– Я зайду в комнату? – осторожно спросила она.

– Зайди, зайди, – немного приветливей согласилась Евгения Гавриловна. – Обувку только сними, вон там, под вешалкой, тапочки. Сейчас тебе полотенце дам, для душа.

– Спасибо, – снова повторила Валя, стаскивая кроссовки.

– Пожалуйста. – Тетка повернулась к ней спиной и скрылась в комнате.

Валя надела мягкие войлочные тапки с белыми пушистыми помпонами и, тихонько ступая, зашла следом.

Комната оказалась просторной и чистой. Потолок просто сиял белизной, стены были оклеены новенькими обоями в симпатичный голубой цветочек. У одной стены стоял диван, покрытый коричневым клетчатым пледом, у другой – квадратный стол. В углу высился старинный дубовый шкаф – такие в Ульяновске называли шифоньерами. У окна поблескивала черным металлическим блеском швейная машинка, рядом с ней громоздился комод со множеством ящиков.

Возле него и стояла сейчас Евгения Гавриловна, нагнувшись и выставив тощий зад, обтянутый длинным трикотажным халатом.

– Спать будешь на раскладушке, – не оборачиваясь, бросила она, – другой кровати у меня нет, как видишь. На ночь поставишь вон туда, за шкаф, утром уберешь. Понятно?

– Да. – Валя аккуратно пристроила сумку на один из стульев, стоящих у стола.

Тетка наконец выпрямилась и обернулась, держа в руках большое мохнатое полотенце.

– Вот, возьми. Да смотри, будешь мыться – аккуратней: у меня шланг подтекает, пол не залей.

– Хорошо. – Валя послушно кивнула и взяла полотенце.

Евгения Гавриловна, ничего больше не говоря, покинула комнату. Валя, едва заметно вздохнув, принялась стаскивать кофточку. Повесила ее на спинку стула, расстегнула ремень на джинсах. И тут за ее спиной громко и хрипло раздалось:

– Здор-рово!

От неожиданности Валя вздрогнула и выпустила из рук пряжку, а потом медленно обернулась. В самом углу, за машинкой, на высокой тумбочке сидел в клетке маленький пестро-зеленый попугай и смотрел на нее немигающими красноватыми глазками.

Валя облегченно выдохнула и улыбнулась:

– Здравствуй. Какой ты красавец! И как, интересно, тебя зовут?

– Петр-руша! – тотчас каркнул попугай, будто ожидал этого вопроса.

– Хорошее имя, – похвалила Валя и, сняв джинсы, осталась в тоненьких кружевных трусиках и лифчике, в глубине которого уютно пристроился бумажник.

– Хор-рошее! – с готовностью подтвердил попугай.

– Классно, что ты здесь есть, – тепло проговорила она и, слегка понизив голос, прибавила с оглядкой на дверь: – Все не так тоскливо будет.

Тут же ей стало совестно, что она жалуется на тетку, оказавшую ей такую неоценимую услугу, хоть и без особого удовольствия.

– Ладно, Петруша, пойду я в душ, – как можно бодрее объявила Валя, аккуратно выложила бумажник, спрятала его в сумку и, подхватив полотенце, вышла в коридор.

Из кухни доносилось шипение на сковородке.

– Помоешься, приходи завтракать! – крикнула Евгения Гавриловна. – Разносолами я тебя баловать не собираюсь, поджарю картошку.

– Конечно, конечно, – пропела Валя и нырнула в крохотную ванную. Там она сбросила с себя остатки одежды, включила воду на полную мощность, потом, вспомнив теткино предостережение, слегка убавила напор и с наслаждением подставила тело под горячие струи.

Долго унывать Валя не умела. Теплая вода и душистое мыло быстро привели ее в бодрое расположение духа. Евгения Гавриловна уже не казалась ей сухой и неприветливой, а жизнь и вовсе виделась исключительно в розовом свете.

Сейчас она перекусит, а после сбегает к метро, где в палатке видела толстый журнал под названием «Работа и зарплата». Валя хотела купить его еще по пути к дому Евгении Гавриловны. Ее остановило нежелание лишний раз при всем честном народе залезать в потайное место, где по наказу матери она хранила кошелек со всеми финансами.

Валя намеревалась изучить журнал вдоль и поперек и в течение дня обзвонить целый ряд подходящих заведений. Она не сомневалась, что уже завтра, максимум послезавтра, работа будет у нее в кармане.

Докрасна растершись полотенцем, Валя вернулась в комнату, натянула старенький ситцевый халатик, переплела косу и отправилась в кухню.

Тарелка с картошкой уже стояла на столе. Рядом лежала вилка. Валя пошарила глазами в поисках хлеба, но его не оказалось.

