Мария Зайцева
Учитель на замену

1.

– Бля, ну почему я-то???? – Майк Ричер уже много раз огребал за превышение должностных полномочий и мат в присутствии непосредственного руководителя, но в критической ситуации сдерживаться был не способен. А сейчас была та самая, критическая.

– Ричер, хочешь выговор? – строго посмотрела на него Доун Леннер, лейтенант подразделения и его непосредственный, мать ее, руководитель. – Хотя, выговор у тебя уже есть… И не один… Значит, отстранение, понижение в должности и перевод в патрульные.

По сделавшемуся внезапно задумчивым лицу непосредственного(чтоб ее!) руководителя и скользнувшей вслед за этим мимолетной улыбке, сделавшей всегда замкнутое строгое лицо совершенно по-женски нежным и красивым, Майк понял, что идея отправить его в патрульные ей очень понравилась. И, скорее всего, зная характер своего подчиненного, отправит она его не в гетто, а куда-нибудь в чистенький пригород, чтоб самым экстремальным событием за время рабочего дня было снятие кошки с дерева и расследование кражи велосипеда.

– Бля… – уже с отчаянием выдохнул он.

Все-таки, никакого понятия о субординации, уважении старшего по должности и тому подобной чепухе у него отродясь не было. Зато было много чего другого, за что его, в принципе, и держали в полиции, несмотря на мерзкий характер и грязный язык.

– Ну, может, Марти? – не теряя все еще надежды отбодаться от задания (что, кстати, было для него вообще не характерно), практически просяще произнес Ричер.

– Нет, там он будет смотреться… мммм… чужеродно…

– А, бля, впишусь просто к компанию! – не выдержал Майк, – ну, просто, бля, учитель года буду!

– У нас нет выбора, – ровно сказала Леннер, – свободна только одна должность… И то, не совсем свободна, там нехорошая история, учитель попался на связи со студенткой, сейчас проходит внутреннее расследование ситуации, он временно отстранен от работы. У нас есть месяц. За это время необходимо полностью выяснить ситуацию, проверить поступивший сигнал и, если все подтвердится, обеспечить доказательную базу. Документы уже готовы, завтра приступайте к заданию.

Потом, поняв, что Ричер не трогается с места, все еще напряженно-умоляюще глядя на нее, добавила:

– Это все. Вы свободны.

Майк так сверканул взглядом, что еще немного, и на лейтенанте загорелись бы волосы, и вышел из кабинета, не забыв хорошенько хлопнуть дверью.

– Сука! – приглушенно донеслось до Леннер.

Она немного поморщилась, разглядывая упавшую от хлопка двери табличку со своим именем на столе, мимолетно подумала, как было бы замечательно все же упечь этого скота в патрульные. Такие мысли посещали ее регулярно, впрочем, не задерживаясь надолго. Все-таки, Ричер был хорош в своем деле.

* * *

Анна Хамильтон еще раз проверила расписание на планшете. С утра пришло обновление. Первое занятие – общее физическое развитие. Ужас. Ужас.

Спорт она терпеть не могла еще со старшей школы. Впрочем, на ее внешности эта нелюбовь никак не отражалась, сказывалась хорошая наследственность.

Как она просмотрела? Девушка была наслышана о нашумевшей истории с мистером Андерсоном. Поймали на горячем. Ну, слухи-то давненько ходили. Да и взгляд у него был слишком… масляным, когда он смотрел на занимающихся студенток.

Анна не думала, что ему так быстро найдут замену, поэтому не озаботилась формой. И что теперь делать, не знала. Пропускать занятие она не могла, оно входило в категорию обязательных, а ей нужен был безупречный аттестат по всем предметам, и отличные рекомендации от колледжа, чтоб подать заявление в один из университетов Лиги Плюща.

Анна вздохнула, и пошла на урок, понадеявшись договориться с преподавателем.

Занятие проходило в спортзале, и похоже, не только она не проверила с утра расписание. Еще несколько девочек из ее группы стояли в ожидании учителя в обычной одежде. Анна мимолетно позавидовала парням, которые в колледж приходили в спортивной одежде и в кроссовках. Им только оставалось верхнюю одежду скинуть, и готово.

В возбужденном гомоне по поводу внезапной замены не сразу обратили внимание на появление учителя. Тот запаздывал, и Анна даже понадеялась, что занятия не будет, когда прямо над ее ухом раздался резкий хриплый голос.

– Так… это… Всем внимание!

Анна, чуть вздрогнув, повернулась и с изумлением уставилась на учителя.

Это учитель? Какая-то ошибка, не иначе. Высокий, крепкий мужчина, с резкими чертами лица. Вид гопника из подворотни. Короткая стрижка, пугающий острый взгляд… И совершенно бесшумная, какая-то звериная поступь. Он подошел абсолютно неслышно, даже постоял немного, слушая разговоры студентов. И сейчас отходил к учительскому месту, все так же, тихо, будто крадучись. Складывалось ощущение, что ему привычен совсем другой ритм передвижения. Спортивная форма на нем не сидела. Прямо как с чужого плеча. Пока Анна размышляла об этом, учитель уже успел дойти до места, развернулся, оглядел группу.

– Меня зовут мистер Джонсон. Я буду временно заменять вашего учителя… как его… бл… Ох…

– Мистера Андерсона? – подсказали из первых рядов.

– Точняк! Андерсона! Как звать? – обратился он к подсказчику.

– Мери Честер, мистер Джонсон.

– Ты можешь не ходить на уроки, автоматом все поставлю.

Все опять возбужденно загудели, но быстро замолкли под тяжелым взглядом мистера Джонсона.

– Так… а щас мы … ну, пару кругов сделаем, разомнемся… Вперед, – скомандовал он, и учащиеся с недовольными лицами побежали друг за другом по кругу. Остались стоять только те, у кого не было формы.

– А вы че встали? – не понял учитель.

– У нас формы нет, мы не знали, что занятие будет…

– Так… – прищурился он, – а в расписании было изменение?

– Да, но…

– Ну, значит, никаких но… – пожал он плечами, – все получают 0 за занятие. Что стоим? – Не понял он, – всем спасибо, все свободны.

– Но как же так! – тут уже не выдержала Анна. – Мы не знали о замене…

– Не моя печаль, – он коротко глянул на нее, потом мотнул головой на выход. – Валите. Только имена свои назовите, чтоб я оценки проставил.

И проставил оценки прямо на глазах обалдевших школьников.

2.

Первый рабочий день Майку Ричеру даже понравился. О своей школе он помнил только, как курил траву в туалете и дрался с ниггерами после уроков, потом сразу была армия и полицейская академия, поэтому сейчас, несмотря на то, что хапнул нехило адреналинчика на первых занятиях, он наслаждался. Уроков у него было немного, в основном последние курсы, как раз то, что надо было. На занятиях Ричер приглядывался к студентам, гадая, кто же здесь шустрит. Пока что ясности не было. Пара-тройка пацанов на примете была, но все надо проверять. Ну, ничего, первый день только, успеет еще. А пока что можно кайфануть по полной, издеваясь над чистенькими правильными детишками. Ах, как они смотрели на него! Колледж был образцовым, детишек богатых родителей было много. Они так забавно задирали носы! Особенно пацаны. Практически все, за исключением задохликов-очкариков (которых он, жалел, кстати), были неплохими спортсменами, пыжились, показывая мускулы и норов.

Короче, он поржал.

Девки вели себя поспокойней, хотя тоже доставляли. Особенно те, что строили глазки. Ну, умора, бля! Хорошо, что на малолеток у него никогда не стояло. А то работа под прикрытием превратилась бы в пытку.

После уроков его словила возле спортзала одна из этих чистеньких студенток.

Майк удивленно покосился на стройную, немного пухленькую блондиночку с впечатляющим для ее возраста размером груди.

– Мистер Джонсон! – обратилась она решительно сдвинув светлые, как и у всех натуральных блондинок брови, – я хотела поговорить с вами о пересдаче.

– Какой, нахрен, пересдаче? – не понял он.

– Вы поставили мне 0 за урок, для меня это недопустимо. Одна низкая оценка влияет на средний балл за предмет, а это последний учебный месяц. Мне необходимо иметь высокие баллы по всем предметам.

– Да, бл… ох… ты кто такая, короче? – он прищурился на нее, не узнавая. Лицо было незнакомым, но вот грудь… че-то такое мелькает в сознании…

– Анна Хамильтон, мистер Джонсон. Вы поставили мне 0 за то, что пришла без формы на занятие.

Девчонка была, похоже, возмущена тем, что он ее не запомнил. Майк усмехнулся. В этом драном колледже каждая жаба мнит себя пароходом…

– И че тебе надо от меня, Анна Хамильтон?

– Исправить оценку.

– Ну приходи завтра, щас уже не смогу зайти в систему, исправлю… – он не видел проблем.

– Значит, отрабатывать не надо будет? – судя по обрадованно-изумленному голосу, девчонка не ожидала такого поворота.

– Да не…Хотя стоп! Отработка после занятий же должна быть?

– Даааа….

– Тогда не, не поставлю, пока не отработаешь. Но не седня. Завтра. Да, завтра. И скажи остальным, если оценки хотят исправить, то пусть после уроков приходят.

Майку пришло в голову, что отработка – это прекрасное прикрытие для того, чтоб остаться в колледже после уроков, не вызывая подозрений. Он хотел посмотреть расположение кабинетов, шкафчиков, возможно, пошмонать шкафчики подозрительных укурышей, которых он сегодня вычислил. Все это было удобнее делать в неурочное время.

Оставив явно недовольную таким положнием дел девчонку возле зала, Майк, довольно насвистывая пошел домой. В сьемную хату, что предоставили ему на месяц.

* * *

Анна была возмущена до глубины души.

Причина ее возмущения мирно сидела на скамье, вытянув ноги и, казалось, даже задремав.

Она вот уже пятнадцать минут, кряхтя, пыталась влезть на канат, дело продвигалось плохо, а мистер Джонсон, казалось, вообще забыл о ее присутствии. Мог бы и помочь, в конце концов! Она еще раз попыталась, невысоко подпрыгнув, уцепиться за канат, и опять потерпела неудачу. Не выдержала:

– Мистер Джонсон!

Никакой реакции, правда спит, что ли?

– Мистер Джонсон! – повысила она голос. Точно, уснул.

Анна подошла к нему, легонько тронула за плечо:

– Мис…

Договорить она не успела, учитель вскинулся, резко схватил ее за запястье, вывернув руку, прижал к себе спиной, перехватив второй рукой за шею.

Девушка даже крикнуть не смогла, только немо открывала рот, как рыба.

– Бляяяя, – учитель также резко, как и схватил, отпустил ее. – Ты че, бля, подкрадываешься?

Анна отскочила от него, закашлялась.

Он смотрел, как она кашляет, на лице было смущенно-виноватое выражение.

– Слышь, ты прости меня… – он подошел ближе, но Анна отошла на шаг, все еще держась за горло, на запястье уже стали проступать красные следы от его хватки.

– Больно? – спросил он виновато, – я не хотел, это… черт, это само собой так получилось…

– Я же просто… Вы заснули… – Анна с опасением смотрела на него, не подходя ближе.

– Да, еб… Ох…Ночь тяжелая была… Слышь, испугалась?

– Конечно…

– Ну прости, я не хотел…

Он так обеспокоенно и напряженно смотрел на нее, что Анна не могла злиться. Она чуть улыбнулась, нерешительно кивнула.

– Ну вот и лады… – с облегчением выдохнул он, – ты иди, я тебе завтра все поставлю.

– Спасибо, мистер Джонсон!

Девушка пошла в раздевалку, по пути пару раз оглянувшись. Учитель так и стоял посреди зала, отвернувшись. Она не видела выражения его лица, но могла поспорить, что оно было огорченное и виноватое.

Анна зашла в раздевалку, сняла футболку. Проходя мимо зеркала, притормозила, разглядывая красный след на шее, что остался от железной хватки мистера Джонсона.

А он невероятно сильный… Так схватил…Она даже двинуться не смогла.

Анна медленно провела пальцами по шее, внезапно задумавшись, а каково было бы оказаться в его руках по своей воле… Обнимая его… Может быть, целуя эти вечно твердо сжатые, либо изогнутые в язвительной усмешке губы… Он взрослый мужчина, ему, должно быть, больше тридцати… И должен хорошо целоваться…

Так, стоп.

Чего-то ее не в ту степь понесло. Просто недотрах. У нее не было парня уже полгода. Да и до этого все было довольно скудно. Все-таки, учеба всегда на первом месте. Анна всегда считала себя серьезной, целеустремленной девушкой, не склонной к легкомысленным поступкам. Таким, как желание ощутить вкус губ своего учителя.

Ей надо в душ. В холодный душ.

3.

Черт, он лажанул. Сильно лажанул. Накануне он до трех часов ночи смотрел фильмы про учителей, пытаясь запомнить стиль общения, нужные фразы, даже выражение лиц. О преподах из своей школы он имел самые смутные воспоминания, не очень приятные, кстати.

Прошедший день показал, что он немного… как бы… отличается от других учителей. Не в лучшую сторону отличается. (Предупреждал ведь эту суку Лернер!) На него косо смотрели другие учителя, и он старался не вылезать из спортзала, что совсем не помогало в расследовании. Директор, с которым ему пришлось пообщаться накануне, был, мягко говоря, удивлен его видом. Судя по всему, в департаменте перестарались и соорудили ему какую-то охренительную легенду. Он особо не вчитывался в перечисленные в резюме регалии, предпочитая, как всегда, действовать по обстановке, полагаясь на собственную чуйку, а зря. Во время беседы с директором он чувствовал себя дураком, и это было пиздец какое неприятное чувство.

Поэтому пришлось срочно наверстывать упущенное. Полночи он пялился в монитор, грязно матерясь и прихлебывая пиво для успокоения нервов. Ну и перестарался немного, заснув рожей вниз на диване, с бутылкой в руке. Само собой, что утром долго пытался понять, что можно сделать со страшной похмельной физиономией, дикими глазами взирающей на него из зеркала, так ничего и не придумал… Часы тянулись мучительно долго, и когда, наконец, все закончилось, он дико обрадовался и собрался сваливать, но тут пришла девчонка Хамильтон на пересдачу. Он, мысленно прокляв все на свете, дал ей пару заданий и уселся на лавку. И сам не понял, как задремал. Почувствовав прикосновение, подскочил, а дальше сработал многолетний рефлекс. Сначала действие, потом осмысление. В его работе такая реакция не раз спасала жизнь.

Осознание пришло не сразу.

И то, что лажанул, тоже понял лишь потом. Уже когда девчонка, основательно им помятая, с глазами-блюдцами свалила, пятясь, из зала.

Испугал. Блядская реакция!

Если кому скажет про это, то прощай прикрытие.

Майк уселся на лавку, заскрипел зубами.

Бля, ну за что ему это? Ну всегда ведь в самую распоследнюю жопу первый. Ведь куча наград, куча благодарностей…

Если б не говенный характер и грешки по малолетке, то сам мог бы задания раздавать. Может быть, даже Леннер. На секунду Ричер позволил себе помечтать, в какую бы жопу этого гребаного города он послал свою непосредственную (мать ее) начальницу. Потом тяжко вздохнул. Пока что посылает его она, причем особо извращенно. Баба, бля, мерзкое существо…

Он встал и пошел делать то, ради чего его сюда, собственно, и послали.

Шкафчики укурышей он прояснил еще вчера. Теперь надо было только глянуть. Он сегодня был немного не в себе, но интересные шепотки услышал. Все-таки глаз наметанный на это дело. Работают, работают его клиенты здесь. Причем, не из бедных семей, а именно эти чистенькие спортивные мальчики, так задирающие носы перед ним.

Теперь вопрос только за тем, чтоб взять с товаром. Чтоб не отвертелись при помощи папочек и сдали всю цепочку.

Размышляя так, Диксон шел по пустым коридорам колледжа, машинально проверяя кабинеты на предмет задержавшихся студентов. Никого уже не было. Даже прогульщики и всякие заседатели клубов свалили домой.

Он подошел к шкафчику одного из подозреваемых, легко открыл, стал аккуратно шмонать.

– Мистер Джонсон! – тихо ахнули сбоку.

Бляяяяя…..

* * *

Анна задержалась в душе, никак не могла прийти в себя после случившегося, а особенно после таких ненужных мыслей. Потом долго сушила волосы, одевалась. Припозднилась, в общем.

Картина, которую она увидела возле шкафчиков, сначала заставила изумленно заморгать, а потом так же изумленно вскрикнуть.

Ее учитель, мистер Джонсон, преспокойно рылся в чужом шкафчике.

Услышав ее возглас, он замер, потом медленно повернулся к ней.

– Что вы… Вы что, вор? – изумилась она.

Он не отвечал, пристально и как-то чересчур спокойно глядя на нее. Анна внезапно испугалась. Она осознала, что, если все так, как она думает, и мистер Джонсон вор, то свидетели ему не нужны.

Девушка пискнула и, повернувшись, побежала в сторону выхода. На улице еще светло, есть люди, есть вахта на первом этаже.

Учитель, выругавшись, рванул за ней.

Андреа бежала по темным коридорам колледжа, слыша за собой тяжелое дыхание и сдавленные ругательства мужчины, ужас давил сердце.

Бежать, бежать, бежать… Быстрее! Она успеет, на улице полно народу, она позовет на помощь…

И вот, когда уже спасительная дверь маячила перед глазами, ее резко рванули за руку, чуть не выдернув ее из сустава, и утащили от выхода в темноту коридора.

Анна заверещала не своим голосом, пытаясь отбиться, но безуспешно. Жесткая лапища запечатала рот, учитель обхватил ее поперек талии, затолкнул в пустующую аудиторию.

Прижал спиной к себе, не убирая руки от губ, прошипел на ухо:

– Тихо, тихо, тихо, девочка… Не кричи…

4.

Конечно, эта коза не послушалась, завопила сквозь его ладонь еще громче, задергалась, пытаясь вырваться.

Пришлось встряхнуть ее посильнее, развернуть, прижать к стене. Ричер заглянул в полные слез и ужаса огромные глаза, выматерился про себя (бля, да че ж все так неудачно-то…), постарался унять рвущуюся в голосе сталь, говорить спокойно, чтоб доходило:

– Анна… Я ничего тебе не сделаю. Это не то, о чем ты подумала. Я тебя сейчас отпущу, а ты не кричи, хорошо? Ты поняла меня, Анна? Ты согласна?

Дождался более-менее осмысленного взгляда и утвердительного кивка, аккуратно убрал руку от губ девушки, готовый в любой момент перехватить ее крик.

Но Анна не кричала, только прерывисто вздохнула. Немаленькая грудь на вдохе коснулась его груди, и Майк совершенно некстати почувствовал некоторое возбуждение. А может, это просто отходняк, после погони. Бывает.

– Так. Умничка. Хорошая девочка. А теперь послушай.

Тут до него дошло, что он все еще прижимает ее к стене, и Ричер торопливо разжал руки и чуть отступил, не отходя далеко, впрочем, контролируя ситуацию.

– Сядь.

Анна послушно села, все еще тяжело, со всхлипом, дыша. Ричер опять сквозанул на ее грудь (бля…), собрался, подбирая слова:

– Я не учитель. Ты уже поняла это.

Девушка кивнула.

– Но я не вор. Я… как бы даже наоборот… Короче, я коп, отдел по борьбе с наркотиками, под прикрытием.

Он замолчал, глядя на ее внезапно недоверчивую усмешку. Неглупая девочка.

– Не веришь? Слушай, я не могу тебе это доказать. Тебе остается только поверить. Сама подумай, что мне здесь воровать? Из шкафчиков студентов?

