Александр Зиборов
Проданная невеста

Погоня

Две конные фигурки находились далеко внизу тесного горного ущелья и быстро удалялись вдоль бурной речушки, гневно вспенивающей свои стремительные воды на огромных валунах. Джамшеду застонал от мысли, что теперь догнать их невозможно. Ахалтекинские жеребцы передвигались быстрее, чем он пеший. К тому же они находились на слишком большом расстоянии, а ему ещё необходимо было где-то спуститься по крутому обрыву к извилистой тропинке.

Юноша оценил взглядом высоту: не менее ста локтей, да и в том месте, где он находился, не спуститься – слишком отвесен склон. Нужно было ещё поискать удобное для этого место, теряя драгоценное время и позволяя всадникам ещё больше уехать от него.

Джамшед понял, что его невеста – любимая Мавджигуль – для него потеряна. Вполне возможно, уже навсегда.

Отчаяние холодной рукой сжало его сердце, и он снова простонал, а затем выплеснул в крике рвущуюся изнутри душевную боль и отчаяние…

Ему казалось, что своим криком он потряс горы с вековечной шапкой снегов, воздух и высокий синий небосвод с парящим беркутом в нём и бледным солнцем, уже клонившемся к горизонту. Но Мавджигуль даже не обернулась…

«Не слышит, – понял Джамшед, – слишком далеко она от меня находится. Почти в полуфарсанге. А вот уже и не видна, скрылась за поворотом…»

Юноша ничком упал на сухую глинистую землю, больно ударившись о неё носом. И долго лежал так, вдыхая запах пыли и сухой травы, давно высохшей под безжалостно палящим солнцем.

Под синью небес наступила равнодушная тишина, даже воздух застыл, не колебалось ни травинки.

Вдали негромко прокричал улар, словно пытаясь успокоить страдальца: «У-ул—а-ар-р-р». Почти сразу с душевной готовностью его поддержал кеклик, каменная куропатка, – «кох-кох-кох-коок». Затем стих, словно ожидая ответа. Но никто ему не ответил.

Даже шаловливый ветерок тактично замер, не тревожа воздух даже у края самой отвесной кручи.

Чужие шаги Джамшед услышал в самый последний момент, когда неизвестный подошёл совсем близко. Повернул голову и увидел сочувственное лицо своего друга Саида. Именно он сообщил юноше, что его невесту продали заезжему богачу, тому была нужна служанка без родственников. А Мавджигуль таковой и являлась: родители её давно умерли, воспитывала девушку одинокая старая тётка Бибихон. Она обрадовалась возможности избавиться от лишнего рта и лишних расходов на шестнадцатилетнюю сироту. Тем более, что она получила немалую по её понятиям сумму.

– Двести двадцать таньга дал ей торговец из Хуснабада, он там большой человек, – сообщил Саид. – Расписку взял. Ну, известное дело, писать Бибихон не умеет, она поставила закорючку на бумаге.

Услышав такое, Джамшед сразу же бросился наперерез торговцу, увозившему его невесту. Мчался нехожеными тропами, через бывшие селевые потоки, оставившие скопище камней и обломков скал, продираясь сквозь колючие кусты шиповника, барбариса и джиды. Пробежал прямиком по зеленому глиняному склону со множеством красивых тюльпанов, которые топтал, равнодушный к их алой красоте. По пути спугнул серну, которая тут же умчалась и скрылась в узком ущелье…

Не испугался овринга – висячих мостков, устроенных на отвесной круче: в скалы были вбиты колья из крепчайшей арчи, на которые сверху уложили плетёную дорожку из ветвей кустарника и крупных жердей.

Пробежал опасное место, придерживаясь руками за каменный склон, помня известные слова о том, что путник беспомощен на овринге, как слеза на реснице. Далеко внизу шумел стремительный речной поток, бьющийся о многочисленные валуны. Далее начиналась обычная тропа.

Спешил изо-всех сил, но всё же опоздал. Совсем немного, но опоздал…

Поднялся и сел, уныло склонив голову.

– Хорошо, что ты его не догнал, – сказал Саид.

Джамшед резко выпрямился в гневе, а друг продолжил:

– Подумай, что было бы в таком случае? Если бы ты отнял Мавджигуль или причинил вред торговцу, то уже завтра бы за тобой пришли стражники. Схватили бы и бросили в зиндан. Потом состоялся бы суд и кази вынес бы беспощадный приговор. Ты это знаешь. Мавджигуль бы не спас и сам бы погиб.

Осознав жестокую правду, прозвучавшую в словах друга, Джамшед замотал головой, с которой слетела потёртая тюбетейка, сдержав рвавшийся наружу стон. Отвернулся, дабы Саид не заметил полившихся из его глаз слёз.

– Ты же помнишь, что было с Ахмадом?

Джамшед закивал: ну, ещё бы! Он хорошо помнил, как минувшей осенью сосед Ахмад не выдержал наглого вымогательства сборщика налогов, прогнал его пинками, а на следующий день явился отряд вооружённых стражников, схватил смельчака и увёл из кишлака. Больше его никто не видел. Узнали только, что он был брошен в зиндан, и ничего из того, что с ним случилось дальше. Был бы жив, то Ахмад непременно вернулся бы в свой дом к своей жене и своим детям…

Долгое время они сидели молча. Потом Джамшед решительно поднялся и сказал, не глядя на друга:

– Пойду в город.

– И что ты там намерен сделать? Украсть Мавджигуль?

– Нет, в Дустабаде я заработаю деньги и выкуплю её.

Саид опустил голову, медленно ею покачивая. Было ясно, что этот замысел ему кажется нереальным.

И сам Джамшед понимал, насколько трудно выполнимое он задумал, ведь торговец заломит цену, куда выше той, за которую сам купил его невесту. А в городе даже медяк заработать себе на пропитание непросто. Но иного пути не видел. Решил идти бесповоротно.

Джамшед даже не стал возвращаться к себе домой, ибо был таким же сиротой, как и его невеста, жил у родного дяди Давлата, которому был явно в обузу.

Попрощался с Саидом и отправился в Дустабад. Нетерпение ускоряло его шаги…

Дустабад

По пути в город Джамшед прибился к каравану, который пришёл сюда аж из далёкой Аравии, о которой он слышал много чудесных сказок. Вооружённые охранники и караван-баши с клинком грозной дамасской стали на боку лишь мельком оглядели одинокого бедно одетого юношу, сочли его безопасным для себя и не препятствовали ему шагать почти рядом с волосатыми боками верблюдов, размеренно вышагивающих длинными ногами. На горбах каждого имелся увесистые вьюки с разными товарами.

Несколько стражников имели перевязанные раны, одного везли в лежачем положении на верблюде. Несомненно, это было следствием столкновения с разбойниками в долгом пути. Юноша уважительно поглядел на храбрых людей, не побоявшихся никаких опасностей и проведших караван к намеченной цели.

Дустабад уже виделся вдали на плато, у отвесной стены которого подмывала большая река.

Джамшед продолжал двигаться с караваном, пока вместе с ним не оказался в городе. Здесь остановился, пропуская верблюдов, которых повели к постоялому двору. Юноше же решил прежде оглядеться и понять, с чего ему начинать свои розыски владельца его невесты.

Огромный Дустабад ошеломил Джамшеда, показался ему громадным лабиринтом. Он был в нём лишь однажды несколько лет назад, когда дядя взял его с собой, помогать при покупках на базаре. Как давно это было?! И тогда город показался ему неимоверно огромным, ошеломил количеством людей в нём: это в своём родном кишлаке он знал каждого, с кем встречался, а тут были все сплошь незнакомые лица. Горожане куда-то спешили, порой толкались, спорили, конфликтовали и ругались.

Теперь же это виделось ему в куда худшем виде, ведь юноше нужно было отыскать неизвестного торговца и свою невесту. Как это сделать, он просто не представлял себе.

Ошеломлённый, отошёл к краю улицы, прижался к чахлым кустам джигды и принялся размышлять.

Первым делом решил успокоиться. Принялся вспоминать, что ему рассказал Саид об этом торговце. Он был ниже среднего роста, с животом впереди себя. Лицо имел жирное, лоснящееся с большими щеками…

Чуть не вскрикнул: на носу покупателя его невесты имелась крупная бородавка! О ней упомянул Саид. По бородавке можно его найти!

Других явных примет друг не сообщил.

Придётся искать неизвестного торговца с бородавкой на носу. Задача очень трудная, но он должен с нею справиться.

Неподалёку от себя Джамшед заметил уставившего на него мальчугана лет семи-восьми. Тот держал в руках кусок лепёшки, время от времени откусывал от неё и долго жевал. По-видимому, она была сухой.

От такого внимания к себя юноше стало не по себе, а ещё он ощутил обильное выделение слюны и сильный голод. По пути в Дустабад питался ревенем да набрал ягод с нескольких деревьев – с одного боярку, а с другого абрикосы. Их оказалось немного, да и было это давно.

Сглотнул слюну и постарался придушить чувство голода.

Мальчик тем временем сгрыз лепёшку, не забыв отправить в рот даже крошки, не отводя от Джамшеда своих глаз.

Юноша обрадовался этому. Поманил пальцем к себе мальчика и принялся расспрашивать о городе, о купцах и о торговых людях. Спросил:

– Ты не знаешь торговца с бородавкой на носу?

– Нет, – мотнул головой мальчик. – Насыр не торговец и у него бородавка на лбу. Вот тут! – и показал пальцами над своим левым глазом.

– А кто такой Насыр?

– Он живёт в доме напротив. У него свой бурдюк.

– И для чего ему этот бурдюк?

– Насыр – водонос. Он берёт воду из реки и носит по городу. Кричит «обдарьё!», люди подходят и покупают её.

– Хорошо зарабатывает?

– А сейчас он ничего не зарабатывает, ищет новый бурдюк, старый прохудился. Из него вода течёт.

– И у твоего Насыра бородавка на лбу?

– Насыр не мой. Он – взрослый, он жениться собирается.

– Понятно, деньги ему ох как нужны. А как же всё же с бородавкой на носу. Ты знаешь таких? Вспомни! Ты уже почти взрослый, много знаешь. В городе живёшь, а я тут впервые. Подумай, вспомни, помоги.

Мальчик задумался. Потом покачал головой:

– Нет, не видел такого.

Джамшед понял, что мальчик ему не поможет. Нужно спрашивать у других.

Поблагодарил мальчика и отправился по улице дальше, время от времени спрашивая о торговце с бородавкой на носу.

Худой молодой мужчина в новом ярком халате, которым он явно гордился и шагал, гордо задрав голову, после обращения к нему Джамшеда раздражённо воскликнул:

– Что ты ищешь торговца на улицах?

– А где же его искать?

– На базаре! – спесиво ответил мужчина и продолжил свой путь дальше.

Юноша радостно воскликнул, глядя на его спину:

– Действительно, какой я дурак! Ищу совсем не там. А где базар?

Мужчина оглядел его уже более снисходительно и сообщил:

– Иди вперёд, а не доходя до дома с изразцами у дверей, там живёт имам Махмуд, поверни налево. Шагай, пока не услышишь ослиный рёв и всякий шум. Иди на них. Мимо не пройдёшь.

Действительно, так и оказалось. Характерный рёв ослов он услышал издали, их там имелось немало: на них приехали на базар, потом увезут товары.

Джамшеду открылось скопище лавок с обилием всяких товаров, толп покупателей. От них рябило в глазах. Вращалась мельница торга с долгими спорами перед тем, как ударить по рукам и получить желаемое. Деньги переходили из рук в руки.

Тоскливо оглядывая всё это, Джамшед думал, что сыскать торговца невозможно. Но всё же приступил к поискам. Для начала обошёл весь рынок по внешнему кругу, высматривая среди продавцов того, у кого имелась бородавка. Видел всяких и разных, но ни у кого бородавки не увидел.

Затем принялся ходить по рядам, не пропуская ни одного купца за прилавком.

У чайханы его внимание привлекло скопление народа. Юноша остановился и скоро понял, что готовится выступление бродячего музыканта.