– Ешь и пей, – Евгения Гавриловна придвинула к ней чашку с чаем, – можешь сахар взять в сахарнице, только немного. Мне пора на работу, ключ я положу в прихожей на тумбочку. Гляди, не потеряй.

– Разве вы работаете? – удивилась Валя, принимаясь за еду.

– А как же! Тут все работают, не то что у вас. Нянечка я в поликлинике. Карты больным выдаю. Сегодня вот из-за тебя договорилась, что опоздаю малость, а так к восьми часам, как штык, каждый день. – Евгения Гавриловна скупо улыбнулась и выпрямила без того безупречно прямую спину. – Ну, я пошла. Да, и помни: позже девяти домой не возвращайся – я в полдесятого спать ложусь.

– Не буду, – пообещала Валя с набитым ртом.

Тетка ушла. Картошка, приготовленная ею, оказалась на удивление вкусной, Валя даже позабыла про отсутствие хлеба. «На обратном пути от метро зайду в магазин, куплю буханку черного и что-нибудь к чаю», – решила она.

Поев, Валя вымыла за собой посуду, переоделась в джинсы, только кофточку сменила на майку. Достала из кошелька еще одну сотню, потом, поколебавшись, заменила ее на полтинник, слегка подкрасила губы перед зеркалом и, весело подмигнув попугаю, вышла из квартиры.

Лавочка у подъезда была пуста – стервозные бабки уже успели куда-то уйти. Валя вдохнула полной грудью и огляделась по сторонам.

Ярко, еще по-летнему светило солнце, в перекошенной песочнице увлеченно ковырялась детвора, оглашая двор звонкими криками. Далеко за деревьями монотонно шумело шоссе.

«Москва!» – с восторгом сказала Валя сама себе. Она никогда в жизни не была здесь. Единственный раз, когда их шестой класс ездил в столицу на осенние каникулы, Валя заболела свинкой и осталась дома. Позапрошлым летом Нине в профкоме дали льготную путевку в лагерь на море для двоих младших дочерей. Везти девчонок нужно было проездом через Москву, Нина обещала взять Валю с собой, но в последний момент все сорвалось – Николай по пьяни сломал ногу, загремел в больницу, и надо было кому-то остаться в городе, следить за десятилетней Танькой. Да и посадки огородные горели, требуя частого и обильного полива под жарким июльским солнцем. Осталась, конечно же, Валя – больше некому было. Так она и не повидала Москвы, хотя мечтала об этом с самого детства, горячо, страстно, даже во сне видела осуществление своих грез.

И вот теперь она здесь, стоит посреди московского двора, вдыхает слегка пахнущий бензином и все равно чудесный воздух столицы, видит многоэтажные дома, шикарные, блестящие автомобили, слышит неповторимые, восхитительные звуки огромного города. Нет, это лучше всяких снов, красивее смелых грез.

Валя постояла еще немного, с жадностью впитывая все, что удавалось зацепить ее органам чувств, а затем неспешным, прогулочным шагом пошла в сторону метро, продолжая на ходу познавать окружающий мир.

Она перешла шоссе и оказалась в самой гуще многочисленных палаток и киосков. Чего здесь только не было – и фрукты, и сладости, и целое море шмоток, от которых поневоле не могли оторваться Валины глаза, никогда прежде не видевшие такого великолепия и разнообразия цветов, материалов и фасонов.

Взгляд ее сразу же сконцентрировался на симпатичной шелковой блузке с красивым оригинальном вырезом. Она любила такие вещицы, отлично сознавая, что глубокое декольте выгодно подчеркивает ее красивую пышную грудь, от которой все ребята в школе не могли отвести жадных взоров.

Увы! При ближайшем рассмотрении оказалось, что цена блузки ровно в три раза превышает все имеющиеся в наличии у Вали средства. «Ничего, – утешила она себя, – возможно, через месяц я смогу себе позволить такую покупку. Да еще к ней в придачу вон те черные брюки-стрейч и эти полусапожки на шпильке. Наверняка даже останется на приличную тушь для ресниц». Тут же Валя вспомнила о своем намерении бóльшую часть зарплаты выслать в Ульяновск и мысленно поправила себя: «Только кофточка и тушь, а брюки потом».

С видимым сожалением оторвавшись от предмета вожделений, она прошла к киоску печатной продукции и купила журнал. Вернулась во двор, села на лавочку и принялась методично листать страницу за страницей.

