Litres Baner
Название книги:

Горы любви

Автор:
Элен Алекс
Горы любви

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Может, пусть так и будет, может, ему действительно однажды упадет на голову эта самая звезда?

– В этой жизни нельзя сидеть и чего-то ждать, – набросилась на подругу Амалия, – в этой жизни надо действовать.

Она машинально взяла с тумбочки бутыль с лекарством и поднесла ее к носу. Хотя разлюбезных родственников в комнате не было, и показывать, какая она вся из себя несчастная и больная, было некому.

– У Стива не голова, а компьютер, неужели он не может придумать, чем ему заниматься, – сказала Клара, – он мог бы делать большие деньги.

– Все эти меркантильные заботы не для него, – задумчиво сказала Амалия Рэндон.

– Что же тогда для него?

– Ах, если бы я знала, я бы, конечно, помогла ему, чем смогла.

Амалия Рэндон лежала на кушетке в своей комнате перед раскрытыми дверями веранды. И сквозь редкие стальные прутья ограды веранды ей было прекрасно видно все, что творилось на улице перед особняком.

Она видела, что Стив с закрытыми глазами сидел в шезлонге под навесом возле бассейна и курил сигарету. Вокруг него расположилось несколько белокурых одинаковых девиц в некотором подобии купальников. У девиц с невероятной скоростью раскрывались и закрывались рты: они самозабвенно изощрялись в остроумии перед равнодушным Стивом.

На другом конце бассейна папа Тим и мама Ирма ныряли в бассейн. Специально для этого мероприятия они задействовали едва ли не всю прислугу, которую можно было найти в доме. Все должны были бросить дела, стоять тут же, охать, ахать, вздыхать и аплодировать.

Амалия Рэндон с отвращением глядела на водные процедуры свекра и свекрови и не было предела ее тоске и возмущению. И, чтобы как-то успокоить свои нервы, Амалия вновь перевела взгляд на любимого сына.

Стив Рэндон в это время открыл глаза и разглядывал склонившуюся над ним тоненькую девушку, которая принесла на подносе прохладительные напитки. У девушки были темные волнистые волосы намного ниже талии, и, на взгляд Амалии, она неплохо смотрелась на фоне семейного благополучия Рэндонов с их мраморным бассейном, экзотическими пальмами, голубым небом и высокой каменной оградой.

Амалия видела, что Стив подмигнул девушке, чем явно ее смутил. А белокурые девицы еще долго смотрели девушке вслед, когда та, мило улыбнувшись Стиву, направилась предложить напитки папе Тиму и маме Ирме.

– Кто это милое создание? – спросила Клара.

От нечего делать она тоже наблюдала за происходящим на улице.

– Это Нэнси Рубенс, племянница Анны Лассаль.

Стив Рэндон наконец-то бросил своих девиц на произвол судьбы и присоединился к деду с бабкой, они всегда забавляли его своей непосредственностью.

Клара поразилась:

– Племянница Анны? Зачем ты ее наняла?

– Почему бы мне не взять на работу племянницу Анны Лассаль? – отмахнулась Амалия.

Все девицы Стива Рэндона сидели, вывернув головы в ту сторону, куда ушел их драгоценный Стив. Жизнь интересовала их только в этом направлении.

– Ты что-то придумала? – спросила Клара.

Амалия вздохнула.

– Почему я должна непременно что-то придумывать? Вы меня за человека совсем не считаете? Она пришла наниматься ко мне на работу, девушке нужна была работа. По крайней мере, во всей этой истории она вообще ни при чем.

– Но, может, это они что-то придумали? – предположила Клара.

– Что ты, Анна Лассаль всегда довольствовалась только тем, что имеет, и никогда не претендовала на большее.

– Мэл все еще с ней встречается? – осторожно спросила Клара.

– А как ты думаешь? Зачем ему нужен этот автопарк ржавых и поношенных машин?

– И ты совсем ничего не боишься?

– Чего мне бояться?

– В нашей жизни нечасто встретишь такое постоянство чувств.

– Но речь идет не только о постоянстве чувств, но так же и о постоянстве нерешительности. Если бы Мэл был чуть-чуть решительнее, он давно бы стал жить так, как хочет он сам, а не так, как указывают ему другие люди.

