Татьяна Никандрова
Зови меня Златовлаской

Пролог

Он меня бросил. Он предал меня! Парень, за любовь которого я готова была бы убить, просто сбежал, оставив меня на растерзание этим ублюдкам. Легко и почти без сомнений.

Их трое, я одна. И пусть самого тощего из них мне все же удалось обезвредить перцовым баллончиком, но двое других целы и приближаются ко мне с кровожадными лицами.

Боже! Лучше бы мы просто сразу отдали им деньги и телефоны. Казалось, сначала им было нужно только это. Но моя тупая гордость подставила нас. И я, как чертова смертница, начала атаковать грабителей баллончиком. Глупо и безрассудно.

Уже потом, когда один из них повалил меня с ног на землю, я поняла, что это было ошибкой. Вырубить их всех у меня не вышло, а вот не на шутку разозлить получилось.

Вот дура! Думала, что смогу атаковать их грациозно и быстро, как женщина-кошка… А на деле я замешкалась, почти не двигалась и все запорола.

Конечно, если бы я знала, что в кармане у самого крупного лежит нож, я бы десять раз подумала, прежде чем доставать баллончик. Но я не была в курсе этой, казалось бы, мелкой, но очень значительной детали.

Когда он приставил нож к животу моего спутника, все сильно поменялось. Теперь нам отчетливо виделась не только угроза грабежа, но и угроза жизни.

Эти уроды оказались настоящими психами. "Либо вали отсюда без нее, либо оставайся, и я выпущу твои кишки наружу!" – примерно так звучало их жестокое предложение. И он выбрал первый вариант. Очевидно, его кишки представляли гораздо большую ценность, чем я.

Знаете, осознавать, что твоя жизнь в руках двух отморозков, и помощи ждать неоткуда, очень страшно. До боли, до трясучки в коленях. Но еще страшнее становится тогда, когда чужие руки начинают шарить по твоему телу. Касаются тех зон, до которых никто и никогда не дотрагивался.

И тогда в голове звучит одна мысль. Она повторяется снова и снова, пока ты медленно тонешь в трясине собственной злобы, отчаяния и бессилия. "Лучше бы умереть. Лучше бы они меня сейчас убили".

Глава 1

В этом году я пошла в десятый класс. Теперь можно гордо носить звание старшеклассницы. А быть старшеклассницей – значит быть взрослой. Наконец-то. Однако, несмотря на свою "взрослость", первый день учебы я бессовестно проспала.

Резко вскочив с кровати, я начала машинально собираться. Мысли, толкаясь и спотыкаясь друг об друга, носились в моей голове. Второе сентября. Опаздываю. Какой первый урок? Где блузка? Как быстрее: пешком или папа довезет?

Я побежала в зал в надежде, что отец еще не ушел на работу. Повезло, он был тут.

– Саша! Не понял, ты время видела, почему не в школе? – папа округлил глаза.

– Будильник не сработал! Подвезешь?

– И это после всех разговоров о самостоятельности и ответственности, – проворчал он.

В спешке умывшись и натянув с вечера приготовленную одежду, я начала наносить макияж. В изначальный план входили тени для век и подводка, но пришлось ограничиться тушью.

Закончив сборы, я посмотрела в зеркало: белокурые волосы по пояс, синие миндалевидные глаза, вздернутый нос и округлый подбородок. Улыбнувшись своему отражению, я схватила сумку и побежала в коридор.

Урок биологии тянулся медленно. Я почти не слушала, но искусно делала вид. После звонка учительница подозвала меня к себе, чтобы выдать порцию нравоучений. Она говорила о важности пунктуальности в жизни человека и, поверив, что я сделала выводы, отпустила меня.

– Проспала? – с усмешкой спросила Ада, подхватывая меня под руку.

Ее идеально прямые темные волосы спадали на плечи, обрамляя вытянутое скуластое лицо. Большие черные глаза придавали ее и без того экзотичной внешности загадочности.

– Я переписывалась с Пешковым до двух ночи, – призналась я.

– Так долго? Ведь ты решила написать еще днем?

– Я написала в шесть вечера, но он то был в сети, то не был.

– И что?

Я вытащила телефон и протянула его подруге для ознакомления с содержанием переписки. Прочитав сообщения, Ада вернула мне гаджет, и на ее лице застыла неопределенность:

– Не густо, за восемь-то часов переписки.

– Ну, он же был занят. Ты что, не поняла? – попыталась оправдаться я. – Пошли скорее, посмотрим расписание.

– Да я и так его знаю, сейчас у нас алгебра в 401 кабинете.

– Да не наше расписание, Ада! А на расписание 11”Б”! – прервала я. – Мне надо с Димой "случайно" пересечься на перемене, понимаешь?

Мы с подругой протолкнулись к доске с расписанием, я щелкнула его на телефон, и мы отправились на алгебру.

– Как ты думаешь, я ему нравлюсь? – приступила я к допросу после окончания урока.

– Трудно сказать, переписка-то совсем малюсенькая.

– Но ты заметила, как он спросил, в каком я классе? Значит, ему не все равно?

– Ну как тебе сказать… Может, если бы ему было не все равно, он бы отвечал пошустрее? – не выдержала Ада. – Одно сообщение в час – так себе достижение.

– Ты как всегда!

– Саш, вот любишь ты раздувать из мухи слона. Это как с Самсоновым в третьем классе. Он вернул тебе потерянный мешок со второй обувью, а ты после этого месяц к нему в невесты набивалась.

– Припоминать Самсонова – это низко! Ты же знаешь, как он меня потом задирал.

– У бедняги не было выбора, он защищал свою свободу, – хохотала Ада. – Ты даже после школы его до дома провожала! И он решил, что лучшая защита – это нападение.

– Ой, все, – я закатила глаза. – Я волнуюсь, а ты тут со своими приколами. Лучше бы помогла.

– А я и помогаю, детка! Как говорила моя бабушка, не придавай лишней значимости мужикам, они все козлы!

– Не все, – упрямо заявила я.

– Конечно, не все. Вот Булаткин – ангел во плоти, – громко проговорила Ада, увидев приближающегося к нам высокого русоволосого парня с широкой добродушной улыбкой.

Наша дружба с Антоном Булаткиным началась с душещипательной любовной истории. Во втором классе я и Антон полюбили друг друга. Мы страстно целовались на переменах, пока учительница не видела. Не знаю, чем кончился бы наш роман, не вмешайся в него Ада. Оказывается, она все это время ужасно ревновала Антона, потому что тоже была влюблена в него.

Однажды, застав нас за поцелуями, Ада полезла ко мне с кулаками, кричала "Булаткин мой". Думаю, она здорово поколотила бы меня, если бы Антон не вмешался и не предложил решить проблему весьма оригинальным способом: он, Булаткин, будет одновременно любить нас обеих, потому что мы обе красивые.

Немного подумав, мы согласились. Я – потому что Ада казалась мне крутой, ведь у нее были проколоты уши, а у меня нет. А она согласилась потому, что очень хотела быть с Антоном любой ценой.

С тех пор и появилось наше трио. И хотя "любви втроем" у нас не вышло, дружба получилась отличная. Мы с Антоном перестали целоваться, потому что Ада до смерти запугала нас байками в стиле "изо рта в рот получается микроб". И микробы в ее рассказах всегда были очень опасные, а порой и смертоносные.

В итоге все свелось к тому, что мы втроем гуляли вместе после уроков, стреляли из самодельного лука, играли в фишки и делали переводилки из Малабара. Нам было так весело и хорошо, что никакой любви и даром было не нужно.

– Что обсуждаете? – поинтересовался Антон.

– Дела сердечные, как обычно, – улыбнулась Ада.

– Вы придете болеть за меня на отборе?

– На каком отборе? – не поняла я.

– Ты что забыла? – лицо Антона вытянулось. – Отбор вратаря в школьную футбольную команду! Через четыре дня!

– Ах, да.

– У нашей принцессы от любви совсем память отшибло, – ласково сказала Ада, обнимая меня за плечи. – Конечно, мы придем.

– Мы с отцом тренировались все лето, я брал даже сложные мячи. Папа говорит, что у меня есть все шансы. Помните Кирилла Островского? Он был моим главным конкурентом. Парень был хорош. Но, представляете, в августе он сломал палец и не сможет участвовать в отборе. Повезло так повезло! То есть не ему, конечно, а мне. Парня-то жалко. Но для меня это дополнительная возможность. Помню, мне тренер так и сказал в мае: "Булаткин, ты в первой пятерке претендентов." Так и сказал. А знаете, что я ему ответил?

Тут монолог Антона резко прервался, и его взгляд устремился куда-то за мою спину. Я повернулась: по коридору шла Кира Милославская, одиннадцатиклассница, которая перевелась в нашу школу в конце прошлого года.

Если быть точной, слово "шла" не в полной мере описывало то, как грациозно и уверенно передвигалась Кира. Она дефилировала по школе, приковывая всеобщие взгляды. Несмотря на то, что ей было не больше семнадцати, ее фигура уже сформировалась: внушительного размера бюст, тонкая талия и длинные ноги. Густые светлые волосы до плеч были аккуратно уложены, а высокие шпильки придавали еще больший шарм ее образу.

– Так что ты ответил тренеру? – сварливо спросила Ада.

Ей было неинтересно. Но надо было как-то переключить внимание собеседника. Подруга терпеть не могла, когда парни вот так пялились не на нее. Пускай даже это был ее столетний друг Булаткин.

– Черт, как она хороша. За лето стала еще красивее, – отстраненно произнес Антон.

– Вы что, оба на завтрак любовного зелья выпили? – раздраженно спросила Ада. – Все, хватит охов-вздохов, пошли в класс.

После третьего урока я потащила подругу к кабинету литературы на втором этаже. Судя по расписанию, именно там у 11 “Б” намечался следующий урок.

Остановившись в коридоре второго этажа, я глазами выискивала Пешкова. Дима стоял в метрах десяти от меня и разговаривал с одноклассниками. Высокий, худощавый, с короткими светлыми волосами и правильными чертами лица, он казался мне совершенством.

Я сделала неровный вдох и опустила глаза. Мне не хотелось, чтобы он понял, что я заметила его первой. Украдкой я поднимала глаза, дабы удостовериться, что он стоит на том же месте. Рядом Ада рассказывала про свои планы на стрижку волос, но с того момента, как я увидела Пешкова, у подруги как будто выключился звук.

И вот, наконец, я заметила, что он идет прямо по направлению ко мне. Я снова опустила глаза в пол, чтобы поднять их уже в тот момент, когда Дима меня заметит.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как маленький электрический заряд пробежал по телу.

– Привет! – с легкой улыбкой произнес он и… Пошел дальше.

– Привет – ответила я, с ужасом понимая, что этим и ограничится наш первый живой диалог.

После того, как Пешков отошел на безопасное расстояние, Ада произнесла:

– Милая, умоляю, только не провожай его после этого до дома.

– Иди ты!

Я была рада, что подруга свела все к шутке. Но мне было непонятно, почему Дима не подошел и не заговорил? Может, стеснялся из-за того, что вокруг было много народу? Или, может, Ада права, и я опять раздуваю то, чего нет? Может, он и не думал про меня сегодня, пока не встретил? От этих мыслей стало неприятно.

После четвертого урока была длинная перемена, во время которой наш класс обычно ходил на обед. Столовая в школе была просторная, кормили по системе "шведский стол" и, надо признать, довольно вкусно. За лето я даже успела соскучиться по школьной стряпне.

Пока я витала в своих мыслях, Ада начала отчитывать какую-то девицу, стремящуюся пройти к еде без очереди.

– Эй, красотка! – окликнула нарушительницу она. – Я тоже хочу есть, но терпеливо жду! Знаешь, как это называется? Куль-ту-ра. И нечего на меня волком смотреть, я сама голодная, как волк, не беси меня!

Ада имела способность говорить в совершенно безапелляционной манере. Ты ей слово – она тебе десять. Пристыженная девушка ничего не ответила и уныло поплелась в конец очереди.

– Ты считаешь, я все надумала, да? – спросила я у подруги, когда мы, наконец, сели за стол.

– Возможно, – пожала плечами Ада.

– Надумала что? – встрял в разговор подсевший к нам Булаткин.

– Что нравлюсь Пешкову, – вздохнула я.

– А что, не нравишься?

– Ну, смотри, Антон, если тебе нравится девушка, и вы знакомы по переписке, то подойдешь ли ты к ней поговорить при встрече?

– Я не знаю, зависит от ситуации. И от девушки… Когда я начинаю думать о том, чтобы подойти к Кире, то мне становится не по себе.

– Да, но ты-то с ней вообще не знаком. Скорее всего она даже не знает о твоем существовании.

– От этого гораздо легче, спасибо, – с сарказмом произнес Антон.

Я засунула ложку с тушеной капустой в рот и внезапно ощутила сильный толчок в ребра. Чуть не подавившись, я возмущенно уставилась на Аду:

– Я вообще-то ем!

– Видишь того парня? – подруга кивком указала куда-то в сторону.

Я проследила за ее взглядом и через пару столов от нас заметила смуглого, мускулистого старшеклассника. Немного вьющиеся темно-каштановые волосы, идеальная щетина на подбородке и щеках, карие глаза под темными ресницами – он был красив и прекрасно знал это.

– Его привлекательность слишком очевидна, – фыркнула я, отпивая компот.

– Да, нет ничего хуже очевидной привлекательности! – съязвила Ада. – Но я не об этом. Помнишь, летом, пока ты была в Турции, мы с ребятами ходили на Садко? Я тебе еще говорила, что там выступал парень из нашей школы со своей группой "Абракадабра"? Так вот, это он. Влад Ревков.

– Он гитарист? – спросила я.

– Гитарист и солист. Они шикарно играют, – восторженно заявила подруга. – А видела бы ты его татухи! Просто космос!

Я вновь посмотрела на парня. Никаких татуировок видно не было. Очевидно, они скрывались под белой рубашкой с длинными рукавами.

– Ясно. И теперь ты его бешеная фанатка? – с иронией поинтересовалась я.

– Почему сразу бешеная фанатка? – хмыкнула Ада. – Просто показала тебе восходящую звезду.

Мы закончили прием пищи и нехотя пошли на уроки.

Каждый год, в первую неделю сентября, я страдала от лени, которая прочно обосновалась во мне за три летних месяца. Чем старше я становилась, тем больше школа привлекала меня как место, где можно пообщаться, и все меньше как место, где нужно получать знания. Училась я хорошо, но, скорее, по привычке, а не потому, что мне нравилось.

На следующий день в кабинет химии, где находился мой класс, влетела растрепанная девушка с короткими русыми волосами по имени Алина Юкина. Мы вместе состояли в совете старшеклассников. Растерянно оглядываясь по сторонам, она искала кого-то глазами.

– Тебе помочь? – поинтересовался Булаткин.

Алина вздрогнула и подняла на него большие серые глаза:

– Эм… Да. Мне нужны Саша Алферова и Ада Калинина.

– Они вон там, – он указал на нашу парту.

Юкина направилась к нам, а Булаткин из любопытства последовал за ней.

Она поздоровалась и быстро изложила суть дела. В связи с тем, что предстоящие отборочные соревнования по футболу собиралась посетить городская администрация, требовалось организовать небольшие концертные номера между этапами отбора с целью развлечения гостей и демонстрации всесторонней одаренности учеников нашей школы.

– Ну что, вы сможете выступить с танцевальным номером? – спросила Алина.

Уловив суть разговора, Булаткин пришел в бешенство. Его возмущала мысль, что такое серьезное и важное для его будущего событие хотят разбавить какими-то танцами и песнями.

– Везде эта политика! Везде показуха! – сварливо заметил он. – Почему спорт не может быть просто спортом? Зачем нужны эти глупые танцульки?

– Что ты имеешь против танцев? Никто бы и не ходил на футбольные матчи, если бы в перерывах не выступали девчонки из группы поддержки, – осадила его Ада.

– Да как ты смеешь? – выпучив глаза, оскорбился Антон.

– Ты предлагаешь нам за три дня сбацать танцевальный номер на две минуты? – уточнила я. – Ты же понимаешь, что это практически нереально?

– Да, я знаю, что это непростая задача, но наверняка у вас есть какие-то заготовки.

– Ну, не знаю, заготовки заготовками, а мы почти два месяца не тренировались, – поддержала меня Ада.

– Алин, напомни, а из какого ты класса? – совершенно не в тему спросила я.

– Из 11 “Б”.

Я замолчала, обдумывая информацию. 11 “Б”. Класс, в котором учился Дима Пешков.

– Скажи, а для остальных учеников явка в качестве зрителей обязательна? – поинтересовалась я.

– Должно быть минимум по пять представителей от каждого класса, остальные – по желанию.

– То есть гарантий того, что придут все, нет?

– Все, конечно, не придут, но придет большинство. Это же отборочные вратаря в школьную команду, это интересно всем.

– Всем, кому интересен футбол, – задумчиво проговорила я, размышляя о Диме.

Пешкова футбол, скорее всего, мало волновал. Он был скейтером, и ему был интересен скейтборд. А вот футбол вряд ли.

– Но прошлых отборочных была чуть ли не вся школа, поэтому за отсутствие зрителей я переживаю меньше всего, – ответила Алина.

На несколько секунд я замолчала, а потом сказала:

– Мы согласны. Мы организуем номер со своей командой. Можешь передать Светлане Викторовне, что все будет сделано в лучшем виде.

– Отлично, Саша, спасибо, – немного удивленно проговорила Юкина.

– Да не за что, какие вопросы. Только у меня есть к тебе малюсенькая просьба. Ты могла бы организовать явку всего твоего класса на это мероприятие?

– Всего моего класса? – озадаченно переспросила Алина.

– Ну да. И было бы здорово, если бы они все расположились поближе к сцене. Ну, то есть к полю.

– Хорошо, – в замешательстве согласилась Юкина. – Но зачем?

– Не спрашивай, – загадочно улыбнулась я.

На этом и порешили. Ада поинтересовалась, будет ли выступать группа "Абракадабра" на отборочных. Алина отрицательно покачала головой.

Прозвенел звонок, и Юкина, довольная своей маленькой победой, направилась на урок.

– Для того, чтобы ты могла повертеть попой перед своим Пешковым, мы должны три дня безостановочно тренить, чтобы не облажаться, – сварливо сказала Ада, пересаживаясь за парту в соседнем ряду.

Конечно, она сразу смекнула, зачем я просила Алину обеспечить явку всего 11 “Б”. Я видела в этом свою возможность. Танец был моей страстью. Я танцевала с четырех лет, именно тогда мама отвела меня на ритмику.

С первого по пятый класс я училась в Институте искусств: изучала народные и классические танцы, вставала на пуанты и осваивала музыкальную грамоту. В шестом классе я посещала занятия по бальным танцам. А в восьмом нам с Адой посчастливилось попасть в лучшую танцевальную школу города под названием "Экстра". Там обучали современным направлениям танца. В "Экстре" была своя среда, своя тусовка, свой неповторимой мир единомышленников и лучший тренерский состав.

Я обожала свои ощущения во время танца. Двигаясь под ритмичную музыку, я чувствовала себя бесконечно уверенной в себе. Я отдавалась процессу полностью, всей душой. Меня не беспокоило происходящее вокруг, я не переживала о своих проблемах, не вспоминала обиды. Просто была собой, чистым и вдохновленным музыкой существом.

Ада разделяла мою страсть к танцам, и это делало нашу дружбу еще крепче. Мы учились в одном классе, жили в соседних дворах, вместе ходили на тренировки, менялись одеждой и часами висели на телефоне.

Вечером, после тренировки в "Экстре", мы попросили свободных ребят поучаствовать в нашем выступлении на отборочных. В итоге набралась команда из восьми человек. Мы задержались в зале и за два часа неплохо продвинулись. Хореографию решили сделать смешанную: просто соединили воедино несколько ранее выученных связок и сделали плавные переходы из одной в другую. Последующие три дня мы понемногу репетировали каждый вечер.

В день отборочных Булаткин был комком нервов. Он беспрестанно думал о соревнованиях и просто одолевал нас с Адой озвучиванием своих предчувствий и переживаний:

"Вчера от Осипова узнал, что Власюк сказал ему, будто Коля Архипов – один из моих конкурентов – сын сестры парикмахера нашего тренера. Это нереальный блат. Как думаете, у меня теперь нет шансов?"

"Географичка – бесчувственная стерва. Разве она не знает, что сегодня отборочные? Как она может вызывать меня к доске в такой день?"

"Ада, у тебя пирожок с яблоком? Ты будешь доедать? Я доем. Мне сейчас нужно больше калорий, у меня же отборочные."

"Саш, я сегодня не принес учебники. Не хотел перегружать спину, у меня же отборочные. Иди спроси у кого-нибудь лишний учебник, только быстрее, перемена заканчивается."

– Он будто в президенты баллотируется, – проворчала я на ухо Аде, пока Булаткин самозабвенно делал сам себе массаж шеи.

– Причем не страны, а всего мира, – поддержала подруга. – А еще говорят, женщины – истерички.

– Эй, кто-нибудь! Помогите мне, я не могу промассировать вот эту точку, у меня там скопилось напряжение, – позвал Антон, обращаясь к нам.

Мы с Адой переглянулись: массировать шею Булаткину, а параллельно выслушивать новый поток его причитаний никому не хотелось. Подруга сообразила первой.

– Антош, ты извини, но я обещала зайти к Лариске на этой перемене, а вот Сашка с удовольствием тебе поможет, – елейно проговорила она и пулей вылетела из кабинета.

Я одарила уходящую Аду ледяным взглядом и пошла разминать другу шею.

Когда уроки закончились, все стали готовиться к мероприятию. Булаткин пошел разогреваться, а мы направились встречать свою команду, чтобы еще раз прогнать номер.

Отборочные проходили на школьном стадионе, под открытым небом, и погода этому поспособствовала: было тепло и солнечно, как летом.

Мы с командой переоделись в свои костюмы: одинаковые красно-черные рубашки в клетку и потертые голубые джинсы. Девчонки завязали рубашки, оголив животы, а парни оставили их навыпуск. Закончив приготовления, мы заняли места поближе к полю, на котором была установлена небольшая сцена. Кулис не было, поэтому все выступающие поднимались на нее прямо с трибуны.

В глаза сразу бросалось большое количество народу. Тут были и робкие пятиклашки, и вальяжные одиннадцатиклассники. Всем было интересно, кто станет следующим вратарем. Футбольная команда нашей школы слыла одной из лучших и занимала много призовых мест на городских и областных соревнованиях. Футбол для школы был чем-то объединяющим, ведь во время матчей мы все болели за свою команду.

Я внимательно разглядывала трибуны и, наконец, увидела Пешкова. Алина Юкина не подвела: 11 “Б” был в полном составе. Интересно, как ей удалось всех уговорить? Дима сидел, развалившись на скамейке, и что-то увлеченно обсуждал со своим другом, Петькой Шаровым.

Спустя пять минут общей суеты на сцене появился ведущий Максим Муслимов, высокий симпатичный брюнет с микрофоном в руке:

– Уважаемые учащиеся школы №131 и дорогие гости, мы рады приветствовать вас на отборочных соревнованиях по футболу! Сегодня решится, кто же станет вратарем нашей горячо любимой команды!

Пока Максим торжественно приветствовал присутствующих, Ада наклонилась ко мне:

– Блин, как он меня бесит. Столько пафоса. Почему его всегда ставят ведущим?

– Ты просто его сразу невзлюбила. А ведущий он нормальный, – беспечно отозвалась я.

– Конечно, невзлюбила, он ведь жить не может без своих нудных нравоучений. А уж эти его речи про социальную ответственность, – подруга сделала вид, будто ее тошнит.

Ада и Максим, казалось, хронически не переносили друг друга. Наверно, большей частью потому, что Ада не стеснялась громогласно заявлять о своем мнении, а Макс не менее громогласно сообщал, что он с ней не согласен.

Они оба состояли в Совете старшеклассников и беспрестанно спорили друг с другом. Как правило, Ада нервничала, начинала переходить на личности, а он с невозмутимым видом продолжал настаивать на своем. От этого подруга злилась еще больше, и ссора шла по кругу.

У Муслимова удивительным образом получалось сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, и, по-моему, Ада бесилась из-за того, что не могла вывести его из себя. Лично мне Максим нравился. Во многих спорных ситуациях я была на его стороне, но внешне этого, конечно, не показывала. Из солидарности к чувствам подруги.

Глава 2

Отборочные показались мне довольно увлекательными. На место вратаря могли претендовать ученики с седьмого по десятый класс. Итого набралось двадцать девять претендентов. Соревнования проходили в несколько этапов, в каждом из которых оценивалась техника владения мячом и общая физическая подготовка ребят.

Уже с первых испытаний стали очевидны основные кандидаты на победу, и Булаткин, к счастью, был среди них. Друг держался уверенно, и мне с трудом верилось, что он так переживал накануне. Судьями выступали учителя физкультуры, тренер футбольной команды и ее капитан Егор Анохин.

После нескольких отборочных туров, во время перерыва Максим Муслимов громко объявил наш танцевальный номер. Мы с ребятами поднялись с мест и направились к сцене. Взгляды присутствующих тут же обратились к нам.

Ощутив на себе внимание нескольких сотен людей, я занервничала. На выступлениях, перед тем, как заиграет музыка, я всегда немного волновалась. Но стоило ритмичным звукам коснуться моего уха, как я мгновенно раскрепощалась и отдавалась танцу.

Во время подъема на сцену я боковым зрением заметила Диму Пешкова, который наблюдал за нами, чуть подавшись вперед.

Мы заняли исходные позиции на сцене, заиграла музыка, и номер начался. Местами танец был мощным и амплитудным, а порой движения становились плавными и неторопливыми. В таких случаях я всегда демонстрировала пластичность и женственность. Это у меня получалось особенно хорошо, ведь я умела быть грациозной.

Танец начинался с ритмичной связки в стиле хип-хоп, затем девчонки с парнями разбивались на пары, и мелодия становилась более чувственной. Танец в парах добавлял номеру пикантности. Затем мы сделали перестроение, осуществили несколько акробатических трюков и подвели выступление к логическому завершению.

Раздались аплодисменты и одобрительный свист. Тяжело дыша, я улыбнулась: всегда приятно слышать овации в свой адрес. Взявшись за руки, мы отвесили поклон и сбежали вниз со сцены. Проходя к своему месту, я опять как бы невзначай посмотрела на Диму. Улыбаясь уголком рта, он кивнул мне.

Отборочные продолжились. Я искренне болела за Булаткина и, когда подходила его очередь, с силой сжимала кулачки, желая другу удачи. Спустя несколько этапов напряженной борьбы в финал вышли пять парней, Антон был в их числе.

Последний этап испытаний заключался в тестировании навыков вратаря действующими игроками школьной команды. Футболисты по очереди пробивали пенальти. Каждому кандидату давалось пять попыток. Вратарем в конечном итоге становился тот, кто отобьет больше всего мячей.

Я поежилась. Одно дело – заслонять ворота в момент игры, когда на поле есть защитники, и совсем другое – один на один стоять перед нападающим, который без всяких помех метит в цель.

Когда подошла очередь Антона, он показался мне крошечным по сравнению с огромными футбольными воротами. И это при его росте почти в сто восемьдесят сантиметров.

Булаткин отбил четыре мяча из пяти. Такой же результат показал Гриша Митин из параллельного класса. Теперь они вдвоем должны были вновь пройти через процедуру пяти пенальти. Начался второй круг.

Антон, стоя у ворот, был воплощением сосредоточенности. Брови сдвинуты к переносице, глаза немного прищурены. В теле угадывалось напряжение. Булаткин уже отбил четыре мяча, и когда остался последний, на поле показался главный нападающий команды Никита Ящук. Он принес школьной сборной много побед и слыл всеобщим любимцем.

Никита разбежался, и, когда занес ногу для удара, я была уверена, что мяч полетит вправо. Но каким-то чудесным образом он метнулся в левый угол. Я ахнула. Но Булаткин оказался прозорлив и угадал направление. Он прыгнул по диагонали и ловко схватил мяч.

Трибуны взорвались. "Булаткин – красавчик!" – доносились одобрительные крики. Антон выдохнул и направил взгляд на нас с Адой. Мы широко заулыбались, поднимая большие пальцы вверх. Друг устало кивнул нам.

Но расслабляться было рано: если Гриша сможет также отбить пять мячей, то парням придется повторять все по третьему кругу.

– Он, как выжитый лимон, – с беспокойством отметила Ада.

– Ничего не имею против Гриши, но хочу, чтоб он сейчас лажанул, – вздохнула я.

Пока Митин готовился, я украдкой бросила взгляд в сторону Пешкова и не без досады заметила, что рядом с ним нарисовалась Яна Ширшикова, девчонка из другого десятого класса. Я не любила эту фальшивую пигалицу с тех самых пор, как пару лет назад она, будучи "подругой" моей знакомой Арины Макаровой, распускала про нее обидные слухи за глаза.

Яна присела на спинку стоявшего перед Пешковым сиденья и принялась что-то ему рассказывать, жеманно поправляя темные волосы. Парень слушал с улыбкой и иногда посмеивался.

От созерцания этой нелицеприятной сцены меня отвлек свисток, сигнализирующий о второй серии пенальти для Гриши. Поначалу парень держался хорошо. Взял первые три мяча, однако четвертый ему не дался. Митин упал на колени и огорченно схватился за голову. Вся его поза выражала разочарование.

Мы с Адой завизжали и радостно схватились за руки. Гришу, конечно, было жалко, но все сложилось по справедливости. Антон честно заслужил звание нового вратаря футбольной команды школы №131.

Друг улыбался во все тридцать два, принимая поздравления от своих новоиспеченных партнеров по команде. Сбежав на поле, я подскочила к нему и повисла на шее.

– Булаткин, ты с седьмого класса мечтал играть в школьной сборной, и вот теперь это твоя реальность, – восторженно провозгласила я, целуя его в щеку.

– Что сказать, повезло, – скромно почесывая затылок, ответил Антон. Видимо, его смущал такой наплыв поздравлений и похвалы.

Спустя полчаса трибуны начали постепенно пустеть. Школьники расходились. Я вновь посмотрела на Диму, который по-прежнему разговаривал с Яной, и сердце ревниво сжалось. Ну о чем можно так долго трындеть?! Я раздраженно опустила взгляд и мысленно пристыдила себя за то, что все время пялюсь на него.

– Ну что, отпразднуем? – Булаткин обхватил меня за плечи.

– Да, давай, – улыбнулась я.

– Все в Мак, я угощаю! – присвистнул он.

После поедания бургеров и картошки фри с Антоном, Адой и еще несколькими одноклассниками я вернулась домой, завалилась на кровать и поднесла к лицу телефон.

От увиденного по телу пробежали мурашки. Одно сообщение. От Пешкова. Я глубоко вдохнула и рвано выдохнула, прежде чем нажать "открыть".

Наше общение началось довольно мило: стандартные "как дела" и "что делаешь" сменились комплиментами в адрес моих танцевальных талантов. Не выдержав, я спросила, всегда ли мы будем общаться только виртуально, на что Пешков без стеснения позвал меня погулять.

Перекладывая телефон из руки в руку, я задумалась. Случившееся выглядело так, будто я сама напросилась на свидание. Все же приятней, когда парень добивается встречи, а не наоборот. Но дело было сделано, и давать заднюю я не собиралась.

Мы договорились встретиться завтра вечером и сходить в кино. В прокате шел какой-то хоррор, на который Пешков хотел попасть.

На самом деле ужастики я совсем не любила. После них всегда плохо спалось ночью. Было страшно высунуть руку или ногу из-под одеяла, потому что казалось, что чья-то холодная костлявая ладонь обязательно схватит за конечность и утащит в чистилище.

Несмотря на то, что мне было шестнадцать, а не шесть, я никак не могла отделаться от этого нелепого страха, поэтому несколько ночей после просмотра фильмов ужасов парилась под одеялом, не рискуя вытащить наружу даже палец.

Однако сейчас ситуация была нестандартная, и отменять встречу с Пешковым из-за костлявой руки я не собиралась. "Придется потерпеть!" – приказала я себе.

На следующий день я рассказала друзьям о предстоящем вечере.

– Зачем на первое свидание идти в кино? – недоумевал Антон.

– В смысле? – не поняла я.

– Вы сидите и два часа пялитесь на экран без возможности пообщаться. В итоге за это время вы вообще не продвигаетесь в том, чтобы узнать друг друга лучше. А разве не в этом смысл свидания?

Я задумалась. Определенно в словах Булаткина существовало рациональное зерно. Будь я парнем, ни за что бы не потащила девушку в кино в самом начале отношений, да еще и на ужастик.

Однако все эти рассуждения не могли помешать мне тщательно готовиться к встрече. Я приняла душ, накрасилась, надела легкое шифоновое платье и стала ждать Пешкова, который должен был подойти к моему дому.

Парень явился спустя двадцать минут после назначенного времени. Вначале я хотела пристыдить его за опоздание, но потом решила не занудствовать и сделать вид, что не обратила внимания.

Фильм выдался на редкость дрянной. Не столько страшный, сколько мерзкий. Расчлененка, кровь, кишки, надрывные крики главных героев – мне казалось, что мой мозг изнасиловали. В некоторых моментах я встревоженно цеплялась за руку Димы и с силой сжимала ее.

Нет, не то чтобы я испугалась или перенервничала… Просто ведь надо же было хоть как-то развивать наши отношения? Я решила, что притвориться напуганной и беззащитной – не худшая тактика. Помнится, в женских журналах писали, что парням такое нравится.

После фильма мы немного прогулялись по торговому центру, а потом Пешков предложил проводить меня домой. В общении он оказался легким и открытым, с юмором смотрел на жизнь и забавно шутил.

Главным увлечением Димы, по его словам, был скейтборд. Он тратил на катание и отработку трюков почти все свое свободное время, а в прошлом году даже участвовал в соревнованиях и занял призовое место.

Больше всего меня привлекали его необыкновенные бледно-голубые глаза. Они напоминали чистые замерзшие озера, ведь именно таким цветом изображают лед на картинках. Я даже заподозрила парня в том, что он носит линзы, но он опроверг мои предположения, сказав, что редкий цвет глаз унаследовал от матери.

Мы брели по улице, беззаботно болтая обо всем на свете и изредка поглядывая друг на друга.

– До шестнадцати лет я был одним из самых низких пацанов в классе. Мой отец все недоумевал, почему я не расту, ведь он у меня сам под метр девяносто. Но летом после девятого класса, наконец, произошел скачок роста, и в десятом я уже стоял в начале шеренги на физкультуре, – с улыбкой признался он.

– Повезло тебе. А я, по ходу, выше своих метра шестидесяти так и не вырасту. У меня и мама, и папа невысокие.