Довольно скоро Вале стало ясно, что найти работу в столице вовсе не такое плевое дело, как ей казалось. В горничные и няни требовались женщины исключительно старше тридцати, в большинстве случаев непременно с московской пропиской и замужние. От официанток требовалось работать по ночам, чего Валя делать ни в коем случае не хотела, опасаясь домогательств со стороны клиентов. Были, конечно, и другие предложения, проще и доступнее, но и деньги там платили грошовые, а в ее планы входило не мелочиться и уж если трудиться, то не меньше чем за двести баксов в месяц.

Она и не заметила, как провела за просмотром объявлений почти час. У нее зарябило в глазах, заболела спина. Валя решила сделать перерыв, отложила журнал и увидела, что возле лавочки, покачиваясь, стоит тощий небритый субъект с бутылкой пива в руках. Он внимательно смотрел на Валю и улыбался мокрыми, слюнявыми губами. Убедившись, что его заметили, мужик приветственно махнул рукой:

 

– Хелло, детка! Не хочешь составить компанию? Мое пиво, твоя закуска.

– Нет, спасибо. – Валя решительно помотала головой.

Субъект, однако, так легко отступать не желал. Он подошел и довольно бесцеремонно тронул девушку за плечо.

– А ты – конфетка. Симпатичная малышка. Не артачься, увидишь, будет жутко весело.

– Ну-ка, убери руки, ты, зефир в шоколаде! – Валя, сохраняя полное спокойствие, легким движением плеча сбросила руку наглого приставалы. – Для начала слюни утри, а то смотреть неприятно.

Небритый с опаской оглядел ее довольно внушительные бицепсы и молча отошел в сторону. Девушка проводила его насмешливым взглядом и вернулась к своему журналу.

Еще через двадцать минут она отметила для себя не менее десятка телефонов, по которым предстояло позвонить. Валя уже хотела идти домой, как вспомнила о своем желании заскочить в магазин. Она встала с лавочки и обратилась к молодой женщине, катавшей по тротуару шикарную голубую коляску:

– Простите, вы не подскажете, где здесь поблизости хороший гастроном?

– Гастроном? – Мамаша, не задумываясь, ткнула рукой в сторону, противоположную метро. – Вон там, за домами, замечательный супермаркет. Идти буквально пять минут, продукты всегда свежайшие и цены удобоваримые.

Валя кивнула в знак благодарности и поспешила в указанном направлении. Действительно, не успела она глазом моргнуть, как прямо перед ней возникло большое ярко-желтое здание со стеклянными дверями и совершенно лишенное окон. На боку красовалась вывеска: «Универсам “Надежда”». В двери непрерывным потоком валил народ.

«Небось очередища здесь», – подумала Валя, но тем не менее вошла внутрь.

В помещении громко играла музыка, в углу, возле камер хранения, толпились желающие положить в автомат деньги на счет мобильного телефона. На низеньких столиках громоздилась гора новеньких, блестящих металлических корзинок. Валя взяла одну и поспешила за турникет.

Ассортимент продуктов привел ее в восторг. Ах, как жаль, что она пока не могла себе позволить практически ничего из того, что видела на забитых до отказа полках! О многих товарах Валя вообще не имела понятия: например, не знала почти половины сортов сыров и колбас, не представляла, что молочных продуктов может быть такое великое множество. Она чувствовала себя как на увлекательной, интересной экскурсии – неторопливо ходила между рядами, подолгу глядела на этикетки и ценники, некоторые коробочки и банки даже брала в руки. Никто ее не останавливал, не делал ни малейших замечаний, наоборот: девушки-продавщицы приветливо улыбались и несколько раз спросили, не могут ли они чем-нибудь помочь. От помощи Валя вежливо, но твердо отказалась, и в конце концов, положив в корзину буханку круглого черного хлеба и маленькую упаковку пастилы, двинулась к кассе.

К ее удивлению, никакой очереди там не обнаружилось, стояло всего несколько человек, да и тех худенькая, юркая, как мышь, кассирша обслуживала с невероятной быстротой. Пара минут – и у Вали в руке был чек, на обратной стороне которого пестрела реклама обувного магазина «Каблучок». Она сложила покупки в полиэтиленовый пакет, выданный ей бесплатно, и поспешила к выходу.

«Буду ходить сюда каждый день, – решила Валя, оказавшись на улице, – действительно чудесный магазин».

– Девушка! – окликнул ее дребезжащий старческий голос.

Валя обернулась и увидела скрюченную, совершенно седую старушонку с большой хозяйственной авоськой. Бабка шамкала губами и просительно глядела на Валю.

– Посмотрите, что там за объявление на дверях – не санитарный ли день, часом, завтра? Тут такое иногда бывает, а у меня как раз именины и гости придут. Сама-то я слепуха стала, совсем не вижу. – Старушка сокрушенно покачала ссохшейся головой.