Заметил тень осознания в ее глазах.

Так, девчонка похоже верит. Успокаивается. Надо закреплять результат.

– Мне надо, чтоб ты ничего никому не говорила о том, что ты видела, – продолжал он, – ты девочка неглупая, я вижу… Я здесь ненадолго, сделаю, что мне надо, и уйду. Если будешь молчать, то автоматом самый высокий балл поставлю, – он позволил себе усмехнуться.

– Это плата за молчание? Покупаете меня, мистер Джонсон?

Черт, девчонка поразительно быстро пришла в себя. Уже шутит. Ну поддержим.

– Покупаю. – Ухмыльнулся он.

– Что-то слишком дешево…

* * *

Коп. Он коп. Это похоже на правду. Чем больше Анна слушала его, тем больше понимала, что все сходится. Его поведение, его внешность, и то, что он рылся в шкафчиках. В самом деле, зачем вору лазить по шкафчикам студентов, что там можно найти? Недоеденный пончик?

И что же он ищет?

Наркотики! Конечно, он ищет наркотики! По колледжу давно ходили веселые таблетки, косячки и химия. Анна никогда не интересовалась чем-либо подобным, но слепой точно не была.

Пока она осознавала ситуацию, все больше расслабляясь и чувствуя себя в безопасности, мистер Джонсон (интересно, как его настоящее имя?) договорился до того, что поставит ей высокий балл по предмету, если она будет молчать.

Как-то дешево он покупает ее молчание…

Девушка тут же заявила об этом, глядя в расширяющиеся в изумлении серые холодные глаза. Теперь не такие уже и холодные.

– Дешево? – он хрипло хохотнул, – а ты как свое молчание оцениваешь? В миллион баксов что ли?

Анна прищурилась на него изучающе.

Не учитель, значит…

Анна внезапно почувствовала себя очень смелой, раскованной. Похоже на выплеск адреналина после пережитого стресса. А почему бы и нет? Возможно, другого шанса не будет.

– Поцелуй.

Вот. Сказала. И сама ужаснулась собственной смелости.

Она не думала, что способна на такое безрассудство: приставать к взрослому мужчине, практически вешаться ему на шею, выпрашивая поцелуй.

Но в мозгу так ярко, внезапно, практически безумно, воскресли воспоминания о его крепких руках там, в зале. Воспоминания, которые подкрепились совсем свежими ощущениями. Тело ныло там, где он хватал ее, и, как с изумлением осознала девушка, просило еще.

– Чего? – она чуть не рассмеялась, увидев его ошарашенное лицо. Уже ради этого выражения стоило так сделать.

– Вы услышали. Поцелуйте меня, и я буду молчать.

Он замер, осознавая услышанное. Потом опасно сузил глаза.

Подошел ближе, практически на расстояние нескольких сантиметров.

– С огнем играешь, девочка. Зачем тебе это?

5.

Маленькая сучка!

Майк аж задохнулся от изумления, когда услышал ее нежный голосок, требующий у него в оплату за молчание поцелуй.

Нахера так играть? Нахера так вообще делать? Чего она хочет-то? Чтоб он выебал ее прямо на школьной парте? Так не будет этого, он, конечно, скот, но не конченный же. Детей не трахает.

Хотя девка меньше всего похожа на ребенка, с ее-то титьками. Размер третий, наверно… Появлялся вполне реальный шанс проверить… Нет. Нет уж! Да че она думает о себе!

Майк решил напугать, подошел поближе, включил режим ебнутого Ричера. Обычно от такого обсирались даже бывалые серьезные дядьки.

Девчонка же лишь усмехнулась, демонстративно медленно (бляяяя…) облизала нижнюю губу. Кто ж тебя научил этому, дрянь мелкая?

– Так… – своим таким невинным голоском пропела она, – хотела сравнить…

Ну нихуя себе! Исследовательница, бля!

– Сравнить? Да с чем тебе сравнивать, малявка!

– Это вы зря… Может, я и вас еще научу… – прям мурлыкает, кошка… – а то я слышала, с возрастом навык теряется…

Ну все, договорилась, сучка!

Майк качнулся еще ближе, одной рукой ухватил за талию, подтаскивая к себе, легонько поднял за подбородок, заглянул в синие, шальные от собственной смелости глаза. Мааааленькая…

Нежно прикоснулся, чуть лизнул нижнюю губу, остановился, судорожно вздохнув, офигевая от ее вкуса, от сладкого свежего запаха, и не выдержал, срываясь, вжимаясь в гладкую мягкость, податливо двинувшуюся ему навстречу.

Маленькая искусительница оказалась права: то ли он навык и правда потерял, то ли она оказалась слишком соблазнительной, но она в самом деле кое-чему его могла научить…

Он увлекся настолько, что опомнился уже когда посадил ее на парту и запустил лапы под юбку девчонки. Все это он проделал, не прерывая глубокий, пьянящий, просто лишающий рассудка поцелуй.

Его чуть отрезвил только ее стон. Майк с трудом оторвался от губ Анны, перевел дух, оценивая диспозицию.

Так!

Стоп, блядь! Он совершенно, окончательно ебнулся. По-другому назвать то, что он творил, было нереально.

Он целовал и тискал студентку! На столе! В колледже!

Это пиздец. Это просто полный финиш!

– Я… я не знаю, что сказать… – пробормотал он, боясь глядеть на нее, чтоб опять не сорваться.

Майк отводил взгляд, но она все равно стояла перед глазами: взъерошенная, раскрасневшаяся, девчонка сидит на столе, в помятой юбке, с раздвинутыми ножками. Соблазн в чистом виде. Вот тебе и не извращенец… Вот тебе и не…

Бля, надо уходить.

– Пойдем, я тебя провожу, – все так же, не глядя на нее.

Тихий вздох, шорох. Поправила одежду, спрыгнула с парты.

– Спасибо, мистер Джонсон.

Ну надо же, примерная девочка, бля…

* * *

Анна заглянула в спортивный зал. Никого. Она зашла, закрыв дверь, осмотрелась… Внезапно сильные тяжелые ладони обняли сзади, прижимая к горячему телу, одна рука скользнула к груди, сжимая сквозь футболку уже затвердевший от возбуждения сосок, другая по бедру добралась до трусиков, сжала ягодицу, отогнула тонкую ткань, жесткие умелые пальцы толкнулись в уже готовую влажную мякоть…

Она, не сдержавшись, низко и протяжно застонала, откинула голову на твердое плечо мужчины, открывая доступ к тонкой шейке. Тот этим сразу воспользовался, что-то неразборчиво, но жарко прошептав на ушко, впиваясь жадными поцелуями. Анна умирала от удовольствия, ощущая, как сильно и уверенно он действует, обнимает ее, гладит, там где хочет, целует так, как хочет… Она не могла стоять, полностью обвиснув в сильных руках, растекшись по нему, как восковая кукла. Девушка до одури хотела повернуться, посмотреть в эти, такие холодные и отстраненные всегда серые глаза, хотела увидеть в них возбуждение, бешеное желание, как накануне… Мистер Джонсон…

Стон, еще громче и протяжней вырвался из груди…

Анна подскочила на кровати, вся в поту, и несколько минут не могла унять дыхание.

Вот это да! Вот это ее приперло… Эротические сны ей периодически снились, особенно после просмотра какого-нибудь суперсекси клипа любимой мальчуковой группы… Но чтоб такое, чтоб так… Она провела рукой по промежности. Мокрая. Совершенно мокрая… Невозможно дотронуться. Девушка со стоном откинулась назад, руки уверенно и безошибочно нашли нужную точку, четкие движения, привычный ритм… Это сумасшествие какое-то… Мистер Джонсон… Пожалуйста, учитель…

6.

Ричер как раз отправлял отчет о проделанной за неделю работе, когда раздался звонок. Непосредственная (чтоб ее!) начальница была слишком нетерпелива.

– Да, – рявкнул он недружелюбно. – Отчет отправляю, щас все получите.

– Ричер, добрый день. Ты, как всегда, сама вежливость… – Леннер совершенно не испугалась его грубого рева. И не таких усмиряла.

– Че надо?

– У нас изменения. С твоего предшественника сняты все обвинения, он возвращается на следующей неделе.

– Бля…..

– Да, не очень хорошая ситуация. Надо ускориться.

– Да как тут ускориться, ты че, бля… В смысле, это непросто. Я только вычислил основных подозреваемых, надо еще по крайней мере недели полторы, чтоб поймать с товаром на кармане. При передаче. Сами знаете процедуру. Не хочется поймать гаденышей, чтоб их потом богатенькие папаши отмазали. Все труды в ж… В смысле, напрасные будут.

– Я уверена, что ты разберешься. Ты самый опытный сотрудник, с огромным количеством положительно завершенных дел. Не порть себе статистику. Время до конца этой недели.

И отключилась, сука.

Ричер швырнул трубку и несколько минут отводил душу в замысловатых ругательствах.

Потом задумался. Хочешь, не хочешь, а надо было что-то придумывать. Нужна была информация. Че они там думают себе, эти крысы бумажные? Ну как за неделю работы можно найти информаторов? Он же еще и работать по специальности, бля, должен! Да он только и успел, что основных фигурантов вычислить и найти нычки. Ну, еще студенточку потискал, скот.

От воспоминаний стало жарко, пришлось охлаждаться пивом.

Восстановив ясность мыслей, Ричер продолжил размышлять. Информатор, информатор…

Стоп! А может, как раз девчонка…

Ну уж нет! Он решительно отмел эту мысль. Она была бы вполне здравой. Девчонка, хоть и отличница, но друзья-то у нее есть. Кто в ее возрасте не пробовал хотя бы покурить? Он вот, помнится… Ну да ладно. В целом, это хорошая идея. Если бы не одно жирное НО.

Его реакция на Хамильтон. После того случая в классе, он видел ее разве что издалека, не рискуя подходить близко. Но даже в такой ситуации с трудом контролировал себя, чтоб не начать жадно разглядывать манящую фигурку девчонки.

Майк надеялся доработать до конца, и свалить, так и не видя ее больше. Нехер. Слишком большой соблазн. Он и так себя гребаным педофилом ощущает. Что самое смешное, ни на одну студентку у него так больше не встает. Хотя есть, конечно, аппетитные. Но нихера, даже поглядеть не тянет. А эту как вспомнит, так хоть плачь. Или дрочи. Или все одновременно.

Ричер закурил, напряженно думая, перебирая варианты, и понимая, что нет, бля, других вариантов. Придется отлавливать малышку Хамильтон и просить помочь… И надеяться, что она ничего больше не потребует взамен…Потому что не железный он, блядь.

* * *

Анна как раз заканчивала проект, сидя с другими участниками группы волонтеров в уже опустевшей аудитории. Она очень ответственно относилась к внеклассной работе, прекрасно зная, что на это будут обращать внимание при рассмотрении ее документов для поступления.

Анна попрощалась с одногруппниками и шла уже к парковке, когда услышала негромкий свист.

Обернувшись, увидела в тени деревьев мистера Джонсона. Он стоял, опираясь на старенький, но еще крепкий пикапчик. Увидев, что она обратила на него внимание, он мотнул головой, подзывая к себе. Анна оглянулась, на стоянке остались только парочка машин припозднившихся учителей. Она подошла к мужчине.

– Добрый день, мистер Джонсон, – вежливо поздоровалась, жадно и беззастенчиво рассматривая его лицо.

Всю эту неделю она ждала… Чего-то. Хоть чего-то от него. Но учитель занимался своей работой, не обращая внимания на ее настойчивые взгляды. Подходить к нему Анна не решалась, да и повода не было. И не придумывалось. По ночам ее периодически мучили эротические фантазии с его участием, но она была не уверена, что хочет повторения в реальности. И, судя по поведению учителя, она ему была неинтересна. То, что произошло, спровоцировала она сама. Он мужчина, в конце концов, чуть-чуть поддался, увлекся. А может, вообще ей показалось, и он все это время контролировал себя, не испытывая к ней никакого влечения… В любом случае, проверять это Анна не собиралась, полностью переключившись на учебу. Поступление не за горами. У нее большие планы на будущее.

– Ну привет, Хамильтон. – его лицо было невозмутимо, губы кривились в привычной усмешке. – Разговор есть, садись.

– Разумно ли это, мистер Джонсон? – Анна с сомнением огляделась еще раз, на парковке никого. – Могут увидеть, неправильно понять.

– Поедем туда, где не увидят, – отрезал мужчина, и уселся за руль. Потом глянул на нее, все еще переминавшуюся в нерешительности возле машины, – давай, чего встала.

Анна выдохнула, задавив в себе неуместное возбуждение, волной хлестнувшее по низу живота, и села рядом на пассажирское сиденье, пристегнулась, аккуратно оправив юбку.

Поймала мимолетный взгляд мужчины на свои коленки, чуть покраснела, улыбнувшись про себя.

Нет. Похоже, она ошибалась, думая, что учитель равнодушен к ней. «Вот и проверим», – настойчиво шепнул гадкий внутренний голос, облизываясь.

Мистер Джонсон (как его все-таки зовут на самом деле???) вывернул руль к выезду из города. Анна поняла, куда он ее везет. Небольшая развилка вела к уединенному месту на пляже возле местной речки. Сейчас там скорее всего нет никого, а обычно туда приезжают разные парочки, для вполне понятного уединения. Анна тоже там бывала, даже ее первый раз там произошел, на заднем сиденье машины. Девушка чуть поморщилась от воспоминания об этом. Тогда она ничего особенного не испытала. Только удовлетворение от того, что лишилась, наконец, девственности. Одной из последних в группе.

Отогнав грустные мысли о том, что она и потом тоже ничего особенного не испытывала, и что самое яркое впечатление от близости было как раз с человеком, который везет ее сейчас туда, Анна искоса посмотрела на водителя.

Учитель казался расслабленным. И явно знал, куда едет. Неужели уже возил сюда кого-то? Неуместная ревность кольнула совершенно неожиданно. И с чего бы это? Не влюбилась ли она в него случайно? Эта мысль так напрягла девушку, что она даже отвлеклась от дороги, и опомнилась только когда он пощелкал пальцами у нее перед носом:

– Эй, ты че? Замечталась что ли? Или уснула?

– Ох… Простите, мистер Джонсон… Да, задумалась… Вы здесь бывали?

– Да, приходилось, – коротко кивнул он.

Вот зараза! За неделю нашел себе в их городке бабу!

Учитель помолчал, очевидно собираясь с мыслями.

– Слушай, Анна… У меня к тебе серьезное дело. Я бы не обращался, но, бл… ох… ситуация сложная. Если я лажану, то вся работа полетит к… Ну, короче плохо будет.

– Что вы хотите от меня, мистер Джонсон?

– Мне надо знать, когда кто-то из тех, кого я тебе назову будет совершать сделку. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю. Но не понимаю, как я могу вам помочь. Я никогда не покупала наркотики.

– Но твои подружки, че все такие же правильные, как ты? Или парень твой?

– У меня нет парня, а подружки… – тут она задумалась, – да, пожалуй есть парочка не подруг, а знакомых. Я слышала, что они иногда берут…

– Вооот, – удовлетворенно протянул он, – может они что-то захотят взять на этой неделе? Праздник же намечается, этот, как его…Конец учебного года?

– Выпускной бал скоро… – задумалась Андреа, – но до него еще пара недель…

– Не, надо быстрее. На этой неделе надо.

– Ну… я могу сама попробовать…

– Нет! – он решительно помотал головой. – Сама не вздумай. Если тебя заметут при покупке, то потом беда будет, никуда не возьмут, никакие оценки не помогут.

Анну просто в жар бросило от его слов. Конечно! Ей вообще нельзя рисковать!

– Да и мне нежелательно привлекать посторонних к расследованию… – задумчиво проговорил он. – Давай так. Ты просто послушай эти пару дней. Может, че услышишь. Это было бы круто.

– Хорошо, мистер Джонсон, – покладисто улыбнулась девушка.

– Ну, поехали, доброшу тебя…

– Хорошо…

7.

Девчонка согласилась, и это было хорошо. Это хоть что-то. И ничего не попросила взамен. Это тоже хорошо, хотя Майк внутренне готовился давать отпор и сдерживаться. И все же где-то глубоко внутри, он испытал некоторое сожаление, что не попросила ничего…

Когда она сидела рядом в машине, у Ричера просто руки сводило от желания сцапать ее, разложить тут же, на сиденье. Прям памятник ему надо за твердость моральную ставить!

Уж такая она была соблазнительно-непонимающая. Такая нежная, мягкая, как булочка ванильная. Еще немного и сожрал бы. Или если б начала с этой своей улыбкой говорить про награду за помощь. Такую, как до этого. Хорошо, что не стала, хорошо. Одним поцелуем точно не ограничились бы.

Ричер с трудом унял своего внутреннего зверя, довез девчонку до школы обратно, обменялся телефонами.

И поехал на квартиру. Дрочить и плакать. Или наоборот.

На тренькнувшее вечером оповещение о сообщении он обратил внимание не сразу. Был занят, трахая снятую на час проститутку. Ну а как по-другому? Надо снимать стресс, иначе беда будет.

Выпроводив девицу, уселся перед монитором, планируя глянуть документы, присланные ему неугомонной Леннер, заметил мигающий сигнал телефона. Симка была рабочая, сообщений и звонков он ни от кого не ждал. Удивленно хмыкнув, разблокировал экран и выругался, прочитав:

«Добрый вечер, мистер Джонсон»

«Чем занимаетесь?»

Бабу ебу, блядь…

Ну вот че ей отвечать? Ну понятно же, что ничего сообщить она не намерена, просто развлекается, стерва маленькая.

«Работаю. У тебя есть информация?»

Воот, это правильно он. Сразу по-деловому. Что без всяких этих.

«Нет, просто закончила делать уроки, и подумала о вас»

О нем подумала, блядь… И чего интересно, подумала… Хотя, не, нихера не интересно…

Но руки, помимо воли набирали вопросительный знак, отправляли.

«Подумала, чем вы занимаетесь сейчас… Хороший вечер. Я собираюсь лечь спать.»

Ну и какое ему дело до этого?

«Спокойной ночи»

Вот так, заткнуть. Спокойной ночи, и все.

А сам жадно косит на дисплей, замирая от ожидания.

«А вы тоже спать сейчас будете?»

«Да»

«А я что-то плохо сплю последнее время, сны какие-то…»

Блядь… Да какое дело ему до снов?

«Наверно надо попробовать спать без одежды, как вы думаете? Я обычно в пижамке сплю, такой, коротенькой, но она во время сна сбивается, поднимается к самой груди, очень неудобно…»

Сууучка… Ну не сучка ли? Ну ведь все понимает, все…. И ничего не пишет такого, а мозг уже отключается, затапливает горячей волной… Ну вот нахера телефон дал ей…

«А, когда без одежды, так приятно… И простынь охлаждает… И ветерок обдувает… А вы как думаете?»

«Никак. Спи»

Он еле смог написать эти два коротких слова, постоянно делая ошибки, стирая, набирая вновь.

Хватит. Отшвырнуть этот телефон подальше. Рановато он девку отпустил. Сейчас он чувствовал, что надо было на всю ночь заказывать, стояк такой охренительный, что точно к утру ноги бы не свела.

Но телефон опять пиликнул. Два сообщения.

Не брать. НЕ БРАТЬ. НАХУЙ ЕЕ!

«Очень жаль, что вы никак не думаете, мистер Джонсон»

«А я о вас думаю»

Бляяяядь! Ну сучка же! Ну просто маленькая сладкая сучка! Ну вот че делать теперь?

И чего он ведется на нее, как школьник?