– А девушке и не нужен большой рост, – беспечно отозвался Пешков. – Мне вот высокие не нравятся, всегда любил миниатюрных.

Я смущенно улыбнулась, потому что это прозвучало как комплимент в мой адрес.

Проводив до дома, Дима по-дружески обнял меня на прощанье. Поцеловать даже не попытался. И вообще, кроме комментария про миниатюрных девушек, который с большой натяжкой можно было назвать флиртом, романтики в нашем вечере не наблюдалось. Так что я задумалась, чем все-таки был этот поход в кино: дружеской встречей или свиданием?

В течение следующей недели мы с Пешковым встречались еще пару раз. Во вторник прогулялись по улице, поели мороженого и разошлись. В конце опять были объятия, и ни намека на что-то большее.

В следующий раз он позвал меня потусить с его компанией в Николаевском парке. Там было людно, повсюду шумно отдыхала молодежь, а на покрывалах, постеленных на траве, сидели сладкие парочки. Чуть поодаль, на гладкой асфальтированной дорожке, я заметила Пешкова и его друзей, которые отрабатывали немыслимые трюки на скейтбордах.

К своему неудовольствию, на скамейках рядом с ними я увидела небольшую группу девочек, среди которых была Яна Ширшикова. Она елейно улыбалась и противно пищала каждый раз, когда Пешкову удавалось выполнить очередной трюк.

Приблизившись к ребятам, я громко поздоровалась, ожидая, что Дима как минимум подойдет ко мне. Однако Пешков лишь коротко улыбнулся, помахал мне рукой и продолжил увлеченно заниматься своей дурацкой доской на колесах. Не зная, что мне делать и как себя вести, я нехотя присела на скамейку к девчонкам.

– Привет, Саш! А ты чего здесь? Кто тебя позвал? – поинтересовалась Яна, смерив меня недобрым взглядом.

– Дима позвал. А что?

– Да так… И давно ты с ним знакома? – она пыталась говорить дружелюбно, но ее голос звучал до противного фальшиво.

– А ты? – я предпочла проигнорировать ее вопрос.

– Да мы все лето вместе тусовались, – высокомерно ответила она.

Я промолчала и, опустив голову, начала рассматривать шнурки на своих кроссовках. Я совсем по-другому представляла эту встречу с Пешковым. Думала, мы пообщаемся, повеселимся… А Дима вел себя так, будто мы едва знакомы, будто это не он пригласил меня сегодня в парк.

Мои угрюмые мысли прервали громкие возгласы парней.

– Димон, ставлю сотню, что ты не сможешь сделать бордслайд на этих перилах! Расшибешь себе яйца нахрен, – ржал Петя Шаров.

Сначала я не поняла, о чем речь. Но, прислушавшись к диалогу, выяснила, что Пешков собирается выполнить опасный трюк, скатившись на доске по перильным ограждениям лестницы, ведущей к памятнику Домовому. Угол наклона и длина перил были внушительными, и мне стало ясно, почему Шаров предостерегает друга.

– Димась, не делай этого, – умоляюще проговорила Яна, поднявшись со скамейки. – Это же опасно!

Пешков выглядел взволнованным и, казалось, особо не слушал предостережения ребят. Наши взгляды встретились, и я растянула губы в легкой улыбке.

– Ну а ты, Саш, что скажешь? – поинтересовался Дима.

– Мне кажется, лучше попробовать и жалеть о раздавленных яйцах, чем не рискнуть и жалеть, что струсил, – ответила я.

Раздался хохот парней.

– Резонно, – усмехнулся Дима. – Давай так: если у меня получится, ты поцелуешь меня на прощанье сегодня.

В душе я уже танцевала победный танец. Это был подкат, причем еще и публичный. Я кожей ощущала на себе неприязненный взгляд Яны, но сейчас мне было не до этой завистливой стервы.

– По рукам, – кивнула я.

Дима поднялся по лестнице и сосредоточился. Его лицо стало серьезным и напряженным. Ребята, затаив дыхание, смотрели на него.

Внезапно мне в голову полезли всякие дурные мысли. Я подумала, что, неудачно упав с лестницы, можно не только расшибить определенные части тела, но и расшибиться самому. Эх, зря я, наверное, его подначивала!

Каким-то немыслимым движением ног Дима вместе со скейтом подпрыгнул до уровня перил и, скользя на доске, съехал с них. Непринужденно, легко и совершенно спокойно.

Когда он удачно приземлился, все облегченно выдохнули. Петька сунул Пешкову в карман рубашки проспоренную сотку и одобрительно похлопал друга по плечу.

Дима довольно подмигнул мне, и до конца вечера я пребывала в приподнятом настроении, которое не могли испортить даже едкие комментарии Ширшиковой.

Когда все стали расходиться, Пешков вызвался проводить меня. По дороге он рассказывал истории о падениях и травмах скейтеров при исполнении особо сложных трюков. Удивительно, что, зная всю эту жуть, он по-прежнему катался на доске.

Когда мы подошли к моему подъезду, между нами повисла неловкая пауза. Мы оба прекрасно понимали, что должно произойти, но не знали, как перейти к делу.

Момент перед первым поцелуем всегда был для меня мучительным. Сам поцелуй не так пугал, как пара секунд до него. За это время нужно было приблизиться, внимательно наблюдать за парнем, чтобы по его лицу понять, что уже пора закрывать глаза, нагнуть голову под нужным углом и при всем этом оставаться расслабленной.

С Пешковом я пережила все эти мучительные стадии, пока, наконец, его губы не коснулись моих. Поцелуй был нежным и неторопливым. Мысленно я поставила Пешкову восемь баллов из десяти. Два очка он потерял из-за рук, которые сначала безвольно болтались вдоль его корпуса, а потом как-то невнятно гладили меня по спине.

Оказавшись дома, я бесшумно станцевала свой фирменный победный танец, который исполняла всякий раз, когда добивалась желаемого. Улыбаясь, я прошла в зал, где папа, как обычно по вечерам смотрел телевизор. Видимо, отец не слышал, как я пришла домой, потому что, заметив меня, вздрогнул и как-то нервно отложил телефон экраном вниз.

Я присела в кресло и попыталась завести разговор, но папа отвечал односложно, и я никак не могла отделаться от ощущения, что он с нетерпением ждет, когда я оставлю его в покое.

В соседней комнате мама, как всегда, сидела со своими бухгалтерскими отчетами. Мало того, что она практически каждый день задерживалась на работе, так еще и тащила эту самую работу домой, а потом до ночи возилась с ней.

Этот вечер был копией сотни других вечеров в нашем доме. Мама, приходя домой, занималась хозяйством и готовила еду, а потом корпела над своими документами и табличками до полуночи.

Папа, приезжая домой после работы, плотно ужинал и шел смотреть телевизор, даже не убрав пустую тарелку со стола. Каким-то удивительным образом все домашние обязанности миновали моего отца и распределялись между мамой и мной.

До недавнего времени мне даже в голову не приходило, что мужчина может брать на себя какие-то бытовые дела. Но однажды в гостях у Булаткина я увидела, что его отец после ужина встал и сам перемыл кучу посуды, пока мама Антона болтала с подругой по телефону.

Я поинтересовалась у друга, часто ли его папа помогает по дому, и узнала, что в семье Булаткиных был заведен совсем иной порядок. И отец, и сам Антон, и его старший брат делали какую-то домашнюю работу. Интересно, как такая хрупкая женщина смогла устроить быт так, чтобы трое мужчин в ее доме были помощниками по хозяйству?

Рассказав об этом маме, я спросила, почему у нас в семье все по-другому.

– После свадьбы мне было в радость ухаживать за папой. Я тогда заканчивала учебу, сил было много. А потом мы просто привыкли так жить, – ответила она.

– Но ведь сейчас ты работаешь даже больше, чем он. Ну, по времени в смысле. Вечно до ночи сидишь со своими отчетами, – мягко возразила я.

– У папы работа нервная, ему отдыхать нужно, – пожала плечами мама.

Папа был начальником в ЧОПе, и его работа не казалась мне такой уж нервной. Ну, по крайней мере, со стороны. Он ходил в офис к девяти, мог в любое время отлучаться по своим делам и имел собственный кабинет.

Мама никогда не жаловалась на отца, не пыталась его переделать. Казалось, ее вообще все в нем устраивает. Что ж, видимо, все семьи, как и люди, разные. И что норма для одной, то неприемлемо для другой.

На следующий день после уроков состоялось первое заседание Совета старшеклассников в этом году. Мы с Адой вступили туда еще в девятом классе. Я пошла в Совет, потому что мне нравилась общественная деятельность. С небольшой натяжкой меня даже можно было назвать активисткой.

Ада вступила в Совет, как мне казалось, по двум причинам. Первая – чтобы составить мне компанию. Вторая – чтобы пользоваться привилегиями. Учителя всегда благосклонно относились к общественным деятелям: закрывали глаза на пропуски по причине подготовки к очередному мероприятию и не топили на уроках слишком сложными вопросами.

Собравшись в актовом зале, мы расставили стулья кругом, чтобы лучше видеть друг друга. Всего нас было человек тридцать. Через пару минут появилась завуч по воспитательной работе Светлана Викторовна, энергичная женщина лет сорока с короткой стрижкой. Заняв свободный стул, она громко объявила о начале собрания.

– Так, первый вопрос на повестке дня – это выбрать нового председателя Совета старшеклассников. Настя Ильина выпустилась в том году. Поднимите руку все, кто хочет занять ее место, – скомандовала она.

Лично мне совсем не хотелось быть председателем. Я понимала, что с дополнительной властью придет и дополнительная ответственность. Однако, видимо, не все разделяли мои опасения. Поднявших руки нашлось аж семь человек. К моему удивлению, среди них была и Ада.

Записав на магнитно-маркерной доске фамилии кандидатов, Светлана Викторовна раздала нам бумажки, на которых следовало написать имя того, за кого мы голосуем, а затем кинуть свою бумажку в коробку. Председателем становился человек, набравший больше всего голосов. Учитывая, что моя лучшая подруга участвовала в выборах, у меня не оставалось вариантов, за кого голосовать.

Быстро написав ее имя на листе, я опустила его в коробку и стала рассматривать других. Забавно, но ребята выглядели очень серьезно, как будто от выбора председателя реально зависела их судьба. Удивительно, как вдохновляется человек, когда понимает, что его решение может на что-то повлиять. Это ужасно поднимает уровень собственной значимости. Наверно, поэтому люди идут в политику, – хотят почувствовать себя важными.

Когда процедура выборов была завершена, Светлана Викторовна подсчитала результаты и объявила, что новым председателем Совета старшеклассников становится Максим Муслимов. По ее словам, на втором месте по количеству голосов расположилась Ада Калинина, поэтому она занимает пост его заместителя.

Разочарованное лицо Ады, услышавшей новость о назначении Муслимова на пост председателя, исказилось до неузнаваемости, когда она узнала, что будет его заместителем.

– А с каких это пор председателям нужны замы? – возмутилась она.

– С тех самых пор, как в параллели одиннадцатых впервые за долгое время три класса вместо обычных двух, – пояснила завуч.

Ада выглядела взбешенной. Ее узкие ноздри раздувались, а меж бровей залегла морщинка. Казалось, если бы не присутствие Светлана Викторовны, Калинина начала бы кидать стулья в Муслимова.

Как-то в пятом классе подруга провернула такое. Женя Павлов, наш одноклассник, задрал Аде юбку, и все увидели ее трусы. Она так разозлилась, что схватила стул и швырнула им в Женю. Мальчик пригнулся, но стул все равно задел его спину.

Павлов разнылся и нажаловался классной руководительнице на Аду. В итоге ее родителей вызывали в школу и подругу заставили извиниться перед Павловым. Ада наотрез отказалась. После этого родители на целую неделю лишили ее компьютера. Зато и юбку ей больше никто не задирал.

Победивший на выборах Максим выглядел очень довольным и с игривой улыбкой проговорил:

– Брось, Калинина, уверен, мы с тобой отлично сработаемся.

Ада ничего не ответила. Только сжала зубы и сложила руки на груди.

Светлана Викторовна начала озвучивать предварительный план мероприятий на текущий учебный год. Через полтора месяца намечался школьный конкурс талантов, победитель которого получал в качестве приза пять тысяч рублей.

Мне сумма показалась довольно внушительной. Особенно, учитывая то, что примерно столько я заработала за две недели работы промоутером прошлым летом. Мы активно обсуждали условия участия и судейский состав, а после того, как основные моменты были решены, стали расходиться.

Покинув актовый зал, Ада вцепилась мне в руку и начала бурно негодовать:

– Как же меня достал этот Муслимов! Его наглая рожа просто везде! Ну как меня угораздило стать заместителем самого занудного человека в школе?!

– Не воспринимай это так близко к сердцу. Не думаю, что вам придется общаться в разы больше обычного, – я попыталась успокоить подругу.

– Я его на дух не переношу! Самовлюбленный осел! Саш, серьезно, лучше застрели меня на месте, – ныла Ада.

Пока мы шли до дома, других тем, кроме обсуждения недостатков Максима, у нас не нашлось. И я, признаться честно, облегченно вздохнула, когда, наконец, попрощалась с разъяренной подругой.

Глава 3

Я была единственным ребенком в семье, чему несказанно радовалась. А все потому, что вдоволь наслушалась о нелегкой жизни Ады, у которой была четырехлетняя сестра Рая.

Помню, когда подруга сказала мне, как ее родители собираются назвать свою второю новорожденную дочь, я чуть не подавилась чаем. Ада и Рая. По-моему, это чересчур. Но у Калининых было своеобразное чувство юмора.

Когда родилась Рая, ее маме было тридцать девять лет. Родители восприняли рождение малышки, как вторую молодость, и с головой погрузились в приятные заботы. На тот момент Аде было двенадцать, и она очень болезненно переживала то, что родительское внимание переключилось на сестру.

Подруга жаловалась, что Рая пищит по ночам и не дает спать. Сокрушалась потому, что мама теперь не слушает ее, Аду, когда та пытается рассказать ей о своих делах. А если и слушает, то не слышит и задает одни и те же шаблонные вопросы.

Я знала, что в глубине души Ада любила сестру, хотя и отзывалась о ней не иначе как "засранка", "заноза в заднице" и "вонючка". Подруга говорила, я должна быть счастлива тому, что у меня нет братьев и сестер.

Мне и правда было комфортно жить с ощущением того, что я единственный объект любви своих родителей. Однако в последние годы любви значительно поубавилось, особенно со стороны отца. Иногда мне казалось, что я ему надоедаю.

Когда я была маленькой, папа любил меня, прощал все шалости, звонко чмокал в щеку и защищал перед мамой. Теперь он стал другим. Холодным. Недовольным. Отстраненным. Казалось, будто со временем он потерял ко мне интерес.

Когда я рассказывала ему про школу, тренировки, фильмы или музыку, которая мне нравилась, отец всегда задавал какие-то провокационные вопросы. Словно старался уличить меня в глупости, невежестве или примитивности. Постепенно мне стало сложно свободно рассуждать при нем. Я не хотела натыкаться на критику, ставящие в тупик вопросы или насмешливые взгляды.

С мамой дела обстояли лучше. Мы хорошо ладили. Я доверяла ей и видела ее искреннюю заинтересованность в моей жизни. Мама у меня была очень спокойная и ласковая. Я пережила много болезненных моментов, уткнувшись ей в плечо и вдыхая аромат ее дорогих духов.

В свободное время я понемногу начала готовиться к конкурсу талантов. Мне хотелось станцевать в непривычном стиле. До поступления в "Экстру" я занималась бальными танцами и решила воскресить в себе забытый навык.

К счастью, с поиском партнера сложностей не возникло. Я написала знакомым танцорам с просьбой помочь мне. Один из них согласился. Его звали Миша Орлов. Мы договорились, что в случае победы приз поделим пополам.

Миша казался идеальным партнером. Во-первых, он хорошо двигался. Во-вторых, обладал мягким и уступчивым характером. И, наконец, он был совершенно не в моем вкусе, поэтому, проводя с ним время наедине, я думала только о выступлении.

Первые несколько репетиций мы с Мишей продумывали номер. Оказалось, что в прошлом он тоже занимался бальными танцами. Мы смотрели записи парных выступлений на Youtube, отмечали для себя моменты, которые нас зацепили, а потом пробовали исполнить их. К концу третьей репетиции хореография была готова, оставалось только отрабатывать и вычистить ее. До конкурса талантов оставался месяц, и мы договорились встречаться раз в неделю.

Как-то вечером после тренировки мне написал Пешков и пригласил посидеть в кафе. Честно сказать, я не понимала, что за отношения сложились между нами.

Мы гуляли, целовались, переписывались перед сном, но все же чего-то не хватало. Между нами не было определенности. После прогулки со страстными поцелуями он мог не писать мне по два дня. В школе был приветливым и милым, но все же не как парень со своей девушкой.

Пару раз я пыталась вывести его на разговор в стиле "кто мы друг другу", но он незаметно для меня самой съезжал с этой темы. Злиться на Пешкова было трудно, он был такой позитивный и легкий, что я со своим вечным анализом казалась себе слишком замороченной.

В кафе я опоздала минут на десять, но все же пришла раньше Пешкова.

Когда мы сделали заказ, он коснулся моей руки и сказал:

– Ты сегодня как-то по-другому убрала волосы? Тебе идет.

Действительно, после долгой практики у меня наконец-то получилось заплести самой себе достойный "колосок".

– Надо же, ты заметил! А в «Космо» пишут, что только двенадцать процентов мужчин замечают в женщинах смену прически или маникюра, – кокетливо отозвалась я.

– Я вообще очень внимательный! – усмехнулся Дима.

– А какого цвета у меня лак на ногтях? – спросила я, быстро спрятав руки под стол.

– Э… Розового? – он ткнул пальцем в небо.

– Ха-ха, ты такой же как те восемьдесят восемь процентов. Уже вторую неделю с этим цветом хожу, – рассмеялась я и вновь положила на стол руки с покрытыми черным лаком ногтями.

– Вот черт! – с улыбкой ругнулся Пешков.

Он пересел ко мне и нежно поцеловал. Сегодня парень пребывал в особенно хорошем настроении, много шутил и был ласков.

– Дим, мы столько времени проучились в одной школе. Почему раньше не общались?

– Просто раньше ты была маленькой.

– В смысле?

– Ну, в смысле ты выглядела, как ребенок. А в этом году первого сентября я увидел тебя и офигел.

– Хочешь сказать, что за лето изменилась? Странно. Вроде я даже особо не подросла.

– Ну, кое-что у тебя точно подросло, – хитро улыбнувшись, ответил Дима.

Я захихикала и ткнула его локтем в бок.

Вскоре принесли наш заказ, и мы приступили к еде. Ужин был в самом разгаре, когда дверь кафе открылась, и внутрь вошла Яна Ширшикова. Я сжалась, мысленно надеясь, что она нас не заметит, но не повезло.

Увидев меня с Димой, девушка широко улыбнулась и двинулась к нашему столику. Черт бы побрал эту стерву! Почему она приперлась именно сюда?

– О, Янка, привет! Садись к нам, – Пешков поднялся и обнял ее.

Садись к нам?! Я что-то упустила? Когда стало нормальным во время свидания приглашать за столик другую девушку?

– А я не помешаю? – поинтересовалась Яна, когда уже села за наш стол.

– Нет. Ты же не против, Саш? – Дима посмотрел на меня невинными глазами.

Я кивнула и натянуто улыбнулась, в красках представляя, как Ширшикова в адских муках горит на костре.

– Ой, Димась, я только что с репетиции. Когда шла туда, было так тепло, а пошла обратно и чуть не околела. Все-таки осень уже чувствуется.

Ну какая дура! На дворе октябрь, а она только сейчас поняла, что осень! Да в таком проститутском платье не то, что в октябре, в июле замерзнешь!

– А что за репетиция? – поинтересовался Пешков.

– Я же решила участвовать в конкурсе талантов, – гордо призналась Ширшикова.

Ха! Сомневаюсь, что судьи оценят ее талант вешаться на чужих парней.

– И чем будешь удивлять? – спросила я.

– Я спою песню Земфиры "Хочешь?".

Я подавилась соком. Серьезно? Да с ее писклявым голосом нужно петь что-то вроде "А я все летала" из репертуара группы “Блестящие”. Ну какая Земфира?

Дима с Яной вопросительно посмотрели на меня.

– Извините, не в то горло пошло, – буркнула я.

– Саша тоже будет участвовать в конкурсе с танцем, – поделился мой спутник.

– Правда? – Ширшикова вскинула брови. – Значит, мы с тобой конкуренты?

Кошмар! Я только сейчас заметила, какие у нее шлюшные брови. Тонкие, искусственно удлиненные карандашом.

– Ага, конкуренты, – кисло отозвалась я.

Остаток вечера напоминал отстойную романтическую комедию, где две девушки соревнуются за внимание парня, а он настолько глуп, что ничего не замечает. Когда я поняла, что Ширшикова основательно расставила свои сети и наедине с Пешковым нам не остаться, я притворилась, что мне срочно нужно домой.

Дима поднялся, чтобы идти вместе со мной, но я была так взбешена его инфантильным поведением, что отказалась от сопровождения, сказав, что дойду сама. Если честно, я рассчитывала, что он скажет что-то вроде: "Я пришел сюда с тобой, уйду отсюда тоже с тобой». Но он лишь пожал плечами и чмокнул меня в щеку на прощанье.

Домой я вернулась взвинченная до предела. Мама работала в комнате, папа гипнотизировал телевизор в зале. Завалившись на кровать, я позвонила Аде и пожаловалась на свой вечер. Подруга отреагировала именно так, как мне хотелось: обругала Пешкова с Ширшиковой и посочувствовала мне.

– Иногда мне кажется, что он влюблен в меня, а иногда создается ощущение, что ему плевать, – грустно сказала я.

– Как говорила моя бабушка, если есть сомнения, нравишься ты парню или нет, значит, ты ему не нравишься.

– Так говорила твоя бабушка или паблик ВКонтакте? – с подозрением уточнила я.

– Не суть. Он мудак, Саш. Брось его.

– Для того, чтобы кого-то бросить, надо как минимум начать встречаться, – вздохнула я.

На следующий день в школе, к моему удивлению, Дима подошел ко мне на перемене и извинился за то, что не проводил.

– Я потом подумал, как-то некрасиво вышло… Я ведь пришел туда с тобой, – сказал он.

– Больше так не делай, – примирительно улыбнулась я.

Пешков был слишком милым, чтобы долго на него злиться. Я была рада, что он сам осознал свою ошибку и извинился. Это ли не признак зрелой личности?

После четвертого урока, выходя из столовой, я заметила толпу ребят у стенда с объявлениями на первом этаже. Мне стало любопытно, и я приблизилась.

– Что там такое? – спросила я у стоящего рядом Булаткина.

– Вся школа стоит на ушах из-за Муслимова и его социальной акции, – пояснил он.

– Что за акция?

– Так как следующий год будет годом благотворительности, Максим предложил проект "Помоги ближнему", в рамках которого школьники будут делать посильные добрые дела.

– Например?

– Ну, типа отличники помогают отстающим одноклассникам в учебе, спортсмены организуют гимнастику для пенсионеров из нашего района. В общем, все те, кто в чем-то преуспел, на безвозмездной основе делятся своими знаниями и навыками с желающими.

Затея была, на первый взгляд, интересной и не лишенной добрых побуждений. Школьников она зацепила, и все увлеченно обсуждали новые способы сделать мир чуточку лучше. Антон сказал, что Максим все подробно расскажет сегодня на собрании Совета старшеклассников. Я не знала, насколько это все будет возможно реализовать на практике, но готова была выслушать.

Аде же идея совсем не понравилась. Этого следовало ожидать, учитывая то, кто был ее инициатором. Редкий день проходил без того, чтобы подруга не критиковала Муслимова. Поводы у нее находились всегда: его манеры, прическа, цвет рубашки, высказывания и даже голос.

В конце заседания Совета старшеклассников Максим, как и обещал, рассказал об акции подробнее. Он хотел внедрить систему взаимопомощи в жизнь нашей школы через специально созданный для этого аккаунт в социальной сети. Предполагалось, что каждый месяц будет формироваться план мероприятий, в рамках которого каждый сможет быть полезным окружающим.

Максим считал эту систему взаимовыгодной, потому что у любого человека есть как сильные, так и слабые стороны. Сильные – повод помогать, а слабые – повод принимать помощь.

– К чему говорить о взаимовыгодности, если это благотворительная акция? – едко поинтересовалась Ада.

– А, по-твоему, всегда должен быть победитель и проигравший? Кто сказал, что в благотворительности не может быть концепции win-win? – парировал он.

– Это только в теории все гладко, а на деле возникнет куча спорных моментов. Как добиться справедливости в распределении оказанной и принятой помощи?

– Все зависит от тебя. Хочешь совершить добрый поступок – совершай. А если ты боишься перетрудиться в деле совершенствования мира, что ж, выбор опять за тобой.

– Но старшеклассники сейчас и так загружены выше крыши, а ты хочешь взвалить на нас обязанности целого благотворительного фонда, – протестовала Ада.

– Я считаю, что время для добрых дел можно найти всегда. Я надеюсь на поддержку тех, кто думает так же.

– Я согласна с Максимом, – сказала Алина Юкина. – Волков бояться – в лес не ходить. Мы должны хотя бы попробовать, вдруг из этого выйдет что-то стоящее.

Ада сверкнула злобным взглядом, и завязалась перепалка. Были люди, которые верили в идею Максима и хотели ее реализовать, а были и скептики, разделяющие сомнения Ады. Я не принимала ничью сторону, потому что сама толком не понимала, что думаю на этот счет.

Спустя пятнадцать минут жарких споров Светлана Викторовна нарушила свое молчание, заявив, что раз акция вызывает столько дискуссий, нужно сформулировать идею в понятной и краткой форме, а потом устроить общешкольное голосование. На этом и порешили.

Как всегда, после споров с Максимом Ада брызгала ядом. Даже на следующий день ее настроение не поднялось. В столовой она сидела и громко обсуждала со всеми, кто готов был ее слушать, несуразность идеи Муслимова:

– А знаете, почему он корчит из себя святошу? Потому что хочет заработать себе репутацию защитника народа, прежде чем его папочка начнет толкать его по своим стопам, чтобы все говорили, что Муслимов-младший добился всего сам.

– О чем ты? – спросила у Ады незнакомая мне девчонка.

– О том, что всем известно, кто отец Максима и ради чего затеян весь этот цирк.

– А кто его отец? – поинтересовался парень за соседним столом.

– Его отец – политик, но что это значит? – перебила я открывшую рот подругу.

– Да, его отец политик. И, конечно, Муслимов тоже пойдет в политику. Сейчас собственный имидж стал ему особенно дорог, ведь учеба в школе заканчивается, и начинается взрослая жизнь. Если Максиму удастся протолкнуть этот проект, об этом обязательно черкнут в какой-нибудь городской газетенке и непременно упомянут имя главного деятеля.

– Ты считаешь, что он делает все ради собственных корыстных интересов? – удивленно спросила Алина Юкина.

К диалогу прислушивались все новые и новые люди.

– Конечно! Нахрен мы ему не сдались. Все десять лет школы Максимка жил в свое удовольствие и думать не думал о помощи нуждающимся, а сейчас ему стало очень надо. Типичный политикан, который продвигает свои интересы, прикрываясь благими делами.

– Это всего лишь твое мнение, – сухо заметила я.

Ее неприкрытая агрессия начинала меня раздражать.

– Это не только мое мнение! Это мнение всех, кто хоть немного умеет читать между строк!

– То, что его отец в политике, не является доказательством того, что Максим зарабатывает себе репутацию. А даже если и так, то что в этом плохого? Его затея никому не навредит, только наоборот, – протестовала я.

– Может, и так! Но меня бесит, что он лицемерит, извлекая свой шкурный интерес из своих поступков и действий. А вы и рады развесить уши и провозгласить этого напыщенного петуха героем! – гневно ответила она.

Покачав головой, я бросила взгляд в сторону и, вздрогнув, заметила, что Максим Муслимов, прислонившись к колонне, внимательно слушает, как Ада на всю столовую поливает его грязью. Я не знала, сколько он там простоял и все ли он слышал. Парень смотрел на Аду без злости, но сосредоточенно, слегка прищурив глаза. А она тем временем распалялась все больше, называя его ханжой, фарисеем и просто засранцем.

Выпучив глаза, я уставилась на подругу, пытаясь взглядом дать ей понять, что Максим рядом. Однако она была так увлечена своей гневной тирадой, что не заметила моих знаков.

– Ада, остановись. Ада. Ада! Да замолчи ты, наконец! – мне пришлось повысить голос.

Ада недоуменно уставилась на меня. Я метнула взгляд в сторону колонны. Проследив за ним, подруга заметила Максима, быстро отвернулась и начала вилкой ковыряться в еде, демонстрируя, что ее монолог закончен.

Вслед за ней остальные ребята тоже увидели Муслимова и стали разбредаться. Через пару секунд Максим поправил рюкзак на плече и, не сказав никому ни слова, покинул столовую.

– Что за цирк ты устроила? – сердилась я на Калинину. – Даже если ты так думаешь, к чему переходить на личности?

– Больно много ты понимаешь, – огрызнулась Ада, отвернувшись от меня.

Честно сказать, в последнее время я перестала узнавать свою подругу в моменты, когда поблизости был Максим или когда речь заходила о нем. Из доброй, веселой и острой на язык девчонки она превращалась в злобную фурию. Я до сих пор не до конца понимала, чего Ада так бесится, но обсуждать это сейчас не хотелось. Ни к чему быку лишний раз напоминать про красную тряпку.

До конца дня мы почти не общались. После школы мы с Булаткиным пошли домой без нее. Я рассказала ему о представлении в столовой, на котором он не присутствовал.

– Удивительно, что Макс вот так ей все спустил, – заметил Антон.

– Да, я тоже ожидала, что он вступит с ней в спор, выскажется в свое оправдание, а он ничего, никакой реакции.

Немного помолчав, Антон неожиданно спросил:

– Саш, как ты думаешь, я симпатичный? Я бы мог понравиться девушке?

– Конечно! – я ласково потрепала его по голове. – Ты что, забыл, что ты моя первая любовь?

– Нет, я серьезно, каковы мои реальные шансы замутить с красивой девчонкой?

– Мы сейчас говорим про красивую девчонку в принципе или про Милославскую? – уточнила я.

– Про Милославскую, – признался Антон.

– Шансы есть всегда, ты же знаешь. Но ты никаких попыток даже не предпринимаешь. Может, стоит начать действовать?

– Я написал ей.

– Что? Когда? – я удивленно вскинула брови.

– Позавчера. Добавился в друзья ВКонтакте и написал. Она отвечала довольно мило, но я чувствую, что не зацепил ее.

– Пригласи ее куда-нибудь.

– Не могу, у нас не такое общение. Пока мы просто выяснили, что мы из одной школы и что она очень красивая.

Я вздохнула. Объективно Булаткин был симпатичным парнем. Высокий, спортивный, статный. Но в душе он был больше мальчиком, чем мужчиной. Ему не хватало дерзости и самоуверенности, которые делают привлекательными даже далеко не самых красивых мужчин. В вопросах любви Антон был робким, бесхитростным и слишком много думал.

– Может, стоит сменить тактику? Сделай что-нибудь неожиданное, сорви шаблон. Например, иди к ее дому и напиши что-то вроде: "Стою у твоего подъезда, у меня два мороженых. Выходи, угощаю".

– А если она выйдет? – испуганно спросил Антон.

– Ну, на это и расчет. Погуляете. При личном общении всегда проще зацепить, чем по переписке.

– Ну, не знаю. Что-то я пока не готов, – с сомнением произнес Булаткин. – Наверняка все парни в школе мечтают вот так погулять с ней.

– Все парни в школе? Значит, по-твоему, со мной погулять никто не мечтает? – наигранно обиделась я.

Антон рассмеялся и примирительно обнял меня за плечи.

Глава 4

Тем временем с каждым днем конкурс талантов становился все ближе и ближе. Последнюю неделю мы с Мишей репетировали через день. Номер получился отличный. Живой, красивый и зажигательный.

Специально для выступления я взяла напрокат платье для бальных танцев. Красное, обтягивающее, обшитое стразами и пайетками. Для обычной жизни перебор, но для сцены – идеально. Для Миши мы выбрали свободные черные брюки и белую классическую рубашку.

Конкурс должен был состояться в среду, и я очень хотела выиграть. Во-первых, для собственного удовлетворения. Во-вторых, из-за денег, которые хотела отложить на ламинирование волос. И, в-третьих, чтобы утереть нос стерве Ширшиковой.

Чем больше мы общались с Димой, тем больше она к нему липла. Вертелась рядом на переменах, не пропускала вечеров в парке, когда он с друзьями катался на скейтах, а один раз даже позвонила ему в момент, когда мы целовались.

Самым неприятным во всей этой истории было то, что Дима не считал ее поведение назойливым. Его добродушие и открытость в случае с Ширшиковой меня раздражали. Он с удовольствием слушал ее глупые разговоры и не выражал ни малейшего неудовольствия по поводу ее надоедливости.

Пешков вообще со всеми держался дружелюбно и приветливо. Я бы не удивилась, если бы узнала, что у него никогда не было врагов. Любые конфликтные ситуации, возникающие между нами, он переводил в шутку, так что почти за полтора месяца общения мы ни разу не ссорились.

Конечно, были моменты, которые меня не устраивали, но я не хотела казаться вздорной и скандальной, поэтому помалкивала. Например, в случае с Яной. У меня так и чесался язык сказать какую-то колкость в ее адрес, но я сдерживалась.

В среду, перед конкурсом, мне было тяжело сосредоточиться на уроках. Однако по закону подлости учителя дали аж две самостоятельных: по алгебре и по химии. Моей стихией были гуманитарные науки и языки, а вот алгебру и химию я не любила.

С трудом дождавшись окончания занятий, я занесла в актовый зал свое платье для выступления и пошла в столовую перекусить. До конкурса оставался еще час, и нужно было запастись энергией.

В столовой было на удивление мало народу. Я купила себе две пиццы и компот. Одну рассчитывала съесть сейчас, а вторую после конкурса. Физические нагрузки и волнение всегда вызывали у меня зверский аппетит.

Я уселась за первый попавшийся стол и стала есть. Пицца была свежая, и я уплетала ее за обе щеки. Когда я ела одна, всегда набивала полный рот, а иногда даже подталкивала еду пальцами, если она не помещалась. Не знаю, почему, но мне так казалось вкуснее.