Протиснулся вперёд и увидел его сидящим на тахте с дутаром из орехового дерева в руках. Певец был уже стариком с морщинистым лицом и серыми словно выцветшими от времени глазами, в стороны торчали его седые волосы, но инструмент он держал твёрдо. Вот он тронул шёлковые струны, полился тихий, нежный звук. Толпа замерла, и дутарчи запел приятным звучным голосом:

– Друзья пиров, бесед, друзья души –

Из трёх родов друзей все ль хороши?

Друзей пиров корми и – прочь от двери,

Друзей бесед беседы не лиши.

И лишь друзей души почти доверьем,

За них и чашу с ядом осуши!..

Последовали одобрительные возгласы в толпе.

Дутарчи немного прокашлялся и продолжил:

– Пока здоровым будешь и богатым,

Тебе любой знакомец будет братом.

Когда ж ты станешь хворым бедняком,

Твой брат забудет, что с тобой знаком…

После небольшой паузы певец запел:

– Живи, пока тебе живётся,

Пока ликуешь и страдаешь.

Нам жизнь не на века даётся,

Всего на миг; ты это знаешь!..

И дальше дутарчи пел короткие даже не песни, а четверостишия.

Джамшед подумал: «А почему? Он что, не помнит более длинных или такие более доходят до людей?..»

Но тут дутарчи опроверг его мысли, запев:

– В наш век избрал я только двух

для дружбы непритворной —

Бутылку длинную с вином,

стихов корабль узорный.

Поклажи не бери с собой —

путь верный слишком узок.

Ты захвати лишь пиалу —

ведь жизни нет повторной!

Не я один томлюсь тоской

без дела в этом мире.

И мудрым – горе: не взошли

делами знаний зерна.

Рассудком если оценить,

так здесь, в путях тревожных,

Деянья мира и он сам —

игра лишь тени вздорной.

Надежду я в душе питал

с тобой быть вечно вместе,

Но смерть на жизненном пути —

надежд убийца чёрный…

Прекрасной кудри ты ласкай,

оставь о прошлом повесть —

Судьба удач и неудач

путям планет покорна.

Нет дня, когда ты был, Хафиз,

случайно трезвым найдён —

Вином предвечности пьянеть

он обречён бесспорно!

Толпа благодарно ободрила певца. И Джамшед кричал вместе со всеми.

Пение всё больше завлекало его, он забыл о том, почему явился сюда на базар. До самого его сердца дошли следующие строки:

Как я страдал, как я любил – не спрашивай меня.

Как яд разлуки долгой пил – не спрашивай меня.

Как я любовь свою искал и кто в конце концов

Теперь мне больше жизни мил – не спрашивай меня.

Как я от страсти изнывал и сколько горьких слёз

Я в пыль у этой двери лил – не спрашивай меня.

Какие слышал я слова из уст её вчера!

Ты хочешь, чтобы повторил? Не спрашивай меня!

Ты не кусай в досаде губ, беседуя со мной.

От скольких губ я сам вкусил – не спрашивай меня.

Как стал я нищ и одинок, как все свои грехи

Я кровью сердца искупил – не спрашивай меня.

Как от соперников Хафиз мученья претерпел

И как он жалок стал и хил – не спрашивай меня.

Джамшед вспомнил про невесту: он же пришёл сюда в поисках того, кто её купил. С сожалением ушёл от чайханы, где соловьём продолжал заливаться дутарчи, восхищая толпу слушателей.

Пошёл дальше в разноголосой толчее, сутолоке, порой сталкиваясь с кем-то, обмениваясь не очень радушными репликами, правда, продолжения они не имели. Оглядывал казавшиеся ему бесконечными ряды шатров, палаток и лавок, осматривая больше не лица, а носы важно восседающих в них хозяев.

Юноше казалось, что здесь продаётся всё то, что есть на свете. Видел выставленные взорам покупателей цветастые халаты и различную одежду с обувью, тюбетейки, шапочки, тюрбаны, различные изделия чеканщиков и ювелиров, всякие одеяла и подушки, красочные яркие ковры, крепкобокие горшки, различные сладости, чай. Много было выложено всевозможных фруктов, овощей, риса, нута, джугары, хлопковое и зигирное масло, пучков всякой зелени. Продавались блеющие курдючные бараны, мекающие козы, кудахтающие куры. В стороне стояла арба, нагруженная дровами, а далее – с сеном. С сельчанином, привёзшим его, торговался дородный покупатель…

Колесо базарного торга неутомимо крутилось с раннего утра и до позднего вечера.

Джамшед добрался до лавки с драгоценностями. Ему бросился на глаза красивый браслет с красивыми камушками. Представил его на руке Мавджигуль, и аж заскрипел зубами от мысли, что сначала нужно её найти, заработать деньги и выкупить, уж потом покупать такие украшения…

– Ты что высматриваешь, оборванец? Тебе тут ничего не по карману! Иди себе дальше – раздался скрипучий голос хозяина лавки.

Джамшед поднял голову и остолбенел: у того на носу красовалась большая бородавка. Имелись и все остальные признаки, указанные Саидом – лоснящееся потное лицо, немалый живот и прочее.

– Иди, иди! – торговец махнул рукой в сторону, показывая направление, куда по его мнению следовало идти Джамшеду. Хотел было продолжить речь, но тут в лавке появился слуга с виноватой миной на лице.

Торговец повернулся к нему:

– Ну что, догнал водоноса?

– Догнал, но у водоноса уже не оказалось воды. Закончилась. При мне последнюю продал.

– Ну вот! Даже чаю не попить в такую жару! – воскликнул торговец, бросил недовольный взгляд на Джамшеда. – А тут ещё бродят всякие, глаз с товара спускать нельзя.

Юноша воскликнул:

– Я могу принести вам воду!

– Ты что, водонос? И где твой бурдюк? Неси, я заплачу!

– Я не водонос, бурдюка у меня нет. Но если вы дадите мне какой-нибудь бурдюк, то я схожу… нет, сбегаю к речки и быстро принесу вам воду.

– Получишь бурдюк и убежишь с ним.

– Куда мне бежать? Я только что пришёл в город. Уходить или убегать не намерен.

– И зачем?

– Хочу работать и заработать денег, – для чего ему деньги, Джамшед говорить не стал.

Торговец задумался, в его голове явно проходила мыслительная работа. Наконец он решительно заговорил:

– У меня есть бурдюк. Не слишком новый, но хороший. Я дам его тебе. Неси воду побыстрее, хорошо справишься с этим, мы поговорим с тобой о работе. Я тебе её дам. Так что постарайся.

– Обязательно постараюсь, все силы приложу, – заверил обрадованный юноша.

Торговец повернулся к своему слуге:

– Ахмед, дай ему бурдюк. Тот, что был отдан за просроченный залог. Пусть он поработает. Принеси полный бурдюк.

Так Джамшед получил бурдюк и бегом отправился к протекающей прямо у города речке с чистейшей горной водой.

Уже скоро он вернулся с бурдюком и Ахмед начал готовить хозяину чай.

Между тем торговец обратился к юноше:

– Пройдись с бурдюком по рядам, тут многие захотят купить воду. Потом поговорим о твоей постоянной работе.

Джамшед получил от Ахмеда чашу, с ней и бурдюком отправился продавать воду. Она была раскуплена очень быстро.

Торговец забрал деньги, как он пояснил, в залог, и предложил юноше работать водоносом со следующим условием: он все заработанные деньги будет оставлять себе, но за это станет сторожить по ночам лавку торговца. Прежде этим занимался Ахмед, но с недавнего времени он женился и ночи были ему нужны совсем для другого. «Счастливец», – вздохнул Джамшед, завидуя ему.

В этот день он ещё дважды сходил на речку за водой и распродал её. Почти все вырученные деньги забрал себе Мирзо-бай, так звали хозяина лавки драгоценностями.

Потом юноша купил лепёшку и мятую гроздь винограда, которую отдали за медяк по этой причине. Так он поужинал.

В этот вечер он не успел проследить Мирзо-бая, как намеревался, до его дома, дабы выяснить, точно ли это он купил Мавджигуль. И правильно сделал, ибо спустя некоторое время тот вернулся и долгое время следил за Джамшедом издалека, пока не понял, что обнаружен. Удалился. Но у юноши не было уверенности в том, что он ушёл к себе домой, а не наблюдает за ним из какого-то иного места. Правильнее было не отходить от лавки. Улёгся спать под навесом на старом одеяле, часть его он и накрылся.

Весёлый водонос

Не удалось выяснить вопрос с Мавджигуль и в следующие вечера, ведь он должен был оставаться у лавки, когда уходил торговец, неоднократно оглядываясь, словно подозревая слежку.

Позже Ахмед признался Джамшеду, что и он несколько ночей кряду приходил к лавке и проверял благонадёжность нового работника. Делал это по требованию Мирзо-бая, а затем прекратил.

Шло начало лета, дни были жаркими. Воду покупали довольно охотно, но заработок был скудный. Тем более, его часть юноша тратил на пропитание.

Однажды он обедал половинкой чёрствой лепёшки, оставшейся от вчерашней. Джамшед находился у чайханы, недалеко от котла с пловом. Ароматные запахи доходили до ноздрей юноши, вызывая у него повышенное слюноотделение, которое был кстати при жевании почти сухого хлеба. Полный усатый чайханщик с округлыми плечами бросал взгляды на примостившегося неподалёку бедняга. «Неужели прогонит?» – гадал Джамшед.

Неожиданно чайханщик, сделав суровое лицо, произнёс:

– Ты должен заплатить мне таньга.

– За что? – растерянно пролепетал юноша.

– Ты пользуешься запахом моего плова, – последовал ответ. – Вот и плати за него.

Сердце юноши сжалось. Он размышлял над тем, как мало зарабатывает и не скоро соберёт на выкуп невесты, а тут с него требуют деньги за аромат плова.

– Не вздумай убегать, – продолжил чайханщик, – я тебя знаю, скажу стражникам и они тебя поймают. Я не жадный, удовольствуюсь одной твоей таньга.

Джамшед потянулся за деньгами, но тут ему пришла идея. Он собрал все деньги в ладонь и ответил, склонившись в учтивом поклоне:

– Ты прав, глубокоуважаемый хозяин плова.– Аромат твоего плова очень хорош и заслуживает даже не одной таньга, а всех пяти, что имеются у меня. – С этими словами юноша наложил на одну сверху другую и потряс ими. При этом раздался громкий звон монет. – Это тебе.

Чайханщик протянул руку:

– Давай пять таньга! Плати, щедрый человек!

– Я тебе уже заплатил, – сказал юноша и пояснил: – За запах твоего плова я заплатил тебе звоном моих монет. Аж пятью таньга!

Чайханщик звонко рассмеялся, всплеснув полными руками:

– Ха-ха-ха! Заплатил за аромат моего плова звоном своих таньга!

Просмеявшись добавил:

– Вот ответ, который сделал бы честь самому незабвенному Ходже Насреддину, если бы он оказался в нашем городе и услышав требование заплатить за запах плова. А может, ты – султан всех острословов Ходжа Насреддин? Впрочем, ты не он, слишком молод.

Затем продолжил:

– Я просто пошутил. Ты сидел с необыкновенно угрюмым видом, словно на тебя свалились все мыслимые и немыслимые горести-беды. Глядеть было неприятно. А вот теперь у тебя совсем иное лицо, просто светишься. Клянусь всевышним, ты заслужил плату за своей остроумный ответ! – С этими словами чайханщик шумовкой положил изрядную порцию зигирного плова в чашу и уважительно поднёс Джамшеду. – Убери свои деньги и ешь. Ты уже заплатил за пилав не только звоном монет, но и весёлым словом.

Юноша принялся благодарить чайханщика, но тот отмахнулся:

– Давно я так не смеялся. И ежели ты хочешь выразить мне свою благодарность, то не проходи мимо меня со столь пасмурным лицом. Сердце щемит от него.

Этот случай надолго запомнился юноше. И не только чашкой бесплатного плова с куском мяса, который он съел с превеликим удовольствием, но и стал уроком: люди не любят видеть угрюмые, несчастливые лица. Решил, что теперь будет вести себя иначе.

Припомнил поговорку: «Выходишь к людям, надень на лицо улыбку». Теперь Джамшед продавал воду с радушным видом, не скупился на добрые или участливые слова, порой шутил, а ежели видел кого-то недовольным, то выражал сочувствие, иногда что-то подсказывал или давал уместные советы.