Ричер отбросил телефон, рванул в ванную комнату, сунул голову под холодную воду.

Постоял несколько минут, глядя на свое мокрое, осунувшееся лицо с абсолютно сумасшедшими глазами в зеркало.

Успокойся, мужик. Тебе тридцать три, ты офицер полиции, ты взрослый, серьезный, очень серьезный, мать твою, чувак! Тобой на улице иногда пугают детей, блядь! Че происходит с тобой?

Она играет, это понятно. Не понимает, что на волоске, блядь висит, что еще чуть-чуть, и он ведь сорвется. И тогда только туши свет, сливай воду. И тогда наплюет он на свой статус, возраст, работу под прикрытием… Из-за чего? Из-за кого? Из-за этой маленькой ведьмы? Нет уж, нахуй. НАХУЙ!

Аутотренинг помог. Обратно он вернулся практически в норме.

И с бешенством уставился на мигающий сигнал…

* * *

«И чего же ты думаешь?»

Ууууух, ты! Ответил все-таки! А она уж и не ждала.

Идея подразнить учителя смс-сообщениями пришла практически сразу после того, как он дал ей свой номер.

Анну сильно задело, что мистер Джонсон никак не проявил свой интерес к ней, не попытался прикоснуться, поцеловать…

Она пришла домой разочарованная и злая. Все-таки какая-то часть ее хотела, чтоб он воспользовался уединенностью места и поприставал к ней. А она бы…. Тут чувства Анны были двоякими: с одной стороны, она четко понимала, что все это ей совершенно не нужно, что он старый для нее, не особо воспитанный и грубый. То есть, никакого будущего, никаких длительных отношений. Просто перепихон. С другой же, девушка дико, просто на животном каком-то уровне хотела этого самого перепихона. Она уже по поцелую поняла, что он явно знает, что делать с женщиной, что темперамент у него просто бешеный, и секс скорее всего был бы совершенно феерическим. И голос разума глушился голосом тела, просто кричащим, вопящим, толкающим ее к нему: «Бери, бери его, дура! Он уедет и все, больше такого шанса не будет!».

Но Анна всегда слушалась голоса рассудка. Отвлекаться на бесперспективные отношения? Ну уже нет!

Тем не менее, уязвленное самолюбие толкало на необдуманные поступки. У нее есть его телефон. Почему бы не подразнить? Так…Слегка… Вполне невинно…

Отправив ему очередную смс: «Все время думаю», для пущего драматического эффекта, девушка рассмеялась. Она на расстоянии чувствовала напряжение учителя. Это явно проскальзывало в немногословных осторожных ответах. Хотела бы она сейчас увидеть его лицо…

«И чего же ты думаешь?» – после десятиминутного молчания, когда Анна уже и не ждала, собственно, в самом деле укладывась в постель.

«Думаю, о том, что было бы, если б вы были со мной сейчас…» – и многозначительное многоточие…

В крови бурлит адреналин, ответа ждется с нетерпением.

«И че ты думаешь было бы?» – Боже, он ее прямо на разговор вызывает!

«Ну… я думаю, вы бы меня поцеловали…»

«И уложили в постель…»

«Прочитал бы сказку на ночь. Спи давай.»

Анна глазам не поверила, когда увидела смс. Ах ты! Зараза такая! Она только разошлась! Ну как после такого что-то писать!

Девушке пришло в голову, что она ошиблась, и учитель все это время прекрасно контролировал свои действия. И, как истинный коп, не позволил остаться уликам. Даже при желании, прижать его к стенке она бы не смогла при помощи смс-переписки. Ничего такого он ей так и не написал.

Хитрый коп! Ну ничего, она его еще достанет!

8.

Ричер был невероятно возбужден и доволен. Работа практически завершена, в рекордные даже для него сроки. Девчонка помогла, неплохо помогла.

Ну и случай помог. Одна из знакомых Хамильтон устраивала вечеринку и обмолвилась, что там будет ВСЕ. Анне оставалось только проявить заинтересованность, уточнить время и место вечеринки, и передать информацию.

Операция была спланирована, все прошло как нельзя лучше. Богатеньких маменькиных сынков взяли с таким количеством дури на кармане, что они вовек не отмоются. На данный момент они уже вовсю сотрудничали со следствием, с огромным энтузиазмом сдавая всех по цепочке. Леннер велела ему сверлить дырки для еще одной награды. Вместо этого он попросил снять хотя бы парочку выговоров, а то премия, несмотря на весь его героизм, заставляла пить и плакать. Больше ничего с ней сделать не представлялось возможным.

Ричер с огромным удовольствием свалил из гребаного городка, ни с кем не попрощавшись.

Не, конечно, подмывало набрать девчонке. Но что потом? Поговорить? О чем? О чем с ней говорить, когда он при виде ее хочет только разложить ее и выебать, а потом поставить и … Ну, короче, фантазия у него на это дело всегда была неуемной.

Девочка помогла, конечно, и она та еще стревозина, ведьма, блядь, но все равно такого отношения не заслужила.

Не, выебал-то он бы ее с боольшим удовольствием, а потом? А потом свалил бы, конечно. К своей привычной жизни, поганой квартире в херовом районе Атланты, друзьям-копам-алкашне, братухе-зверюге – леснику, непосредственной(мать ее) начальнице, постоянному стрессняку на работе …

В такой жизни не было места для чего-то определенного, устойчивого. Для нее.

Он после того, что сделал бы с ней, даже в глаза бы ей смотреть не смог.

Неее, девочка заслуживала лучшего. Она заслуживала хорошего университета, хорошего мужа, хороших детей, хорошую обеспеченную спокойную жизнь. Это не про него.

Именно поэтому Майк после завершения операции не ответил ни на один ее звонок, ни на одно смс. Скот, он и есть скот, чего с него взять? А после и вовсе выкинул симку.

Вот только иногда, после очередного жесткача, напиваясь с друзьями в баре, или глуша стресс один в своей квартире или халупе брата, если удавалось туда выбраться, Майк Ричер вспоминал невероятное сладкое ощущение мягких, нежных губ, податливого тела, пахнущего свежестью и молодостью. И понимал, что ни одна его баба не сможет перебить то ощущение правильности, которое он испытал, держа в руках Анну Хамильтон. Словно она тут и должна быть, в его объятиях, в его жизни.

Воспоминания удавалось выкинуть из головы, только нажираясь в хлам. Или уходя в работу.

И как-то раз, работая, как обычно ходя за очередным своим скорым клиентом, Майк попал во двор университета. Пока он разглядывал спешащих мимо богатеньких студентиков, гадая, чего ж им, сукам, не хватает в этой жизни, что они садятся на кайф, на него в упор смотрела спрятавшаяся за колонной девушка.

* * *

Это был он. Это точно был он. Ее учитель. Бывший учитель. Он практически не изменился за полгода, что они не виделись. Такой же крепкий, опасный на вид, с насупленным, настороженным взглядом. И чутьем, как у собаки.

Он не мог ее видеть, точно не мог, но взгляд ее почувствовал. Она это поняла по его внезапному напряжению в плечах, чуть сильнее сжатым губам. Он едва заметно повел шеей, не поворачиваясь, боковым зрением выискивая наблюдателя.

Анна поняла, что еще немного, и она будет раскрыта, и неслышно отступила дальше за колонну. Аккуратно выглянула опять. Мужчины на месте не было. Она в растерянности огляделась, не понимая, куда он мог так быстро исчезнуть.

Внезапно почувствовав присутствие постороннего человека рядом, дернулась, пытаясь отшатнуться в другую сторону, но ее схватили, зажав одной рукой рот, а другой за талию, и оттащили в нишу под лестницей, не просматриваемую снаружи.

– Ну привет, Анна Хамильтон, – так знакомо, так жарко прозвучал низкий хриплый голос, сухие губы легко задели мочку ушка, отчего мгновенно подкосились ноги.

Боже, а она ведь скучала… Скучала по этому неблагодарному, подлецу, обманувшему ее, не позвонившему, не ответившему ни на один ее звонок! Как она злилась, как она бесилась! Ведь получается, что он использовал ее, просто получил нужную ему информацию и кинул, даже не поблагодарил как следует, забыл!

Гад, подлец, сволочь!

Анна в приступе гнева начала извиваться всем телом, пытаясь вырваться, повернуться лицом и высказать наконец этому скотине все, что она о нем думает.

– Тихо, тихо, тихо, девочка…. – все тем же цепляющим, царапающим низ живота голосом замурчал он, позволяя руке переместиться с талии на грудь, мягко, но обстоятельно ощупать.

– Грудь больше стала что ли? – удивление и удовольствие в голосе. Рука опять вернулась на талию, поехала ниже, рывком плотно и резко прижимая к паху. Анна задохнулась, почувствовав ягодицами через джинсы, что он уже очень возбужден.

– Не ерзай так, я ведь не железный… Я отпущу, не кричи только, договорились?

Анна кивнула, он отпустил, но только затем, чтоб развернуть к себе и прижать ее к стене.

– Ну, как дела? – все так же тихо, хрипло, возбуждающе, задал он совершенно не вяжущийся по смыслу с его тоном вопрос.

– Тебе в самом деле интересно? – она собрала все свое самообладание, свою обиду, всю язвительность, чтоб ответить непринужденно. Чтоб не накинуться на него с поцелуем.

– Да не особо… Вижу, что все зашибись…

Светскость беседы очень нарушали его неугомонные руки, то и дело оглаживающие ее совершенно непозволительно, его взгляд, которым он просто поедал ее губы, шею, грудь.

Анна не могла бороться больше. Она со стоном подалась вперед, позволяя опять ухватить себя за талию, впиться жадным поцелуем в шею.

– Как тебя зовут? – зачем ей это знать сейчас, когда она плавится в его руках, умирая от желания заполучить его прямо здесь, под лестницей одного из самых лучших университетов страны.

– Майк. Майк Ричер. – Он на мгновение оторвался от ее шеи, посмотрел затуманенным взглядом прямо ей в глаза.

– И кого ты на этот раз караулишь, Майк Ричер? – чуть слышно спросила она, утопая, захлебываясь в его диком желании.

– Да знаешь, есть тут одна стервочка…

9.

Анна нервно поправила блузку, как ей казалось, слишком сильно обтягивающую грудь, заправила выбившийся из строгой прически локон. Так. Вдох-выдох. Вдоооох – выыыыдох. Все. Она справится. Она сможет. Это не страшно.

Хотя, кого она обманывает? Страшно. До безумия страшно. Первый день практики, и сразу в офисе городского прокурора. Не шутка! Мало кто из первокурсников удостаивается подобного. Только отличники. Только те, в ком видят перспективных работников. В ней, судя по всему, увидели. Ей дали шанс. Теперь главное, не облажаться.

Девушка еще раз сделала успокаивающую дыхательную гимнастику и, слегка покачиваясь на высоких каблуках, твердой походкой направилась ко входу в здание. Вестибюль, лифт, четырнадцатый этаж. Народу ехало немного, по пути еще подсаживались, выходили, лифт тащился медленно, раздражал.

Анна все свои силы тратила на то, чтоб успокоиться и репетировала про себя приветствие.

За всеми волнениями девушка не заметила, как оказалась в лифте одна. Зазвонил телефон и одновременно открылась дверь, пропуская еще кого-то. Анна, отвернувшись к стене, взглянула на экран, покачала головой. Отвечать не хотелось, к тому же сигнал не очень ловил, но ответить было надо. Иначе Генри будет названивать постоянно, пока она не сдастся и не возьмет трубку.

– Да, Генри, привет!

– Ты где? Уже приехала? В офисе уже? – раздался взволнованный голос ее ухажера, динамик работал на полную мощность, слова отдавались легким эхом по кабинке.

– Еду как раз, в лифте. Я же просила не звонить… – Анна не могла сдержать раздражение. Все-таки это было слишком. Надо решать с ним вопрос кардинально, ситуация ухудшается с каждым днем.

– Но я же волновался, зайчик… – Анна поморщилась. Зайчик. Какая пошлость.

– Просила же тебя…

– Все, все, отключаюсь, удачи тебе! Люблю тебя! – радостный громкий голос разносился по всему лифту. Почему она не уменьшила громкость динамика?

– Да, да…Целую. – ответила Анна слегка раздраженно и отключилась.

Пока она говорила, лифт еще два раза останавливался, кажется. Боже, она надеялась, что с ней не ехали ее будущие коллеги, а то неудобно как-то…

– Кто этот Генри? – внезапно раздался за спиной голос, который она менее всего ожидала услышать.

Анна подскочила на месте, опасно качнувшись на высоких каблуках, и медленно обернулась, уже зная, кого она увидит.

Вальяжно прислонившись к противоположной стене кабинки, на нее в упор смотрел Майк Ричер. Кроме них, в лифте никого не было.

Анна почувствовала, что сердце ее сейчас просто прорвет грудную клетку, так сильно оно забилось. От неожиданности и паники она не могла вымолвить ни слова и только пристально и испуганно смотрела на мужчину.

Майк не двигался, не улыбался, глядел молча, тяжело.

Она все еще помнила этот его взгляд. Она все еще не могла ему противостоять.

– Ну? Че за Генри, я спрашиваю? – голос звучал как всегда хрипло, низко и недружелюбно.

Анна собралась с силами, чтоб достойно ответить, открыла рот, и тут мигнул свет, и лифт, резко дернувшись, остановился. Между десятым и одиннадцатым этажами.

* * *

Майк, вздрогнув от неожиданности, ухватился за поручень. Лифт не двигался. Свет, чуть помигав, восстановился. Это уже было хорошо.

Конечно, очутиться с девчонкой в темноте было неплохо, но тогда бы он не мог позволить себе удовольствие разглядывать ее.

А она изменилась, похорошела просто невероятно, хотя куда еще больше, и так красотка. Эта одежда, тонкая блузочка с явственно просматривающимся под ней лифчиком, узкая юбка до колен, туфельки на каблуках. Он был готов поспорить, что под юбкой у нее чулки. Одна мысль об этом невероятно завела, как будто он опять в подростковый возраст вернулся.

Вот всегда эта стервозина его заводит дико. Стоит только подумать, только вспомнить. Наваждение какое-то… Майк с усилием тряхнул головой, словно пытаясь выбить оттуда дурные мысли. Подмигнул испуганной девушке. (Интересно, чего испугалась так? Его что ли?)

– Ну че, застряли что ли?

Анна не отвечала, стояла, прижавшись к стене, судорожно сжав в руках мобильный, чуть приоткрыв рот. До охерения сексуально.

Майк, борясь с собой, отвел взгляд, нажал кнопку диспетчера. Ответили сразу. Оказалось, отключение электричества, внеплановое, ремонтников уже вызвали, но придется потерпеть полчаса.

– А свет есть… – задумчиво пробормотал Майк, когда диспетчер отключился.

– Аварийный, наверное… – голосок дрожит у малышки-то… С чего бы это? И кто такой, блядь, этот Генри???

– Значит, нам здесь полчаса сидеть… – Майк перевел взгляд на девушку, – че делать будем? Сексом займемся?

– Да пошел ты! – выпалила Анна, покраснев.

А щечки-то как алеют… Завлекательно… Ну ладно, с сексом пока подождем. Недолго. Надо же сначала выяснить, кто такой этот Генри? И где его искать.

– Ну тогда поболтаем?

Майк уселся прямо на пол лифта, снял куртку, постелил рядом, приглашающе похлопал рукой.

Не идет. Надулась. Отвернулась.

– О чем нам с тобой говорить? – уж ты, какой голос строгий. Прям училка. Того и гляди отшлепает линейкой… Так, выдохнуть, не заводиться…

– Ну, например, кто же такой этот Генри, что так за тебя волнуется?

Ага, и где его, скота, найти…

– А вам какое дело, мистер Ричер?

О как… Осмелела, похоже. Ишь, как выделила… Мистер Ричер!

Майк мимолетно подумал, что его имя, произнесенное ее сладкими губками, тоже заводит невозможно как. Потом усмехнулся про себя. Его заводит все, что она делает и говорит, намеренно или ненамеренно. Поганая зависимость. Именно поэтому он и свалил тогда. Тупо испугался.

– Может лучше поговорим о вашем сверхважном задании?

Это она о чем???

– Что такое? Не помните даже, с чем мне по ушам ездили? Важное задание, из-за которого вы исчезли на месяц сразу после того, как мы…

Анна замялась, покраснев, как помидорка.

А, блядь… Вспомнил… Да, он же чего-то наплел девчонке тогда, посадил на такси и отправил домой.

– Задание-то? Ну да, нормально задание…

Так, че-то он потерялся немного… Как она отвлекает, пиздец просто, ну ни одной мысли приличной в башке.

А отвлекает-то, между прочим, от своего ухажера! Хитрая стервозина, блядь!

– А ты че-то быстро утешилась! Я, может, жизнью рискую, выполняя важное правительственное задание…

Это он правильно завернул, правильно.

– Так че там за Генри?

– Не ваше дело! У вас задание? Вот и работайте. А меня в покое оставьте!

Сучка маленькая!

Майка подбросило вверх от ее тона и слов.

Ах, так? Ну напросилась!

Он быстро шагнул к уже испугавшейся его реакции на свои слова девушке, поставил руки возле ее лица, не давая увернуться, ускользнуть, наклонился близко, невозможно близко, прохрипел прямо ей в лицо, еле сдерживаясь, чтоб не схватить, не впиться в нежные губки, чей вкус он так и не смог забыть.

– Ну уж нет… И никаких Генри рядом с тобой не будет…

– И почему это? – тихий шепот обжег его губы, глаза завораживали, заставляли терять самообладание. Черт, он и так из последних сил держится!

– Потому что ты моя…

Ну вот и сказал. Вот и все.

Майк еще секунду тормозил, всеми силами удерживаясь на плаву, но тут Анна с чуть слышным стоном втянула воздух в грудь, и Майк пошел ко дну.

10.

Как она хотела этого! Как хотела!

Не было и дня, чтоб она не вспоминала его. Подлеца, скотину, вруна, грубияна… И самого невероятного мужика в своей жизни.

Тогда, возле университета им обоим снесло крышу. Причем так, что она забыла про учебу, а он про свое очередное задание.

Они поймали такси, поехали к нему домой, яростно, бешено, бесстыдно целуясь на заднем сиденье, как школьники.

Еле дошли до квартиры, кое-как открыли дверь, не размыкая объятий, и занялись диким, просто таки животным сексом прямо на полу в гостиной, так и не сумев с первого раза добраться до спальни.

Никогда в жизни Анны такого не было. Никогда ей так основательно и моментально не сносило голову, никогда она никого так не хотела. Позже она так и не смогла понять, что же произошло. Почему она так набросилась на него? Может, потому, что их первая встреча так и не привела к постели? И ее долгое ожидание вылилось в невероятный бешеный водоворот, поглотивший ее без возможности всплыть наверх? Девушка не знала ответ. Она знала только, что эти сутки в постели с ним она никогда не забудет.

Майк был диким, совершенно неласковым, настойчивым и деспотичным. Вместе с тем она поражалась, как он ее чувствовал, как понимал и реагировал на малейшее движение ее тела. Что это? То ли его серьезный опыт в любовных утехах, то ли просто потрясающее постельное чутье, а скорее всего, все вместе.

Анна даже не могла посчитать потом, сколько раз она кончила.

Они не отрывались друг от друга ни на мгновение весь день и всю следующую ночь. И еще весь день. Они занимались сексом, ели, спали, опять занимались сексом… Они практически не говорили.

Наваждение, чертово наваждение.

А вечером следующего дня ему позвонили, он вызвал ей такси, быстро и жадно поцеловал, пробормотал что-то про задание, что позвонит, и отправил домой.