– Так может, это все-таки ответственность, а не нерешительность?

– Нерешительность – характерная черта всех Рэндонов, передающаяся из поколения в поколение. Я удивляюсь, как папа Тим в свое время настоял на свадьбе со своей милашкой Ирмой, ты бы знала, как все их респектабельные родственники были против этого брака, даже войну им объявили. Но папа Тим настоял на своем решении и, как видишь, ничего хорошего из этого не получилось.

– Как ты можешь так говорить, все видят, как они счастливы друг с другом, их счастью не помешали даже долгие годы совместной жизни.

– А счастье, моя милая, понятие растяжимое. Если счастья слишком много, человек расслабляется, а отсутствие счастья заставляет человека держаться в напряжении и добиваться невероятных достижений и высот. Ты думаешь, Мэл достиг бы того, чего он достиг, если бы он был сейчас с Анной? Ничего подобного. Он поливал бы цветочки у нее в саду, а по вечерам его бы тошнило от неповторимого ежедневного заката, который он имел бы честь наблюдать изо дня в день.

– Но это и была бы любовь.

– Любовь? Но любовь – понятие еще более относительное, чем счастье, – покачала головой Амалия, – ведь никто и никогда не может предсказать, чем эта любовь однажды сможет закончиться.

– И ты уверена, что человек может изменять судьбы других людей? Ты уверена, что имеешь на это право?

– Если бы все люди сидели целыми днями на одном месте и задавали себе такие вопросы, мир давно бы застыл без движения. Люди, подобные мне, вертят эту землю, а все остальные только следят за тем, как бы с нее не свалиться.

Клара промолчала и только покачала головой, ибо способность Амалии управлять мужем и окружающими людьми выходила порой за все границы. И буквально несколько дней спустя этому было очередное подтверждение.

* * *

А несколько дней спустя к Амалии Рэндон были приглашены два чуть ли не мировых светила в области медицины. И эти два светила долго не могли понять, что за болезнь скрутила эту несчастную женщину.

Клара молча вытащила из шкафа две пачки новеньких банкнот и положила их в дорожные сумки врачей. Врачи сделали вид, что ничего не заметили, но много что поняли.

– Вы, наверное, очень давно болеете? – спросили они Амалию.

– Да, – слабым голосом произнесла Амалия, – слишком давно.

– И вы уже заметили, что вам помогает больше всего? – поинтересовались врачи.

– Самое благотворное влияние на мое здоровье, – выразительно простонала Амалия, – оказывает смена окружающей обстановки.

– О, да-да, – тут же закивало головой одно из светил, – я тоже сразу понял, что вам необходимо переменить окружающую обстановку. Я знаю, что это является лучшим средством в лечении такой тяжелой болезни.

– Полностью с вами согласен, коллега, – положительно замотало головой другое светило, – думаю, ваши родственники тоже должны понять, как вам это необходимо, – обратился он к Амалии.

– Ах, – простонала Амалия, – мои родственники мне не доверяют, они уверены, что я притворяюсь.

– Что вы, – поспешили ее утешить оба светила, – разве смог бы нормальный человек столько лет так искусно притворяться? Нет, вы действительно сильно, тяжело, а главное, очень честно больны. А ваших родственников, поверьте, мы возьмем на себя.

И они краем глаза посмотрели, не прибавит ли Клара что-нибудь дополнительно в их дорожные врачебные сумки. Но поняв, что женщины решили остановиться на том, что есть, врачи кивнули друг другу головами, мол, и этого будет вполне достаточно.

За семейным ужином два светила в области медицины сделали торжественное заявление. Они объявили Мэлу Рэндону, что его жене необходимо сию минуту сменить домашнюю обстановку.

– Вы поймите, – сказали оба мировых светила, обращаясь к Мэлу Рэндону, – вашей жене нужно немедленно отправиться в кругосветное путешествие, пока ее болезнь не стала еще больше прогрессировать.

Мэл Рэндон устало внимал докторам.

– Вы хотите спросить нас, как именно, а главное – почему на течение ее болезни так благоприятно может повлиять кругосветное путешествие?