Даже придумал коротенькую песенку, которую с чувством распевал:

Сладкая, пресладкая вода

Быстро с гор стекла сюда!

Покупай – и пей, и лей,

Только денег не жалей!

Вода раскупалась куда более охотно, Джамшеда прозвали Весёлым водоносом.

Порой он кого-то поил бесплатно, отказываясь от денег. Только одна нищенка, всегда располагавшаяся у старого карагача, неизменно протягивала монетку и заставляла водоноса взять её, хотя он всегда отказывался. Говорил, что неплохо зарабатывает и может кого-то напоить просто так. Но нет, нищенка настаивала на своём.

Джамшед стал подходить к ней по несколько раз в день, обычно с полным бурдюком, если нищенка просила, то наливал с краями в чашу холодную воду, которая не успевала согреться. Иногда останавливался просто так, садился неподалеку, отдыхал и разговаривал с нищенкой, чему она была только рада. В результате они почти подружились так, как можно подружиться молодому парню с женщиной на закате её жизни. Возраст окрасил волосы нищенки в цвет серебра, оставив истинным золотом память и ум женщины. Общаться с ней было Джамшеду интересно и полезно. Он делился с ней своими трудностями, она давала ему советы, обычно очень дельные.

Женщине юноша рассказывал о своей жизни в маленьком кишлаке, расположенным в тесном ущелье неподалёку от начала вечных снегов на высочайших горах.

– Никогда не видела вблизи вечные снега, – призналась нищенка, – я всегда жила на равнине. А какие они? Ежели вечные снега так близко от ваших домов, то, наверное, от них веет холодом. Так?

Джамшед признался, что не замечал этого, хотя ночи зимой, в конце осени и в начале весны очень холодные. Признался:

– Эти самые вечные снега я увидел лишь один раз.

– Как это так?

– В пошлом году после Навруза я решил побывать у этих снегов, посмотреть их вблизи. Они казались расположенными совсем близко и думал, что за день смогу добраться до них и вернуться обратно. Вышел ранним утром, но оказался у вечных снегов лишь под самый вечер, когда уже стемнело. Пришлось прямо у них и заночевать, ведь возвращаться в темноте было слишком опасно: не туда ногу поставить, поскользнёшься и полетишь вниз, в пропасть на камни.

– Но у вечных снегов было тебе холодно? – спросила нищенка.

– Ещё как! Дрожал всем телом, даже зубы стучали.

– И как ты провёл ночь?

– Рядом нашёл увесистый камень и согревался им, делая упражнения. Хорошо, что ночи тогда были совсем короткие, когда рассветало, я отправился обратно.

– Ты очень смелый мальчик! Не побоялся провести ночь на такой высоте и в холоде!

– Мужчина не должен ничего бояться, – гордо поднял голову юноша.

– Я верю, что ты тогда не боялся, но опасаться нужно, чтобы быть готовым к возможной опасности.

Джамшед промолчал, чувствуя мудрость в словах женщины. Она продолжила:

– А я слышала, что у вечных снегов живут снежные барсы – ирбисы. С ними ты не столкнулся тогда?

– Тогда нет. Но до того видел один раз.

– И как это было? Расскажи!

– Тогда мы с Саидом… Этой мой лучший друг. Так вот, мы с Саидом поднялись высоко в горы, там была пещера, в которой жил отшельник… Жил прежде. Когда мы пришли, в пещере уже никого не было. Когда возвращались обратно, то Саид заметил высоко вверху за камнями снежного барса. Показал мне.

– И какой он из себя?

– Барс находился очень далеко от нас. Он показался не слишком крупным. Когда и я стал глядеть на него, то он повернулся, скакнул в сторону и скрылся. Больше мы его не видели.

– В вашем кишлаке, несомненно, имеются бараны. Барсы на них не нападают?

Юноша покачал головой:

– Нет, никогда! – потом спохватился и добавил: – Сосед Касым рассказывал нам, что давным-давно у его отца ягнёнка унёс ирбис. Но это было лишь один раз и очень давно…

В следующие разы Джамшед рассказал о своей прежней жизни, о своей невесте. О том, как давно любит её…

– Как зовут твою невесту?

– Мавджигуль.

– Красивое имя, означает море цветов, цветочное море.

– Она красивее всех цветов!

– Красота в глазах смотрящего, – произнесла женщина.

Юноша не понял, что она хотела сказать, повторил:

– Она очень, очень красивая! Тётка Бибихон называла её Бойчечак…

– Бойчечак – подснежник. Так называют не только красивых девушек, но и скромных, чистых, как этот цветок.

– Мавджигуль была самой красивой во всём кишлака, когда мы весной отмечали Навруз – Новый год. Тогда уже розовыми цветами зацвели миндаль и урюк. А ещё – акация! Её цветы так хорошо пахли… В каждом доме и в каждом дворе навели чистоту. Простили все друг другу все обиды. Мавджигуль тогда заплела сорок косичек, тётка Бибихон позволила ей хной подвести брови и надеть праздничное платье с большими розами. Я сплёл для неё венок из тюльпанов и подснежников, которые собрал в горах. Мавджигуль была красивой, как небесная волшебница пери…

Глаза Джамшеда заволоклись воспоминаниями:

– Было очень весело! Слышали бы вы, как сильно трубили карнаи, как музыканты играли на дутарах, сетарах и бубнах!.. Тогда провели скачки на лошадях и на ослах… Бегали наперегонки, Саид оказался быстрее всех… В борьбе гуштингири боролись мужчины с мужчинами, юноши с юноши, мальчики с мальчиками. Я всех поборол, – с горделивой ноткой поведал юноша. – Мы выпустили на свободу птиц из клеток. Зажгли костёр, вели хоровод вокруг него… Дядя Давлат пригласил нас к дастархану, там были по обычаю семь блюд, названия которых назывались на «с» – суманак, самбуса, сабзи и другие. Всё, как положено. Был ещё плов, лагман и далда…

– Далда? А это что такое? – поинтересовалась нищенка.

Юноша принялся рассказывать:

– Далду готовят из молотых зёрен пшеницы, гороха, бобов, лука, щавеля, мяты, затем добавляют соль и воду. Всё хорошо перемешивают.

– Поняла, у нас тоже такое готовили, только называли иначе – гандумкуча. И ещё вопрос: ваш суманак готовят из пророщенных зёрен пшеницы, которые перемалываются и долго варят в котле с добавлением муки и хлопчатникового масла? Так?

– Да, именно так.

– Значит, я правильно догадалась. У нас такое блюдо называют очень похоже – сумаляк.

– Похоже, – согласился Джамшед: – Суманак и сумаляк.

– А самбуса у вас – это пирожки с мясом и луком, запечённые в тандыре?

– Да.

– У нас их называют короче – самса.

– Наша самбуса у вас называется самса? – удивился юноша. – А почему?

– Не знаю, а врать не хочу, – ответила женщина. – Так все говорят.

– Почему одно и тоже называется иначе? Столько слов нужно запоминать и не ошибиться, – вздохнул Джамшед.– Кто это так сделал?

– Никто в отдельности, а все вместе – люди, народ.

Юноша продолжать разговор не стал, надолго задумался.

Потом вспомнил про свою невесту, на выкуп которой ему нужно собрать деньги. Извинился перед нищенкой, встал и поспешил со своим бурюком к реке за водой…

Он старался использовать долгие знойные летние дни, когда вода требовалась очень многим, и он не успевал бегать к реке с бурдюком много раз за день. Помогала ему привычка долгих хождений по горным кручам, которые сделали его ноги крепкими и он не щадил их, помня про невесту, которую должен выкупить.

Почти всё заработанное нелёгким трудом, Джамшед отдавал на хранение Мирзо-баю, тот уверил юношу, что они будут у него в полной безопасности и Джамшед получит их сразу же, только как попросит об этом. Скрепя сердце, он согласился на это, понимая, что не может все деньги постоянно носить с собой, а где их надёжно спрятать, придумать не мог.

Подружившись с Ахмедом и разговорив его, юноша незаметно выведал у того, где живёт Мирзо-бай.

На следующий день уже утром отправился туда и обнаружил жилище Мирзо-бая. Его окружал высокий дувал – глинобитная стена – выше роста юноши.

Постучал в дверь, придумав предлог: мол, принёс воду. Не сразу, но ему ответил знакомый голос, от которого радостно забилось сердце – это была Мавджигуль. Девушка открыла калитку, впустила гостя во двор и произошла встреча, которую не описать словами.

Мавджигуль провела гостя по двору, вокруг большого саманного дома, за ним оказался хауз, в который втекал с одной стороны арык, с другой стороны под другому арыку уходила избыточная вода. Рядом находилась тахта с зелёным навесом, который образовали ветви и листья винограда. Также во дворе росли яблони, вишни, абрикос, алыча, тутовник, тополя. А у дорожки, что вела в дом, цвели чайные розы.

У дома находился айван – крытая терраса. Здесь была дверь с проёмом над ней, имевшим деревянную решётку. Он дал освещение и позволял выходить душному воздуху из помещений. Внутри за дверью оказалась передняя с камышовыми циновками на полу, несколько комнат, в самой маленькой жила девушка, кухня и кладовки. В большой комнате пол покрывал большой ковёр, в других лежала кошма, а у Мавджигуль – старый палас.

Джамшед с невестой не могли наговориться, но пришлось всё же уходить за водой, носить и носить её, зарабатывая деньги на выкуп невесты. В этот день, наверное, из-за рьяной старательности выручка оказалась не меньше обычной, и Мирзо-бай не догадался, что водонос немало времени провёл в его доме со своей невестой.

Встречался он с ней и в последующие дни, но столь же осторожно и недолго. Каждый раз они расставались крайне неохотно и жаждали новых встреч.

За днями летели дни. За такими делами прошло лето.

Джамшед уже подумывал о том, как забрать свои деньги и начать разговор о выкупе. Задумался: а с чего начать, как обосновать то, что он знает о служанке в доме торговца? Одно это вызовет сильные подозрения.

Долго размышлял, ломал голову, но ничего придумать не мог.

Трудился с предельным рвением, разнося и продавая воду, чтобы больше заработать. Приносил большую выручку, принимая которую загорались алчностью чёрные глаза Мирзо-бая.

И вот юноша решился. Вообще-то он намеревался сделать сие на следующий день, но услышал разговор торговца с владельцем соседней лавки, в котором Мирзо-бай похвалился тем, что в последнее время подружился с кази, получил от него заверения в самом лучшем отношении к себе. При этих словах торговец налился спесью, походя на индюка.

Джамшед знал, что накануне Мирзо-бай задарил чуть ли не всё семейство кази, потому тот и стал его другом. Решил воспользоваться хорошим настроением торговца, попросить вернуть заработанные деньги, а затем придумает, как повести разговор о Мавджигуль.

Выждал момент, когда Мирзо-бай вернулся на своё место, удобно рассевшись на сложенном вдвое небольшом коврике и облокотившись о подушку. Подошёл к нему и протянул бурдюк с чашей, говоря:

– Вот ваш бурдюк и чаша.

– Тебе они не нужны?

– Я решил вернуться домой, потому работу прекращаю. Прошу вас вернуть мои заработанные деньги.

Мирзо-бай выпучил глаза так, что юноше показалось, что они могут выскочить из орбит. Торговец закричал:

– Какие ещё твои деньги? Что ты выдумал? Я тебя пожалел, позволил пользоваться моим бурдюком и почти новой чашей. Получается, что ты кормился за мой счёт. Я позволил тебе спать в хорошем месте под навесом у лавки, а то бы ты оказался на улице. Не умеешь ценить заботу о себе, убирайся отсюда, неблагодарный!

Джамшед пытался настаивать на своём: стыдил, молил, взывал к совести, но неизменно слышал в ответ, что ежели не уйдёт, то его уведут и бросят в зиндан городские стражники. Понял, что не вовремя завёл этот разговор: уверенный в дружбе кази, Мирзо-бай денег не вернёт. Слишком уж значительная сумма скопилась, жадность не позволит торговцу её отдать.

Пришлось уйти, повесив голову.

Юноша был растерян, не знал, что ему следует предпринять. Появлялась и крепла мысль, что следует забыть о деньгах – Мирзо-бай их не отдаст, а стражников натравить на него вполне способен. Так что легко угодить в зиндан, а уж из него вырваться невозможно. Лучше вообще покинуть город, во избежание худших бед…

Овод и бык

Незаметно Джамшед оказался вблизи городских ворот. Остановился в задумчивости: действительно уйти из Дустабада?..