И не позвонил.

Сначала Анна сходила с ума, волнуясь за него, все-таки коп, все-таки задание… Но пошли пятые сутки, а он не объявлялся, и девушка решилась. Она набрала номер департамента полиции и попросила детектива Ричера к телефону.

И его сразу же позвали. Анна услышала знакомый низкий хриплый голос и положила трубку.

И прорыдала сутки.

Он опять ее использовал. Как тогда. Просто поимел и выкинул. Как проститутку. Даже хуже. С проститутками обычно честны. А ей и этого не перепало. Конечно, он ничего не обещал. Ничего не предлагал. Она, может, и ждала, но сама бы настаивать не стала, слишком гордая. Но сказать-то мог! Просто сказать, что они больше не увидятся, чтоб не ждала, не мучилась, не переживала! А он поступил так, как ему удобно. Кто она ему, чтоб утруждать себя объяснениями? Никто, обычная лохушка, простушка, прыгнувшая ему в постель. Не заслуживающая никаких движений души, никаких слов.

Хотя слова-то он ей говорил… Ласковые, пошлые, даже грязные, такие будоражащие, заводящие, заставляющие верить, что она одна такая, что никого лучше не было… Зачем это все? Зачем?

И зачем он теперь здесь? Задает вопросы, на которые не имеет права, предъявляет претензии, совершенно неуместные, говорит вещи, в которые нельзя верить!

Зачем он так близко? Зачем так смотрит? Зачем она практически теряет сознание от его близости? Опять?

Анна судорожно вдохнула, не сумев сдержать еле слышный стон, хотела высказать ему все, оттолкнуть так невыносимо близко оказавшееся его тело. Не успела.

Майк вжался в ее губы бескомпромиссным, завораживающим, диким поцелуем, не давая возможности вздохнуть, возразить. Руки его переместились на ее плечи, стиснули рукава тонкой блузки, скользнули ниже, торопливо обшарив грудь, талию, опустились на бедра.

Анна выгнулась, низко и протяжно застонав ему в рот, чуть уперлась руками Майку в грудь, из последних остатков разума пытаясь остановить его. Бесполезно. Ее сопротивления даже не заметили. Майк, наконец, прекратил терзать ее губы, отвлекся на шею, нацеловывая, оставляя красные следы засосов, одной рукой с остервенением дергая молнию на юбке.

Анна поняла, что еще чуть-чуть, и она останется в лифте офиса городского прокурора в порванной блузке и без юбки. И, скорее всего после этого, без желанной практики. Хотя на практику ей в данный момент было как раз наплевать. Ее больше волновало то, что она опять ничего не может сделать, что она поддается ему, хотя он так ее обидел и даже не попросил прощения, скот!

Внезапная злость придала ей сил, девушка вцепилась в руку мужчины на молнии юбки, останавливая, чуть отклонилась, и со всего размаха влепила ему пощечину.

Майк остановился, но не отклонился ни на миллиметр, глядя ей в глаза темным бешеным взглядом.

– Что вы… Что ты себе позволяешь! – выкрикнула Анна, все еще пытаясь, пользуясь паузой, оторвать его от себя, – ты соблазнил меня, поимел и отправил прочь, как потаскуху! Ты не появлялся целый месяц, а сейчас спрашиваешь про моего парня, как будто у тебя есть на это право! У тебя нет никаких прав на меня, ты понял?

Все это она кричала ему прямо в лицо, с удовольствием наблюдая, как меняется его выражение. Теперь он был зол.

И вдруг ей стало страшно.

* * *

Сладкая, охренительная, манящая. Она в его руках, она выгибается от его ласк, она стонет, так невероятно сексуально стонет…

О чем он думал тогда, мудак, отпуская ее? Вот уж точно, мудак… Теперь у нее какой-то Генри… Сам виноват.

Он тогда испугался. Банально струсил силы своих эмоций. После невероятного, лучшего в его жизни секса, так не хотелось возвращаться в реальность.

Непосредственная (мать ее!) начальница позвонила некстати. Или кстати?

У него и правда было задание. Не особо сложное, но определенно хреновое.

А чего еще ожидать от этой ебнутой бабы?

Майк тогда задумался о том, что может этой стерве подогнать нормального мужика? Ведь явно недоебон. Может, братуху?

Но нет, какой бы тот ни был дебил, но все же его брат, и отдавать его на растерзание бессердечной стерве было нельзя.

Пока работал, было не до звонков. А когда все закончилось… Зассал. Испугался. Не мог понять, что делать дальше. С девочкой нельзя было, как с обычной шмарой: потрахал и отправил домой. А других отношений Майк не знал. И не хотел, наверно, знать…

Малышке будет лучше без него.

Нахера он ей, такой? Он не изменится, он коп и будет копом до самой своей смерти. Скорее всего, не от старости, с его-то характером…

Зачем ей эта нервотрепка? Она вон где учится, у нее вся жизнь впереди, а он…

Примерно таким образом Майк тогда думал. И решил не звонить. Пускай обидится, решит, что он мудак. Он такой и есть. Мудак. Пусть так будет.

Он тогда, конечно, нажрался, как же без этого? Умотал на уикэнд к братухе, устроил дебош в местном баре, где все знали, что за это стихийное бедствие братья Ричеры, и привычно жались по углам, пока Дэнни не вырубил его и не уволок в свою халупу. Потом Майк еще сутки пил, доставая безответного брата слезливыми признаниями в любви и жалобами на злую судьбу, что не дает ему быть с его ведьмочкой.

Дэнни, дико удивляющийся такому Майку, слушал, не перебивая. Потом, на исходе третьих суток, загнал уже потерявшего человеческий облик брата в ледяное озеро, отпоил какими-то травами и привез обратно в город, где сдал в участок прямо на руки непосредственному (что ее черти задрали!) начальству.

Та, заинтересованно косясь на плечистого, хмурого больше обычного Дэнни, велела утрамбовать старшего Ричера в камеру, до окончательного протрезвления.

Майк полежал еще сутки на казенном пайке. Протрезвел. Убедил себя в правильности принятого решения.

И жизнь потекла, как раньше. То есть хреново, с частыми вкраплениями откровенного дерьма. Майк ни о чем не жалел. Он знал, что все сделал, как надо. Как лучше. Для нее же лучше. А то, что каждую ночь ее видит во сне, так это пройдет, это все херня. Он взрослый, серьезный мужик. Он не будет страдать по какой-то мелкой девке.

Майк почти убедил себя в этом, когда судьба (тоже баба на редкость мерзкая!) занесла его по делам к прокурору, и, стоя в лифте, он услышал ее нежный голосок, воркующий с каким-то, мать его, Генри!

Он не смог выйти на своем этаже. Просто не смог. Он не знал, как он будет с ней разговаривать, вообще не думал ни о чем. Только слушал, смотрел, чувствуя, как тело заливает дикой, неконтролируемой волной желания. И злости.

В этот момент он понял, что все его попытки забыть ее просто смешны, что он полный кретин, и пусть так, но больше он ее не отпустит.

Никогда. И пусть будет, что будет.

Он посмотрит, где она выйдет, подождет ее, потом все-таки поговорит. Он сделает все, чтоб она простила его. Потому что только с ней Майк Ричер реально чувствовал себя живым. А потом судьба (за что она так его…) опять показала свой бабий оскал, отключив электричество.

И пришлось решать.

И действовать.

Быстро.

Он вел себя как идиот, мудак, дебил. Но сдержаться было просто нереально.

Слишком манящая, в этом своем сексуальном прикиде, слишком раздражающая этой своей непокорностью, язвительными фразами. Слишком близко.

Девчонка сопротивлялась, отталкивала, бросала в лицо злые, правильные слова. Но хотела, хотела его, он по глазам видел. И это скрытое, сдерживаемое желание заводило так, что остановиться просто нереально.

Майк, не слушая больше ее возражений, опять прижал сопротивляющуюся девушку к себе, подтянул ее ногу повыше, к своему бедру, рискуя разорвать эту секси-юбку по шву. Плевать, что их увидят, на все плевать…

Но тут опять судьба (вот сука, все-таки!). Лифт дернулся и поехал вверх. Они замерли, глядя друг другу в глаза, не разрывая объятий. Потом Майк нехотя разомкнул руки, напоследок огладив аппетитную попку, возвращая юбку на место.

Анна лихорадочно приводила себя в порядок, вытирая размазавшуюся помаду, приглаживая разлохмаченную грубыми руками Ричера прическу. И все равно выглядя основательно не в себе.

Двери лифта наконец открылись. На площадке, слава богу, никого не оказалось.

– Пойдем по лестнице, че-то мне на сегодня лифтов хватит, – заявил Майк, подхватывая девушку под локоть и твердо направляя в сторону двери.

– Куда? – Анна ппопыталась упереться, – я не пойду с тобой, у меня практика…

– Да какая, блядь, практика, ты глянь на себя, у тебя такой вид, будто тебя только что выебали, – рассмеялся Ричер, по-прежнему с неотвратимостью паровоза таща ее к лестнице, – позвонишь, скажешь, что в лифте застряла и пошла к врачу. Что у тебя эта… блядь, как ее?

– Клаустрофобия? – робко подсказала Анна.

– Во-во… она самая…

Он тащил ее по лестнице вниз, по пути остановившись на площадке, чтоб опять вжаться в ее тело, притиснуть к стене, бесцеремонно впиться в губы.

– Майк, – как только появилась возможность говорить, прошептала Анна, – зачем, Майк?

– Я уже тебе все сказал, – Ричер потащил ее дальше по лестнице, не считая нужным углубляться в объснения. Ведь все и так понятно, по крайней мере, ему.

Но вдруг внезапно остановился, рывком поворачивая девушку к себе, твердо глядя в глаза, – а этого… Генри я еще разъясню.

11.

Анна сидела за своим (боже мой, своим!) столом в офисе городского прокурора, и как раз разбирала огромную кипу совершенно не интересных документов, когда услышала тихое вибрирование сотового. Телефонные звонки в рабочее время не поощрялись, но в обед в кабинете никого не было.

Анна взглянула на номер входящего и вздрогнула. Потом отклонила вызов, выдохнула, вернулась к работе. Очень интересной работе. По разборке и приведению в порядок очень интересных документов. Десятилетней давности. Таких важных, таких…

Экран телефона опять загорелся. Анна опять отклонила.

Так. Важные документы…

Может отключить? Но вдруг будет важный звонок? Мистер Блейк говорил, что она может понадобиться…

Опять звонит… Да сколько можно! Она же все сказала ему! Да что он себе позволяет!

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Приняла вызов, и, не слушая того, что начал быстро говорить собеседник, очень четко и громко произнесла:

– Пошел нахер, Майк Ричер!

И положила трубку.

И отключила все-таки телефон.

Если она понадобится мистеру Блейку, ему придется подождать. Или дозваниваться до нее по офисному телефону.

* * *

Майк какое-то время тупо смотрел на экран. Потом выматерился, набрал опять. Абонент не абонент. Выключила, стерва маленькая.

Ну надо же! Послала его!

Не, конечно, ему такое было не впервой. Посылали, конечно посылали. И напрямую. (Здесь, обычно, разговор был короткий. Но очень запоминающийся. По крайней мере, никто из тех, кто посылал Майка Ричера напрямую, дважды этой ошибки не совершал). И завуалированно. (Здесь все сложнее, конечно. Непосредственное (мать ее!) начальство мордой по земле не поелозишь, хотя хочется, пиздец, как иногда хочется…).

Но чтоб вот так, по телефону, не давая слова сказать! Девчонка совсем попутала берега.

Не, он, само собой, может даже заслужил. Скорее всего заслужил…

Сам дурак, так тупо подставился. Заработался, замотался… Забыл про этот день… Не, не так…

ОН ЗАБЫЛ ПРО ЭТОТ ДЕНЬ, БЛЯДЬ!

День Святого Валентина, блядь! Такой, пиздец какой важный праздник! Не позвонил, не поздравил, не …

Так, стоп. Не заводимся, успокаиваемся…

Не, ну все-таки, какая стервотина мелкая! Ну ведь только она может вывести его из себя буквально за одну секунду!

И ведь нихера ее не волнует! И то, что он работает, блядь! И то, что у него неделя тяжелая, блядь! И то, что он готовится к серьезному, пиздец, какому серьезному заданию! Блядь!

Ее только она сама всегда волнует!

Ах, не позвонил! Ах, не поздравил! Ах, всех подружек поздравили! Ах, она одна осталась в кампусе вечером, четырнадцатого, блядского февраля!!!

А то, что он только утром приволокся домой, весь в дерьмище, злой, усталый, голодный, и первым делом ей позвонил, чтоб доброго утра пожелать (ну и, само собой, может попытаться выцепить ее к себе под бочок на положенные ему за рабский труд сутки отдыха, но об этом не говорим…), так это, блядь, плевать!

Майк вспомнил, как тогда оторопело слушал ее злой, но все равно дико заводящий, голосок, с трудом вникая в слова, понимая только, что обидел, что обещал приехать (да???) и не приехал, что она его ни видеть, ни слышать, ни знать… Что это конец, это финал…

Он охренел, подорвался, несмотря на ломоту во всем теле и необходимость переодеться, потому что провонял насквозь шмалью, пока шарился по наркоманским притонам.

Он встретил ее возле ворот кампуса, перед парами, попытался поговорить.

Девчонка прошла мимо, презрительно скривив носик. Он ухватил за руку, утащил в машину.

Ну а как иначе? Вообще же берега попутала!

Ох, она разозлилась! Наорала на него, что позорит, что откуда он выполз в таком виде, пусть не врет, что работал, от него несет спиртным, ей стыдно перед подругами, у всех нормальные парни…

Ну и че-то еще говорила. Майк уже не вслушивался, просто глядел на нее, такую сексуальную, раскрасневшуюся, с этой ее грудью, с призывно расстегнувшимися, пока он ее тащил, пуговками, с этими ее губками, с притягательно размазанной помадой, не выдержал (а, может, и ночь бессонная дала о себе знать), полез лапами, уже по опыту зная, как ее утихомирить.

Они периодически так ругались, и всегда все заканчивалось одним: он не мог сдержаться, лез к ней, целовал, умиротворяюще бурча какую-то бессмыслицу, и потом аккуратненько заваливал на любую подвернувшуюся поверхность.

Анна, заведенная, злая, в такие моменты была невозможно, охренительно мокрой, словно ждала, когда он уже примется за дело. И отдавалась ему просто феерически, жадно целуя, кусая, бесконечно что-то бормоча в процессе, что-то, от чего он заводился еще больше.

Но в этот раз все пошло не так. Девчонка завизжала не своим голосом, нашлепала его от души по физиономии, гордо заявила, что между ними все кончено, и выбежала из машины.

Он офигел.

Посидел немного.

А потом дико, невозможно разозлился!

Опять разозлился на нее.

И на себя. Ну куда это все, блядь, годится??? Он, взрослый, серьезный мужик, терпит такую хрень от какой-то малолетки двадцатилетней!

Да пошло оно все нахуй! НАХУЙ!

Ричер уехал тогда. До ближайшего винного магазина, где от души затарился и ужрался прямо на парковке.

Он как раз выстраивал в голове планы, серьезные планы навестить девчонку в институте и … И чего он там делал бы, не додумывалось. Но, скорее всего, нечто охренительное, то, что потом обсуждалось бы долго… Он себя знал хорошо.

Но тут вмешалась судьба, в лице непосредственного (мать ее!) начальства.

12.

Доун Леннер ощущала себя в последнее время как-то … Не так… Не так, как обычно. Странно она себя ощущала.

И виноват в этом был Ричер.

То, что Майк Ричер – редкий засранец и заноза в заднице, она поняла сразу, как только его перевели в ее отдел несколько лет назад. Грубый, невоспитанный, с совершенным отсутствием дисциплины и какой-либо субординации, не любящий бумажную работу, отчеты, вообще все, что касалось сидения в кабинете.

Тем не менее, как руководитель, стремящийся к максимально эффективным результатам на вверенном ему участке, Леннер понимала, что работник он ценный.

Упертый, плохо поддающийся контролю, Ричер, вместе с тем, мог сделать невозможное. Мог работать сутки напролет, в самых ужасных условиях, не выпрашивая компенсаций, мог за две недели внедрения выйти на курьеров и поставщиков наркотиков, причем со стопроцентной доказательной базой, мог… Да много чего мог, главное правильно замотивировать, а уж это делать Леннер умела, как никто.

Майк Ричер был редкостной сволочью, мерзавцем, пьяницей, скотиной.

И у него был совершенно потрясающий младший брат.

И если бы кто-то раньше сказал лейтенанту Доун Леннер, что она будет постоянно, безостановочно, с осознанием невероятной глупости сложившейся ситуации, думать о нелюдимом, мрачном, грубом леснике из парка Чаттахучи-Окони, она бы, наверно, даже посмеялась. Скорее всего, посмеялась бы, уж больно нелепое предположение.

Сейчас ей было совершенно не до смеха. Ей стало не до смеха, когда она увидела своего лучшего оперативника, абсолютно зеленого цвета, с выхлопом такой силы, что, казалось, все вокруг моментально пьянели, на руках у брата.

Высокого.

Широкоплечего.

Небритого.

Лохматого, как медведь.

Мрачного.

Ни на кого не поднимающего глаз.

Он тогда едва два слова сказал, а она его голос до сих пор помнит.

Она.

Самый молодой и перспективный лейтенант полиции в Атланте, начальник отдела по борьбе с наркотиками, с всегда высокими показателями и нулевыми потерями.

Строгая.

Корректная.

Жесткая.

Жестокая даже, но только при необходимости.

Умеющая твердой, железной рукой управлять стадом маловменяемых и трудноподчиняющихся мужиков.

Умеющая подчинять.

Никогда не выходящая за рамки.

Каждую ночь во сне плавящаяся в жадных мужских руках, утопающая в серых безумных глазах. Текущая от одной мысли об этом, как кошка в охоте.

Это был непрекращающийся кошмар.

Длящийся уже три месяца.

У Доун не было подруг. Обычных подруг. Женщин, которые могли бы ей подсказать, что делать в такой глупой ситуации. Времени на психотерапевта у нее не было, да и не могла она поделиться своей бедой ни с кем. Она даже себе признаться в этом не могла.

Она гуглила ранний климакс (ага, в двадцать восемь лет!), заболевания с похожими симптомами (это был ужас просто), проводила в два раза больше времени в спортзале, упахиваясь до ломоты в костях.

Не помогало.

Приходилось признать, что причиной ее состояния была банальная нехватка секса. А то, что за восемь лет сознательной половой жизни в приблизительно похожей ситуации ее так не скручивало, не имело значения.

Пришло, значит, время.

Последний секс у нее был… Боже… Год назад? Полтора? Раньше такие перерывы тоже случались, но видно возраст, все-таки.

Дал по голове.

И по еще одному месту.

Выявив проблему, Доун со всей своей решительностью и прагматичностью приступила к решению. Связалась со своим бывшим, он перевелся из Атланты в Саванну. Съездила к нему на уикэнд.

Вернулась, как ей казалось, утихомирив зверя, успокоив бушующие гормоны. Записалась внепланово в гинекологу, чтоб выписали подходящую гормональную терапию на всякий случай. Опять впряглась в работу.

И проснулась среди ночи, в поту, с ноющим от тяжести, от прилива крови, низом живота. Проснулась как раз, когда ОН, обхватив ее большими сильными руками, прихватил зубами сосок, чуть потянул, лизнул, и довольно засопев, подмял под себя, проводя твердыми пальцами по коже, вниз.

Она его видела в городе до этого, днем. Мельком. Случайно. Он просто проехал на байке, даже не заметив ее.