И оба светила выразительно посмотрели на Мэла Рэндона, хотя он ничего не собирался спрашивать.

– Дело в том, – продолжили они, – что нервная система вашей жены подорвана тяжелым течением болезни, в клетки ее организма давно не поступают заряды положительных эмоций, а однообразие климата вызывает застой кровяных телец в сосудах. Ее болезнь до конца не изучена, но именно такие общеукрепляющие методы обычно оказывают самое положительное воздействие на уставшие организмы пациентов с такими тяжелыми болезнями.

И оба светила в области медицины облегченно перевели дух после столь утомительной лекции, а заодно посмотрели друг другу в тарелки, чтобы убедится, так ли же у одного из них все вкусно, как и у другого.

– Но моя жена только полгода назад вернулась из последнего кругосветного путешествия, – начал было Мэл Рэндон.

– Полгода? – Оба мировых светила от наигранного ужаса едва не подавились своей замечательной едой. – Такой большой срок? Для такой тяжелой болезни? И вы целых полгода ее больше никуда не отпускали?

– Что вы, дело не во мне, она сама не любит никуда ездить, она так расстраивается, когда врачи прописывают ей путешествия, правда, дорогая? Вы только посмотрите, как она расстроена.

Все посмотрели на Амалию. Она очень даже неплохо для такого расстройства ела.

– Да, мы прекрасно понимаем, – сказали мировые светила, строго глянув на Амалию, – но ей это необходимо. Ее изможденному организму нужна смена окружающей обстановки. Точно так же как свежий ветер, капли дождя и лучи солнца необходимы молодым росткам деревьев и цветов после долгой тяжелой зимы.

И светила вытащили носовые платки и тщательно оттерли пот со своих трудолюбивых лысин, а заодно незаметно покивали Амалии Рэндон и ее подруге Кларе, мол, деньги они сегодня вполне отработали.

– А мы с папой Тимом все равно считаем, что наша дорогая невестка слишком часто для такой тяжелей болезни путешествует. Наш сын не успевает оплачивать счета, присылаемые из разных уголков земли, – сбила праздничный настрой нетактичная мама Ирма. – Я, например, на месте нашей дорогой невестки лежала бы тихонечко где-нибудь у камина и вязала, а не следовала нелепым врачебным инструкциям, которые она слишком часто в последние годы получает.

 

Ты на своем месте будешь тихонечко лежать где-нибудь у камина, старая коряга, а я в своей жизни буду делать то, что хочу я сама, а не то, чего хотите вы, мои дорогие родственники, с чувством подумала Амалия Рэндон.

Вслух же, обращаясь к Мэлу Рэндону, она горестно сказала:

– Да, мама права, слишком много средств уходит на мою болезнь из семейного бюджета.

– Простите, – обратились к маме Ирме врачи, – у вас какое медицинское образование?

– Нулевое, – мило улыбнулась та, – но я думаю, мне этого вполне достаточно для того, чтобы понять, что тут что-то не так. Тут, по всей видимости, какой-то заговор.

– Что ты, дорогая, – возразил ей наевшийся папа Тим, – не могла же наша дорогая Амалия подкупить всех врачей в стране.

– Мама, – обратился к маме Ирме Мэл Рэндон, – по-моему, счета моей жены – это мое личное дело.

– Милый, – слабым голосом обратилась к Мэлу Рэндону несчастная Амалия, – по-моему, твоя мама абсолютно права, нам совершенно не обязательно так заботиться о моем здоровье.

Клара ела молча, она испытывала не самые плохие чувства от еды и от бесконечного фарса и недоверия, который царил за столом.

– Ты будешь делать то, что пропишут тебе доктора, – сказал Мэл Рэндон Амалии.

– Но я так не люблю отлучаться из дома, я люблю быть здесь с вами, – пожаловалась Мэлу Рэндону Амалия.

– Но я тоже уезжаю на съемки, неужели ты забыла?

– Как, уже уезжаешь? – притворно ужаснулась Амалия.

– Да, уже уезжаю.

– И сколько продлятся съемки, сынок? – спросил Мэла Рэндона заботливый папа Тим.