Мама всегда ругала меня за это, говоря, что я ем, как поросенок, а не как девушка, и со временем я стала контролировать себя на людях. Но сейчас в столовой было всего пару человек, так что вряд ли кто-то обратит внимание на мои манеры.

Неожиданно прямо надо мной раздался низкий хрипловатый голос:

– У тебя размена не будет?

Я подняла глаза. Передо мной стоял тот самый парень, про которого мне говорила Ада. Солист группы "Абракадабра". Кажется, Влад. Он протягивал пятисотрублевую купюру и вопросительно смотрел на меня.

Огромное количество пиццы, перемешанное со слюнями во рту, не давало мне ни малейшей возможности ответить. Я сделала жест, чтобы он подождал, и стала усиленно пережевывать еду. Ее было так много, что мне с трудом удавалось делать это с закрытым ртом.

Все это время Влад пристально наблюдал за мной, снисходительно улыбаясь уголком губ. Вблизи он оказался еще красивее. Шоколадные глаза под густыми ресницами, смуглая гладкая кожа и небрежно лежащие чуть вьющиеся волосы делали его неотразимым. Наконец, расправившись с пиццей, я сделала глоток и уточнила:

– Разменять надо?

– Да, у буфетчицы нет сдачи, – ответил он.

Я полезла в сумку за кошельком. Почему-то под взглядом этого парня я чувствовала себя неуклюжей.

Получив размен, Влад поблагодарил меня и, уходя, с улыбкой бросил:

– Классно, когда у девушки здоровый аппетит.

Я покраснела. Хотела объяснить, что вторая пицца на потом, но он уже стоял у прилавка. Буфетчица завернула ему пирожки с собой, и он покинул столовую.

Когда я вошла в актовый зал, повсюду суетились школьники и раздавались властные команды Светланы Викторовны. Я повесила свое платье на передвижную вешалку вместе с костюмами других участников, приклеила на него лист со своей фамилией, и Алина Юкина укатила вешалку в гримерку.

Неподалеку я заметила Яну Ширшикову. Она с неприязнью смотрела на меня, но когда наши взгляды пересеклись, натянуто улыбнулась. Я ответила тем же.

Гостей и судей в актовом зале пока не было, только организаторы и участники. Повсюду ребята репетировали номера и готовились к выступлению. Заняв свободный стул, я достала из сумки косметичку и начала краситься. Для сцены нужен был более броский макияж. Я подвела глаза, обильно нанесла румяна и достала красную помаду для губ.

– Ну что, Саш, готова? – раздался за спиной голос Яны.

– Я всегда готова, – холодно ответила я.

– Да? А я бы на твоем месте волновалась.

В ее голосе я различила новые нотки. Что это? Угроза?

– В смысле? – я повернулась к ней.

– Ну, в смысле, что у тебя же парный танец. Надо не только за себя отвечать, но и за партнера, – беспечно отозвалась она. Незнакомые нотки исчезли.

– Я в партнере уверена как в себе. В танце мы – одно целое.

– Здорово ощущать себя одним целым с кем-то. С Димой у вас так же?

Она буравила меня взглядом, в котором читалась зависть.

– Возможно, близко к этому, – спокойно ответила я, выдерживая ее взгляд.

Я соврала. Конечно, мы с Пешковым не были одним целым. Мы встречались-то без году неделю. И вообще не факт, что встречались. Дима никогда не называл меня своей девушкой. Но Яне это было знать необязательно.

Одарив меня очередной неестественной улыбкой, Ширшикова развернулась и пошла прочь. Я докрасила губы и направилась встречать Мишу. У моего партнера настрой был боевой.

– Ну что, Алферова, решила, куда потратишь свою половину выигрыша? – поинтересовался он.

– На процедуру для волос. А ты?

– А я на Соньку (Sony PlayStation – Прим. автора) коплю.

– Круто! Много еще копить осталось?

– К Новому году, надеюсь, смогу купить, – Миша подмигнул мне.

Наконец все приготовления к конкурсу завершились, и в актовый зал стали запускать гостей. Наш танец был десятым в очереди, а значит, в гримерку мы могли пойти только после седьмого номера. Таким образом, на переодевание у нас оставалось не больше пяти-шести минут.

Всего намечалось двадцать два выступления, так что шанс выиграть был вполне реальный. Мы с Мишей расположились в зале. Рядом уселись Ада и Антон, которые активно поддерживали нас.

Чуть позже подошел Пешков и, чмокнув меня в щеку, пожелал удачи. Свободных мест рядом с нами не оказалось, поэтому он направился в конец зала.

Судьями были назначены директор школы Николай Львович, завуч по воспитательной работе Светлана Викторовна, школьный хореограф Эльвира Анасовна, учитель музыки Сафрон Никитич и какая-то незнакомая женщина из Министерства Образования.

Сегодня в конкурсе участвовали ребята с девятого по одиннадцатый класс. У младшего и среднего звена он проходил в другие дни – отдельно.

Конкурсные номера были разные: кто-то читал стихи, кто-то пел, кто-то показывал сценки. Кирилл Самохин и вовсе выступил со стендап монологом. Хотя до Камеди Клаб ему было далеко, но все равно получилось довольно смешно. Правда некоторые шутки были на грани приличия, так что я подозревала, что судьи могут снять ему за это баллы.

Ширшикова была шестой. Я с раздражением отметила, что поет она гораздо лучше, чем я ожидала. Ее голос хоть и не был очень сильным, но все же вытягивал ноты. Я обернулась на Пешкова, он с улыбкой смотрел на Яну, покачивая головой в такт ее песне. На душе стало неприятно, однако решительности у меня от этого не убавилось.

Когда наступил наш черед идти в гримерку, мы с Мишей проворно пробрались между рядами и вышли из зала. Сначала я помогла партнеру надеть бабочку, а затем принялась одеваться сама. Я аккуратно достала платье из чехла, и на секунду оно показалось мне колючим. "Давно я не носила одежду с таким количеством страз и пайеток," – подумала я.

Спрятавшись за ширмой, я начала переодеваться и вновь отметила, что платье сильно колется. Странно, когда я мерила его в прокате, а потом дома, ничего такого не заметила. Натянув наряд, я попросила Мишу застегнуть молнию сзади.

– Слушай, Саш, у тебя вся спина красная, – удивленно сказал он.

– Наверно, от волнения, – пожала плечами я.

Я подошла к двери, ведущей на сцену, и прислушалась. Там ребята из 10 “В” разыгрывали юмористическую сценку. Значит, мы с Мишей следующие.

Внезапно я ощутила ужасный дискомфорт во всем теле. Платье не просто кололось, оно резало мне кожу. Я подошла к зеркалу и отогнула ворот: кожа действительно была очень красная и вдобавок ко всему страшно чесалась. Я не понимала, в чем дело. Раньше у меня никогда не было аллергических реакций на одежду. Что же это такое?

За дверью послышались аплодисменты. Я поправила платье, решив, что выдержу каких-то три минуты, а потом быстро сниму его.

Мы с Мишей приготовились. По задумке сначала выходил он, танцевал короткое соло, а потом к парню присоединялась я.

Заиграла музыка, и Миша сделала шаг на сцену. Танцевал он безупречно, даже лучше, чем на репетициях. Правда это я отметила бессознательно, потому что мое сознание было поглощено ужасным зудом по всему телу.

Когда настал мой черед появляться на сцене, я старалась двигаться грациозно и уверенно, но у меня это едва получалось. Зуд стал сопровождаться резью и сделался совсем невыносимым. Каждое движение давалось с трудом и причиняло боль. Все мои силы уходили на поддержание улыбки на лице, но мне казалось, что она выходит какой-то вымученной.

Я заметила, что прикосновения ко мне доставляют Мише дискомфорт. Он, как и я, чувствовал, что с этим проклятым платьем что-то не то. Мы уже исполнили две трети танца, когда меня пронзило острое ощущение, будто тысячи острых ножей впиваются мне в кожу.

Следующим элементом в танце была поддержка. Я разбежалась и подпрыгнула, так чтобы Миша поймал меня. Когда его руки обхватили мою талию, я застонала и дернулась. Миша не смог удержать меня, и мы вдвоем нелепо повалились на пол.

В другой ситуации после падения, я бы сделала невозмутимое лицо и продолжила номер, но сейчас на это не было сил. Я посмотрела на Мишу, и по моему взгляду он все понял. Поднялся на ноги и протянул мне руку. Ухватившись за нее, я с трудом поднялась и поковыляла обратно за кулисы.

Оказавшись в гримерке, я истошно завопила:

– Сними его с меня! Сними!

Миша подскочил ко мне, пытаясь расстегнуть чертово платье. Я заметила, что обе его ладони красные и в мелких царапинах. Миша все возился с молнией, а мне уже казалось, что я начинаю задыхаться.

Внезапно в гримерку влетели Ада с Антоном. Лица у обоих были озабоченные.

– Помогите! – крикнула я. По щекам текли слезы.

Не сказав ни слова, Антон подошел ко мне, и они вместе с Мишей разорвали платье со спины. Я быстро скинула его с себя, оказавшись в одном нижнем белье.

При взгляде на меня Ада с ужасом приложила ладонь ко рту. Я подошла к зеркалу, и то, что я увидела, не на шутку меня напугало. Все тело было красное, воспаленное, в мелких порезах, из которых подтекала кровь. Когда я сняла платье, стало легче, но кожа по-прежнему зудела.

– Что это за хрень? – заорал Миша, с отвращением разглядывая лежащий на полу наряд.

Ребята, находящиеся в гримерке и готовящиеся к своим выступлениям, с ужасом и непониманием переводили взгляд с меня на мое злосчастное одеяние и обратно. Антон нагнулся над платьем и пару секунд всматривался в него.

– Стекловата, – вынес он свой вердикт.

– Что? Какая еще стекловата? – не поняла я.

– Приглядись сама.

Я нагнулась и увидела, что все платье покрыто мелкими стеклянными иголками. Они-то и резали мою кожу.

– Сильно зудит? – обеспокоенно поинтересовался Антон.

– Очень, – призналась я.

– Самое главное – не чешись. Тебе срочно надо в душ, смыть эту дрянь. А ты, Миш, иди мой руки, только не три, сначала смой все стекло под струей, а потом уже мылом.

Ада вызвала такси, накрыла меня какой-то простыней и вывела из школы. Сполоснув руки, Антон присоединился к нам.

Оказавшись дома, я залезла под холодный душ. Друзья ждали меня в комнате. Следуя инструкциям Антона, я сначала смыла с тела осколки, потом обсохла. Потом проделала то же самое. В третий раз я уже мылась с мылом и мочалкой. Затем я позвала Аду, и она помогла мне намазаться кремом. После проделанных процедур боль существенно уменьшилась, однако тело по-прежнему чесалось.

Накинув халат, я вошла в комнату и присела на кровать рядом с Антоном.

– Лучше? – поинтересовался он.

– Да. Спасибо. Откуда ты все знаешь про стекловату? – поинтересовалась я.

– Мы когда дачу строили, использовали ее в качестве утеплителя, – пояснил он. – Я тогда мелкий был, все хотел рабочим помочь, быть полезным. Ну, и начал эту стекловату хватать голыми руками. Потом, сама понимаешь, жуткий зуд был. На всю жизнь запомнил.

– У меня только один вопрос, – подала голос Ада. – Что делала стекловата на Сашином платье, да еще и в таком количестве?

– Кто-то сделал это намеренно, чтобы навредить ей. Других вариантов быть не может, – ответил Антон.

В комнате повисло молчание.

– Это Ширшикова, – тихо сказала я.

– Но зачем ей это нужно? Из-за Пешкова? – Ада расхаживала по комнате из стороны в сторону.

– Скорее всего. Она сегодня ко мне подошла и как-то странно сказала: "На твоем месте я бы волновалась". Потом, конечно, добавила, мол, это потому, что с партнером выступать тяжелее и все такое, но теперь я понимаю, о чем она говорила.

– Вот сучка! – гневно воскликнула Ада. – Теперь ты просто обязана выйти за Пешкова замуж, чтобы эта стерва выкусила!

– Саш, неужели ты думаешь, что она способна на такую подлость из-за парня? – Антон не верил своим ушам.

– А почему нет? – ответила за меня Ада. – Ширшикова – та еще лицемерная дрянь. Помните, как она про Макарову гадости рассказывала? Та потом рыдала в туалете, когда все узнала. А ведь они подругами были. Ширшикова из категории людей, которые улыбаются тебе в лицо, но стоит повернуться к ним спиной, и ты рискуешь получить нож между лопаток.

– Вот я свой нож и получила, – невесело усмехнулась я.

Теперь я понимала, что недооценивала Яну и ее хищную натуру. Она не просто пыталась отбить у меня Пешкова, а устроила настоящую физическую расправу! И по-прежнему придерживалась своего стиля делать гадости за спиной.

Ширшикова оказалась вовсе не такой глупой, какой виделась мне вначале. Яна знала, что доказать ее причастность к произошедшему невозможно, но все же намекнула мне, что стоит волноваться. Таким образом, о ее низком поступке знала я, но не знали остальные.

– Что будем делать? – спросила Ада.

– Может, сказать ей прямо, что ты в курсе ее проделок? – предложил Антон.

– А толку? Лицом к лицу она все будет отрицать, – заявила Калинина.

Я была согласна с подругой. Я могла бы пойти с ней в открытую конфронтацию, рассказать Пешкову о ее поступке. Но чего бы я этим добилась? Дима, скорее всего, мне не поверит, ведь он даже не догадывается, как мы друг к другу относимся.

Единственное, что мне оставалось, это влюбить в себя Пешкова, тем самым заставив Ширшикову признать свое поражение. Однако и это представлялось мне не такой уж простой задачей. Мы с друзьями поразмышляли на эту тему еще минут сорок, а потом они пошли по домам.

Конечно, конкурс талантов мы не выиграли. К счастью, Ширшикова победителем тоже не стала. Первое место заняли ребята из девятого класса с небольшой театральной постановкой.

Родителям я ничего рассказывать не стала. Мама пришла бы в ужас и побежала бы в школу жаловаться. А это, знаете ли, лишние нервы и зря потраченное время.

Когда она спросила о конкурсе, я сказала, что мы с Мишей завалили поддержку и из-за этого проиграли. Мама, как всегда, стала успокаивать и поддерживать меня, обещая, что в следующий раз я обязательно стану победителем. Папа о конкурсе, наверно, даже и не знал. Так что рассказывать ему о результатах я не стала.

На следующий день в школе все справлялись о моем самочувствии. Светлана Викторовна, узнав, что произошло, рвала и метала, но, как найти виновного, не знала. Пешков тоже всячески проявлял участие, а после уроков вызвался проводить меня до дома.

– Что вчера произошло? Мне показалось, тебе было плохо, – с беспокойством заявил он.

Я прямо рассказала ему про стекловату и про мучения, которые испытала. Дима был в шоке. Долго жалел меня, а потом спросил:

– Но кто это мог сделать?

– Тот, кто меня ненавидит.

– У тебя есть предположения?

– Да.

– И кто? – глаза Пешкова выражали любопытство.

– Если скажу, ты не поверишь.

– Да брось, с чего мне тебе не верить?

– Потому что ты знаешь этого человека и общаешься с ним.

Дима выглядел растерянным.

– Я не понимаю, – озадаченно произнес он. – Кто это может быть?

Я испытующе смотрела на Пешкова, не зная, стоит ли говорить ему правду.

– Саш, ты можешь мне довериться. Честно.

– Это Яна, – я не могла устоять перед взглядом его чарующих голубых глаз.

– Яна? Ширшикова? – он не поверил ушам.

Я кивнула.

– Но с чего ты это взяла? Почему решила, что это она?

– У нас с ней давно взаимная неприязнь, – коротко пояснила я.

Пешков все не унимался. Он допытывался у меня, зачем Яне это делать, и отказывался верить в ее виновность.

– Потому что ты ей нравишься! Может, она даже влюблена в тебя! – наконец не выдержала я. – Она ревнует тебя ко мне, поэтому и подложила свинью!

– Мы с Яной давнишние друзья! Она не влюблена в меня! Это абсурд!

Видя его реакцию, я пожалела, что рассказала правду. Дима явно не был к ней готов. Он мне не верил.

– Ладно. Ты спросил, я ответила, – вздохнула я. – Верить или нет – твое дело.

Мы попытались сменить тему, но разговор не клеился. Дойдя до моего подъезда, Пешков чмокнул меня в губы и попрощался. Более прохладно, чем обычно.

Глава 5

Иногда мне кажется, что Интернет лишь усложняет человеческие взаимоотношения. Бесит каждые пять минут заходить в социальные сети в надежде, что произойдет какое-то чудо. Сколько времени и нервов за свои шестнадцать лет я потратила на ожидание заветных сообщений? Страшно подумать.

Несмотря на то, что раньше люди ждали письма неделями, они чувствовали себя психологически комфортнее, потому что понимали, что именно столько времени нужно почте, чтобы доставить их. А сейчас ожидание ответа более нескольких минут превращалось в пытку, особенно если видно, что твое сообщение "прочитано".

Пешков не звонил и не писал несколько дней. Все это время я грызла себя за то, что наивно доверилась ему. В конце концов с Яной он был знаком гораздо дольше. В школе мы пересекались, но дальше приветствий дело не заходило.

Ада тоже ругала меня за опрометчивое поведение.

– Как говорила моя бабушка, мужчины примитивны, как дети. С парнями нельзя действовать вот так напрямую, нужно быть хитрее. Интриги – это женское изобретение для манипуляции сильным полом, – поучительным тоном говорила она.

Для моей подруги бабушка была главным и непоколебимым авторитетом. Когда пару лет назад она умерла, Ада была сама не своя целый месяц. Елизавета Петровна, так звали ее бабушку по отцовской линии, была женщиной принципиальной и твердо придерживалась своих взглядов, которые и передала любимой внучке.

На выходных мои родители собирались ехать на дачу, а мне в кои-то веки удалось отвертеться от поездки. Я не любила копаться в земле, полоть, поливать и ухаживать за грядками. Никогда не понимала, зачем люди тратят средства, покупая дачи, а потом впахивают на них, как проклятые. Ведь денег, потраченных на приобретение земельного участка и постройку дома, хватило бы на тонны картошки, капусты и других овощей, которые они там выращивают.

Воспользовавшись отсутствием родителей, я решила позвать к себе Аду с ночевкой, а днем впервые пригласила в гости Пешкова. Переступив гордость, я первая позвонила ему и предложила прийти ко мне часа в четыре в субботу. Казалось, он был рад меня слышать и легко согласился.

Я вычистила квартиру до блеска, купила фрукты и стала думать, что надеть. Так как мы просто собирались посидеть дома, то облачаться во что-то нарядное было бы глупо. Но предстать перед Димой в своей растянутой домашней футболке с Микки Маусом я была не готова. В итоге я остановила выбор на легких джинсах и клетчатой рубашке, щедро побрызгала себя мамиными дорогущими духами Dior и распустила волосы.

Пешков пришел не с пустыми руками, принес тортик к чаю. Я быстро провела экскурсию по нашей трехкомнатной квартире и затащила его к себе в комнату. Дима с любопытством оглядывал мою территорию.

Голубые обои, фосфорные звезды, приклеенные к потолку, чтобы ночью создавалось ощущение, будто лежишь под открытым небом, кровать с девчачьим розовым покрывалом, плюшевый медведь и заваленный книгами рабочий стол – интересно, какие выводы он мог сделать обо мне по моей спальне?

– У тебя мило, – улыбнулся Дима, присаживаясь на край кровати.

– Спасибо. Будешь колу?

– Да, давай.

Я налила газировку в стакан и передала Пешкову. Мы полусидя расположились на кровати, пили и болтали. Конкурс талантов и Ширшикову не обсуждали намеренно, тактично делая вид, что непонимания на этой почве у нас не было.

Поначалу я немного нервничала, но постепенно почувствовала себя более расслабленно. Через какое-то время я предложила посмотреть фильм. Что-то про дни лета. Я скачала первую попавшуюся романтическую комедию, потому что сомневалась, что рядом с Пешковым у меня получится сосредоточиться на сюжете.

Сначала я более менее улавливала происходящее на экране, но через минут десять после начала фильма Дима начал легонько поглаживать меня по руке от запястья к локтю и обратно. Тело мгновенно покрылось мурашками, но я не шевельнулась. Продолжая водить пальцами по моей коже, Пешков придвинулся ближе.

– Ты вкусно пахнешь, – раздался его приглушенный голос.

Дима поцеловал меня в шею, едва касаясь губами кожи. Я прикрыла веки. Его рука мягко коснулась моего колена и неторопливо стала подниматься вверх. Я слегка повернула голову, и его лицо оказалась прямо передо мной.

Буквально в паре сантиметров от себя я увидела голубые глаза и почувствовала его яблочное дыхание. Дима медленно коснулся своими губами моих. Его рука, скользящая по моему телу, наткнулась на неприкрытую одеждой полоску кожи. На долю секунды парень замер, а затем его рука нырнула мне под рубашку.

Я вздрогнула и, машинально перехватив ладонь Пешкова, положила ее обратно себе на колено. Я почувствовала, как его рот изогнулся в улыбке, но своих губ он от меня не отнял, а наоборот, придвинулся еще чуть ближе. Я ответила на его поцелуй и растворилась в нем. К счастью, Дима больше не предпринимал попыток дотянуться до моих запретных зон, и остаток времени мы просто целовались, наслаждаясь друг другом.

Это были самые романтические часы в моей жизни. Пешков был таким нежным и ласковым, что сомнений в том, что мы серьезно продвинулись вперед в наших отношениях, не оставалось. Он рассказывал мне о детстве, о трудностях в отношениях с родственниками, о том, что они не поддерживают его увлечение, считая это пустой тратой времени. Жаловался на то, что любовь его родителей очень условна, что они постоянно ждут от него чего-то выдающегося, а он не оправдывает их ожиданий.

– Мой отец закончил школу с золотой медалью, а институт с красным дипломом. Он вечно говорит, что дети должны быть лучше родителей, чтобы человечество эволюционировало. Но я не лучше его, и папу это очень расстраивает.

– Иногда родители бывают просто невыносимы в своем стремлении к совершенству, – вздохнула я.

Из-за столь доверительных разговоров Ширшикова стала казаться мне лишь неприятным воспоминанием. Я думала, что после такого головокружительного вечера с Димой она больше не будет представлять мне угрозу. Ведь между мной и Пешковым теперь образовалась какая-то невидимая связь.

– Сегодня Шаров устраивает флэт. Пойдешь со мной? – неожиданно предложил Дима в конце вечера.

– Флэт – это вписка по-русски? – уточнила я.

– Да, пошли, будет весело.

Конечно, мне очень хотелось пойти с Пешковым, но Ада должна была прийти ко мне через час, и отменять с ней встречу было бы некрасиво.

– А кто там будет? – поинтересовалась я.

– В основном пацаны из нашей компании, – непринужденно ответил он.

– Я уже позвала Аду с ночевкой, мы договорились есть чипсы и смотреть "Теорию большого взрыва", – нехотя отказалась я.

– Обожаю Шелдона, – усмехнулся Дима. – Что ж, ладно, может, завтра посидим где-нибудь ближе к вечеру?

– Хорошо, – с радостью согласилась я.

На прощанье он одарил меня долгим и страстным поцелуем. Я была на седьмом небе от счастья и остаток вечера в подробностях рассказывала Аде о проведенном с Пешковом времени. Подруга слушала довольно сдержанно и моих восторгов не разделяла. Дима ей не очень нравился. Она считала его инфантильным и бесхарактерным.

Ада вообще была сурова по отношению к представителям мужского пола. Слишком напористых и самоуверенных ребят она считала наглыми засранцами, а мягких и застенчивых парней – скучными.

На моей памяти ей лишь однажды сильно нравился парень. Это случилось в восьмом классе, мы познакомились с ним, когда только пришли в "Экстру". Вадим Киреев вел у нас тренировки, и на тот момент ему было лет двадцать.

Конечно, все девчонки влюбились в него, ведь он был взрослым, красивым и круто двигался. Ада была его любимой ученицей, он часто хвалил ее, и она искренне верила, что когда-нибудь они будут вместе.

Все закончилось тем, что Вадим женился на девушке, которая занимала должность администратора в "Экстре". Ада болезненно переживала крушение своих мечтаний и с тех пор больше не испытывала столь сильных чувств. Конечно, за эти годы она пару раз встречалась с парнями, но больше от скуки, и через пару недель отшивала их без капли сожаления.

Наша ночевка прошла на ура. Мы объелись чипсами настолько, что больше не могли их видеть, посмотрели почти целый сезон "Теории большого взрыва" и легли спать ближе к двум часам ночи.

В обед Ада отправилась домой, а я решила немного прибраться. Выкинув фантики и пустые бутылки из-под газировки, я села за стол, чтобы сделать уроки на понедельник, но прежде по привычке залезла в Инстаграм. Листая ленту, я посмотрела пару танцевальных видео американских хореографов и с улыбкой прочитала философский пост Булаткина:

Гони друзей, что предали однажды!

Кто предал раз, предаст тебя и дважды.

И не ищи любовь, где нет ответов.

В любви есть двое – нет других сюжетов.

В социальных сетях Антон корчил из себя великого мыслителя, размещая меткие четверостишия и рассуждая на темы смысла жизни, отношений и психологии человеческого поведения. Меня очень забавляли его заумные и немного пафосные тексты, потому что в жизни он вообще не был философом. Видимо, в Инстаграм хозяйничало его сильно перегруженное интеллектом альтер-эго.

Проводя большим пальцем по экрану телефона, я наткнулась на фото Пети Шарова с его вчерашней вписки. Он выложил в карусель десять фотографий, от просмотра которых у меня внутри что-то оборвалось.

Я с ужасом листала снимки, на которых то Яна сидела на коленях у Пешкова, то Пешков держал свои руки у нее на заднице. Фотографии передавали атмосферу безудержного веселья. Видны был бутылки пива и алкоголя покрепче, упаковки от чипсов и прочие атрибуты домашней вечеринки.

В горле встал ком, а в глазах защипало от слез. Ну какая же я дура! Раздула Бог знает что из наших с Пешковым отношений, а отношений-то, получается, нет и не было. У меня в голове вновь всплыла фраза бабушки Ады: "Если есть сомнения, нравишься ты парню или нет, значит, ты ему не нравишься".

Я со злостью швырнула телефон на кровать и закрыла лицо руками. Какая же все-таки Ширшикова стерва! А я-то думала, что после нашего романтического вечера Пешков будет только моим. Разбежалась. Ненависть, злоба и отчаяние прожигали мою душу. Как же он мог так со мной поступить?

Весь остаток дня я не могла ни на чем сосредоточиться. Пыталась заняться домашкой, но каждую минуту мысленно возвращалась к фотографиям Пешкова в обнимку с Яной. Будь они неладны!

Часов в шесть приехали родители. Судя по их виду, у них день тоже не задался. Они были какие-то молчаливые и хмурые. Я спросила у мамы, в чем дело, а она сказала, что просто устала на огороде. У меня на душе было так погано, что вдаваться в подробности я не стала.

Пешков звонил мне несколько раз, но я не брала трубку. Часов в девять вечера я решила лечь спать мне хотелось сделать все, чтобы этот ужасный день поскорее закончился. Я уже была в постели, когда тишину комнаты нарушил звук нового сообщения на телефоне.

Я протянула руку за мобильником: смс от Пешкова. Пару секунду я покрутила телефон в руке, не желая, чтобы его послание сразу же отметилось как прочитанное, но нервозность взяла верх, и я открыла сообщение:

– Привет, детка. Куда пропала? Как дела?

Вот сучок! Пишет так, будто это не он лапал другую накануне вечером. Злость с новой силой захлестнула меня. Я хотела ничего не отвечать, но не удержалась и написала:

– Уже сплю.

– Так рано? Ты нормально себя чувствуешь?

– Нормально!

– Вижу, ты не в духе. Спокойной ночи, завтра наберу тебя.

– Можешь не утруждаться!

– В чем дело?

С одной стороны, моя женская гордость подсказывала мне, что после такой выходки надо засунуть Пешкова в игнор, тем самым дав понять, что такое отношение ко мне неприемлемо. Но с другой стороны, я просто горела желанием высказать ему все и, наконец, расставить все точки над i. Я понимала, что делать это по переписке бессмысленно. В этот момент я хотела видеть его бесстыжие голубые глаза.

Сделав глубокий вдох, я постаралась взять себя в руки и набрала сообщение:

– Все нормально. Завтра созвонимся.

– Ок, сладких снов, целую.

Я отложила телефон и закрыла глаза. Ну почему, почему я не могу выкинуть его из головы? Сколько раз я еще должна обжечься, чтобы понять, что нам с ним не по пути?

Так, занимаясь самобичеванием, я погрузилась в сон.

На следующий день Пешков не заставил себя долго ждать и позвонил сразу после уроков.

– Привет, детка! – раздался его голос в трубке.

– Привет, – кисло отозвалась я.

– Собирайся, через минут двадцать буду у твоего дома, сходим в киношку или кафешку?

– Хорошо, – холодно отозвалась я.

Я подошла к зеркалу, чтобы расчесать длинные золотистые волосы и вспомнила, с каким трепетом я красилась и собиралась для встречи с Димой еще позавчера. Сколько радости и предвкушения было во мне. А сейчас моими чувствами были горечь, апатия и, конечно, злость. Типичные спутники нездоровых отношений.

Я натянула джинсы и футболку с надписью "Kill 'Em All". Очень символично, по-моему. Надела куртку, засунула ноги в кроссовки и вышла из дома.

Дима сидел на качелях напротив моего подъезда. Увидев меня, он поднялся и пошел навстречу. Я очень хотела его ненавидеть, но сердце предательски ускорилось. Он нагнулся и чмокнул меня в губы. Я не ответила на поцелуй.

– Как ты? Посидим в "Облепихе"? – спросил он.

– Давай, – равнодушно пожала плечами я.

До "Облепихи" мы шли молча. Странно, но ни у кого из нас не возникло желания разговаривать.

В кафе было светло и пахло выпечкой. Мы сняли верхнюю одежду и заняли столик у окна.

Дима нервозно оглядывался по сторонам. Казалось, ему неуютно. Я откинулась на спинку диванчика и уперлась в него немигающим взором.

– Классная футболка, – с улыбкой начал он, стараясь разрядить атмосферу.

– Ага, – произнесла я, по-прежнему глядя на него в упор.

– Саш, в чем дело? Ты какая-то напряженная. Злишься на что-то?

– А есть из-за чего?

– Эм… Я не знаю, – в замешательстве произнес он.

– Я видела фотки с вписки у Шарова, – отчеканила я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Я ожидала увидеть смятение, смущение, может, даже страх.

Какое-то время его лицо ничего не выражало, а затем он непонимающе пожал плечами и спросил:

– И что?

– И что?! – мой голос сорвался на визг. – Я видела тебя с Ширшиковой, видела, как вы обнимались, как она сидела у тебя на коленях! И это спустя несколько часов после того, что было между нами у меня дома!

Я с ужасом наблюдала пустоту в его голубых глазах. Нет, он и близко не испытывал ко мне того, что чувствовала к нему я.

– Саш, а что, собственно, произошло у тебя дома? Мы целовались и обнимались, нам было хорошо. Но я не понимаю, из-за чего сейчас эта драма?

Я начала задыхаться. Мне не хватало воздуха, чтобы ответить ему. В этот момент к нам подошла официантка и беспечно поинтересовалась, что мы будем заказывать.

– Дайте нам еще пару минут, – натянуто улыбнулся ей Дима.

– Для тебя все это ровным счетом ничего не значит? – тихо спросила я.

– Я не понимаю тебя, Саш, честно, – устало проговорил он, запуская руку в волосы. – Конечно, ты нравишься мне, даже очень, но Яна тоже моя подруга. Почему я не могу с ней общаться?

Я похолодела. Тоже подруга. Яна тоже его подруга. Такая же, как я.

– То есть по твоему определению мы просто друзья? – уточнила я.

– Обязательно давать всему определения?

– Нет, необязательно, – вздохнула я. – Все и так понятно. Мы просто развлекались, а об эксклюзивности никто не договаривался. Усекла.

– У меня с ней ничего не было. Я же с ней не спал, – медленно проговорил он.

– Впрочем, как и со мной. Ты просто дружишь с нами обеими.

Дима прикрыл глаза. По его лицу было видно, что он устал от этого разговора. В эту секунду меня пронзило осознание: неважно, что я сейчас скажу или сделаю. Это ничего не изменит. Я могла продолжать стучать головой о стену, пытаясь заставить его полюбить меня, а могла прекратить свое мучение и постараться жить дальше.

– Ладно, Дим, я рада, что мы все выяснили. Удачи.

Я вышла из-за стола и направилась к выходу, на ходу натягивая куртку. Он меня не остановил.

Глава 6

Оказавшись на улице, я жадно глотала воздух. Быстрым шагом направляясь к дому, чувствовала, что вот-вот разревусь. В те секунды я мечтала вырезать Пешкова и эту дрянь Ширшикову из своих воспоминаний.

Всю неделю я пыталась отвлечься от неприятных мыслей, поэтому стала усерднее заниматься английским. Ширшикова ходила по школе с гордо поднятой головой. Мне так хотелось ей врезать, но я понимала, что Пешков того не стоит.

Правда один раз, не сдержавшись, я с силой зарядила ей сменной обувью по голове, якобы случайно. Яна подняла на меня взгляд, полный ненависти, но я, быстро извинившись, выбежала из раздевалки.

Антон с Адой убеждали меня, что я должна радоваться тому, что Пешков показал свое истинное лицо сейчас, когда отношения между нами не зашли слишком далеко. Кстати, с ним в школе я даже не здоровалась. В нашу первую встречу после ссоры он улыбнулся и поприветствовал меня, а я с каменным лицом прошла мимо. После этого он тоже делал вид, что мы не знакомы.

В пятницу состоялось очередное собрание Совета старшеклассников. Народу было больше, чем обычно, потому что планировали обсуждать предстоящее новогоднее мероприятие. Пришли не только участники Совета, но и все, кто хоть как-то был задействован в представлении.

– Ребята, времени осталось совсем мало, нам надо определяться с новогодней программой: выступления, дискотека. Где Муслимов? Мы с ним подготовили наше видение актеров для новогодней сценки, список у него, – сказала Светлана Викторовна.

Практически одновременно с ее словами Максим вошел в актовый зал и, достав из сумки список, стал зачитывать его:

"Дед Мороз – Кирилл Архипов

Снегурочка – Саша Алферова

Снежинки – Лиля Петрова и Аня Никитина

Баба Яга – Ада Калинина

Пес – Никита Ящук ".

– Почему это я Баба Яга? – перебила его Ада.