Услышал окрик. Он повернул голову и заметил у карагача нищенку, она призывно махнула ему рукой.

Юноша уныло подошёл, поздоровался и сел рядом прямо на пыльный бугор.

Старушка молчала, глядя на него.

– Воды у меня нет, – выдавил из себя Джамшед, не зная, что сказать. – И бурдюка нет. И вообще я теперь не водонос. И вообще я никто!

– Почему?

Джамшед собирался ответить коротко, односложно, но слова сами полились из него: он рассказал всю свою историю. О том, как была продана его невеста, как он пришёл в город, стал водоносом, заработал деньги, но торговец их присвоил себе. Теперь остаётся лишь одно – покинуть Дустабад.

– Почему ты так решил?

– Я не могу выкупить её, – с этими словами он уныло повесил голову.

– И уйдёшь, оставишь её жадному обманщику?

Джамшед издал глухой рык, подавляя в себе желание всё рвать и метать.

– Ну, как – ты бросишь её? Оставишь обманщику?

Юноша замотал головой:

– Нет, нет, нет! – но почти сразу поник: – А что я могу сделать? Я один и совсем без денег? Только что и остались шестнадцать таньга, которые я заработал сегодня водоносом до того, как отдал бурдюк хозяину.

– Ты один, – согласилась нищенка, – это верно. Но даже один храбрый овод способен довести огромного быка до безумия.

– Но я не овод! А Мирзо-бай не бык.

– Ты больше, чем овод. Ты – человек. А Мирзо-бая я знаю. Им движут алчность и жадность. Заручившись дружбой с казием, он чувствует безответственность, которая его поощряет. Но он во многом не лучше быка. Не слишком умён, в голове у него только пожива. Он обуреваем двумя страстями: желанием побольше урвать и диким страхом что-либо потерять. Обе ослепляют его, лишают разума.

Джамшед обдумал её слова и сказал:

– Ты права, всё именно так. Но я не вижу, как я могу использовать это.

– Думай! Стань оводом, погоняй этого быка, помучь его.

– Но как, как?! – вскричал Джамшед.

– Думай! И обязательно придумаешь. Голова на твоих плечах не только для ношения тюбетейки или чалмы, попользуйся ею иначе.

– Буду думать, – пообещал Джамшед. – Из города я не уйду.

– Правильно! Не оставляй Мавджигуль – море цветов – обманщику.

– Не оставлю…

– И ещё. Дни жизни даже горькие цени, ведь навсегда уходят и они…

Некоторое время они сидели молча. Какой-то прохожий подошёл и бросил в подол нищенке медяк. Она поблагодарила его.

Спустя некоторое время нищенка нарушила тишину, сказав:

– Давным-давно я слышала следующую историю. Некий охотник сумел изловить волка, кто-то его попросил об этом. День клонился к вечеру, пришлось хищника оставить у себя на ночь. Охотник крепко связал волка и поместил его с внешней стороны хлева, в котором находились бараны. До них хищник добраться не мог, только бился а путах, рычал и клацал зубами. Бараны испуганно кидались к задней стенке хлева подальше от него… Когда утром охотник зашёл в хлев, то увидел, что несколько баранов лежат мёртвыми, а другие находятся в самом жалком виде. Такими их сделал страх перед волком. Только страх. Некоторые даже умерли от страха, хотя их волк даже не коснулся…

– Интересная история, – произнёс Джамшед. – Но зачем ты её вспомнила?

– Не знаю. В ней мне почудилась схожесть волка и баранов с оводом и быком.

– Но это разные истории!

– Да, разные. Но чем-то немного схожие.

– Позже обдумаю их, попытаюсь понять, в чём же заключается сходство, – пообещал Джамшед. И поднялся.

– Куда решил пойти?

– К Мавджигуль!

– Удачи вам! Тебе и ей!

Юноша сделал было первый шаг, но нищенка его остановила:

– Подойди ко мне.

Джамшед подошёл.

– Присядь.

Джамшед послушно присел. Теперь их лица оказались совсем близки друг к другу. Нищенка вполголоса сказала:

– Если соберёшься уходить из города (лучше с Мавджигуль), то непременно зайди ко мне попрощаться. Ежели меня не окажется на месте, то хорошо поройся вот в этом месте в корнях дерева. – Нищенка взглядом показала, в каком именно. А теперь иди. Удачи тебе!

Юноша попрощался и ушёл.

Как он и сказал, отправился к Мавджигуль.

Перелез через дувал в укромном месте, укрытом кустами.

Обратил внимание на то, что снаружи на улице воздух был накалён жарким солнцем и от быстрой ходьбы он вспотел, а во дворе оказалось заметно прохладнее. Вспомнил, что подобное было и в егол предыдущие приходы сюда. Понял, что высокие стены и деревья сохранили ночную прохладу, не позволили воздуху тут нагреться.

Постучал в известное ему окно. Мавджигуль выглянула, а потом открыла дверь и впустила в дом.

Джамшед рассказал, в каком положении оказался. Признался, что совершенно не представляет, что ему делать.

Мавджигуль опечалилась. В гневе на своего хозяева направилась к самому большому сундуку, замок которого наловчилась открывать. Показала жениху, как легко это делать – стоило лишь тронуть скрытую защёлку сбоку. Достала оттуда новые шаровары и рубашку. Дала юноше:

– Одень всё это. Он не заметит, у него тут столько добра, что он уже и забыл, сколько и чего именно лежит. Не раз он сам так говорил.

Потом принялась угощать жениха кок-чаем со сладостями.

Не успел Джамшед допить первую пиалу, как раздался стук в калитку.

Мавджигуль схватилась за голову:

– Ой, я пропала! Мне конец! Это хозяин, если он увидит нас, то убьёт обоих!

Юноша её успокоил:

– Раньше смерти не умирай. Иди и открой калитку, а я спрячусь так, что он не найдёт меня. Будь спокойна!

Мавджигуль ушла, а Джамшед спрятался в нише, где находилась высокая стопка толстых ватных и пуховых одеял.

Услышал шаги, Мирзо-бай вошёл в комнату и подозрительно осведомился у своей служанки:

– Сюда никто не приходил в моё отсутствие?

Юноша забеспокоился: уж не заподозрил ли он что-то? Потом вспомнил слова Мавджигуль о крайней подозрительности хозяина, тот каждый раз как является домой спрашивает, никого не было, никто не покушался на его добро? Обычно проходит по всем комнатам, осматривает и проверяет, всё ли на месте?

Вспомнил слова нищенки о страстях Мирзо-бая – желания больше урвать и страха всё потерять. «Можно их подогреть, и очень сильно!» – подумал Джамшед. Ему пришла идея. Теперь он понял, в чём схожесть историй про овода и быка и про волка с баранами.

Между тем Мавджигуль предложила хозяину приготовить ему обед, но тот отказался:

– Не надо! Я поел в лавке. А сюда пришёл я за товаром. Явились очень большие покупатели и им нужны другие камни. За ними я и пришёл.

Отослав служанку из комнаты, Мирзо-бай маленьким ключом из большой связки открыл небольшой ларец, где лежали вперемешку бадахшанские лалы, бирюза, сапфиры, смарагды, жемчуг, яшма. Среди них кроваво блеснул довольно крупный рубин…

Торговец принялся выбирать отдельные камушки и перекладывать в замшевый мешочек. Положил в карман, закрыл ларец.

Покинул комнату. Уже с улицы Джамшед услышал приказания, которые отдавал Мирзо-бай служанке:

– Смотри, никого не пускай ко мне в дом. А я пошёл в лавку. Останусь там и на ночь. Дармоед водонос решил уйти, потому сторожить её теперь некому. Поговорил я с Ахмедом, но этот лодырь хочет проводить ночи со своей молодой женой, деньги ему не нужны. Вот такие неблагодарные люди живут рядом со мной!

Мавджигуль жалобно запричитала:

– Опять вы уходите! И опять оставляете меня совершенно одну в огромном доме! Я должна день и ночь караулить его, дрожа от страха и мучаясь от голода! Даже собакам лучше! Их хоть кормят! Если вы не дадите мне денег на еду, то я сбегу отсюда!..

– Только попробуй! – пригрозил Мирзо-бай. – Я скажу кази, он пошлёт стражников, они схватят тебя и посадят в самый глубокий зиндан! Холодный и мрачный!

– Тогда я убью себя! Это лучше, чем постоянно мучиться от страха и голода!

– Замолчи, дам тебе денег! – пообещал торговец, испугавшись лишиться сторожа в доме, а ему самому нужно было охранять лавку. Скаредный Мирзо-бай отсчитал монеты с таким видом, словно отрывал от себя по кусочку мяса, и с жалостливым вздохом передал девушке. – Вот бете, бери! Только сама на базар не ходи, попроси об этом соседку, а сама будь здесь и карауль дом.

После этого торговец ушёл.

Джамшед выбрался из своего убежища. Мавджигуль показала ему монеты, которые получила от хозяева:

– Одиннадцать таньга. Никогда раньше он мне столько не давал.

– Побереги их, пока не трать. Наверное, скоро сюда придёт Мирзо-бай и спросит о них. Покажи ему, что они в целости и сохранности. Все до единой.

– А зачем?

– Так надо! Ты слышала сказку про овода и быка?

– Нет, не слышала, а что это за сказка?

– Позже расскажу, а сейчас мне нужно спешить к этому быку!..

К лавке юноша подошёл с противоположной стороны от дома Мирзо-бая, дабы тот не догадался, откуда он явился.

Торговец омрачился лицом при виде своего бывшего работника, а тот спокойно спросил:

– Ну что, вы намерены вернуть мои деньги?

– Пошёл вон! – закричал торговец. – А то позову стражников!

– Позже вы их мне обязательно вернёшь.

– Ничего я у тебя не брал и ничего не верну!

– Вернёте.

Мирзо-бай заметил на Джамшеде новую одежду и не удержался, спросил:

– А откуда у тебя эти шаровары и рубашка?

– В мире много добрых людей! – загадочно улыбнулся юноша. – И я получил не только рубашку. Недавно я ушел от вас, не имея и медной монеты, а теперь у меня аж одиннадцать таньга.

С этими словами он достал и продемонстрировал монеты, которые заранее выделил из тех шестнадцати, что у него имелись.

– Откуда они у тебя?

Джамшед принялся рассказывать:

– Есть один дом, где мне всегда рады. Там меня и сегодня приняли, угощали, но тут прибыл хозяин и мне пришлось спрятаться в нише за одеялами. Хозяин ушёл, оставив служанке одиннадцать монет, а она передала их мне. Ну, я пошёл, а вы готовьте мои деньги для меня. За ними я позже приду.

Издевательски побренчал монетами в ладони, дразня торговца, Джамшед удалился.

Скрывшись за палаткой, он принялся наблюдать за торговцем. Тот тут же закрыл лавку и предельно скорым шагом поспешил домой.

Туда же отправился и Джамшед. Дождавшись, когда Мирзо-бай ушел из дома в лавку, перебрался во двор, где находилась Мавджигуль. Она рассказала, что её хозяин примчался в дикой ярости, принялся кричать, спрашивать о деньгах и весь побагровел, увидев одиннадцать таньга, которые она ему показала.

– У него аж глаза на лоб полезли и какое-то время он не мог дальше говорить.

Джамшед рассказал, что он показал торговцу свои деньги, соврав, что получил их в некоем доме вместе с новой одеждой. Потому сюда и примчался Мирзо-бай, чтобы проверить, так ли это.

Девушка залилась смехом. Она рассказала, что хозяин пробежал по всем комнатам, расшвырял все одеяла в нише, в которой прятался юноша. Конечно же, нигде никого не нашёл.

Джамшед обещал прийти завтра, а сам вернулся к лавке.

Торговец встретил его неприязненным взглядом.

– Как с моими деньгами, ещё не собрали их для возвращения мне? Но ничего, я подожду. У меня деньги есть, жить можно. – Достал монеты и показал. – Все одиннадцать таньга со мной, пока ни одной не потратил. Пойду на базар, куплю лепёшку и кунжутной халвы, а затем выпью пару пиалок кок-чая в самой лучшей чайхане Дустабада. Пожелайте мне приятного аппетита!