– Месяца четыре.

– Так долго? – сказала Амалия.

– Там будет несколько серий, – не моргнув глазом, соврал Мэл, – так что можешь спокойно ехать и поправлять здоровье.

– А мы опять одни останемся? – вдруг окончательно расстроилась мама Ирма, – одни, в таком огромном и пустом доме?

– Что ты, дорогая, – поспешил ее утешить папа Тим, – у нас ведь есть внук, мы будем заниматься его воспитанием.

– Ну уж нет, – подал голос возмущенный Стив Рэндон, – что угодно, только не это, а то я тоже куда-нибудь уеду.

А Стив в это время уже встал из-за стола и последние слова произносил, стоя в дверях гостиной. И так получилось, что в это самое время недалеко от него проходила по своим делам новая горничная Рэндонов, симпатичная темноглазая девушка, кажется, ее звали Нэнси Рубенс. И на последних словах Стива о том, что он уедет, девушка вдруг слегка вздрогнула и посмотрела на него.

Стив тоже посмотрел на девушку. Доли секунды продолжался этот взгляд, в котором молодые люди принадлежали только друг другу и никому больше. И все. Больше ничего интересного, пожалуй, в этот день в особняке Рэндонов, да и во всем остальном мире, не случилось.

Стив Рэндон направился дальше по своим делам, а Нэнси Рубенс – по своим. Мэл Рэндон, посадив двух светил в области медицины на такси и отправив их в аэропорт, тоже куда-то укатил на одном из старых потрепанных временем автомобилей.

Папа Тим и мама Ирма отправились в сад, чтобы в сотый раз рассказать садовнику, какие цветы как полагается поливать. А Амалия Рэндон со своей подругой Кларой поднялись наверх в комнату Амалии, где они так и повалились на ближайшие кушетки и кровати вне себя от хохота.

Часть 2

Еще через день был день рождения Стива Рэндона. И с самого раннего утра в дом стали приноситься и привозиться разнообразные свертки и коробочки. И эти свертки и коробочки складывались под дверь комнаты Стива, да так, что в конце концов, когда Стив проснулся, он не смог открыть дверь и выйти из комнаты.

Весь день был наполнен праздничными хлопотами и поздравлениями. Обычно в такие дни в дом Рэндонов съезжались все, кому не лень. Сам виновник торжества выглядел уставшим, и единственным его желанием было успеть где-нибудь уединиться, пока его до потери пульса не заобнимал какой-нибудь очередной незнакомый седовласый господин, неизвестно каким образом пробравшийся в их дом.

Обычно эти господа представлялись Стиву давними приятелями его отца, и они, конечно же, всегда прочили его папе замечательное и блистательное будущее, а Стива Рэндона помнили еще «вот таким». После столь торжественных и утомительных приветственных речей стародавние друзья спокойно разбредались по дому и саду Рэндонов совершенно самостоятельно. Их даже не нужно было никуда провожать, потому что они и так помнили, что и где здесь находится еще «вон с каких пор».

Мэла Рэндона не было дома, Амалия видела в окно спальни, как он выезжал за ворота особняка на потертом красном автомобиле еще в шесть часов утра.

– Надо же, как обнаглел, – громко сказала сама себе Амалия, – он уже в такую рань на свидания отправляется!

Еще Амалии из окна ее спальни были прекрасно видны папа Тим и мама Ирма, которые по поводу очередного выдавшегося на их славном веку праздника ели пирожные на теннисном корте уже с самого восхода солнца.

– И только этим ненормальным, как всегда, радостно и беззаботно, – констатировала сама себе Амалия.

К середине дня именинника никто не мог найти, но всем было хорошо и так. В саду были накрыты большие столы, на которых были расставлены блюда с фруктами и легкими закусками.

Многочисленные гости гуляли по саду, знакомились друг с другом и уединялись в отдаленных уголках. Самые вежливые периодически подходили к выставленной в саду для всеобщего обозрения белоснежной праздничной кушетке и спрашивали о здоровье у нарядной Амалии.

