# Последний кабан высокогорья

Кожоке Замирбекович Мамбеткулов, К. З. Мамбеткулов

Это история о стойкости семейных ценностей. О том, как устоявшееся течение размеренной жизни в далекой глубинке несложно изменить извне. Где чуждое приобретает всеобщую поддержку, а близкое становится враждебным. И только безмолвное небо становится беспристрастным свидетелем людских поступков. Ему суждено лишь изредка плакать дождем, разражаясь громом. Но, увы, людям неведомы знаки свыше. Увы…

## Часть 1.

(Глазами студента)


– Наша система высшего образования никчемная. Вылезал из кожи вон Айбек, один из сокурсников Керима. Их было семеро: трое стояли, четверо сидели на видавшей виды скамейке. Июньские лучи солнца еле заметно щекотали кожу, пробираясь сквозь густые дубовые листья. Могучие деревья около сотни лет назад, бережно посаженные в ряд, тогдашним градоначальником, явно отличавшимся дальновидностью, являли собой бульвар. Его пронизывали два тротуара, вдоль которых изредка были установлены скамейки. Одна из них как раз и была «оккупирована» студентами одного из столичных ВУЗов, юридического факультета. А негодование Айбека выражалось в необходимости самому искать летнюю практику после трех лет обучения. Так называемая «производственная практика» – архаичный термин, сохранившийся со времен Советского Союза, приказал долго жить. По сути, это не кардинально важно, ведь до выпуска еще целых два года. Но после третьего курса делят уже по специальности, и надо бы иметь хоть какое-то представление о будущем. Остальные студенты одобрительно кивали головой в знак согласия с позицией Айбека, изредка отпуская едкие и неуместные шутки в адрес университета и преподавателей. Возможно, каждый из них про себя понимал необоснованность претензий, но есть коллективный разум, и ничего с этим не поделаешь. Никто не хочет быть белой вороной в подобных ситуациях, во всяком случае, Керим точно не хотел.

– Зачем нам эта практика? Заполнять дневники, все равно половина студентов ходить на них не будет, я вам говорю, – не унимался Айбек.

Он был из тех, кто всегда выступал против всяких правил. Не важно, касались они учебы, избирательной системы, или правила относить грязную посуду, после обеда в некоторых столовых. Часть ребят громко смеялась и было не понятно, что их веселит. Есть категория студентов, которым для веселого настроения достаточно дуновения ветерка и шелеста листочка на дереве. Оптимисты, одним словом. А есть и другая категория студентов, которых искренне развеселить дорогого стоит, равно, как и погрузить в отчаяние. Для них, все происходящее – всего лишь необходимая суета. Словно они, как те тибетские монахи, познавшие бренность бытия, полностью доверяются воле судьбы. Керима можно отнести к числу подобных студентов. Надо посещать дополнительные кружки по ходу учебы? нет проблем. Производственная практика? Как скажете. В какой-то момент тирада Айбека спала на нет, и все на мгновение умолкли. Кериму момент показался идеальным для прощания.

– Ну, бывайте ребята, – протянул он руку. И с каждым за руку стал прощаться. Приговаривая, что увидятся, скорее всего, в сентябре. Еще один выказал подобное желание, но он направился на север, а Керим на юг. Кто-то из оставшихся, крикнул им в след, что-то не разборчивое, и тут же разразился в громком хохоте. Керима уже не интересовало, что явилось предметом веселья, он думал о практике, точнее об отсутствии конкретного место прохождения таковой. Не хотелось получать неудовлетворительных отметок за это. В памяти еще свеж прошлогодний случай, тогда двух студентов отчислили за не прохождение практики. Не известно об их мотивах, почему проигнорировали, но все же выгнали их с позором. Кериму не хотелось сравнивать себя с ними, тем более ощущать на их месте. Но подобная участь вполне себе реальный исход, если ничего не предпринять. Радовало одно: несколько дней назад он вскользь попросил дядю, пристроить его на лето. Не слишком навязчиво, конечно, ведь быть обузой, и выглядеть просящим человеком более неприятная ситуация.

– Если вдруг есть место, где я бы мог пройти практику, дайте знать, дядя. Так вполне сухо, и с чувством собственного достоинства.

Теперь у него теплилась слабая надежда, ведь других вариантов у самого не было. А пока он прошел пару кварталов, вдыхая теплый воздух, и чувствуя легкий дискомфорт из-за вспотевших подмышек. Жаркое лето не за горами. Казалось, люди, птицы, и растения готовились к палящему солнцу и безоблачному небу. Даже окна на зданиях сосредоточились отражать лучи беспощадного светила, по мере возможностей. Климат в этих краях не самый мягкий, оно и понятно – «резко континентальный», научно выражаясь. Зимой холодно, а летом жарко, конечно, не Сибирь и не Африка, но не привыкшему человеку здешняя погода будет сюрпризом. Тем временем Керим прыгнул в автобус на остановке и направился домой. Следующие несколько дней он чувствовал некую подвешенность. Причина тому, отсутствие ответа от дяди, и мысли о необходимости срочно искать место для практики. Но для этого необходимо дождаться ответа, хоть отрицательного, и тогда можно будет полноценно направиться в сторону поисков. Еще его занимала идея пробежать без единой передышки пять километров. Почему именно пять, он сам не понимал. Не слишком много и не слишком мало, а значит оптимально, рассудил он. Иногда он бежал, но точно не знал сколько. А бег он воспринимал, как возможность сломать свои внутренние барьеры. В числе которых: стеснение говорить с людьми открыто и без шаблонов, неуверенность в собственном будущем, и даже мысль о встрече девушки своей мечты. Последняя не волновала бы, может, если бы он представлял, как должна выглядеть она – девушка мечты. А вдруг ему понравится курносая, или может склонная к полноте, или же он будет без ума от девушки старше себя на пятнадцать лет. Говорят, возраст не имеет значения, но кода тебе двадцать лет это очень важно. И вот настанет когда-нибудь подобный момент, он возьмет и побежит. А пока не хватало ни смелости, ни уверенности, пробежит ли он столько без предварительной подготовки.

Летний зной пробирался сквозь бетонную стену типичной многоэтажки, советской постройки. Из окна седьмого этажа открывался вид на безмятежную реальность. Полуразрушенное двухэтажное здание вдалеке, еще дальше школа, а за всем этим высятся горы с белоснежной снежной шапкой. Горы неотъемлемая часть пейзажа. Откуда не посмотри, взгляд упирается на них, словно безмолвные стражи спокойствия человеческих душ. Все жители маленькой страны находятся в объятиях гор, и даже столицу – Бишкек, сложно будет представить без них. Подобные мысли часто занимали Керима, он взял стакан, наполнил водой из крана и осушил наполовину. Громкий звонок телефона будто всосал всю окружающую действительность, и сконцентрировал внимание Керима на себе.

– Алло.

– Алло, Керим это ты? – проговорил решительный мужской голос.

– Да.

– Узнал меня?

– Да, дядя это вы?

Начало стандартного разговора в стиле «вопрос ответ», плавно перешло в короткое общение с четкими фактами. Итак, из разговора стало ясно следующее. В городе подходящего места для практики не нашлось. Либо подсуетились другие пораньше, либо никто, к кому обращался дядя, не пожелал брать практиканта, сделал вывод Керим. Не суть.

– Главное не место, а сама практика, ты же понимаешь.

– Да, конечно, дядя.

– Тем более не будешь сидеть все время, и выполнять малозначительные поручения в душной конторе. Я договорился, тебя будут брать с собой на раскрытия реальных преступлений.

– Спасибо, дядя. Я очень вам благодарен.

– Не стоит благодарностей, главное, чтобы ты набрался хоть какого-то опыта, ведь будущее не за горами.

Разговор подошел к своему логическому концу, оба попрощались и повесили трубки. Артачиться и хмурить носом, в отсутствии альтернатив не слишком умно. С другой стороны, доля правды в дядиных словах есть, – подумал Керим. Некоторым на практике, просто вываливают на стол пожелтевшие и обросшие пылью бумаги, со словом – «сортируй». И сидят бедные студенты, сортируют по датам, по именам, или еще по каким-то заданным критериям. И ничего, что место прохождения в поселке, хоть и городского типа, а точнее районный отдел внутренних дел. Лишь необходимость ходить в туалет без удобств немного заставила засомневаться Керима, а в остальном его решительность было сложно надломить. Утро следующего дня, привнесло стойкую уверенность в его действиях. Он положил в дорожный рюкзак несколько футболок, по запаху определив наиболее чистые из них. Затем две пары трусов и предметы личной гигиены. В боковой карман рюкзака он всунул новенький блокнот, вдруг придется писать в случае чего, рассудил он. Вызвав такси, он закрыл на ключ квартиру. Родители уехали по делам, благо, у каждого есть свои ключи.

– В автовокзал, – скомандовал он таксисту.

Тот коротко кивнул и надавил на газ, машина с легким шумом двинулась. По приезде, он расплатился и направился в сторону в ряд выстроенных мини автобусов. Рядом толпилось несколько человек, как оказалось водителей.

– Тебе куда парень? Спросил один из них.

– В Ат – Башы.

– Тогда проходи вон к той зеленой машине, – указал тот.

Салон автобуса был весьма потрепанным, если не сказать убогим. Старые, тут и там порванные кресла могли отпугнуть прожженного чистюлю, поскольку они были еще весьма грязными. Но Керим был не из привередливых особ, к тому же не пешком же идти в такую даль. В ожидании наполнения прошел без малого час. То и дело водитель заглядывал в салон, считая пустые кресла. Но вот все кресла в автобусе были заняты, а значить нечего медлить с отъездом. Так и случилось. Водитель включил зажигание, мини автобус немного затрясся и час ожидания остался позади вместе с автовокзалом. Ат – Башы – очень высокогорный район. Соответственно, дорога туда является вполне сносным испытанием для любой техники. А для пассажирского мини автобуса и подавно. Усевшись у окна, Керим наблюдал за проплывавшим пейзажем, затем провалился в сон. Город с пригородами остался давно позади, а Керим проснулся и огляделся. Некоторые спали, иные еле слышно перешептывались между собой. А за окном показалось Боомское ущелье. Окрашенные слабой зеленью склоны гор с вкраплениями красочных скал были словно на расстоянии вытянутой руки. Не редки были хвойные деревья. Черными точками на голубом небе пролетали птицы. В какой-то момент машина повернула на право, оно и понятно – дорога в Ат – Башы. Продолжай путь прямо, и окажешься прямо у берегов жемчужного озера Иссык-Куль. А путь Керима и его попутчиков пролегал далеко в сторону заснеженных гор Тянь-Шаня. Порой они остаются таковыми до середины лета. И только под все усиливающим натиск солнцем, высвобождаются от многих тонн снега и льда, которые превратившись в воду, весело журчат, наполняя русла рек. Дорога действует на всех по разному: кто – то находит ее идеальным местом раздумий, другой читает купленные газеты, проецируя на лице гамму различных эмоций и чувств, третий же поддается первобытному инстинкту общения с соседом. И истинный подарок судьбы в том, чтобы оказаться рядом с точно таким же человеком. Но бывает и другая категория пассажиров, в число которых можно отнести и Керима. Как только голова нащупала трясущуюся поверхность, тут как тут накрывает глубокий сон. Лишь изредка, подкидываемый неровным участком дороги, он просыпался на секунду и обратно засыпал. Впрочем, громкий хохот других пассажиров, являлся не меньшей причиной, чтобы прерваться. В момент очередного минутного бодрствования, они проезжали город Нарын. Зажатый посреди двух горных гряд, небольшой город казался глазу оазисом равнины, среди бесконечных возвышенностей. Но машина увозила дальше, и словно оглушенный тяжелым ударом, Керим снова провалился в пучину глубокого дрема.