С этими словами Джамшед покинул лавку, оставив торговца с выпученными глазами.

Но кунжутную халву юноша отведал не скоро, проходя по базару, увидел в стороне выступление бродячего факира, который тягучей мелодией заворожил кобру. Змея покачивалась перед самым его лицом из стороны в сторону, порой подавалась вперёд или отводила свою голову назад. Джамшед выдел широко раздутый ею капюшон с тёмными точками, которые походили на глаза.

Досмотрел выступление факира до конца, удивляясь его смелости.

Потом бросил монету в его чашу и отправился за лепёшкой и халвой.

Бык и овод

На следующий день он несколько раз приходил к лавке и просил свои деньги. Мирзо-бай каждый раз отказывал.

– Я могу подождать, – заявлял Джамшед, – меня хорошо встречают добрые люди, и во время отсутствия хозяина ем и пью от души! Пусть он дольше отсутствует дома, мне на радость.

Дважды торговец закрывал лавку и спешил домой, где проводил осмотр всех помещений. Каждый раз возвращался с посеревшим лицом, терзаемый сомнениями.

В тот раз юноша пришёл в гости к Мавджигуль утром. Они весело общались.

Вдруг раздался нетерпеливый стук в калитку и крик торговца:

– Открывай немедленно, где ты застряла?!

– Ой-ой-ой! – запричитала девушка. – Мы пропали! Это хозяин явился так не вовремя! Увидит, убьёт обоих!

– Успокойся, открой ему калитку. Я тем временем спрячусь там, где он меня не найдёт, – заверил Джамшед.

Уже через пару минут Мирзо-бай вбежал в комнату. Осмотрел её, поспешил в соседнюю. Проверил каждый закуток. Заглянул в нишу, убедился, что там ничего нет, кроме множества одеял.

Немного успокоился. Велел принести чая. Выпил пиалу. Забрал у девушки ключ от калитки, буркнув:

– Сам закрою за собой, а потом сам же и открою калитку, когда приду. Ты слишком медленно это делаешь.

И направился к выходу. На его пути встала Мавджигуль и жалобно запричитала:

– Пожалейте меня! Вы оставляете меня здесь одной, я трясусь от страха весь день и вдвойне ночью! Уже вторую ночь бродит кто-то рядом с забором, один раз злодей пытался перелезть во двор, но я принялась громко кашлять, как мужчина, и спугнула его…

Сказать это девушку подговорил Джамшед, чтобы сильнее напугать жадного торговца. Он поверил, похвалил:

– Молодец! Делай так и дальше! Кашляй громче, пусть дальше бегут от дома.

– Вот бы собаку завести…

– Она денег стоит, и её ещё кормить нужно.

– Вы приходите домой, с вами будет мне спокойнее.

– Не могу оставить лавку. Пока не нашёл сторожа, все запрашивают слишком большую плату, – недовольно буркнул Мирзо-бай, – приходится оставаться там и на ночь.

– Я не смыкаю глаз! – продолжила девушка. – И не только от страха, но и голода. Все ваши одиннадцать таньга уже потрачены, оставьте денег, иначе я сбегу…

– Не кричи! Ты же знаешь, сколько в моей лавке всяких ценностей, оставлять их без надзора нельзя.

– Вы находитесь на базаре, покупаете себе еду, а я и от базара далеко и денег у меня нет!..

– Ладно, вот тебе пятнадцать таньга! Но только сама из дома не высовывайся, попроси соседку, пусть за тебя сходит!

Вышел во двор, а затем и за калитку. Самолично закрыл калитку своим ключом, бросил подозрительный взгляд на дом и поспешил к своей лавке, подгоняемый страхом и за неё тоже.

Мавджигуль вернулась в пустую комнату, Джамшеда не увидела. Громко произнесла:

– Он ушёл. Ты где?

Поднялась крышка сундука и оттуда показался Джамшед.

– Я слышал, что он дал тебе деньги?

– Да, на этот раз пятнадцать таньга.

Джамшед вздохнул:

– Жаль, что я не могу ими подразнить Мирзо-бая. У меня осталось всего девять монет, а твои забирать нельзя. Ладно, скажу ему, что у меня пятнадцать монет, побренчу теми, что имеются, обману. Он поверит, что их ровно пятнадцать.

Девушка воскликнула:

– А у меня имеются припрятанные деньги. Сэкономила из тех сумм, что хозяин давал на расходы. У меня уже собрано тридцать две таньги. Могу дать их тебе.

– Все я не возьму, дай на время десять монет. Я непременно заработаю и отдам тебе их.

Получив деньги, Джамшед направился к лавке торговца, подошёл к ней с противоположной стороны. По пути отсчитал пятнадцать монет и отложил в правый карман.

Подошёл к торговцу и спросил:

– Думаете вы отдавать мне долг или нет?

– Пошёл вон, бродяга! – закричал Мирзо-бай. – Видеть тебя не могу!

– Отдайте мои деньги, и тогда меня не увидите.

– Не брал я у тебя ничего.

– Я подожду, денег у меня немало.

– Откуда они у тебя?

– В мире много добрых людей. Сегодня мне дали пятнадцать таньга, – на изумлённых глазах торговца Джамшед достал монеты и пересчитал одну за другой. – Ровно пятнадцать таньга, как вы можете убедиться. Только издали. А руки не дам не одной, а то иначе не получу обратно.

– Откуда они у тебя? – взвизгнул торговец, припомнив, что он совсем недавно отдал служанке именно пятнадцать может. Значит, она передала их этому оборванцу?!.

Джамшед принялся рассказывать, как он провёл время в гостях, пил чай, а в это время некстати явился хозяин дома. Пришлось спрятаться в сундуке. Затем посмотрел прямо в глаза Мирзо-бая и спросил:

– Когда вы вернёте мне мои деньги?

– Никогда! – брызгая слюной закричал торговец. – Уходи, а то позову стражников!

– Ухожу, а вы готовьте деньги, скоро я за ними приду.

С этими словами юноша удалился. Спрятавшись за торговую палатку, он наблюдал за Мирзо-баем, тот едва дождался, когда он ушёл, тут же закрыл свою лавку и побежал, тряся животом, к своему дому.

Весело посвистывая, Джамшед отправился туда же, но окольным путём, дабы не попасться на глаза торговцу.

Пришёл тогда, когда тот уже уходил из дома, осмотрев его. Мирзо-бай закрыл калитку своим ключом и поспешил к лавке, которую оставил без пригляду.

Джамшед сказал вполголоса:

– Тяжело сидеть на двух стульях – следить за домом и лавкой. Но сочувствия ты от меня не дождёшься. Совсем наоборот! И то ли ещё будет!

Встретившись с Мавджигуль, узнал от неё, что хозяин первым делом попросил показать те деньги, которые он её недавно дал. Она тут же их показала. Рассказала о сильнейшем удивлении, которое появилось при этом у него на лице.

– Затем он бросился осматривать комнаты! Все сундуки повскрывал! Даже те, которые были закрыты на замок. Ничего не нашёл, аж позеленел весь. Быстро выпил пиалу уже холодного чая и почти убежал.

Джамшед весело посмеялся над обманутым торговцем. Затем сходил к лавке Мирзо-бая, спросил:

– Когда вернёте долг?

– Никогда!

– Подожду. У меня деньги имеются. Потрачу пару таньга из пятнадцати на обед. – На глазах продавца достал монеты, пересчитал. – Да, пятнадцать таньга. Пойду на базар, куплю новую рубашку из парчи.

– А эта чем тебе не по вкусу?

– Цвет не нравится. Куплю белую рубашку.

– Так у тебя эта рубашка именно белая!

– Какая белая, вы что, с ума сошли? Она синяя! Синяя! Вся как есть синяя! Что у вас с глазами?

– Это у тебя глаза не такие, как надо. Твоя рубашка белая! Белая!

Джамшед покачал головой:

– Совсем вы с ума сошли, называть синюю рубашку белой…

– Она белая! Я хорошо вижу, что белая! Белая!

– Не пойму, кто из нас с ума сошёл? – сказал юноша. Он незаметно подал знак рукой и мимо стал проходить мальчишка, с которым он предварительно договорился.

Мальчик смотрел в другую сторону от лавки. Джамшед окрикнул его. Мальчик подошёл.

– Скажи, мальчик, какого цвета на мне рубашка?

– Синяя, – ответил мальчик.

– Ты это хорошо видишь?

– Конечно, вижу своими глазами: на вас синяя рубаха. Какая же ещё, не белая же!

– Ну, иди. Да, а куда ты спешишь?

– Мать за лепёшками послала. Нужно успеть, уже вечер, хлебопек может закрыть свою лавку, – с этими словами мальчишка убежал.

Мирзо-бай вытаращил глаза:

– О каком вечер он говорил? Сейчас же ещё утро? Утро!

– Какое утро? Вечер скоро. Мальчик правильно говорит. Я пошёл, а вы собирайте деньги для отдачи мне долга.

Через день Джамшед пришёл к Мавджигуль в гости.

Рассказал, что накануне весь день работал, помогал кирпичных дел мастеру, месил глину, укладывал в формы, а затем выкладывал кирпичи на открытом месте, дабы они обсыхали на сквозняке. Заработал пять таньга. Вернул десять монет, взятых у девушке в долг, со словами:

– Если понадобится, то я снова их попрошу. А пока они мне не нужны. Завтра тоже буду помогать глиномесу, заработаю ещё.

Девушка пригласила его к столу, показав на спелый арбуз:

– Соседка принесла с базара. Я попросила, дала деньги. Сейчас угощу тебя.

– Я грязный, – замялся юноша, – пришёл к тебе сразу после работы.

– Иди к хаузу и умойся. Я принесу тебе полотенце.

Хауз находился за домом, рядом с ним располагалась уютная тахта, над которой зелёной крышей простирался виноградник, укрывая от жаркого солнца.

Только юноша засучил рукава, как услышал шум открывающейся калитки: это внезапно явился домой Мирзо-бай.

В окне Джамшед увидел перепуганное лицо девушки, но улыбнулся ей и показал рукой: мол, иди встречай хозяина, а я спрячусь здесь.

– Где ты негодница? – кричал торговец. – Что долго не открывала? Кого-то прятала?

– Ключ у вас, вы сами открыли калитку, потому я не спешила, занималась делами в доме. Тут никого нет, можете осмотреть все комнаты и убедиться в этом…

На глаза Джамшеда попалась большая выдолбленная тыква с трещиной на оранжевом боку. Он быстро надел её себе на голову и осторожно вошёл в хауз, стараясь как можно меньше тревожить спокойную воду. Присел так, чтобы тыква казалась плавающей на поверхности, а он мог смотреть через трещину в сторону дома. Медленно отошёл на середину хауза, здесь торговец не мог до него дотянуться, если тыква у него вызовет подозрение.

Ждать пришлось довольно долго.

Мирзо-бай провёл обычную проверку всего дома. Убедившись, что никого из посторонних нет, немного успокоился.

Вышел из дома с ковриком в руках. Постелил его на тахте и приказал принести ему сюда чайник чая, лепёшки со сладостями, тарелочку с зёрнами миндаля и грецкого ореха, арбуз на подносе.

Девушка тотчас выполнила его распоряжение, поспешила в дом и сначала вернулась с чайником и пиалой, а затем сходила за всем остальным. При этом девушка водила глазами по сторонам, но нигде не видела Джамшеда. Недоумевала, где он? Подумала, что, наверное, убежал со двора. Он легко мог перелезть через ограду…

Мирзо-бай выпил всего пиалу чая и потянулся к подносу с нарезанными кусками арбуза.

Объев мякоть одного куска, он намеревался положить его на поднос, но передумал: его внимание привлекла тыква в хаузе. Торговец метнул корку в тыкву. Но промахнулся, она попала в воду, в стороны пошла мелкая рябь. Джамшеду пришлось изображать покачивание тыквы, двигая своей головой.

Мирзо-бай тем временем швырнул вторую корку, Джамшед чуть увёл тыкву в сторону и торговец опять промахнулся. Он почувствовал себя уязвлённым своей «неловкостью» и с нарастающей горячностью продолжал поедать арбуз и швырять корки в тыкву. Каждый раз юноша не позволял ему попасть в себя.