– Конечно же, неважно, – возмущенным голосом произносила Амалия, – если бы не день рождения моего дорогого Стива, вряд ли я сегодня, такая больная, вообще встала бы с постели.

– Очень хорошо, что вы придумали лежать именно здесь, в саду, – говорили Амалии вежливые гости, – свежий воздух полезен для здоровья, особенно такого слабого, как ваше.

– Ах, – говорила несчастная Амалия, – меня это совсем не волнует, у меня почти не осталось никаких радостей в жизни.

И вежливые гости, терпеливо выслушав предназначенные им трагические монологи хозяйки дома, потихоньку ретировались спиной куда-нибудь в ближайшие кусты и беспрепятственно растворялись на бескрайней территории особняка.

Далеко за полдень симпатичная горничная Нэнси Рубенс, набрав в кухне еды и напитков, оглядываясь, чтоб ее никто не видел, незаметно подошла к двери библиотеки на втором этаже и тихо постучала.

– Я принесла вам еду, и меня никто не видел, – негромко сказала Нэнси Рубенс.

Дверь тут же отворилась, и изумленный Стив Рэндон быстро взял Нэнси за локоть, втащил в библиотеку и вновь закрыл дверь за замок.

– Но как вы догадались? – спросил Стив.

– О чем?

Нэнси Рубенс невозмутимо прошла к письменному столу, заваленному книгами, и поставила на него поднос с едой.

– Во-первых, что я здесь, а во-вторых, что я ужасно хочу есть?

– Сама не знаю, – улыбнулась Нэнси Рубенс, – догадалась и все.

Стив Рэндон сложил руки на груди и наблюдал за Нэнси. Ему было приятно смотреть на эту девушку, и Стив пока еще не мог себе объяснить, почему.

Нэнси тем временем отодвинула книги и расставила на столе еду.

– Даже не рассказывайте мне, что там происходит, – сказал Стив.

– Все только и спрашивают друг друга о вас.

– Не думаю, что их всерьез интересует этот вопрос.

Стив подошел к Нэнси.

– Мне нужно идти, – сказала она.

– Честно говоря, я надеялся, что вы составите мне компанию.

– Но вы же любите одиночество, – подняла на него Нэнси свои огромные темные глаза.

– Просто удивительно, как вы это заметили, – улыбнулся Стив, – судя по тому, сколько народу меня целыми днями окружает, об этом очень нелегко догадаться.

– Что вы, об очень многих вещах в этой жизни догадаться гораздо легче, чем кажется.

Нэнси отошла от стола.

– Значит, вы уходите?

Она кивнула.

– У меня много работы.

Нэнси подошла к двери и остановилась. Стив немного помедлил, потом тоже подошел к двери и открыл ее.

– Спасибо, – сказал Стив.

Нэнси кивнула и вышла из библиотеки. Она слышала, как Стив вновь запер дверь на замок. Тогда Нэнси остановилась и закрыла на время глаза. Ей нужно было прийти в себя и вновь возвратиться на землю.

К Амалии Рэндон в этот день приехали несколько давних друзей, которые по приглашению Амалии привезли своих в меру привлекательных дочерей. Дочери находились в том цветущем и прелестном возрасте, который приводил их престарелых родителей в лихорадочные размышления, как бы всю эту прелесть и неповторимость упаковать в выгодное и удачное замужество.

Стародавние приятели вежливо крутились вокруг Амалии, краем глаза незаметно определяя стоимость ее особняка.

– Ах, Амалия, как ты прекрасно выглядишь, – говорили приятели, – мы так давно не виделись, а ты нисколько не изменилась, ни капельки.

Ничтожные лгуны, думала Амалия, трогательно улыбаясь на их лицемерные приветствия.

Ближе к вечеру в дом вернулся Мэл Рэндон. Все тут же набросились на него с расспросами, где он был, и рассказами, как они его целый день ждали.

– Я был на фабрике, – сказал Мэл Рэндон, – перед отъездом на съемки решил упорядочить оставшиеся дела, – обратился он к Амалии.

Так я тебе и поверила, ядовито подумала Амалия, а вслух сказала гостям:

– Мэл опять уезжает на съемки. Это будет сериал.