Проблема никуда не делась.

Доун выходила из супермаркета, когда ей прямо под ноги выкатилась пустая бутылка из-под виски. Она нахмурила брови, поискала источник, и даже не удивилась, увидев в соседней машине своего подчиненного.

Майка Ричера. Пьяного в хлам. Он пытался включить зажигание. Понимая, что в такой состоянии он дальше первого столба не уедет, Доун лихорадочно решала, что делать. Можно было вызвать полицию. У нее выходной, но покараулить его, пока коллеги приедут и заберут, она может. Но тогда после отгула он точно на работу не выйдет. А у нее на него планы.

Можно привести его как-то в чувство, отвезти домой. Но где гарантия, что он не рванет опять за спиртным. Майк Ричер уходил в штопор крайне редко, но метко. Тут, похоже, как раз такой случай. Наверно опять что-то с его женщиной. В прошлый раз, когда брат его приволок просыпаться в отдел, он что-то говорил о…

Так, стоп. Его можно отвезти к брату. Тот о нем позаботится.

И это верное решение.

И совершенно не потому, что…

Не поэтому, в общем.

Майк был малотранспортабельным, тяжелым, как носорог, но и Доун не из слабаков. Перетащить его на соседнее сиденье она смогла. Забросила продукты в свою машину, решив, что вернется сюда на такси потом, все равно никакого скоропорта она не купила. Села за руль. Где живет брат Майка, Дэнни, она знала.

Совершенно случайно, само собой…

Только бы дома был.

Для подстраховки она предварительно набрала его номер, найдя его в контактах Майка. Представилась, предупредила, выслушала сдавленное ругательство (боже, какой голос…), потом краткое:

– Везите.

И повезла. Чувствуя при этом совершенно неуместное, глупое волнение.

Она всего лишь заботится о подчиненном.

Хочет, чтоб он был в строю.

Это надо для дела.

Только привезет – и все.

И уедет.

И надо эту мантру себе повторять все то время, что она будет у него в доме, чтоб совсем уж дурой не выглядеть.

Дэнни ждал на улице. По всему пространству небольшого дворика возле маленького, но довольно ладного домика в пригороде были разложены детали байка. Сам байк, вернее, его остов, возвышался тут же.

Дэнни, похоже, развлекался этим конструктором, когда она ему позвонила. Он не подумал умыться, пятна мазута так и остались на лице и руках, виднелись на груди в расстегнутом вороте грязной рубашки с оборванными рукавами. На самой рубашке свежих пятен не было, значит натянул на голое (боже!) тело, прямо перед ее приездом.

Доун, сурово хмуря брови, и стараясь не думать, как нелепо выглядит сейчас в легкомысленных джинсах-бойфрендах и майке, впопыхах одетой на спортивный лифчик, со скрученными в небрежный узел растрепавшимися волосами, пыталась говорить кратко и по делу.

И не смотреть.

И не замечала внезапно заинтересованных глаз мужчины.

* * *

Дэнни одним привычным движением вынул брата из машины, пресек попытки обняться и поцеловаться, нетерпеливо заткнул поток жалоб на бешеную стервочку, что совершенно не ценит такого мужика, что не думает, что он… Жизнью рискуя! …

Глянул еще раз на девчонку, привезшую Майка. (Бля, да какая там начальница, пошутила наверно), тихо сказал:

– Подождите здесь.

И отволок брата в комнату. С этим говном он разберется позже. Все равно, уже понятно, что в таком состоянии он никуда не денется из дома, но запереть для надежности стоит.

Девчонка стоит и ждет. Хорошенькая такая, маленькая, ладненькая. Где ее Майк подобрал?

– Спасибо, что привезли. Откуда вы его знаете?

– Я же представлялась, я его руководитель, лейтенант Доун Леннер.

Да ладно!

Да блядь, быть не может! Та самая сучка Леннер, о которой брат все уши ему просвистел! Он представлял ее огромной бой-бабой. Потому что именно такая, по его мнению, могла так замечательно ставить раком его бешеного братца.

А тут… Невысокая, стройная куколка, с совершенно потрясающими глазами и нежными губками, которые…

Так, стоп, чего-то засмотрелся, вон она уже непонимающе хмурит брови. А складочка-то между бровей привычная, часто она это делает. И выглядит сразу старше. Не на двадцать уже выглядит. Интересно, сколько ей? Явно не меньше двадцати пяти.

Опять отвлекся. Нет, надо все-таки из лесов почаще выбираться, совсем отвык с женщинами разговаривать. Стоит и пялится, как маньяк. Вот она щас как возьмет, да в наручники его, как социально опасный элемент…

Картинки, возникшие в мозгу при этом никак не помогли вернуться к нормальным мыслям. Дэнни даже головой захотелось помотать.

Блядь, приди в себя, идиот! Скажи че-нибудь уже!

– Вас подвезти домой?

– Спасибо, я такси вызову…

– Здесь долго ждать придется, давайте отвезу, у меня машина на ходу.

– А… как же ваш брат?

– Да чего ему, мудаку… Кхммммм….. В смысле, чего ему сделается…. Он спать еще часа четыре будет, а потом я его в озеро окуну. Есть тут одно озеро хорошее, неподалеку, я его все время там лечу. Дурь из башки вышибает сразу.

– Правда? Как интересно.

– А хотите, покажу?

13.

Анна вышла вечером из офиса, нервно оглянулась. С этой заразы станется караулить ее.

Он так уже делал пару раз, когда они ругались. Просто молча брал и сажал в машину, гад. Не обращая внимания на ее сопротивление. И не слушая.

А она важные вещи говорила, между прочим! Она человек, с ней нельзя как с куклой, которую просто берут на время поиграть.

А он так и делает! И врет, все время врет!

И пользуется все время тем, что она противостоять ему не может, когда он…

О Боже, забыть, надо забыть… Полно других мужчин. Серьезных. Заботливых. Беспроблемных. И взрослых.

Он не один на свете.

Вон, мистер Блейк…

Анна, чуть покраснев, припомнила намеки, всего лишь тонкие намеки, которые ей все это время делал заместитель городского прокурора. Конечно, это не флирт. Какой может быть флирт в наше время на рабочем месте? Это же самоубийство чистой воды.

Но то, как он смотрел… Как иногда, только в рамках работы, разумеется, касался ее слегка… Анна была умной девушкой и могла отличить мужскую заинтересованность от чисто делового профессионального общения. И было у нее опасение, что именно за красивые глазки ей пролонгировали практику…

Это смущало, пугало даже. И хотелось все время выяснить ситуацию.

И если вдруг это именно так, гордо уйти, хлопнув дверью, потому что Анна стремилась, чтоб оценивали ее деловые, а не внешние данные. И в школе, и в институте она всегда старалась опровергнуть миф о глупой блондинке. Она была лучшей, самой лучшей на своем курсе. И не собиралась сдавать позиции.

Но внимание взрослого, серьезного мужчины, но не позволяющего себе лишнего, слегка будоражило, конечно.

И пугало. А вдруг Майк узнает…

Так, к черту Майка. Нахер Майка!

Анна, поняв, что никто ее не караулит, села в машину и поехала к подруге, справедливо опасаясь, что он может ждать возле кампуса.

Лори вместе со своим парнем, будущим копом, кстати (Господи, какой-то ведьмин круг!), собирались сегодня в клуб. На празднование Дня Святого Валентина. Запоздалое, конечно же, неделю-то спустя. Но заявлено было именно так. Наверно для того, чтоб парочки, не успевшие насладиться самим праздником, могли его повторить по полной.

Анна, весь вечер самого праздника грустно просидевшая возле телефона в ожидании звонка Майка, теперь намеревалась оттянуться по полной программе.

Она переоденется у Лори, потом за ними заедет Рик с приятелем. Анна надеялась, что не копом.

* * *

Майк задумчиво разглядывал выходящих из здания клерков. Его не было видно с парковки, а вот у него обзор был отличный.

Так. Девчонка вышла, оглядывается. Его ищет, наверно. Смешная.

Не, он не такой дурак.

Если не прокатили обычные извинения, придется извиняться извращенно.

Так. А че это мы не домой? А куда это мы?

Майк рулил, привычно страхуясь, чтоб не заметили слежки, и раздумывал. В принципе, у него все готово. Все приготовления завершены. Надо только дождаться, когда девчонка придет к себе, а потом подойдет к окну.

Конечно, стремно до жути, братуха ржал, как конь, когда Майк ему все рассказал. Вынужденно, блядь, вынужденно рассказал! А потом как-то чересчур внимательно слушал. И согласился помочь. Легко согласился. И это, вместе с кое-какими наблюдениями, наводило на мысли.

Но потом, про это потом.

Куда же она все-таки намылилась?

К подружке, значит. Ну подождем, подождем. Мы терпеливые.

Майк ждал долго. Успел покурить, сожрать случайно найденный в машине кусок пиццы недельной давности, тяпнуть из фляжки виски.

Да че она там, ночевать собралась? Если так, то все его планы медным тазом…

Так, а это че за обсосыши?

Майк чувствовал, прям нутром чувствовал, что принаряженные шкеты на низком хищном Камаро явно не просто так тут нарисовались. Явно за его девочкой. А если так, то зря они наряжались. И машинку эту зря у папочки взяли. Ох, зря.

Далее Майк пронаблюдал торжественную погрузку двух разряженных красоток на заднее сиденье низко распластавшейся тачки, воодушевленные рожи кавалеров (ненадолго, это совсем ненадолго…), сжав зубы, отследил, куда рванули, и, уже не сдерживаясь, выматерился особенно грязно, поняв, что заходят они в самый распоследний гадюшник города.

Не, ну чисто внешне там все было в ажуре, но сам Майк его хозяина уже пару раз очень жестко брал, и совсем не на торговле воздушными шариками. Вот только закрыть не мог, хотя доказательная база была железная. Но и бабок для выхода под залог у твари было полно. И судебная система у нас самая лучшая.

Гуманная такая.

Он про это непосредственной (чтоб ее!) начальнице в последний раз очень много чего сказал.

И она поняла его правильно, наградив очередным взысканием.

Сука.

Так, ладно, не отвлекаемся.

Надо принимать меры.

Пацанов шугануть, девчонку вытащить и по жопе надавать. И потом….

Не отвлекаться!

Майк глотнул еще виски, прополоскал горло, поправил кобуру, и пошел в клубу. Сейчас всем будет весело.

14.

Клуб Анне не понравился. И друг Рика не понравился тоже. И тот и другой были слишком пафосными и сладкими. Приторными.

И вообще настроение как-то упало. Девушка упорно отгораживалась от мысли, что это может быть связано с Ричером. Вернее, с его отсутствием.

Сама же послала. Вот он и пошел.

При мысли о том, что он реально мог обидеться и уйти, внезапно кольнуло. Наверно, не стоило так… Может, и правда работа…

Но Анна усилием воли задавила в себе пораженческие настроения. В любом случае, не помешает встряхнуть его немного. А то совсем совесть потерял.

Обиделся? Пусть обижается.

Она будет веселиться.

Клуб был переполнен. Даже странно, сколько людей захотели отметить День Святого Валентина еще раз.

Заказанный столик был в глубине зала, не в самом удачном месте, официанты пробегали мимо, Анну несколько раз толкнули и один раз облапали, пока они с Лори шли в туалет.

Музыка тоже не нравилась.

Анна посмотрела на себя в зеркало в туалете, подправила макияж. Никакого настроения.

Пожалуй, она посидит час, и поедет домой.

Может, Майк…

Хватит! Не думать об этом говнюке!

Она замешкалась чуть-чуть на выходе из туалета, Лори ушла вперед, стремясь к своему парню. Вот уж кому все было в кайф.

Анна проверила телефон. Ни звонков. Ни сообщений. А ведь всю неделю названивал.

Неужели…

Тут она умудрилась в кого-то вписаться, выронила телефон.

– Wow! Que niña! De donde eres bebe?(Ничего себе! Какая девочка! Откуда ты, детка? (исп)

Мужчина, которого она едва не сбила с ног, проявил чудеса ловкости, подхватив ее телефон у самого пола.

Теперь он стоял, разглядывая ее довольно бесцеремонно, и не спеша возвращать ее вещь.

– Спасибо большое! – Анна вежливо улыбнулась и протянула руку за телефоном.

Мужчина, по-прежнему нагло рассматривая ее, поймал ее запястье, пожал, будто здороваясь.

– Меня зовут Цезарь, bebe. Приятно познакомиться.

И поцеловал ее руку. Неприятно. Влажно причмокивая.

Анна передернулась от отвращения, быстро вырвала руку, еле сдержавшись, чтоб не вытереть ее тут же влажной салфеткой.

– Анна. Отдайте телефон, пожалуйста.

– Да, конечно! Не хочешь присоединиться ко мне и моим друзьям в вип-зоне?

Вопрос был произнесен хамским, уверенным тоном, не предусматривающим ее отказ. Анну это взбесило.

– Нет, спасибо! Я с друзьями.

Она оглянулась на свой столик, Рик и Брет внимательно наблюдали за ней, Лори что-то наговаривала на ухо своему парню.

Ее спутники выглядели встревоженными.

– О, я думаю, они не будут против.

С этими словами Цезарь взял ее под локоть и повлек на второй этаж, в сторону лаунж-зоны, не просматриваемой из зала.

Анна попыталась вырваться, но совершенно безрезультатно.

Мужчина был очень крепким, цепким, пальцы его сжали так сильно, что скорее всего потом синяки останутся.

Несмотря на опасность ситуации, Анна не испугалась, просто возмутилась.

Она не могла оценить всю серьезность положения, не могла поверить, что в двадцать первом веке, в Америке, может происходить такое. Что кто-то в публичном людном месте может вот так запросто взять и утащить понравившуюся женщину.

Она решила, что Цезарь просто не понял ее, что она недостаточно четко все объяснила, и, когда он приведет ее к своему столику, она все скажет так, чтоб стало предельно ясно.

Анна оглянулась на своих спутников, увидела, что к встающим Рику и Брету подошли двое мужчин-латиноамериканцев, с пугающими повадками вышибал.

Больше ей ничего увидеть не удалось, потому что Цезарь пришел, наконец, к своему столику – мягкой, практически полностью закрытой нише на втором этаже, откуда прекрасно был виден весь зал, а вот сидящих в вип-зоне не просматривалось.

Он усадил девушку на диванчик, повалился рядом, чуть приобнял ее за плечи.

– Что будешь пить, niña?

– Ничего. Вы меня не поняли, вероятно. Я хочу уйти. Мне не нравится здесь.

Анна попыталась подняться, рука мужчины внезапно стала дико тяжелой, пригвоздив ее к месту.

Девушка возмущенно посмотрела на Цезаря, собираясь высказать ему все, что думает о его поведении, и случайно заглянула ему в глаза. И подавилась несказанными словами.

Глаза мужчины были совершенно дикими, практически без зрачков, черными дырами расплывшихся по всей радужке.

Боже, да он под кайфом!

Анне внезапно стало страшно. Она начала осознавать опасность ситуации.

Он принял наркотики. Похоже, что-то тяжелое. И сейчас совершенно неадекватен. Именно поэтому так себя ведет.

И ей срочно, просто срочно надо уходить!

– Цезарь, – как можно мягче и спокойнее сказала она, – я не одна, я с друзьями. Они меня ждут. Беспокоятся.

– Не переживай, красотка. Их предупредили, что ты со мной. Они не волнуются. И ты не волнуйся. Посидим. Поболтаем. Выпьем.

– Но…

– Чшшшшш… – Его ладонь внезапно коснулась ее лица, большой палец прошелся по нижней губе, чуть приоткрывая рот. – Что пить будешь, сладкая?

Анну просто мороз пробил по коже от ужаса и отвращения. Она поняла, что оказалась в ловушке какого-то сумасшедшего.

С сумасшедшими надо соглашаться, вести себя спокойней. Она сможет отсюда уйти, усыпив его бдительность. Отпросится в туалет и убежит.

– Вино, пожалуйста, сухое. – Слова дались с трудом.

Очень хотелось отсесть от него подальше, но рука Цезаря все еще лежала на ее плече.

Он улыбнулся, сделал знак рукой, официант возник моментально. Пряча взгляд от настойчиво и напряженно глядящей на него девушки, наполнил бокалы.

Анна поняла, что ей никто из прислуги не поможет.

Может, она и не первая! Может, он часто так делает!

Эта страшная мысль возникла внезапно и не отпускала, не давая успокоиться, принять правильное решение.

Она отпила немного вина, попыталась улыбнуться.

Мужчина опять провел рукой по ее лицу.

– Hermoso (Красивая(исп) … – Его голос мог бы показаться приятным. В другой ситуации. – Похоже, мне повезло с тобой сегодня, да?

Анна замерла, не в силах побороть отвращение, и, вдохнув, решила все-таки бороться, отбиваться.

Просто потому, что больше не выдержит его прикосновений. Просто потому, что еще немного, и с ума от ужаса сойдет. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что если бы она пошла сюда с Майком, то к ней никто… никто…не посмел бы…

Внезапно к Цезарю подошел один из тех латиноамериканцев, что она видела внизу и что-то зашептал на ухо. Анна оглянулась, увидев возле входа в вип-зону еще двоих.

Теперь она никуда не сбежит. Теперь ее даже в туалет не выпустят одну.

Рука с бокалом мелко задрожала, Анне никак не удавалось ее унять.

Цезарь, выслушав короткое сообщение своего человека, громко и эмоционально выругался на испанском.

Приказал коротко:

– ¡Sácalo de aquí![1]

Охранник (подручный? телохранитель?) кивнул, повернулся к выходу, и тут раздался голос, и Анне показалось, что она ослышалась. Или бредит.

Веселый голос.

Развязный.

Хриплый.

Самый сексуальный на свете.

– Привет, амиго! Че у вас тут? Вечеринка?

* * *

Майк не знал, что у него такая охуенная выдержка.

Не, он начал подозревать об этом, конечно, уже давно, примерно с тех самых пор, как девчонка плотно засела в его голове.

Сейчас он наблюдал за ней, сидя в уголке зала, и думал, что ему, блядь точно надо ставить памятник. Железная выдержка. Охуенная.

Она сидит в компании каких-то сопляков, улыбается, бля, флиртует, бля…

Вся такая секси в этом белом невинном платьишке, едва прикрывающем жопу, с этими волосами, которые так и хочется намотать на кулак и вытащить за них из этого гадюшника.

Вытащить, сунуть в машину и выебать прямо там.

И по жопе надавать.

И потом еще раз выебать.

Но пока смотрим. Смотрим пока…

Утешало только то, что часть плана своего, того, что касается секса, он воплотит в жизнь обязательно.

Вот чуть потерпит еще.

Пока есть силы.

Но сучка, вот сучка!

Маленькая стервочка!

Сидит, такая хорошенькая, невинная, бля!

И не понимает, что нельзя сюда таким девочкам ходить. Тем более с сомнительной охраной в виде двух молокососов.

Марти, сука, очень любит маленьких невинных девочек.

Беленьких. Грудастеньких. Нежных.

Таких, как она.

Майк сидел, ничем себя не выдавая, в то же время прекрасно сознавая, что его уже срисовали, и, если Марти сегодня здесь, то вниз он вряд ли сунется. И это хорошо. Хорошо.

Тут он слегка отвлекся, прикуривая, осматривая темные углы в поисках торпед Марти, а когда вернулся к наблюдению за Анной, не обнаружил ее и ее подружку у столика.

Так, девки пошли либо танцевать, либо краситься в туалет.

Точно, вон идут. Хорошо, что его девочка такая яркая, видно издалека.

Блядь, и не только ему одному видно.