Дверь открылась с шумом, и в салон хлынул прохладный воздух. Люди медленно выходили, словно выползавшие после зимней спячки насекомые. Ат –Башы встретил прохладным ветерком, будто пощечиной, которая заставляет сконцентрироваться все части тела. Горный поселок. Точнее «поселок городского типа», больше села, но меньше города. Районный центр медленно погружался в сумрак. Солнце спряталось за высокими горами, а его свет был уже не в силах накрыть город. Было решено отыскать гостиницу. Благо поселок маленький и люди довольно приветливые, так что через полчаса он уже был в номере. Порывшись в рюкзаке, он достал зубную щетку и пасту. Вечер медленно переходил в ночь, и, одернув одеяло, он нырнул в постель, показавшуюся невероятно мягкой, после неудобного трясущегося кресла.

С наступлением утра он направился в районный отдел внутренних дел, что люди называли просто и емко – «отделение». Двухэтажное, не броское здание, стены которого выбелены, а старые деревянные окна выкрашены в синий цвет. Со стороны могло показаться, что построили здание пару недель назад, не больше. Но скорее всего лет тридцать как, или около того. На крыльце несколько озабоченных людей активно использующие жестикуляцию при общении. Рядом с ними человек в форме, временами кивавший головой. Припаркованы у здания несколько машин, один из них милицейский УАЗик. На крыше развивался красный государственный флаг, венчавший целостность некого светового контраста. Прямо у входа другой человек в форме, лет сорока задумчиво курил, медленно выпуская струю дыма. Керим решил спросить у него о человеке, с которым договорился дядя. Человек в форме продолжил курить, почти не меняя позы, лишь глаза устремились на незваного гостя.

– Здравствуйте, – протянул руку Керим.

На что, тот ответил тем же.

– Здесь работает Аскарбек?

– Тебе зачем?

– Нужно с ним переговорить. Это почти личное.

– Хм, «почти». Его рабочий кабинет №4, как зайдешь и налево по коридору.

Ответил тот, наконец, не меняясь в лице и в голосе. Поблагодарив, Керим вошел внутрь, узкий коридор добавлял какого-то шарма неизвестности, к темно коричневому цвету. На мерный стук ответил хриплый голос.

– Войдите.

Пропахший кабинет выглядел уныло, чем снаружи. Старые, давно не стираные короткие шторы на окнах, явно накопили много пыли и копоти. Во всяком случае, разобрать их первоначальный цвет не представлялось решаемой задачей. Полки массивные и старые, наполнены папками и бумагами. Два стола и два стула, один комплект был занят. На нем восседал довольно грузный человек лет сорока пяти на вид. Форма на нем сидела впритык, так что еще одна порция еды, явно разорвет рубашку по швам. Капли пота проступали на лбу, а глаза застыли, будто в немом вопросе.

– Здравствуйте, я ищу Аскарбека. Мне сказали, он в этом кабинете. Это вы?

– Ты сам то кто? Может, представишься для начала?

В его голосе прослеживались нотки строгости и требовательности. Явно не последний человек в этом здании, подумалось.

– Меня зовут Керим, я из Бишкека приехал, проходить практику.

– Хм. Практику значит, проходить. Тот, кого ты ищешь, вышел по делам вроде, или курит на улице. А его рабочее место вот, – он толстым указательным пальцем показал на стол напротив себя. Так что кабинет ты отыскал правильный.

Кериму показалось, что назрел вопрос, который надо задать, во что бы то ни стало, иначе его разорвет изнутри.

– А он довольно высокий и тощий такой, я правильно понимаю?

– Ты что с ним знаком?

– Нет, не знаком, просто кажется, я его мог видеть.

При этих словах, взгляд упитанного милиционера словно налился желчью. И ничего не оставалось, как вымучить слабую улыбку и закрыть дверь. На улице курящего милиционера не оказалось, и решено было дождаться под сенью ивового дерева. Даже мелкие мошки, почему-то кишащие среди листьев и веток, не отпугнули студента. Не прошло и получаса, как знакомый силуэт в фуражке появился в поле зрения, выйдя из подъехавшей старой машины и громко захлопнув дверью. В дверях он достал очередную сигарету, покрутил двумя пальцами и засунул в рот. Затем поднес огонька, извлеченного из зажигалки, и запыхтел. Керим быстрыми шагами подошел к нему и задал вопрос:

– Простите, вы Аскарбек?

Тощий милиционер выпустил струю дыма, и ответил.

– Да.

– Я оказывается, вас ищу. Вы не признались в том, что – это вы, и я спросил у вашего коллеги.

– Во-первых, я ответил на заданные вопросы: работаю здесь, кабинет №4. Во-вторых, жизнь без доли юмора может показаться скучной, согласен?

Зависший момент молчания был нарушен самим Аскарбеком. Похлопав по плечу Керима, он расплылся в улыбке со словами.

– Я шучу дружище. Все здешние меня знают, поэтому не сердятся. А ты откуда к нам, и зачем меня ищешь?

– Я из Бишкека. Дядя должен был предупредить вас обо мне.

– Постой, постой… Ты Керим, и приехал проходить практику, я прав?

– Да.

– Говорили про тебя. То-то я смотрю, городской какой-то. Приезжих можно не вооруженным глазом определить в наших краях. Вы городские по бледнее что ли.

Они стояли погруженные в молчание. Сигарета была докурена, милиционер вдавил длинными пальцами окурок в перила и выбросил в урну. Затем задал вопрос:

– А почему ты захотел проходить именно у нас? Разве в городе негде?

На это Керим ответил, что в городе он бы сидел в основном с бумагами, а ему хотелось быть вовлеченным хоть немного в процесс, так сказать. Подобный ответ показался наиболее подходящим, да и отчасти правдой. Разве сказал бы он об отсутствии других вариантов, и о том, что он схватился за это предложение дяди как за спасительную соломинку.

– Что, правда, то, правда. У нас поменьше бумажной возни, периферия всё-таки. Но ты не думай, иногда и здесь нужно покорпеть над документами, ну я покажу в процессе. Будешь заполнять кое-какие бланки, конечно важную часть возьму на себя, есть вещи, непременно требующие руку профессионала.

В этих словах он поднял указательный палец и улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Они зашли в кабинет, где упитанный милиционер, приземлив на картофеле образный нос, очки в металлической оправе, читал газету.

– Урмат знакомься, наш новый практикант – Керим.

Упитанный, незнакомый милиционер до этого момента, обрел имя в глазах практиканта. Урмат поверх очков взглянул на них и произнес.

– Кажется, виделись. Так ты студент у нас, ну проходи.

Практиканту был выделен уголок, наспех обставленный старым столом и скрипучим стулом. Отныне кабинет делили трое. В тот же вечер, практикант поселился в комнате, учтиво сданной предприимчивой старой женщиной. Выяснилось, что она иногда играет роль гостиничного администратора в своем доме, когда заглядывают редкие иностранцы – путешественники. В первую ночь Керим спал как младенец. Возможно, чистый горный ветер выветрил все мало-мальски беспокоившие мысли. Утро выдалось холодным. « – Это типичная местная погода», сказала старая женщина за завтраком. По дороге в отделение, он встретил Аскарбека. Тот шел в компании престарелой пары.

– Слушай студент, – обратился тот. – У этих людей украли корову. Он указал взглядом на стоявшую рядом пару. Те мирно глядели, будто в ожидании развития ситуации. – Поедешь с нами, может свежий взгляд со стороны как то прояснит обстоятельства.

Выяснилось, что они живут в соседнем селе, и на машине, расстояние буквально рукой подать.

– А как это случилось? – спросил практикант Аскарбека.

Но тут старик, словно ждавший подобного вопроса принялся озвучивать факты.

– Прошлым вечером мы подумали, пусть бедная буренка постоит на свежем воздухе, и не стали заводить ее в сарай, а оставили привязанной на столбе рядом со стогом сена. Утром моя жена как обычно, вышла напоить корову, и тут она уронила на землю ведро воды, и стала звать меня. Я, значит, оделся впопыхах и выбежал, думаю, что же стряслось. А моя старуха бедная вся в слезах и говорит мне дрожащим голосом, мол, корову украли. Я обегал округу и проверил сарай, прежде чем прийти в отделение.

– Да, мы поняли аксакал, – дал о себе знать Аскарбек. – Давайте успокоимся и начнем опрашивать соседей, теперь я с помощником как видите. Опишите приметы вашей коровы.

– Ну, черная, с белыми пятнами такая… беременная была, месяц другой и должна была отелиться.

– Хм,… а особые приметы, может рог один был сломан, хромала на одну ногу, или может, хвоста нет?

– Да вроде нет ничего такого, – с этими словами старик стал почесывать в затылке, с характерным звуком. – Хотя вокруг шеи у нее красная веревка обмотана, если эта сойдет за примету.

Они приехали к указанному парой дому, и вышли из машины.

– Керим, подойди ка, – сделал энергичный жест рукой Аскарбек. Начнешь опрашивать соседей. Прямо стучись, не стесняйся, если будут спрашивать, кто ты, говори – «помощник Аскарбека». Давай в темпе, вдруг, где-то скотокрад разделывает корову, мы не должны медлить. Нам любая информация сейчас на вес золота. Керим побежал выполнять указания, а Аскарбек заметил на лице старухи все тяжелевшее отчаяние. Тут он понял, что переборщил с объяснением практиканту важности времени. Что не надо было говорить про раздел туши, может быть еще живой коровы. Затем он решил подбодрить приунывшую пару и уверенно произнес:

– Не волнуйтесь, найдем вашу корову.

Спустя мгновение, он составил компанию практиканту. Соседи как один твердили: «Нет, не видели никакой коровы». И тогда милиционер говорил стандартную фразу на подобные случаи: «Если заметите, дайте знать». Те кивали и закрывали двери. Время, перевалило за полдень. Солнце висело уже ближе к закату, чем в зените. А поиски решительного успеха не приносили. Как в сборе информации о корове, так и самой коровы как таковой. В какой-то момент Аскарбек стал живо беседовать с мальчиком, лет десяти на вид. Керим подошел к ним и уловил нить разговора. Мальчик рассказывал о некой корове с большим животом. На уточняющий вопрос милиционера о красной веревке вокруг шеи, мальчик рассеянно пожал плечами.

– Ну, и где ты в последний раз говоришь, видел ее?

– Вон там, у подножия, – указал в ту сторону мальчик.

– Спасибо тебе, ступай. Мальчик побежал по обочине дороги, явно спеша по своим «важным» делам.

– Думаете, она там? – Поинтересовался Керим с нескрываемым любопытством.

– Все может быть, практикант. Милиционер нахмурил брови, вглядываясь в подножие горы, достал одну сигарету из пачки и закусил между желтых зубов. Чиркнул спичкой и выдохнул дымом из ноздрей.

– Ну что ж, вы оставайтесь здесь, – обратился он к пожилой паре. – Керим, мы с тобой пойдем, разведаем ту местность, вдруг мальчик был прав и тогда наши усилия не были тщетными. Ты обогни те дома справа и спустись по кромке бугра, я же пойду по левую сторону. В любом случае встретимся у подножия, и если коровы не окажется, там и решим что делать дальше.