– О, Мэл, – тут же запричитали гости, – ты ни секунды отдыха себе не даешь, все работаешь и работаешь.

– Моя жизнь – это работа, – сказал замечательный человек Мэл Рэндон.

Столы, выставленные в саду с раннего утра, были составлены в один длинный ряд, а именинник Стив Рэндон был найден в библиотеке дома и торжественно усажен во главе столов. Со всех сторон ему улыбались какие-то сахарные девицы, за спинами девиц бдительно дежурили их бесцветные, как опавшие прошлогодние листья, неугомонные мамаши.

Стив с тоской взирал на предназначенное ему великолепие и где-то в глубине подсознания наверняка даже несколько сожалел, что однажды решил появиться на этот скучный и безликий свет. Он встретился взглядом со своим отцом Мэлом Рэндоном, но тот в знак поддержки только развел руками, как бы говоря, мол, все, Стив, что с нами в этой жизни происходит, зависит от кого угодно, только не от нас.

Стив заметил, как из дома вышла симпатичная горничная Нэнси Рубенс. Так получилось, что в этот день она была единственным человеком, кто хоть немного его понял. Нэнси подошла к Амалии Рэндон и сказала ей, что на сегодня она сделала все дела и уходит домой. Амалия кивком головы ее отпустила.

Но, прежде чем уйти, Нэнси подняла голову и посмотрела на Стива, как будто почувствовала его взгляд. И тогда Нэнси подмигнула Стиву и только после этого развернулась и пошла к воротам дома.

А Стиву заботливые гости надели на шею какую-то пышную гирлянду из фиолетовых листьев и цветов. И от этого его тоска и одиночество еще больше усугубились.

* * *

На следующий день весь дом провожал в дальнюю дорогу Амалию Рэндон. Утром она вызвала к себе горничных, охранников и поваров и выдала им огромные списки дел, которые каждый из них будет делать в ее отсутствие.

– Никто в доме не будет отдыхать только потому, что меня здесь не будет, – сказала Амалия, – помните, я и вдалеке буду знать обо всем, что творится в доме.

И горничные, охранники и повара выразительно покивали Амалии Рэндон: мол, хорошо, мы все поняли и полностью с вами согласны, никто из нас теперь не будет отдыхать вообще никогда.

А про себя горничные, охранники и повара облегченно вздохнули. Ибо одной проблемой в их биографиях в связи с отъездом Амалии будет меньше, ведь этой проблемой была сама Амалия.

Не забыла Амалия проститься и со Стивом. Она отлучилась с ним в сад.

– Стив, – сказала Амалия, – мне нужно поговорить с тобой об одном важном и деликатном деле.

– Мама, – сказал Стив, – только не надо со мной опять об этом разговаривать.

– О чем? – удивилась Амалия.

– О моей женитьбе, – невозмутимо сказал Стив, – о чем же еще?

– С чего ты взял, что я об этом собираюсь говорить?

– А о чем еще способна разговаривать заботливая мамаша со своим безалаберным сыном?

– Ну, например, о погоде.

Амалия стала усердно обдумывать ход дальнейших действий.

– Учти, ближайшие сто лет я жениться не намерен, впрочем, я тебе об этом неоднократно говорил.

– А обо мне ты подумал? – сорвалась Амалия, – Ты подумал, что я одной ногой стою в могиле? Ты подумал, как я переживаю о том, что ты до сих пор не нашел места в жизни?

 

– Мама, я тебя умоляю, – взмолился Стив, – это нечестно. Мы все стоим одной ногой в могиле, в этом смысле мы равны, так что это обстоятельство не является решающим аргументом для вмешательства в мою личную жизнь и мои планы на эту жизнь. И о каком месте в жизни ты говоришь? Мое место там, где я существую, каждый человек является тем, кем он сам себя видит и ощущает, а не тем, кем его стараются сделать другие люди. И пытаться вогнать свою жизнь в какие-то общепринятые и определенные рамки – это не самое правильное решение, которое придумало наше общество.

– Но я не вмешиваюсь в твою жизнь, я желаю тебе только добра.

– Бог мой, какая знакомая фраза.