Максим оторвал взгляд от списка и с улыбкой посмотрел на нее:

– Это одна из ключевых ролей, что тебя не устраивает?

– Нет, почему Алферова – Снегурочка, Никитина – Снежинка, а я – Баба Яга? – прожигая парня взглядом, спросила Калинина.

Максим разбередил ее старую рану. С самого детства во всех дворовых играх Аде доставалась роль злой колдуньи, ведьмы, мачехи или, в лучшем случае, принца, спасающего свою суженую.

Она не раз признавалась мне, что сама хотела быть принцессой, которую надо спасать, или русалочкой, которую выбросило на сушу. Но из-за ее бойкого характера в роли принцессы ее никто не видел. Не помогло даже то, что она гоняла девчонок по двору, хлыстая их оборванными с деревьев ветками и заставляя их отдать ей роль Золушки. В итоге подруге пришлось смириться с навязанными ей внешним миром образами.

– Ада, пойми меня правильно, но с твоей внешностью ты не можешь сыграть ни Снежинку, ни Снегурочку, – с легкой улыбкой ответил Максим.

– А что не так с моей внешностью? – вспыхнула Ада.

– Калинина, я полагаю, что Муслимов хочет сказать, что остальные роли больше подходят для светлых и белокурых девушек. Но если ты не хочешь быть Ягой, мы найдем другую актрису. Хотя, лично по мне, играть неоднозначных персонажей сложнее и всегда интереснее, – вмешалась Светлана Викторовна.

– Ладно, пока оставьте меня, я в течение дня приму решение, – ворчливо согласилась Ада.

После обсуждения новогоднего спектакля Светлана Викторовна перевела тему на выступления.

– Кто здесь из 11 “А”? – спросила она.

Несколько человек подняли руки.

– Мне нужно, чтобы Влад Ревков непременно выступил. Передаю этот вопрос под вашу ответственность, – заявила завуч.

– Он не может, мы уже спрашивали, – отозвалась рыжая девочка.

– Он никогда не может! Я, конечно, понимаю, что он у нас звезда, но пока он учится в этой школе, пускай выступает хотя бы на ключевых мероприятиях, – безапелляционно ответила завуч.

Одноклассники Ревкова тяжело вздохнули.

– Ну, нам что, к нему силу применять? – спросила рыжеволосая.

– Напомни, как твоя фамилия?

– Пирогова.

– Пирогова, применяй силу, угрожай, воздействуй через классного руководителя. Делай, что хочешь, но обеспечь мне выступление Ревкова на Новый год, – отрезала Светлана Викторовна, своим тоном показывая, что разговор закончен.

Придя домой после школы, я удивленно обнаружила, что папа уже дома. В коридоре стояли его ботинки, а в зале работал телевизор.

– Ты сегодня пораньше? – спросила я, заходя в зал.

Отец вздрогнул и, выключив телефон, положил его экраном вниз. В последнее время он часто так делал.

– Да, были выездные дела, а обратно в офис решил не ехать.

– Ясно.

– Как в школе? – он поднял на меня взгляд.

– Нормально, – пожала я плечами.

Ничего не ответив, он перевел глаза на телевизор. Очевидно, на этом наш диалог был закончен. Я пошла в свою комнату делать уроки. Часов в шесть, когда я стала собираться на тренировку, пришла мама и встала у плиты.

С Адой мы как обычно встретились на остановке, чтобы вместе ехать в "Экстру". Когда мы заняли парные сидения в автобусе, подруга сказала:

– Завтра Ящук устраивает посиделки у него дома, ничего грандиозного, только свои. Пойдешь?

Ада была знакома с Никитой с детства, потому что он раньше жил в ее доме. Их мамы были приятельницами, и иногда они семьями ходили друг другу в гости. Все это время Никита и Ада неплохо общались. Не сказать, что между ними была крепкая дружба, но они всегда весело болтали в школе, приглашали друг друга на дни рождения и прочие мероприятия.

Никиту все обожали. Его ценили за легкий характер, хороший юмор, а самое главное – за выдающиеся спортивные навыки, ведь отчасти благодаря ему наша школьная футбольная команда столько раз становилась чемпионом города.

– Пешкова там не будет? – с опаской поинтересовалась я.

– Вроде нет, они же особо не общаются.

– Вечеринка без Пешкова – это как раз то, что мне сейчас нужно, – согласилась я.

В субботу я, Ада и Антон отправились в гости к Никите. Мы купили две бутылки колы и три пачки чипсов. Ящук встречал нас на пороге с широкой улыбкой:

– Девчонки, классно выглядите! Тоха, давай сюда пакет. Проходите, будьте как дома.

Людей оказалось и вправду немного. Среди присутствующих я узнала Егора Анохина, одноклассника Никиты и его лучшего друга. Он был симпатичным, темноволосым парнем, а также капитаном школьной футбольной команды.

В зале на диване расположилась Алина Юкина, и я с улыбкой помахала ей. Рядом с ней сидели две незнакомые мне девчонки, которые оказались сестрами: Наташа и Тоня. Они были очень похожи друг на друга: обе с темно-русыми волосами, бледной кожей и застенчивыми взглядами.

Сначала мы просто болтали, обсуждали смешные ролики на Youtube и учителей. Каждому из нас Никита предложил по бутылке пива. Я отказалась и налила себе в большой стакан сока.

Когда ребят немного развезло, Ящук предложил поиграть в Бутылочку. Парни сразу поддержали его идею, а девчонки начали ломаться. Но продлилось это недолго, и через пару минут мы позволили ребятам себя уговорить.

Игра в Бутылочку всегда щекотала нервы. А если она проходила в хорошей компании, то могла быть очень даже приятной. Мы заранее оговорили, что если бутылочка укажет на представителя того же пола, то будет достаточно просто чмока для девочек и рукопожатия для мальчиков.

Плотно прижавшись друг к другу, мы расселись в круг и начали играть. Егор Анохин крутанул бутылочку, и она указала на Тоню. Девушка смущенно заерзала. Егор быстрым движением приблизил свое лицо к ней и поцеловал. Было видно, что она не ответила на поцелуй, держа губы сжатыми.

– Антонина, вы что, рыбка? – хохотнула Ада. – Кто так целуется?

Тоня опустила глаза и махнула рукой на Калинину. Подруга любила задавать беспардонные вопросы и вгонять людей в краску.

Следующим бутылочку крутил Булаткин, и ему выпало целовать Алину Юкину. Щеки девушки мгновенно вспыхнули, и она застенчиво убрала волосы за ухо.

– Алин? Я тебя поцелую? – деликатно поинтересовался Антон.

– А чего ты спрашиваешь? – встряла Ада. – Она же согласилась играть, значит, согласна на поцелуй.

Булаткин осторожно приблизился к Алине и прижал свои губы к ее приоткрытому рту. Их поцелуй оказался тоже довольно скромным.

– У нас тут, по ходу, пуританская вечеринка, – посмеялась Ада и крутанула бутылочку.

Горлышко указало на меня, и я получила звонкий чмок в щеку.

После Ады бутылку крутил Никита, и ему выпало целовать Наташу, которая жутко смутилась и начала отнекиваться.

– Девчонки, вы меня поражаете! Сами садитесь играть в бутылочку, а потом чего-то стесняетесь! – улыбнулся Анохин.

– Согласна! – поддержала Ада. – Нечего корчить из себя недотрогу!

Наташа сдалась и позволила Никите себя поцеловать. Он действовал настойчиво, и ей пришлось уступить. Так что в итоге их поцелуй получился самым страстным на сегодня.

Когда настала моя очередь вращать бутылочку, мне выпал Булаткин. Антона я целовала и раньше, ведь во втором классе мы с ним лобызались на переменах. Но это было так давно, что казалось неправдой.

Я подползла к Булаткину и посмотрела ему в глаза. Почему-то меня начал раздирать истерический смех, и я никак не могла взять себя в руки. Я пыталась приблизиться к нему губами несколько раз, но все время вместо поцелуя начинала хохотать, и Антон ржал вслед за мной.

Раза с пятого нам все же удалось совершить задуманное. К моему удивлению, целовать лучшего друга оказалось не так уж и страшно. Его губы были теплыми, а язык вел себя очень смирно, редко покидая пределы рта.

Оторвавшись от Антона, за его спиной я заметила только что вошедшего в квартиру Максима Муслимова. Разувшись и повесив куртку на вешалку, он прошел из коридора в комнату, поздоровался и сел в круг, заставив нас потесниться.

С появлением Максима поведение Ады сделалось напряженным и сдержанным. Она больше никого не подстрекала и ни над кем не подшучивала.

Наташа крутанула бутылку и она вновь показала на Антона.

– Да я сегодня популярен! – рассмеялся Бултакин.

Учитывая, что Наташа с Антоном видели друг друга в первый раз, целоваться им было очень неловко. Со стороны выглядело комично, как они долго пытались подладиться друг под друга, затем во время поцелуя оба забыли закрыть глаза, а встретившись взглядами, с силой зажмурились.

Настала очередь Тони. Когда ей выпала ее сестра, она облегченно выдохнула и чмокнула Наташу в нос.

Последним в этом кругу бутылочку вращал Максим. Он с силой крутанул предмет, и горлышко указало на Аду.

– Я выхожу из игры, – заявила она.

– Ты не можешь выйти посреди круга, – заметил Егор.

– Но он опоздал, – Ада указала на Максима.

– Когда Макс пришел, круг не был закончен, поэтому правила не нарушены, – настаивал Анохин.

– А в чем проблема, Ада? Ты же сокрушалась по поводу нашего умения целоваться. Может, покажешь мастер-класс? – едко вставила Тоня.

Подруга поморщилась. В очередной раз ее длинный язык сослужил ей плохую службу. Но отказаться от своих слов он не могла.

Максим молча наблюдал за ее реакцией, а когда она, наконец, кивнула, неторопливо оперся на руки и потянулся к ней. Ада сидела неподвижно, и их лица оказались совсем рядом. На долю секунды они замерли. Максим смотрел ей прямо в глаза, а она не отводила взгляд. Затем он подался вперед, и их губы встретились.

Ракурс, с которого я наблюдала поцелуй, был отменный. Я отчетливо видела, как подруга пошире открыла рот, чтобы впустить язык Макса. Парень целовал Аду упоенно и темпераментно. Если бы я не знала, какие между ними отношения, то наверняка решила бы, что они любовники. От их поцелуя мне стало не по себе, настолько интимным он выглядел.

– Эй, ребят, снимите номер! – сконфуженно проговорил Булаткин.

Очевидно, эта сцена показалась слишком эротичной не только мне.

Максим отстранился от Ады и сел на свое место. Подруга немного растерянно поднесла кончики пальцев к губам, словно пытаясь задержать на них поцелуй. Это был трогательный и совершенно неосознанный жест.

Затем она натянула дежурную улыбку и вышла из игры. Ребята начали шуметь и отпускать шуточки по поводу их поцелуя, всем стало весело. Максим был как всегда сдержан и никак не комментировал произошедшее. Я тоже вышла из круга и пошла вслед за Адой. Я постучала в ванную, и она впустила меня внутрь.

– Что это было? – удивленно спросила я.

– Он делает вид, что я ему нравлюсь, – задумчиво ответила подруга.

– Мне кажется, что и правда нравишься.

Ада молчала. Ее взгляд бесцельно блуждал по комнате.

– Придумала, – она щелкнула пальцами. – Я влюблю его в себя, а потом брошу.

Я пораженно присела на край ванны. Я-то думала, что этот поцелуй положил конец их вражде, но не тут-то было.

– Ад, это неправильно, – я попыталась вразумить подругу.

– Ты знаешь, для чего он это делает? Он пытается манипулировать мной. Думает, я настолько глупа, что от одного классного поцелуя растаю, как ледышка на жаре. Но он не на ту напал.

– Хорошо, хоть ты признала, что поцелуй был классный.

– Я подыграю ему. Сделаю вид, что ведусь на его уловки.

– А, может, это не уловки вовсе? Может, у него к тебе реально чувства.

Ада отмахнулась от меня, как от назойливой мухи. Я хотела продолжить ее убеждать, но передумала. Я слишком хорошо знала свою лучшую подругу. Если она что-то вбила себе в голову, то ничем этого из нее не выбьешь.

Через пару минут мы вышли к ребятам. В Бутылочку они уже не играли. Ящук включил музыку и стал смешно под нее двигаться. Булаткин присоединился к нему, и вдвоем у них получилось целое шоу. Я смеялась в голос, наблюдая за их дикими танцами.

Максим сидел в кресле и негромко переговаривался с Наташей. Судя по тому, какой расслабленной она была рядом с ним и как широко улыбалась, они были знакомы и раньше. Через пару минут, когда девушка отошла на кухню, я подсела к Муслимову.

– Как продвигается твой социальный проект? – поинтересовалась я.

– Отлично. Перед Новым годом будет голосование. Хотя, уверен, ты не поддержишь его, – усмехнулся он.

– Почему это?

Максим перевел взгляд на Аду, которая в одиночестве сидела в кресле и, не торопясь, потягивала пиво.

– Она, конечно, моя лучшая подруга, но это не значит, что у нас одна голова на двоих, – возмутилась я.

– Правда? – Максим удивленно вскинул брови. – А я думал, что девчонки всегда заодно.

– Не всегда. Я вообще не понимаю, чего вы грызетесь как кошка с собакой.

– Я с ней не грызусь, – спокойно заметил он.

– Да, я знаю, – вздохнула я. – Про тот случай в столовой… Не воспринимай на свой счет, Ада просто очень эмоциональная.

Максим ничего не ответил и перевел тему.

Остаток вечера прошел мирно и без происшествий. Мы играли в Уно, фотографировались и немного попели в караоке. В десятом часу мне позвонила мама и напомнила, что уже поздно. Вскоре мы попрощались с ребятами, и Антон проводил нас с Адой по домам.

Глава 7

Логика и чувства – несовместимые вещи. Можно спланировать идеальную жизнь, но счастья в ней не спланируешь. Оно очень хитрое. Его не сымитируешь. Судьбу не обманешь. Сердцу не прикажешь.

Мама часто говорила мне, что невозможно заставить себя чувствовать то, чего нет, но можно заставить себя поступить правильно, несмотря на чувства. Когда я была маленькой, мне казалось, что это просто. Но, повзрослев, я поняла, что это ни черта не так. Это настоящее насилие. Насилие над самим собой. Поэтому я совсем не была уверена, что подавлять свои чувства – действительно лучший выход.

Прошло почти полмесяца с момента нашей ссоры с Пешковым, и я скучала по нему. Несколько раз я была близка к тому, чтобы самой ему написать, но каждый раз останавливалась, понимая, что это неправильно.

До каникул оставалось лишь несколько недель, и я усиленно занималась, чтобы хорошо написать контрольные в конце четверти.

Особенно я волновалась из-за геометрии: она всегда давалась мне с трудом. Я неважно рисовала, и у меня плохо было развито пространственное мышление. Мне повезло, что я сидела за одной партой с Булаткиным, который, по сравнению со мной, был просто богом геометрии и часто помогал мне на самостоятельных.

Однако в этот раз Булаткин приболел и в день контрольной не пришел в школу. Подписав листок, я сдала работу математичке со стойким ощущением, что контрольную завалила.

Через два дня, в четверг, я узнала свой результат: тройбан. Эта оценка сильно снижала мои шансы получить четверку по геометрии за четверть, поэтому после урока я подошла к математичке и умоляющим голосом произнесла:

– Ирина Константиновна, у меня тройка за контрольную. Дайте, пожалуйста, шанс исправить.

– Ой, не знаю, Алферова, вряд ли. Сейчас конец четверти, очень много бумажных дел.

– Ирина Константиновна, я могу в любое время, хоть вечером, хоть утром, когда скажете.

Математичка внимательно посмотрела на меня поверх очков. Она была строгой, но понимающей женщиной.

– Ладно, Алферова, приходи завтра, часов в шесть.

Поблагодарив учительницу, я направилась к Булаткину, чтобы он поднатаскал меня перед переписыванием контрольной.

В пятницу в назначенное время я постучала в кабинет Ирины Константиновны. Она жестом пригласила меня войти. К моему удивлению, за одной из парт сидел Пешков. Встретившись взглядами, мы быстро отвернулись друг от друга, и я заняла место в соседнем ряду.

Кроме нас контрольные переписывали еще несколько ребят. Ирина Константиновна раздала нам задания, и мы принялись за работу. Присутствие Пешкова отвлекало меня от геометрии. Пару раз я замечала, что он смотрит на меня. Сделав над собой усилие, я попыталась сосредоточиться.

Благодаря Булаткину все задания казались мне понятными, и я решила, что неплохо справилась. Когда Ирина Константиновна объявила, что время вышло, я поднялась из-за парты практически одновременно с Димой. Столкнувшись у ее стола, мы сдали свои работы и, собрав вещи, вышли из кабинета.

В школе было пусто. Я шла по коридору, а Пешков отставал на пару шагов. Было неловко идти рядом и не разговаривать. Когда мы стали спускаться по лестнице, Дима неожиданно сказал:

– Саш, давай поговорим?

– О чем?

– Мы не общались две недели. Думаю, темы найдутся.

Спустившись на первый этаж, я взяла из раздевалки пальто. Дима прихватил куртку и скейт. Одевшись, мы вышли на улицу.

– Давай прогуляемся, – он потянул меня в противоположную сторону от моей привычной дороги домой. Я не стала сопротивляться.

Погода выдалась аномально теплая и безветренная для ноября. Я была без шапки и совсем не мерзла. Однако темнело рано. Несмотря на то, что шел только восьмой час, казалось, что сейчас уже глубокая ночь.

– Я хотел позвонить или написать, но времени совсем не было, – признался Пешков.

Никогда не верила фразе "у меня не было времени". В сутках одна тысяча четыреста сорок минут. Как может человек не найти одну минуту, чтобы просто написать: "Привет, как дела?"

Дима говорил, что сначала посчитал мою реакцию относительно вписки у Шарова неадекватной, но, поразмыслив, признал, что у меня были причины для недовольства. Он сказал, что Яна для него хорошая подруга и много раз выручала его, поэтому он не может вычеркнуть ее из своей жизни.

– Я не требую, чтобы ты вычеркивал ее из жизни, – ответила я. – Просто хочу понимать, кто я для тебя. Хочу понимать, что между нами.

– Ты хочешь отношений? – неожиданно прямо спросил он.

– А чего ты хочешь?

Дима помолчал, а потом негромко сказал:

– Я думаю, что отношения лишь отвлекают нас от неизбежности одиночества.

– Тогда я вообще тебя не понимаю, – вздохнула я.

– Саш, ты мне нравишься. Но давай позволим тому хорошему, что есть между нами, развиваться без излишнего давления.

Я не знала, что ответить. За всем этим словоблудием я с трудом угадывала истинный смысл слов. Что он имел в виду? Может, стоило интерпретировать его высказывание как "ты мне нравишься, но не настолько, чтобы я захотел с тобой встречаться"?

Мы долго шли молча, размышляя каждый о своем. Темные улицы сменяли одна другую, а голые деревья во дворах, казалось, отражали состояние моей души. Я чувствовала необъяснимую грусть в сердце. Прежней злобы к Пешкову не было, только звенящая пустота.

Дима взял меня за руку, и впервые я не почувствовала привычного трепета от его прикосновений.

– Я рад, что ты выслушала меня, Саш, – мягко проговорил он.

Я посмотрела на парня, и его голубые глаза показались мне как никогда холодными.

Мы продолжали идти в неизвестном направлении. Дима делал вид, что между нами все по-прежнему: беззаботно рассказывал о школе и друзьях, шутил и широко улыбался. Я вполсилы подыгрывала ему, но от ощущения, что наши отношения изменились, отделаться не могла.

***

– Эй, пацан, слышь! – неожиданно за спиной раздался низкий прокуренный голос, затем свист и звук приближающихся шагов.

Я огляделась по сторонам. Где мы? Что это за район? Узкий неопрятный переулок. Справа от меня стоял переполненный мусорный бак, источающий сладковатый запах гнили. Слева гаражи. Вдали одиноко мигал фонарь. Мы машинально ускорили ход.

– Стоять, кому сказал! – рявкнули сзади.

Шаги становились все ближе. Мне не нравился этот голос. В нем слышалась угроза. Интересно, мы успеем удрать? Я глянула на Диму и, не сказав ни слова, мы сорвались на бег.

– Хватай их, Хлыст!

Я почувствовала, как по телу ядовитой змейкой прополз страх. Он отличался от страха, который я испытывала раньше. Прежде все было будто понарошку, ведь в глубине души я всегда понимала, что по-настоящему мне ничего не угрожает.

Сейчас же мое существо наполнял первобытный животный страх, который превращал меня в зверька, услышавшего приближение шакала. Я жертва, а сзади хищники. Бежать, бежать скорее! Все мое нутро обратилось в слух. Где они? Далеко ли? Есть ли шанс оторваться?

Но мы не успели. В одно мгновенье один оказался впереди нас, двое сзади. Я подняла глаза на фигуру перед нами. Худой, сутулый, в поношенном немодном спортивном костюме. На вид чуть старше меня.

– Серый, че это за ребятосики тут у нас? Здрасьте, здрасьте, – проговорил он с кривой улыбкой, противно растягивая слово "здрасьте".

– Они из той хреношколы, Хлыст, – донесся голос из-за моей спины. – Глянь на ее сумку.

Я опустила глаза и увидела крупный светоотражающий значок с изображением нашей школы, который красовался на боковом кармане сумки. Его мне дали за победу в каком-то спортивном состязании еще в девятом классе, и с тех пор я все время таскала его с собой.

Гопник по кличке Хлыст прищурился.

– А, значит, вы у нас при капусте, да, ребятосики? – он смотрел на нас в упор.

Мне стало некомфортно, и я потупила взгляд. С чего он взял, что у нас есть деньги? Мы же не в частной школе учимся. Конечно, наше учебное заведение считалось довольно престижным, но лично я относилась к нему по адресу прописки, а не потому, что меня пристроили туда обеспеченные родители.

– Пацаны, мы уже уходим и не хотим проблем, – немного дрожащим голосом, но твердо сказал Дима и потянул меня в сторону, пытаясь обойти стоящего перед нами Хлыста.

Тот резко сделал шаг, вновь преграждая нам путь.

– А ты чо такой дерзкий, Вась? Давай познакомимся, побазарим. Шняга у тебя какая зашибатая, – сказал он, указывая на скейтборд в руках Димы.

Дима молчал, и я чувствовала нарастающее в нем напряжение.

– Поделись по-братски, Вась, – гопник выхватил у Димы скейт и встал на него.

– Можешь забрать себе, только отвалите от нас, – огрызнулся Пешков, вновь пытаясь уйти.

На этот раз путь нам преградил второй гопник, который все время был за нами и которого первый называл Серым. Он казался крупнее, выше и старше. Его взгляд был тяжелым и неприязненным. Вот черт! Этот человек походил на настоящего бандита!

– Что вам от нас нужно? – с дрожью в голосе спросила я.

– Завали пещеру! – грубо отозвался Серый. – Давайте сюда мобилу и бабки!

Я застыла. Неужели нас грабят? Вот так, посреди улицы. Я как будто попала в сериал про девяностые. Кошмар.

И тут я внезапно вспомнила, что мама все время предлагала мне носить с собой перцовый баллончик для самозащиты. Я отмахивалась от нее, а она… Боже! Она ведь просто засунула баллончик в мою школьную сумку! Скорее всего, он так и лежит там, в боковом кармане!

– Эй, овца, поторапливайся! – прикрикнул на меня Серый.

Дима нехотя стягивал с плеча рюкзак, чтобы отдать грабителям свои ценности.

Я бегло оглянулась. Их действительно было трое. Один позади, двое спереди. Если мне удастся действовать быстро, то я смогу ослепить их перцовым баллончиком, и у нас будет шанс сбежать.

Я потянулась к своей сумке, делая вид, что ищу кошелек и телефон. Моя рука скользнула в боковой карман и нащупала прохладный корпус баллончика. Я постаралась расположить пальцы так, чтобы можно было сразу нажать на клапан для атаки.

– Ты че там копаешься? – с угрозой проговорил Серый.

Я поняла, что мешкать больше нельзя. Рывком достала баллончик из кармана сумки и начала распылять его, направляя на грабителей. Но что-то пошло не так, мне не хватило времени.

Сзади на меня навалился, сбил с ног и выбил из рук баллончик третий гопник. Я успела зацепить только самого первого, худощавого Хлыста. Он скорчился и, схватившись руками за лицо, стал материться. На Серого, очевидно, тоже немного попало: он закашлялся, но глаза были открыты.

– Ах ты, сука! – с яростью прорычал он и с размаха ударил меня по лицу.

Я стояла на коленях, пытаясь подняться, после того как меня сбил сзади стоящий гопник. Удар Серого обжег лицо, и я завалилась влево. Несмотря на то, что он бил ладонью, а не кулаком было очень больно, и у меня закружилась голова. Боковым зрением я видела, что Дима рванулся ко мне, но его скрутил третий гопник, которого Серый называл Хорьком.

– Пацаны, я ни хрена не вижу! – задыхаясь, орал Хлыст, которого я атаковала.

Не обращая на него внимания, Серый смачно сплюнул и вновь прокашлялся, пытаясь прочистить горло. Затем он подошел ко мне и грубо схватил за подбородок, заставив смотреть на него.

– Какая же ты тупая сука! Ты могла отделаться малой кровью, но теперь пожалеешь! – рявкнул он и с силой толкнул мое лицо.

Я опрокинулась назад и, не успев подставить руки, ударилась головой об асфальт. Затылок обожгло резкой болью. Я машинально протянула руку к голове и увидела на ней кровь.

Я закричала, призывая о помощи, но Серый моментально накрыл мой рот своей огромной ладонью.

– Отпусти ее, гад! – злобно выкрикнул Дима, пытаясь вырваться из тисков Хорька, но тот держал очень крепко.

Серый медленно перевел взгляд на Пешкова и вдруг коварно улыбнулся:

– Нет, Вась, ее не отпущу, зато отпущу тебя. Ты вел себя послушно. Так что оставляй рюкзак и вали отсюда нахрен.

Дима застыл, не сразу осознав смысл его слов.

– Да пошел ты! Я ее не брошу! – в конце концов прошипел он.

Серый вновь ткнул меня головой в асфальт. Перед глазами забегали блики, и на какое-то время я потеряла ориентацию в пространстве.

Затем он подошел к Диме и достал из бокового кармана что-то металлическое. Я попыталась сфокусироваться на предмете в его руке. Через несколько мгновений я осознала, что это нож. Одной рукой Серый схватил Пешкова за горло, второй приставил оружие к его животу и хищно произнес:

– Ну? Что ты теперь скажешь?

– Я ее не брошу! – упрямо повторил он.

Резким движением Серый задрал Димину толстовку, оголив живот, и с нажимом провел ножом по коже. На теле Пешкова появился тонкий порез, и парень сморщился от боли.

– Если будешь таким дебилом и дальше, Вась, я засуну этот нож так глубоко в твои кишки, что смогу достать его через жопу! А этой дряни, – он кивнул на меня, – ты все равно никак не поможешь.

Дима молчал. Его взгляд метнулся ко мне. В нем читались боль, отчаяние и ужас.

Что я должна была сделать? Кивнуть ему в знак того, что отпускаю? Я не могла. Мне было дико страшно. Я боялась представить, что могут сделать со мной эти трое. Я просто опустила взгляд в землю, ожидая.

Расценив молчание Пешкова как согласие, Хорек ослабил хватку и с силой толкнул его вперед.

– И помни, у меня есть твой телефон и твои документы, – сказал Серый, указывая на Димин рюкзак у своих ног. – Я знаю, кто ты и где живешь, так что не зли меня.

Я прикрыла глаза, в которых застыли слезы, и с ужасом услышала звук удаляющихся шагов Пешкова. Он бросил меня. Бросил одну на растерзание этим ублюдкам. В эту секунду внутри меня что-то умерло.

Я огляделась. Хлыст по-прежнему матерился и кашлял, не в силах убрать руки от слезящихся глаз. Двое других с кровожадными лицами направились ко мне.

Серый, сложив нож и убрав его во внутренний карман куртки, рывком поднял меня на ноги и приблизил свое лицо к моему. В нос ударил запах дешевых сигарет и еще чего-то тошнотворного. Я заорала, что есть мочи.

Он вновь закрыл мне рот рукой и больно схватил за волосы. Я попыталась ударить его коленом в пах, но Серый разгадал мои намерения. Уклонился и резко развернул меня спиной к нему, уперев щекой в шершавую стену гаража.

Я зажмурилась. Слезы катились рекой, я жалобно скулила, тщетно пытаясь освободиться. Я чувствовала противное дыхание Серого на щеке. Одной рукой он прижимал меня к стене, а второй начал шарить по моему телу. Мне стало настолько мерзко, что рвотные позывы подступили к горлу. В эту секунду у меня в голове пронеслась мысль: "Лучше бы умереть. Лучше бы они меня сейчас убили". Мне казалось, что смерть была бы настоящим избавлением от унижения и боли.

Внезапно я почувствовала какое-то движение сзади, а через секунду хватка Серого ослабла. Я резко обернулась и увидела, что Хорек валяется на земле, и кто-то отволок Серого от меня. Неужели Дима вернулся за мной? Серый извернулся и с силой ударил моего спасителя по лицу. В этот момент я поняла, что это не Дима.

Это был Ревков Влад, тот самый парень из школы, который просил у меня разменять деньги в столовой. Но что он тут делал?

После удара Серого Влад отлетел и упал прямо на Димин скейт, брошенный Хлыстом.

Я заметила, что Хорек встал с земли и направился к Ревкову, чтобы схватить его и облегчить жизнь Серому. Не теряя времени, я дернулась в сторону брошенного баллончика. На этот раз я сделала все верно. Направила свое оружие четко на обидчика, и Хорек, закрыв лицо руками, попятился назад.

Тем временем Влад схватил скейтборд и с силой зарядил им Серому по голове. От удара доска сломалась пополам. Серый немного пошатнулся, но устоял, а затем попытался достать свой нож из внутреннего кармана куртки. Ревков, разгадав его намерение, накинулся на соперника, осыпая ударами по лицу. Некоторые из них Серый блокировал и бил в ответ.

Гопник казался крупнее и, очевидно, больше весил, но преимуществом Влада была подвижность и быстрая реакция. Серый попытался нанести удар с ноги, но Ревков схватил его за лодыжку и силой дернул на себя. Перед тем, как упасть, гопник зацепился за шею Влада, и они повалились на асфальт. Яростная схватка продолжалась.

Я хотела воспользоваться баллончиком против Серого, но они с Ревковым были так близко, что я боялась ненароком попасть в своего спасителя. Я оглядывалась по сторонам, думая о том, как помочь Владу одолеть этого урода. Но поблизости не было никаких труб или палок, которыми можно было бы атаковать Серого. Я понимала, что надо действовать быстро, ведь в любой момент у гопника могла появиться возможность достать свой нож.

Через секунду в паре метров от гаража я увидела крупный камень, и у меня возникла идея зарядить этим булыжником Серому по голове. Я тронулась с места, наклонилась к камню и вдруг услышала голос Влада:

– Бежим отсюда!

Я обернулась и увидела, что, тяжело дыша, Ревков стоял над Серым, который лежал на земле и вроде бы лишился чувств.

Я рванула к Владу, на ходу подхватив свою сумку с земли. Ревков сжал мою руку, и мы понеслись прочь. Он бежал быстрее, чем я, и с силой тянул меня вперед.

Глава 8

Выбравшись из переулка, мы повернули направо, затем еще раз направо и через какое-то время оказались на хорошо освещенной улице. По дороге проезжали машины, а в метрах пятидесяти виднелось здание круглосуточно работающего Мака. Внутри и рядом находились люди, поэтому мы с Владом, наконец, остановились.

Мы оба тяжело дышали, еле переводя дыхание от длительного бега. Я уперла руки в колени, пытаясь прийти в себя, но это давалось мне с трудом. Наконец, более или менее справившись с дыханием, я оглядела Ревкова. Вид у него был неважный: белая толстовка порвана у горла и вся в грязи, губы разбиты, правый глаз немного заплыл. Наверно, будет синяк.

– С-спасибо! – с трудом выговорила я.

Он через силу улыбнулся и сплюнул на асфальт кровавый сгусток.

– Ты как, Златовласка? Не ранена? – бегая по мне глазами, спросил он.

Я коснулась рукой затылка. Именно там я впервые нащупала у себя кровь. Я попыталась найти рану, чтобы определить, насколько она серьезна. Убедившись, что череп у меня цел, я кивнула:

– Вроде нормально.

– Дай посмотрю голову, – сказал он, заметив мои движения.

Влад обошел меня и легким движением расправил волосы, пытаясь разглядеть макушку. Несмотря на то, что голова у меня трещала, мне были приятны его прикосновения.

– Ну что там? – полюбопытствовала я.

– Есть небольшая рана, но думаю, некритично, надо будет обработать, – задумчиво ответил он.

Я облегченно вздохнула.

– А в остальном как? – не унимался он.

Я окинула себя взглядом: разодранные колготки, расшибленные в кровь коленки, ободранные ладони. Ничего особенно страшного.

– В детстве было и похуже, – улыбнулась я. – А ты? Как себя чувствуешь?

– Порядок, – отмахнулся он. – Давай я провожу тебя до дома? Ты далеко живешь? Или, может, в больницу?

– Нет-нет, я в норме, живу на Ленина.

– Я вызову такси, – он достал из кармана телефон.

На экране я заметила большую трещину.

– Это из-за драки? – сочувственно спросила я.

– Что? А, да, но вроде только защитное стекло пострадало, – проговорил Ревков, внимательно разглядывая мобильник.

Затем он вызвал такси. Пока мы ждали машину, я с благодарностью сказала:

– Влад, еще раз спасибо тебе! Боюсь подумать, что было бы, если б не ты.

– На моем месте так поступил бы любой. Кстати, откуда ты знаешь мое имя? – он удивленно поднял брови.

– Ну… Мы просто учимся в одной школе.

– Да-да, я помню твое лицо, – он внимательно посмотрел на меня. – Ты девчонка с хорошим аппетитом. Как тебя зовут?

– Саша, – улыбнулась я и после секундного молчания добавила. – А откуда ты вообще взялся? Как ты узнал, что мы в беде?

– У нас своя группа, и мы с парнями репетировали неподалеку, в гараже нашего барабанщика. Я шел домой и вдруг услышал девчачий визг. Мне показалось, это не шутка. Я всполошился и решил пойти в сторону, откуда был голос. Так я и наткнулся на тебя и этих уродов.

– Как мне повезло, что ты услышал мой крик, – тихо сказала я.