Итак, они спускались. Дом пожилой пары располагался на окраине поселка и от него до предполагаемого места расстояние примерно с полкилометра. Студент шел по колено в разнотравье. С одной стороны он был охвачен желанием помочь старикам, с другой, он жалел новые ботинки. А ведь не прошло и месяца со времени их покупки, совсем новые, думал он. Стараясь бережно перекладывать ноги, он не переставал оглядываться по сторонам, вдруг его постигнет удача. Он спускался по заросшей тропинке, которую обнаружил. Подгоняемые ветерком высокие травы, хлестали Керима, а их запах заполнял ноздри. Вдалеке паслось стадо баранов, позади которых плелся пастух верхом на лошади, а рядом суетилась собака. Та собака временами громко лаяла, что звуки доходили до окраин поселка, хоть и приглушенно. Временами он оглядывался назад, вот крайний дом пропал наполовину, в следующий раз осталась только крыша, через некоторое время, дом полностью скрылся из виду. Спустившись к долине, он стал с азартом в глазах искать корову. Узкая долина расположилась между горой и возвышенностью, где стоит село. Вдоль тихо журчащей речки проросла зеленым махровым ковром невысокая трава. Хотя ее рост, возможно, контролируется пасущимися баранами, ежедневно и методично щепающими полную жизненно необходимыми соками зелень. Подобная красота не оставит равнодушным никого, разве только местных жителей, глазам которых окружающая природа изрядно приелась. Керим оглянулся по сторонам и, не раздумывая разулся, затем снял носки, скомкал их и засунул в ботинки. Трава щекотала пятки, вызывая чувство сладостного трепета. Походив по ней, больше напоминавшей аккуратный футбольный газон, нежели горный луг, он спустился в ручеек. Ледяная вода оказала мощное контрастное воздействие на ноги. Выйдя на берег, он решил посидеть на травке, чтобы высушить ступни. Желание прилечь появилось ниоткуда, и вот уже он лежал, всматриваясь на причудливые формы облаков. Вся окружающая действительность словно была пропитана тишиной и спокойствием. Казалось, из недр земли просачивается безмятежность, заряжая каждый камешек, каждую травинку, каждую каплю воды чистотой. Теперь и Керим был заряжен, по крайней мере, ему так думалось. Он закрыл глаза, вслушиваясь в журчанье речки, и накрывший сон стал неожиданностью.

Он проснулся, словно разбуженный громким звуком. Лучи солнца давно спрятались за горы, хотя было еще светло. Было не понятно, сколько времени сейчас, и сколько он проспал. Он натянул носки, влез в ботинки и мерными шагами направился в сторону обговоренного места. Мало ли, может Аскарбек еще в тех местах. Он корил себя за то, что заснул. Конечно, ругать его вряд ли станут, но примут к сведению его не серьезность это точно. Будь неладна эта усталость, и что на него нашло? Одно волновало его больше всего: «Хоть бы не посадили в кабинет сортировать бумаги». В назначенном месте не было никого. И теперь оставалось только вкарабкаться обратно по склону в село. Дойдя до дома пожилой пары, он обнаружил на заднем дворе привязанную корову, по описаниям невероятно подходившей к украденной. Да, сомнений быть не могло: красная веревка вокруг шеи, большой живот. Увидев Керима, корова протяжно замычала, будто хриплым голосом и продолжила жевать. На стук в дверь откликнулись не сразу, и пришлось несколько раз повторить усилия. Дверь отворилась, словно из последних сил, и на пороге показалась старуха.

– Ты что не поехал с ними? – спросила она с удивлением.

– Куда?

– В отделение.

– Я искал вашу корову и, видимо не там. Пока разобрался в местности, прошло время, – решил слукавить он, дабы не выглядеть в ее глазах глупо.

– Аа, вот оно что. Корову нашли, как видишь, оказывается, ни украл ее никто. Она ночью дернула видимо за веревку, и та оторвалась. Это вон муж мой навел паники на всех. Может и к лучшему, а то упала бы в какой овраг и умерла бы.

В лицо старухи поселилось спокойствие, от утренней апатии ни осталось и следа.

– Главное, что нашлась. Теперь покрепче ее вяжите, бабуля.

– Теперь-то уж, конечно. Ты проходи сынок, чай поставлю, проголодался, наверное, совсем.

– Спасибо, но я скорее побегу, пока не стемнело.

Ни одной попутной машины не оказалось. И расстояние до поселка, которое ранее показалось коротким, пешком не оказался таковым. Поселок его встретил в объятии вечерних сумерек. В подобной ситуации, повернуть в сторону гостиницы показалось правильным решением.

Следующее утро не привнесло кардиальных перемен в окружающую действительность, если судить по виду из окна комнаты. Глазам не было за что зацепиться и на улице.

– Удивительно, как человек привыкает к обстоятельствам, подумал Керим. Редкие проезжающие машины по давно не ремонтировавшимся дорогам, равно как и покосившиеся столбы линий электропередач не вызывали уже решительного внутреннего непонимания. Да и во взгляде местных жителей, будто исчез вопрос: «Кто этот парень?». Ассимилированным, другими словами он стал своим в этом горном поселке. Дойдя до отделения, он не стал заходить, решив постоять у крыльца. В этот момент в дверях показался Аскарбек. Тогда Керим почувствовал секундную неловкость, словно раскрыли давно спрятанный сверток. Милиционер прошел мимо, будто и не видел практиканта, затем проделал привычный ритуал с сигаретой, и уже затягиваясь дымом проговорил.

– А я вчера обыскался тебя, студент. Думал, мало ли что случилось. Выходит зря переживал, вот он ты, живой и невредимый.

– Я просто искал вчера корову и…

Слова оборвались в полуслове, и на мгновенье в нем боролись две ипостаси. Одна твердила, «Надо сказать, что обыскался, да заблудился», тогда как вторая, «Сказать как есть – заснул». Испытующий взгляд милиционера, словно натачивал ситуацию до не видимой остроты, и Керим выбрал, как ему показалось, верный вариант.

– … и я заснул, на берегу речки. Очнулся, было уже поздно.

– За откровенность хвалю. А за исполнительность не зачет. Плохо, студент. Спишем на твою неопытность. Но повторится нечто подобное в будущем, то хороших отзывов в своем дневнике от меня не жди. Ведь я несу персональную ответственность за твое нахождение здесь, соответственно за успешное прохождение практики тоже.

С этими словами он замолчал. В его голосе не чувствовалось злости, нет. Наоборот он говорил спокойно, показалось даже немного отрешенно. Может и так.

– Слушай, студент. Ты куришь?

– Нет.

– Это правильно. И не начинай, если не пробовал. Привычка так себе, я тебе скажу. А я вот со старших классов, как начал, так и продолжаю.

– А где вы нашли корову?

Милиционер посмотрел на него, словно сказанное не касается его никоим образом, затем произнес, выпуская дым порциями.

– Хм, задумался, со мной бывает иногда. А корову нашел в небольшом овраге у подножия. Лежит себе, и жует. Вначале я не хотел идти так далеко. Но думаю, надо. Ведь обращение граждан, сам понимаешь, наша работа. А овраг этот не заметен со стороны села. Но я – то знаю, искать надо там, где не заметно.

С этими словами милиционер снова будто провалился в раздумья. Так они и простояли несколько минут, пока Аскарбек не докурил сигарету. С этого момента Керима на время сделали курьером, составителем различных таблиц на компьютере, и поливальщиком немногочисленных цветов во всем отделении. Это либо наказание, либо проверка на вшивость, или даже жест доверия благородных миссий. Практикант не понимал. Так прошли несколько недель. Милиционеры уходили на различные задания, а Керим оставался выполнять мелкие поручения. Его дневник понемногу наполнялся смыслом. Составляет очередную таблицу – укажет в дневнике. Сортирует, какие-либо папки, тоже отразит. Правда, из числа серьезных дел было только участие в поиске коровы. Писать про то, как доблестно поливает цветы, он посчитал нецелесообразным занятием. Не в ботаническом саду же практику проходит. В конце второй недели подобных занятий, его снова начали брать с собой в качестве помощника Аскарбека. Причины вызовов были самыми разными. Например, однажды пришлось присутствовать на разбирательствах соседей, которые не поделили несколько метров пограничного участка. Один из них, с заметной сединой, утверждал, что граница издревле проходила от высокого тополя. Второй же, хромавший на левую ногу, с пеной у рта убеждал, что тополь всегда находился на его территории, соответственно граница проходит по арыку. Интересно то, что подобных споров не возникало, пока хромой из них не решил отгородиться от соседа сеткой рабицей. Видимо до этого, каждый из сторон конфликта искренне верил в свою правоту, и подобный расклад устраивал обоих. Аскарбек строго соблюдал нейтралитет, стараясь не допускать нарастания конфликта.

– Слушайте, давайте дождемся архитекторов и землеустроителей. Они придут с документами, там и будет видно, а может, вы оба не правы?

Подобный расклад подействовал успокаивающе, словно проливной дождь на тлеющую траву. Рядом с мужчинами стояли и их жены. Они во всем поддерживали мужей, но при этом перекидывались между собой еле заметной улыбкой. Мало ли как разрешиться спор, а им еще жить бок о бок, сплетничать, соль спросить, в конце концов.

– А кто сказал этим архитекторам? – разразился тот, с сединой.

– Мы пригласили их, телефонограмма уже отправлена, – спокойно проговорил милиционер.

Позже подошли специалисты из районной архитектуры, и из государственной регистратуры. Специалист из архитектуры был человеком грузным, лет так пятьдесят на вид. На нем сидел серый костюм, а на ногах были до блеска начищенные туфли. А из государственной регистратуры явился его противоположность. Довольно молодой парень в свитере, черных джинсах и ботинках, достаточно свободного стиля. На пару у них оказалась одна карта. Землеустроитель большими мерными шагами вымерял, а архитектор со стороны прикрикивал, задавая направление. По его словам, сказанным милиционеру было ясно, что подобная ситуация не редкость.

– У многих домов отсутствуют документы, не говоря уже о прилегающих участках, – пожал плечами он.

На вопрос, почему же так происходит, тот ответил, что после распада Советского Союза, людям было не до документов.

– Оформляют документы только при необходимости. Или когда продают, или когда передают по наследству.

– Ясно, – выдохнул Аскарбек и обратился к Кериму.

– Слушай студент, помоги ка ты землеустроителю. Вдруг мы так пораньше закончим со всем этим.

Целый день ушел на уточнение границ двух соседей. В итоге прав оказался хромой. Соответствуя карте, границу провели по арыку. Седой не хотел было соглашаться с подобным раскладом, и отпустил нелестную брань в пространство. Но документы на то и документы, чтобы выявлять факты и заставлять их служить справедливости. По крайней мере, так вышло на этот раз. Хромой был вне себя от радости, что обязался в ближайшее время оформить все документы в архитектуре.

– А то вон ведь как, – добавил он в конце.