– Да, обычно ей пользуются все хлопотливые престарелые мамаши, когда хотят исковеркать жизнь своих великолепных сыновей.

– Совершенно верно.

– Но я действительно не лезу в твою жизнь, ты глубоко ошибаешься.

– Зачем тогда сюда приехало это сборище твоих престарелых друзей? Ведь ты столько лет их не видела и дальше бы с удовольствием ничего о них не слышала, если бы у тебя не было каких-то собственных планов на их упитанных дочерей.

– Неужели я обращаюсь к людям только в том случае, если у меня на них есть какие-нибудь планы? – притворно ужаснулась Амалия.

– Только не говори мне, что это для тебя новость.

– Может, для меня это не новость, но как ты об этом догадался?

– Об очень многих вещах в этой жизни догадаться гораздо легче, чем кажется, – сказал Стив и крепко задумался о том, где он слышал эту фразу.

– На чем мы с тобой остановились? – сказала тем временем Амалия.

– На том, что твои мнимые друзья привезли сюда своих расфуфыренных дочерей.

– Стив, милый, – взмолилась Амалия, – неужели тебе никто из них не понравился?

– Нет, мама.

– Ну хоть одна, – клянчила Амалия.

– Нет, – твердо сказал Стив, – и нам пора заканчивать этот беспредметный разговор.

– Они такие начитанные, образованные, – расхваливала Амалия каких-то неизвестных девиц.

– Надеюсь, они тоже сегодня уезжают?

– А может, они пару недель здесь поживут? – осторожно спросила Амалия.

– Что? – в ужасе сказал Стив.

– Ты бы получше к ним присмотрелся? – попросила Амалия.

– Я уйду из дома. А ты опоздаешь на свой самолет.

– Хорошо, они тоже сегодня уедут, только дай слово, что, когда я вернусь, мы продолжим этот разговор.

– Я согласен, учитывая, что ты приедешь только осенью.

– Может, я приеду раньше, – обиделась Амалия. – Если мне будет позволять здоровье, я, конечно, попутешествую подольше, как рекомендуют врачи, но все может случиться.

– Только не начинай опять жаловаться. Мы знаем, как эти путешествия благотворно влияют на твое здоровье, так что наслаждайся красками мира и ни о чем не беспокойся.

Амалия благодарно смотрела на своего заботливого сына. Он был у нее самый лучший сын в мире. Он был – то, что надо.

В полдень Мэл Рэндон посадил дорогую жену и ее не менее дорогую подругу Клару в машину и отвез их в аэропорт. В аэропорту Мэл Рэндон в очередной раз заверил Амалию, что он тоже завтра уезжает из города, после чего Амалия со спокойным сердцем села в самолет.

Гости тоже постепенно покинули дом Рэндонов. Кто уехал вчера, кто – сегодня. Обиженные девицы, которым совершенно напрасно было обещано замужество с самым лучшим молодым человеком на этом полушарии, высокомерно рассаживались в дорогие автомобили своих благополучных родителей.

Папа Тим и мама Ирма второй день без устали выходили помахать новым и старым знакомым и терпеливо объясняли, какой следующий праздник намечается в их гостеприимном доме. И что все они – и папа Тим, и мама Ирма, и все остальные члены семьи с нетерпением будут ждать этих малознакомых людей к себе в гости.

Мэл Рэндон загрузил свои вещи в один из старых автомобилей и в один прекрасный миг тоже отправился из дома в неизвестном направлении.

* * *

И жизнь в особняке Рэндонов потекла своим чередом. Папа Тим и мама Ирма целыми днями создавали себе ощущение полноценной жизни путем преодоления различных трудностей.

– Эй, Стив, идем к нам, – периодически зазывали они любимого внука Стива, выглядывая из какой-нибудь драгоценной машины Мэла Рэндона, к которым тот вообще-то не подпускал никого из посторонних, а папу Тима и маму Ирму – особенно.

– Идем к нам, Стив! – кричали папа Тим и мама Ирма. – Мы будем заниматься твоим воспитанием.

– Не дождетесь, – отвечал Стив.