– Конечно, посмотрю, – охотно согласилась Валя и, подойдя к дверям прочитала, громко и четко произнося слова:

«Универсаму срочно требуется продавец».

– А, – бабулька облегченно махнула тощей ручонкой, – это здесь уже давно висит, с неделю или больше. Слава тебе, господи, значит, завтра все будет без изменений.

– Наверное, – подтвердила Валя.

Бабка, кряхтя, просеменила в магазин. Валя проводила ее взглядом и хотела было уже идти, как вдруг ее словно что-то кольнуло. Она еще раз внимательно перечитала листовку. Ну да, вот же, черным по белому сказано: требуется продавец. И нигде не указано, что необходима московская прописка или соискателю должно быть обязательно за тридцать. Понимай как хочешь.

Валя энергично дернула стеклянную дверь и снова зашла в супермаркет. На этот раз она прошагала прямо к охраннику, высоченному здоровяку в строгом черном костюме с лицом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Добрый день, – поздоровалась с детиной Валя.

– Добрый, – неожиданно приветливо ответил охранник.

– Я по поводу объявления о работе. Тут нужен продавец?

Мужик смерил девушку оценивающим взглядом, обернулся и негромко позвал:

– Люся, подойди.

Тотчас возле него, будто из-под земли, выросла, возникла миловидная крашеная блондинка средних лет с потрясающим кораллово-красным маникюром и такой же яркой помадой на губах.

– Что, Леша? – Блондинка вопросительно уставилась на здоровяка.

– Вот, девушка интересуется объявлением. Сведи ее к шефу, может, она ему приглянется.

Теперь настал черед Люси изучать Валю. Она смотрела на нее с минуту, а то и больше, а затем, слегка наклонив голову, произнесла утвердительно:

– Приезжая.

– Да. – Валя окинула тетку, обладающую телепатическими способностями, удивленным взглядом. – Откуда вы…

– Знаю, – спокойно перебила та, – у меня глаз наметанный. Сразу после школы?

– Угу.

– А жить-то в Москве есть где?

– Есть, – не моргнув глазом, ответила Валя. – Я тут совсем рядышком, у тетки. Ходу меньше пяти минут.

– Ну пошли, – без особого энтузиазма велела Люся и, легонько взяв Валю за плечо, повела через зал.

Они миновали колбасный отдел, и Валя поняла, где сосредоточивалась основная масса покупателей: все они стояли в длинном хвосте за сосисками, окороками и ветчиной. Пять или шесть девушек в симпатичных синих халатиках и таких же косынках без устали нарезали мясную продукцию на специальных машинках. Со стороны они казались автоматами: ни одного лишнего движения, ни взгляда в сторону, только отточенное до виртуозного блеска мелькание рук, сдирающих колбасную шкуру, бросающих батоны под нож, затягивающих упаковки целлофаном и вручающих их покупателям.

«Бедные, – с сочувствием подумала Валя, глядя на трудящихся в поте лица девчонок. – Тяжело небось вот так, не разгибаясь, кромсать колбасу целыми днями».

– Не отвлекайся, – недовольным тоном произнесла Люся, заметив, что Валя замедлила шаг. – Тебе же это надо. У меня своих дел полно, не хватало с тобой валандаться.

Валя поспешно кивнула и вслед за ней зашла в узкую железную дверь в самом конце зала. Там оказался коридор, длинный и плохо освещенный. Они прошли его насквозь и остановились перед другой дверью. Люся негромко постучала.

– Войдите! – отозвался изнутри громкий гортанный голос с явным южным акцентом.

– Давай. – Люся подтолкнула Валю вперед. – Ты первая.

– Почему я? – заартачилась было та, но женщина уже распахнула дверь перед ее носом.

Валя очутилась в светлом, хотя и тесноватом кабинете. Одна его стена была сплошь заставлена шкафами, у другой стоял небольшой мягкий диванчик. На нем лежал огромный полосатый арбуз. У зарешеченного крошечного окошка стоял стол, за которым сидел тучный чернобородый и чернобровый мужчина лет пятидесяти. Его темные маленькие глазки цепко впились в Валино лицо.

– Чего надо, дэвушка?

Валя хотела открыть рот, но Люся, стаявшая за ее спиной, заговорила раньше:

– Муртаз Аббасович, она по поводу работы.

– Ах так! – Чернобровый встал и оказался совсем низенького роста. Впрочем, это не мешало ему выглядеть внушительно и даже устрашающе. Он постучал толстым указательным пальцем по столешнице и, не отрывая от Вали пронзительного взгляда, приказал: – Иды сюда.

– Иди, – шепотом проговорила Люся и подтолкнула ее в спину.

Та с невольной опаской приблизилась к столу.


Издательство:
Эксмо