Затем всех пригласил на чай, и отказавшихся не нашлось. Конец дня все – таки, а обед был пропущен. Прихрамывая на левую ногу, хозяин владения повел гостей вовнутрь дома. Хозяйка же сварганила не хитрый суп, к вкусу которого впрочем, претензий не было. Все гости с аппетитом уминали пирожки с картошкой и ели суп. Разговор за столом велся на отвлеченные темы. Речь зашла о высокой компетентности прибывших специалистов. Хозяин дома вдруг начал подобную тему и сам же с удовольствием развил. Казалось, остальные понимали, за что именно оказана подобная честь, и противиться не стали. Не каждый день их взахлеб хвалят, это уж точно. Архитектор начал было скромно, мол, это всего лишь наша работа. Но затем продолжил, предварительно проглотив очередной кусок пищи.

– В моей молодости принято было учиться, что называется изо всех сил. Практики много было, да. Система была так устроена, что ли.

В упоминании практики, Керим переглянулся с милиционером. В его взгляде читалось, « Я тоже значит на правильном пути». Архитектор продолжал.

– Надо же столько лет прошло, а школа, которую я помогал проектировать стоит до сих пор как новенькая.

На вопрос, о какой именно школе речь, архитектор словно повеселел, и с бойким голосом ответил:

– Да вот, в соседнем селе. В такие моменты приятно думать, что жизнь прожита не зря.

На это, хозяин дома отпустил еще несколько лестных фраз, которые теперь принимались как должное.

–Затем, меня отправили присутствовать на строительстве той школы. Я прямо как рабочий… да почему как, я и был рабочим, – хохотнул архитектор. И раствор таскал, и кирпичи так сказать.… А по приезде думал, что я важная шишка. Но разве сможешь сидеть, сложа руки, когда остальные работают? Выдавались и свободные часы. Точнее я сам решал, что пора отдохнуть. Я же всего лишь должен был следить за ходом строительства. И вот в один из дней меня охватило желание измерять расстояния между различными объектами. Бывает, стою так, рядом с большим камнем, например, и на глаз пытаюсь определить расстояние до дерева. И иду мерить. Вы знаете, минимальные отклонения.

– А как вы мерили? – поинтересовался Керим.

– Рулеткой. Сначала прикидываю на глаз, затем метром отсчитываю. Я тогда здорово развил глазомер. До сих пор пожинаю плоды тех экспериментов молодости.

– Вы хотите сказать, можете на глаз определить расстояние? – не унимался Керим.

– Ну, по мере возможности.

– А сейчас вы можете?

– Прямо за столом?

Остальные свидетели дискуссии заблестели глазами, в ожидании демонстрации, наконец.

– А давайте на улицу выйдем, что скажете? – предложил студент.

Архитектор молчал пару секунд, затем кивнул и с азартом вымолвил:

– Знаешь парень, а давай.

Все вышли во двор, и Керим торопливо расставил предметы на свое усмотрение. Чувствуя себя хозяином положения, он перевернул дырявое ведро, отошел на расстояние, и аккуратно сняв бейсболку, положил ее на землю. И с застывшей улыбкой, спросил:

– Что скажете, какое здесь расстояние?

Архитектор, почесав затылок, стал присматриваться, словно гепард перед нападением на газель. Он слегка пнул ржавое бездонное ведро, и сказал спокойно, словно завладев добычей:

– Давай парень, заключим пари в таком случае. Не зря же мне угадывать.

– А на что? – удивился Керим.

– Пусть решат присутствующие, – великодушно провел ладонью он в сторону тех.

– На деньги, – хихикнула жена хромого. Они всегда пригодятся.

– Мы же не в карты играем, – возразил с улыбкой архитектор.

– А вы курите? – спросил Аскарбек.

– Да, и покрепче.

– Тогда, я предлагаю на пачку сигарет, – предложил милиционер.

Архитектор взглянул на него и кивнул, лишь желая внести ясность произнес.

– «Мальборо» красный.

– А если не угадаете? – поинтересовался студент.

– Ну, тогда сигареты тебе, – рассмеялся архитектор.

Керим, будто смущенно улыбнулся, и еле слышно проговорил:

– Я же не курю.

– Ну, а на что тогда?

– На вашу ручку.

– На вот эту ручку, – вынул архитектор, глянцевую черную авторучку с внешнего нагрудного кармана пиджака. – Ну, хорошо, я согласен.

Все стояли в ожидании невероятного действа, и архитектор поднял палец вверх и обратился к окружающим:

– А какая погрешность допускается?

Зрители переглянулись, а землеустроитель произнес, словно это обыденная ситуация.

– Здесь не большое расстояние, и думаю, сантиметров десять будет достаточно. Остальные словно согласившись промолчали, а милиционер, будто резюмируя реакцию всех, многозначительно кивнул:

– Итак друг мой, расстояние от ведра до головного убора.… Хм, четыре метра двадцать пять сантиметров.

Землеустроитель живо принялся мерить рулеткой, и через минуту огласил результат с ошарашенным видом:

– Четыре метра тридцать один сантиметр.

Все захлопали, словно перед ними только что исполнил арию Шестаковича, гения мировой оперы.

– Дела, – восхитился хозяин дома.

– Я побежал за сигаретой, – резво воскликнул Керим.

– Постой парень, – окликнул архитектор. – Думаю и нам пора, – взглянул он на землеустроителя. Тот согласился. Вскоре поспешил и милиционер. Тогда хозяин дома, прихрамывая на левую ногу, проводил их до калитки со словами благодарности, а его жена все вторила ему.

Возле магазина архитектор вынул сигарету из новой «трофейной» пачки и проведя ноздрями по ней, он торжественно произнес:

– Запах победы.

– Что ж, заслуженно, – согласился милиционер и тоже закурил, правда, из своей пачки. От предложенных архитектором сигарет, он учтиво отказался, сказав, что он так и не привык втягивать крепкого дыма.

Вся компания стояла, пока двое из них неспешно вытачивали табак. На вопрос Керима архитектору, на какое максимальное расстояние работает его глазомер, тот ответил.

– Сложно сказать. Бывает по-разному, помню в то лето когда строили школу в соседнем селе, я замахнулся на нечто. Тогда я проехался на велосипеде от барачного дома, который в конце того села до одинокого дерева на полпути к Ат-Башы. Я на глаз определил пройденный путь в пять километров. И начал измерять, чтобы убедиться. На это у меня ушло две недели. Сами понимаете, только в свободное время. Выезжаю значить, из школы на велосипеде, а в руке у меня стометровая рулетка длинномера. Каждый день я начинал с места, где закончил в предыдущий, а отметкой служил увесистый кусок красного гранита. В итоге, вышло пять километров двести тридцать метров с мелочью.

– Ну, тоже неплохо, – отозвался землеустроитель.

– Может и так. Но вот что интересно, сколько себя помню, всегда угадываю с погрешностью в большую сторону.

Сигареты были докурены, и все стали расходиться. По дороге в отделение, Керим думал о словах архитектора, «Пять километров двести тридцать метров с мелочью». Интересно, стоит ли до сих пор то одинокое дерево, столько лет уж минуло?

На следующий день в отделении было немноголюдно, а в кабинете №4 тихо. Урмат просматривал газету, выискивая, за что бы интересное зацепиться, чтобы прочитать вслух. Газеты он покупал исключительно для утоления своего любопытства. И потому все сплошь о звездах эстрады, кино и тому подобное. Несмотря на утреннее время, он привычно обливался потом. На своем месте сидел и Аскарбек. Задумчиво записывал, что-то наверняка важное в свой личный маленький карманный блокнот. Если он начинает пачкать тот блокнот, значит, мысли не касающиеся работы. Керим, сидя за своим столом в углу, в который раз вникал в конституцию. Беспокойная муха жужжала по кабинету, то и дело, приземляясь на разной поверхности.

– Студент, возьми мухобойку и отправь эту заносчивую на тот свет, я разрешаю – приказным тоном сказал Аскарбек.

Практикант встал из-за стола, и теперь его целью было припечатать насекомое как можно скорее.

– Гм, слушайте ребята: «Жена выехала в четверг, с чемоданом личных вещей и с тех пор ее никто не видел» заявляет депутат парламента С.Т.

–А, как вам такое? – звонко вопросил Урмат. С видом старателя, который нашел золото среди грязи, очистил его и явил миру.

– А что ее не нашли до сих пор? – ответил вопросом на вопрос Аскарбек.

– В газете пишут, что нет. Может он сам ее порешил, а? Странно все это.

Обсуждение вяло продлилось еще с получаса, пока лейтенант-новобранец не ворвался в кабинет без стука.

– Тебя что стучаться не учили? – начал было Урмат, как лейтенант, будто захлебнувшись воздухом проговорил:

– На нижней улице что-то горит, поговаривают поджог.

– Все кто был в кабинете, направились к выходу.

Попутно Аскарбек уточнил у лейтенанта, кто сообщил о поджоге. Оказалось, восьмилетний мальчик, ученик второго класса.

– Где этот школьник?

– На крыльце.

На старой машине выехали Аскарбек, Урмат, школьник и Керим, уже привыкший к неофициальному званию «помощник Аскарбека». Он уже чувствовал себя полноценным членом команды. По приезде глазам открылась следующая картина. Человек десять, взрослых, старались тушить объект, охваченный высоким пламенем из ведер и других подручных емкостей. Им помогали дети разного возраста. Горел, собственно, стог сена. Огонь был настолько сильным, что обдавало жаром издалека. С позиции городского человека, стог сена может показаться чем-то незначительным, как и подумал Керим. Но в хозяйстве фермера-животновода, в условиях высокогорья, запас сена играет не последнюю роль, если не ключевую. Отсюда и ясен искренний, почти зверский порыв одного из тушивших. Мужчина лет сорока с небольшим на вид, истошно кричал на таскавших ведрами воду мелюзгу. Подгонял их бранными словами, не ограничивая себя в выражениях. Подключились к действу и милиционеры. «И в пиру и в беде» – выражение как нельзя, кстати, подходившее для данной ситуации. К приезду пожарной группы, им оставалось только констатировать, что пожар локализован. Из огромного стога, если верить его хозяину, выгорело девяносто процентов, не меньше. Соседи, знакомые и просто сочувствующие люди понемногу расходились, оставив хозяина с милиционерами. На вопрос видел ли тот начало пожара, ответ был отрицательный. Затем мальчик свидетель стал основным источником получения информации. Утверждавший в начале, что тех, кто поджог видел только со спины, через некоторое время выложил всё что знал. Опыт двух милиционеров был бы никудышным, если бы они не разговорили восьмилетнего мальчишку. Теперь дело было за малым, в кратчайшее время найти виновных. Милиционеры, практикант, мальчик направились к дому первого подозреваемого. А их было двое. На стук в дверь откликнулась женщина, лет пятидесяти. Увидев людей в форме у порога своего дома, ее лицо приняло ошарашенный вид.

– Здравствуйте, мы из отделения, Скажите, пожалуйста, ваш сын дома? – чеканно процедил Аскарбек.

Женщина молчала пару секунд, затем спросила сама.

– А что он натворил?

– Просто скажите, он дома?

– Да, дома целый день.

– Мы можем его увидеть?

– Да, конечно, сейчас приведу.

Через минуту, женщина вела впереди себя взрослого парня лет шестнадцати-семнадцати, и поругивала, время от времени тыча того в бок указательным пальцем.

– Что ты натворил, а? Отвечай,– не унималась женщина.

Ошалевший не менее матери, тот парень молча приближался к милиционерам. Урмат поспешил разубедить мать парня, словами, что произошло недоразумение, и это их вина, что не уточнили заранее. И добавил:

– А есть ли у вас другой сын?