– Ты сказала "мы, "мы в беде", – вдруг медленно проговорил Влад. – Ты была не одна?

Я покраснела и опустила глаза. Что мне делать? Сказать, что парень, с которым я так хотела встречаться, как последний трус сбежал, оставив меня одну? Я понимала, что стыдно должно быть ему, а не мне, но тем не менее не могла вслух признаться в произошедшем.

К нам подъехало такси. Я залезла в салон, а через секунду Влад уселся рядом со мной на заднем сидении.

– Ты тоже поедешь? – спросила я.

– Да, я провожу тебя до двери. Хочу убедиться, что ты в целости доберешься до дома.

Несмотря на то, что сейчас мне вряд ли что-то угрожало, было приятно ощущать заботу этого малознакомого парня, особенно после того, как Пешков так малодушно слинял.

В такси мы ехали молча. В конце поездки Ревков расплатился и вместе со мной вышел из машины. Мы приблизились к моему подъезду.

– Златовласка, – мягко сказал Влад, – ты так и не ответила. Ты была не одна там?

– Как видишь, под конец я была там одна, – я уперла взгляд в пол, демонстрируя свое нежелание обсуждать это.

Неожиданно парень зацепил пальцем мой подбородок и приподнял его. От прикосновения Влада по телу побежали мурашки. Передо мной были бездонные карие глаза. Ревков с трепетом заглянул в мое лицо и ласково проговорил:

– Я не буду тебя больше ни о чем спрашивать. Захочешь – сама расскажешь. Самое главное, скажи, с тобой действительно все в порядке? Они не успели, – он замялся, – обидеть тебя?

Я поняла, о чем он говорит, и мне стало неловко.

– Нет-нет, ничего такого, – я отрицательно покачала головой.

Он вздохнул и убрал руку от моего лица.

– Спокойной ночи, Златовласка. Я рад, что оказался рядом.

– А я-то как рада! – искренне сказала я. – Спасибо за все! Доброй ночи!

Я зашла в подъезд, бегом поднялась на второй этаж и через окошко стала наблюдать за Владом. Секунд десять он просто стоял на месте, затем вынул телефон и через пару минут уехал на такси.

Я зашла в квартиру. К моему удивлению, свет нигде не горел. Я озадаченно прошлась по дому. В зале никого не было. Завернув в родительскую комнату, я увидела, что мама лежала на кровати и, судя по всему, спала. Отца дома не было.

Стараясь не шуметь, я на цыпочках пробралась в свою комнату и прикрыла дверь. Включив свет, я увидела в зеркале грустное зрелище: волосы свалялись, на щеках следы от туши, губа припухла. Я скинула грязную одежду и направилась в душ.

В голове крутилось слишком много мыслей и сконцентрироваться на какой-то одной никак не получалось. Как Пешков мог так со мной поступить? Стоит ли мне рассказать родителям о случившемся? Надо ли мне обращаться в полицию? Будем ли мы дальше общаться с Владом? Так и не найдя ответ ни на один из этих вопросов, я вышла из душа, рухнула на кровать и моментально провалилась в сон.

На следующее утро я еле разлепила глаза. Надо же, оказывается, я проспала двенадцать часов! Как хорошо, что сегодня суббота, и никуда не надо идти. После вчерашнего у меня побаливала голова и тело слегка ныло, но в целом я чувствовала себя сносно. Взяв телефон, я обнаружила тридцать восемь пропущенных с неизвестного номера. Вероятно, это был Пешков. В другое время меня бы это обрадовало, но сейчас я лишь брезгливо поморщилась.

Не вставая с кровати, я позвонила Аде. Поведав ей обо всем, что со мной произошло накануне, я замолчала. Подруга тоже не издавала ни звука. Наконец спустя тридцать секунд тишины она сдавленно выдала:

– Охренеть!

Емко и по делу. Вполне в стиле Ады.

– Ну, Пешков и говнюк! – яростно зашипела она.

– Кажется, это как раз то, что мне было нужно, чтобы распрощаться с чувствами к нему, – философски заметила я.

– Да, в этом он здорово помог тебе. Ты собираешься рассказать предкам?

– Я не знаю. Думаешь, стоит?

– Конечно. Этих ублюдков надо найти и наказать. Ты успела забрать свою сумку?

– Да, мои вещи при мне.

– А Пешкова?

– Кажется, остались там. При мне он их точно не забирал.

Ада фыркнула. Она опять разразилась оскорблениями в адрес Димы. Надо признаться, мне было приятно слушать ее, потому что она в точности описывала мои чувства, только в довольно жесткой форме.

– Напиши заявление в ментовку, расскажи, как все было, а потом пусть Пешков объясняет всем, почему он оставил девушку на растерзание бандитам.

– Да, только быть той девушкой, которую бросили, тоже не очень-то приятно, – скривилась я.

Ада помолчала, затем продолжила.

– Ревков – классный мужик, я всегда это знала.

– Что ты вообще о нем знаешь? Расскажи.

– Ну, он солист в группе "Абракадабра". Учится в 11 “А” вроде.

– Это я и без тебя знала! Он с кем-нибудь встречается?

– Женщины такие женщины, – простонала подруга. – Ты недавно пережила такой ужас, а тебя волнует, есть ли кто-нибудь у Ревкова?

– Ты бы видела, как он яростно дрался, – мечтательно проговорила я, вспоминая его сильные руки.

– Насколько я знаю, он ни с кем не встречается. И я даже не могу припомнить, чтобы встречался ранее, – задумчиво произнесла она.

Мое сердце радостно забилось. Огонек надежды загорелся в душе. Какая классная получилась бы история: он спас ее от обидчиков, потом они влюбились и жили счастливо.

Мои мысли прервал настороженный голос Ады:

– Ты ведь не представляешь вашу с ним свадьбу?

– Иди ты! – с улыбкой ответила я.

Странно, но от мысли о том, что Влад свободен, у меня поднялось настроение.

– Я серьезно, Саш, закатай губу. Он поступил бы так независимо от того, попала в беду ты или любая другая девчонка. Он просто повел себя как настоящий мужчина. Ничего личного.

– Какая же ты зануда! Созвонимся позже! – я отключилась.

За стеной я услышала приглушенные голоса родителей. Слов не разобрала, но интонации мне не нравились. Мои родители всегда жили очень мирно, я даже не могла припомнить, чтобы они кричали друг на друга.

Встав с кровати, я завернулась в длинный махровый халат и беззвучно открыла дверь своей комнаты.

– И что же, ты будешь жить с ней и ее детьми? – донеслись до меня слова мамы.

– Марин, я не знаю, что сказать, – сдавленно отвечал папа.

– Дочери сообщи сам, – сказала мама, в голосе слышались слезы.

Я вдруг осознала, что стою в дверном проеме и до боли в пальцах сжимаю дверной косяк.

– Саша. Саша, иди сюда, – позвала родительница.

Я медленно прошла по коридору и повернула в зал. Мама сидела на диване и выглядела постаревшей лет на десять. В серых глазах будто потухла жизнь. Отец расположился в кресле напротив и весь как-то сжался. Он посмотрел на меня и выражение его лица поразило меня до глубины души: таким жалким я его никогда не видела. Во взгляде читались стыд, боль и неизбежность.

– Саша, я… – начал он и запнулся.

Слова давались ему с трудом. Мое сердце бешено заколотилось, ладони вспотели.

– Саша, я полюбил другую женщину. Прости. Прости меня.

Меня будто шарахнуло молнией. От удара мир рухнул, а его осколки больно врезались в тело. Вдруг я отчетливо ощутила собственный пульс. Громкий, нарастающий, превращающийся в вибрации, которые затмевали все вокруг. Мне казалось, что я лечу в бездну, задыхаюсь, умираю, и не остается ничего, кроме безысходности и тоски.

– Саша, прости меня, – повторил папа.

Его голос вернул меня к реальности, и неожиданно я увидела его сущность, которую никогда не замечала раньше. Жестокий. Подлый. Гнусный предатель, для которого слова "семья" и "верность" были пустым звуком. Который никогда не понимал, что такое "любовь".

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! – заорала я, вкладывая в слова всю боль, которую ощущала.

Сорвавшись с места, я побежала в свою комнату и с силой захлопнула дверь. Меня всю трясло, я не могла успокоиться и ходила из угла в угол. Я остановилась только тогда, когда услышала звук закрывшейся входной двери. Отец ушел.

Через мгновение на пороге спальни появилась мама, и все мое существо пронзила острая жалость к человеку, которого я любила больше жизни. Я подошла к ней, крепко обняла и уткнулась носом ей в плечо, вдыхая знакомый аромат духов.

Сначала мама легонько тряслась от беззвучных рыданий. Но затем произошло самое ужасное, что я когда-либо видела в своей жизни.

Мама опустилась на мою кровать и завыла. В ее рыданиях было столько горечи, обиды и мучений, что моя душа разрывалась в отчаянии от невозможности облегчить ее страдания. Я легла на кровать рядом с ней и поняла, что мои щеки тоже мокрые от слез.

Мы с мамой провалялись весь день. Не ели, не пили и почти не разговаривали. Каждая из нас проживала свой личный ад.

Из-за отца я совсем забыла о нападении, которому подверглась вчера. А когда вспомнила, мне показалось, будто это было очень давно. В сложившейся семейной ситуации идея рассказать о нападении родителям отпала сама собой.

Под вечер мы с мамой кое-как поднялись с постели, пошли на кухню и без аппетита съели макароны с котлетами. Я заталкивала еду в рот, практически не ощущая вкуса. Мама спросила, что у меня с губой, а я соврала, что на тренировке одна девчонка случайно задела меня локтем. Она поверила.

После еды я налила чай. Мне хотелось расспросить маму обо всем, но я не знала, с чего начать. Она завела разговор сама, будто прочитав мои мысли. Рассказала о том, что в последние месяцы их отношения с отцом совсем испортились. Она не понимала, в чем причина, пыталась вывести его на диалог, но он закрывался.

Я сказала маме, что в последнее время отец странно прятал телефон, когда я заходила к нему. Мама ответила, что тоже это замечала.

– А ты не думала залезть к нему в мобильник, пока он не видит? Проверить сообщения и все такое? – поинтересовалась я.

Мама покачала головой.

– Нет. Я слишком уважала его и его личное пространство. Не хотела опускаться до такого.

Я вздохнула. Мама была слишком хорошая, слишком правильная. Всегда старалась понять отца, а он этого не ценил.

Мама рассказала, что вчера папа не пришел ночевать домой, а на звонки не отвечал. Утром заявился и сообщил, что не может больше жить с нами, потому что любит другую. Оказалось, что их роман продолжался несколько месяцев.

От услышанного меня передернуло. Отец трогал чужую женщину, ласкал ее, а потом шел домой и этими же руками касался мамы, ел приготовленную ей еду. Смотрел телевизор и параллельно переписывался с дрянью, которая в итоге разрушила нашу семью.

Со слов мамы я поняла, что у этой женщины были свои дети. Я не могла в это поверить, ведь папа всегда говорил, что ни один нормальный мужчина не захочет воспитывать чужих детей. Я представила, как отец ходит с ними в кино, покупает мороженое и смеется над их шутками. Меня папа не водил в кино уже очень давно. И над шутками моими тоже давно не смеялся.

Убравшись на кухне, мы с мамой вернулись в мою комнату, легли на кровать и, обнявшись, погрузились в беспокойный сон.

Глава 9

Самое тяжелое время для человека в депрессии – это утро. Во время сна реальность отступает, и мир сновидений милостиво забирает тебя от насущных проблем и неурядиц.

И вот наступает рассвет. Утро нагло разрушает призрачные миры, в которых ты витаешь, и швыряет тебе реальность прямо в лицо. На, мол, подавись. И ты давишься. Задыхаясь и корчась в муках, давишься своим вчера в тщетных надеждах, что все произошедшее неправда. Что это было не с тобой, что ты ни при чем.

Но реальность сурова, она никого не щадит: ни женщин, ни стариков, ни детей. Ей плевать, что тебе больно. Плевать, что нет сил. Либо встань и живи, несмотря ни на что, либо сдохни. Третьего не дано.

Я раскрыла глаза и посмотрела на маму. Она еще спала. Ее веки беспокойно подрагивали, а губы были приоткрыты. Стараясь не шуметь, я встала с кровати и прошла на кухню. Заварила чай и села у окна.

В произошедшее верилось с трудом: нападение, побег Пешкова, спасительное появление Ревкова, уход отца из семьи. Я всегда считала, что у меня самая обычная жизнь и страстно желалажелала приключений. Но, видимо, Вселенная неверно поняла мои запросы, ведь приключений я хотела не таких. Совсем не таких.

Я чувствовала, что разбита, и собрать себя по кусочкам казалось непосильной задачей. Но я подумала, что маме, должно быть, еще хуже. После семнадцати лет брака любимый мужчина оставил ее ради другой. Что может быть ужаснее?

Телефон в кармане халата завибрировал, и, посмотрев на экран, я увидела незнакомый номер. Неожиданно для себя я решила ответить.

– Алло.

– Саш… Это Дима, – услышала я сдавленный голос Пешкова в трубке.

Я молчала.

– Саш, с тобой все в порядке? Почему ты не отвечала? Я чуть с ума не сошел. Я вернулся туда буквально минут через двадцать, с подмогой. Там никого не было: ни тебя, ни их.

– За это время они могли меня десять раз изнасиловать, – с тихой злобой ответила я.

– Саш, прости, прости, пожалуйста. Я струсил. Но я подумал, что это шанс позвать кого-то на помощь… Как ты? Что в итоге произошло?

– Да какая тебе разница?! – взорвалась я. – Ты бросил меня! Бросил одну, чтобы спасти свою задницу! А теперь тебе интересно, как я?! Я ненавижу тебя, ты ничтожество!

– Да, ты права, я ничтожество, мне нет оправдания. Если бы я мог вернуть время назад, я бы так ни за что не поступил. Умоляю, скажи, что с тобой все в порядке, скажи, что тебе удалось убежать.

– Иди к черту! Не звони мне больше никогда! Забудь, как меня зовут! Меня тошнит от одного твоего голоса! – я в ярости отбросила телефон в сторону и вытерла слезы.

Обида вышла наружу, я не могла с ней справиться. Я чувствовала себя преданной и униженной вдвойне. Сначала Пешков, потом отец. Всего за один день два главных мужчины в моей жизни стали мне противны. Оба предали меня. Оба бросили.

Вся былая привлекательность Пешкова испарилась, и я осознала, каким жалким, малодушным и трусливым он был. Не только вчера, все это время. Он был не достоин всех тех чувств, которые я испытывала к нему. Как же сильно я заблуждалась! Наконец-то я почувствовала себя свободной. Пелена спала с моих глаз.

Видимо, своими криками на Пешкова я разбудила маму. Она, бледная и уставшая, вошла на кухню.

– Что такое, Сашенька? С кем ты говорила? – участливо поинтересовалась она.

– С Димой.

– Вы так и не помирились?

Я раньше рассказывала маме про Диму, про то, что между нами нет определенности, про Яну, про фотографии с вписки у Шарова.

– Нет. И не помиримся.

Мама ласково потрепала меня по щеке, а потом прижала к себе. В ее объятиях мне стало чуть легче. Приятно было знать, что на земле есть человек, который любит, поддерживает меня и никогда-никогда не бросит. В этом я была уверена.

В квартире было полно папиных вещей. Мама сказала, что он заберет их на неделе, когда нас не будет дома. Она сначала хотела собрать их для него, но я ее одернула, сказав, что он ей больше не муж, и пусть собирает свои вещи сам. Она согласилась.

Все воскресенье мы провели с мамой дома. Мы обе старались больше не плакать, но я видела, что маме это дается с трудом. Она была опустошенной и потерянной.

Вечером позвонила бабушка Люда, папина мама, и они долго разговаривали. Как ни странно, но бабушка была на маминой стороне, жалела ее, говорила слова поддержки и обещала, что никогда в жизни не примет папину новую женщину. Правда, женщину бабушка называла исключительно неприличным словом на букву "Б". Она так громко возмущалась, что я слышала практически весь их разговор.

Затем мама позвонила своей маме, бабушке Нине, и все рассказала. Я видела, с каким трудом ей дается каждое слово, но она мужественно довела разговор до конца. После всех этих неприятных диалогов мама совсем обессилела, и я предложила ей взять больничный, чтобы не ходить на работу. Она отказалась, объяснив, что работа отвлечет ее от неприятных мыслей.

Лично мне идти завтра в школу совсем не хотелось. Я мечтала залезть под одеяло и больше никогда оттуда не вылезать. Но потом я вспомнила, что нужно будет продержаться лишь одну неделю, ведь впереди каникулы, и решила сделать последний рывок.

В понедельник я встала пораньше. Мое состояние было далеко от нормального, но я сделала над собой усилие и постаралась привести себя в человеческий вид. Никогда бы не подумала, что мытье головы и нанесение макияжа могут быть столь мучительными. На душе было так погано, что выглядеть нормально казалось ужасным лицемерием.

Я тщательно расчесала пшеничные волосы и убрала их в высокий хвост, надела белый свитер и зауженные брюки. По моему виду совсем нельзя было сказать, что последние два дня я пребывала в аду.

В школе друзья, едва увидев меня вдалеке, сорвались ко мне:

– Ты в порядке?

Я была уверена, что после разговора со мной Ада позвонила Антону и рассказала про нападение. Я не была против, так как не собиралась ничего скрывать от Булаткина. Но друзья знали только про первую половину моих несчастий. Как рассказать им про вторую, я не знала, и пока не торопилась.

Ада внимательно рассматривала меня, а Булаткин стиснул в крепких объятьях:

– Алферова, я буду провожать тебя до дома каждый вечер!

– Этого не требуется, Антон, – произнесла я с улыбкой.

– Не обсуждается!

Я пыталась отговорить Булаткина от этой меры, но он стоял на своем.

После четвертого урока мы пошли в столовую, и, едва я успела поставить поднос с едой на стол, как за спиной раздался голос Пешкова.

– Саш! – он направился ко мне, намереваясь сесть за мой стол.

– Отвали! – огрызнулась я. – Я уже все сказала тебе по телефону!

– Саш, нам надо поговорить, пожалуйста! Я чувствую себя полным придурком! – в его голосе слышалась мольба.

– Потому что ты и есть придурок, Пешков! – ядовито вставила внезапно появившаяся рядом Ада.

– Саш, пожалуйста, выслушай меня, – проговорил он, чуть не плача и не обращая на мою подругу внимания.

Боковым зрением я заметила, что на нас начинают пялиться. Я выдохнула и постаралась как можно спокойнее донести свою мысль:

– Нам не о чем разговаривать. Мне не нужны твои извинения. Просто оставь меня в покое. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Дима выглядел болезненно: весь бледный и какой-то жалкий. Но омерзение, которое я чувствовала при виде его, возрастало в сто крат. Перед глазами всплывало выражение его лица перед тем, как он трусливо сбежал.

– Саш, я готов сделать все, что угодно, лишь бы ты… – начал Пешков и попытался положить свою руку поверх моей.

Едва я успела это понять, как Пешков рывком запрокинулся назад. Я удивленно повернула голову и увидела Булаткина, который за шиворот оттащил Диму от нашего стола.

– Отвали от нее! – прорычал Антон, с гневом глядя на Диму и тяжело дыша.

– Это не твое дело, Булаткин! – с раздражением отозвался Пешков, пытаясь вновь приблизиться ко мне.

Неожиданно Антон размахнулся и ударил Диму кулаком в челюсть. Удар был точный, и Пешков отлетел назад.

Я ахнула и прикрыла рот рукой. Такого от Булаткина я никак не ожидала. За десять лет нашей дружбы я не могла припомнить, чтобы он вообще с кем-нибудь дрался. А тут такое.

К Диме тут же подлетел Петька Шаров, пытаясь помочь другу подняться. Дима, оказавшись на ногах, с небывалой злобой посмотрел на Антона. И где только была его злоба, когда Серый бил меня головой об асфальт?

– Что здесь происходит?! – раздался визг Ларисы Сергеевны. Она с ужасом переводила взгляд с Антона на Диму. – Булаткин, зачем ты его ударил?!

Антон потупил взгляд. Пешков внезапно тоже заинтересовался своими ботинками. Никто из них не хотел объясняться.

– Марш за мной! Оба! – грозно скомандовала учительница и круто развернулась на каблуках по направлению к выходу.

Виновники происшествия нехотя поплелись за ней и покинули столовую. Всеобщие взгляды обратились ко мне. Судя по всему, окружающим не составило труда понять, что именно я была причиной ссоры парней.

– Что уставились? Представление окончилось! – рявкнула Ада, и ученики зашевелились.

Я опустила глаза в тарелку. Аппетит совсем пропал. За последние дни я увидела слишком много насилия.

Лениво поковырявшись в еде, я встала, чтобы отнести поднос. И тут увидела его.

Влад сидел через три стола и пристально смотрел на меня. Под глазом виднелся синяк. Но это совершенно не мешало ему выглядеть жутко привлекательно. Белая рубашка оттеняла его смуглую кожу. Рукава были закатаны до локтя, обнажая сильные руки и татуировки на них. Тепло пробежало по моему телу. Какой же он классный!

Я медленно двинулась по проходу, стараясь держать спину ровно. Если бы еще не этот дурацкий поднос!

– Привет! – улыбнулась я, приблизившись к его столу.

Влад ответил на улыбку и кивнул на свободный стул рядом, приглашая присесть. Я медленно поставила поднос и опустилась рядом с ним.

Какое-то время Ревков молча разглядывал меня. Невыносимо прекрасные карие глаза скользили по моим волосам, лицу, свитеру и рукам. От его взгляда во мне стало нарастать волнение.

– Знаешь, Златовласка, кажется, после этой сцены я понял, с кем ты была в тот вечер, – медленно произнес парень.

Я опустила глаза. Черт! Как неприятно, что он все знает!

– Ты рассказала кому-нибудь? Родителям? Полиции? – продолжал Влад.

– Нет, пока нет.

– Собираешься?

– Не знаю.

Он помолчал, по-прежнему не отрывая от меня глаз.

– Я уверен, ты знаешь, как нужно поступить правильно. Но это твое дело, так что решай сама.

– Да. Спасибо.

Я злилась на себя за свои односложные ответы, но почему-то ничего иного выдавить из себя не могла.

– Если ты вдруг захочешь поговорить об этом или о чем-нибудь другом, позвони мне, ладно? Ты держишься молодцом, но меня мучает незнание того, что на самом деле произошло до того, как появился я. Мне не все равно, правда.

Он достал из рюкзака ручку, написал на салфетке свой номер и сунул ее в мою руку. При этом его пальцы ненадолго коснулись моей кожи. По телу пробежал электрический заряд. Влад поднялся и пошел к выходу. Его походка была расслабленной и неспешной.

– Что он сказал? – спросила Ада, занимая место Ревкова.

– Спрашивал, собираюсь ли рассказать о случившемся родителям и полиции.

– А ты что?

– Я никому ничего не расскажу.

Ада ахнула и с непониманием уставилась на меня.

– Как так, Саша? Почему? Разве ты не хочешь наказать этих уродов?

– У меня на то свои причины, – коротко ответила я.

Я понимала, что нужно рассказать подруге про развод родителей, но язык не поворачивался. Казалось, что, если я произнесу это вслух, все станет реальным. А пока об этом знала только я, был хоть малейший шанс, что все нормализуется.

Я так и не дала Аде вразумительного ответа, и в другой ситуации она бы обиделась на меня, но сейчас проглотила недовольство и вела себя как образцовая лучшая подруга.

Булаткин пришел в класс только посередине пятого урока. После занятия он рассказал, что учителя допытывались, почему он ударил Пешкова. Однако Дима неожиданно заявил, что претензий не имеет и получил за дело. Так ничего не поняв, учителя отпустили их.

После школы Антон проводил нас с Адой по домам. Оказавшись одна, я вновь ощутила щемящую тоску в груди. Я понимала, что мне нужно садиться за уроки, но не могла себя заставить открыть учебники. Мои мысли вращались вокруг предательства отца, драки Булаткина с Пешковым и чертовски красивых глаз Ревкова.

В раздумьях я провела почти два часа и, сообразив, что скоро мама придет с работы, решила отварить сосиски с гречкой. Поставив кастрюлю на плиту, я услышала телефонный звонок. Это был отец. Он звонил мне первый раз с тех пор, как ушел из дома. Я поморщилась и, выключив звук, положила мобильник экраном вниз. Нам не о чем было разговаривать.

Когда мама пришла домой, то выглядела как обычно: аккуратно уложенные волосы, безупречный макияж, брючный костюм по фигуре. Единственным, что выдавало ее горе, были глаза. Они были потухшими, безжизненными и очень грустными.

Мама поблагодарила за ужин и, сказав, что сама помоет посуду, отправила меня делать уроки. Я пошла в свою комнату. Однако через полчаса заметила подозрительную тишину. На носочках я прошла по коридору и заглянула на кухню. Мама сидела на стуле, ее плечи подрагивали. Уронив голову в ладони, она горько плакала. К горлу подступил ком. Как бы я хотела забрать всю ту боль, которая прожигала ее сердце.

Я медленно приблизилась к маме, крепко обняла ее и прошептала на ухо:

– Мамочка, я тебя очень люблю. Потерпи, все наладится, вот увидишь. Со временем станет легче.

Мама попыталась улыбнуться и с силой стерла слезы с лица.

– Я знаю, Сашенька, прости, что я расклеилась. Весь день на работе пыталась держать мину, делать вид, что все хорошо. А как пришла домой, так навалилось.

Я понимающе похлопала маму по плечу. Через несколько минут она успокоилась, а затем ушла в свою комнату. За вечер я пару раз подкрадывалась и проверяла, не плачет ли она. Мама держалась и как всегда сосредоточенно смотрела в компьютер. Однако ночью, сквозь сон мне казалось, что я слышу ее тихие всхлипы.

За всю неделю я так и не набралась смелости признаться друзьям в том, что происходило в моей семье. Они воспринимали мою подавленность, как следствие нападения. Старались быть чуткими и внимательными.

Глава 10

Все это время я постоянно думала о Владе. Мысли о нем стали настоящим наваждением. У меня был его номер телефона. Почему я не могла написать или позвонить ему, если мне так этого хотелось?

Умом я понимала, что Ревков, скорее всего, будет рад моему звонку, но израненное сердце и подорванное доверие к мужчинам останавливали. Я замусолила салфетку с заветными цифрами настолько, что они стали еле заметными. Опасаясь, что они пропадут совсем, я сохранила его номер в записной книжке мобильника.

В последний день учебы, перед каникулами, поднимаясь по ступенькам школы, я увидела на стенде яркую кислотно-зеленую листовку. Она гласила о том, что в субботу в клубе "Буйвол" состоится выступление группы "Абракадабра".

– Пойдешь? – раздался веселый голос Булаткина за моей спиной.

– Не знаю, – вздохнула я.

– Да брось! Будет весело, все наши идут.

– Я смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение, Антон?

Булаткин замялся, но я-то видела, что он очень хочет мне что-то рассказать и еле сдерживается.

– Давай колись! – я подтолкнула его в бок.

– Иду я, значит, вчера после тренировки домой, и тут вижу: сидит на бордюре Кира. Кира Милославская. Сидит и чем-то огорчена. Я ей, мол, куколка, какие-то проблемы?

– А на самом деле что сказал? – перебила я.

– На самом деле я что-то невнятно проблеял, узнавая, могу ли я быть ей полезен. Она меня даже с первого раза не поняла. Пришлось повторять, – признался Булаткин.

– Ха-ха, вот это больше похоже на правду!

– Так вот, выяснилось, что она сломала каблук или сапог порвался. В общем, идти она не может и ждет, пока сестра вернется из музыкальной школы и принесет ей другую обувь.

– И ты на руках донес ее до дома, чтобы ей не пришлось ждать сестру?

– Черт, почему эта идея не пришла мне в голову!

– Так что ты сделал?

– Я сгонял домой и принес ей мамины ботинки.

– Серьезно?

– Да, они ей были впору. И проводил до дома, как настоящий джентельмен.

– Номерок взял?

– Я не смог, Саш, не смог. Ты бы знала, как у меня потели ладони, когда я с ней разговаривал. Она очень красивая, а какие у нее глаза.

– Ага, конечно, глаза, – усмехнулась я.

– Да, именно так, – насупился Антон. – Я понимаю, к чему ты клонишь. Фигура у нее бомбическая, но глаза действительно прекрасны.

Мой друг совсем раскис. Я не припоминала, когда в последний раз он так восторженно отзывался о девушке. Хотя, думаю, Милославская с ее "глазами" вызывала похожие чувства у большинства мальчишек-старшеклассников.

В субботу я отпросилась у мамы в клуб, чтобы посмотреть на выступление Ревкова. Она с удивительной легкостью отпустила меня, видимо, считая, что мне нужно отвлечься от мрачных мыслей об отце.

Он забрал большинство своих вещей на неделе, однако не переставал названивать мне каждый день. Мама сказала, что не запрещает мне с ним общаться, ведь он по-прежнему мой отец. Но я сама не хотела. Я ненавидела его всей душой за те страдания, которые он причинил нам с мамой ради собственного удовольствия.

Вечером я стала собираться в клуб и впервые за всю неделю ощутила желание нарядиться и быть красивой. Я никогда раньше не была в "Буйволе", но слышала, что там крутили хорошую танцевальную музыку. Поэтому, отодвинув в сторону туфли, я отдала предпочтение новым белым кедам. Они, конечно, были не по погоде, но до клуба мы собирались доехать на машине, поэтому вряд ли бы я успела замерзнуть. Я планировала плясать от души, потому что считала танец лучшей терапией от душевных ран.

Официально в клуб пускали только с восемнадцати, но заплатив тысячу рублей, можно было попасть в список приглашенных гостей. Что мы, конечно, и сделали.

Ада с Антоном заехали за мной на такси. Снаружи "Буйвол" выглядел непримечательно: серое здание в центре города с неоновой вывеской. Но, оказавшись внутри, я сразу прониклась атмосферой свободы, молодости и дерзости.

Клуб представлял собой огромное помещение с довольно большой сценой и широким танцполом. Справа от него находился длинный светящийся бар, а напротив возвышалась уютная VIP-зона со столами и мягкими бархатными диванами. Посреди танцпола стояли вышки, на которых грациозно двигались едва одетые танцовщицы go-go. Народу было очень много, так что мы едва протолкнулись к бару, чтобы купить себе по бутылке воды, которая стоила аж двести рублей.

Музыка в "Буйволе" играла действительно классная. Диджей мастерски миксовал современные хиты, и мы с Адой покачивали головой в такт музыке, стоя у бара. Вокруг было много молодых людей и девушек гораздо старше нас, и я не могла отделаться от ощущения, что я мелюзга, которая попала на взрослую вечеринку.

В отличие от меня, Ада выглядела очень уверенно и бесстыдно разглядывала публику. Казалось, подруга ощущала себя полностью в своей тарелке, и я отчаянно ей завидовала.

Сегодня в "Буйволе" намечалась шоу-программа, в рамках которой группа "Абракадабра" должна была исполнить несколько песен. Мне не терпелось увидеть Влада, и я все время в ожидании поглядывала на сцену.

Сначала нашему вниманию представили танцевальный номер, который показался мне очень крутым. Потом были конкурсы, в которых участвовали гости, приглашенные на сцену. И только через час ведущий, наконец, объявил выступление музыкальной группы.

Ребята вышли на сцену, и свет софитов растекся по ней. Их было четверо: барабанщик, два гитариста и Влад. Он занял место посреди сцены напротив микрофона на стойке.

На Ревкове были красные эпатажные кроссовки. Потертые зауженные джинсы плотно облегали его сильные ноги. Сверху – красная просторная майка-алкоголичка, обнажающая накачанное тело, покрытое многочисленными рисунками. На его груди я заметила татуировку в виде надписи, но прочесть ее не смогла.

Влад выглядел совершенно спокойно. Слегка прищурившись, он устремил взгляд в зал. По своему опыту я знала, что из-за яркого света, направленного на сцену, в первую минуту он плохо видит лица людей на танцполе.

Влад непринужденно поправил микрофон и, обернувшись через плечо, что-то сказал барабанщику. Тот, в свою очередь, растянул рот в улыбке и вдохновенно начал отбивать ритмичные звуки. Песня была зажигательная и энергичная. Люди в зале стали качать головами в такт музыке.

Пробравшись поближе к сцене, с широко раскрытыми глазами я смотрела на Влада. На того самого парня, который неделю назад спас меня от унижения, ограбления, а возможно, и от чего-то и похуже. Я вспоминала какими яростными были его удары. Как изгибались в улыбке разбитые до крови губы. Как крепко он держал меня за руку. С каким трепетом заглядывал в глаза, пытаясь выяснить, в порядке ли я.

А сейчас Влад стоял на сцене. Такой привлекательный, но такой недоступный. Его хрипловатый голос, который через микрофон разносился по всему залу, будоражил меня. Я жадно всматривалась в каждое его движение, в каждый поворот головы. Раздался припев песни:

Ты такая заводная, кружишь в танце до утра,

А родители ругают, говорят домой пора.

Только ты не приземляйся, на, возьми мой самолет,

Полетим с тобой вместе, будет клевым наш полет.

Меня пробрало до мурашек. Он так сладко пел эти слова. При этом казалось, будто он смотрел на меня или куда-то рядом со мной. Убрав волосы за ухо, я медленно повернулась назад. Не знаю, что я ожидала увидеть, ведь зал был заполнен людьми, и все с интересом смотрели на сцену.

Я опять взглянула на Влада. Неужели он меня заметил? Настойчивое чувство, что его глаза направлены на меня, не покидало. Он определенно смотрел в конкретную точку, а не бегал взглядом по залу, как в течение первого куплета.

Мне показалась, что слова песни адресованы мне. Возможно, это было глупо, но я расплылась в широкой улыбке. В его взгляде было столько нежности, и создавалось впечатление, что все, о чем он поет, отражает его искренние чувства.

Влад слегка покачивался в такт музыке. Когда припев повторился в очередной раз, люди в зале стали подпевать. Песня однозначно зашла на ура. В момент проигрыша Влад отошел от микрофона и начал пританцовывать под звучные биты.

Двигался он классно, я даже немного удивилась. На слегка согнутых ногах он ритмично двигал плечами и руками, причем делал это расслабленно и кайфовал от процесса. Гитарист присоединился к нему, не выпуская из рук инструмент. Я вновь оглянулась по сторонам: люди танцевали вслед за ними.

Когда песня закончилась, зал взорвался бурными аплодисментами, свистом и криками. Я тоже одобрительно завизжала, ведь это была первая в моей жизни песня, которая так сильно наполнила меня эмоциями.