Запустив мимо цели последнюю корку, Мирзо-бай потянулся за следующим куском арбуза, но увидел пустой поднос. Спохватился, что слишком долго засиделся дома, а лавка остаётся без догляда и там всякое может произойти за время его отсутствия.

Сразу забыл про тыкву, отправился в лавку.

Мавджигуль сразу объявилась на дворе, оглядываясь по сторонам: к её удивлению тыква поднялась из воды, и оказалось, что она находится на плечах Джамшеда.

Оба они весело рассмеялись.

Девушка сказала:

– Я хотела, но не успела попросить у него денег.

– Ничего, я и без этого сумею его «укусить».

– Как?

– Эту пустую тыкву я унесу, а целые тыквы у тебя есть?

– Да, несколько лежит в кладовке. Имеется одна такая же большая.

– Принеси и брось её в бассейн так, чтобы она оказалась на самой середине. Можешь воспользоваться для этого палкой, подтолкнуть.

– Для чего?

– Мирзо-бай скоро прибежит и проверит, какая тыква плавает в его хаузе. Представляю его лицо, когда он её увидишь!

– Ты хочешь идти к нему в мокрой одежде? Да с тебя вода ручьями течёт! Подожди минуточку, я тебе принесу сухую одежду.

Джамшед переоделся и направился к Мирзо-баю. Тот обратил внимание на его наряд и спросил:

– Откуда на тебе опять новая одежда?

– В мире много добрых людей! – ответил юноша.

– А деньги ты сегодня получил?

– Нет, не удалось. Хозяин не вовремя явился и…

– И поймал тебя?

– Нет, я его здорово подурачил. Пока шёл сюда, смеялся до боли в животе, остановиться не мог.

– И как же тебе это удалось?

– Надел на голову пустую тыкву и залез в хауз. Так что прятался на его глазах. Он ел арбуз, пытался корками попасть в тыкву, но я ему не позволил этого сделать. Ну, я пошёл, а вы готовьте мне деньги, я скоро снова сюда приду.

Едва Джамшед ушёл, как Мирзо-бай предельно быстрым шагом отправился домой. Понятно, что в хаузе обнаружил совершенно целую тыкву, которую надеть на голову никак не было возможно.

Вернулся он с понурым видом, с усилием переставляя ноги. Увидел Джамшеда и озлился:

– А ты что околачиваешься около моей лавки, оборванец?

Юноша придал своему лицу сокрушённый вид и развёл руками:

– Какая чёрная неблагодарность.

– О какой благодарности ты говоришь? – осклабился торговец.

– Я только что отогнал подозрительных молодчиков от твоей лавки. Они явно задумали что-то нехорошее. Нехорошее для тебя, твоих товаров. А ты бросил лавку и ходишь неизвестно где.

– Врёшь ты!

– Вот какой вы неблагодарный, – покачал юноша головой. – Я забочусь о вашей собственности, а вы даже слова хорошего не сказали. И мои деньги не отдаёте…

– И не отдам! Пошёл вон!

– Я то уйду, а вот они не уйдут… – Джамшед повернулся в сторону и погрозил туда кулаком, сделав вид, будто кого-то увидел в толпах покупателей. – Вон они выглядывают из-за чужих голов! Глядите, глядите! Вон там, оба там!

Мирзо-бай пытался высмотреть что-то, но никого подозрительного разглядеть не мог в скоплении беспрерывно двигающихся людей.

– Поздно! Они уже убежали, – сказал юноша. – Сразу нужно было смотреть. Оставайтесь, сторожите свою лавку сами, берегите свои драгоценности от лихих людей. Я пойду, а вы готовьте мои денежки. Приду, отдадите.

– Ничего ты не получишь, – буркнул торговец в спину уходящего Джамшеда, который отвечать ему не стал.

Он отправился к Мавджигуль, та рассказала о том, как хозяин вылавливал тыкву из хауза, упал в воду, весь вымок, сухой нитки на нём не осталось. Как он увидел, что тыква целая и надеть на голову её нельзя, то выругался и выронил её. Тыква развалилась на несколько частей. А потом Мирзо-бай привычно обыскал все комнаты, нишу с одеялами, сундуки. Весь двор обежал. Потом долго отдыхал, сидя на тахте, отдышался не сразу.

Джамшед с девушкой долго смеялись над торговцем.

Высшая ценность

Простившись с Мавджигуль, юноша отправился на базар, намереваясь приобрести припасы для ужина.

Дошёл до чайханы и ещё издали увидел там людей больше обычного. Заинтересовался: что там происходит?

Приблизившись, увидел на тахте рассказчика и готовых внимать ему слушателей. К повествованию тот ещё не приступал, Джамшед этому порадовался, он сможет послушать с самого начала, ничего не пропустив.

В ожидании пригляделся к рассказчику. Тот был крепким мужчиной средних лет с ухоженной бородой, цепким взглядом. Рядом с ним находился мальчик-прислужник, который принёс ему пиалу и чайник кок-чая.

Слушатели всё подходили, толпа становилась больше. Юноша оказался за спинами стоящих впереди людей, которые были пониже его, потому не мешали.

Вот мужчина на тахте сделал глоток чая из маленькой пиалы, кашлянул, прочищая горло. Все сразу замолчали, готовые ему внимать. И он начал говорить медленно, с расстановкой, звучным голосом:

– Многознающие повествователи мудрых историй и велеречивые сказатели дастанов доводят до нас, что в стародавние времена жил умный, красивый и сильный, как пахлаван, юноша по имени Юсуф.

Однажды он спросил умудрённого опытом минувших лет старика, чье лицо беспощадное время избороздило арыками морщин:

– Что самое ценное в жизни, ради чего не жалко пожертвовать всем, даже и самой жизнью?

Старик долго думал, а потом ответил так:

– Ты ещё юн, очень юн. В мире много хорошего, приятного и красивого, но – временного. Порой такое ненадолго ошеломляет разум, затмевая на малое время всё остальное, как ослепительное солнце делает невидимым прекрасный блеск луны. Но это, повторю, лишь временно. А истинно ценны и прекрасны – Вера, Надежда и Любовь. К сожалению, люди не всегда это понимают.

Не поверил юноша, пылко воскликнул:

– Ещё и двадцати лет я не прожил на этом свете, во что следует верить – не знаю, на что надеяться – тоже, а что касается любви… Ещё никто не любил меня и я не любил никого, так что о любви ничего сказать не могу. Может быть, действительно, как ты говоришь, Вера, Надежда и Любовь – самое лучшее в нашем мире, но я этого не знаю, а верить на слово не привык. Клянусь честью мужчины – а я хоть и молод, но мужчина! – что обойду весь белый свет, но узнаю, истинны ли твои слова, о мудрец?

Юсуф простился со стариком, близкими и отправился в путь.

Всем, кого встречал в дороге, задавал один и тот же вопрос: что такое Вера, Надежда и Любовь?..

Много ходил, не одну пару сапог износил, но убедительного ответа не услышал.

Однажды в совершенно пустынной местности юноша набрёл на маленькую полуразвалившуюся кибитку, в которой ютился древний старец. Тот доживал последние дни и попросил Юсуфа:

– О юноша, помоги мне. Вот эту книгу я писал всю свою жизнь и верил, что каждый, кто прочтёт её, станет лучше, чем был до этого. Опасаясь недобрых людей, я писал её шифром, понятным лишь мне одному. Если я умру, то уже никто не сможет прочитать мой труд. Я открою тебе значение этих знаков, а ты расшифруй книгу и распространи среди людей. Сам я этого сделать уже не успею, ибо болен и скоро умру.

Юсуф не смог отказать в просьбе умирающему старику, остался жить у него. Выучил шифр, и вскоре старец умер с улыбкой на просветлённом лице. Юноша похоронил его, взял книгу и отправился дальше.

Проходя через пустыню, он нашёл умирающего от жажды и голода измождённого человека. Хотел напоить и накормить его, но тот так ослабел, что мог умереть от одного глотка воды, от одного кусочка хлеба.

– Ты мне уже не поможешь, – из последних сил прошептал умирающий, – но это не самое худшее: дома меня ждёт молодая жена, надеется на моё возвращение. Сходи к ней и скажи, что я освобождаю её от клятвы верности. Пусть будет счастлива с другим.

Юсуф пообещал исполнить его просьбу, и этот человек умер успокоенным. А юноша пошёл дальше.

Скоро он наткнулся на оазис, где прекрасная девушка спорила с красивым юношей, а рядом с бесстрастным лицом стояла устрашающая своим суровым обликом старуха в чёрном одеянии.

– Мать, – обратился к ней Юсуф, – почему вы не вмешаетесь и не успокоите их?

Старуха даже не повернулась к нему, словно не слышала его слов.

Тогда недоумевающий Юсуф подбежал к спорящим и сам развёл их в стороны.

– Почему вы ссоритесь? – спросил он.

Юноша показал на старуху:

– Это Смерть. Она пришла ко мне в день нашей свадьбы, но моя невеста намерена пожертвовать собой и умереть вместо меня, а я не согласен. Смерть должна взять меня!

– Нет, меня! – запротестовала девушка. – Я люблю тебя и умру, если разлучусь с тобой!

– Нет, ни за что! – пылко воскликнул юноша. – Ты должна жить, пусть она убивает меня! Я не смогу прожить и дня без тебя!..

И вновь они принялись горячо спорить, доказывая своё право на смерть.

Юсуфа поразила сила их любви. Он повернулся к старухе и сказал:

– Убей меня, а они пусть живут и радуют собой друг друга.

– Но ты должен донести до людей книгу мудреца, – напомнила Смерть: ей было ведомо всё.

– Этот юноша или кто-то из его потомков напишут не менее мудрую книгу, – ответил Юсуф.

– Также ты обещал вернуть женщине её клятву, данную мужу. Если ты не сделаешь этого, то она проведёт всю жизнь в напрасных надеждах.

– Кто надеется, тот не может быть несчастным, – возразил Юсуф, – а кого бы ты ни убила из этих двух – для другого жизнь станет истинным наказанием.

– Тогда ты умрёшь, – сказала Смерть, – приготовься. Если у тебя есть какое-нибудь желание, то скажи его, а потом отведай моего напитка.

– Да, у меня есть последнее желание! – воскликнул Юсуф, поднимая чашу с напитком Смерти. – Я бы хотел, чтобы каждый человек знал, что самое прекрасное и ценное из всего сущего на земле – Вера, Надежда и Любовь! Я пью за них! – Он осушил сосуд до дна и бесстрашно посмотрел Смерти в её ужасные глаза.

Та содрогнулась от его взгляда, в смятении отступила и исчезла, словно растаяла воздухе.

Знающие люди говорят, что Юсуф живёт и поныне. При встрече вы легко узнаете его: на лице его горит отвага, он всегда готов прийти на помощь другому, а кроме того неизменно всем повторяет, что самое лучшее, ценное и прекрасное на свете – Вера, Надежда и Любовь. Говорят ещё, что он будет жить до того, пока в нём будет оставаться то, что так напугало Смерть. Что именно?.. Это знает лишь она сама. А Смерть ещё никому не открывала своих тайн.

– Так говорят, а правда ли – не знаю, – заключил рассказчик и замолчал. Взялся за пиалу, сделал несколько глотков, смачивая горло.

– Это истинная правда: ничего не может быть лучше Веры, Надежды и Любви! – послышалось из толпы

– Вах, какая интересная история! – воскликнул другой.

Некоторые утирали глаза.

Джамшед украдкой смахнул слезу, настолько услышанное его растрогало.

Мальчик-прислужник рассказчика обошёл слушателей с подносом, на который посыпались монеты. Бросил в груду монет две таньги Джамшед.

Рассказчику чайханщик принёс блюдо с пловом, он принялся его есть, запивая чаем.

Следующий рассказ должен был прозвучать не скоро. Юноша тем временем сходил за лепёшкой, попутно купил пяток персиков. С ними вернулся к чайхане. На чай он даже и не рассчитывал, ибо чайников и пиал на всех не хватало, слишком много было желающих.