И либо Марти окончательно сторчался, что так рискует, либо его, Майка, по какой-то невьебенной случайности, не срисовали.

Блядь, че, такой незаметный стал?

Или этот говнюк всех новых шестерок набрал после его последнего посещения?

Тааак… Это че? Это че, блядь? Это какого хера он к ней лапы тянет?

Майк дернулся, но (выдержка, выдержка, блядь!) притормозил, прищуренными, белыми от злости глазами глядя, как Мартинез, говнюк, которому удалось, несмотря на стопроцентную доказуху, два раза откупиться от тюрьмы, тащит его девочку, его красотку, его Анну прямиком в свое логово на втором этаже.

Надо решать, и решать быстро. Майк быстренько просчитал варианты и выбрал самый реальный.

Пока шел, слегка удивился, что ему позволили дойти до лестницы(везение!). И правда, новенькие быки. Похоже, старенькие загорают все. Скинул Марти на них весь груз. А сам чистенький. Вон, сидит, сука, основательно вдернутый уже.

И девочку его лапает.

А у нее глаза огромные, испуганные.

И Майк готов убивать только за ее такой взгляд. Любого, из-за кого она так смотрит. Любого, на кого она укажет.

Но сдерживается. Опять сдерживается.

И даже че-то говорит, отвлекающее.

И видит, как прямо на глазах его малышку отпускает испуг. Как появляется в ее лице что-то такое… Прям, невероятное, трудноописуемое.

Как будто она принцесса в замке, а он ее спаситель (принц, ебать!), и он ее сейчас вытащит из беды, и унесет на руках, и защитит от всех!

И от этого его внезапно дико накрывает. Теплой, счастливой волной.

Сейчас, девочка, сейчас все будет.

Сейчас твой Бетмен всех говнюков поставит раком.

– Че-то херовая вечерина, Марти!

Он как будто со стороны слышит свой злой-веселый голос.

– Скучная. И ребята твои вон зевают… Че-то, кстати, незнакомые ребята… И меня не знают… А ты этим новым говорил, че со старыми случилось, а?

– Ричер! ¡Fuera! Я занят.

– Неееее, Марти. Ты свободен. Вали нахуй отсюда, пока я добрый.

– Ричер, ты охуел? У тебя есть ордер? Ты на моей территории!

Майк, препираясь, косит на торпед, напрягшихся до невозможности. Они в самом деле его не знают. И боятся. И это очень, очень правильно! Значит, инстинкт самосохранения работает… Глядишь, подольше продержатся, чем предыдущая команда.

– Да похуй. Девочку отправь, побазарим. – Может, и прокатит. И не придется кулаки сбивать, запугивая окончательно малышку.

– Все, свали, Ричер. А девочка останется, она повеселиться хочет.

И обнимает демонстративно, сука, и лапой под юбку лезет.

Все, пиздец.

Майк шумно выдыхает, поводит шеей.

И отпускает себя.

Анна, открыв рот, с ужасом смотрит на бойню (по-другому не назвать), не пытаясь даже шевелиться.

Майк не дерется. По крайней мере, это не похоже на драку, такую, какой ее девушка видела в кино. Это не зрелищно, не красиво. Майк даже не особо двигается, ворочаясь, как медведь в берлоге, в ограниченном пространстве лаунж-зоны. Но крепкие здоровенные мужики отлетают в разные стороны, как кегли. Один кувыркается вниз по лестнице.

Цезарь, матерясь по испански, достает пистолет.

Анна взвизгивает, пытаясь предупредить, но этого не требуется.

Ричер все видит.

Секунда – Анна отлетает в одну сторону, на мягкие сиденья, попой вверх, Мартинез со сломанной рукой, воя, валится на пол, пистолет скользит к стене.

Анна барахтается в подушках, пытаясь выбраться, подворачивая ноги на высоких каблуках, чувствует, как ее вздергивают вверх, тащат за многострадальный локоть, на котором уже проявились следы от пальцев Цезаря.

Лестница, кухня, задний двор.

Все крутится перед глазами, летит.

Мозг отключается.

Девушка осознает только, что за руку ее тащит Майк, поэтому не сопротивляется. Да и не может, даже если б хотела.

Поворот.

Еще поворот.

Майк прислоняет ее к стене, придерживая, чтоб не упала. Приваливается рядом, тяжело дышит.

– Блядь. Че-то я старый стал.

Выравнивает дыхание, поворачивается к девушке. Медленно. Всем телом.

Анна, которая до этого стояла с закрытыми глазами, стараясь удержать равновесие и не стечь обессиленно по стене, чувствует его внезапно изменившийся ритм дыхания и замирает.

Открывает глаза. И опять зажмуривается. Потому что Майк смотрит зло, яростно, бешено.

Так, словно сейчас бить будет.

– Ну? И че это блядь, такое?

Так… Надо собраться, надо ответить…

– Майк…

– Не, погоди. Сейчас обрисую.

Он замолкает на минуту, все тем же невозможным взглядом прожигая ее насквозь, заставляя бледнеть, краснеть, а может, и зеленеть даже (темно, не понять…), явно сдерживает себя, потом начинает говорить. Тихо, размеренно, безэмоционально. И дико страшно.

– Ты послала меня на хуй. Ладно. Ладно. Ты свалила с какими-то уебками (я кстати, проясню, кто это, имей в виду) в самый отстойный гадюшник города. Вырядившись, как «Девочка – у меня все в первый раз, ебите меня». Ты пошла наверх с самым упоротым мудаком, которого только смогла отрыть в этой дыре. На че ты рассчитывала? Хотела, чтоб тебя поимели прямо там? Приключений хотела? На свою жопу?

Анна с ужасом смотрела на него, выставив вперед ладошки в глупой попытке защититься, отклоняясь назад, насколько возможно, потому что Майк, несмотря на спокойный, змеиный, так не похожий на него тон, наклонялся к ней все ближе, вжимая ее в стену.

Это было страшно, невозможно, невыносимо.

Это нереально возбуждало.

Девушка чувствовала, что еще немного, и он ее…

Что? Ударит? Толкнет? Или?…

Она все еще не могла прийти в себя от стресса, от пережитого ужаса, от драки, свидетельницей которой она была, от вида дикого Майка в эпицентре урагана, создаваемого им.

Это было неправильно и противоестественно, но Анна поняла, что она невозможно возбуждена, что еще чуть-чуть – и по ногам потечет.

Майк, все еще выговаривающий ей, увлекшийся воспитательной работой, внезапно замолчал, глядя в помутневшие, с расширенными зрачками глаза.

– Ты приняла там что-то?

Анна облизнула губы, помотала головой.

Майк широким длинным жестом провел от груди до живота, скользнул под юбку, дотронулся до насквозь промокших трусиков. Анна не смогла сдержать стон.

Майк, все еще не сводя с нее удивленного взгляда, вытащил руку, задумчиво облизнул пальцы, которыми трогал ее.

– Это че? Ты че?

Анна ничего не говорила, только тяжело дышала, так тяжело, что легкие, казалось, сейчас взорвутся, неспособные перекачивать воздух, ставший вдруг вязким, как кисель.

– Бляяяяя….

Майк резко дернул ее на себя, опять обшарил жадными руками, заглянул еще раз неверящим взглядом в темные мутные глаза, и, прочитав там окончательный ответ, разрешение, просто слетел с катушек.

Анна застонала громко, несдержанно, когда почувствовала, как ее буквально вдавливают опять в стену, грубые руки пробираются под юбку. Услышала треск белья, Майк не собирался нежничать, не мог просто.

Сильные руки, пачкая белое платье и бедра чужой кровью, подняли под ягодицы, сухие жадные губы впились в шею, кусая, оттягивая кожу, даря сладкую, возбуждающую боль.

Еще один рывок.

Он дико горячий, просто огненный внутри нее, он рычит, двигаясь, еще больше заводится, слыша ее короткие вскрики, отдающиеся эхом в пустом узком переулке.

Он не занимается с ней сексом, не занимается любовью.

Он ее имеет. Ебет. Трахает.

К этому действию, животному, дикому, подходят только грубые, жесткие определения.

И ей хочется, чтоб он был именно таким, грубым, жестким, жестоким даже. Чтоб делал больно. Так больно, так сладко…

Перед глазами все время сцена драки, рычание зверя, бешеный взгляд.

Она не знала его таким. Не видела. И теперь просто сходит с ума. С ним. От него. Такого.

– Сучка, ты просто сучка, – рычит он ей на ухо, кусая за шею, за мягкую нежную мочку, – ты не посмеешь так больше, никогда, никогда…

– Да, да, да… – Анна захлебывается эмоциями, сладостью, охренительным ощущением своей слабости перед ним, своей, такой невероятной, такой чувственной беспомощности.

Она понимает, что еще чуть-чуть – и ее разорвет просто от дикого, невыносимого желания.

– Майк! – кричит она, сжимая его бедрами, обхватывая за бычью шею, лихорадочно слизывая пот с его виска, – Майк! О Боже!

Он понимает, ускоряется еще больше, делая больно, и эта боль выводит ее на новый уровень ощущений, и Анна кричит, кричит, выгнувшись, ударяясь затылком о кирпичную грубую стену, и не ощущая этой, такой незаметной боли за дикой, накрывшей ее с головой волной удовольствия.

Майк как раз успевает кончить, рыча и матерясь, и поставить ее на ноги.

И даже платье на ней успевает одернуть.

За минуту до того, как его принимают копы.

15.

Звонок телефона вырывает Доун из сна совершенно неожиданно и грубо. Она встряхивает головой, выпрастывает руку из-под одеяла, лихорадочно шаря в поисках проклятого устройства.

Злость накатывает неконтролируемо. Ведь сказала же, ведь предупредила же! Если это что-то менее важное, чем конец света и зомбиапокалипсис, она будет убивать.

Наконец выцепив телефон с тумбочки, Доун рявкает в трубку:

– Да!

На том конце начинают быстро и четко говорить, и Доун, какое-то время послушав, уже более спокойным тоном говорит:

Да.

И отключается.

Со вздохом откидывается на подушки. Вот и все. Вот и кончился ее отпуск. Проклятый, проклятый Ричер!

Ну чего еще ждать от скота, кроме проблем!

А, может, ну его? Перетопчется пару часов. Или сутки…

Поборов в себе невероятное желание оставить ситуацию на самостоятельное разрешение, Доун вздыхает.

Потом поворачивается и шарит рукой под одеялом, нащупывая раскинувшегося на всем свободном пространстве кровати мужчину.

Поглаживает, в бесконечный уже раз с удовольствием проводя пальцами по мускулистой спине. Ужасно не хочется его будить. Учитывая, что уснуть удалось только пару часов назад.

Он такой сладкий, когда спит, такой … Аж слюнки текут.

Но надо. Он не простит, если она уйдет, ничего ему не сказав.

Все-таки брат его.

Внеплановый отпуск Доун начался неделю назад. В тот день, когда Дэнни Ричер, брат Майка Ричера повел ее показывать озеро в лесу.

На само озеро, и в самом деле очень красивое и безумно холодное из-за бьющих со дня ключей, Доун тогда едва обратила внимание, полностью поглощенная своим спутником, мерно вышагивающим впереди.

Она не могла, просто не могла не смотреть на его широкую спину, на сильные руки, с рельефно вылепленными мышцами, на крепкую шею, полуприкрытую растрепанными волосами, на подтянутый зад, угадывающийся, хорошо угадывающийся в мешковатых грязных джинсах…

Отводила взгляд, ругала себя, чуть ли не щипала, чтоб привести в чувство! И никак, никак!

Это был просто ужас. Зачем она вообще за ним пошла? Ведь знала же, что мучение будет сплошное!

Надо было уехать, вызвать такси и уехать. Но, когда он своим тихим, хрипловатым голосом, буквально царапающим низ живота, уже и без того заходящийся в мягких, томительных спазмах, предложил показать озеро…

Она не смогла сказать «нет».

Это было глупо.

Все ее поведение, все ее состояние до такой степени противоречило ее образу мыслей, образу жизни, вообще всему, что было в ее мире, что происходящее просто выбило из колеи и вынесло из головы все с таким трудом вложенные, заработанные тяжким горьким опытом установки.

Она осознавала, что сейчас это не она, это ее гормоны заставляют вести себя, словно сука в течке.

Она все прекрасно осознавала.

Но перестать смотреть не могла.

И перестать идти за ним не могла.

Озеро открылось неожиданно. Красивое, яркое в свете дня, гладкое в безветренную погоду, как стекло. Вокруг было тихо. Так пронзительно тихо, что с трудом верилось, что совсем рядом гудит большой город.

Это был совершенно другой мир.

И Доун было очень легко представить, как он приходит сюда каждый день, садится на берег, курит, смотрит на стеклянную гладь. Или, может, купается по утрам в холодной воде, ныряя с разбегу с виднеющихся неподалеку мостков.

Она засмотрелась на озеро, впервые за это время отведя глаза от своего спутника, еще больше(а разве можно больше?) покраснев от возникшей в голове картины, как он выходит из воды, и капли стекают по его груди, и…

И он смотрит на нее.

Прямо сейчас.

* * *

Дэнни не верил сам себе.

Он, вообще, категорически не умеющий разговаривать с женщинами, не способный что-то предложить толковое, кроме: «Пойдем потрахаемся», пригласил (и получил согласие, невероятно, блядь!), и привел в красивое, романтическое (это че с ним? это откуда это слово выкопалось в его башке???) место понравившуюся ему девушку!

И пиздец как странно себя ощущал, изо всех сил стараясь вести себя нормально, не пялиться на нее, как дебил, даже на вопросы ее отвечая без мата!

Она стояла рядом с ним, смотрела на озеро, такая маленькая, хрупкая, беспомощная даже.

И никак, ну вот никак в голове его не укладывалось, что она …

Что она – это она.

Та самая Леннер.

Сука Леннер. Майк без этой приставки ее и не называл никогда.

Что она – коп. И не просто коп, а лейтенант целый, блядь!

И Дерил знал, че надо сделать, чтоб этого добиться в ее (сколько же ей лет???) возрасте.

Это явно ошибка какая-то. Явно он че-то не так понял.

Она смотрит на озеро, а он смотрит на нее, не отрываясь, смотрит, как в глазах ее отражается вода.

И глаза у нее цвета этого озера, цвета глубокого, самого темно-синего омута в этом озере.

И тонуть в этом омуте – охренительно приятно.

И только в этот момент Дэнни осознает, что она уже какое-то время смотрит прямо на него. Не на озеро.

На него.

Этими своими омутами.

А он пялится.

Как идиот.

И пугает ее, наверно.

Потому что она отступает на шаг назад, а он неосознанно тянется за ней, не желая всплывать на поверхность.

Скажи, скажи уже хоть че-то, чертов дебил!

Ведь уйдет сейчас, убежит от тебя, как от прокаженного маньяка!

Еще и долбанет чем-нибудь, она же коп. Привыкла таких, как он, усмирять…

– Ну вот… Озеро…

Круто, блядь! Ты – отстой, мужик!

– Да, красиво.

Нежный голос какой. Не верится, ну не может женщина с таким голосом быть лейтенантом. Копом.

Таким голосом только мурлыкать, сладко, мягко на ухо мужику. И мужик, звеня яйцами, сделает все, что угодно, все, о чем попросит!

– Вода холодная все время.

Блядь, голос какой хриплый, словно бухал неделю.

– Да?

Она идет к мосткам, и Дэнни может опять, не сдерживаясь, пялиться на тонкую фигурку.

Опустившись на колени, достает ладошкой воду.

Весело взвизгивает.

– Ой! И правда холодная какая!

– Ее можно пить.

* * *

Доун зачерпывает воду горстью, пробует, проливая часть на подбородок и грудь.

Самое то, что надо, чтоб охладиться немного. Как хорошо, что можно сбежать от него подальше, собраться с силами, переключиться.

Вода холодная, до ломоты в зубах. И вкусная. Никогда она такой вкусной воды не пила.

Не сдержавшись, девушка плещет себе в лицо, пытаясь остудить горящие щеки.

Вот ведь дура!

Он, наверно, думает, что она дура.

Поймал ее за разглядыванием, так неловко, так глупо!

Все, вроде успокоилась, пора возвращаться.

Она дойдет с ним до дома, вежливо попрощается, и вызовет все-таки такси. Потому что ехать с ним в одной машине будет невыносимо.

А завтра опять запишется к гинекологу. И пусть что угодно назначает, какие угодно гормональные препараты, но это бешенство матки надо успокаивать.

Уже поднимаясь с колен, Доун, неожиданно поскользнувшись, неловко взмахивает руками, и понимая, что сейчас рухнет прямо с мостков, привычно группируется, чтоб смягчить удар.

Но не падает.

Как он так быстро оказался рядом?

Она даже движения не заметила.

Шустрый какой.

Придерживает ее рукой за локоть, деликатно так, аккуратно.

Внимательно и тревожно глядит:

– Осторожней! Здесь не надо падать, сразу вниз утащит.

– Ох! Спасибо! – Доун улыбнулась, помедлила, потом неловко повела рукой.

Не надо ему позволять прикасаться к себе.

Не стоит.

Выдержка-то не железная, все-таки.

К счастью, он понял, нахмурился, но руку не отпустил. Потянул за собой с мостков, явно желая проконтролировать, как она дойдет до берега.

Доун аж умилилась этому неожиданному проявлению заботы, защиты. Раньше никто, ни один человек не заботился о ее безопасности, не обращался с ней, словно с хрупкой вещью, которую страшно сжать, разбить.

Она покорно позволила довести себя до берега.

– Спасибо еще раз. Но не стоило. Я умею плавать.

Он не спешил отпускать локоть, и Доун посмотрела на его загорелую кисть, все еще придерживающую ее.

Красивые длинные пальцы, крепкая ладонь, предплечье с четкими рельефными мышцами, татуировка.

Что-то непонятное. Какая-то птица?

– Демон.

Ох, Боже! Она что, вслух спросила?

– Почему демон?

– Чтоб помнить.

– Что?

– Кто я такой.

– А ты такой?

– Да. Еще на спине есть. Тоже демоны.

– Да?

– Да. Показать?

– Да.

Господи, это транс какой-то. Гипноз. И слова эти, и голос его, и вообще вся ситуация. Бред, наваждение.

Но Доун плевать, потому что ей до безумия, до ломоты во всем теле хочется увидеть его демонов.

* * *

Дэнни свой голос, предлагающий посмотреть его татухи, услышал словно со стороны. И охренел.

Не, охренел-то он уже давно. Наверно, с того самого момента, как предложил показать озеро. Или даже раньше. Когда увидел ее во дворе своего дома.

Все утро, после ее появления он был словно в помрачении. Чего-то говорил, глупо рассматривал, вообще вел себя, как дикарь, в жизни баб не видевший.

И вот теперь явно была кульминация этого бреда.

Финал.

Финиш.

И явно он надышался чего-то, пока шел к озеру, и сам не заметил, потому что в нормальном, обычном состоянии позволить кому-то, а уж тем более привлекательной женщине, рассматривать свои татухи, свою спину, он бы не позволил.

А тут сам предложил.

Может, она ведьма? Ведь повело-то его, когда в ее глаза заглянул. Конкретно так повело. И совершенно снесло башню, когда смотрел, как она воду из озера пьет, и на грудь проливает.

И прозрачные капли текут по шее, забираясь за край майки.

И как-то очень легко представилось, что эти капли скользят до ложбинки между грудями, и ниже, по животику…

И дико, до одури захотелось сдернуть с нее эту здоровенную широкую майку, и посмотреть, не расходятся ли его фантазии с реальностью. И потом слизать с нее эти прохладные капли. И почувствовать вкус воды, смешанный со вкусом ее кожи. И…

И тут она пошатнулась. Дэнни не думал, чисто на инстинктах оказываясь рядом подхватывая ее.