Казалось, Влад был немного смущен и широко улыбался. Затем группа "Абракадабра" исполнила еще несколько бодрых песен. В конце выступления ребята поклонились и скрылись за кулисами.

Я как будто очнулась ото сна и начала искать глазами друзей. Антон исчез практически в самом начале вечера: ушел куда-то с Егором Анохиным. Аду я заметила у барной стойки. Она весело болтала с каким-то смазливым парнем. Я направилась к ней.

– Так что, думаю, там увидимся, – донесся до меня обрывок фразы незнакомца.

Подруга улыбнулась ему самой очаровательной улыбкой и, сложив ладони вместе, елейно проговорила:

– Так здорово! Я как раз хотела друга-гея. Может, ты им станешь?

Я прыснула. Слава Богу, парень меня не заметил. Его уверенность как рукой сняло. Сначала на лице показалось недоумение, а потом возмущение:

– Ну, приехали! Я не гей!

– Нет? – с наигранным удивлением протянула Ада, оттопыривая нижнюю губу. – Но в таком случае ты же не станешь ко мне грязно приставать, когда мы увидимся? Я люблю ласку и нежность.

– Не знаю, зависит от того, как ты себя поведешь, – вновь игриво ответил парень. – Слушай, а где ты учишься?

Ада заметила меня, улыбнулась уголком рта и стала закруглять диалог:

– Так, ладно, ты мне понравился, давай свой номер, я тебе позвоню.

– Ты… Такая откровенная, – удивленно произнес парень и принялся диктовать цифры..

Подруга сохранила его контакт, а парень, не отрывая от нее глаз и переступив с ноги на ногу, спросил:

– Завтра позвонишь?

– Нет, как будет время.

– А завтра у тебя не будет времени?

Ада пожала плечами.

– А оставь мне свой номер тоже, – попросил он.

– Не надо, я сама позвоню, сейчас полный аврал по учебе, через пару дней объявлюсь.

– Эм… Ну хорошо, значит буду ждать звонка, – растерянно проговорил парень.

Ада не ответила. Она подошла ко мне и, взяв меня под руку, повела обратно на танцпол.

– За что ты с ним так? – хихикнула я.

– Напыщенный индюк, – ворчливо отозвалась подруга. – Подходит ко мне, эдакий герой-любовник, и клеит, как каких-нибудь безмозглых цыпочек в дешевом пабе. "У моего папы связи там-то, в прошлую ночь я потратил столько-то!" А потом еще типа: "Ой, ну если тебе повезет, может, я и появлюсь на той вечеринке, и мы увидимся". Как будто есть очередь из желающих увидеться с ним, и мне позволено в нее встать!

– Ты ему не позвонишь? – уточнила я.

– Еще чего! Как говорила моя бабушка, козла проучила – доброе дело сотворила, – фыркнула Ада.

– Да уж, твоя бабушка была поистине неистощимым кладезем женской мудрости, – улыбнулась я.

Ада терпеть не могла понты, дешевые подкаты и парней, которые считали, что мир лежит у их ног. Подруга считала своим священным долгом опускать каждого "засранца" на землю и за последние пару лет изрядно в этом поднаторела.

Мы протиснулись между людьми и кое-как отвоевали себе немного места на танцполе. Играла какая-то модная клубная музыка, и я расслабилась, позволив своему телу раствориться в танце.

Через пару-тройку песен я была уже вся мокрая. Я радовалась, что вместо каблуков отдала предпочтение кедам, а вместо платья надела голубые джинсы с заниженной талией и короткий кислотно-оранжевый топ с длинными рукавами. В такой одежде я чувствовала себя естественно. Можно было двигаться как угодно и не переживать за задравшуюся юбку.

Внезапно я почувствовала на себя взгляд. Его было сложно с чем-то спутать: карие глаза, спокойная улыбка и ямочка на щеке.

Влад Ревков, развалившись, сидел на диване в VIP-зоне. В его руке был стакан с чем-то темным. Я помахала ему, а в ответ он сделал жест, приглашая к себе.

Я растерялась. У меня не было браслета для прохода в VIP-зону, а фейсер, стоящий у ступенек, ведущих к ней, выглядел довольно сурово. Я подняла вверх обе руки, правой указала на запястье левой, демонстрируя отсутствие браслета, и покачала головой. Влад усмехнулся, неторопливо подошел к фейсеру и что-то сказал ему на ухо. Затем взгляд Ревкова обратился ко мне, и он снова поманил меня жестом.

Я медленно продвигалась через толпу разгоряченных людей, и мое сердце бешено колотилось. Наконец я оказалась на ступеньках. Влад взял меня за руку и повел за собой. Фейсер с непроницаемым лицом посторонился, пропуская нас.

– Ну как ты, Златовласка? – с улыбкой заглядывая мне в лицо, спросил Ревков, когда мы сели за его столик.

– Хорошо, – ответила я, слегка повышая голос.

Хотя в VIP-зоне было гораздо тише, чем на танцполе, музыка все равно играла довольно громко.

– Пацаны, это Саша, она учится со мной в одной школе, – представил меня Влад парням за его столом. В них я узнала остальных музыкантов группы "Абракадабра".

– Вы нереально круто выступили! – искренне сказала я.

Парни улыбнулись и поблагодарили меня.

– Я долго наблюдал за тобой. Ты классно двигаешься. Очень сексуально, – спокойно заметил Ревков.

Мое тело напряглось, и кровь моментально прилила к лицу. К счастью, в клубе было темно, и он этого не увидел.

– Спасибо. Я занимаюсь танцами. С детства.

– Заметно, – Влад хлебнул темную жидкость из своего стакана.

Мне удалось разглядеть некоторые рисунки на его теле. На одном запястье был компас, на другом две ничего не говорящие мне даты. На груди оказалась фраза, написанная на незнакомом языке.

– Ты не позвонила, – медленно проговорил он, смотря куда-то вдаль. – Оставила все, как есть?

Я кивнула.

– Хочешь виски? – спросил он.

– Нет. Я не пью. Спасибо.

– Вообще? – его брови взметнулись вверх.

– Очень редко. Обычно только шампанское на Новый год, – улыбнулась я.

– Так, может, шампанского?

– Нет, не хочется, – покачала я головой. – А ты давно поешь? В смысле, это дело твоей жизни? Ты хочешь связать будущее с музыкой?

– Музыка – это часть меня, – чуть помедлив, ответил он. – Я не знаю, как сложится будущее, но точно знаю, что музыке в нем есть место.

– У меня похожее с танцами.

– Я пою с детского сада, моим дебютом стало исполнение песни Шуры "Отшумели летние дожди", мне даже для правдоподобности закрасили черным маркером передние зубы, – усмехнулся Влад.

– Думаю, это было впечатляюще! – рассмеялась я.

Парень вновь сделал глоток.

– Потанцуем? – предложил он.

Только после его слов я заметила, что диджей сменил модные клубные хиты на старую песню Андрея Губина.

– Улетай, улетай, словно птица, в небесах ты свободна кружиться, – с улыбкой пропел Влад, протягивая мне раскрытую ладонь.

Каким же он был привлекательным! От одного взгляда на него у меня перехватывало дыхание. Я вложила свою руку в его, и он повел меня на танцпол.

Я заметила, что люди недоуменно глядят на диджея, удивляясь его нестандартному музыкальному вкусу. Влад хохотнул и показал ему большой палец вверх. В ответ диджей нахмурился и продемонстрировал Ревкову средний палец.

– Что это он? – удивленно спросила я.

– Он проспорил мне, – пожал плечами Влад. – Вот и злится.

– Так вот почему у нас тут дискотека нулевых? – наконец поняла я.

– Ага, это любимая песня мамы, она напоминает мне о времени, когда я был беззаботно счастлив, – проговорил Ревков, приближая лицо к моему уху.

Он уверенно притянул меня к себе. Я почувствовала его горячее дыхание, и все тело моментально покрылось мурашками. Влад положил руку чуть ниже моей талии. Учитывая то, что на мне были заниженные джинсы и короткий топ, его пальцы легли прямо на мою кожу.

Прикосновения Влада запустили целый каскад химических реакций в моем теле, и я почувствовала напряжение внизу живота. Мы медленно двигались под музыку, и иногда наши тела оказывались настолько близко, что я ощущала будоражащее тепло его кожи.

Мне казалось, что все происходящее – сон. И я боялась проснуться. Я вдыхала сладковатый запах его одеколона, чувствовала на себе его нежные, но сильные руки и мечтала о том, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

– Остановись, мгновенье, ты прекрасно, – неожиданно для себя вслух произнесла я.

Влад немного отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза. Мне показалось, что сейчас он меня поцелует. Все внутри затрепетало, и я слегка прикрыла глаза, ожидая встретить его такие желанные губы.

Но внезапно услышала:

– Пойдем выйдем, хочу подышать воздухом.

Он взял меня за руку и потащил через толпу к выходу. Я забрала в гардеробе куртку, накинула ее на плечи и вышла вслед за Владом на улицу.

Вечерний воздух моментально охладил разгоряченное тело. Я поежилась.

Влад стоял рядом в черной кожаной косухе. Убрав руки в карманы джинсов, он смотрел куда-то вдаль и совершенно не тяготился повисшей между нами тишиной.

– Почему Абракадабра? – наконец спросила я.

– Потому что в этом все и одновременно ничего.

– Как это?

– Ну, я про значение слова. С одной стороны, это некое магическое заклинание, с помощью которого можно наколдовать все на свете, а с другой – просто непонятный набор слов, понимаешь?

– Не очень, – откровенно призналась я.

– Абракадабра – это смысл и бессмыслица в одном флаконе. Все, как в жизни, ведь наша музыка про жизнь. То, что важно для одного, – неважно для другого. Что имеет смысл сейчас, не будет иметь смысла через годы.

– Как-то все сложно, – я с трудом пыталась уловить идею.

– Сложно и просто одновременно. Понимаешь, Златовласка, в мире нет ничего абсолютного. Нет чего-то стопроцентно плохого или стопроцентно хорошего. Жизнь многогранна, и даже у медали есть ребро. Гурт называется.

– То есть у медали три стороны? – зацепилась я за то, что хоть немного поняла.

– Ну, официально мы живем в трехмерном пространстве, поэтому у любого предмета три вектора. Просто обычно при решении каких-то вопросов третий вектор не учитывается. Принято считать, что есть только "да" или "нет".

– А разве это не так?

– С одной стороны – да, а с другой – нет. В процессе выбора, когда требуется конкретный ответ, наличие третьего варианта сводит на нет смысл выбора. Но, с другой стороны, таким образом исключается возможность существования параллельного решения вопроса. Кстати, именно так часто в жизни и бывает: ни то, ни се. Проблема только в том, что человек не видит альтернативный вариант вовремя.

– И сколько таких альтернативных вариантов?

– Миллионы, миллиарды, – задумчиво ответил Влад.

– Так много?

– Больше, чем много. Существует бесконечное множество потенциальных вариантов моей жизни, твоей жизни, жизни других людей, планеты в целом. А мы реализуем только один из них, наиболее привычный.

– А можно реализовать другие, непривычные? Если очень захотеть?

– Если очень захотеть, то можно даже в Африку попасть, – насмешливо сказал Влад. – Ты что-то загрузилась, Златовласка.

– Но ты говоришь очень серьезные вещи…

– Помни, смысл и бессмыслица в одном флаконе. Никогда не относись ни к чему слишком серьезно. Даже к моим словам.

Влад подмигнул мне и, даже не попрощавшись, исчез за дверью.

Я растерянно постояла на холоде еще пару минут, пытаясь осмыслить произошедшее. Затем я вернулась в клуб, нашла Аду, и мы поехали домой.

Ночью я долго ворочалась: сна не было ни в одном глазу. Без сомнений, я втрескалась в Ревкова. Меня одновременно пугала и вдохновляла эта мысль. Пугала потому, что я не хотела обжечься и вновь чувствовать ту боль, которую доставил мне Пешков. А вдохновляла потому, что я видела огромную разницу между этими двумя парнями: Влад в отличие от Димы был смелым, прямолинейным и, казалось, все понимал.

Определенно, сегодня в клубе мы стали друг другу чуть ближе. Но чувствует ли он ко мне то же, что и я? Или просто проявляет дружеское участие?

Глава 11

Во время каникул я всего пару раз вышла из дома. Один раз в гости к Булаткину, другой – в магазин. Антон пригласил только меня и Аду, и я, наконец, рассказала друзьям о том, что мой отец ушел из семьи. Они были в шоке. Говорили много поддерживающих слов и обещали быть рядом. Когда я призналась им во всем, мне полегчало, будто сняла груз с души.

– Ты вообще собираешься общаться с отцом? – спросила Ада.

– Не знаю. Пока нет. Кроме слов презрения и ненависти, мне сказать ему нечего.

– Но он, несмотря ни на что, твой отец. Даже если они с твоей мамой разведутся, это не будет означать, что он отказывается от тебя как от дочери, – немного поразмыслив, сказал Антон.

– Он разрушил нашу семью. Он предал маму, а значит, и меня. Его и раньше было сложно назвать примерным отцом, а теперь и подавно.

Друзья не стали меня переубеждать и через пару минут мы сменили тему.

Мама старалась держаться и при мне вела себя как обычно, но я часто видела ее с покрасневшими глазами. Разрыв с отцом давался ей очень болезненно. В связи с этим я хотела как можно больше времени проводить с ней. Я скачала много легких комедий, и каждый вечер после того, как она возвращалась с работы, мы вместе смотрели их.

Мне казалось, что на некоторое время мне действительно удавалось отвлечь ее от тоскливой реальности. Однако ее глаза были по-прежнему потухшими, и я боялась, что больше никогда не увижу в них искру жизни.

На следующей неделе после каникул в школе мы периодически пересекались с Владом на переменах в коридоре или столовой. Он всегда тепло здоровался со мной, иногда спрашивал, как дела, и мы мило болтали. Странно, но мне было с ним очень легко. Напряжение спало, и я могла шутить, не стесняясь быть собой. Я не чувствовала напускного равнодушия или излишней заинтересованности с его стороны, он всегда был спокоен, всегда в хорошем настроении и всегда чертовски красив.

Как-то посреди урока химии я попросила разрешения выйти. Оказавшись в туалете, я подошла к раковине, и до меня донеслись тихие всхлипы. Я повернула голову в сторону звука: он доносился откуда-то из глубины женской уборной. Пройдя дальше, я увидела облокотившуюся на подоконник девочку.

Руками она прикрыла лицо и, очевидно, не заметила моего появления. Ее белая блузка была вымазана краской. В глаза бросались красные и синие мазки на спине и рукавах.

– Все в порядке? – подала я голос.

Ее плечи вздрогнули. Она резко повернулась, и в ней я узнала девочку из соседнего дома. Кажется, ее звали Даша Полосова. Мы с ней с детства жили неподалеку друг от друга, но никогда не общались. Даша была примерно моей ровесницей. Когда мы росли, она никогда не принимала участия в наших дворовых играх и вообще держалась обособленно.

Даша была некрасивая, полноватая, в толстых немодных очках. Мне всегда казалось, что она немного не от мира сего. Возможно, у нее и правда были какие-то особенности, но, несмотря на это, она училась в обычной общеобразовательной школе. С красными от слез глазами и перепачканной акварелью блузке девочка смотрелась жалко.

– Да, нормально, – шмыгнула Даша.

– Что-то не похоже. Что у тебя с блузкой? – спросила я, присаживаясь рядом с ней на подоконник.

Даша растерянно посмотрела на свою одежду, и ее подбородок задрожал.

– У нас было ИЗО, я испачкалась.

– Ну, мне-то можешь не врать. Кто-то измазал тебя краской? Ты из-за этого так раскисла?

Она кивнула.

– У меня есть с собой белая футболка, я после школы собиралась на тренировку. Могу одолжить, она чистая.

– А в чем пойдешь на тренировку? – слабо улыбнулась она.

– Одолжу что-нибудь у подруги.

Даша замерла в нерешительности. Видимо, ей было неловко брать у меня одежду. Но ходить раскрашенной остаток дня тоже не хотелось. Не дождавшись ее ответа, я спрыгнула с подоконника и сказала:

– Сейчас сгоняю в раздевалку и принесу тебе майку. Будь тут.

Когда я появилась вновь, Даша уже не плакала.

– И не реви из-за такой ерунды больше. Если каждый раз рыдать из-за чертовых проделок одноклассников, никаких слез не хватит, – попыталась пошутить я, протягивая ей одежду.

– Спасибо. Спасибо большое, Саш, – тихо проговорила она, пряча глаза в пол.

Я улыбнулась и пошла обратно на урок.

В пятницу, возвращаясь домой после школы, я с досадой заметила, что на качелях рядом с моим подъездом сидит Пешков. Я поджала губы и направилась мимо него, делая вид, что ищу что-то в сумке.

– Саш, подожди!

Черт! Притвориться, что я его не заметила, не получится. Я молча подняла глаза.

– Саш, прошло уже три недели. Я так не могу. Думал, что получится все забыть, забыть тебя… Но не выходит. Я не прошу о многом, просто поговори со мной, пожалуйста.

– Что ты хочешь от меня услышать? – устало вздохнула я.

– Как ты? Что произошло после того… После того, как я ушел?

– Сбежал, – уточнила я.

– Да. Сбежал. Прости, – он понурил голову.

– После этого он потащил меня к гаражу, закрыл рот руками и… – мой голос дрогнул.

– Господи, – проговорил Дима, поднимая на меня голубые глаза, в которых отражался ужас.

– Ничего не было, – оборвала я зарождающиеся жуткие мысли Пешкова. – Не успело произойти. Меня спас Влад. Влад Ревков из нашей школы.

Дима округлил глаза и с непониманием покачал головой:

– Ревков? Откуда он там вообще взялся?

– Они репетировали в гаражах неподалеку. Он услышал мой крик.

Пешков сморщился, как будто мои слова доставляли ему физическую боль.

– Он дрался с ними?

– Да, он дрался за меня, – ледяным голосом ответила я. – Дрался, потому что хотел спасти. А мы с ним до этого даже не были знакомы.

Дима сел на бордюр и обхватил голову руками:

– Какое же я дерьмо!

Я промолчала. Я смотрела на его душевные терзания, но мне не было его жаль. Совсем.

– Саш, я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить…

– Вряд ли, – перебила я. – Не трать слова попусту.

Пешков резко вскочил и посмотрел мне прямо в глаза:

– Саш, я облажался. Я был полным придурком. И я сейчас не только про тот вечер. Я не понимал, не ценил тебя. Как же я ошибался. Ты такая добрая, искренняя, красивая. В тебе так много света, а я, дурак, все испортил. Саш, умоляю, прости меня. Прости меня, пожалуйста. Я… Я люблю тебя, Саш.

– Замолчи! – взвизгнула я – Зачем? Зачем ты издеваешься надо мной? Когда-то я ждала этих слов, но ты все разрушил! Неважно, что ты сейчас скажешь или сделаешь, ты предал меня! Ты трусливое ничтожество, и я никогда не смогу этого забыть!

У меня из глаз брызнули слезы. Пешков попытался обнять меня, но я его оттолкнула. Он вновь что-то говорил, но я не могла, не хотела его слушать. Я решила, что больше не позволю ему сделать мне больно.

Я сорвалась с места и забежала в подъезд. Рыдания душили меня. Боль из-за наших несложившихся отношений, нападения и его предательства снова навалилась на меня. Я чувствовала себя раздавленной.

Зайдя в квартиру, я повалилась на кровать, набрала номер и поднесла телефон к уху:

– Привет. Мне очень хотелось услышать твой голос и поговорить, – сказала я.

– Привет, Златовласка, я рад, что ты позвонила, – отозвался в трубке хрипловатый голос.

Мы проговорили целый час. Сначала о том, о сем. Потом Влад почувствовал, что со мной что-то неладно и вывел на откровенный разговор. Я рассказала ему все. Об отношениях с Пешковым, о нападении и о том, как он оставил меня в критической ситуации.

Ревков слушал меня очень внимательно, давал выговориться. Мне казалось, что он меня понимает. Он сказал, что догадывался, что все примерно так и было после того, как увидел драку Булаткина с Пешковым в столовой. Влад называл меня храброй и уверял, что Дима меня не достоин. Говорил, что теперь, когда все позади, я стану счастливее.

После разговора с ним на душе стало гораздо легче. Положив трубку, я свободно вздохнула. Жизнь понемногу становилась лучше. Я, наконец, поняла, что окончательно освободилась от всяких чувств к Пешкову. Теперь его для меня не существовало. Я с улыбкой поднялась с кровати, умылась и пошла обедать.

Однако на выходных мое настроение все-таки испортилось. Вернувшись домой из магазина, мама сказала, что через час придет отец. Оказывается, он хотел забрать оставшиеся вещи и рассчитывал поговорить со мной.

– Я не хочу его видеть! – наотрез отказалась я.

– Послушай, дочь, он очень переживает. Говорит, что ты не отвечаешь на его звонки, – устало сказала мама.

– Как ты можешь быть на его стороне? – воскликнула я.

– Я не на его стороне. Но он твой отец и любит тебя.

– Если бы он любил меня, он бы не ушел. Не вижу смысла это обсуждать.

Когда папа пришел, я закрылась в своей комнате. Я слышала, как родители негромко переговариваются о чем-то в коридоре. Все-таки моя мать – удивительная женщина. Как ей удается с таким достоинством общаться с человеком, разбившим ей сердце? Я точно знала, что она любила папу. И его предательство ранило ее до глубины души. Будь я на ее месте, на порог бы его не пустила.

Раздался негромкий стук в дверь, а затем голос отца:

– Саша, впусти меня, пожалуйста. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Я не тронулась с места. Обняв руками колени, я сидела на кровати и смотрела в одну точку.

Поняв, что я не собираюсь его впускать, папа решил высказаться через дверь:

– Саша. Я понимаю, что в последнее время я был ужасным отцом. Знаю, что обидел тебя своим поступком. Но мне очень стыдно. Пойми правильно, я любил маму. И она всегда будет важным человеком для меня. Но во взрослой жизни иногда случается так, что люди расстаются. Они больше не могут жить вместе. Но это совсем не означает, что я не люблю тебя. Ты моя дочь. Я прошу, дай мне еще шанс. В мире есть не только черное и белое. Да, я оступился. Да, я сделал вам больно. Но умоляю, Сашенька, не отталкивай меня. Пожалуйста.

Я молчала. Внезапно в памяти возникли моменты жизни, когда мы с родителями были счастливы. Как ездили на море на машине и по дороге останавливались на перекус в полях среди подсолнухов. Это было потрясающе красиво. Мы делали снимки на фотоаппарат и много смеялись.

Как весной мы ездили на шашлыки в лес, и я рассказывала родителям про Гарри Поттера и его приключения. Они внимательно слушали и говорили, что шанс получить письмо из Хогвартса есть у каждого.

Как на десятый день рождения папа подарил мне красивый красный велосипед, а потом все выходные учил меня на нем кататься. Я ужасно боялась и падала, а он подбадривал и обещал, что все получится.

В какой момент отец стал отдаляться от меня? Когда перестал слушать и понимать? Я не знала. Возможно, это началось пару лет назад. Возможно, чуть раньше. В моей голове было два его образа. Первый – любящий, добрый и веселый. Второй – холодный, вечно критикующий, равнодушный. С трудом верилось, что эти воспоминания были об одном человеке, просто в разные периоды моей жизни.

Папа, стоя у двери, говорил о любви и прощении. Но я не собиралась ни любить его, ни прощать. Никогда не понимала, зачем люди так красноречиво сотрясают воздух, пытаясь доказать что-то. К чему слова, если есть поступки? Поступки важнее слов. Можно долго кричать о любви, а можно просто жить и вести себя так, чтобы твоя любовь была очевидна без всяких слов. Я выбирала второе.

Поняв, что я не отвечу, отец, наконец, ушел. Когда за ним захлопнулась дверь, ко мне вошла мама и, к моей радости, не стала вновь заводить разговор о папе и его чувствах. Она расспросила про школу, узнала, как поживают Ада с Антоном, и через минут сорок пошла работать.

В понедельник, несмотря ни на что, я проснулась в хорошем настроении. После пятничного разговора с Владом мне не терпелось увидеть его в школе.

Утро выдалось ясное. Солнце игриво заглядывало ко мне в комнату, и я легко вскочила с постели. Даже мама, казалось, пребывала в приподнятом настроении. Впервые с того времени, как ушел отец, она что-то тихонько напевала, пока жарила яичницу.

Привычный завтрак был на удивление вкусным. Впервые за долгое время я шла в школу с приятным предчувствием. Зайдя в кабинет русского, я широко улыбнулась одноклассникам, но для них это был обычный день: кто-то списывал домашку, кто-то зависал в телефоне, – все, как обычно. Я обняла со спины Аду и чмокнула в щеку Булаткина.

– Что это за телячьи нежности? – друг с подозрением посмотрел на меня.

– Да так, – я беззаботно приземлилась на свой стул и стала готовиться к уроку.

Занятия проходили как по маслу. Я получила пятерку по литературе, потому что русичке пришлись по вкусу мои разглагольствования про Базарова.

В столовой я, наконец, увидела Влада. Он показался мне еще красивее, чем обычно. На нем был темно-синий костюм, который подчеркивал его безупречную фигуру и полностью скрывал татуировки. Трудно было поверить, что этот серьезный молодой человек неделю назад выступал на сцене клуба.

Ревков подсел к нам за стол и пригласил всех на вечеринку. Он пояснил, что они с друзьями каждый раз перед Новым годом снимают дом в поселке Залесный, который находится недалеко от нашего города. Там устраивают вечеринку с пивом, шашлыками и песнями под гитару. Звучало недурно и крайне заманчиво.

Ада фыркнула на тему того, что после таких мероприятий волосы пахнут дымом и негде спать. Однако Влад ответил, что запах дыма в волосах компенсируется веселой компанией и не самым дешевым пойлом, а места в доме хватит всем.

– Обязательно приходи, – улыбнулся он мне, вставая, и на секунду накрыл ладонью мою руку.

От этого безобидного жеста мое настроение подскочило еще выше, и мне казалось, что этот чудесный день ничто не сможет испортить. Как же я ошибалась.

Все началось с того, что после шестого урока Ада должна была что-то согласовать с завучем по воспитательной работе Светланой Викторовной. Пообещав, что скоро вернется, подруга попросила ее подождать, чтобы вместе идти домой. Я просидела в коридоре сорок чертовых минут, и когда она в конце концов появилась, мое терпение было на пределе.

– Я бы уже два раза дошла до дома! – негодовала я, жалея, что не ушла раньше.

– Саш, послушай!

– Я не собираюсь ничего слушать! Мне надоело, что ты ценишь только свое время. У меня вообще-то есть дела поважнее, чем ждать тебя целый урок.

Я оделась, закинула сумку на плечо и быстрым шагом направилась к выходу. Ада последовала за мной.

– Саш, мне надо тебе кое-что рассказать, это важно.

– Ничего не хочу слышать!

Я уже вышла на улицу. Шел снег, свежий воздух пахнул мне в лицо. Ада больно схватила мой локоть и попыталась развернуть меня лицом к себе. От неожиданности я дернулась и оторопело уставилась на нее.

– Ты можешь помолчать и дать мне сказать в конце концов? – недовольно прошипела она.

Как же меня достало, что даже в тех ситуациях, когда подруга была не права, она вела себя так нагло. Я закатила глаза и отвернулась от нее.

Спускаясь по ступенькам, я внезапно увидела Влада, который стоял у забора, огораживающего школьный двор. Он с выжидательной улыбкой смотрел в мою сторону. Неужели на меня?

В легком замешательстве я продолжила спускаться по лестнице. Снова посмотрела на Ревкова: направление его взгляда не изменилось. Я двинулась к нему.

Однако, когда между нами оставалось всего метров тридцать, я увидела нечто, что заставило меня прирасти к асфальту. Все произошло буквально за несколько секунд, но я наблюдала за происходящим словно в замедленной съемке.

Из-за моей спины показалась Кира Милославская. Обогнав меня, она направилась к Владу, и он раскрыл ей объятия. Кира плотно прижалась к парню и впилась в него поцелуем. Она была гораздо ниже, поэтому встала на носочки. Сначала руки Влада обхватили ее плечи, затем скользнули ниже и уже через секунду сжимали ее задницу.

Я стояла как вкопанная, не отрывая взгляда от лица Ревкова. Наверное, со стороны это смотрелось странно, но мне было плевать. Возможно, Влад почувствовал, что я смотрю, и приоткрыл глаза. Наши взгляды встретились.

Он прервал поцелуй и, обняв Киру за плечи, улыбнулся мне. Почему-то его улыбка показалась мне неестественной. Должно быть, его смутило то, что я вот так стою посреди школьного двора и бесстыдно пялюсь.

Кира, проследив за его взглядом, повернулась ко мне:

– А, привет, Сашуль! – помахала она мне, по-прежнему прижимаясь к Ревкову.

Здравый смысл подсказывал мне, что нужно поздороваться в ответ или как минимум перестать вот так очумело на них таращиться. Но меня словно парализовало. Ситуацию спасла Ада.

– Привет, Кир, классная сумка. Новая? – с улыбкой сказала она, подхватив меня под руку.

– Да, мне тетя из Италии привезла, – Кира очаровательно улыбнулась и продемонстрировала красную кожаную сумку.

Ада подняла большой палец вверх и, помахав Кире с Владом, потянула меня за собой. Я медленно двинулась с места. Мы прошли мимо "сладкой парочки", и через пару десятков метров я сдавленно произнесла:

– Что это значит?

– Это я и хотела тебе сказать, – хмуро ответила Ада. – Я поэтому задержалась. Карина Перминова рассказывала, что Кира с Ревковым вроде как мутят. Они, оказывается, еще с лета общаются.

Глаза защипало, в горле встал ком.

– Они встречаются? – с горечью спросила я.

– Официально вроде нет, хотя кто их знает.

На меня вдруг навалилась страшная усталость. Казалось, что я больше не выдержу ни одного разочарования. Мысли о Владе помогали справляться со всеми ужасными событиями, произошедшими со мной за последний месяц. А теперь спасительный круг, на котором я плыла, сдувался, и счастье вновь ускользало из рук.

– Милая, мне так жаль, – сочувственно произнесла Ада.

– Да уж, – попыталась усмехнуться я. – Влад и Кира. Кто бы мог подумать?

– Мне реально казалось, что ты ему нравишься, – задумчиво сказала подруга. – Я не раз замечала его заинтересованные взгляды в твою сторону, да и ваш танец в клубе… С трудом верится, что все это время у него были шуры-муры с Милославской.

– Он мне ничего не обещал. Ответственность за мои завышенные ожидания только на мне.

– Но он давал повод так думать.

– Значит, нам показалось, – вздохнула я. – Слушай, долго я на них пялилась?

– Прилично. Но, думаю, они были слишком увлечены поцелуями и не обратили на тебя внимания.

Я не стала говорить, что Влад все же заметил мой взгляд.

Глава 12

К вечеру история об отношенияx Ревкова и Милославской была затерта до дыр. Мы с Адой долго решали, как поведать об этом Булаткину, учитывая то, что его симпатия к Кире за последнее время возросла в разы.

В итоге мы не придумали ничего умнее, чем сказать об этом Антону прямо на следующий день сразу после первого урока. Ада очень хотела, чтобы он услышал это от нас, а не наткнулся на лобызающихся Киру и Влада в школе или на улице.

– Не понял, – Булаткин часто моргал, переваривая услышанное. – Ревков встречается с моей Кирой?!

– Ну, строго говоря, твоей она не была, а вот его может и станет, – поправила Ада.

– Этого не может быть! Они вообще знакомы?!

– Мы вчера видели, как они целовались в школьном дворе, – уныло ответила я.

Антон тупо уставился на меня.

– Целовались? Кира?

– Да.

Тут до него как будто что-то дошло, глаза округлились.

– И Влад? Саш, вот черт, мне так жаль! – произнес он, сгребая меня в охапку.

– Надо заметить, зрелище не для слабонервных, – кисло пошутила я, уткнувшись носом в пиджак Булаткина.

Антон напомнил мне о теории зебры в жизни, и она показалась мне очень привлекательной. Исходя из нее, за черной полосой всегда должна следовать светлая. Учитывая то, сколько чернухи произошло в моей жизни в последнее время, счастье было не за горами.

Я с головой ушла в учебу, тренировки и подготовку к новогоднему концерту. В те дни, когда не было репетиций после школы, я быстро делала домашку, затем ехала на тренировку в "Экстру" и пропадала там до вечера. Приезжала выжитая, как лимон, и тут же проваливалась в сон. Мне нравился такой ритм жизни, он давал возможность забыться и не думать о Ревкове каждые пять минут. Я решила, что с меня хватит. Мне не хотелось больше жить в позиции жертвы и жалеть себя.

В голове вертелась фраза, услышанная мной ранее: "Делай, что должно, и будь, что будет". Кажется, только сейчас я стала осознавать ее смысл. Неважно, сколько слез я пролью, сколько энергии потрачу, сколько негатива испытаю, ситуация от этого не поменяется. Отец не вернется к маме, а Ревков не порвет с Кирой.

Единственное, что мне оставалось, это сконцентрироваться на том, на что я могла действительно повлиять. Я решила отпустить прошлое и сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. На том, что я имею. Ведь у меня была чудесная мама и верные друзья. А это уже очень немало.

Ада действительно согласилась изображать Бабу Ягу в новогоднем спектакле, и эта роль давалась ей играючи. Она забавно изменяла свой голос, делая его старческим и скрипучим, и когда входила в образ, заставляла всех хохотать. Даже Максим Муслимов не мог сдержать улыбки, глядя на то, как она верхом на метле распевала песни про Бабу Ягу-костяную ногу.

Как ни странно, но после их страстного поцелуя во время игры в бутылочку, отношения Ады и Максима стали куда менее напряженными. Она не перебивала его, не спорила и не критиковала.

Более того, подруга действительно решила воплотить свой коварный план в жизнь: влюбить Муслимова в себя, а потом разбить ему сердце. Она стала мило улыбаться ему при встрече, задерживать на нем томные взгляды, а пару раз они даже вместе шли домой из школы.

Правда, к ее сожалению, Максим не влюблялся по щелчку пальцев. Вел себя вежливо, но довольно отстраненно. В глубине души я надеялась, что до разбивания сердец дело не дойдет, и радовалась затишью их конфликта. Теперь на советах старшеклассников царила мирная рабочая атмосфера.

На очередной репетиции, пока Светлана Викторовна в который раз ругала Самохина за невыученный текст, Ада, сидевшая недалеко от Максима, начала внимательно и без стеснения его рассматривать. Муслимов усиленно делал вид, что ничего не замечает.