Позже рассказчик начал другой рассказ, тем же хорошо поставленным внятным голосом:

– В давние-предавние времена в одном из уютных ущелий Гиссарских гор в селении Каратаг жила шестнадцатилетняя красавица Ширин. Стан девушки был так тонок и строен, что её сравнивали с весенним топольком. Длинные кудрявые волосы чёрные, как смола, мягко укрывали плечи. Лицо красавицы сравнивали с утренним солнышком, а лучезарные глаза со звёздами. Нравом она была скромна, мила, послушна.

Жила Ширин с престарелыми родителями в укреплённой крепости, расположенной на склоне горы. Высокие стены были сложены из каменных монолитов, а решётку ворот сковали из крепкого железа умелые кузнецы.

Вдали от крепости стремительно неслась речка, вобравшая в себя множество ручейков, бравших начало высоко в Гиссарских горах, где таяли вечные льды. Могучий поток гневно вскипал своими ледяными водами, налетая на огромные камни, и успокаиваясь на широких отмелях. Он тёк дальше в долину, где находилось селение Каратаг, утопавшем в зелени деревьев – абрикосов, яблонь, вишен, черешни, груш, персиков, винограда, сливы-алычи, миндаля, граната.

Ширин с детства впитала в себя их красоту, а ещё – величие гор, спасительную свежесть речки в жаркий летний день, приволье зелёных лугов с цветами.

Девушка отпрашивалась у родителей и подолгу гуляла по окрестностям, вдыхая чистейший горный воздух. Лазила по склонам и ущельям, весной собирала бархатно-алые тюльпаны. Подолгу сидела у клокочущих вод реки, смачивая руки и лицо или опуская ноги в холодный поток. О чём думала Ширин, о чём она тогда мечтала, знает лишь она сама.

Наверное, именно в то время девушка стала мечтать, чтобы у её дома протекала такая же речка. Вздыхала, сожалела, что такое невозможно.

С ранних лет она встречалась с молодым пастухом, который был старше её на несколько лет и звали его Фархадом. Взрослея, он превратился в мужчину богатырского вида, высокого ростом с широченными плечами. Фархада пленила чистая красота Ширин, он всей душой полюбил девушку, но скрывал любовь, носил в своём сердце, ничем не выдавая её.

Фархад хорошо понимал разницу между собой и Ширин, понимал, что её родители никогда не отдадут свою дочь за нищего пастуха.

Шло время, Ширин всё больше хорошела. Слава о её необыкновенной красоте разошлась далеко по свету. К родителям девушки стали приходить сваты от царей и царевичей, от визирей и сановников, от вельмож и купцов. Их было столь много, что когда одни сваты, получив отказ, выходили из крепости, то сталкивались с другими сватами, которые шли с надеждами получить согласие. Но и они оказались отвергнутыми. Через своих родителей девушка отказывала всем.

Скоро отцу с матерью надоело всё это, они посовещались между собой и мать пришла к Ширин.

– Дорогая дочка, ты уже выросла, стала невестой. Мы растили тебя с большими надеждами на твою счастливую жизнь, настало время выбрать себе мужа и порадовать нас свадьбой.

Девушка промолчала, возражать не смела матери. Та стала приходить и повторять девушке эти слова.

В конце концов Ширин объявила:

– Я согласна подчиниться вашей волей и выйду замуж за того, кто в одну ночь, только своими руками без помощи других людей подведёт воду от реки к нашей крепости. Он осчастливит всех нас, мы сможем возделывать жаждущую воды землю.

Родители огласили это условие своей дочери сватам. Те призадумались. Поняли, что никакому богатырю осуществить такое не под силу и с тоской в сердце разошлись, потеряв все надежды получить красавицу.

Услышал о желании Ширин пастух Фархад. Он недоумевал: «Неужели такая красавица может отказаться от знатных женихов – шахов, царевичей, сановников, богачей и выйти за меня?»

Пастух раз за разом проходил длительное пространство между речкой, мерил расстояние своими ногами, отсчитывая шаги. Осматривая местность, он приходил к мысли, что желание девушки ему вполне по силам. Определил начало будущего канала и его конец у стен крепости.

Затем Фархад набрался решимости, откинул все сомнения, взял свои кетмень с киркой и поздно вечером, когда солнце скрылось за чертой гор, взялся за работу на том месте, где река находилась на одном уровне с далёкой крепостью.

Об этом намерении Фархада тут же донесли хитрому и завистливому царевичу Хисрову. Тот воспламенился дикой ревностью и поспешил к крепости, всей душой желая не позволить опередить себя сопернику, иначе он лишиться красавицы.

В том, что это может произойти, он понял по тому, с каким рвением трудился неутомимый богатырь Фархад. С львиным рыком он дробил своей киркой скалы, а огромным кетменём откидывал камни и сухую глину в сторону, на берег удлиняющегося с каждой минутой канала.

Изнеженный и хлипкий Хосров, не державший в своих руках ничего тяжелее маленькой сабельки, сначала с большим желанием взял за рытьё своего канала, но быстро устал и бросил кирку. Посмотрел, как быстро продвигается вперёд соперник и понял, что опередить его не способен. Но его ревность от этого только возросла, стала пылать в его груди ещё сильнее прежнего. Коварный царевич замыслил обманом лишить Фархада любви Ширин.

Хисров приказал своим слугам принести множество циновок и уложить их длинной полосой от канала почти до стен крепости, создав видимость канала.

Затем послал к девушке хитрую старуху, посулив ей немалую награду. Сам же с киркой взялся стучать по скале, создавая видимость завершения работы.

Та взяла свой посох, пришла к Ширин и сообщила:

– Радуйся, красавица, знаменитый царевич Хисров, влюблённый в тебя, выполнил твоё условие. Иди, посмотри на прорытый им канал.

Девушка поднялась на высокую стену своей крепости. Ночь была лунной и под тусклым мерцающим светом с неба ей показалось, что действительно от далёкой реки к крепости. Увидела Хисрова, который находился в сотне шагов от крепости, услышала стук его кирки. Она поверила старой обманщице и сказала:

– О мать, ты принесла мне давно желаемую весть. Иди и передай царевичу, что если до зари он доведёт воду к крепости, то я стану его верной женой.

Довольная старуха вышла из крепости, трясясь от старости и постукивая посохом пришла к Фархаду и, скрывая коварную улыбку, сказала:

– Не утруждай себя понапрасну, Фархад, все твои труды напрасны.

– Но как, почему?! – воскликнул богатырь, с трудом разогнув натруженную спину. – Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, я знаю совершенно точно. Ширин уже дала согласие стать женой царевича Хисрова.

– Это действительно так? – Фархад растерянно отёр струи пота, заливавшие ему глаза.

– Говорю же тебе, что Ширин выходит замуж за царевича Хисрова, – повторила обманщица, не стыдясь своего почтенного возраста и седин. – Он уже прорыл канал. Ты опоздал.

– Неужели он провёл воду? – изумился богатырь

– Провёл! Не веришь, сам посмотри. Вон его канал! – старуха показала на уложенные в длинный ряд циновки.

Богатырь посмотрел в указанную сторону, плохо понимая, что он видит: полоса циновок показалась ему рябью вод канала.

Он был обманут словами и внешностью старухи, ибо привык уважать и верить старшим. Фархад полностью поверил ей. Пошатнулся от осознания потери любимой и вскричал с силой льва:

– Я не могу жить без Ширин! Я не буду жить без Ширин! – и с последним словом ударил себя киркой по голове.

Тут же богатырь упал на скалы рядом с почти прорытым каналом бездыханным.

Опечаленная луна закрылась чадрой плотных облаком и удалилась за вершины Гиссарских гор. Сразу перестали блестеть циновки, зато поодаль искрила мелкая рябь в настоящем канале, проложенном Фархадом. Совсем немного он не доходил до крепостной стены…

Проснувшись рано утром, красавица Ширин с радостным сердцем вышла за ворота отцовской крепости, надеясь увидеть прорытый Хосровом канал, но увидела лишь одни циновки.

Растерянно огляделась и чуть в стороне увидела полной воды канал. На самую малость он не доходил до крепости. Там лежало тело богатыря Фархада с окровавленной киркой в руке. Неподалеку лежал его огромный кетмень.

Девушка поняла, что была обманута Хисровом и именно он стал причиной смерти могучего богатыря, о чувствах которого она давно догадывалась. Фархад почти прорыл в одиночку своими руками канал и мог бы по праву стать её мужем.

Ширин присела у головы Фархада и горько-горько заплакала, посылая проклятье Хисрову и посланной им старухе.

Позже она рассказала о подлости и коварстве Хисрова всему народу. Он стал повсюду презираем и гоним, никто с ним знаться не хотел.

Ширин ни за кого замуж не вышла, отказывала всем наотрез, храня любовь и верность Фархаду, которому злодеи помешали добиться цели.

Слушая сказатели, чуть ли не вся толпа плакала. Не стеснялся своих слёз и Дажмшед.

Хорошо чувствуя настроение собравшихся, рассказчик заключил своё выступление коротенькими стихами:

– Наверно, страсть не зря дарует нам судьба

Своею властью.

Величие царя, ничтожество раба –

Прах перед страстью.

Добавил:

– Так говорил незабвенный Муслих ад-Дин Абу Мухаммад Абдаллах ибн Мушарриф ибн Муслих ибн Мушарриф Саади Ширози. Мир его праху!

Мальчик-прислужник направился в толпу с подносом. Джамшед хотел бросить одну монету, ибо должен был блюсти экономию из-за скудости средств, но всё же отдал две таньги. Не смог удержать себя, расстроенный услышанной трагической историей.

Таинственный дом

В следующую встречу Мирзо-бай попросил Джамшеда:

– Отведи меня в тот дом, в котором ты бываешь.

– Верните мои деньги и я отведу вас туда.

– Я дам тебе сто таньга.

– Почему только сто таньга? – сделал удивлённые глаза Джамшед. – Нет, отдавайте всё! Тогда пойду с вами в тот дом. Покажу хауз, в котором прятался с тыквой на голове.

Торговец аж заскрипел зубами от досады, вспомнив выловленную тыкву, оказавшуюся целой.

После долгих споров Мирзо-бай пообещал вернуть все деньги.

Однако назавтра утром схитрил: вручил в руки лишь сто таньга, а остальные пообещал отдать в том доме, когда они в нём окажутся.

Джамшед повёл его. Не прямо, а длинной дорогой, постоянно сворачивая на всё новые и новые улицы. Квартал чеканщиков встретил их и сопровождал перестуком многочисленных молотков и молоточков за высокими дувалами, где мастера трудились над какими-то изделиями из разных металлов.

Извилистая грязная с трудно выносимой вонью отходов безымянная улочка с нагромождением низеньких кибиток заставила зажать носы и ускорить шаг…

После пары поворотов улицы пошли гораздо лучше, чище с более зажиточными домами. У большой кирпичной бани стояла группка людей, обмениваясь новостями…

Многолюдно оказалось и далее за углом, где находился квартал, занятый караван-сараем: там оказалось много верблюдов и ишаков, а также людей в необычных халатах с драконами и странных шапках. По услышанным словам юноша понял, что только что сюда прибыл караван из Китая…

Джамшед шагал осознанно быстро. Толстый торговец едва успевал за ним. В конце концов начал проявлять недовольство:

– Правильно ли ты ведёшь меня? Слишком долго мы идём.

– Потерпите, осталось совсем немного, – ответил Джамшед.

И вот случилось то, на что он рассчитывал, для чего водил торговца: Мирзо-бая увидел его знакомый. Бросился к нему, обнимая и расспрашивая о делах:

– Как ваше драгоценное здоровьичко? Как ваши торговые дела? Надеюсь, всевышний относится к вам милостиво и посылает вам немалую прибыль и удачу во всех делах!..

Мирзо-бай с плохо скрываемым недовольством уклонялся от объятий, говоря, что ему некогда, он спешит, у него срочные дела:

– Простите, я тороплюсь и должен идти! Мне некогда!

В конце концов отбился от своего знакомого, огляделся, а Джамшеда уже и след простыл. Пробежал по улице, по другой, третьей. Не нашёл.

Увидел, что находится неподалёку от своего дома и решил зайти, проверить: не там ли Джамшед?

Забыл про усталость, утирая лицо бросился к калитке, крича во весь голос:

– А ну открывай! Где ты там?

Вспомнил, что ключ у него. Достал, открыл. Вбежал во двор, на пороге дома показалась крайне встревоженная Мавджигуль:

– Что с вами? Вы совсем на себя не похожи! Уж не больны ли вы? Присядьте, отдохните, успокойтесь!