И разглядывая жадно.

И, особо не вслушиваясь в ее бормотание, аккуратно ведя к берегу. Нехер. Упадет еще. Дэнни по себе знал, что бывает, когда с жары попадаешь в такую ледяную воду.

Запросто судорога, а внизу водоворот, и даже крикнуть не успеть.

И привел на берег, и стоял, борясь с собой, уговаривая себя, кляня последними словами.

Надо отпустить, вон уже руку выворачивает.

Надо. Но нереально.

Че? Птица? Какая?

И дальше этот тупой разговор.

И его глупое предложение.

Он еще раз внимательно посмотрел ей в глаза, сжимаясь от желания повернуться и уйти. Вот это точно было бы глупо.

Она хочет посмотреть демонов? Он ей покажет.

Дэнни поднял руки и быстро снял рубаху через голову.

И повернулся спиной.

* * *

Доун не ожидала такого резкого движения. Она думала, что он сначала расстегнет пуговицы, и, может, приспустит рубашку с плеч, но он взялся двумя руками за ворот сзади и по-мужски быстро стянул ткань через голову.

И Доун задохнулась, забыла как дышать. Всего секунду он стоял к ней лицом, потом повернулся. Но этого мгновения хватило, чтоб оценить грудь, разворот плеч, подтянутый живот. Подтянутый постоянной тяжелой работой на воздухе, жизнью в движении, а не тренировками в зале, как у многих ее знакомых.

Он повернулся спиной, и Доун резко выдохнула слишком долго задержавшийся в груди воздух.

И, ни слова не говоря, протянула руку и провела пальцами по бороздкам (это пряжка ремня, металлическая, острая, края срослись неровно), по полосам (это, скорее всего, что-то тонкое, пластиковое или резиновое, возможно, шнур от бытовой техники), по круглым, довольно кучно расположенным шрамам (здесь однозначно ожоги от сигарет)…

И по татуировке. Два демона, застывших в вечной схватке. У них не будет покоя, перемирия.

Дэнни не двигался, только дышал трудно, шумно сглатывая, когда она прикасалась к нему, проводила пальцами по спине, по следам его прошлой жизни.

Потом повернулся, тоже резко. И посмотрел в глаза. Доун не знала, чего он ждал, но явно не сочувствия, не унизительного ахания, не слез. Она и не могла так среагировать.

Она просто молча смотрела на него, не задавая ненужных вопросов, не собираясь ничего выяснять. Это все неважно. Не важно. Важно другое. То, с чем она не может бороться, просто неспособна. Бороться. Сейчас.

Доун сделала крохотный шажок, сокращая расстояние между ними до минимального, и положила прохладную, все еще влажную от озерной воды ладонь ему на грудь.

Дэнни перевел взгляд на ее руку, потом опять посмотрел в глаза, словно спрашивая.

И получая разрешение.

И моментально накрывая ее плечи своими большими ладонями, прижимая к груди, обжигая голой кожей. Задерживая на миг дыхание, все еще не веря, не веря…

И втягивая подрагивающими ноздрями ее аромат, находя, наконец уже, ее губы, холодные, свежие, мягкие, раскрытые для него.

Доун не смогла стоять на ногах, полностью повиснув в его руках, когда Дэнни поцеловал, нет, не поцеловал, ворвался в ее рот, завораживая диким напором, жадностью своей, своим вкусом. Низ живота, и так уже каменный, теперь просто разрывался от боли, требуя разрядки. Здесь. Сейчас.

И плевать, плевать на все, вообще на все! Ничего в мире нет.

Только его руки, так сильно, так горячо сжимающие, обласкивающие ее плечи, спину, талию, спускающиеся к застежке на джинсах, забирающиеся вниз, все ниже и ниже, за кромку белья, стаскивающие одежду, высвобождающие ее ногу из штанин с тем, чтоб подхватить под бедро и задрать повыше, себе на талию.

Только его губы, так жадно исследующие ее шею, ключицы, грудь, прямо через майку, прямо через мягкий спортивный лифчик прихватывающие соски, уже ставшие невозможно чувствительными и жесткими.

Только его глаза, темные, глубокие, охватывающие, кажется, ее всю, с ног до головы, заставляющие млеть, томиться, хотеть его так сильно, как никогда, никогда…

Доун почувствовала под спиной мягкую траву, и только тогда поняла, что уже лежит, а Дэнни, чуть отклонившись, широкими, ласкающими движениями оглаживает ее от шеи и груди, легко касаясь чувствительных сосков и заставляя ее несдержанно стонать, и до бедер, стаскивая белье, отбрасывая в сторону. Когда он успел снять с нее майку и спортивный топ, Доун не уследила.

Она вообще ни за чем не могла уследить сейчас, полностью отдавшись своим эмоциям, ощущениям, так долго сдерживаемому желанию.

Дэнни не торопился, словно хотел запомнить ее такой, разнеженной, раскинувшейся для него, ждущей.

Она нереальна. Она, блядь, ему снится, это точно. Ну не может ее случиться в его реальности. Не может просто такого быть.

Тем не менее, вот она. И Дэнни никак не насмотрится, не натрогается, не наощущается… И все время, все то время, пока целует, пока раздевает, пока укладывает прямо на траву на берегу озера, ожидает подвоха.

Пиздеца какого-нибудь.

Что одумается она. Что очнется. Что оттолкнет.

Но ничего не происходит.

Она лежит под ним, смотрит этими невозможными озерными, омутными глазами.

Ждет. Его ждет.

Она – его.

И даже если это сон, то он, блядь, просыпаться не намерен. Пока не насладится. Пока не получит. Пока не возьмет все, что она ему отдает.

Она сдавленно вдыхает, когда он входит в нее, не отрывая горящих глаз от тонкого нежного лица, жадно впитывая эмоции, и резко выдыхает, когда он начинает двигаться, не быстро, пробуя, подстраиваясь, интуитивно верно понимая, как ей надо, как ей хочется, как ей больше всего нравится.

Доун смотрит в глаза, обнимает за загорелую шею, проводит руками по отросшим небрежным волосам, притягивая к себе. Так хочется его опять поцеловать, почувствовать вкус его кожи, его пота, его губ. Он наклоняется ниже, ухватывает зубами тонкую кожу на шее, шумно сопит, не прекращая сильных, размашистых движений, подхватывая ее под талию, прижимая к себе еще сильнее, меняя угол проникновения.

И от этого Доун просто сходит с ума, стонет все громче, сбивчиво упрашивая двигаться сильнее, быстрее, еще быстрее, еще… Пока не кричит совсем уже несдержанно, сжимая его бедрами, выгибаясь под ним.

Эхо от ее крика разносится по всему озеру, и вполне возможно, что кто-то может прийти, поинтересоваться, кого здесь убивают, но плевать. Плевать. Плевать!

Потому что хорошо. Потому что так хорошо, как никогда, ни с кем… Потому что, едва отдышавшись, хочется еще. Потому что не насытилась.

Дэнни понимает без слов. Нахрена слова, когда все так… Так, как в сказке, которых ему в детстве не читали.

У нее тонкое, мускулистое, нежное, короче, пиздец, какое шикарное тело, обвивающееся вокруг него змеей. И голодные, хищные глаза. Как у пумы.

И он теперь точно знает, чего она хочет. Потому что он хочет того же, и не меньше. И он дает ей то, чего она хочет, еще раз. Уже по-другому, уже грубее, уже жестче. Потому что знает, что она будет не против. Что она будет за.

И вся неловкость, все глупое ожидание тотального пиздеца исчезает. И, что бы ни случилось, не вернется уже.

Он не особо помнит, как они выбираются из леса, как он оставляет этому говнюку записку, чтоб не терял, как сажает ее в машину и везет к ней, по пути останавливаясь, потому что ну невозможно же она хороша, с этими своими закусанными распухшими губами, с этими свежими (его!) метками на шее, с растрепавшимися светлыми волосами. Так хороша, что терпеть нереально. Да и незачем. Потому что она только за.

Доун теперь прекрасно понимает, что значит, сойти с ума. От страсти, от любви, от желания. Как в романах, смешных дамских романах, описывающих нефритовые стержни и пылающие пещерки. Она фыркала всегда, когда ее мать читала их. И смеялась над одноклассницами.

Она не думала, что с ней это произойдет.

Но вот она.

Едет к себе с самым охренительным мужчиной в своей жизни, звоня по дороге на работу и беря неделю отпуска. И ее отпускают, без звука, потому что она уже долгие годы не брала ни дня, даже по болезни.

Они захватывают продукты со стоянки супермаркета, где она только сегодня утром(а кажется, вечность назад, в другой жизни) увидела пьяного в дым Ричера.

Они поднимаются в лифте, обжимаясь нетерпеливо, как подростки.

И, жадно обхватывая, изучая, нацеловывая своего (ох ты ж боже мой! своего…) мужчину, Доун понимает, что ни одна минута из вырванной зубами у начальства недели не пройдет впустую.

Что она не успокоится, пока не поимеет этого шикарного, неизвестно за какие заслуги посланного ей мужчину во всех двух комнатах, кухне, ванной, балконе, на всех поверхностях своей квартирки.

И она успешно, очень успешно претворяет свой грандиозный план в жизнь, собираясь взять еще недельку, потому что маловато, маловато будет!

Когда все ее надежды на продолжение обламываются одним телефонным звонком.

Долбанный скот – Ричер!

16.

– Незаконное проникновение на частную территорию. Без ордера, Ричер! Причинение тяжких телесных повреждений двум сотрудникам службы безопасности клуба. Они до сих пор в реанимации, Ричер! Причинение телесных повреждений средней тяжести шести, шести, Ричер! сотрудникам службы безопасности клуба.

– Эй, стоп! Стоп, я сказал! Да ты еб… В смысле, ты ошибаешься, Доун.

Ричер аж вскидывается на железном стуле, прикрученном к полу допросной камеры.

– Какие, нах… В смысле, там человека три от силы было…

– Рекомендую замолчать, Ричер.

Голос непосредственной (мать ее) начальницы сух и желчен.

Она стоит напротив, пристально изучая помятую физиономию подчиненного, ссадину на скуле, сбитые костяшки.

И огромный, лиловый засос на шее.

– Далее. Клубу причинен ущерб.

Она демонстративно перелистывает несколько листов, не собираясь тратить время на перечисление по пунктам.

– На сумму двести семьдесят пять тысяч долларов.

– Да это че такое-то? – Ричер опять не выдерживает, – да это пиз… В смысле, это неверные сведения! Да на эти бабки можно три таких рыгаловки отстроить!

– Молчать.

Голос Доун не повышает. Незачем.

Тон и так не допускает никаких возражений. Майк знает ее достаточно, чтоб понимать, что начальство на взводе. Нехило так на взводе. Лучше не злить дополнительно.

– Кроме этого, – неумолимо продолжает Леннер, – дополнительный иск о защите чести и достоинства от владельца клуба. Он направил его вчера, в догонку к основному, когда из больницы домой его перевезли. Ты в курсе, что он не сможет ходить ближайшие пару месяцев?

– Да он ох… Блядь! – Майк все-таки не может сдержаться, срывается, зная, что делать этого не надо, что только хуже будет, но уже похуй.

Все похуй.

– Он охуел! Блядь! Че там защищать? Че защищать-то? Да на хуй! Ты поняла меня, блядь? На хуй всех! И его! И его гадюшник! И тебя тоже!

Доун спокойно пережидает истерику.

Все-таки редкостный скот.

Ну вот как так? Братья, а такие разные.

При воспоминании о Дэнни низ живота опять тяжелеет.

Хочется послать все к черту, а особенно этого говнюка (правильно его брат называет), и вернуться обратно в квартиру. В постель. К нему.

Но нельзя. Работа. И надо что-то решать с этим идиотом, так бездарно и глупо подставившимся.

– Закончил?

Майк задыхается от возмущения. Все мосты уже сожжены, и теперь можно не сдерживаться.

– Нихуя!

– Рот закрыл.

Команда, отданная четким, сухим, безэмоциональным голосом, тем не менее, дает нужный эффект.

В основном, потому, что раньше Майк не слышал, что Доун грубила.

Она подходит ближе, швыряет бумаги на стол.

Наклоняется к нему, шипит по-змеиному. Впервые за это время, да и вообще за все время, что Майк с ней работает, она выдает эмоции.

Злость.

Ярость.

– Ты – никчемный, жалкий кусок говна, пьянь, скотина, мерзавец. Если бы у тебя не были лучшие результаты в отделе, давно бы уже загорал в патруле. Или туалеты охранял на вокзале. Какого хера, я тебя спрашиваю, какого хера ты туда поперся? Один? Ты – коп, или бандит? Что за дебильная привычка все решать методом силы? Почему какие-то кадеты смогли все сделать правильно, как только ситуация стала опасной? Да, Ричер, нашлись нормальные полицейские, будущие полицейские, которые верно спрогнозировали ситуацию и вызвали подкрепление. Пока мой лучший оперативник справлял героическую нужду. В одиночку, как всегда. Забыв, что он – представитель закона. И действовать надо в рамках закона!

И, видя, что Ричер опять пытается что-то возразить, резко стучит ладонью по столу.

– Этих ребят, умеющих верно расставлять приоритеты, я возьму на стажировку в свой отдел. А потом, возможно, и предложу постоянную работу. А ты сейчас заткнешься, засунешь свой грязный язык в свою грязную жопу, а потом соберешь в кучку то, что у тебя вместо мозга. Уж не знаю, где ты это найдешь. Явно не в голове. И этой кучкой подумаешь. Слышишь ты, дебил? Подумаешь! А потом возьмешь ручку и напишешь отчет.

– Ка-ка… Кхмммм… – Майк от неожиданности начинает заикаться, лихорадочно соображая, не сдвинулся ли он окончательно.

Непосредственная (чтоб ей!) начальница в жизни не сказавшая ни одного бранного слова матерится, как … как его сержант в армейке! И это настолько не вписывается в привычную картину мира, что Майк на полном серьезе решает, что он не здесь.

Он, наверно, в больничке, лежит под препаратами ловит глюки о матерящемся начальстве.

Особо кошмарные глюки.

Он прокашливается, и еще раз пытается задать вопрос:

– Какой отчет?

– О проделанной работе, конечно.

– Ка – ка …. Да блядь! Какой работе?

– Под прикрытием, Ричер, под прикрытием. По особому распоряжению руководителя.

И, с удовлетворением и наслаждением даже разглядывая его вытянувшуюся физиономию, Доун добавляет:

– А ты что думал, что я своего лучшего оперативника на растерзание наркоторговцу отдам? К тому же, у тебя свидетельница есть… Интересная, кстати, девушка. Собирается защищать тебя в суде.

– Ааааа….

– Рот закрой. Мозги из жопы вынь. Ручку возьми.

Майк подчиняется отрывистым командам, с трудом соображая, что писать и что это за свид… Бляяяя…

Анна!

Конечно же, Анна!

Когда его взяли, она никак не хотела отходить, цеплялась за него, пока не рыкнул.

Он совершенно не желал ее впутывать.

Нехер.

Сам разберется.

Но она все решила сама. Вот стерва!

Ну что делать с ней? С такой непослушной стервотиной? Только наказывать остается! Вынуждает, прям!

Майк даже отвлекся от написания, представляя, как он ее накажет. Разнообразно и изощренно. Душевно так.

Через час с писаниной было покончено. Доун прочитала, три раза заставила переписывать скрипящего зубами подчиненного, потом ушла.

Еще через час Майка выпустили.

Он вышел на крыльцо участка, закуривая и наблюдая, как его непосредственное (чтоб ее черти сожрали!) начальство, теплых чувств к которой не прибавилось совершенно, несмотря на то, что в трудной ситуации она его не кинула, идет к своей машине.

И внезапно сворачивает в сторону. И направляется к байкеру, только что заехавшему на стоянку. Майк, покуривая, рассеянно подмечает знакомую посадку водителя, лениво размышляет о том, что даже такую суку кто-то ебет (ну надо же, блядь!), что байк че-то знакомый… Видел в городе, наверно. Тут Доун подходит, наконец, к водителю, тот снимает шлем, цапает ее за талию, притягивая поближе, жадно целуя.

Сигарета падает на землю.

– Это че? Это че такое, блядь? – Майк изо всех сил щипает себя за руку, не веря, просто не веря глазам.

– Я сдох что ли? В аду?

И, наблюдая, как его непосредственная (суууукаааа!!!!) начальница обжимается прямо на стоянке возле участка с его младшим братом, повторяет уже с уверенностью:

– Я в аду, блядь.

Эпилог.

– Слышь, Дэнни, уйми свою бабу, блядь! Охуела в конец!

– Пасть закрой. Еще раз услышу че-то в таком тоне про нее, вломлю так, что челюсть вставную менять придется.

– Охуеть. Ну охуеть же теперь!

– Че надо тебе?

– Мне надо, чтоб мне не ебали мозг!

– Это ты тогда к своей адвокатше, а не ко мне. В ебле мозгов ей конкурентов нет!

– А теперь ты тон сбавь, говнюк.

– Так, все, побазарили, пошел нахуй.

– Не, стой! Стой!

Майк слышит сопение брата в трубке, мысленно считает до десяти, сдерживаясь, переводя дух.

– Ну ладно… Я че-то… Но она совсем у тебя ебнутая…

– Еще раз послать тебя?

– Не, все, все. Слышь, может ты ее ебешь плохо? Чего она на меня наехала-то?

– Завали ты уже хлебало! В свою койку смотри, говнюк!

– Брат, а может ей отпуск взять? Сгоняй с ней во Флориду, пожарь на солнышке… А то ведь никакой жизни нет! Мало того, что этих говнюков – малолеток, что меня сдали тогда, ко мне прикрепила на стажировку, так еще и опять дежурить поставила. А я Анне уже обещал, что на уикэнд в горы сгоняем. Она и так на меня губы дует.

– Да еще бы, блядь! Говорил тебе, бабы любят внимание. А ты опять про этот гребаный день Святого Валентина забыл.

– Ой, блядь! Да уж кто бы учил, щенок! – Майк оскорбляется до глубины души. – Сам-то давно ли в этой херне прошаренный такой стал?

– А моей похуй. Она не загоняется.

Майк только вздохнул. Дэнни в этом плане дико повезло. Леннер вообще не парилась насчет важных дат и поздравлений, а все праздники и уикэнды предпочитала проводить так, как, по мнению самого Майка, только и стоило делать – в постели со своим мужиком. Дэнни такое дело только приветствовал.

Да и кто бы был против?

– А насчет дежурств, – продолжал брат, – так тебя же предупреждали, что теперь все праздники и длинные уикэнды твои. И ты бы не выебывался. Она тебя от срока отмазала, мудилу.

– Да бляяяя….. И че мне теперь, всю жизнь ей жопу лизать? – вызверился Майк.

– Своей адвокатше лижи.

И отключился, мудак.

Майк тоскливо выругался, соображая какими словами сказать Анне, что уикэнд накрылся, чтоб она ему голову сразу не откусила.

А то ведь с нее станется.

Потом задумался, с каких это пор он начал терпеть от сопливой девчонки такое поведение, и приуныл, понимая, что уже год как под каблуком.

Красивым таким, тоненьким, сексуальным.

Пожалуй, он придет сегодня домой, заставит Анну одеть те шпильки, что так ему нравятся, потом хорошенько выебет.

А потом скажет про работу.

Да, это правильная стратегия. Правильная.

Ну и че, что под каблуком.

Он, может, и не против.