Наконец Калинина перешла в наступление:

– Макс, а у тебя есть девушка? – бесцеремонно поинтересовалась она.

Парень вскинул брови и удивленно посмотрел на Аду, пытаясь понять, к чему этот вопрос.

– Нет, – ответил он.

– А нравится кто-нибудь? – не отставала подруга.

– Возможно. А тебе-то что? – усмехнулся Муслимов.

Неожиданно Ада встала и с кошачьей грацией подсела к нему поближе.

– А я тебе нравлюсь? – она заглянула к нему в лицо.

– Нравишься, – спокойно ответил Максим, не отрывая от нее глаз.

Не знаю почему, но у этих двоих даже диалог без прикосновений выглядел как-то вызывающе эротично.

– Ты мне тоже нравишься, – почти прошептала Ада и накрыла своей ладонью его руку.

Калинина никогда не стеснялась быть напористой. Иногда ей это даже мешало. Мне вспомнился случай, когда в начальной школе на День Святого Валентина кто-то подсунул ей в рюкзак красное плюшевое сердце. Ада была рада подарку, но терзалась тем, что не знает, от кого он. Она с пристрастием пытала всех мальчишек в нашем классе, вынуждая их признаться в содеянном. В итоге Ваня Петров сказал, что это был он. Но тут же добавил, что передумал и больше ее не любит, пояснив, что они вряд ли сойдутся характерами. А потом и вовсе отобрал у подруги игрушку.

– Муслимов! – раздался звонкий голос Светланы Викторовны. – Пирогова говорит, что Ревков ни в какую не соглашается петь на Новый год.

Ада отняла руку, и Максим поднялся.

– Кто-нибудь из присутствующих дружит с Владом? – громко спросил он.

Все молчали.

– Тому, кто уговорит его участвовать в нашей новогодней программе, будет бесконечная благодарность от всего коллектива, – продолжил он.

– Кому нужна благодарность коллектива? – усмехнулась Ада. – Давай так: если мы его уговорим, то ты сводишь меня в ресторан?

Калинину совершенно не смущало, что ее слышат абсолютно все, даже Светлана Викторовна. Взгляды присутствующих обратились к Максиму, который, похоже, не меньше остальных был поражен поведением моей подруги, не ведающей стеснения.

– Хорошо. Будет согласие Ревкова – будет и ресторан, – улыбнулся он, протягивая Аде руку.

Калинина пожала ее и удовлетворенно откинулась на спинку стула.

Довольная таким исходом, Светлана Викторовна продолжила обсуждение новогодних выступлений с Максимом и Алиной Юкиной.

– И как ты собираешься уговорить Влада петь на Новый год? – поинтересовалась я, подсаживаясь к Аде.

– А я и не собираюсь его уговаривать.

– В смысле?

– Его уговоришь ты, – совершенно спокойно заявила она.

– Что? – мои глаза полезли на лоб. – Как ты себе это представляешь?

– Очень просто, Саш. Из всех моих знакомых ты больше всех с ним общаешься. Он тебе не откажет. Посмотри на него своими синими глазками, надуй губки и дело в шляпе.

– Не думаю, что мои надутые губки на него подействуют. Если ты не забыла, он мутит с Кирой. Может, лучше попросить ее?

– Я ее плохо знаю. А ты, Саш, мне задолжала. Когда ты хотела танцевать на отборочных ради Пешкова, я поддержала тебя, хотя самой мне не очень хотелось. Теперь твоя очередь поддержать меня.

– Но с чего ты взяла, что у меня получится его убедить? – не унималась я.

– Я в тебя верю, – ласково улыбнулась она. – И к тому же убеждена, что несмотря на Киру, ты Ревкову не безразлична.

Да уж. Уверенность моей подруги уходила далеко за пределы ее собственной личности. Я, конечно, не имела ничего против того, чтобы помочь ей, но все же с трудом представляла, как мне уломать Влада петь на школьной дискотеке, когда он столько раз отказывал одноклассникам.

Оказавшись дома, я растянулась на кровати и погрузилась в размышления.

Почему иногда в жизни все идет не по намеченному сценарию? У меня чувства к Владу, у него чувства к Кире. По закону жанра она должна быть ужасной стервой вроде Ширшиковой, самодовольной и фальшивой. Но что, если это было не так? Что, если девчонка, с которой, возможно, встречается парень моей мечты, реально хороший человек? Что, если во всей этой истории третий лишний – это я? Принять такое было трудно. Мне очень хотелось заниматься самообманом и искать подтверждения тому, что Кира ему не пара.

В последующие дни я решила проявить осознанность. Я сделала над собой усилие и перестала заходить в ее профиль в Инстаграм, бесконечно рассматривать фотки и искать изъяны в ее безупречной внешности.

Скажу честно, поначалупоначалу это было сложно. Руки так и тянулись автоматически проделать привычные действия. Но немного настойчивости, и я перестала терзать себя. Шли дни, и я все меньше думала о своей неудавшейся личной жизни.

Конечно, каждый раз, когда я видела Влада, мое сердце ёкало. Между нами все было по-прежнему. Ровные приятельские отношения. Разница была лишь в том, что я перестала надеяться увидеть в них романтический подтекст. К счастью, их с Кирой я видела не так уж часто, а страстных поцелуев и вовсе больше не наблюдала. Пока мне везло.

Ада говорила, что у меня такой облом в личной жизни, потому что я создаю избыточный потенциал, то есть слишком много переживаю и думаю об этом. А Вселенная, стремясь сохранить равновесие, отталкивает меня от желаемого.

После всех этих доводов у меня возникали вопросы: ну что она за садистка такая, эта Вселенная?! Зачем отбирать у человека то, что он больше всего хочет? К чему вообще такое равновесие?

Я негодовала. Но, очевидно, в словах Ады была какая-то доля правды, потому что эта теория срабатывала уже дважды: с Пешковым и с Ревковым. Как только я понимала, что очень хочу отношений, все смачно обламывалось, причем совершенно неожиданным образом.

Спустя неделю ко мне подошел Влад и напомнил про вечеринку в Залесном, которая должна была состояться в субботу.

– Златовласка, ты же придешь? – спросил он.

– Ну, я не знаю, что-то по учебе дел так много, да и репетиции кучу времени отнимают, – попыталась отвертеться я.

Весь вечер находиться в одном доме с Кирой и Владом, наблюдая за их поцелуями, мне не хотелось.

– Да брось, будет классно! Тебе надо расслабиться, а то ты в последнее время какая-то груженая, – мягко проговорил он.

– Влад, я правда не знаю, – вздохнула я.

– Ты мне что-то не договариваешь? Почему ты не хочешь идти? – он заглянул ко мне в лицо своими волшебными карими глазами.

– Нет, просто дело в… Дело в…

– Так в чем дело, Саш?

Я запаниковала. Ни одна мало-мальски подходящая мысль не лезла мне в голову.

– Дело в Антоне, – выпалила я.

– В Булаткине? – Влад изогнул брови.

– Эм… Да, – неуверенно ответила я.

– А что с ним?

– Ему нравится Кира, а после того, как он узнал про ваши отношения, не хочет идти туда, где она. А я обещала провести субботний вечер с ним, так что сам понимаешь, – обалдевая от собственных слов, сказала я.

– Ты серьезно? – нахмурился Влад.

Я кивнула.

Я ужасный человек. Как я могла вот так на раз-два спалить своего лучшего друга? Ну, кто меня за язык тянул? Можно было сказать, что я уезжаю на выходные или что-то типа того, но, как говорится, "умная мысля приходит опосля".

– Можешь передать Булаткину, что Киры там не будет. Она уезжает с родителями. Так что приходите, оба.

– Хорошо, я поговорю с ним, – пытаясь скрыть ликование от услышанного, кивнула я.

Влад подмигнул мне и удалился. Стыдно признаться, но новость о том, что Киры не будет на вечеринке, обрадовала меня.

На следующий день мы с Адой сидели на скамейке на первом этаже и пытались воссоздать диалог по английскому, который подруга бессовестно не выучила. Она никак не могла запомнить свои реплики и все время ныла, что они у нее слишком сложные.

Внезапно Калинина посмотрела куда-то за мою спину, вскинула брови, и ее рот растянулся в улыбке. Проследив за взглядом подруги, я увидела Дашу Полосову, которая с крайне унылым видом шла по вестибюлю. Почему-то она была босиком.

Выглядело это довольно комично. Но что-то во взгляде Даши остановило меня от улыбки.

– Даш! – окликнула я ее.

Она не отреагировала, хотя была совсем близко.

– Даша! Что случилось? – громче повторила я.

Полосова подняла на меня глаза. Я вопросительно посмотрела на ее ноги. Сделав несколько шагов навстречу, Даша сдавленно произнесла:

– Украли туфли.

– В смысле украли туфли? – не поняла я. – Кто украл?

– Одноклассницы. Мы ходили на медосмотр и оставляли туфли в коридоре перед медкабинетом. Когда я вышла, туфель уже не было.

– Может, кто-то по ошибке обул? – предположила я.

– Саш, ты в своем уме? Как по ошибке можно надеть чужую обувь? – вмешалась Ада.

Она с любопытством смотрела на Дашу.

– Ну, ты иди хотя бы первую обувь надень, – предложила я. – Не дело же босиком ходить.

– Только что была в раздевалке, сапог тоже нет, – с грустью сообщила Даша – Только вчера с мамой новые купили.

– Ты хорошо посмотрела? – недоверчиво произнесла я.

Полосова утвердительно покачала головой. С таким мне приходилось сталкиваться впервые. С трудом верилось, что кто-то намеренно взял и спер у нее и первую, и вторую обувь.

– Из какого ты класса? – спросила Ада.

– Из 9 “Б”.

– Есть предположения, кто это сделал?

Вновь утвердительный кивок.

– Ты с кем-то в контрах? Что-то не поделили? – попыталась разобраться я.

Даша молчала, взгляд блуждал по полу.

Я не знала, как вести себя. Конечно, меня это не касалось. Но я не была уверена, что тот, кто спрятал Дашину обувь, проявит гуманность и вернет ее хозяйке, дабы не допустить, чтобы она шла домой по снегу босая. А это было бы уже чересчур.

Я вопросительно посмотрела на Аду, и между нами состоялся один из многочисленных невербальных диалогов. По ее глазам я поняла, что она тоже считает, что надо помочь бедняжке с пропавшими туфлями.

– Где у тебя сейчас урок? – спросила я. – Пойдем и найдем твои туфли.

– Ой, не надо, я позвоню маме, она принесет мне обувь, – в ее взгляде читалось беспокойство.

– В смысле? – чуть повысив голос, возмутилась Ада. – А как быть с двумя другими парами обуви? Или ты дочь олигарха?

Даша сглотнула и выглядела напуганной.

– Да в чем дело? Давай просто попросим у твоих одноклассников сказать, где твои туфли. Шутка удалась, ты походила по школе босиком. Что еще нужно? – попыталась подбодрить ее я.

Полосова кивнула и повела нас в кабинет, где у нее был урок. Чем ближе мы подходили к ее классу, тем напряженнее становилась она.

– Кто это мог сделать? – спросила я.

– Лера Комарова и ее компания, – без тени сомнения ответила Даша.

Мы вошли в кабинет истории. Перемена была длинная, и учителя в классе не наблюдалось. Да и из учащихся присутствовала только половина. Даша кивнула в дальний правый угол кабинета, где мы увидели группу громко говорящих девчонок.

Заметив Полосову, одна из них захохотала и хрипло спросила:

– Что, Поносова, закаляешься?

Как оригинально. Девчонка поменяла буквы в фамилии Даши с "л" на "н", чтобы получилась эта обидная ассоциация.

– Лер, отдайте мои туфли, пожалуйста, – тихо проговорила Даша.

– Какие нахрен туфли? – на густо накрашенном лице одноклассницы отобразилось удивление. – О чем это ты?

Играла Лера паршиво. Театр по ней не плакал.

– Те самые туфли, которые вы сперли. Вместе с сапогами. Гоните обратно, – вмешалась Ада.

– Мы не в курсе, – пожала плечами Комарова, с неприятным чавканьем гоняя во рту жвачку.

В ее внешнем виде, манерах и голосе было что-то отталкивающее, скользила скрытая агрессия.

– А кто в курсе? – громко спросила я, обращаясь к классу. – У Даши пропала обувь. Через урок ей идти домой, не босиком же!

По классу прокатился сдавленный смешок. Лера и ее подруги смотрели с довольной и беспощадной ухмылкой.

– Ладно, все просто. Даша, может, и не скажет вашей класснухе об этом инциденте, а я скажу, – спокойно начала я. – Будем все вместе разбираться. Если не найдем, обратимся в полицию, они точно найдут. Две пары обуви – вещь недешевая. Сапоги, например, Даша только вчера купила, шесть тысяч стоили, чек есть.

Я понятия не имела, сколько стоили Дашины сапоги и будет ли полиция заниматься такой фигней, как пропавшая обувь. Просто озвучила первое, что пришло на ум.

Я многократно убеждалась, что если говорить что-то с нужной долей уверенности и не запинаться, то люди могут повестись даже на явную брехню.

Так, еще в детстве я убедила дворовых подруг, что у меня черный пояс по карате, и даже обучала их боевым искусствам. Удивительно, но они верили мне. А все потому, что, насмотревшись фильмов с Жан Клодом Вандамом и Джеки Чаном, я демонстрировала им различные приемы и со знанием дела рассуждала о тактике ведения боя. Искусством блефа я владела с детства.

– Скорее всего, она сама их посеяла, – отозвалась после небольшой паузы Лера. – Пусть после урока получше посмотрит в раздевалке.

Мы с Адой вновь переглянулись. Очевидно, моя басня про полицию немного охладила их пыл. Мы могли попробовать дожать их дальше, а могли согласиться и на такой исход, в котором после урока обувь Даши окажется в раздевалке. Прозвенел звонок, склонив нас ко второму варианту.

– Хорошо, мы еще раз проверим после урока, – согласилась я.

Выходя из кабинета, я шепнула Даше, что встретимся в вестибюле. Она кивнула.

Как мы и ожидали, туфли с сапогами "вернулись" к хозяйке. Мешки с обувью висели на крючке поверх Дашиной куртки.

Схватив вещи, Полосова бросилась благодарить нас с Адой. Мы отмахнулись от нее, мол, все нормально, нам нетрудно. Но на ее лице играла такая искренняя признательность, как будто мы совершили настоящий подвиг.

От столь бурной реакции мне стало не по себе, ведь я совсем не считала, что сделала нечто выдающееся. Любой бы на нашем месте поступил также. Подумав об этом, я вспомнила, что именно такой фразой отвечал Влад на мои "спасибо" после того, как спас меня от гопников. Следом пришла мысль о Диме и его позорном бегстве, и в голове зазвучало: «Нет. Не любой. Так поступил бы не любой».

Глава 13

В пятницу вечером я отпросилась у мамы поехать в Залесный. Услышав о том, что друзья снимают там коттедж, она напряглась, но я пояснила, что это всего лишь дружеские посиделки с шашлыком и песнями под гитару.

Она мечтательно закатила глаза, очевидно, вспоминая собственную молодость. Я слышала, что молодежь лет тридцать назад развлекалась, распевая песни под гитару во дворах.

– Приходи не позже двенадцати, – немного подумав, ответил она.

В ситуациях с ночными вечеринками мама проявляла максимальную строгость.

– Ада будет до двух. Ей разрешили.

– А если Ада прыгнет с пятого этажа? Ты тоже за ней последуешь?

Началось. У моих родителей всегда было небольшое количество сценариев на тему того, как не разрешать мне чего-то. По одному из них надо было приводить нелепые варианты действий моих друзей, а потом спрашивать, последую ли их примеру.

Видимо, таким образом предполагалось воззвать к моей индивидуальности и обособленности от коллективного разума, но в вопросах позднего возвращения домой мне хотелось быть в том самом "стаде" ребят, кому разрешали гулять до утра.

– Мам, ну в восемь все только собираются, а туда еще на такси минут сорок добираться.

– Хорошо, до часу.

– Мамочка, ну что же мне, одной на такси ехать? Давай уж мы вместе с Адой приедем. И дешевле будет.

Мама задумалась. Это был мой шанс.

– Мам, там будет мальчик, про которого я тебе говорила. Влад, помнишь?

– Ладно, приезжай вместе с Адой. Только отвечай на мои звонки. И, когда придешь, не шуми, мне с утра рано вставать. Отчеты доделать нужно.

Я чмокнула маму в щеку. С ней всегда можно было договориться.

Всю субботу я была взволнована и не могла думать ни о чем, кроме предстоящей вечеринки. Неужели я была так глупа, что до сих пор на что-то надеялась с Владом? Даже после того, как узнала про их с Кирой отношения?

Часов в семь позвонил Булаткин и деловито поинтересовался, может ли он позвать Виту Камышину с собой в качестве пары. Я сказала, что он должен сопровождать меня. Друг отказался, аргументировав это тем, что мы с Адой, как всегда, начнем шушукаться друг с другом, и никакие сопровождающие нам не нужны.

Надо отдать должное Булаткину, он недолго расстраивался из-за новости о том, что Милославская оказалась занята. Расправил плечи и, наконец, начал замечать девчонок, которые были рады его вниманию.

Полвосьмого за мной на такси заехала Ада. На ее смуглом лице ярко выделялись густо подведенные черным глаза. Шелковистые волосы были аккуратно уложены.

– Эй, ты чего так намалевалась? Не в клуб же идем! – уставилась она на меня.

– Кто бы говорил! В кой-то веки накрасила губы красным и сразу "намалевалась"! А то, что у тебя глаза углем обведены, нормально?

Мы рассмеялись. Подкалывать друг друга было для нас привычным делом.

– А если серьезно, блондинкам всегда идет красный, – она положила голову мне на плечо.

До Залесного мы доехали минут за тридцать. Поселок располагался в лесной зоне, так что воздух казался необычайно морозным и свежим. Двухэтажный дом, арендованный Владом и его друзьями, был огорожен красивым кирпичным забором.

Расплатившись с таксистом, мы вошли в калитку и оказались на просторной лужайке, покрытой тонкой простыней снега. Рядом с домом располагалась уютная деревянная беседка с мангалом. Внутри дом также был выполнен из дерева, и в воздухе висел приятный лесной запах.

Было людно, играла музыка. Атмосфера царила непринужденная и дружеская, доносились негромкие разговоры и смех.

Среди присутствующих были ребята из группы "Абракадабра" и их друзья. Музыкантов я уже запомнила по имени. Коренастого, немного полноватого и розовощекого барабанщика звали Платон. Высокого брюнета с выбритыми висками – Илья. Артем – парень с длинными светлыми волосами, забранными в хвост.

Рядом с ними сидела Юля, симпатичная невысокая девушка с веснушками. Она была сестрой Платона, и сразу понравилась мне своими звонким голосом и открытой улыбкой.

Также я увидела знакомых из моей школы: Егора Анохина, Никиту Ящука, Алину Юкину и еще нескольких ребят.

Влад стоял в центре большого зала и с широкой улыбкой разговаривал с друзьями. На нем были голубые рваные джинсы, удлиненная бежевая ветровка и белая бейсболка, надетая козырьком назад. На щеке играли очаровательные ямочки.

В этот момент меня охватила ужасная зависть к Кире. Ведь она касалась его рук, прижималась к его телу, трогала его волосы и чувствовала вкус его губ.

– Привет, девчонки! – Влад помахал нам с Адой.

Мы поздоровались в ответ и стали снимать верхнюю одежду.

Через несколько минут показался Булаткин с Витой Камышиной. Она была миниатюрной девочкой с длинными русыми волосами. Ее нельзя было назвать красавицей, но было что-то притягательное в ее вздернутом носике и анимешных глазах. Она с нескрываемым интересом смотрела на Булаткина и хихикала, когда он говорил ей что-то на ухо.

Я едва успела разместиться на диване, как рядом со мной приземлилась Карина Перминова, протягивая мне стакан с пивом. Я отрицательно покачала головой.

– Ну, мне больше достанется, – хихикнула она. – Видела Булаткин пришел с Камышиной. Они встречаются?

Ну, конечно, Перминова с пивом присела ко мне не просто так. Сплетни были ее профессией. Она собирала последние новости с неутомимой энергией охотника и распространяла их со скоростью стрелы.

– Вроде нет, просто пришли вместе, – осторожно проговорила я.

С такими, как Карина, надо всегда тщательно продумывать свои слова. Один неверный шаг, и все, что ты скажешь, будет использовано против тебя.

– А смотрятся хорошо, – беззаботно продолжала она. – Эта неделя богата на новые союзы: Портнягина и Каймаков, Милославская и Ревков, теперь еще и Антон с Витой.

Я пожала плечами. Упоминание про Влада и Киру было мне неприятно.

– Слушай, а ты знала, что Пешков, по ходу, снова сошелся с Ширшиковой? – как бы между делом заметила она.

– Нет.

– Говорят, что она долго не соглашалась, но он уломал…

Во мне начало подниматься бешенство. Ну какого черта Карина мне это рассказывает? Пешков уломал. Ага, конечно. Эта хищница Ширшикова только и ждала момента, как бы заграбастать его себе в лапы. Ну и пускай. Пускай теперь подавится своим Пешковым! Они друг друга стоят.

– А потом он ей говорит: "Яна, ты любовь всей моей жизни"!

– Карин, а ты знаешь, что Анохин сказал Булаткину, что ты самая горячая девчонка в вашем классе? – перебила я ее.

– Когда сказал? – Перминова мгновенно забыла про Пешкова.

– На той неделе, после тренировки.

Я врала. Мне просто захотелось заткнуть эту сплетницу. Мало того, сказав про Анохина, я ткнула пальцем в небо, так как не знала, нравится он Карине или нет. Просто предположила, что у капитана школьной футбольной команды больше шансов. И, судя по тому, как зарделись ее щеки, я попала в цель.

Перминова начала допытываться у меня подробностей. Спасение пришло в виде присевшего рядом с нами Булаткина, и при нем Карина, естественно, не могла продолжать разговор.

– Принеси мне пива, Антош, – вздохнула я.

– Ты ж не пьешь, мать, забыла?

– Ну, надо же когда-то начинать! – усмехнулась я. – Тем более только что услышала душещипательную историю о том, как Пешков умолял Яну быть с ним.

– Больше слушай Перминову, – поморщился Антон и пошел за стаканом.

– Кстати, вы с Камышиной теперь пара, – отпивая горьковатое пиво, проговорила я.

– С чего это?! – выпучил глаза Булаткин.

Я засмеялась и заметила, что люди стали кучковаться, а музыка перестала доноситься из колонок. На невысоком стуле сидел незнакомый мне парень с гитарой. Он прокашлялся и затянул красивую песню Би-2. Народ рассаживался вокруг него и покачивался в такт музыке. Кое-кто подпевал. Я тоже приблизилась, неспешно попивая пиво.

Парень с гитарой, которого звали Леха, продолжал петь, исполняя хиты групп "Сплин" и "Кино". Послушав еще несколько песен, я поняла, что охмелела с непривычки.

Я принялась искать глазами друзей и обнаружила Аду за увлеченной беседой с Никитой Ящуком, а Антона с Камышиной нигде не было видно.

Накинув куртку, я вышла на крыльцо дома, чтобы немного проветриться. Полной грудью вдыхая морозный воздух, я подняла глаза в небо и увидела звезды. Маленькие сияющие кристаллы. Не знаю, было ли дело в алкоголе или в царящей вокруг атмосфере, но мне вдруг стало как-то спокойно и хорошо.

Неожиданно рядом со мной оказался Влад. Он вопросительно покосился на стакан в моих руках и с усмешкой спросил:

– Ты же не пьешь?

– Это не я, это мое альтер-эго: оно пьет и говорит все, что думает, – улыбнулась я.

– Да ну? Ну и о чем ты сейчас думаешь? – он с любопытством повернулся ко мне.

– О том, что у тебя очень красивые глаза. Помнишь, была такая песня "А твои глаза цвета виски…"? Все время вспоминаю ее, когда смотрю на тебя.

Сказав это вслух, я удивилась собственной раскрепощенности. Я думала, что Влада смутит моя откровенность. Но он не отвел от меня взгляда и лишь улыбнулся уголком рта.

– А твои глаза, как два осколка утреннего неба, бесконечно глубокого и чистого, – тихо проговорил он.

Я промолчала и сделала еще глоток. Мне захотелось раствориться в моменте.

Влад достал сигареты, прикурил, медленно затянулся и выпустил облако дыма. Его движения были неторопливыми и расслабленными.

– Я никогда не пробовала курить сигареты, – задумчиво произнесла я.

– А хочешь?

– Не знаю, – я пожала плечами. – Мне казалось, ты тоже не куришь.

– Это не я, а мое альтер эго: оно курит и делает глупости, – усмехнулся Ревков.

– И какую же глупость тебе хочется сейчас сделать?

Влад хитро посмотрел на меня и снова сделал затяжку. Не успела я среагировать, как он приблизил свое лицо к моему и выдохнул тонкую стройку дыма мне в рот. Я вдохнула. Его губы не коснулись моих, но были безумно близко. Радостное возбуждение побежало по венам, и мой рот растянулся в улыбке.

– Я хотела тебя кое о чем попросить, – сказала я, вспомнив про просьбу Ады.

– О чем?

– Выступи на Новогодней дискотеке в школе. Пожалуйста, – выпалила я.

Влад изобразил удивление.

– Ого, Светлана Викторовна и до тебя добралась?

– Дело не только в ней. Я бы и сама этого очень хотела. Когда ты пел в клубе, случилась магия. Это было потрясающе.

– Спасибо, но я не выступаю на мероприятиях без ребят из моей группы, а в этот день они заняты. Я уже объяснял это и Светлане Викторовне и всем своим одноклассникам.

– А почему ты не выступаешь без них?

– Во-первых, не хочу. Во-вторых, они моя команда: у нас совместные музыка и тексты.

– Но ты же можешь исполнить не вашу песню, а любую другую, которая тебе нравится. Нам же не принципиально.

Влад молча сделал еще несколько затяжек.

– Получается, это твое желание и твоя личная просьба? – наконец спросил он.

– Ну… Можно и так сказать, – неуверенно согласилась я, не понимая, к чему он клонит.

– Хорошо, я спою. Но ты должна будешь мне желание, – улыбнулся он.

Учитывая то, что я была обязана Ревкову жизнью, исполнить одно его желание казалось настолько незначительным, что я с легкостью согласилась.

Вдруг несколько парней подскочили к Владу и, неслабо похлопав его по спине, сообщили, что сейчас его очередь петь.

Ревков направился в дом, и я последовала за ним. Он занял место на том самом стуле, на котором недавно выступал Леха, и взял в руки гитару. Его прикосновения не были такими нежными и плавными, будто он трогал не музыкальный инструмент, а любимую женщину.

Влад с улыбкой посмотрел на присутствующих и начал играть:

Мой прокуренный голос, твои теплые губы.

Нам так нравится мерзнуть, нам не нравятся клубы.

Ну, конечно, уверен, забери мое сердце,

Его хватит надолго, чтобы согреться…

Я не могла поверить, что Влад решил исполнить мою любимую песню. Песню, которую я прокручивала в плейлисте по пятьдесят раз подряд. Песню, под которую я грустила, мечтала и радовалась. Я зачарованно смотрела на парня, который спас мою жизнь, а сейчас так талантливо пел песню моей души. Все мое существо откликалось на звуки гитары и его голоса.

Когда Влад затянул припев, я, как и многие, запела вместе с ним. Я пела громко и с чувством, каждой клеточкой тела проживая слова песни. Периодически Влад поднимал глаза на ребят и на меня в том числе. Каждый раз, когда наши глаза встречались, я улыбалась чуть шире и пела чуть громче. Я была поглощена моментом, музыкой и им.

Когда песня закончилась, я почувствовала легкую грусть. Но Влад продолжил петь и исполнил еще несколько классных песен.

Пиво закончилось, и народ переходил на алкоголь покрепче. Ада принесла мне запеченную в углях картошку, и это было лучшее, что я когда-либо ела. Запах костра и дыма делали картошку просто божественной. Обжигая губы, я наслаждалась каждым кусочком.

– Пива больше нет, виски будешь? – поинтересовалась подруга.

Удивительно, Ада налегала на спиртное будь здоров, а пьяной совсем не выглядела.

– Даже не знаю. Гадость? – поинтересовалась я.

– Давай с колой разбавим, иначе не пойдет, – посоветовала она, протягивая бутылку с газировкой.

Виски с колой на вкус был даже лучше пива, и я медленно потягивала сладкий напиток. Я чувствовала сильный эмоциональный подъем и расслабленность во всем теле.

Когда я поднялась, чтобы пойти в противоположный конец зала и поболтать с Алиной Юкиной, мои ноги казались немного ватными, но чувство было приятное. Видимо, так ощущалось опьянение.

Алина сегодня тоже пила и показалась мне более разговорчивой, чем обычно. Ее беспокоило, что на дебатах какой-то парень из параллельного класса обозвал ее заумной стервой из-за того, что не смог аргументированно ее переспорить.

– Мужчина считает стервой ту женщину, из которой у него не получилось сделать дуру, – заметила я.

– Возможно, – вздохнула Алина. – Но не значит ли это, что девушкам лучше скрывать свои мозги, если она хочет снискать мужского расположения? Мужчины не терпят умных женщин.

– А что их терпеть? – в наш диалог вклинился Олег Мещеряков, парень из нашей школы. – От умных баб слишком много проблем. Я считаю, что ум в женщине не главное. Хозяйственность, доброта, ну, и внешка, разумеется. Вот, что важно.

– Если для тебя в женщине ум не главное, то ты просто не встречал умных женщин, – донесся из-за спины голос Ревкова.

– Ой, не знаю, Владосик, была у меня одна такая, поэтесса. Все какими-то метафорами выражалась, хрен пойми, что имела в виду. Поначалу, конечно, прикольно было, загадочно, а потом все сложно стало, запутано. Тогда я и понял, что мне надо бабу попроще.

Я улыбнулась. Мещеряков был очарователен в своей примитивности.

– То есть тебя не пугают умные девушки? – поинтересовалась Алина у Влада.

Он помолчал, очевидно, раздумывая над ее вопросом, а потом ответил:

– Скорее нет, чем да. Хотя знаешь, наверное, если девушка гораздо умнее меня, сильнее меня как личность, то меня это испугает. Но не потому, что мне может стать с ней сложно, а потому, что ей может стать со мной скучно. Я думаю, в правильных отношениях партнеры должны находиться примерно на одном уровне. А если это изначально не так, то они либо выравниваются по уровню друг с другом, либо расстаются.

– Значит, если парня отталкивает твой ум, он тебе не подходит? – подытожила я.

– Вроде того. Лично я убежден, что ум – это очень привлекательно. Если с девушкой можно разговаривать о том, что для вас обоих важно, если ее мнение имеет вес, если помимо любви у вас крутая дружба – это настоящий космос.

– А у вас с Кирой так? – невинно поинтересовалась Алина.

– Надеюсь, – немного замешкавшись, ответил Влад.

После упоминания о Кире, он вдруг сделался серьезным и отошел от нас.

– Хоть бы у них все наладилось, – тихо проговорила Юкина.

– У кого наладилось? Ты о чем? – не поняла я.

– Про Влада и Киру. Вчера, когда он ее провожал, она опять была с опухшими глазами. Наверное, плакала.

– А ты откуда знаешь?

– Пересеклись на лестничной площадке, мы с ней соседи.

Я промолчала. Неужели в раю не все так спокойно? Я не хотела радоваться чужим проблемам, и отогнала эти мысли подальше. Меня не должно касаться, что там между ними происходит.

Вечер был в самом разгаре. Музыка сделалась громче, и началась дискотека. Все были навеселе, резвились и скакали. Я присоединилась к толпе и начала двигаться в такт музыке, при этом особо не заморачиваясь над движениями. Я просто вытанцовывала свои эмоции: радость и боль, счастье и грусть, любовь и разочарование.

Глава 14

Внезапно ко мне подскочил парень, которого я раньше не видела, хотя, учитывая его внешность, незаметным его было назвать никак нельзя. Очевидно, он пришел недавно. Растрепанные волосы цвета выжженный блонд, высокий, симпатичный, с озорной улыбкой на лице.

Он вертелся около меня и с легким прищуром заглядывал в глаза. Мне почему-то стало очень смешно, и я расхохоталась. Парень засмеялся в ответ. Мы так и танцевали друг напротив друга, периодически закатываясь беспричинным смехом.

Затем заиграли песни "Руки вверх". Толпа ревела, распевая "Алешку" и "18 мне уже". Неожиданно парень подхватил меня за ноги под попой и стал кружить. Я подняла руки к потолку и запрокинула голову. В те мгновенья я чувствовала себя свободной и раскованной, все мои проблемы и переживания показались ничтожными.

Парень опустил меня на землю, схватил за руку и потащил в соседнюю с просторным залом комнату. В ней было темно, но мы оставили дверь открытой, так что широкая полоска света делала предметы в комнате хорошо обозримыми. Мы уселись на узкий кожаный диван рядом с кроватью, чтобы перевести дух.

– Ты кто такой? Я тебя не знаю, – весело заметила я.

– Я Стас, – представился парень.

– А я Саша. Ты из какой школы?

– Я закончил школу, учусь в универе.

– Да? Где?

– В педагогическом.

Я прыснула. Думала, он пошутил. Но его лицо оставалось серьезным.

– Ой, прости, мне показалось, ты прикалываешься.

– Да, всем так кажется, – усмехнулся он.

Я внимательно оглядела его: крашеные волосы, тоннели в ушах, татушки на пальцах рук, а может и не только там. Он явно не соответствовал образу будущего педагога.

– А какой предмет ты будешь преподавать? – спросила я.

– Я филолог.

Я вспомнила нашу русичку Елену Степановну. При виде такого коллеги она бы однозначно лишилась чувств.

– Ну, а ты? Из школы Ревкова? – спросил Стас.

– Ага. А ты откуда знаешь Влада?

– Он мой лучший друг.

– Я думала, лучшие друзья Влада – музыканты его группы, – задумчиво произнесла я.

– А ты хорошо его знаешь?

Стас спросил это просто для уточнения. Но в этот момент я поняла, что по существу совсем ничего не знаю о Ревкове. Ну, кроме общеизвестных фактов.

– Нет, не очень хорошо, – ответила я.

– А сколько тебе лет? – парень с интересом разглядывал меня.

– Шестнадцать.

–Ты красивая. И волосы у тебя отпад, – он мягко коснулся моей головы. – Свой цвет?

– Да, – смущенно ответила я.

Со Стасом было на удивление легко общаться. Он казался простым, открытым и с юмором рассказал мне историю о своем поступлении в универ.