Девушка пыталась заговорить хозяина, помешать пройти в дом, ибо там где-то прятался Джамшед. Улизнув от торговца, юноша необдуманно пришёл к девушке, решив, что тот вернётся в лавку, не рискнет оставлять её надолго без надзора. Но нет, ошибся. Мирзо-бай явился сюда фактически вслед за ним.

Торговец оттолкнул служанку и ураганом пронёсся по комнатам, всё осматривая. Потом пробежал по двору, осмотрел хауз, в котором ничего не увидел. Заглянул под тахту.

Затем уже вернулся в комнату, немного успокоившись.

Мавджигуль запричитала:

– На вас лица нет! Вы весь бледный-бледный! Совсем как моя бабушка в тот день, когда она умерла!..

– Прибереги язык! Какая бабушка, какая смерть?!

– Мою бабушку сглазили, потому она умерла. В неё вселился шайтан…

Суеверный торговец поплевал в сторону:

– Упаси меня всевышний от шайтана!

Отошёл к стенке и присел на сложенное одеяло. Сверху на крюке висела большая корзина для фруктов, она немного качалась и на ней был виден край белой рубахи. Девушка поняла, что в корзине прячется Джамшед. Испугалась, что торговец поднимет глаза и увидит рубашку.

Принялась больше тараторить, отвлекая Мирзо-бая:

– Наверное, и в вас вселился шайтан! Потому вам и мерещится всякое! Вас нужно лечить!..

– Нет, табиб потребует слишком большую плату за своё лечение, – отмахнулся торговец, – а у меня даже лишней таньги нет.

– Я вас вылечу! – заявила Мавджигуль. – Шайтан боится звуков бубна, я постучу в него, шайтан испугается и убежит.

– Ты моя служанка, должна заботиться о своём хозяине, – согласился Мирзо-бай, – давай стучи в бубен, изгоняй шайтана.

Девушка тут же взяла бубен и принялась бить по нему, напевая:

– А ну, шайтан, выходи! А ну, шайтан, уходи! А то получишь по рогам и по мохнатеньким ушам! – и другие такие же слова, которые тут же придумывала.

Потом завертелась на месте, приговаривая:

– Белый тополь, белый тополь, убери свою листву!

Сметливый юноша правильно понял её слова, принялся поправлять свою рубашку, корзина слетела с крюка и он вывалился из неё наружу, свалившись прямо своими ногами на голову Мирзо-бая. От неожиданности торговец потерял сознание.

Джамшед тут же вернул корзину на прежнее место, придержал, дабы она не качалась, а потом бросился вон из дома.

Только после этого девушка принесла кувшин с холодной водой и, плеская её в лицо, принялась приводить хозяина в чувство.

Мирзо-бай раскрыл глаза и медленно поднялся со словами:

– Что это со мной?

– Наверное, шайтан из вас вышел от звуков бубна и моей волшебной песни, – заявила девушка.

– Да, когда ты пропела про листву белого тополя, меня словно что-то ударило по голове. Дальше ничего не помню. Мне показалось, что голова треснула, – торговец ощупал голову. – Нет, голова целая… Я бы выпил немного чая, принеси его мне. Я чуточку отдохну и пойду в лавку.

…Только вернулся Мирзо-бай на своё место в лавке, как к нему подошёл Джамшед и, не дав себя опередить, принялся корить торговца:

– Что же вы покинули меня? Вроде бы шли за мной, а потом я оглянулся – вас нигде нет. Куда вы делись?

– Меня остановил знакомый, – принялся оправдываться торговец, – не сразу удалось от него отвязаться.

– Нужно было предупредить меня, я бы остановился, подождал вас. А раз не захотели идти, так меня не вините. Доставайте мои оставшиеся деньги, которые вы обязаны вернуть мне.

– Ты получишь их только в том доме, – отказал Мирзо-бай. – А ты в нём побывал сегодня? Деньги тебе дали?

– Какие деньги, не до них было! – засмеялся Джамшед. – Только я пришёл в тот дом, как явился хозяин и я спрятался в корзину, которая висела под потолком. Потом упал из неё прямо на хозяина, а затем убежал, и не знаю, что там далее происходило.

В голове Мирзо-бая всё спуталось: «Я сидел в своей комнате под корзиной и меня что-то стукнуло по голове. Неужели это был не шайтан, а вот этот нахал? Нужно заманить его в мой дом, а там связать крепкой верёвкой и отвести к кази, уж тот расправится с ним. Я кази хорошо подмажу, подарков не пожалею, он приговорит этого оборванца к смерти. Так я от него избавлюсь…»

Вот такой коварный план задумал торговец. Он сказал:

– Приходи завтра с утра, мы пойдём с тобой в тот дом.

– Пойду только после того, как вы отдадите все мои деньги. Ни на что иное и не рассчитывайте.

Мирзо-бай застонал: отдавать деньги, которые он уже считал своими, очень не хотелось, но ему всё сильнее и сильнее захотелось узнать, куда ходит этот нахал? В его дом или в другой? С ужасом подумал об этой неопределённости, ему захотелось узнать правду. И он согласился.

Джамшед пришёл к нему рано утром. Торговец выглядел донельзя усталым, ибо не спал всю ночь, маялся в догадках и сомнениях. Все деньги он вернул, передал свыше двухсот таньга и принялся было закрывать лавку, но его остановил юноша, сказав:

– Теперь мы с вами в расчёте, свои деньги я получил и отправлюсь на свою родину. Подальше от вас и вам подобных. Видеть больше таких не хочу!

– Ты должен отвести меня к дому, о котором ты рассказывал.

– Вы меня обманули, и я вас обманывал, нет никакого дома. Всё, что вы слышали от меня, – это мои выдумки. Вести мне вас некуда. Так что оставайтесь здесь, а я пошёл.

И Джамшед неторопливо пошёл прочь. С выпученными глазами Мирзо-бай сделал несколько шагов за ним, но юноша остановился и с издёвкой произнёс:

– Вы побежите за мной, бросив лавку? Да все ваши драгоценности люди тут же расхватают!

Торговец поспешил обратно на своё место. Оттуда он с лютой тоской смотрел вслед юноше.

Расписка

Напевая весёлую песенку, Джамшед отправился к Мавджигуль. В привычном месте перелез через ограду и стал звать девушку. Она тут же вышла на его голос и юноша сообщил ей приятную новость:

– Я получил все свои заработанные деньги от Мирзо-бая.

– Я так рада за тебя! – захлопала в ладоши девушка. – И что ты теперь намерен делать?

– Вернусь в родной кишлак, – намеренно равнодушным голосом ответил юноша.

– А как же я? – лицо Мавджигуль омрачилось.

– А ты выбирай, что тебе больше по душе: оставаться здесь служанкой или стать хозяйкой моего будущего дома, который я скоро построю, – с улыбкой произнёс Джамшед. – Денег у меня на это хватит! Ну, ты готова идти со мной?

Девушка бросилась на шею юноше:

– С тобой я готова отправиться хоть куда! Даже на край света!

Но в следующее мгновение она отстранилась, понуро поникла:

– А как же хозяин? Он же купил меня! Может отправить стражников за мной и вернуть обратно.

– Это вряд ли, – ответил Джамшед. – Пойдём-ка в дом.

Он провёл Мавджигуль до сундука, в котором некогда прятался от торговца. Открыл его, нажав сбоку известное место. Достал из-под различных одежд со дна находившиеся там несколько бумаг. Посмотрел и решительно достал одну, остальные вернул на место.

– Что это у тебя?

– Случайно я нашёл и прочёл, когда здесь прятался. Спасибо дяде Долмату, что обучил меня грамоте! Это расписка твоей тётки о получении за тебя двести двадцать таньга. Я заберу её и уничтожу, сожгу на костре, а пепел разметаю. Без неё Мирзо-бай не сможет требовать тебя обратно. Да и ему будет не до тебя! Он плохо понимает, что с ним происходит, уже не уверен в своём уме и здоровье. При этом ему нужно следить за домом и лавкой одновременно. Не поймёт, куда ты делась. Никто ему не поверит, что ты убежала домой. Он же не знает, что мы с тобой знакомы, и одна бы ты до кишлака не добралась. Там он искать будет не в самую первую очередь. Если даже и примется за поиски. Но и в таком случае не сможет доказать, что купил тебя, расписки у него не будет.

При каждом его слове Мавджигуль расцветала, а в конце стала смотреть на Джамшеда лучезарными глазами. Он заключил:

– Так что собирайся и идём!..

Когда впереди показались городские ворота, юноша вспомнил о нищенке и направился к старому карагачу, сказав девушке:

– Я должен попрощаться с одной старой женщиной, она хорошо относилась ко мне и давала хорошие советы… Но где она?

На привычном месте нищенки не оказалось. Растерянно застыл на месте:

– Она всегда сидела здесь, когда я проходил. Видел её каждый день.

Пробегавший мимо мальчишка услышал его слова и выкрикнул:

– Нищенка умерла. Вчера её похоронила!

– Какая жалость, – только и сказал юноша.

Постоял, двинулся дальше, но что-то вспомнил и остановился. Сказал спутнице:

– Давай немного отдохнём под карагачом.

– Я не устала.

– Знаю. Но так надо.

Мавджигуль перечить не стала.

Сам он присел на толстый корень дерева, а девушку расположил перед собой, шепнув:

– Сиди так, прикрывай меня.

Джамшед помнил слова нищенки, что если он её здесь не застанет, то пусть пороется между корнями. Хорошо пороется!

Огляделся по сторонам, улица оказалась безлюдной. Сгрёб в сторону листву и мусор, под ними земля оказалась довольно мягкой…

В это время в городских воротах показался всадник в доспехах с саблей на боку, подгоняющий камчой своего вороного иноходца. На попадавшихся по пути горожан он не глядел, не обратил внимания и на Джамшеда, сразу же принявшего вид отдыхающего человека. Всадник спешил, несомненно, по каким-то государственным делам: наверное, его послал с каким-то важным посланием к местному беку, а потому гонец хлестал камчой коня даже уже оказавшись в городе…

Только юноша собрался продолжить своё занятие, как вдали показалась группка дервишей во главе со своим шейхом, который был одет чуть лучше своих спутников, имевших очень пыльные, затёртые халаты, краски которых давно выцвели на солнце и уже почти не различались. Только шейх имел на голове чалму, белоснежная кисея которой давно стала серой, а его спутники имели драные шапки, тюбетейки и непонятные головные уборы.

Мало кто из них бросил взгляд на скромно одетого Джамшеда и сидящую рядом девушку с полузакрытым лицом.

Направлялись дервиши в ханака – суфийскую обитель, около которой часто пробегал со своим бурдюком юноша в свою бытность водоноса. Она находилась в нескольких кварталах от городских ворот. Шейх приведёт их туда меньше, чем через десяток минут.

Джамшед незаметно попросил Мавджигуль продолжать изображать отдыхающую, что она и сделала, ибо в город въехала арба, которую тянул серый понурый осёл. Воз казался непомерно большим, ибо состоял из множества хурджинов, хума, набитых чем-то мешков, а рядом с ними восседал сильный мужчина с подростком. Видимо, это был его сын, которого он взял с собой. Тот с любопытством осматривался по сторонам с широко открытыми глазами, даже забывая жевать кусок кунжутной халвы, которую держал в руке. Огромные колёса вращались, арба скрипела, а осёл тащил всё это с превеликим старанием.

Когда арба проехала, Джамшед продолжил осторожно копать дальше, отсыпая глину в сторону. И вот на свет появилась грязная, но прочная дерюга, в ней был плотно набитый монетами небольшой, но увесистый мешок. Тайком показал его Мавджигуль и переложил в суму, а затем снова засыпал землёй ямку, прикрыв сверху бывший тайник мусором, листвой и травой.

Некоторое время посидел, затем вполголоса произнёс:

– А я даже не узнал её имени. Теперь же и спросить не у кого. Потом я расскажу тебе о ней. Да будет с ней милость всевышнего!

После этих слов Джамшед поднялся, взвалил на плечо тяжёлую дорожную суму и отправился дальше с лёгким сердцем и надеждами на счастливую жизнь, держа за руку свою красивую спутницу.