Вон Дэнни, вообще под форменным ботинком (пусть и маленьким, кукольного практически размера). И ниче, похоже тоже не против.

Майк усмехнулся, покрутил головой.

Да, кто бы ему сказал год назад…

Попали Ричеры, пиздец, как попали.

Захват.

– Ричер! Ричер, сука!

Капитан полиции Центра города Атланты, Джек Честер, понимая, что не успевает, все же попытался сначала доораться до слетевшего с тормозов сержанта.

Но Ричер, полностью оправдывая свою охерительно мерзкую репутацию, только зло сплюнул на асфальт, кивнул брату, молчаливой горой возвышающемуся в стороне, и рванул под оградительную ленту.

– Бл*! Да держите же дурака!

Капитан осмотрел сразу ставшие скучными лица своих подчинённых, не желающих вставать под стрелой.

Которая, как известно, убьет.

Нет, разбаловала их Леннер. Которая теперь Ричер. Никакой субординации. Никакого следования букве и духу закона. С другой стороны, это же не действующая армия. И не патрульные. Это отдел по борьбе с наркотиками. В основном, оперативники: офицеры, детективы. А они вообще плохо поддаются дисциплине. Особенно некоторые из них. Мудак Ричер, например.

Хотя, если быть откровенным, но неизвестно, как бы сам капитан поступил на его месте.

Когда твою беременную жену берут в заложники… Это не особо прочищает мозг, позволяя выбирать правильное решение и фильтровать действия.

Капитан только обреченно посмотрел на быстро удаляющиеся плечистые фигуры братьев, машинально отметил легкую звериную поступь младшего и стихийную силу бешено прущего вперед старшего, и даже немного пожалел придурков, так некстати решивших захватить в этот солнечный летний день Центральный банк Атланты.

Хотя, кто мог знать, что женщинам Ричеров именно сегодня понадобится что-то от служащих этого самого банка.

Даже сами Ричеры, похоже, были не в курсе. Потому что поздновато на место прибыли. Уже когда все полицейские службы города окопались возле места захвата и ждали только переговорщика. А пока ждали, рассуждали, кто такой смелый из сотрудников банка, успел просигнализировать о захвате?

И все сходились на том, что грабителям крупно не повезло. Потому что там явно не обошлось без их уважаемого лейтенанта Доун Ричер.

Мало того, что лейтенант Ричер, жена младшего Ричера, была на редкость жесткой стервой, так она еще и сопровождала беременную… Как это правильно называется? Сноху? Невестку? Короче, жену старшего Ричера. А, учитывая, что своего сына лейтенант Ричер оставила на попечение папаши, то можно себе представить, на каком нервяке она была. А она и в хорошем настроении нихрена не подарок. А уж здесь…

Не повезло грабителям, короче.

И теперь, глядя, как Ричеры, наплевав на ожидание переговорщика, грамотно разделились вне зоны видимости камер наблюдения и сквозанули каждый в свою сторону, наблюдатели пришли к окончательному выводу, что грабителей полиция живыми не получит.

Тут или лейтенант потеряет терпение, или ее муж и деверь просто и безыскусно всех перестреляют.

Все знали, что младший Ричер, Дэнни, один из лучших охотников штата. Так что, вполне возможно, даже шкурку не попортят.

По крайней мере, ставки уже делались.

И на милые семейные черты Ричеров ставок было больше.

– Дыши, милая, дыши, – голос Доун, обычно жесткий и металлический, отдавал напряжённостью и заботой. Она, поглядывая на стоящего неподалеку мудака с пистолетом, в маске клоуна из фильма «Оно», старалась, как могла, успокоить свою беременную невестку, Анну Ричер, чтоб та не вздумала устроить прямо здесь преждевременные роды.

А предпосылки для этого все были.

Анна тяжело дышала, ее огромный живот волнительно двигался, выпирая то в одном, то в другом месте бугорками. Похоже, младшей Ричер не нравилось происходящее, и она, как и положено истинной дочери своего отца, стремилась оценить ситуацию самостоятельно. И принять решительные меры по устранению неудобств.

– Я нормально, Доун, – тихо и спокойно отвечала Анна, спокойной при этом совершенно не выглядя. И лейтенанту это вообще не нравилось. И то, что уже столько времени прошло, а их никто не собирался вытаскивать, тоже не нравилось.

Прошло уже полчаса с тех пор, как она, умудрившись отвлечь одного из грабителей, прикрыла таким образом служащего банка, понятливо рванувшего к тревожной кнопке. Полиция приехала быстро. Прямо четко по протоколу. А вот дальше все застопорилось.

Придурки с оружием, в смешных клоунских масках, ворвавшиеся в банк этим утром и приказавшие, как в дешевых тупых боевичках, всем лечь и не шевелиться, теперь бестолково прыгали и никак не могли решить, что делать дальше.

Похоже, они не ожидали подобного развития событий. Эта тупость, а еще и совершенно дилетантские повадки при обращении с оружием, уверили Доун Ричер, что перед ней обычные неудачники. Непрофессионалы, решившие взять нахрапом. И это было с одной стороны хорошо, а с другой – плохо. Потому что, если профессионалов можно было хоть как-то просчитать, то вот таких вот тупарей обычно просто нереально. Им в голову могла прийти любая дичь, от быстрой сдачи на милость полиции, до полного и жестокого расстрела всех заложников.

Доун привычно оценивала ситуацию, понимая, что очень сильно ограничена в действиях наличием Анны. Ее невозможно было оставить без поддержки. И подвергать опасности нельзя ни в коем случае.

Еще очень сильно волновала реакция Дэнни, ее любимого мужа, младшего Ричера. Он ушел с утра в лес с их семилетним сыном, Дэнни-младшим, и Доун сильно опасалась, что, услышав про захват банка, муж может рвануть сюда и устроить решение вопроса по-Ричерски. А уж если его поддержит старший Ричер, неуправляемый и дикий Майк, а он его обязательно поддержит…

Как бы банк по камешкам не раскатали… Дураки.

Не понимающие, что Анне нельзя волноваться. А она по-любому будет волноваться, когда поймет, что ее бешеный муж пошел на штурм.

Но пока что снаружи было тихо, придурки в масках орали что-то, бегали спорили друг с другом.

А Доун надеялась, что братья Ричеры не в курсе произошедшего.

Очень надеялась.

Анна сидела на полу, уже минут десять ощущая, как начинает тревожно пульсировать низ живота, и запрещая себе паниковать по этому поводу. Стараясь отвлечься на размышления о том, какая же она дура, и чего это ее понесло в банк. Ну какая субсидия? Не иначе, гормоны в голову ударили… Все же можно сейчас через интернет сделать…

Но нет, почему-то пришло в голову, что можно прогуляться. Тем более, давно уже не была в центре. Заскучала совсем, сидя дома.

А тут и Доун позвонила, рассказала про дополнительную субсидию для беременных. И надо же, какая замечательная идея пришла в голову! Заехать в банк, уточнить вопрос, а потом спокойненько прогуляться по городу, в парк, поесть мороженного. Фисташкового. С клубникой. И, может, с шоколадом. Или пиццу с морепродуктами. Или, может, того ужасного шипучего напитка, который ей нельзя, но которого так сильно хочется в последнем триместре… Доун поддержала. У нее был выходной, Дэнни-младший с Дэнни-старшим умотали с утра в лес и обещали вернуться во второй половине дня…

Как-то все само собой сложилось.

Анна была рада компании родственницы, ее спокойному и позитивному присутствию, потому что Майк в последнее время был маловыносим. Говорили, что мужчины сходят с ума, особенно, когда жена ждет первенца, но Анна все время считала, что это точно не про ее Майка. А вот поди ж ты… Майк, едва только узнал о ее беременности, словно свихнулся на контроле и безопасности.

С чего он решил, что она – хрустальная ваза, непонятно. Но относился к ней именно так. Где можно, носил на руках, где нельзя – тоже. Это все, конечно, было очень мило, но дико утомляло. Если бы раньше Анне кто-то сказал, что может раздражать то, что твой любимый муж носит тебя на руках, она бы только удивилась. И не поверила. А вот зря. Потому что Майк Ричер ко всем делам в своей жизни относился со страстью. И с особенной страстью относился к главному делу своей жизни – Анне. И маленькой Анне, что должна была появиться совсем скоро.

И вот как бы уже не сейчас…

Анна поглаживала живот, старалась дышать и считать промежутки между спазмами. И не пугаться. Не та ситуация. В том, что их вытащат, она не сомневалась. Но все же надеялась, что для этого не придется штурмовать банк. А то рожать под пулями – это, конечно, вполне в духе Ричеров, но для нее чересчур.

– Доун, – Анна тронула лейтенанта за рукав летнего платья, – Доун, у меня, кажется, схватки. Промежутки между ними ровные. Пять минут пока что.

– Черт… Не вовремя. Хотя что можно ожидать от Ричер? – Доун успокаивающе погладила волнующийся живот и решительно подняла руку, привлекая внимание грабителя, – простите!

Голос ее при этом сменил тональность и стал нежным-нежным. Растерянно-испуганным. И вся она, невысокая, с распущенными чуть волнистыми волосами, в легком летнем платье, смотрелась восторженной феечкой, только познающей мир взрослых.

Грабитель повернулся. Уставился на нее в прорези маски.

– Понимаете… Моей подруге плохо. Ей надо в туалет… И попить… У нее последний месяц… Пожалуйста, помогите нам…

Она мягко присела на колени, хлопнула ресничками и даже всплакнула. Попыталась, по крайней мере.

Анна рядом очень натурально застонала, запрокинув светловолосую голову и положив руку на живот.

Доун все рассчитала правильно. Все то время, что они сидели здесь, рядом со стойкой банка на полу, она периодически ловила на себе взгляды бандита. И они не были равнодушными. То, что надо.

– Анна, держись! Нам обязательно помогут! – она погладила напряженный живот подруги и опять повернулась к молчаливо изучавшему ее грабителю, – пожалуйста! Я… буду очень… благодарна…

Так, теперь опустить глазки и облизнуть губки.

Грабитель отвернулся, подошел к другому клоуну, о чем-то коротко переговорил.

А потом вернулся и кивнул Доун в сторону туалета.

Та торопливо встала, подхватила Анну и, поддерживая за талию, повела к выходу из зала. Пока что все складывалось удачно.

Майк Ричер, пытаясь унять дикий тремор в пальцах, присел у бокового служебного входа в здание, машинально отслеживая камеру.

Так, ждать, ждать.

Дэнни подаст сигнал.

Скоро.

Ждать.

Ждать, сука, сука, сука, сука!!!!!

Сшибала с ног сама мысль о том, что там, в здании, находится в данный момент самое дорогое, что есть в его жизни. Единственная ценность. Его жена, нежная малышка Анна. И его дочь. Тоже малышка. Тоже Анна. Та самая, с которой он разговаривал каждый вечер, положив лапу на белый гладкий животик жены. И он чем угодно мог поклясться, что она отвечала! Отвечала ему! И он пару раз даже за маленькую пяточку ловил ее! Смешной такой бугорок на животе Анны.

И он даже подумать не мог, не хотел думать, что это все может вдруг пропасть из его жизни. Никогда. Ни за что. Ждать.

Ждать, ждать, ждать, ждать…

Он припомнил совершенно спокойное, сосредоточенное лицо брата и даже позавидовал ему. Вот уж кому можно не волноваться. Сука Леннер, которая уже семь лет как носила фамилию Ричер, вполне справилась бы самостоятельно с проблемой. Причем так, что придурков-грабителей можно было бы только пожалеть.

Поэтому да, чего ему волноваться? Майк особо и не замечал переживаний. Брат, когда узнал про захват банка по телефону, только замолчал, а потом коротко уточнил, откуда его, Майка, забрать. И что брать с собой. Хватит ли одного охотничьего карабина? Или прихватить пару веселых приблуд?

Майк его проинструктировал, периодически срываясь на мат, а через десять минут уже встречал бешено несущийся Хамви с сосредоточенным Дэнни за рулем и серьезным Дэнни-младшим на заднем. Парень только кивнул дядьке, придерживая коробку с патронами, чтоб не уехали по сиденью от резких поворотов и остановок.

Майк попытался прикурить, не смог, тогда брат сунул ему сигарету в зубы, кивнул сыну, тот перебросил зажигалку с заднего.

– Зачем малого взял?

– А куда его? Дома одного не оставлю, – сухо ответил Дэнни.

И вот вообще непохоже было, чтоб волновался!

Майк оглянулся на племянника, перегнулся, разглядывая заднее сиденье, присвистнул, оценивая арсенал.

– Нахера все взял?

– Лишним не будет.

Разговаривали они уже в дороге, и, когда через пять минут Майк оценил обстановку, то понял, что брат, со своей предусмотрительностью и основательностью, как всегда, оказался прав. Не помешает. Ничего не помешает.

Потому что эти придурки, собравшиеся возле здания захваченного банка, похоже, готовились к переговорам, и долго и нудно обсуждали стратегию. Пока его Анна, его малышка… И его маленькая, еще не родившаяся девочка…

Майк переспросил кое-что, зло и презрительно скривился и пошел к брату, уже не обращая внимания на этих клоунов.

Они не собирались решать вопрос. Они собирались тянуть время, а потом штурмовать. И похер, сколько человек поляжет. Суки.

Обговорил с Дэнни ситуацию. Тот кивнул, оценивающе глянул на здание банка, коротко проинструктировал сына, отдал ему ключи от Хамви.

Дэнни-младший, тоже нихера не отличавшийся разговорчивостью, понятливо блеснул серыми, как у его матери, глазами, и ушел.

А брат, докурив, встал в стороне, ожидая сигнала. Все же, он гражданский. Мало ли. Могли начать препятствовать, что было не очень удобно. Время отняло бы.

И вот теперь, сидя у служебного входа, Майк ждал только, когда брат начнет действовать. Как всегда, аккуратно.

– Давай, – скомандовал Дэнни в наушнике.

И Майк прилепил маленький, похожий на пластилин, кусочек к замку двери.

Рвануло несильно, больше походило на громкий пшик.

Дверь дернулась и слегка покорежилась. Майк рванул ее на себя, сразу нырнул в сторону. Подождал. Проверил. Вошел. И удивился, что никого нет в коридоре. Да ну бл*! Неужели тупари не поставили своего человека сюда? О чем они вообще думали?

Через пару минут, перебежками проскользив по внутреннему коридору и аккуратно заглянув в центральный зал, он понял, что опоздал.

И ни о чем грабители уже не думали.

И не подумают больше.

А потом он забыл про все, потому что увидел свою девочку, тихонько сидящую в уголке и обнимающую живот. Она выглядела немного испуганной, но целой.

Майк, чувствуя, как подгибаются от страха ноги, сделал пару шагов и рухнул перед ней на колени, ощупывая, осматривая, не веря ни глазам ни рукам.

– Эй… Конфетка… Ты как?

– Думала, схватки, а сейчас прошло… – тихо и как-то растерянно прошептала Анна, гладя его по лицу. – Ты чего, переволновался?

– Чуть не сдох. Пойдем?

– Да, сейчас… Вот только Дэнни с Доун выяснят ситуацию…

– Какую?

– Дэнни, я тебе еще раз говорю, ты неправильно все понял! Не надо его душить! Он один в живых остался, Дэнни!

Доун пыталась уговорить мужа отпустить грабителя, впрочем, благоразумно не подходя при этом на более близкое расстояние.

Да уж, неудобно получилось.

Очень.

Вот как теперь объяснять мужу, что поцелуй с мерзавцем был необходимостью? А расстегнутое до пояса платье – отвлекающим маневром?

И угораздило его именно в этот момент их спасти!

Доун справилась, почти справилась!

Отвела Анну в туалет, попросила потом разрешения у грабителя усадить ее на диванчик в зоне для клиентов, в стороне от любой предполагаемой линии обстрела, шепнула взволнованной родственнице, чтоб та ложилась и не вставала. Еще раз оценила обстановку, увидев, что грабители сильно заняты разглядыванием увеличивающихся сил полиции на улице, и, вполне возможно, что скоро сорвутся, после чего глянула на многозначительно на нее пялящегося бандита и кивнула ему в сторону туалетов.

И этот идиот пошел.

Ну вот кто так грабит банки?

И кто думает о сексе, когда заложников захватывает?

Идиоты только.

И как ей повезло, что она именно на таких нарвалась!

Доун уже практически вытащила пистолет из-за пояса придурка, пока обжималась и позволяла целовать себя, когда бандит внезапно исчез, а на Доун уставились злющие глаза мужа.

Чееерт…

Дэнни, как всегда, был немногословен. Он оглядел ее, раздул ноздри, и развернулся к начавшему приходить в себя от удара о стену придурку. Доун же, сначала благоразумно выглянув в зал, где народ еще даже не понял, что произошло, и по-прежнему залегал на своих местах, оценив, как качественно сработал муж, вот бы кому снайпером работать, и что ее родственница вполне себе жива и здорова, вернулась обратно и теперь уговаривала мужа отпустить единственного оставшегося в живых свидетеля.

Муж кидал на нее полные мстительного обещания взгляды, от которых, несмотря на дикость ситуации, привычно тянуло низ живота, но грабителя не отпускал.

И Доун не рисковала подходить.

А потом и вовсе решила, что пожалуй, и не так уж и важен этот свидетель. Ну, полежит в больничке, оклемается.

Наверно.

А так хоть Дэнни пар немного выпустит.

– Капитан Честер?

Джек Честер вздрогнул, оторвался от телефона, по которому уже пять минут безуспешно пытался связаться с проклятым, непонятно где застрявшим переговорщиком, тоскливо думая, что это только в кино все происходит быстро и без заминок, а в реальности…

И уставился на спокойного худенького мальчика лет семи, молчаливо ожидавшего ответа.

– Чего тебе? Где твои родители?

Честер оглянулся на подчиненных, которые проморгали ребенка практически в зоне боевых действий, потом опять развернулся к мальчику.

– Дядя Майк сказал, что можно заходить.

– Дядя Майк? – Честер не мог понять, о чем талдычит пацан. Голова гудела от обилия нерешенных проблем, и тратить время еще и на неизвестного мальца и его дядю… Да куда же все смотрят???

Народу вокруг прибавилось. Мало того, что все отделение Доун, узнав о неприятности, приключившейся с их лейтенантом, явилось сюда, предлагать помощь, так еще и зевак набежало.

– Майк Ричер, – терпеливо и спокойно пояснил пацан, – он сообщил, что можно выводить заложников. Кажется, там кто-то приступ схватил сердечный. Скорая бы не помешала.

Честер поморгал, переваривая информацию и сопоставляя факты и временные рамки. По всему выходило, что прошло не более семи минут с момента, как братья Ричеры, не позволяя никому встать у себя на пути, рванули в сторону захваченного грабителями банка.

За это время не было слышно никакого шума. Только легкий хлопок взрыва, когда старший Ричер открывал служебную дверь.

И все.

И тишина.

И вот теперь к нему подходит пацан, в котором Честер теперь уже совершенно отчетливо подмечает милые фамильные черты гадских Ричеров, и сообщает спокойно, что все. Проблема решена. Выводите заложников. И вот как это понимать?

Но, впрочем, изумление не мешает Честеру распоряжаться насчет приема уже выходящих из здания заложников.

Он смотрит на сына младшего Ричера, который, судя по ухваткам и дикому смешению генов, обещает вырасти еще более серьезным и жестким, чем его папаша и дядя вместе взятые, и переводит взгляд на своего заместителя.

Который на его глазах молча достает крупную купюру и передает ее другому офицеру со словами:

– Пять минут. Гадские Ричеры.

Сноски

1

Убери его отсюда!(исп)

Вернуться