На лице женщины отчетливо выступили смятение и испуг, пуще прежнего.

– Есть, но ему всего лишь восемь.

– Кажется, он нам и нужен, – произнес Урмат оловянным тоном.

Мать привела младшего сына, и тот пристально взглянул на Аскарбека. Взгляд был потерянным, словно отчаяние загнанного зверя.

– Как тебя зовут?

– Самат.

По дрожащему голосу Самата, Аскарбек понял многое. И положив ему руки на плечи, властным и тихим голосом спросил:

– Чья была идея поджечь? – Самат, державшийся до этого крепышом, расплакался.

Выяснилось, что мальчишки насмотревшись передачи, где натуралист-путешественник готовит яйца прямо в раскаленном песке Сахары, задались идеей. А что если попробовать так же? Но песка под рукой не оказалось, и они смекнули зарыть яйца прямо на земле. В качестве согревающего топлива выступило сухое сено. Ясное дело они не хотели поджигать целый стог, просто место для эксперимента было выбрано критически близкое, и результат оказался плачевным. Мозгом операции выступил Самат, а второй мальчик оказался на подхвате.

По итогам дня, отделением было принято решение организовать среди детей просветительскую работу. Темой определили «Неосторожное обращение с огнем». Руководство возложило обязанности лектора на Аскарбека, а тот в свою очередь на Керима

– Слушай студент, – начал Аскарбек. – Это очень важная миссия. Я каждый месяц выступаю в школах и детсадах об опасности огня. Да и об острых колюще-режущих предметах много бывает, говорю. Попробуй ты.

– Но, я не знаю о чем говорить, – возразил Керим.

– Ничего, найдешь что сказать, давай.

На игровой площадке в центре поселка выстроились человек сто. Родители и просто небезразличные взрослые стояли в задних рядах. В передних рядах заняли места дети. Среди них стояли и те, благодаря кому было организовано мероприятие. Самат с заплаканными глазами, пытался не смотреть на сверстников, что ни говори стыдно. Скажут плакса.

– Спички не игрушка.

Начал студент, и окинул взором толпу. Никто не смеялся, и даже улыбающихся не нашлось. Тогда, он продолжил, слегка повысив голос:

– Мы сегодня еще раз убедились, что играть с огнем опасно. Все может выйти из-под контроля. Дети, – он обратился, впереди стоящим. – Сегодня же обещайте и нам, и своим родителям, что больше не вынесете даже одной спички из кухни, без разрешения старшего.

Нависла пауза и Аскарбек громко выкрикнул:

– Ну-ка, дети, все вместе повторяем за мной: о-бе-ща-ем не брать спи-чки без раз-ре-ше-ни-я взрос-лых.

И дети повторяли несколько раз. Затем выступали родители, чиновник из районной администрации, начальник пожарной команды. Керим чувствовал себя героем. Аскарбек похлопал его по плечу, и похвалил за правильные слова. Урмат полушутя сказал: «Да ты парень оратор». Студент сам не понимал, как ему удалось найти силы выступить перед людьми. Раньше перед аудиторией в университете, и то стеснялся.

Родители Самата и второго мальчика обязались восполнить причиненный ущерб, на что мужчина говорил: «Хорошо дети не пострадали, а имущество приходящее-уходящее, не главное в этой жизни». Конечно, он лукавил, если бы родители мальчиков не обязались выплатить стоимость сена, то, скорее всего он бы судился с ними. Одному не учат подобные случаи, люди не начинают страховать имущество.

После того случая прошло несколько дней. Все вернулось на круги своя. Керим отразил происшествие в своем производственном дневнике. Сделав максимально лаконичный вывод в конце страницы: « Все разрешилось досудебными разбирательствами ». Знал ли он, что подобная практика широко распространена в этих краях, и что ему предстоит тоже стать частью одной из них. Все началось в солнечный день начала июля. Духота в кабинете №4 из невозможного превращалась в просто адскую. В два часа дня Аскарбек зашел в непривычно приподнятом настроении. Его глаза были полны решимости.

– Слушай студент, есть для тебя особое задание. Но не знаю, справишься или нет.

Кериму, словно, как собаке, показали кость, но не отдавали ее. Тогда он, навострил уши, будто говоря: «Я весь внимание». Милиционер продолжил, уже на полтона понизив голос. Словно не желая, чтобы его тайну услышали посторонние люди, хотя в кабинете кроме них никого не было.

– Тут мне передали, чтобы я кого-то нашел для сопровождения иностранца. То есть прямо так и сказали: «Пусть кто-нибудь из отделения». Этот иностранец приедет охотиться в наших горах. У него есть лицензия, и все законно. Но наши посчитали, что внимание одного из сотрудников отделения будет не лишним. По правде сказать, я их понимаю, в прошлом году один приезжий охотник отстрелил тут двух баранов «Марко Поло», а лицензия на руках всего лишь на косуль. Сколько возни было потом, это уже отдельная история.

– Вы хотите, чтобы я их сопровождал?

– Знаешь студент, ты догадлив.

– А почему вы не хотите поехать?

– Я не люблю лазить по горам. Эти охотники те еще скалолазы, за ними бегать надо. Да и мозоли натирать, потом хромать полгода, мне не хочется такой судьбы, ты уж пойми. А Урмат не подходит, он, между нами, немного не в форме. Мне кажется, он устанет через пятьдесят метров. Вот почему я обращаюсь к тебе.

– Ничего, что я не сотрудник?

– Там никто не проверяет документы, я тебя представлю как моего помощника, ну, ты знаешь. Конечно, я тебя не заставляю, если хочешь, можешь отказаться. Просто не хотелось бегать искать кого-то, а ты вот под рукой, да и доверия определенного ты заслужил как-никак.

Керим и не думал отказываться. Он хотел уточнить детали, чтобы потом не докапывались, что он не сотрудник отделения. Лучше уж по горам с иностранцами полазить, чем в душном кабинете сидеть – посудил он.

– Я согласен, – ответил он.

– Тогда, завтра утром будь возле крыльца, тебя заберут на черном внедорожнике.

– А что за иностранец? – порывался в любопытстве практикант.

– Я думаю американец, но я не уточнил. Да что гадать, завтра сам и узнаешь, а после все мне расскажешь, как было.

На следующее утро Керим с нетерпением поглядывал на часы. Возле крыльца отделения он ждал, как велели. Ближе к полудню подъехал черный «Лэнд Крузер». Из машины вылез парень, подошел и представился:

– Я Мирлан, переводчик и личный помощник мистера Брамса.

Представившийся переводчиком молодой человек, выглядел солидно. Очки в золотистой оправе, прическа весьма аккуратной модельной стрижки. На руках современные электронные часы. Кериму стало забавно от мысли, что в машине будут два помощника. Дабы выглядеть солиднее в глазах Мирлана, он приукрасил свою значимость, но без уточнения.

– Меня зовут Керим, я из отделения.

– Да, нам говорили, что будет сопровождать человек из отделения. Ну, если вы готовы, то в принципе можем… – переводчик указал на машину.

– Да, конечно.

Мощный и комфортабельный внедорожник тронулся с места. Внутри оказалось просторнее, чем на первый взгляд. Другими пассажирами оказались: водитель, гид (знаток местности), и собственно мистер Брамс. В багажнике лежал продолговатый чехол темно-зеленого цвета. Керим смекнул, ружье. Также лежали другие сумки и различные вещи. Казавшийся до этого краем земли Ат-Башы, остался давно позади. Горы, пригорки, горные дороги и подъемы. Внедорожник ехал часа два, пока водитель не остановил его, и тот не выключился с еле заметным шипением, словно уставший после долгой дороги конь. Горы настолько величественны, что рядом с ними понимаешь свою ничтожность в этом мире. Эта мысль молнией пронеслась в дебрях сознания Керима, подобно секундному напряжению электричества. Мистер Брамс оказался довольно крупным человеком. Светлые волосы едва выступали по краям плотно надетой бейсболки в клетку. На переносице красовались солнечные очки в толстой оправе, что о цвете глаз приходилось только догадываться. Поверх свитера, была надета жилетка с множеством карманов. Синие джинсы были заправлены в желтые ботинки с толстой подошвой. Он подозвал переводчика и еле слышно о чем-то повелел, что тот повиновался и быстрыми движениями вернулся к остальным.

– Мистер Брамс считает, что нужно бы поскорее собраться и начинать, – с этими словами он обратился к гиду.

Гид, явно дорожащий подвернувшейся работой, принялся энергично объяснять с какого склона начать восхождение, чтобы охота была успешной. Водитель, с разрешения мистера Брамса остался в машине. Тот не возражал. Переводчик взвалил на себя походный рюкзак, в котором находились необходимые для охоты принадлежности. Сумку поменьше взял гид, как объяснили ему, внутри находился провиант, на случай ужина. Продолговатый же чехол, мистер Брамс доверил себе, видимо в целях лучшей сохранности, или тайного охотничьего ритуала. Керима попросили понести бинокль. Мало того, что ему было не сложно, так еще и интересно. Временами он рассматривал округу, часто отставая из-за этого от группы. В какой-то момент он решил посмотреть на оставшийся внедорожник. Черный внедорожник был так далеко, что без подзорной трубы мог бы сойти за маленький камешек. Затем поднялись еле заметные клубы пыли. «Едет машина» – подумал студент. Но кому понадобилось ехать в такую даль? И сам же студент ответил на свой вопрос, неожиданно для себя произнеся слова вслух: «Наверное, местные пастухи, едут в какую-нибудь горную кошару». Кериму говорили, что в этих местах пасется много стад лошадей, яков и другой полезной в хозяйстве живности. При внимательном рассмотрении, машина показалась бежевой. Или из-за пыли так? Нет, цвет автомобиля определенно бежевый. «Прямо как у Аскарбека» – подумал студент. Да и внешне один в один. С другой стороны подобного старья в такой глуши еще много. Мистер Брамс и его команда выглядела как отряд обученных солдат. Они целеустремленно поднимались в гору, придерживаясь определенного темпа. Лишь Керим отставал, и часто выдыхался, чувствуя тяжелую одышку. Не без стыда для себя, он тут же принимался догонять группу, и снова картина повторялась. И вот в метрах десяти от него остановились и остальные. Судя по их дальнейшим действиям, они достигли предполагаемого пункта назначения. Все раскладывали пожитки, мистер Брамс вытащил, наконец, ружье. На летнем солнце оно блеснуло и зафиксировалось в руках охотника. Студента удивило другое, на ружье не оказалось оптического прицела. На резонный вопрос Керима, почему же отсутствует таковое, переводчик вкрадчиво объяснил. «Мистер Брамс крайне честный охотник. Он считает, что пользоваться вспомогательными предметами нет нужды. Только ружье и его глаза». Гид, начал разговаривать с переводчиком, а тот с мистером Брамсом. Ветер, дувший, будто вполсилы усиливался и тут же исчезал вовсе. Сводя на нет все предположения относительно дальнейшей погоды. Лишь маленькое облако далеко на горизонте, давало основание полагать, что дождя скорее всего не будет. Но горная погода крайне непредсказуема, в чем убедился студент недавно, когда сильный ветер нагнал черных туч, и хлынул двухчасовой сильный дождь. Благо это случилось, когда Керим находился в кабинете. И где гарантия, что подобное не повториться вновь. Тем временем, охотник прицелился, но тут же поднес ружье в горизонтальном положении. Подобное действие он повторил несколько раз. Затем он зарядил его, послав патрон в единственный ствол. Ружье захлопнулось с характерным щелчком. Постелив под себя кусок аккуратно сшитого брезента, он лег на землю. Наконец он снял очки и прильнул правым глазом в прицел. Остальные сидели позади и полушепотом пытались взрастить общение.