Он с ужасом наблюдал, как они с ветерком проносились мимо него на автомобиле и со всего ходу благополучно въезжали в какое-нибудь неожиданно расположившееся на пути непреодолимое препятствие. Стив содрогался при виде этой сцены и закрывал рукой глаза. Но уже в следующую секунду из машины радостно неслось:

– Доктор! Доктор! Позовите доктора! Мы целых пятнадцать минут не измеряли давление!

Но доктора и не нужно было долго звать, он и так целыми днями бегал за ними, выпучив глаза, и даже, если было нужно, нырял в бассейн прямо со своим чемоданчиком с лекарствами. Но доктор и не жаловался, ведь именно за эти трудности ему так неплохо и платили.

Стив Рэндон брал компьютер и необходимые книги и отправлялся куда-нибудь далеко в глубину сада. И буквально за месяц такой нелегкой жизни он разработал одну программу, которую, как он прекрасно знал, у него с руками и ногами оторвут несколько компьютерных компаний. Эти компании давно и самого Стива приглашали на работу, да только ему было неохота впутывать себя в какие-то рамки и ограничения, которые навязывали человеку рабочие контракты.

Стив был свободным и независимым человеком. Он сам должен был выбирать в жизни то, что считал нужным и приемлемым для себя, и то, что его больше всего в этой жизни устраивало.

Правда, с выбором жизненного пути у Стива была одна небольшая проблема. Он и сам толком не знал, что ему было необходимо и в чем он был бы действительно счастлив. Но не мог же он теперь бросаться в туманные и неопределенные мероприятия, которые предлагали ему другие люди. Будь то женитьба непонятно на ком или работа неизвестно где.

Нет, он ждал. Вот-вот его жизнь изменится, в ней откроется что-то важное, и тоненькое счастье подойдет к нему мягко и бесшумно, осторожно ступая нежными ногами по колючей зеленой траве, и тронет задумавшегося Стива за правое плечо. И тогда Стив очнется от ежедневной бессмысленности существования, и перед ним откроется великая тайна его предназначения в этом прекраснейшем из миров.

К концу месяца Стив Рэндон сделал открытие, что симпатичная девушка Нэнси Рубенс работает в доме через день. Кто-то, не она, принес ему однажды в сад поднос с прохладительными напитками и тронул задумавшегося Стива за правое плечо, чем до смерти его перепугал.

Стив поднял глаза и увидел, что перед ним стоит высокий повар, говорили, что он был большой романтик и по ночам пишет стихи.

– А где эта девушка? – неожиданно для себя спросил Стив.

– Если вы о Нэнси Рубенс, – догадался повар, – то она работает у вас в доме через день.

– А-а-а, – протянул Стив.

– Просто сегодня пасмурно, вот вам и грустно, – сказал повар, чем еще больше Стива удивил.

– А почему вы сами разносите напитки?

– Потому что все остальные в доме очень заняты, ваша мама задала им столько работы, что они вряд ли справятся до ее приезда.

– Но она приедет осенью.

– Да, мы знаем, но за это время мы с большим удовольствием перестроили бы заново ваш особняк, чем сделали то, что она каждому из нас написала.

Стив улыбнулся.

– Сегодня, и правда, очень пасмурно, – сказал он, – я думаю, что вы можете устроить себе выходной.

– О нет, это сразу станет известно вашей маме.

– Каким образом?

Большой повар пожал плечами и развел руки в стороны.

– Не знаю, но каким-то странным и непостижимым образом ей становится обо всем известно.

Стив улыбнулся, кивком головы отпустил повара и снова уткнулся в компьютер.

* * *

Симпатичную горничную Нэнси Рубенс Стив Рэндон встретил на следующий день в библиотеке. Она вытирала пыль с верхних книжных полок. На полу рядом с Нэнси лежала раскрытая книга.

Стив подошел к книге и взял ее в руки.

– Девушка, читающая Борхеса и вытирающая пыль с книжных полок чьей-то библиотеки? – сказал Стив Рэндон.

– Совсем несовместимые понятия? – улыбнулась Нэнси.

– Абсолютно несовместимые.

– Должна же я где-то работать.

– Но почему ты не идешь учиться?

– Долгая история.


Издательство:
Автор
Поделиться: