Мария Зайцева
Хеллоуин для генерала

1

– Еще раз?

Генерал Савин так удивился, что даже совершил небывалое: оторвал взгляд от отчета, надо сказать, довольно безалаберно составленного и настолько косноязычного, что его впору было выставлять в качестве образца «Как не надо писать отчеты».

Но автор этого дерьма, майор Зубов, при всей своей неграмотности, был вполне толковым оперативником. А потому неумение составлять отчеты ему прощалось.

– Э-э-э…

– Я непонятно отдал приказ? – холодно спросил Савин, – что тебя смутило в двух словах «Еще раз»?

Оперативник побледнел, потом позеленел, а затем, под ледяным взглядом генерала, заговорил:

– Объект бы потерян в двадцать три ноль-ноль возле станции метро Выхино…

– Это я понял. – Определенно, Савин сегодня был – само терпение, – причину потери объекта еще раз повтори.

– Из-за… ведьмы… – прошептал оперативник, с видимым напряжением в глазах и мукой на лице.

– Ведьмы. – Спокойно повторил генерал.

– Д…Да…

– Какой ведьмы?

– Такой… – оперативник неопределенно покрутил рукой в воздухе, – красивой… Рыжей… И… с котом…

– Скотом?

– С котом, – подтвердил оперативник, уже обильно потея от страха, – рыжим тоже, – зачем-то добавил он, хотя про масть кота генерал уточнений не требовал.

Савин еще минуту молча поизучал бледное, с красными пятнами, лицо подчиненного, а затем спокойно приказал:

– Свободны.

Оперативник выдохнул и рванул к выходу.

А Савин поднял трубку внутреннего телефона:

– Васильева сегодня же на освидетельствование. У психиатра. И отстранение от должности.

Положил трубку, побарабанил пальцами по столу, затем опять поднял, набирая уже другой внутренний номер:

– Все данные по делу шестьдесят шесть мне на стол. Сейчас.

Затем он встал, подошел к окну, из которого, естественно, Площадь Красная не видна была, как, например, у смежников, но зато тихая улочка имелась в распоряжении. В данный момент на ней было пусто. Вечер осеннего дня, конец октября… Как там этот праздник буржуйский назывался, про который ему дочь все уши прожужжала, упрашивая отпустить ее на студенческую вечеринку? Хэллоуин? Ночь нечистой силы? Смешно, смешно…

Особенно смешно, что уже второй оперативник сходит с ума, и как раз работая у метро Выхино… Что-то часто там начали всякие идиотские вещи происходить… И его бы это дело вообще не касалось, все же ведомство, которым руководил генерал Савин, было немного под другое заточено. Поиск ведьм, конечно, но в госструктурах. А это, скажу я вам, пострашнее будет, чем обычная, классическая нечистая сила. Хотя бы потому, что ведьм и вурдалаков в природе не существует, а вот в госучреждениях, особенно связанных с оборонкой, вагонище.

Лови хоть всю жизнь, двадцать четыре на семь – не переловишь.

Так что иногда Савин себя ощущал современным Ван Хельсингом или, пожалуй, даже Ведьмаком…

В дверь постучали, Савин обернулся, кивнул секретарю, молча положившему на стол папку с делом шестьдесят шестым.

Затем поизучал еще немного раннюю полную луну, которая обещала войти в силу как раз в ночь на тридцать первое октября, и вернулся за стол, изучать документы.

Где-то в них должен быть ответ на вопрос: какого, собственно, хрена, он уже второго оперативника отправляет к психиатру.

2

Через час Савин потер переносицу двумя пальцами и откинул прочь документы, матерясь про себя.

Все, что там было написано, смело можно именовать бредом сивой кобылы. Ну, или, если мало мозгов, как у тех, кто это все сочинял, то чертовщиной.

В любом случае, получалось нечто странное.

Возле метро Выхино находился университет. А в этом университете имелась кафедра подготовки военных переводчиков. Один из филиалов, если быть точным. Засекреченный, кстати. Потому что всем известно, что самые востребованные спецы, особенно по восточным направлениям, это как раз переводчики. И именно военные. Потому что это отпечаток накладывает на работу. Серьезный.

И вот, по оперативным данным, завелся среди преподавательского состава (предположительно) крот, сливающий списки засекреченных с самого первого курса студентов, которых потом предполагалось использовать по их прямому назначению (то есть, внедрение и шпионаж)… Ну, понятно, куда, сливающий.

Уже улетели списки первокурсников. Причем, концов найти не удалось, а о ситуации узнали постфактум.

Естественно, это было вне компетенции Савина. На тот момент, по крайней мере. Но очень скоро его этим делом осчастливили. Ну любили его в некоторых структурах, что уж говорить. Прямо света белого не видели, как бы по карьерной лестнице повыше продвинуть. И, может, звезду героя дать. Посмертно.

Савин посмертно не хотел, у него были обязательства перед страной и дочерью, и потому активно сопротивлялся. А, так как у него только оперативной работы было больше двадцати лет стажа, не говоря уж об умении лавировать во всевозможной подковерной тусне, то сопротивление шло успешно.

И тут, в этом изначально провальном деле, он тоже надеялся одержать победу.

И уже одержал бы, недаром у него были самые лучшие кадры в конторе, он их лично отбирал и воспитывал… Если б не «чертовщина».

В нескольких отчетах было упоминание рыжеволосой женщины, красивой, с зелеными глазами. Ведьмы, короче говоря.

Нет, Савин не сомневался в умении женщин очаровывать, а рыжеволосых вообще опасался после… Ну, после веселой истории в юношестве.

Но очарование бабское – это одно, а вот прямое вредительство и умело поставленные палки в колеса процессу шпионажа на благо отечеству – это другое.

Ну и, к тому же… скоро ему на ковре идти. Не с ведьмой же в анамнезе? Неправильно поймут. Верней… Правильно.

Савин щелкнул мышью, открывая фотоотчеты. Их было на удивление мало, словно его опытные, умелые сотрудники, разом потеряли свои профессиональные навыки.

Большая часть фото была смазана, размытые пятна, ни одной четкой картинки.

Савин раздраженно откинулся в кресле, побарабанил пальцами по столешнице, что у него свидетельствовало о крайне напряженной мыслительной деятельности…

А затем еще раз крутнул колесико мышки, отключая немного мозг и давая возможность подсознанию сработать. Зацепиться за детали.

Это часто выручало. И, кстати, спроси кто у Савина, каким образом у него так выходило, вычленять из, казалось бы, совершенно разрозненных деталей, что-то одно, самое основное, он бы не ответил. Да и вообще… Не признался бы в такой ерунде. Своих подчиненных он логике учил.

А здесь логикой и не пахло.

Тем не менее, способ в очередной раз сработал.

Взгляд цепанул яркое пятно.

Савин притормозил карусель, увеличил… Женщина, рыжеволосая, лицо смазанное, не удавалось нормально разглядеть… Но вот общее впечатление… Фигура, тонкая, изящная, посадка головы, гордая, приподнятый подбородок… легкая линия плеч, разворот в три четверти… Она разговаривала с кем-то, держала в руках папку…

И, чем больше Савин вглядывался, тем больше холодел. Потому что… Потому что этого не могло быть. Просто не могло!!!

Он растерянно огляделся, словно не понимал, где находится… Может, спит? Во сне она иногда приходила, да. Только там он ясно видел ее лицо. Глаза. Зеленые, ведьмовские…

Савин коротко глянул на часы, а затем резко поднялся, привычно навел порядок на рабочем месте, собрался и вышел за дверь.

Это не могло быть правдой, конечно.

Но он должен проверить лично.

3

Метро Выхино ничем не поражало. Савин был здесь первый раз, но в какой стороне находится здание института, знал.

Перешел небольшой рынок, вынырнул с обратной стороны здоровенного здания, прошел через огромную арку, связывающую два корпуса.

Он шел спокойно, привычно фиксируя обстановку и прикидывая, работает ли еще учебная часть.

Списки всех сотрудников института у него были с собой на телефоне, он их успел дополнительно посмотреть в метро. Никого знакомого, ни одной фамилии, а портретов не предоставили его горе-оперативники.

Конечно, было что-то неправильное в том, что он вот так, один, лезет куда-то в задницу… Отвык, что ли, без прикрытия?

Мелькнула мысль сообщить о своем местонахождении заместителю, но… Мелькнула и пропала. В конце концов, если здесь нет ничего, то его хождение трудно будет объяснить.

Генерал, все же, не оперативник, чтоб самому по объектам шарахаться.

Так у него здесь исключительно личное дело.

Посмотрит и уйдет.

Учебная часть уже не работала, естественно, восьмом часу вечера.

Да и вообще, администрация вся ушла по домам. Об этом Савину сообщил старичок-охранник, которому даже не потребовалось никакого удостоверения предъявлять.

Савин рассказал историю про дочь, которая хочет сюда поступать. Решила, дурында, после начала обучения в другом столичном вузе, что надо ей сюда.

Конечно, все шито белыми нитками, но Савин импровизировал и даже кайфанул от давно забытого адреналинчика в крови.

Старичок охотно поддержал про внуков, тоже раздолбаев, потом они вместе поругали современную, ничего в этой жизни еще не понимающую молодежь.

– Слушай, дед, а тут вообще преподаватели как, нормальные? – спросил Савин, провоцируя на развитие разговора в нужном направлении.

– Хорошие, да, – важно кивнул старичок, особенно Василь Дмитрич, он – декан химиков. Очень знающий мужчина. И заместитель у него, Аглая Петровна… Ох, хороша… И умная, главное, а это, знаешь ли, редкость среди красивых баб.

– Да, согласен… – ответил Савин, напряженно размышляя над знакомым именем. Аглая, значит… Аглая… Как же он, дурак, сразу внимания на имя не обратил… – А фамилия у нее какая?

– Федорова, а что, хочешь дочку на химический? Там парни в основном…

– Ну да, она тянет у меня.

– Ну, если тянет… Приходи завтра, все уже будут… А то сегодня по домам разошлись…

– А может, кто остался все же?

– Нет, последняя, кстати, Аглая Петровна, недавно ушла в общагу свою.

– Она в общежитии живет? Преподаватель?

– Да, беженка…

– Прямо с семьей?

– Да какая семья у нее? Одна… Странно даже, красивая ведь баба… Такая… Ух!

– А общежитие-то хорошее здесь?

– Да, хорошее, и близко, главное… Вон то здание, через дорогу. Там и преподаватели живут и студенты иногородние… А ты дочку, что ли, хочешь в общагу?

– Она сама хочет… Говорит, веселее будет…

– Ну да, ну да…

Савин, который уже выяснил все, что было нужно, и теперь ужасно хотел с этой информацией хоть как-то сжиться, торопливо попрощался со словоохотливым охранником и пошел по направлению к общежитию.

В голове билось знакомое, такое редкое имя. Аглая. Неужели… Неужели, она?

4

Первого вампира Савин встретил еще на подступах к общежитию.

Молодой, мальчишка совсем. В белой с красными росчерками рубашке, он улыбнулся оторопевшему генералу аккуратными белыми клыками и шмыгнул куда-то в сторону.

Савин поморгал, выругался про себя и повел плечами. Перевязь с оружием была при нем, и успокаивала приятной тяжестью.

Он поднял взгляд на дверь в общежитие и замер. К нему навстречу выбежали еще два вампирчика и с ними кто-то похожий на оборотня, судя по косматости и грозному рыку.

Какая-то ерундистика происходит в этом институте, честное слово!

Савин для успокоения лапнул небольшой пистолет, прятавшийся в кармане джинсов на всякий пожарный. И мужественно двинулся дальше.

Черти, привидения, вампиры… Фигня это все. Фигня.

В коридоре общежития было пусто.

Мертвенно пусто, пожалуй, именно это определение подходило больше остальных.

В углах висела какая-то паутина и на ней на удивление здоровенные пауки. Они, кажется, прямо в душу смотрели своими глазищами.

Савин был не из пугливых.

А уж пауков повидал на своем веку столько, что теперь только нервно моргнул, не приближаясь на всякий случай, потому что некоторые из этих милых животных умели прыгать на пару метров. И прыгали, су… в смысле, зверюги.

Генерал двинулся вдоль широкого коридора на поиски коменданта. Надо же, в конце концов, прояснить этот бардак?

В глубине здания кто-то взвизгнул, а затем истошно заухал… И после раздался громкий ржач. Нечеловеческий прямо.

Савин недрогнувшей рукой переложил пистолет из джинсов во внутренний карман пиджака. На всякий пожарный, так сказать.

И пошел дальше, размышляя, насколько правильным будет сейчас вызывать сюда спецбригаду? Явно ведь чертовщина творилась!

С другой стороны, он двоих своих оперативников отправил в психушку по похожим причинам… А они, пожалуй, были правы… Единственное, видели только внешнее, а в причинах не копались. Что для грамотного сотрудника – огромный минус.

Каковы бы ни были внешние обстоятельства, необходимо видеть суть.

Именно ее Савин и собирался сейчас прояснить. Дверь в самом конце коридора открылась, и генерал замер, рассматривая приближающуюся в нему фигуру.

Женщина, невысокая и хрупкая. С распущенными рыжими волосами, закрывающими половину лица.

В саване.

И с несколькими пробирками в руках.

В пробирках была какая-то красная жидкость.

5

Савин замер, внимательно вглядываясь в приближающуюся женщину.

И подмечая все больше тревожных деталей.

Например, копна волос, роскошных, рыжих, была спутана, словно женщина только что встала с постели… Или… Из склепа вышла?

Саван, продранный в нескольких местах, нисколько не скрывал шикарных форм, совершенно неожиданных на таком хрупком теле. Тяжелая грудь завлекательно выглядывала из низко и крайне удачно порванного декольте, один рукав был словно полуистлевшим, ветхим, второго вообще не имелось, и белая кожа плеча манила не меньше, чем ложбинка груди.

Белая тряпка в кровавых разводах казалась на редкость дряхлой, но тем не менее, удачно подчеркивала тонкую талию, а мелькающие в разрезах гладкие бедра приманивали взгляд.

Пробирки в штативе, наполненные чем-то подозрительно красным, мелодично позвякивали при каждом движении женщины.

Она приближалась, легко и невесомо, словно ногами не касалась пола, рыжие кудрявые волосы, окутавшие тонкие изящные плечи и падающие чуть ли не до середины бедер, отливали красной медью.

На контрасте, горели потусторонне зеленые, чуть раскосые глаза…

Генерал смотрел, оглушенный зрелищем, завороженный.

А женщина остановилась, не дойдя до него пары метров, и приветливо сказала:

– Добрый вечер…

Голос ее был низким, мурлыкающим… Завораживающим. Савин глянул в зеленые глаза, и пол закачался под ногами…

– Простите, – спокойно продолжала мурлыкать женщина, – вы заблудились?

Савин открыл рот, чтоб что-то сказать… И не смог.

Женщина, понимающе кивнув, улыбнулась так, что Савина опять отчетливо шатнуло, а затем, чуть помедлив и мягко звякнув штативом с кровавыми пробирками, спросила:

– Простите… А какая у вас группа крови?..

6

День у Аглаи Петровны не задался с самого утра.

Сначала ее на улице какая-то хамка женщиной назвала. Грубо так:

– Женщина, дайте пройти!

Нет, Аглая Петровна себя мужчиной не считала, естественно, потому гендерную принадлежность хамка обозначила верно, но, согласитесь, обидно все же, когда тебя вот так… С самого утра… Без подготовки расстреливают грубостью.

Конечно, на работе Аглаю Петровну на «Вы» и по имени-отчеству уже без малого пятнадцать лет называли, но это же другое…

Короче говоря, Аглая Петровна развернулась, смерила грубиянку жестким зеленым взглядом, и та, невольно отшатнувшись, споткнулась о высокий бордюр. Стакан с кофе, который она держала в руках, пролился и аккурат на светлое пальто торопыги.

– Внимательнее надо быть, – наставительно заметила Аглая Петровна, возвышаясь над квохчущей злыдней, и добавила мстительно, – женщина.

После чего, развернувшись, бодро потопала в сторону института.

Хотя, моральное удовлетворение она получила, но, тем не менее, червячок внутри поселился, а потому, едва зайдя в вестибюль, Аглая Петровна рванула в туалет для преподавателей, чтоб внимательно рассмотреть себя в зеркало и лишний раз убедиться, что никакая она еще не женщина, а очень даже девушка. Ну да, скоро сорок, и что? Ну вот что, скажите? Ей ее сорок никто в жизни не даст… Кроме, разве что, утренней хамки.

И вообще…

Аглая добежала до туалета и закрылась в кабинке, чтоб никто не мешал разглядывать себя в зеркало большой пудреницы. А то, мало ли, вдруг оскорбление имеет под собой кратковременную почву? Вдруг у нее тушь потекла? Или румянец исчез?

В кабинке Аглая оглядела себя, с удовлетворением отметив, что все в порядке, она – молода, свежа и прекрасна, как и положено приличной ведьме приличных, а, главное, неполных сорока лет, поправила выбившийся из строгой преподавательской прически локон, накусала губы, на которых терпеть не могла помаду или блеск, да и не требовалось ей.

Тон лица порадовал своей нежностью и прозрачностью, как и положено потомственной ведьме, рыжеволосой, зеленоглазой и просто сногсшибательно красивой.

По крайней мере, оба проректора, по хозяйственной и по учебной части, с самого начала прошлого учебного года, когда она только появилась в этом институте, уверяли ее в этом неустанно.

Аглая была мудрой женщиной и мужским словам не верила.

А вот своим глазам и отражению в зеркале – очень даже.

Удовлетворившись полностью, Аглая уже хотела выйти из кабинки, но тут дверь хлопнула и раздались возбужденные голоса ее коллег по преподавательской деятельности, Людмилы Викторовны и Марии Сергеевны.

Они что-то очень бурно обсуждали… Вернее, кого-то. Её, Аглаю Петровну.

Услышав свое имя, Аглая передумала выходить и прислушалась.

– Ну конечно, Маш, – взбудоражено говорила Людмила Викторовна, – конечно! Если бы не она, то ты бы поехала на конференцию! Да и вообще непонятно, почему ее выбрали? Она кто? Химик! А конференция по физике! То есть, ехать должна ты! Это какой-то беспредел…

– Ой, Люда, хватит, я уже ничему не удивляюсь, – голос Марии Сергеевны звучал нарочито устало и откровенно злобно, – конечно, мне было бы полезнее… Но едет она.

– Но почему? Я не понимаю!

– Понимаешь ты все. Она с Василь Дмитричем дру-у-ужит… – последнее слово прозвучало такой откровенной фальшивкой, что даже идиоту было бы понятно, что имеет в виду интеллигентнейшая преподавательница физики.

– Но… Как же так можно? Это же…

– Это всего лишь жизнь, дорогая моя, всего лишь жизнь… Каждая в ней добивается своего теми путями, которые ей доступны… К счастью, или к сожалению, мне пути Аглаи Петровны не подходят…

– Ну, это вообще с ее стороны мерзко… – поддержала разговор Людмила Викторовна, и тут же с удовольствием развила сплетню, – но ничего удивительного, я понимаю. Она же сразу с Корольковым и Таганяном… Общается…

– Да? Тоже в том же ключе?

– Говорят… Частенько у них в сауне отдыхает. Той, что на втором у нас, в комнате отдыха ректората.

– Ну, тогда все понятно.

– И что в ней такого? Вообще ведь посмотреть не на что? Мартышка рыжая.

– Люд, это некорректно… Мы не виноваты в той внешности, что у нас есть… Это природа же…

– Конечно! Но кое на ком природа отдыхает очень сильно.

– Зато награждает другими умениями… Кто-то умом пробивается, трудится честно, а кто-то…

– Ужас…

– Да, согласна…

Заклятые подруги Аглаи Петровны уже давно ушли, а она все стояла в кабинке, оглушенная услышанным. Его гадостью, глупостью, дешевой женской завистью… И, самое главное, вероломством! Потому что эти самые Мария Сергеевна и Людмила Викторовна так с ней замечательно общались всегда, на совещаниях садились рядом и дружно смеялись, приносили вкусняшки и приходили на кафедру химии в большую перемену на чай.

Аглая Петровна не первый год работала в дружном женском коллективе, конечно же, а потому ни в какие серьезные дружеские намерения не верила, но искренне считала, что никому тут на пятки не наступает и все ее любят. Ну, большинство, конечно же.

А, оказывается, про нее уже давно распускают гадкие слухи, и внимание проректоров, будь они неладны, развратники, не осталось незамеченным…

И ее дружбу с деканом кафедры химии, Василием Дмитриевичем, извратили… А у него жена молодая, между прочим! И ребенок скоро будет! Третий! Как не стыдно?

Неудивительно, что из туалета Аглая Петровна вылетела еще более прекрасной, чем залетала. Настолько прекрасная, что лишь метлы не хватало. И любимого Толстопуза на плечо. Хотя, на плечо-то он при всем желании уже не заберется…

Злость и обида требовали выхода, и Аглая Петровна хищно огляделась в поисках жертвы.

К сожалению, студенты, с их феноменальным чутьем на возможные проблемы, сворачивали с пути разъяренной ведьмы еще шагов за тридцать, умудряясь смыться от несправедливого возмездия за чужие грехи.

Аглая Петровна забежала на кафедру, села за стол, начала лихорадочно перебирать бумажки…

В груди все горело, болело от обиды и гнева, и выместить это было необходимо. Иначе лопнет ведь!

– Аглая!

Ох, какой мягкий, медовый просто голосок… А как же «Мартышка рыжая», а, Людмила Викторовна?

Аглая отложила в сторону бумажки и хищно прищурилась. Как замечательно! Жертва сама идет в сети! И даже грех на душу не пришлось брать… Возмездие всегда приходит вовремя… Как и ведьмовское проклятие.

– О, Люда, добрый день, – улыбнулась она, – как дела?

– Да все замечательно! Вот, слышала, что ты в Варшаву едешь… Так рада за тебя, так рада!

Аглая приложила все усилия, чтоб улыбка не дрогнула, хотя внутри все сжималось от ярости.

– Спасибо, так приятно… Знаешь… – тут она улыбнулась еще загадочнее, – я разговаривала с Таганяном… Он сказал, что есть еще место… Василий Дмитриевич не едет, к сожалению…

– О-о-о… А что случилось? – глаза Людмилы Викторовны расширились. Еще бы, новая сплетня!

– Не могу сказать… Может, у него спросишь сама?

– У… Таганяна? – не поняла Людмила Викторовна.

– Да… Знаешь, – тут Аглая понизила голос до сладкого шепота, – он о тебе спрашивал… Интересовался твоими успехами… Удивлялся, что ты отказываешься от его предложений…

– Ка-ка-каких? – раскрыла рот сплетница.

– Ну… От тех, от которых не отказываются, ты же знаешь…

– Но… Он мне ничего…

«А ты и переживала по этому поводу, да, стерва?» – удовлетворенно отметила Аглая. Значит, не показалась ей злобная зависть в голосе коллеги. Причем, не только по отношению к ней, но и к своей заклятой подружке-сплетнице…

Сама бы хотела так с начальством «подружить», но вот беда – не предлагают!

Ну ничего. Сейчас ты получишь проректорской любви по самое горло.

– Да? – натурально смутилась она, – ох, прости, дорогая… Он, наверно, что-то другое имел в виду, когда со мной… разговаривал…

Она демонстративно встала, чтоб переобуться и подготовиться к парам.

– Наверно… – Людмила Викторовна задумчиво попрощалась и унеслась прочь.

А Аглая, мстительно улыбнувшись, притопнула каблучком с металлической острой набойкой.

Она отчего-то не сомневалась, что заронила зерно в правильную почву.

В конце концов, не зря ее ведьмой всю сознательную жизнь звали. Не только за мерзкий характер и рыжую копну волос. Умела Аглая Петровна, что называется «видеть» человека. И умела грамотно свое видение применять. А еще умела делать так, чтоб… Но, впрочем, про это она старалась не думать. И вообще, лучше мысли в голове иметь только хорошие. А то сбываются, знаете ли…

Вот так, в пору цветущей юности, пожелала изо всех душевных сил одному веселому раздолбаю успеха во всех его делах, чтоб у него дорога под ноги стелилась ласково…

А она взяла и расстелилась. От нее только прочь…

Но про это Аглая Петровна тоже старалась не думать.

Главное, чтоб все хорошо у него было.

Пусть вообще у всех все будет хорошо, да?

Нет, если ее не трогали, то и она была добрым товарищем и приятным собеседником… Но не для тех, кто за спиной грязные слухи распространяет. И не для тех, кто желает недоброго ей и людям хорошим…

В обед институт сотряс дикий скандал: одна из преподавательниц оказалась пойманной в обнаженном виде прямо в личной сауне ректората! Причем, обнаружена самой Лидией Михайловной, ректором института!!!

Что именно понадобилось ректору, кстати, даме довольно властной и жесткой, в полдень в сауне, история умалчивала. Как и то, каким образом преподаватель оправдывала свое там появление.

Впрочем, ее оправданий никто не слушал, Лидия Михайловна славилась скорой на расправу…

Аглая это дело благополучно пропустила, увлекшись работой.

А вечером еще и ее очередь была присматривать за беснующейся на хэллоуинском маскараде толпой веселых студентов.

Как говорится, кто ближе, тому и карты в руки. Аглая была не просто близко, она была, практически, на том же этаже, где проводился маскарад.

Понятное дело, наблюдение за веселой толпой всевозможных оборотней, вурдалаков, ведьмочек и привидений – то еще удовольствие, тем более, что оргкомитет праздника подошел к созданию нужной атмосферы со всей серьезностью…

Но Василь Дмитрич мужественно согласился подстраховать. А, чтоб не было грустно на этом празднике нечистой жизни, предложил тоже переодеться в костюмы и посмеяться.

Сам он нацепил простыню и сделался очень страшным, но милым привидением, а Аглая из остатков той же простыни смастерила себе что-то вроде савана. Распустила волосы и перемазалась томатным соком.

Получилось прямо органично. И весело.

Правда, с вырезом перестаралась, но ничего критичного.

Праздник набирал обороты, когда Василь Дмитрич отозвал задумчиво разглядывающую толпу Аглаю в сторону и продемонстрировал малый шкалик огненной воды.

– Смотри, у перваков изъял.

– О… – оценила Аглая, – а старшие?

– Ну что ты! У них столько опыта! Я даже и не пытался искать.

– Ну ладно, надо вылить пойти.

– Погоди… – Василь Дмитрич, а для нее еще с института просто Вася-дурася, артистично пошевелил бровями, – давай… За праздничек?

– Дурася! Ты меня провоцируешь! – рассмеялась Аглая, – мы тут, вообще-то, надзорный орган…

– Да уже все по углам расползлись! И, к тому же, я не сейчас предлагаю, а потом, когда всех по домам распинаем.

Идея была заманчивой.

Рабочий день, начавшийся с расстройства, несмотря на вполне его милое продолжение, все же вызывал напряжение.

Да и, если по чуть-чуть…

– Давай, – решительно кивнула Аглая, – разгоняй всех. А я за томатным соком. «Кровавую Мэри» сделаем.

– А пить из чего? – задумался Василь Дмитрич, – у тебя же шаром покати… Только кружка твоя двухведерная…

– Давай из пробирок, как раз у меня чистые есть, – предложила Аглая.

– А что? Вполне аутентично, – одобрил Василь, – давай. Машину тут брошу. Только Сашке напишу сейчас, чтоб заехала за мной…

На том и порешили. Василь пошел звонить жене, а Аглая поплелась к себе за соком и пробирками.

По пути она с удовлетворением разглядывала украшенные паутиной с пауками, какими-то осенними ветками, кровавыми разводами, горящими тыквами и прочей праздничной дребеденью коридоры, слушала далекие грустные вопли не желающих расходиться студентов, к которым Василь Дмитрич применял строгий преподавательский авторитет, и улыбалась. Вечер обещал быть приятным. Поймала свое отражение в темном оконном стекле, поправила рассыпавшиеся по плечам кудри.

Красивая. Все еще красивая. И вполне себе девушка.

Ведьмочка, как звал ее тот веселый раздолбай, которому она удачи пожелала когда-то…

Интересно, как у него все сложилось?

Вот бы увидеть…

7

Савин от неожиданного, хотя, учитывая ситуацию, вполне логичного вопроса сначала заимел легкий шок, а затем предусмотрительно затормозил.

И на всякий случай расстегнул пиджак.

Серебряных пуль у него не водилось, но, судя по данным кинематографа, обычные должны нечисть по крайней мере затормозить…

Так, что там еще-то?

Чеснок… Нет, это на вампиров.

Серебро… Крест! Крест – это на всех… Но у него креста отродясь не водилось…

Круг оберегающий? Как у Гоголя? Черт…

И тут женщина громко расхохоталась:

– Все, не могу больше! Савин, у тебя на редкость придурковатое выражение лица!

Савин все же лапнул кобуру.

Чисто машинально, на автомате.

И уставился на рыжеволосую ведьму во все глаза. В коридоре был полумрак, но теперь, когда была возможность присмотреться…

Зеленые глаза, всегда искрящиеся легкой безуминкой, сладким таким пороком…

Рыжая копна волос, таких длинных… Они были короче, когда он видел ее последний раз.

И грудь была меньше. Определенно.

Образ дерзкой веселой девчонки, который, как оказалось, не стерся из памяти, тревожил где-то далеко, на подсознании, постоянно, наложился на сегодняшний – молодой роскошной женщины, хитрой, коварной и… соблазнительной.

Очень соблазнительной. Очень.

Настолько, что Савин не сразу это осознал даже.

Женщина тем временем фыркнула совсем по-девчоночьи, разглядывая по-совиному вытянувшееся лицо генерала:

– Ох, ты вообще не поменялся, вечно удивленная рожа…

– Э-э-э… – Савин, наконец-то отмер, – Аглая?

– Аглая, Аглая, – весело подтвердила женщина, и эхо загуляло по пустым коридорам: «Ая! Ая! Ая!»

Аглая прислушалась, кивнула чему-то, потом подошла ближе, звякнув пробирками, по-свойски закрыла распахнутый генеральский рот:

– По чью душу здесь, Савин? И кто ты сейчас? Майор? Или все еще капитан?

– Генерал…

– Ого! – гулко расхохоталась ведьма, и эхо с огромным удовольствием подхватило ее смех, множа его и делая громче и громче, – целый генерал! Ну что, генерал… – тут Аглая шагнула мимо него, к соседней двери, открыла ее своим ключом, – пошли, крови тяпнем за встречу?

Пробирки в ее руках согласно звякнули, а Савин шагнул следом, словно за веревку привязанный телок, не отрывая взгляда от рыжих волос и аппетитного зада, упруго подпрыгивающего при ходьбе.

Его в этот момент вообще ничего не тревожило и не занимало, кроме женщины, манящей в темную пасть комнаты…

8

«Вот тебе лишнее подтверждение твоей ведьмовской натуры, – ошарашенно подумала Аглая, осматривая худощавую, ладную фигуру Савина, в полутьме коридора кажущуюся слегка инфернальной, – словно до этого их было недостаточно…»

Савин смотрел на нее так, словно привидение увидел, и явно не узнавал.

Аглая, вынырнув из первой оторопи, неожиданно почувствовала поочередно: недоумение, ярость… И азарт.

Он ее не узнал! Этот жестокий разгильдяй, в свое время занимавший все мысли малолетней дурной ведьмы, казалось, въевшийся под кожу настолько, что до сих пор иногда его во сне видела… Не узнал ее! Ах, он!..

Ну ничего… Сейчас узнает.

Шутка про кровь получилась сама собой. И оказалась крайне удачной. Аглая вволю налюбовалась на совиные глаза Савина и его разинутый рот, а затем все же не выдержала, сломала игру.

Хотя… Может, и правильно не стала нагнетать, хотя соблазн был велик.

Аглая помнила его горячий нрав и знала, что Савин мог на нервяке и за оружие схватиться. В молодости-то у него кулаки не задерживались…

Какой он был горячий, Боже, Боже… Весь, казалось, состоял из пламени греховного, дьявольского. Смотреть же невозможно было, не облизываясь!

Лучший парень во дворе, самый красивый, самый крутой…

Все мелкие ссыкушки по нему сохли. И Аглая – в их числе. У них же, получается, всего года три разницы… Да, если ей вот-вот стукнет… Ох, ладно, не стоит о грустном… А то опять утреннее настроение вернется… Надо же, одним только словом так испоганить день!

Женщине совсем не обязательно быть ведьмой, чтоб испортить другому карму. Достаточно искреннего желания. Ей ли нет знать…

Аглая прекратила смеяться, мимоходом поставила на место упавшую челюсть Савина и… Пригласила к себе.

Утро было плохим, день тоже не порадовал… Но вечер и ночь – время ведьм.

И ей никто не сможет испортить удовольствие.

Мелькнул в голове Вася-дурася, который, как прям чувствовала Аглая, сейчас вовсю отбивался от жены по телефону. Она мимоходом пожелала ему не отбиться.

Зашла к себе, не оглядываясь, ощущая, как идет за ней… Надо же! Генерал!

Идет, конечно идет…

Куда он от нее денется…

Надо только в это искренне верить, и все. Такой простой секрет. Не видеть других путей развития ситуации.

Не позволять в голове возникать сомнениям.

И тогда все будет складываться так, как надо тебе.

Аглая знала это четко и не испытывала сомнений.

Конечно, он пойдет за ней… Конечно.

Ни одной мысли посторонней…

Иди, генерал мой, иди…

Аглая в себе не сомневалась. И правильно делала. Потому что все складывалось так, как ей надо. Ночь же. Хэллоуин. Время ведьм.

Все сбывается.

Аглая улыбнулась, ставя на стол пробирки с «Кровавой Мэри» и не оборачиваясь. Пока что.

И, услышав за спиной сбитое дыхание Толика Савина, своего первого парня, мужчины и любви, проконтролировала, чтоб дверь захлопнулась плотнее.

И чтоб им никто не помешал.

9

– Проходи, Савин, – мурлыкнула ведьма, и ее голос сладким холодком пробежал по нервным окончаниям генерала, – располагайся… Ты как предпочитаешь пить кровь? С солью или с перцем?

Савин, оглянувшись на всякий случай, а то мало ли, вдруг вурдалаки по углам прячутся, спокойно ответил:

– Можно коктейль сделать.

– О-о-о! – весело блеснула ведьма зелеными кошачьими глазищами, – а ты начал понимать вкус извращений… Раньше, я помню, только «Степной аромат» пил…

– Еще «Три семерки», – все так же невозмутимо поправил Савин, садясь на предложенный Аглаей ветхий стул.

Он уже вполне взял себя в руки, первый шок от встречи прошел, а голова, наконец-то, получила возможность провести качественный анализ ситуации.

Понятно, что ни о какой чертовщине речи не шло, это он, конечно, конкретно затупил…

Все же, кабинетная работа расхолаживает, давно не был в полях, отвык…

Да и то, что Аглая оказалась той самой ведьмой Аглаей, с которой у него в юности были, хоть и краткосрочные, но невозможно жаркие отношения, конечно, сюрприз, но ведь он уже начал что-то подозревать еще в институте, когда наводил справки. Потому и пошел сюда, в общежитие…

С этой точки зрения его реакция, конечно, недопустимая потеря профессионализма.

Как и то, что позабыл про внешние обстоятельства. Например, про то, какой сегодня день. Ведь думал совсем недавно, вспоминал, что ему Алина, дочка, говорила про Тридцать первое октября, Хэллоуин, будь он неладен.

С этого ракурса все настораживающие факторы сразу приобретали понятный, а, главное, совершенно реальный флер. Ничего потустороннего.

И, конечно, в пробирках у Аглаи просто не могла быть кровь. А, учитывая, что она явно собиралась его этим угощать, там томатный сок. Возможно, что со спиртом.

Но какая все же ведьма!

Так его заморочила!

Он ведь, не думая ни о чем, пошел за ней, не проверяя ничего!

Савин смотрел, как Аглая химичит над пробирками, движется легко и плавно, облизывал взглядом, против своего желания даже, мягкие очертания женской фигурки: тонкую талию, красивую линию бедер, круглую задницу… Роскошь волос над всем этим. И постоянно бросаемые на него внимательные взгляды.

Интересная девчонка превратилась в роскошную женщину. Сладкую и манящую.

И манила его.

Но теперь Савин ощущал это не дурманом в голове, к которому не привык и которого, честно говоря, опасался, а четко улавливаемым желанием. Вполне понятным и логичным в его ситуации.

Вот только вряд ли выполнимым. Учитывая, как они расстались.

Конечно, в расставании была огромная вина Савина, но в тот момент он почему-то думал, что так будет лучше. Для него и для нее.

Они жили в одном дворе, Толик Савин и Аглая Радужная. Смешная фамилия, смешная рыжая девчонка, которую уже тогда звали ведьмой. За глаза, естественно, потому что в лицо – чревато.

Мало того, что сама рыжая могла без разговоров вцепиться в лицо неосторожному шутнику, так еще и ее «братишка» Толик Савин был очень неприятным резким парнем. И бил без предупреждения, сразу в кровь.

Короче говоря, они были той еще парочкой.

Савин считал мелкую рыжую козу своей младшей сестренкой, ведь он помнил даже, как ее из роддома принесли! Ну, не то, чтоб помнил, в два с половиной года такое вряд ли возможно, но практически!

У их родителей квартиры были на одной площадке, и все праздники – 8 марта, Новый год, 23 февраля – все общее. Жили бедно, но дружно. И весело.

Толик плохо учился, но хорошо дрался, ходил в кружок спортивной стрельбы и на шахматы. Аглая хорошо училась, а еще лучше танцевала. После школы бегала в балетную школу.

К пятнадцати годам вокруг нее начали крутиться парни, а Савин, естественно, решая этот вопрос кулаками и внушением, сам с огромным удивлением заметил, что его «сестренка» вытянулась и дико похорошела.

Такое мысли она в голове у него зарождала, что приходилось очень долго отжиматься потом. И себя ругать дико за то, что посмел даже подумать!

Она же – мелочь, рыжая, дерзкая, конопатая! Она же… Черт…

Толик сходил с ума, пытался лечиться другими девчонками, которых у него был вагон и маленькая тележка всегда, но по ночам, в жарких и бессовестных снах видел рыжий всполох волос, пухлые розовые губы, которые творили с ним невероятные, горячие вещи…

Само собой, главным ужасом для него было – показать свою заинтересованность ведьме Аглае.

Да и незачем. Савину скоро в армию идти, а ей – учиться дальше. Она в Москву хотела, в балетное училище…

И вообще… Разные они совсем. Он – оторви башка, которому прямая дорога в армию, а потом, возможно, в кадровые военные, такой был план, по крайней мере. А ей – на сцене Мариинки блистать. А просто так заводить отношения, заставлять шестнадцатилетнюю девчонку ждать себя из армии… Ну уж нет.

Короче говоря, Толик ушел в армию. На проводах жестко объяснил всем присутствующим здесь козлам, что, если кто Аглаю тронет, то он вернется и оторвет по очереди все, чем трогали.

Савина знали неплохо, потому все всё поняли.

А сама Аглая…

Она поймала его в перерыве между очередным перекуром на лестничной клетке и, разревевшись, кинулась на шею, тычась мокрыми губами везде, где могла достать.

– Толик, Толик… Я люблю тебя, я тебя буду ждать… Дурак ты такой, я же тебя так давно люблю… – плакала она, а Савин застыл с сигаретой в зубах по стойке «смирно». Везде, что характерно.

И все не мог понять, осознать происходящее.

Его «сестренка», за которой он вообще ничего подобного не замечал, вертлявая и веселая ведьмочка… Она в него влюблена? Она его будет ждать? И она, если хорошенько подумать правильным местом, даже сейчас может ему… черт!

Тут он опомнился, нашел силы оторвать плачущую девчонку от себя. Силы эти оказались последними, слишком уж ярко снизу ему транслировалась в мозг картинка, что он мог бы сделать сейчас со своей плачущей «сестренкой»… И она явно не была бы против. Очень даже «за» была бы!

От этих картинок мозг полыхнул и перегорел ко всем чертям, а Савин… Позорно смылся.

Оставил ее одну плакать на площадке и сбежал вниз, к гогочущим у подъезда парням.

Те сходу позвали его в общагу швейного техучилища, и он с радостью с ними свалил.

Ведьмочку он увидел уже утром, перед отправкой.

Она подошла к нему, пахнущему дешевыми духами, обняла за шею, посмотрела на красные пятна засосов и, криво усмехнувшись, сказала:

– Дурак ты, Савин. Я тебя все равно буду ждать.

А Савин, глядя ей в глаза, только кивнул коротко. Ему было стыдно и глупо.

Сбежал, дурак, надо же. И, главное, так всю ночь и просидел в общаге, изредка отбиваясь от норовивших утащить его в койку девчонок. Просидел, дуя одну за другой сладкий дешевый портвешок и не пьянея. Потому что адреналин, бурлящий в крови, выжигал все напрочь. И силы все были брошены на то, чтоб не сорваться, не залезть к рыжей беспечной ведьмочке в кровать и не сделать с ней все то, что так хотелось. Все то, что она бы точно позволила.

Савин служил в спецвойсках, хорошо служил, имел отличия и даже звание старшего сержанта. А в конце службы ему сделали предложение, от которого только дурак бы отказался.

Все это время ведьмочка ждала. Писала трогательные смешные письма, рассказывала о себе, об общих знакомых… Ничего особенного, но он каждое письмо ждал так, как от матери писем не ждал. И зачитывал до дыр.

И думал, что, возможно, если она согласится…

Служба ему предлагалась ответственная, но, в принципе, там можно было жениться. Правда, бросало из стороны в сторону, по всей стране. Но это же ничего. Ездят же жены за мужьями?

Домой он вернулся, как и уходил, весной.

В первую очередь зашел не к родителям, нет.

К ней.

Рыжая ведьма открыла дверь, и он обомлел. То, что в шестнадцать лет только-только проявлялось, в восемнадцать превратилось в нечто невероятное. Глаз невозможно отвести было.

Она стояла перед ним, с убранными наверх рыжими волосами, длинноногая, стройная, красивая до боли в глазах…

И тоже не могла двинуться от удивления.

А затем… затем все случилось одновременно.

Она ахнула слабо, подламливая колени, он шагнул за порог, роняя вещи и подхватывая ее на руки.

И дурея моментом от долгожданного и такого желанного ощущения стройного тела в своей власти, сходя с ума от нежного аромата волос, мгновенно окутавшего его.

Аглая молча потянулась к нему розовыми губами, и Савин не смог больше сдерживаться.

Два года жизни в самой далекой жопе мира, которую только можно было представить, два года постоянных перечитываний ее писем, постоянных мыслей о ней… Ночных фантазий…

Он взял ее прямо там, в квартире ее родителей, на стареньком диване, где они столько раз детстве играли, смотрели вместе мультфильмы, читали друг другу смешные места из книжек про животных.

Аглая сдержала слово. Она его ждала.

И Савин, едва обнаружив это, постарался немного угомонить зверя, быть нежнее.

Ох, как хороша она была, его рыжая ведьма, его ночное сладкое марево!

Нежная, тонкая, отзывчивая! Тронь – и зазвенит струной, по сердцу мелодией пройдется! Она вздрагивала от его смелых ласк, но не отстранялась, только сильнее прижималась.

И в самый главный момент тоже не отстранилась. Просто напряглась и тихо ахнула, тут же обняв его еще крепче и шепча что-то невразумительное и сладкое. После чего Савин просто не смог сдерживаться.

Диван дико скрипел, рукам и ногам не хватало места, но в тот момент все казалось ненужным, все, кроме нее, его девушки, самой лучшей, самой чистой, самой… его.

Савин потом много чего испытал в жизни, она была крайне насыщенной на эмоции и действия. Но вот этот их первый раз с рыжей ведьмой Аглаей из памяти никогда до конца не выветривался. Как самое лучшее, самое правильное событие на свете.

То, на что стоит ориентироваться.

То, что будет вспоминаться всегда.

В самый лучший и в самый худший моменты жизни.

10

– Ну что, Савин, за встречу?

Аглая откинула с лица мешающую прядь волос, улыбнулась нарочито весело, смиряя в груди волнение. И все еще не до конца осознавая: Савин. Толик Савин в ее комнате. Опять. Спустя… Господи, сколько же лет прошло? Двадцать? Больше? Больше, наверно…

Он изменился, конечно. Приобрел такой столичный лоск, заматерел, движения такие… хищные.

Борода ухоженная, виски с проседью благородной… Сразу видно, человек занимает высокую должность… Генерал, надо же.

А вот взгляд остался прежним. Острый, волчий, жадный.

Как он смотрел на нее тогда, целую вечность, целую жизнь назад!

Сначала не замечал, хотя она все делала, чтоб заметил. Даже, по бабушкиному дневнику приворот пыталась соорудить… Правда, в последний момент отказалась, вылила все… Почему-то подумалось, что, если не сам не захочет, то зачем он ей, привороженный? Неправильно это, нечестно. А с ним хотелось быть честной.

Вот и поступила так, как хотелось…

Всю ночь оставшуюся потом проплакала, когда он оттолкнул ее, девчонку несмышленую, и уехал с друзьями догуливать последние часы свободы перед армией. Ругала его, ругала! Но не проклинала.

А утром пошла провожать. И клятву дала – ждать.

Толик тогда посмотрел на нее именно так, жадно и остро, своим серым волчьим взглядом… И кивнул.

Аглая знала, что он, так же, как и она, слов на ветер не бросает, не умеет. Если обещал, значит вернется.

Она ждала.

И он вернулся.

Высокий, выше, чем уходил! Красивый! Ах, какой красивый! И голодный.

Впился ей в губы жадно, она только ахнуть успела. И больше ничего.

Аглая усмехнулась, старательно уводя взгляд от нынешнего, взрослого и матерого Савина и вспоминая, какой он был… Когда забирал ее себе на старом скрипучем диване.

Как это было больно и сладко, остро и тягуче.

Аглая и не вспоминала бабкины предостережения, что неправильный мужик может силу ведьмовскую забрать, надо подходить к выбору парня тщательно, с осторожностью…

Не вспоминала, потому что Савин – был самым правильным. Самым нужным на свете.

Тем, единственным.

И целый месяц после этого еще был именно таким, даря ей свои силы, наполняя ее счастьем и энергией.

– За встречу, ведьмочка, – усмехнулся новый-чужой Савин прежней дразнящей улыбкой и махнул пробирку до дна.

И не подал вида, что что-то не так, хотя Аглая от души соли и перца сыпанула.

Выдохнул, глянул на нее иронично-выжидающе.

Аглая усмехнулась и тоже опустошила пробирку. Ух! Хорошо пошла!

– Повторим? – тут же предложила она, и генерал спокойно кивнул.

Выпили по второй, все так же испытующе глядя друг на друга.

Тишина и темнота в комнате слегка разбавлялась далекими выкриками гуляющих вампиров и заунывными стенаниями привидений, которые никак не хотели ложиться спать.

Тишина и темнота между Савиным и Аглаей ничем не разбавлялась. Густела, плотнела по мере того, как наливались темнотой и плотностью их взгляды, которые они уже друг от друга не могли оторвать.

Вот Аглая облизнула губы непроизвольно, Савин тут же уставился на них, сглотнул.

– Поцелуемся? – предложила Аглая, и сердце замерло в ожидании.

Как тогда, целую жизнь назад…

– Конечно.

Савин не стал ее в этот раз отталкивать и сбегать к другим бабам.

Он встал, потянул ее на себя, жестко так, знакомо-незнакомо, заставил запрокинуть голову, провел пальцем по влажным губам:

– Ну привет, ведьмочка? Ждала меня?

Его голос, хриплый такой, царапучий, резанул по-живому, по тому самому, что, казалось, умерло еще тогда. Целую жизнь назад.

– Ждала, – неожиданно для себя даже призналась Аглая. И понимание пронзило ее своей очевидностью: ждала! Правда ждала! Ах ты ж… Надо бабкин дневник… Ах ты, черт…

– Это хорошо, – самодовольно улыбнулся генерал и впился в раскрытые губы жадным, знакомым-незнакомым поцелуем…

Аглая, тут же выкинув из головы все мысли про неожиданное открытие и бабушкин дневник, с готовностью обхватила Савина за шею, прижалась еще теснее и позволила себя целовать. Даже не целовать – брать, так, как мужчина берет свою женщину, полностью и без остатка.

Игры для них кончились.

Началась хэллоуинская ночь.

А в это время все ведьмы загадывают желания.

Те самые, которые сбываются.

И Аглая не стала исключением.

11

– Как у тебя сложилось, Савин? Смотрю, все хорошо?

Ведьмочка провела тонким пальцем по груди генерала, щекотно и приятно.

Савин поймал ее ладонь, поцеловал подушечки пальцев, потом в центр, туда, где плотно сплелись линия жизни и любви. Она когда-то ему показывала их, объясняла, что это обозначает.

Жаль, не запомнил. Он тогда, как оказалось, вообще очень плохо все запоминал… Их единственный месяц, один на двоих, потом отпечатался в мозгах чем-то неделимым, светлым и горячим. Острым и счастливым. Из него невозможно было вычленить какой-то один день, какой-то один разговор. Кроме первого и последнего, естественно.

– Все хорошо, – тихо ответил между поцелуями, – а ты как?

– Тоже хорошо, – усмехнулась она, потом потянулась довольной кошкой, потерлась о него подбородком, – как видишь…

– Вижу, – он выразительно повел взглядом по небогатой обстановке общажной комнаты.

А Аглая только расхохоталась, совершенно не обидевшись:

– Главное – не здесь, сам знаешь.

– Знаю, – кивнул он, перекатываясь в кровати и утрамбовывая смеющуюся ведьму под себя, – давно ты в Москве?

– Са-а-авин… – Аглая выпростала руку, провела пальцем по нахмуренным бровям, – спрашивай сразу, что тебе нужно. Не надо подтанцовывать.

– Почему думаешь, что мне что-то нужно именно от тебя? – Савин чуть приподнялся, удобнее пристраиваясь между ног ведьмы, мягко качнулся вперед, – кроме очевидного?

– Ай… – она невольно прогнулась, подстраиваясь, глаза опять заблестели довольно и сладко, – неутомимый какой… И возраст не берет тебя, да Савин?

– Хорошо отвлекаешь, – не отвлекся Савин, – качественно… Продолжим разговор?

– А не боишься, Савин, – неожиданно ведьма, зашипев по-кошачьи, толкнула его в грудь и перекатившись по кровати уселась верхом, выглядя невозможно довольной при этом, как наездница, которой удалось приручить и объездить дикого мустанга, – не боишься… – она качнулась на пробу, и Савин дернулся от кайфа, сильнее стиснул жесткие пальцы на гладких бедрах Аглаи, – не боиш-ш-ш-шься-я-я… Что я тебя сейчас заворожу… И здесь оставлю… Ублажать меня? А-а-а?..

Она была податлива, как пластилин, текла и плавилась в его руках… И до того хорошо было все, до того сладко, что даже дурацкий разговор, ненужный, неправильный, нисколько не мешал. Не тормозил.

Савин смотрел на нее снизу вверх, на рыжий всполох кудрей, на прикушенные от удовольствия и необходимости сдерживать крики губы, на нежную кожу груди, уже расцвеченную красными пятнами от его поцелуев…

И все думал, правильно ли он тогда поступил?

Двадцать лет назад?

Казалось ведь, все время казалось, что правильно…

Она собиралась поступать в Москву. Хотела танцевать, все задатки были. Все время говорила ему об этом, строила планы.

Планы, в которых ему не было места.

А он…

Он уже дал согласие на работу.

И, вообще-то, ехал в родной город, чтоб жениться и увезти ее с собой.

И весь этот жаркий, сумасшедший месяц он все думал, думал, слушал ее, смотрел в ее глаза, блестящие от удовольствия, от предвкушения того будущего, которое она уже себе нарисовала, в которое уже поверила…

Он должен был ей сказать, поставить перед выбором. Хотя бы обозначить его, этот выбор.

Но не смог.

В их последний вечер Савин поцеловал жадно и больно ничего не понимающую рыжую ведьмочку, оделся и сказал, спокойно и деловито:

– Я уезжаю завтра. По работе.

– По… какой работе? – испуганно и непонимающе спросила Аглая.

– Мне предложили, на границе с Китаем, – больше он ничего не мог сказать, да и то, что сказал, правдой не являлось.

– Но… А как же…

– Никак. – Отрезал Савин и развернулся к прихожей, чтоб обуться. И руки чем-то занять. И глаза. Чтоб не смотреть на нее, растерянную и не осознающую еще ситуацию.

– Но… Толик…

– Ты – в Москву езжай, поступай.

– Нет.

Савин поднял взгляд от тщательно завязанных ботинок на Аглаю.

– Да.

– Нет.

Она встала с дивана, кутаясь в простыню, серьезная и собранная.

– Я с тобой.

– Нет.

– Да.

– Нет, я сказал, – повысил он голос, встал, взял куртку, – ты мне там не нужна. Я вообще приехал только потому, что обещал. Ну и в кровати ты – зачет, конечно, – тут он скользнул нарочито похабным взглядом по ее тонкой фигурке, – но дальше наши пути расходятся. У меня – работа впереди, мне надо хоть как-то из всего этого, – тут он выразительно обвел взглядом обстановку небогатой хрущевки, – вырваться. Карьера военного – это шанс для меня. А у тебя – Москва. Не дури, ведьмочка, думай о себе. Так будет лучше.

Он развернулся и вышел из квартиры.

Пока по лестнице вниз бежал, сердце билось о грудную клетку, словно тормозило.

Все ждал, что догонит. Или, может, заплачет… А он услышит и вернется…

Не догнала. Не заплакала.

Савин вышел из подъезда и двинулся в сторону выхода со двора. Спиной он чувствовал взгляд Аглаи. Она, наверняка, стояла у окна и смотрела, как он уходит. Смотрела – и ничего не сделала, чтоб остановить…

А значит, он принял правильное решение.

Тогда он именно так и думал.

И все двадцать лет так думал.

А вот сейчас, глядя на рыжую свою ведьмочку, почему-то остро пожалел о том своем верном решении. Потому что… Столько времени потеряно. Столько времени…

Ничего, теперь наверстает. Теперь-то он ее не отпустит никуда.

12

– Что ты здесь забыла, Агаш?

Аглая поморщилась. Дурацкое имя. Надо же, вспомнил, как звал ее. Знал, что не нравится, что бесится она от старорусского звучания, и упорно называл…

– А ты еще не все про меня вычислил?

Она рассмеялась, отстранено отмечая, что Савин, утолив первый телесный голод, опять стал самим собой. То есть, хитрым и въедливым засранцем, очень себе на уме, несмотря на раздолбайство. Всегда это в нем сидело, сочеталось причудливым образом… И вот, с возрастом, наконец-то вылезло. Победило.

– Я вообще про тебя ничего не знал, – спокойно ответил Савин, откинулся на подушку, поискал взглядом воду.

Аглая, мягко перевалившись через крепкий сухой торс своего первого мужчины, потянулась под кровать, где, как она точно помнила, валялась бутылка с водой.

Толстопуз накануне развлекаться изволили и закатили ее туда.

Ожидаемо бутылки не нащупывалось, а вот увесистая лапа с пока еще втянутыми когтями по тыльной стороне ладони хлопнула.

Аглая, припомнив, как совсем недавно скрипела и раскачивалась кровать, от души постыдилась перед Толстопузом. Неправильно место дислокации он выбрал. Хотя, с другой стороны… Сам виноват, нечего теперь дуться.

Кстати, надо будет проследить, чтоб жывотное (строго через Ы, чтоб вы понимали) не увлеклось и не начало творить свою мстю в ботинки Савина.

Такие конфузы уже случались прежде, Толстопуз категорически не одобрял всех представителей противоположного пола, которые переступали порог комнаты Аглаи. Даже Васе-дурасе брюки как-то попортил. В наглую встав к нему спиной и по-боевому оттопырив хвост.

Савин, судя по уже вовсю гулявшим по ее талии и спине лапам, запросто собирался и по третьему кругу утолять телесный голод, причем, в этот раз, похоже, ей светило медленное и сладкое смакование. Возможно, десерт… М-м-м… И чего ж мы такие голодные?

Никто не кормит славных генералов? А как же наши жены?

– Ты женат, Савин?

Ладони на мгновение замерли на пересчете острых позвонков, затем опять мягко продолжили подготовку к десерту.

– Был. Валя умерла, давно.

Голос у него был спокойный, обыденный такой. Но Аглае почему-то не хотелось поворачиваться и смотреть в глаза своей первой любви.

Шлепнув для острастки по мощной пушистой лапе Толстопуза, она все-таки отрыла бутылку с водой и извлекла ее на свет.

– И дети есть? – передала свой трофей Савину.

– Да.

– Дочка?

– Да.

Он не спросил, откуда она знает, а она не стала раскрывать тему. Просто припомнила, как, двадцать лет назад, стоя у окна и глядя на удаляющуюся фигуру своего первого мужчины, она искренне, от всей души, пожелала ему успехов во всем, к чему он так сильно стремился. И чтоб не вставали на пути невыполнимые задачи, и чтоб семья была полная. И дочка. Красивая и чуть-чуть взбалмошная. Такая, какая могла бы быть у них.

Сбылось.

Ну, кто бы сомневался.

– Ну так давай, Савин, рассказывай, зачем ты здесь? Сотрудников своих ищешь?

А вот теперь в глаза ему стоило посмотреть.

Ух, тяжелый же взгляд ты приобрел, Савин! Пронизывающий.

Как твои подчиненные такое выдерживают, а, генерал?

Аглая улыбнулась, села на кровати по-турецки, ловко завертела на голове волосы в большую шишку, обмоталась простыней, изящно задрапировав все стратегически важные места.

Сейчас надо поговорить.

Как раз, когда мужчина настроился на сладкое, имеет смысл его чуть-чуть устаканить. И расспросить… Слишком много сладкого, опять же, вредно.

Переесть можно. Несварение будет, ай-ай…

– А ты, я смотрю, в курсе, да? – прищурился Савин, закончив прожигать ее испытующим взглядом и решив все-таки провести опрос по всем правилам.

– Ну не то, чтобы… Ходили тут всякие… Искали…

– А как ты поняла, что… От меня? Может, я вообще ни при чем?

– Савин, – Аглая наклонилась к нему, доверительно прошлась пальчиком по голой груди генерала, – ты, похоже, совсем меня забыл… Я же ведьма. А это – моя вотчина. Я тут все вижу. А уж конторских на раз вынюхиваю.

– Может, хватит чушь нести? – Савин тоже сел, отпил воды прямо из горла бутылки, глянул жестко, – ты меня, похоже, тоже совсем забыла. Я не верю в ведьм. И в чертей. И в привидений.

– А зря… – Аглая проницательно осмотрела его, а затем сказала то, что первое пришло в голову, не задумываясь. – Черти вокруг тебя, Савин. Ты их просто пока не видишь. И близко подпускаешь. А, когда в себя придешь, поздно будет.

– Чего несешь? – Савин, который как раз в этот момент опять пил из бутылки, поперхнулся и закашлялся, – какие черти? Мои сотрудники, что ли, черти?

– Нет, – покачала головой Аглая, – твои сотрудники… Просто люди. Зря сюда полезли. Тут уже чисто. Никто ничего отсюда больше не возьмет чужого.

– А кто брал? Ты знаешь?

– Ох… Сразу видно, ищейка конторская, – расхохоталась Аглая собачьей стойке Савина, – знаю. И говорю – больше никто ничего не возьмет. А люди твои пусть тут не ходят. А то, знаешь, место тут нехорошее. Галлюцинации всякие могут начаться…

Тут сбоку от них что-то громыхнуло, Савин подпрыгнул на кровати, моментально устремив в сторону шума небольшой карманный пистолет. И, пока Аглая гадала, откуда он его вытащил, учитывая, что в постели-то голый сидел, Толстопуз, растопырившись больше обычного, встал в боевую стойку.

А это, надо сказать, зрелище не для слабонервных.

Хорошо, что Савин к тому моменту уже опознал в рыжем шаре жывотное, а не неизвестную науке хрень (хотя, насчет последнего даже сама Аглая была не до конца уверена), и опустил свою игрушку.

Убрал матово блеснувший пистолет, задумчиво оценил размеры Толстопуза, перевел взгляд на Аглаю, молча сидящую и не мешавшую мужчинам знакомиться.

– Это, я надеюсь, не галлюцинация? – мотнул он подбородком в сторону рыжего шара.

– Я тоже надеюсь, – пробормотала Аглая, наблюдая, как Толстопуз перекатывается в сторону входной двери, туда, где стояла обувь генерала, – хотя, иногда сомневаюсь…

Савин проследил, как Толстопуз, сдувшись наполовину, вдумчиво обнюхивает его обувь и громко сказал:

– Нассышь – пристрелю нахрен.

Толстопуз оторвал розовый нос от ботинка и коротко мрявкнул.

А затем молча отошел в сторону и с достоинством уселся возле своей миски, для верности поблямкав по ней лапой.

– Ого… – оценила Аглая, – пойду-ка я ублажу жывотное.

– Ага, – согласился Савин, – а потом сразу назад. Он тут не первый в очереди. И вообще, без очереди пролез…

Аглая, хихикнув, словно девчонка, торопливо потопала кормить кота, думая про себя, что, пожалуй, Савин – первый мужик, нашедший подход к ее коту. Толстопуз терпеть не мог сюсюканье и попытки подружиться. Ненавидел взятки и тайные пихания ногами.

Зато спокойное заявление своих прав воспринял нормально. Вот и пойми этих жывотных.

Покормив кота, Аглая забралась обратно в кровать и сунула Савину свои ступни на колени.

Генерал совершенно спокойно подхватил их и начал разминать умелыми движениями.

– О-о-о-о… – застонала Аглая, – ты помнишь… О-о-о-о…

– Конечно, – усмехнулся он, – сколько я тебе их наминал после твоих танцев идиотских… Почему ты, кстати, не в Мариинке?

– Не срослось, – Аглая улеглась на спину, нежась от опытных сильных пальцев, – просто не срослось… Вышла замуж, уехала в Таджикистан…

– Почему туда?

– Муж был военный. Не спрашивали нас, куда.

– И где муж?

Пальцы скользили ласково и сильно, воскрешая в памяти те моменты, когда они вот так, вдвоем сидели, и Толик мягко гладил ее натруженные ступни, снимая усталость и боль. А потом этот сладкий массаж перетекал в нежность и страсть… Ох…

– Муж… Объелся груш-ш-ш-ш… Ох, еще…

– Развелась? А дети?

– Слушай, Савин, ну хватит уже! – Аглая высвободила одну ногу и мягко пнула генерала пяткой в живот, – ты у нас разведчик или где? Сделай запрос, выясни. Не хочу я про это!

– Хорошо… Давай про того, кто сливал информацию по переводчикам… Кто это?

– Так, Савин, ты сейчас уйдешь отсюда.

– Агаш, – неожиданно пальцы перестали быть ласковыми, ухватили жестко и грубо, Аглая открыла глаза и замерла от серьезного злого взгляда Савина, – давай ты не будешь сейчас юлить? У меня проблемы из-за этого. Мне нужны результаты, а самое главное, мне нужны доказательства. Я не могу прийти к начальству и начать рапорт со слов: «Одна ведьма сказала…»

– Савин, – Аглая опасно сузила глаза, улыбнулась, вернее, хотела улыбнуться, а получился оскал, – поверь мне, никто с тебя ничего не спросит. Пока я здесь работаю, никто посторонний сюда больше не зайдет. А ты лучше вокруг себя глянь.

– Агаша…

– Тоша… – с удовольствием отомстила генералу Аглая, зная, как он не любит этот вариант своего имени, – еще раз такое себе позволишь… Сам сюда дорогу забудешь.

– Вот уж тут перебьешься, – зарычал Савин, дергая Аглаю к себе под бок и наваливаясь на нее всем телом, – я теперь тебя не оставлю. И не забуду.

Он поцеловал ее улыбающиеся губы и закончил фразу серьёзно и жестко:

– Я и не забывал. А ты?

– И я, Савин, – прошептала Аглая, – дурак ты. Зачем ушел тогда? Зачем оставил? Столько лет, Савин, столько лет…

– Наверстаем, – в голосе генерала звучала невыносимо упёртая, свойственная всем властным му… жчинам нота, которой почему-то хотелось подчиняться. Очень хотелось.

И Аглая запросто подчинилась бы. Если б была просто женщиной.

Но она была не просто женщиной. Она была потомственной ведьмой, когда-то, по глупости, раскрывшей дневник бабушки не там, где надо, и, практически, сделавшей то, чего делать нельзя. А за намерение наказание тоже жестокое. Не настолько, как за исполненное, но обратка Аглае прилетела хорошая.

А все потому, что не удосужилась прочитать предостережение, написанное на полях карандашом.

Лишь много позже, сидя в жарком Душанбе и ожидая нелюбимого мужа со службы, она еще раз перелистала записи и наткнулась на то, что должна была бы прочитать сразу…

Ведьме, посмевшей влюбиться и посмевшей делать на любимого приворот, потом двадцать лет искупать свою вину.

«Нельзя неволить того, кого любишь, глупая ты ведьма!» – вот что надо было написать бабушке в своем дневнике! И не на полях, а крупно, очень крупно!

Но, что сделано, то сделано.

В конце концов, у ее любимого все сложилось, как надо.

И дальше сложится.

Особенно, если ее, Аглаи не будет рядом.

Потому что двадцать лет искупления еще не прошли.

Аглая целовала своего генерала и ощущала, как горчат его губы.

К скорой разлуке.

И будет ли за ней встреча? Только если Савин разгонит всех своих чертей…

И не забудет ее, Аглаю.

13

Савин уходил домой со спокойной душой.

В конце концов, несмотря на то, что ведьмочка так и не раскололась по поводу твари, слившей информацию по студентам, больше и в самом деле никаких сливов не было, вот уже несколько месяцев. Есть вариант, что Аглая решила вопрос по своим каналам.

Савин, упертый атеист, не верил в подобную чертовщину, но вынужден был признать, что что-то в этом есть…

Откуда она узнала про то, что в институте были его люди?

Каким образом дурила им головы настолько, что потом даже медицинское освидетельствование показывало, что человек явно не в себе?

Как вообще так много про него узнала?

А он про нее – ничего?

Но все эти вопросы были решаемыми, а, значит, временными.

А вот то, что теперь в его жизни вновь появилась Аглая… Это – величина постоянная и приятная.

Савин шел, ощущая, как легко и свободно ему, как поет все внутри, несмотря на то, что он – вообще не романтик.

Аглая была точно такая же, как без малого двадцать лет назад, когда судьба развела их.

И вносила в его жизнь опять то самое, сладкое и волнующее ощущение полноты и радости.

И теперь он не готов был это терять. И не собирался.

Никаких помех между ним и Аглаей не было, да и быть не могло.

Пусть себе работает, преподаёт.

И живет у него дома.

Дочка уже большая, она привыкнет, примет ее…

Савин добрался до кабинета, чему-то улыбаясь, чем сильно насторожил подчинённых, а кое-кого даже до нервного срыва довел.

И поставил себе заметку вечером заехать к Аглае, забрать ее к себе домой. Сначала на ночь. Потом еще на одну…

Но вечером его срочно вызвали на ковер к начальству, и домой Савин приехал уже к утру, с острым ощущением, что на сегодня с него секса хватит.

Хотел набрать Аглае сообщение, но не нашел ее номера в телефоне, хотя сто процентов записывал.

Решив разобраться со всем этим с утра, Савин свалился спать…

А дальше дни понеслись бешеной чередой, загружая так, что даже вздохнуть было некогда.

В итоге, Савин, которому так и не удалось дозвониться до ведьмочки, поехал к ней в институт…

И три раза проезжал мимо нужного поворота.

А потом у него заглохла машина.

Поезд метро в этот день пролетал мимо «Выхино» сразу к «Жулебино». И обратно так же.

Савин вернулся домой, посмотрел на мирно спящую дочь, улегся в кровать. Он хотел подумать о том, почему никак не может встретиться с ведьмочкой, что его все время отводит от нее, но не успел. Заснул неожиданно.

– Знаешь, Савин, – сказала Аглая, пришедшая к нему во сне, – ты все же редкостный дурак. Ты не попадешь ко мне. Никак. Пока нельзя. Успокойся, Савин, и еще раз говорю – посмотри по сторонам. Чертей вокруг тебя много. А меня не ищи. Это судьба у нас такая дурацкая. И я дура тоже. Не надо было…

– Что не надо? – зарычал Савин во сне, – что???

Но Аглая только печально улыбнулась, погладила его прохладными пальцами по щеке, и пропала.

А Савин еще долго метался в горячке сна, рыча сквозь стиснутые зубы: «Что? Что не надо? Что???»

Утром у него заныл бок, пострадавший при давней перестрелке, как он сам смеялся всегда: «Бандитская пуля».

Только в этот раз было не до смеха.

Вызванный врач законопатил в больничку, где из тела Савина извлекли еще один неучтённый осколок.

Дни летели за днями, и ведьмочка Аглая начала казаться Савину туманным сном, правда, впечатления от него были слишком яркими.

Он все собирался, упорно, несмотря на постоянно возникающие препятствия, собирался к ней.

Но через какое-то время черти, существование которых предсказала Аглая, неожиданно оказались совсем рядом.

И в такой ситуации оставалось радоваться, что она далеко и не в опасности. В отличие от дочери, попавшей под прямой удар.

Но Савин со всем этим планировал разобраться.

Не зря же она ему когда-то счастья пожелала, сама призналась той бешеной сладкой ночью.

А счастье у него возможно теперь при наличии всех компонентов.

И он не будет генералом Савиным, если не соберет полностью необходимые комплектующие.

В конце концов, ведьма сама ему этого нажелала.

Пусть теперь и расхлебывает.