– А что в Америке негде охотиться? – спросил Керим у переводчика.

Тот не сразу ответил, будто ожидая окончания очередного порыва ветра.

– Он был в здешних горах, лет пять назад. Тогда он остался под впечатлением, что заставило его вернуться. Хотя у себя на родине он тоже постреливает, но в основном уток или другую мелкую дичь.

Студент молчал, давая понять, что полностью понимает охотника, ведь каждому свое счастье, как он услышал однажды. Переводчик не спеша уточнил у студента.

– Говоря об Америке, ты имеешь в виду страну?

– Да, ведь он американец, как я слышал.

– Нет, он из Канады.

Разговор исчерпал свою энергию, и оставил двоих в безмолвии. Теперь вся округа была поглощена тишиной. Гид всматривался в бинокль, фиксируясь на одной точке не больше пары секунд. Солнце близилось к закату, и склоны отбрасывали гигантские тени все шире.

– Вечер близится.

В полтона сказанные студентом слова, будто зависли в воздухе. В следующее мгновение гид зашевелился, заряжая суетой и окружающих. Он начал судорожно водить указательным пальцем впереди себя, явно пытаясь привлечь внимание остальных. Первым отреагировал канадец. Он переместил дуло ружья на указываемое место, не отрывая взгляд от прицела. Все напрягли зрения, и действительно в метрах трехсот в полутьме шевелилось что-то еле заметно. Гид, наблюдавший в подзорную трубу, сказал, что оно находиться в тени, и из-за этого сложно разобрать, что именно. Несколько раз он менял представление остальных, произнеся названия разных животных. Сначала он сказал, что это волк, но для волка оно двигалось слишком медленно. Затем он с уверенностью произнес, что перед ними медведь, и судя по размерам – медвежонок. Но и тут, он противоречил сам себе, пояснив остальным, что пропорции не подходят. С полминуты все находились в догадках, кто же перед ними. Какой загадочный представитель местной фауны? Пытались было поочередно смотреть в подзорную трубу, но результата это действо не дало. Канадец отказался сразу, переводчик сослался на плохое зрение, иначе как объяснить его слова, что в бинокль он видит, нечто рогатое. А Керим не углядел никого. Возможно, именно в его «подзорную вахту» неведомое животное застыло в покое, не произведя ни единого движения. Так или иначе, бинокль вернулся в руки гида. Солнце почти скрылось за большим склоном, оставляя бледное зарево. И тут голос гида прозвучал увереннее прежнего. Сначала никто его не расслышал, а потом он повторил громче.

– Кабан. Я вижу дикого кабана.

В его голосе пробежала дрожь. Возможно, следствие невероятной встречи. Он повернулся к Кериму и ошарашенному переводчику, и объяснил, что это редкость. Ведь кабаны обитают в горах центральной Азии, но на здешних склонах, последнего подстрелили лет семь назад.

– Я был уверен, что их не осталось здесь, но как видите, ошибался, – продолжил он.

Все это время канадец держал животное на мушке. На вопрос переводчика, видит ли он добычу, тот мерно кивнул. Гид посмотрел в лицо охотника, и словно убедившись в уверенности того, продолжил наблюдать в бинокль. Солнце исчезло полностью и темнота распространилась повсеместно, будто неведомый гигант накрыл всю округу железным ведром. И вот палец канадца снял ружье с предохранителя, и все замерли в тяжелом ожидании. Спущенный курок, разрядил ружье, и копившаяся часами свинцовая мощь высвободилась в стремлении поразить дикого кабана. По склонам разнеслось гулкое эхо, казалось, проникнув в каждую трещину и оставив звуковую печать в каждом камне.

– Цель поражена! – воскликнул гид, оторвавшись от бинокля.

Переводчик шепнул о чем-то канадцу, от чего тот улыбнуться, обнажив белоснежные зубы. Вечерние сумерки все темнели, заставляя всех собраться и в темпе спуститься к добыче. Густевший вечер, явился предвестником ранней ночи, и гид включил фонарь. Все следовали за ярким светом, осторожно ступая по склону. Казавшийся еще недавно далеким, павший зверь, теперь был в метрах десяти. Просветивший фонарем на него гид вдруг вздрогнул. Шедшие позади него опешили. Гид выключил фонарик, и обернулся.

– Кажется у кабана человеческие ноги.

Мгновение спустя, Керим не выдержал.

– Что значит человеческие ноги?

– Так. Туловище кабана, а ноги человеческие.

Голос гида издал отчетливо нервные нотки. По лицам присутствующих пробежал болезненный страх. Лишь канадец проявлял стойкость, скорее из-за шокового состояния. У Керима промелькнула мысль о божественной каре, но не успела она остыть, как гид направил свет фонаря на кабана. Под властью страха вкупе с нечеловеческим любопытством, они медленно приближались к добыче. Сначала показалась одна нога, обутая в обычный коричневый ботинок, затем и вторая. Штаны были на этих ногах зелеными. При ближайшем рассмотрении, показались и руки, одетые в бордовый свитер. Гид и канадец медленно развернули добычу, и перед взором предстало тело бездыханного человека, почему-то надевшего шкуру давно убитого кабана. Приложивший палец к пульсу гид, лишь отрицательно покачал головой. Шкура не была отделена от головы, видимо этот факт придал отчетливого убеждения тому, что это здравствующее животное. Канадец схватился за голову и сел прямо на землю. Все молчали, лишь переводчик панически повторял: «Что же теперь будет?». Каждый в глубине души представлял свой вариант развития событий, и конечно, ничего радужного в них не было. Зачем бы этот человек ни сделал это с собой, подошел к делу, весьма ответственно. Шкура была обернута вокруг конечностей черной веревкой. Желание узнать личность трупа было естественным. Гид стал шарить по карманам в надежде наткнуться на какие-либо документы. Но вскоре, его опустошенные глаза, красноречиво потушили еле заметный огонек веры. Канадец сказал что-то переводчику, и тут же выяснилось о чем, из уст последнего.

– Мистер Брамс предлагает оставить все как есть, и просто перевести тело в машину. А затем отвезти в поселок для дальнейших разбирательств.

С этими словами, он взглянул на студента, ведь для всех он был человеком из отделения. Предложение было воспринято как единственно верное. Тело поместилось в большой багажник внедорожника, так, что теперь оно ехало вполне с комфортом. Растерянное лицо водителя метилось от одного к другому, и не могло получить вразумительного ответа на свои вопросы: «Что же произошло?», и «Кто этот человек в шкуре кабана?». Не было ответов и у остальных.

– Узнаем в поселке, нам тоже неизвестно, – произнес Керим, наконец.

Оставшаяся часть пути прошла в тишине.

Ближе к полуночи машина подъехала в отделение и студент, выскочив из нее, направился к зданию. Он ошарашил рваным рассказом произошедшего, полу дремавшего дежурного. Вскоре, у отделения собрались почти все сотрудники, разбуженные дурной вестью. Руководством была принята превентивная мера, а именно, задержать канадца до выяснения обстоятельств. Свидетелей попросили не расходиться, на что никто из них не выказывал недовольств. Прибывшие врачи скорой помощи констатировали смерть от прямого попадания пули в область сердца. «Полученная рана, была несовместима с жизнью», – как сказал один из них.

– Меткий же оказался сукин сын, – проговорил Аскарбек.

– Охотник с большим стажем, – с ухмылкой добавил Урмат.

Но в сложившейся ситуации, любая попытка разрядить обстоятельства испаряется так и не найдя отклика. И заметив подобное, Урмат умолк.

К полудню следующего дня, весь поселок Ат-Башы будто вздрогнул. Возле отделения начал собираться народ. По их лицам определить однозначной реакции было нельзя. Кому-то было жаль, кому то интересно, как же выглядит человек в кабаньей шкуре, а другие посчитал забавным взглянуть на лицо криворукого охотника. Тем временем тело было опознано, им оказался житель поселка – Кулубек. Изрядный дебошир, когда выпьет лишнего, а прикладывался к спиртному он часто. Лупил он в таком состоянии свою жену Айымкан регулярно, да и единственному сыну жизни не давал. Узнав о неожиданно обрушившемся горе, Айымкан прибежала в отделение, за что ей такое несчастье думал народ. Новоявленная вдова рыдала, проклиная небеса над головой, и землю под ногами. Слезы капали с лица, пропитываясь в старом домашнем халате. Сын тоже рыдал, изрядно охрипший голос, казалось, исчерпал свои возможности.

Позже приехали следователи из областного центра. Начали допрашивать участников злосчастной охоты. Легче всех отделался водитель, мол, сидел в машине и ничего подозрительного не замечал, пока не притащили труп в машину. Гиду было больше вопросов, впрочем, как и остальным. Но в ходе следствия, цепочка событий выстроилась в целом понятной.

Из уст гида:

– Я не раз водил в те места туристов-охотников. В тех склонах часто можно наткнуться на косуль. У мистера Брамса, как известно, имеется лицензия. Вечерело, мы думали уже покинуть место, поскольку видимость ухудшалась, но вдруг заметили кабана. Как выяснилось позже, погибшего.

На вопрос следователя, не увидел ли он в повадках кабана-погибшего, ничего подозрительного, гид ответил отрицательно.

Из уст Керима:

– Меня оправили проследить, чтобы охотники не подстрелили красно книжных животных. Хотя это не обязательно, но, как известно лишние пару глаз лишь добавят порядка и осмотрительности.

На вопрос следователя, не узрел ли он в кабане-погибшем человеческих движений, Керим ответил, что на охоте участвовал впервые в жизни.

– Да и диких животных, я видел до этого только в зоопарке. Но живого кабана не видел вообще.

Позже следователь из областного центра поинтересовался у Аскарбека, зачем же он отправил городского практиканта в этот поход. На что тот сказал: «Я хотел как лучше, и студент развеется, и у канадца не появится соблазна превратиться из охотника в браконьера». Следователь счел его доводы разумными, и больше к этому вопросу не возвращались.

Из уст переводчика:

– Мы, после получения мистером Брамсом лицензии в Бишкеке, в тот же день выехали в Нарын. Нашли местного гида, а на следующий день отправились в горы.

На краеугольный вопрос о повадке павшей жертвы, переводчик ничего нового не привнес. Лишь добавив, что по причине слабого зрения, он и при хорошем освещении не блещет дальнозоркостью. А в сумерках и подавно.

Из уст канадца (словами переводчика):

– Я не считаю необходимым использовать оптический прицел. Я охотник, но не убийца. Без прицела, я, и животное находимся относительно на равных условиях. Если я промажу, значит, зверь убежит, и это будет честно. Да и биноклем не пользуюсь.

– Как же вела себя жертва, во время вашего наблюдения? – спросил следователь.

– Поднимал и опускал голову, я думал, щиплет траву.

Позже нашли человека, который продал шкуру Кулубеку. И сочли нужным взять и его показания.

Из уст продавца шкуры:

– Я значит, настраиваю телевизор у себя дома. Вдруг прибегает дочка моя, сообщает, что дядька какой-то зовет на улице. Выхожу, а там Кулубек. Конечно, мы знакомы, но не то чтобы друзья. Он со мной поздоровался, я ощутил устойчивый запах перегара. Но на ногах держался уверенно, да и речь была довольно ясной.

– Так чего же он хотел? – не вытерпел следователь.

– Хочу, говорит, шкуру кабана купить, что висит на стене в гостиной. Я тогда удивился, зачем ему. Если шкура медведя, тигра, или еще какого ни будь ценного животного, то понятно, а здесь. Я хотел было отвертеться, мало ли что у пьяного на уме, но нет. Он вытащил деньги из кармана и сунул мне в руку. Мол, продавай. Долго уговаривать меня не пришлось. Я как увидел хрустящие, новенькие купюры, тут и шкуру вынес.

Тем временем стали известны результаты анализов жертвы. В крови оказалось превышающая норма алкоголя, другими словами, он был пьян. Мокрые разводы на брюках и рубашке тоже подверглись изучению. Вывод не утешительный: урин, спиртное, частично блевотина. Скорее всего, жертва перед своим «поступком» изрядно набрался, его вырывало, и не исключено что перед туалетом не утруждал себя расстегиванием ширинки. Анализы были взяты и у канадца, и у тех, кто его сопровождал в тот день. В крови ничего запрещенного, и лишь результаты анализов водителя вызвали подозрение. Но позже выяснилось, что подобная аномалия вызвана употреблением препаратов стимулирующих работу сердца. «У меня больное сердце» – как признался он.

Все собранные показания и факты говорили об одном. Человек, известный в поселке своим алкоголизмом свел счеты с жизнью весьма изощренным способом. Узнал, что приехали охотники из города, прикинулся диким кабаном, выбрал подходящее время и принял беспощадную пулю в сердце. Таковы были предварительные итоги расследования, и вряд ли они бы изменились в другую сторону. Следователь из областного центра задавался лишь вопросом, как именно Кулубек добрался до гор. Но сам себе и отвечал: «Может на такси, а этого таксиста теперь днем с огнем не сыщешь, после такого». Никто не протестовал, наоборот сосед покойного публично пожалел порядочного охотника, что пришлось тому взять тяжелый груз на душу. Жена же, не могла ни на миг оторваться от горечи вселенского несчастья и погрузилась в глубокий траур. Люди жалели ее и чем могли поддерживали. Народ поселка перешептывался, тут и там можно было услышать примерно схожие разговоры: «Кулубек погубил несчастную, зачем он поступил так с семьей. Мало Айымкан натерпелась за время совместной жизни». А сын самоубийцы стал менее разговорчивым, а посему часто молчал на любые вопросы. Люди его понимали и старались не осуждать. Под левым глазом еще остались следы от синяков, доставалось и ему. Соседи и все в округе знали, как напьется Кулубек, так и погоняет он жену и сына бранными словами, применяя тяжелые кулаки. На том и схоронили человека бросившегося под пулю. На похоронах были замечены журналисты из областной газеты. Даже репортеры одного из столичных телеканалов освещали действо, вопросы людям задавали: как, мол, это произошло, и где?

Стороны пришли к досудебному соглашению. Всем было понятно, вина канадца не очевидна. Если дойдет до суда, то велика вероятность оправдательного приговора. И тогда бедной вдове будет еще сложнее. Но поначалу она и слышать не хотела об этой затее. Название, какое страшное, говорила она – денежная компенсация. Уговаривали ее всем миром, соседи захаживали с предложением взять деньги. Натерпелась, хоть какая никакая, помощь. Любопытные зеваки подсчитали, денег, предлагаемых канадцем, хватит купить десять коров, одну неплохую машину, четыре крупных лошади, и еще на жизнь останется. Затем произошло так, как желали многие. Деньги были получены, канадец сев на черный внедорожник уехал из поселка. Никто ему вслед не бросал укоризненных взглядов. Случай, тяжелый и беспощадный случай.

Через несколько дней отделение погрузилось в тишину. В кабинете №4 остался только Керим. Урмат в отпуске, а Аскарбек по срочным делам выехал в областной центр. Время от времени другие милиционеры заглядывали, интересовались о том, когда же вернутся остальные. За своим столом в углу кабинета, он заполнил последние страницы дневника. Осталось лишь дождаться Аскарбека, дабы тот расписался в дневнике напротив слов – куратор по месту прохождения. Практика близилась к логическому концу, и студент думал о том, жалеет ли он или нет. С другой стороны опыт, полученный этим летом, возможно, поможет в будущем. А пока он закрыл кабинет и оставил ключи дежурному. Осталось еще кое-что, в этом он был твердо убежден. Он направился пешком вдоль дороги, в надежде найти старое одинокое дерево. И вот стоит оно. По виду дерево было полуживым. Выглядело будто сухим, но местами проступала зелень. По одной или может быть два листочка на ветке, не больше. Студент глубоко задышал, в надежде отыскать в себе внутреннее спокойствие. И медленно затрусил вдоль дороги. Он был полон желания исполнить свою мечту – пробежать пять километров. А оставшиеся двести тридцать метров с мелочью, лишь приятное дополнение.

## Часть 2.

(Глазами неба)


Два человека в форме выволокли сильно пьяного мужчину из милицейской машины. Первого звали Аскарбек, а второго Урмат. Человек, без своей воли оказавшийся в их распоряжении почти не отдавал отчета своим действиям. Будет правильно сказать, он себя не контролировал абсолютно. Ноги брыкались, словно жили отдельно от тела, а язык заплетался в попытке сказать слово. Но слова если и принимали понятные очертания, то лишь соответствующие самым черным подсознаниям этого человека.

– Щенок…, – обращался он к Аскарбеку.

Милиционеры пытались обуздать неуемное буйство того, лишь изредка тряся за руки, и настойчивыми просьбами заткнуться. Но пьяному человеку, жалкие попытки блюстителей порядка лишь повод бросить очередную порцию брани.

– Твоя… Твоя… Эй слышишь щенок, твоя мать была потаскухой, а ты сын потаскухи.

Аскарбек было потерял над собой контроль, в попытке ударить алкоголика. Кулаки сжаты, а рука приняла форму натянутой пружины, но Урмат удержал того от опрометчивого поступка. Недавно в соседнем отделении избили задержанного, после чего половина тамошнего личного состава было с грохотом уволена. Это нестираемое пятно на репутации милиционера. И Аскарбек это понимал. Раззадоренный бессилием милиционеров, пьяница продолжил:

– А ты жирный баран, – обратился он к Урмату.

– Заткнись, паскуда! – крикнул Урмат.

Они со злобой швырнули его в вытрезвитель и дважды повернули ключом. Чуть позже в отделение ворвалась женщина, вырванная из лап пьяницы полчаса назад милиционерами. Она просила не обращаться жестоко с мужем, и как уснет не тревожить без необходимости. Последняя просьба развеселила милиционеров.

– Слышал Урмат, не тревожить без не.… Да вы видели бы себя в зеркало Айымкан эже. Этот муж ваш, все свои мозги пропил. Вы должны нас благодарить, что остались, относительно целы в этот раз. Видимо он только начал вас избивать. А то в прошлый алкогольный припадок, мы у него клочок длинных волос в зажатой руке обнаружили. Надо полагать ваших.

Женщина молчала, да и сказать было нечего. Все это было, и не первый год. Пьянства и побои – регулярное семейное насилие, и конца этому не видать. Лишь обессиленно, и с безжизненным голосом вымолвила:

– Вы уж по аккуратней с моим Кулубеком. Конечно он дурак, но все же мой муж.

– А вы напишите на него заявление, мы тут же ему по первое число устроим, – хохотнул Урмат.

Айымкан еле заметно покачала головой, в знак несогласия.

– Ну, тогда посидите в коридоре, нам работать надо.

В темном коридоре стояла старая прикрученная к полу скамейка. Она присела и думала о своей нелегкой женской доле. Из другого конца коридора доносились бранные выкрики Кулубека. Но в какой-то момент он умолк, стало быть, уснул, подумала Айымкан. Хоть в тишине и покое посижу, пронеслось в голове. Из небольшой щели отчетливо, но все же приглушенно доносился разговор милиционеров. Они обсуждали фильм, видимо запавший в душу. Один в красках описывал сюжет, а второй соглашался, и добавлял свои хвалебные отзывы. Затем снова разговоры о работе, о рыбалке, об охоте. Вдруг Аскарбек начал.

– Кстати об этом. Скоро американец тот приезжает поохотиться.

Видимо, Урмат жестом, или мимикой дал понять собеседнику, уточнить о ком речь.

– Ну, ты знаешь, несколько лет назад к нам приезжал. Здоровенный такой, он еще всех наших заграничной выпивкой угощал.

– А, вспомнил, – чуть ли не во весь голос отозвался Урмат. – А что, косуль хочет еще пострелять?

– Да не то чтобы косуль. И вообще не животных, как я слышал.

Повисла пауза, после которой со смехом уточнил Урмат.

– А что, в людей? – ха, ха.

– Ты знаешь, я подозреваю, что да.

– Что значит, ты подозреваешь?

– Да приезжал недавно ко мне его переводчик этот очкастый. Сказал денег, тот не пожалеет. Наскучило, говорит шефу стрелять в животных. Говорит животные слишком примитивные.

Не придававшая до этого большого значения разговору двух милиционеров Айымкан, тоже стало интересно. В какой-то момент она отчетливо слышала биение собственного сердца, отбивавшего мерный ритм в ушах.

– А где же он найдет здесь человека?

– Я вот об этом и думаю с тех пор.

– А о какой сумме речь? – вопрос словно выскользнул из губ Урмата.

– Ты помнишь, приезжал депутат несколько месяцев назад?

– Да, мы все же были, когда он приезжал.

– А помнишь, все обсуждали его новый белый внедорожник?

– Да.

– А когда его водитель ненароком озвучил стоимость, тут все рты раскрыли. Ты же ведь сам удивлялся.

– Ну и…

– Так вот сумма, которую американец предлагает, в пять раз больше.

В кабинете №4 стихло. Значение сказанных слов эхом повторилось в сознании Айымкан. Но она тут же стала судорожно отгонять дурные мысли.

Всеми силами пыталась вспомнить, хоть какую-нибудь религиозную святыню, спрятанную в душе. Тщетно. Образ святых мест, мысль о неизбежности божьей кары, все будто потеряло ценность. Казалось, за все эти годы ценности в ее душе напрочь отбиты тяжелыми ударами Кулубека. А те, что остались, выветрены его бесконечными оскорблениями. Не было больше любви, преданности, уважения. Лишь жалкая привязанность, подобно той, которую испытывает вшивый дворняга к своему жестокому хозяину. После каждого пинка, собака все равно ютится возле ног хозяина, потому что идти в этом мире больше некуда. Так воспитана, так устроена несчастная.

Когда свет в кабинете №4 погас, и из отворившейся двери выросли двое в форме, Айымкан сидела в слезах. Отчего не понимала и сама. Будто нахлынуло все, и поэтому слезы казались горячее, чем обычно.

– Вам пора домой Айымкан эже, завтра придете забирать мужа. А сегодня ночью пусть протрезвеет. Ну, вы же знаете прекрасно, что я вам тут объясняю.

– Я хочу поговорить наедине.

– Со мной? – понизив голос, Аскарбек указал на себя пальцем.

Айымкан кивнула. Урмат попрощался с ними и ушел домой, проявив долю деликатности.

– Весь внимание, – учтиво процедил Аскарбек.

– Я слышала ваш разговор.

– Что вы слышали? – с нескрываемым беспокойством спросил Аскарбек.

– Все.

– Слушайте, это все не более чем слухи, и мне кажется, нам стоит отнестись к этому с иронией…. Мысль не была завершена, но Айымкан перебила милиционера.

– Я знаю человека, который подходит американцу.

– И где же он? – с риском для себя спросил Аскарбек.

Аыймкан мотнула голову в сторону конца коридора. Милиционер посмотрел следом, и позже спросил.

– А вы уверены?

Женщина не ответила ничего, лишь красноречиво кивнула. Казалось, их мысли в этот момент сплели невидимые нити, позволяющие понимать друг друга с полнамека. В тот вечер, многое стало ясно в жизни женщины. На следующий день Аскарбек связался с переводчиком иностранца, и дал понять, что кандидатура найдена. План по осуществлению задуманного, взял на себя Аскарбек. Все стороны обязались выполнить возлагающиеся на него обязательства в полном объеме. С того дня все заработало как слаженный часовой механизм.

За несколько дней до приезда канадца, Кулубек по обыкновению был беспробудно пьян. В очередной раз избивал он жену, словно ненавистного врага, затем сын попытался вмешаться.

– Ты что маячишь передо мной, сукин сын! – гаркнул Кулубек.

– Не трогай мать, не смей ее бить, – возразил сын.

Кулубеку не понравилось поведение сына, и он ударил того по лицу. Позже под глазом вырос характерный фингал.

– В этом доме я хозяин, – продолжал Кулубек. – И пока я жив, все будет, как захочу я.

С этими словами он отвесил еще несколько ударов, звуки которых эхом отозвались от стен. Но Айымкан больше не плакала, наоборот прикрыв лицо рукой, она всем сознанием благодарила Кулубека. За то, что и теперь он не дает ей усомниться о принятом решении. С каждым его ударом, она внутренне просила того: «Бей еще, ударь сильнее» – словно пытаясь искупить поступок, который непременно произойдет в скором времени. Словно в притупленном состоянии, отец семейства пытался залить в сухую, как пустыня глотку, какой-нибудь жидкости. Ему казалось, что от сухости во рту дышать становится все тяжелее. Он рыскал по кухонным шкафам, в поисках остатков спиртного. В порыве отчаянного поиска, была вырвана дверца выдвижной полки и выкинута из окна. Но он обнаружил только чайник с наполненной водой. Предаваясь истинному наслаждению, он осушил чайник наполовину. В этот момент к нему подошел сын и окликнул:

– Отец, к тебе какой-то дядя.

С полминуты, Кулубек стоял в попытке осмыслить сказанное сыном.

– Что за дядя?

– Он сказал, что хочет поговорить с тобой наедине.

Пересилив жуткую головную боль, Кулубек направился к калитке. По пути не переставая думать про себя: «Какого дурака принесло ко мне?».

В дверях стоял молодой человек в очках. С еле заметной улыбкой он представился Кулубеку, и тут же сообщил, делая между словами секундные расстановки:

– Моя цель прихода к вам, такова. Мой шеф сидит вон в той машине. Он указал на стоящую поодаль машину.

– Он хочет, чтобы вы надели шкуру кабана, и прошлись на четвереньках по окраине поселка.

Сказанное молодым человеком вызвало ожидаемую реакцию. И находясь еще под действием остатков алкоголя, Кулубек пришел в ярость.

– Ты собака, что мне тут предлага…. Не успел, он закончить, как молодой человек показал ему пачку новеньких купюр. И Кулубек застыл в растерянности.

– Разумеется, это не бесплатно. Эти деньги, на приобретение вами шкуры кабана. Мы выяснили, что в селе есть человек, в доме которого висит шкура. Я уверен, вы знаете, о ком я. А вам лично, еще три таких пачек. Но это еще не все.

С этими словами, молодой человек достал из черной кожаной сумки бутылку водки, и продолжил.

– А это в дополнение. Помимо этой, еще пятьдесят бутылок. А сейчас вы должны пойти и купить шкуру. Мы будем следить за вами, чтобы вы отдали всю сумму.

– Послушай парень, зачем тебе…. ну, твоему шефу, зачем все это?

– Прихоть.

– А почему я?

– Мы навели, справки, и решили, что вы не откажитесь от денег и выпивки, если мы ошиблись, просим прощения.

С этими словами, молодой человек, сверкнув очками в лучах вечернего солнца, засунул бутылку обратно в сумку. Он сделал несколько шагов прочь от калитки, как Кулубек, стиснув зубы, догнал его и стал настаивать на своей кандидатуре.

– Слушай парень, мне все равно, зачем твоему шефу это, но я согласен, – он произнес это, как человек, которому выпал величайший шанс в жизни.

– А вы точно готовы? Если не готовы, мы поищем другого.

– Нет, я готов, я пройдусь в шкуре, где хотите, и когда, только дай мне это.

Он протянул руку к сумке, но молодой человек отошел дальше, со словами.

– Только после покупки шкуры.

В тот день, Кулубек купил единственную шкуру кабана в поселке. На вопрос продавца: «Зачем?» он лишь отрезал: « – Не твое дело».

Еще неделю назад до этого, Аскарбек предложил всем членам «тайного» сообщества свое видение ситуации. Он сказал, что комплекция Кулубека идеально подходит под кабанью шкуру. Аргументами подобного выбора стали маленький рост животного в дикой природе, и темный окрас шкуры. Члены сообщества не возражали. Так и появился этот план, который теперь искусно воплощался в жизнь, усилиями каждого. И Кулубек, не зная того, играл в нем основную роль.

Теперь же события медленно, но верно набирали оборот, словно локомотив, которого тяжело остановить одним лишь желанием. Из обещанных трех пачек денег, Кулубек получил одну, в качестве задатка. В придачу была получена вожделенная бутылка водки. Остальные деньги, вместе с пяти десятью оставшимися бутылками были обещаны по окончании «представления». В ожидании «приза», Кулубек не находил себе места. Он все время представлял себе, как ходит в этой шкуре по зеленой траве. Ему хотелось предстать в лучшем виде, дабы наверняка удостоиться обещанного. Получить он получит, был уверен он, а может, дадут больше чем обещали, вот что его коробило. В пылу своих чудесных грез, он еще больше ругал сына и жену. Они не устраивали его больше прежнего. Любой их шаг или слово вызывали в нем буйство недовольства. Он думал, «Как же они жалки. Они нищие существа, которые в скором времени будут целовать ему ноги, чтобы выпросить немного денег». Но бить он стал реже. Ему не хотелось повредить руки, ведь когда он на четвереньках будет изображать кабана, нельзя прихрамывать. Не дай бог, чтобы «шеф» того парня сказал: «Этот кабан хромой, не заслужил награды».

Наступил день, которого все ожидали с нетерпением. Канадец ехал на черном внедорожнике в сторону поселка. Он предвкушал новых, неизведанных ощущений. Наконец то, думал он, хоть на время удастся заглушить чувство пресыщенности жизнью. Радость, страх, ожидание, все было спрятано под солнцезащитными очками.

Аскарбек сидел в кабинете №4 в предвкушении своей доли, от предстоящих денег. Его давно перестали волновать моральные стороны некоторых поступков. В этом высокогорном поселке, приходилось ему определять законность и правильность исходя из ситуации. Он давно принял себя с подобной стороны и вполне был доволен. Он приглушал в себе иногда просыпавшуюся совесть, и все после того злополучного случая. А было это очень давно. Тогда, семнадцатилетний Аскарбек гостил у тети. Погожим летним днем, тетя с мужем отправились в гости, оставив единственную полуторогодовалую дочь на попечение Аскарбеку. Он нянчил ее с удовольствием. Гулял во дворе, среди прекрасных плодовых деревьев. Яблони, груши, слива…. Да, единственное деревце сливы росло в том саду. Ребенок тянулся к нему и Аскарбек дал схватиться за спелый сливовый плод. Девочка съела один, затем еще. Парню нравился зверский аппетит маленькой девочки. Он задумался о своем, когда девочка стала тяжело дышать. Он с ужасом осознал – она проглотила косточку. Все попытки вытащить косточку были тщетными. Но позже девочка будто и не заметил произошедшего. И все бы ничего, если бы она не похрипывала с каждым дыханием воздуха. Так и есть, думал Аскарбек, косточка не проглочена. Тем временем вернулись тетя с мужем. Несколько последующих дней, парнишка жил с тяжелым грузом. Пока родители не ошарашили новостью. Скончалась дочь тети. Тогда Аскарбек решил для себя, упадет на колени перед тетей и признается, это из-за него произошла трагедия. Он не углядел, он во всем виноват. С таким помыслом он направился в их дом. Среди многих скорбящих был родственник, который сообщил, что у несчастной девочки был, оказывается врожденный порок сердца. Аскарбеку стало легче, но тут же вернулась тяжесть. А может, порог сердца вовсе не причем? Что бы там ни было, время было упущено. Тетя с мужем вскоре после этого развелись. Не сказанное признание съедало душу, возможно со временем не оставив от нее ничего. Аскарбек долгие годы хотел прокричать на белый свет: «Виновен!». Но так никому и не признался. С тех пор, его тянуло совершить нечто глубоко постыдное, чтобы заглушить боль. Но ничто не могло спрятать то воспоминание. А пока, он думал о наступившем дне, и искренне радовался.

Ждала с нетерпением и Айымкан. Она была замужем за извергом все эти годы. Ее выдали замуж по принуждению. Древняя и дикая традиция умыкания оставляла девушку наедине со зловещей судьбой. Когда в слезах она молила отца забрать домой, он и слышать ничего не стал. Мол, покроем голову позором. А мать, а что могла сделать мать. Так и прошли месяцы, превратившись в годы. Время принесет чувство, думала она. А время приносило только боль и страдания. Одна радость, сын подрастает. Хоть бы он не вырос в отца. Благо половину родительской любви она старалась дать ему. Теперь же не бывать вовеки счастливой семье, как не было ее и прежде.

Вечером, после выдвижения канадца в поисках «добычи», к Кулубеку приехал Аскарбек. Он предложил, тому выпить.

– Ты что милиционер, подружиться со мной вздумал?

– Нет, выпить не с кем, а ты вроде не прочь.

– А не закроешь меня затем за пьянство. У меня сегодня важное дело, я должен быть на свободе.

– А что за дело? – сделал Аскарбек вопросительное лицо.

– Э нет, тебе я не скажу.

– Ну как знаешь. Давай лучше выпьем.

– Эх, давай. Только немного.

Немного не получилось. Кулубек по привычке опьянел, а милиционер контролировал ситуацию. Позже, среди непонятной речи Кулубека, показались признаки благоразумия. Он потребовал милиционера помочь зафиксировать на теле шкуру кабана. Аскарбек постарался выразить удивление, но про себя подумал: «Нет времени на актерство». Была найдена черная веревка, для придания большего сходства с животным. Затем Кулубек попросил отвести его за поселок и здесь милиционер медлить не стал. В пьяном бреду Кулубек интересовался:

– А куда ты меня везешь? Что-то далековато.

– Поверь мне, тебе нужно именно туда, – без любезности ответил Аскарбек.


Вскоре прозвучал выстрел, изменивший жизни некоторых жителей горного поселка.