Оказалось, что парень сдал ЕГЭ по русскому на сто баллов. Он признался, что видит много прорех в системе образования и хочет работать в этом направлении.

В данный момент Стас занимался организацией собственных курсов по подготовке к экзаменам. Он находил выпускников, которые сдали ЕГЭ на высокие баллы, и приглашал их в качестве преподавателей на свои курсы. Смысл заключался в том, что подготовка к ЕГЭ велась под руководством ребят, которые сами недавно блестяще сдали экзамен по этому предмету. Идея была простой, но гениальной.

– Я думаю, что выпускники, которые на своей шкуре испытали все прелести ЕГЭ и с успехом справились с этим – лучшие учителя, – подытожил он.

– Да, это верно, – согласилась я.

– Ты здесь с друзьями?

– Да, только вот мой друг в самом начале вечера пропал, и я его нигде не вижу.

– Наверное, твой друг нашел себе еще одну подругу, – рассмеялся Стас.

– А вы с Владом давно знакомы?

– Давно. Уже лет сто как. Через что мы с ним только вместе не прошли.

– И через что же? – слушать про Ревкова было интересно.

– Да все как у всех. И дрались, и ссорились, всякое было. Но Влад – хороший друг, настоящий. Помню случай из детства. Мы тогда на каникулах в деревне жили, почти все лето провели у моей бабушки. Я как-то лазил в погреб и случайно задел полку, на которой стояли соленья, компоты и всякая такая всячина. Так вот, полка рухнула, и все банки разбились. Бабушка такой скандал закатила. Отборным матом меня крыла, я даже не знал, что она так умеет. Запретила идти гулять и заперла меня в сарае. Все бы было ничего, но именно в тот день приезжал наш друг Коля Соловьев из города. Ему отец подарил вертолет на радиоуправлении, и он обещал нам дать поиграть. И что ты думаешь? Все мальчишки собираются с вертолетом возиться, а мне в сарае сидеть одному весь день. Ревков тогда за меня перед бабушкой вступился, просил отпустить, но она ни в какую. В итоге Влад разбил еще одну банку с помидорами, и она его ко мне в сарай пристроила. Он нарочно это сделал, чтобы мне одному скучно не было. Сам вертолет ведь тоже не увидел, меня выбрал, понимаешь?

– Да, вот это настоящая дружба, – улыбнулась я.

Я сидела, развернувшись корпусом к Стасу, и вдруг за спиной услышала громкий голос Влада:

– Стасян, хватит девок по углам зажимать, иди давай шашлыки жарь!

Увидев меня, Ревков вскинул брови:

– Вы уже познакомились?

– А ты, сучок, и не говорил, что в твоей школе учатся такие красотки! – ответил Стас, подмигнув мне.

– Тебе что, женского внимания не хватает? – хохотнул Влад. – Ты единственный мужик в своей группе!

Стас похлопал Ревкова по плечу, поднялся и пошел на улицу.

– Ты поаккуратнее со Стасяном, – хитро улыбаясь, сказал Влад. – Он у нас вниманием избалован. От него все женщины без ума: от мала до велика.

– Правда? Прям от мала и до велика? – не поверила я.

– Да, именно так. Он без отца вырос. Его мать и бабушка воспитывали. Поэтому он в женщинах хорошо разбирается, все ваши уловки на раз-два считывает. И душу женскую тоже чувствует, как психолог.

– От него и правда надо держаться подальше, – рассмеялась я.

– Да, я шучу, конечно. На самом деле он женщин очень любит, в хорошем смысле. Когда мы в лагере отдыхали, была там одна девчонка, которая никому не нравилась, и на медляк на дискотеках ее тоже никто не приглашал. Полиной ее звали. И вот другие девчонки над ней из-за этого стали издеваться, мол, она непопулярная, и вообще никому не нужна. Полинка расстраивалась, даже плакала. Стасу ее жалко стало, и он, знаешь, что сделал? Взял и написал на асфальте перед окнами женского корпуса: "Я люблю Полину". Вот девчонки тогда выкусили. И сразу ржать над ней перестали.

– Благородный жест, – согласилась я.

– Да вообще, Стасян у нас – настоящий рыцарь, – усмехнулся Влад. – Одевайся, шашлыки есть будем.

Я натянула куртку с шапкой и вышла на улицу. Рядом с мангалом стояла кучка ребят, и на шампурах жарилось сочное и аппетитное на вид мясо.

Стас поливал его водой из слегка приоткрытой бутылки, чтобы огонь сильно не разгорался. Влад стал крутить шампур, оценивая степень готовности мяса, но случайно задел тыльной стороной ладони трубу мангала. Быстро одернув руку, он прижался губами к месту ожога.

– Ну что ты, огурчик, тебе разве больно? – каким-то странным тонким голосом проговорил Стас, глядя на Влада и еле сдерживая улыбку.

Ревков поднял на него глаза и, улыбаясь в ответ, покачал головой:

– Иди на фиг, придурок.

– А что такое, огурчик? Что ты злишься? – заржал Стас, явно передразнивая кого-то с писклявым голосом.

Олег Мещеряков, стоявший рядом и, вероятно, как и я, не понимающий, в чем дело, спросил:

– А че за прикол-то?

– Ой, ща че расскажу, – сквозь пробиравший его смех ответил Стас.

– Пасть заткни, олень, – сказал Влад, но получилась как-то беззлобно, потому что ему самому было смешно.

– Короче. Дело было в августе, – начал Стас. – Мы с Владосом пошли в клуб и подцепили там двух телочек. Вроде нормальными показались: постарше нас, симпатичные, сговорчивые. Слово за слово, и они говорят: "Поехали к нам, посидим, пообщаемся". Ну, мы и рванули. Приезжаем, значит, к ним в квартиру, они нам чай наливают, ляси-тряси, а потом расходимся по комнатам. Я с брюнеткой, Владос – с блондинкой. У меня с моей уже все на мази, прелюдия позади, я настроился. И вдруг слышу какой-то странный резкий звук, а затем приглушенный не то вопль, не то стон. Ну, на секс как-то не очень похоже. Я насторожился, прислушался. Странные звуки повторились: сначала хлест-хлест, а потом стон, знаете, как будто бегемот рожает. Не по себе как-то стало.

– Да сам ты бегемот, – перебил его смеющийся Влад.

– Ну, в общем, я оторвался от своей брюнетки. Выхожу в коридор и понимаю, что звук раздается из соседней спальни. Я, недолго думая, залетаю туда и вижу картину маслом: Владос лежит, привязанный к койке за руки и за ноги. Во рту какая-то хрень. Как уж она называлась?

– Кляп, – подсказал Ревков.

– Да, во рту кляп. А над ним нависла его блондинка со здоровенной плеткой в руках!

Рассказ Стаса прервался бешеным взрывом хохота. Ребята ржали, согнувшись пополам.

– Так вот, – пытаясь не смеяться, продолжал Стас. – В руках у нее, значит, здоровенная плетка. А у Владоса глаза на пол-лица, напуганные такие. Вижу, попал друган. Я к нему подлетаю, вынимаю этот кляп изо рта…

– Да, только прежде чем вынуть кляп, ты меня сфоткал, скотина, – заливался Влад.

– Ну, это само собой разумеется. Я когда Владосу рот открыл, он как начал на эту девку орать, мол, ты че, с дуба рухнула, какого хрена вообще творишь? А она такая, знаете, типа невинная, глазами хлопает, а потом выдает: "А тебе что, огурчик, разве больно?"

Мы угорали просто до слез. Стас так смешно рассказывал, что мое воображение живо нарисовало эту комичную картину.

– Нет, прикиньте, отхлестала парня плеткой, а потом: "Тебе разве больно, огурчик?". Я просто выпал, – выдавил Стас.

– А чем все кончилось? – поинтересовалась Алина Юкина, вытирая слезы от смеха.

– Да ничем. Никому из нас не обломилось в тот вечер. Отвязал я Владоса, и мы пулей от этих странных баб смылись.

– А фотки покажи, – попросил Олег Мещеряков.

– Нет, Олежка, это личное. Для семейного фотоальбома, – ответил Стас и потрепал Влада по волосам.

Ревков отпихнул друга, и они начали шутливо бороться.

Когда на стол поставили готовый шашлык, я почувствовала, что у меня совершенно нет аппетита.

Я допивала уже который по счету стакан виски с колой, и больше мне не хотелось. Кажется, я достигла апогея, и мое возвышенное состояние шло на спад. Я поморщилась и сделала глубокий вдох. Внезапно все вокруг поплыло.

Влад, сидящий рядом, большим пальцем приподнял мой подбородок и, внимательно всматриваясь в мое лицо, спросил:

– Ты как? Поплохело?

Я неопределенно мотнула головой. Мне становилось все хуже и хуже. Поначалу я улавливала суть происходящего, но потом реальность начала куда-то проваливаться. Дальше были лишь отдельные вспышки сознания.

Ревков зовет меня Златовлаской. Туалет. Сижу на корточках. Меня рвет. Влад собирает мои волосы на затылке. Слышу свое имя. Лицо Ады. Пытаюсь встать. Ноги заплетаются. Влад подхватывает меня и закидывает на плечо. Крыльцо. Снег. Такси. Яркий свет. Ревков трясет мою сумочку, повторяя слово "ключи". Кровать. А дальше пустота.

Раньше думала, что много знаю о физической боли: я пережила операцию по исправлению носовой перегородки, падала с велосипеда, разбивала колени в кровь.

Но сегодняшнее утро доказало обратное. Так моя голова не раскалывалась никогда. Мне казалось, что я в шаге от того, чтобы сдохнуть. Любое движение, любой звук и даже любая мысль разрывали голову на части. Во рту было сухо, язык казался распухшим и шершавым.

Тошнотворное чувство не отпускало. Я ощущала себя, как полумертвая рыба, выброшенная на берег и больше всего на свете жаждущая воды. А вода была так близко и в то же время так далеко. За ней нужно было пойти на кухню. А чтобы пойти на кухню, надо было встать. А встать означало подвергнуться ужасным пыткам. Я так и лежала, изнемогая от боли и жажды, уговаривая себя совершить подвиг и все-таки прорваться на кухню.

Я с ужасом подумала про маму и попыталась вспомнить, видела ли она меня вчера вечером. Если да, то скандала мне не избежать. Тут я поняла, что спала в одежде. Значит, высока вероятность, что родительница меня не запалила, иначе бы не разрешила лечь в чистую постель, не раздевшись.

Жгучее желание сделать глоток воды пересилило боль. Я неуклюже поднялась и подошла к зеркалу: макияж в стиле "панда", помятое лицо, спутанные волосы. Выглядела я так, будто пила не один вечер, а три дня, причем не просыхая.

Я понимала, что выходить из комнаты в таком виде очень рискованно, и поэтому решилась на хитрость. Я отыскала у себя в сумке для тренировок бутылку с водой и немного утолила жажду. Выпила таблетку анальгина. Потом с помощью ватных дисков и тоника удалила макияж с лица. После этого переоделась в домашний халат, собрала волосы в пучок, засунула в рот сразу три жвачки и в довершение своего образа густо намазала лицо черной угольной маской для сужения пор. Я наплевала на инструкцию и обильно нанесла средство на кожу вокруг глаз, ведь мне нужно было скрыть темные круги.

В таком виде я и предстала перед мамой, которая завтракала на кухне.

– Ох, что ж ты с утра пораньше пугаешь, – вздрогнула она, увидев меня.

– Самое время для бьюти-процедур, – невозмутимо ответила я.

– Ты вчера так шумела, Саш, – недовольно заметила мама. – Я же просила не греметь дверью.

– Прости, я и не поняла, что шумела.

Судя по ее поведению, она не ведала, что ее дочь вчера бесстыдно напилась.

– Как погуляли? – поинтересовалась мама, наливая мне чай.

Я рассказала ей о вечере, упуская некоторые подробности в виде алкоголя и беспамятства.

Чай я выпила с удовольствием. А вот справиться с завтраком было проблематично. При виде яичницы, которую я обычно уминала в два счета, к горлу опять подступила тошнота. Меня спас звонок телефона, который лежал в моей комнате. Схватив тарелку с едой, я как можно беспечней бросила:

– Я у себя доем. Это, наверное, Ада. Мне надо ответить.

– Только не ешь в постели! – предостерегла мама.

Звонила мне и правда Ада. Долго жить будет.

– Ах ты малолетняя пьянчужка, – сурово проговорила подруга. – Как говорила моя бабушка, во всем нужна золотая середина! Лучше пить в меру, чем не пить вообще, а потом такое!

– Я ничего не помню, – жалобно сказала я.

– А я тебе расскажу! – по-прежнему взвинченно ответила она.

– Ада, поверь, похмелье учит лучше, чем любые нравоучения. Сегодня утром, когда я думала, что помру, я отчетливо осознала свою ошибку, – устало проговорила я, ложась на кровать.

Ада хмыкнула, но продолжала уже более миролюбиво:

– Короче, я застала тот момент, когда из тебя хлыстало фонтаном, а Ревков держал твои волосы.

Я застонала. Какой позор! Блевать перед парнем было худшим в списке моих падений.

– И что дальше?

– После того, как ты наобнималась с унитазом, Влад хотел уложить тебя спать. Но я сказала, что тебя не отпускали с ночевой и нужно везти тебя домой. Сначала я думала отправить с тобой Булаткина, но он весь вечер лобызался с Камышиной. Поэтому я решила ехать сама, но Влад заявил, что в твоем состоянии сопровождать тебя должен парень, потому что ты еле ноги передвигаешь. В итоге он решил быть твоим спутником. Когда Ревков попытался довести тебя до машины, ты вся шаталась, и он закинул тебя на плечо, как мешок с картошкой.

– Какой кошмар! – простонала я.

– Потом вы уехали на такси. Полагаю, спрашивать, что было дальше, бессмысленно?

– Ага. Могу только сказать, что я спала в одежде, а мама не в курсе, что произошло.

– Пронесло так пронесло.

– Ты-то сама как?

– Я-то прекрасно. Я умею пить, в отличие от некоторых.

– Кстати, Ревков согласился петь на Новый год в школе, – вспомнила я.

Ада была в восторге. На радостях даже обещала дать погонять свои новые синие джинсы с завышенной талией, которые мне приглянулись. Попрощавшись с подругой, я долго лежала на кровати, анализируя ее рассказ о вчерашнем вечере.

Если бы мне не было так плохо, я бы умерла от стыда. Почему в ситуациях с Владом я вечно предстаю, как беспомощное существо, которое надо спасать? Я злилась на себя, но все же понимала, что мне нужно ему позвонить, хотя бы для того, чтобы выразить благодарность.

– Влад, это я.

– Привет, Златовласка, – его голос звучал устало.

– Как ты? – я закусила губу, пытаясь придумать с какой стороны зайти в диалог.

– Все в порядке. Как сама?

– Ничего не помню, – призналась я.

– Так бывает, – в голосе слышалась улыбка.

– Это ты довез меня домой?

– Да, я привез тебя домой, кое-как отыскал у тебя в сумке ключи, по счастливой случайности нашел твою комнату и уложил в кровать. Извини, раздевать тебя не стал. Было бы странно, если б за этим занятием меня застали твои родители.

Я рассмеялась. Да, это было бы очень странно.

– Блин, Влад, мне так стыдно. Прости, пожалуйста.

– За что? Я сотню раз был на твоем месте, так что забей, я просто отрабатываю кармические долги.

– Ты все время меня спасаешь, а я веду себя, как идиотка.

– Это не так. Ты очень милая, когда пьяная, лезешь целоваться, – усмехнулся он.

– Ниже мне падать уже некуда, – сдавленно произнесла я.

– Да шучу я, шучу. Ты просто отрубилась. А когда приходила в себя бормотала какую-то чушь про вселенское равновесие.

– Я перед тобой в неоплатном долгу. Уже во второй раз.

– Забудь, Саш. Хотя, – он на секунду замолчал, – ты помнишь Стасяна?

– Твоего друга? Да.

– Ты ему понравилась. Могу я дать твой номер?

От его слов во мне что-то оборвалось.

– Да, конечно, почему нет, – растерянно ответила я, стараясь скрыть разочарование.

– Ну, вот мы и квиты, Златовласка. Давай отдыхай. Поверь, сон в твоей ситуации – лучший помощник, – подбодрил Влад.

– Хорошо, пока.

Он отключился. Каждый раз, когда я вопреки здравому смыслу начинала на что-то надеяться, Влад подрезал мои крылья. Как сейчас. Стас был классным парнем, и то, что я ему приглянулась, должно было радовать меня. Но Ревков был готов дать ему мой номер. Вероятно, потому, что сам не имел на меня видов. Этот факт, пусть и казался очевидным, все же огорчал меня.

Я уснула прямо с угольной маской на лице и, проспав часа три, с тревогой пошла проверять, не облезла ли моя кожа после столь длительного пребывания на ней косметического средства. Но все было вполне сносно. Мое лицо даже немного расправилось. Хотя дело скорее было во сне, чем в маске.

У Булаткина, в отличие от меня, вечер прошел более удачно. Он зашел ко мне вечером, чтобы вернуть стопку моих сочинений, и рассказал, что Камышина оказалась очень сговорчивой и готовой на все.

– Что, прям совсем на ВСЕ? – не поверила я, вспоминая эту миниатюрную девчушку.

– Эм… Ну да, – как-то неуверенно отозвался Антон.

Что-то в его поведении показалось мне неестественным. Я решила дожать.

– Колись давай. Вижу, что-то недоговариваешь.

– Да нет, ты что, все нормально…

Я знала друга как облупленного. Он совершенно не умел врать.

– Антон, – не отставала я.

– Ну, ладно-ладно. Только обещай никому не говорить, – сдался он.

– Обещаю, выкладывай уже.

– Короче, я вчера тоже очень жестко напился. Прям вообще. До беспамятства.

– И?

– И я не помню.

– Чего не помнишь?

– Не помню, на все согласилась Камышина или не на все, – раздраженно отозвался он.

– Не помнишь, был ли у тебя секс? – воскликнула я, еле сдерживая смех.

– Да тише ты! – утихомирил меня Антон. – Помню, что у нас все шло к этому. Я трогал ее… Ее холмики. Снимал с нее джинсы.

Я прыснула. Человек, который называл женскую грудь "холмиками" по определению должен был быть девственником.

– И что дальше? – спросила я, пытаясь сохранить серьезность, потому что Булаткин выглядел очень озабоченным.

– А дальше ничего. Как отрубило.

– А ты не пробовал с ней поговорить? Узнать, что между вами произошло?

– Саш, ну как ты себе это представляешь? Есть вероятность того, что для нее это тоже было впервые! Какого бы тебе было, если бы после этого оказалось, что парень ничего не помнит?

– Ну, если у вас все-таки случился секс, то вряд ли для нее это было в первый раз. Иначе она бы так скоро не согласилась.

– Не суди людей по себе, у всех разные понятия. Могло же быть такое, что она просто не смогла противостоять нашей страсти?

– Не смогла противостоять вашей страсти и твоей умопомрачительной сексуальности, – рассмеялась я.

– Тебе вот смешно. А для меня это очень важно. Понимаешь, если у нас с ней было, то я должен вести себя соответствующим образом. Я должен…

– Жениться на ней? – подсказала я с громким хохотом.

– Иди ты, – надулся друг.

– Ладно, Антош, извини. Давай серьезно. Ты не помнишь, спал ты с Витой или не спал. Дело, конечно, дрянь. Но выход есть. Предлагаю просто понаблюдать за ней и общаться пока нейтрально. Я думаю, ее поведение само выдаст правду.

– Да, это разумно, – согласился Булаткин. – Буду себя вести тактично, в меру заинтересованно, чтобы прощупать почву и не выдать себя.

– Вот именно. И все решится само собой, – я похлопала друга по плечу.

Булаткин принял приглашение моей мамы остаться на ужин, а после еды досмотрел со мной фильм "Предложение". Я пересматривала его уже раз третий, но мне по-прежнему было смешно, особенно от едких комментариев Булаткина.

Проводив Антона, я открыла дневник, чтобы оценить, какие уроки надо делать на завтра. Подготовки требовала только история, но меня не должны были спрашивать, ведь я отвечала на прошлой неделе. Поэтому я просто сложила школьные принадлежности в сумку и легла спать.

Задремав, я услышала звук входящего сообщения. Протянув руку к телефону, прочитала: "Ты вчера уехала, не попрощавшись. Не спишь? ". Номер был неизвестный, но я тут же догадалась, кто отправитель. Выходит, Влад действительно дал Стасу мой номер.

Я не ответила парню. Пускай думает, что я сплю.

Глава 15

Всю следующую неделю Антон пытался прояснить, насколько далеко зашли его отношения с Витой Камышиной. К его сожалению, девушка общалась с ним ровно и совершенно спокойно, поэтому он никак не мог понять, что же в итоге произошло между ними в Залесном.

Сидя в столовой, он не мог говорить ни о чем другом и неотрывно пялился на Виту, которая сидела через пару столов от нас.

– Посмотри на нее. Что ты видишь в ее взгляде? – спросил он.

Я подняла глаза на Камышину. Девушка хоть и поглядывала в нашу сторону, но по большей части ее внимание занимала тарелка с супом, стоящая перед ней.

– Голод? – предположила я.

– Сексуальный? – тихо уточнил Антон.

– Да нет, обычный! – я закатила глаза. – Для человека, который на данный момент наполовину девственник, ты слишком самоуверен.

Антон вздохнул и принялся лениво ковыряться в своем картофельном пюре, при этом не спуская глаз с Виты.

В среду Ада оповестила Совет старшеклассников о том, что Ревков будет выступать на новогодней дискотеке. Услышав эту новость, Светлана Викторовна похвалила Калинину за упорство, а потом с улыбкой напомнила Муслимову, что теперь он должен отвести девушку в ресторан. Максим был как всегда спокоен и ответил, что с удовольствием выполнит свои обязательства.

Он пригласил Аду в довольно дорогой ресторан под названием "Нектар". Подруга с нетипичным для нее воодушевлением собиралась на встречу. Примерив сотню своих нарядов, она решила, что ей совершенно нечего надеть, и заставила меня принести ей мое изумрудное атласное платье.

Сидя на ее кровати, я ела приготовленные мамой Ады пирожки с яблоками и пыталась увернуться от ударов игрушечного меча, которые мне наносила ее младшая сестра Рая.

Я ничего не имею против детей в принципе, но эта маленькая девочка казалась мне невыносимой. Мало того, что она пихала свое хоть и пластиковое, но все равно довольно острое оружие в ребра и бока, она еще и повторяла за мной каждое мое слово.

Эта игра с самого детства раздражала меня, поэтому я решила смириться с ее нападками и молчать, надеясь, что Рае вскоре надоест меня мучить. Но ребенок был совершенно неугомонный, и когда рассерженная Ада выставила сестру за дверь, та разразилась душераздирающим плачем.

В конце концов, оставшись наедине с подругой, я постаралась вывести ее на чистую воду:

– Ад, вот я не понимаю. Тебе все-таки нравится Макс или нет?

– Ты что? Он засранец, каких свет не видывал! Внешне, конечно, ничего, но нет.

– Просто по тому, как ты наряжаешься для вашего свидания, создается ощущение, что пытаясь влюбить его в себя, ты влюбилась в него сама.

– Саш! Я просто хорошо играю свою роль, – невозмутимо отозвалась Ада.

– Но зачем тебе это нужно? Он не хуже многих других парней, с которыми ты общалась, а, может, даже и лучше. Чем он заслужил такое коварство с твоей стороны?

– Его просто надо поставить на место. Сколько его помню, он все время живет с ощущением собственной правоты. Из-за денег отца, из-за того, что с ним все вечно носятся: "Макс то, Макс се". Надоело. Слова ему сказать нельзя. Это же Максим, он самый умный и самый правильный.

– Знай, что я тебя не поддерживаю, – устало вздохнула я.

За время нашей многолетней дружбы периодически возникали случаи, когда Ада вела себя, на мой взгляд, неадекватно. Но она была моей лучшей подругой, и я любила ее, поэтому просто закрывала глаза на такие ситуации. К тому же в случае с Максимом во мне теплилась надежда на счастливый конец. Мне казалось, что если бы эти двое преодолели свои противоречия, то смогли бы стать отличной парой.

Когда Ада отправилась в ресторан, я пошла домой. Снег валил хлопьями, и все вокруг было белым-бело. Я любила зиму. Ощущение чистоты пронзало меня каждый раз, когда я смотрела на заснеженные дома, дороги, деревья. Зима будто прятала все неприятное, грязное и пугающее под своим белым покрывалом, давая надежду на то, что можно все начать с чистого листа.

Напротив подъезда я заметила припаркованную машину отца. Неужели он в квартире? Заходить домой совсем перехотелось. В нерешительности я остановилась, раздумывая как мне быть. И тут меня окликнули:

– Саша! Саша, подожди!

Это был голос папы. Выходит, он поджидал меня в машине. Моей первой мыслью было убежать, но я сделала над собой усилие и повернулась.

Мне было непривычно видеть его после стольких недель. Он был все такой же: высокий, слегка полноватый, в черной зимней куртке. Быстрым шагом он приблизился ко мне.

– Саш, давай сядем в машину? Нам надо поговорить.

В его глазах я заметила что-то новое, чего не видела раньше. Отчаяние? Мольба? Страх? Не сказав ни слова, я развернулась и двинулась к машине.

Оказавшись в уютном салоне, папа принялся разглядывать меня.

– Я соскучился, – выдохнул он.

– Что ты хотел? – сухо осведомилась я.

– Саш, я понимаю, что в твоих глазах я последний мерзавец и подлец. Знаю, что ранил вас с мамой, когда ушел. Но я люблю тебя. Люблю и скучаю. Мне не хватает нашего общения.

– В последнее время, когда мы жили вместе, ты не очень хотел со мной общаться.

Лицо отца исказилось. Было видно, что мои слова причиняют ему боль.

– Я знаю. У меня было помутнение. Я не ценил того, что имею. Я тяготился этим. Но теперь, когда я лишился всего, то понял, что самое дорогое в жизни. Саша, ты моя дочь. Я…

– Ты счастлив? – перебила я его.

Отец не ожидал такого вопроса и озадаченно уставился на меня.

– Не знаю. Нет, – наконец ответил он.

Папа рассказал о том, что бабушка с ним тоже не общается. Что он корит себя за содеянное и больше всего на свете хочет наладить отношения с нами. Говорил, что любит меня, и бесконечно извинялся.

С одной стороны, я ненавидела этого человека, но, с другой – теплые чувства к нему не до конца умерли в моей душе. Все это время я сдерживала их. Но сейчас, глядя на него, разбитого, расстроенного и несчастного, я чувствовала жалость. А еще обиду. Детскую обиду за то, что папа ушел. За то, что бросил. К горлу подступили слезы. Я сделала глубокий вдох, чтобы не выпустить их наружу.

– Когда ты ушел, ты убил нас. Человек, который должен оберегать и защищать свою семью, убил ее! – мой голос перешел на крик. – Я ненавижу тебя! Ненавижу подлую шлюху, которую ты предпочел нам! Вы никогда, никогда не будете счастливы! Потому что на чужом несчастье своего счастья не построишь!

Каждое мое слово попадало в цель. Отец с ужасом смотрел на меня, и все его морщины на его лице показались мне вдруг очень глубокими.

Резко открыв дверь, я выскочила из машины и бегом бросилась в подъезд. Оказавшись внутри, я дала волю слезам. Как же сильно мне было обидно! Прошло столько недель, и мне казалось, что боль стихла. Но нет, стоило мне минуту поговорить с отцом, как рана вновь стала кровоточить. Смогу ли я когда-нибудь простить его? Я не знала.

Мама была в курсе, что отец собирался встретиться со мной. Я пересказала ей наш диалог. Родительница выглядела расстроенной и гладила меня по голове, пока я говорила.

– Мы подаем на развод, Саш, – вздохнула она, когда я закончила. – Отец оставляет нам с тобой квартиру. Он ни на что не претендует.

Впервые я задумалась о материальной стороне вопроса. Наша квартира принадлежала отцу, так как досталась в наследство от его дедушки. Мне даже в голову не приходило, что может произойти раздел имущества, хотя таких случаев вокруг тысячи. Хоть в чем-то мой отец оказался лучше остальных.

Мы проговорили с мамой весь вечер. Она утешала меня и говорила, что примет любое мое решение, но в конце добавила, что умение прощать – это свойство сильных людей.

Все-таки моя мама была поразительной. После того, что сделал отец, она должна была поливать его грязью, обзывать последними словами и ненавидеть. Она имела на это право. Но вместо этого она говорила о прощении и силе. У меня в голове такое не укладывалось.

На следующий день в школе Ада в подробностях рассказала о вечере с Максимом. "Нектар" оказался крутым заведением с хорошей кухней. Подруга, не стесняясь, заказывала все, что хотела. По ее словам, Макс был на удивление милым, смешно шутил и проявлял интерес к ее персоне. Во время ужина им удавалось избегать тем, из-за которых они могли поссориться, и Ада была максимально довольна свиданием.

– Он почти на крючке, – довольно заявила она. – В шаге от того, чтобы признаться мне в любви.

– А у тебя к нему по-прежнему никаких чувств? – поинтересовалась я.

Подруга отрицательно покачала головой. Но почему-то мне показалось, что она лукавит.

За прошедшую неделю Стас писал и звонил мне еще несколько раз, но я не отвечала. Каждый раз, когда он объявлялся, я вспоминала о том, что Влад дал ему мой номер. Внимание Стаса было доказательством того, что Ревков ко мне равнодушен, и эта мысль ранила.

Как-то, направляясь домой после уроков, я шла по школьному двору и внезапно услышала, как кто-то окликнул меня по имени. Это был Стас. Он приближался ко мне с довольно решительным видом. Выглядел он еще более эпатажно, чем в прошлый раз: кислотно-розовая чудаковатая шапка, белая зимняя куртка, на ногах – Тимберленды. Боковым зрением я замечала, как окружающие оборачиваются на него.

– Стас! Привет! Ты чего здесь? – я попыталась изобразить удивление.

– Привет, динамо! – он подошел, пристально глядя мне в глаза.

– Прости, пожалуйста, я была так занята, ужасно занята, и еще… – сумбурно начала оправдываться я.

– Стоп-стоп! – парень не дал мне договорить. – Мне показалось, мы неплохо поладили. Не убивай меня шаблонными отмазками, скажи прямо, в чем дело. О большем не прошу.

Я громко сглотнула, набираясь храбрости.

– Стас, ты отличный парень. Я не отвечала тебе, потому что мое сердце не свободно. Не хотела давать ложных надежд. И вообще сейчас мне хочется побыть одной. Не в смысле прямо сейчас, а в данный период жизни.

– Ты с кем-то встречаешься? Влад говорил, что ты рассталась со своим парнем и что он был изрядным козлом, – в замешательстве произнес Стас.

– Нет, я ни с кем не встречаюсь. Просто…

– Просто что? Объясни толком!

– Просто мои чувства не взаимны, – тихо произнесла я.

Удивительно, что я призналась в этом перед человеком, которого вижу второй раз в жизни.

На лице Стаса застыло удивление. Затем он облегченно вздохнул и с улыбкой произнес:

– Все ясно. Знаешь, Саш, я готов стать клином. Ну, тем самым, которым другой клин выбивают.

Я посмотрела на него с укором.

– Ладно, я шучу, подруга, – он приблизился и обхватил мои плечи. – Я тебя понял. Клянусь, никаких приставаний, ни на что не претендую. Просто потусуемся вместе, а там, глядишь, и забудешь про свою безответную любовь.

Я неуверенно согласилась. Со Стасом было просто и уютно. Почему бы и нет?

До новогоднего представления оставалась неделя, и мы с ребятами готовились к нему почти каждый день. Влад Ревков, хоть и согласился выступить с концертным номером, на репетиции не ходил. Сказал, что сделает нам всем сюрприз.

В школе установили елку, и, наконец, стало ощущаться приближение Нового года. Все находились в приподнятом настроении. Булаткин всегда очень серьезно относился к праздникам и долго допытывался у нас с Адой, не будем ли мы возражать, если он преподнесет нам одинаковые подарки.

Вопрос был вызван тем, что в прошлом году Ада обиделась на него из-за того, что мне он подарил косметический набор, а ей кулинарный. Готовила Калинина скверно, и всегда еле справлялась с заданиями по труду. Получив кулинарный набор от Булаткина, она посчитала его камнем в свой огород и разбушевалась. Я тогда откровенно не понимала Аду и жалела Антона, поэтому с легкостью дала согласие на то, чтобы в этом году мы с подругой получили идентичные презенты. Подруга тоже не возражала, и на лице Антона изобразилось облегчение.

Когда мы с Адой в конце дня вышли из кабинета, моему взору предстала отвратительная картина: Полосова Даша ползала по коридору, собирая свои разбросанные повсюду вещи: пенал, тетради, книги, блокнот с ее рисунками.

После случая с украденной обувью я стала понемногу сближаться с Дашей. Она была тихая, забитая и, как оказалось, очень талантливая. Полосова рисовала поражающее воображение рисунки. Ее картины, изображающие иногда сцены с людьми, иногда просто предметы, а иногда и вовсе какие-то абстракции, отображали целый спектр эмоций: любовь и ненависть, боль и облегчение, страх и безмятежность. Своими рисунками Даша будто создавала параллельный мир, и казалось, что в нем ей было гораздо уютнее.

Полосова выглядела беспомощно. Как только она протягивала руку к своей вещи, кто-то из ее одноклассников отшвыривал предмет в сторону. Все это напоминало извращенную версию игры "собачка", когда игроки перебрасывают друг другу мяч, а задача "собачки" его перехватить.

Жестоким увеселением руководил Андрей Зайцев. Я знала его, потому что моя класснуха Лариса Сергеевна не раз таскала его к директору за курение на территории школы.

На весь коридор раздавался его отвратительный смех и оскорбительные шуточки. Его закадычная подружка Лера Комарова с удовлетворением смотрела на ужасную игру и подначивала Андрея, словно верного охотничьего пса.

Не раздумывая, я бросилась помогать Даше собирать ее вещи. Ада сорвалась с места одновременно со мной. Я подскочила к блокноту рисунками и выдернула его из рук и одной из мерзких одноклассниц Даши.

Боковым зрением я заметила, что Ада рванула к пеналу, и на ее пути встал Зайцев. Повернув голову, я увидела бешенство на его лице. Очевидно, парню было не по вкусу, что кто-то спасает его "боксерскую грушу", которой он считал Дашу. Калинина ловко нагнулась и перехватила пенал. В ответ раздался разъяренный голос Зайцева:

– Верни сюда, сучка!

Услышав оскорбление, Ада застыла на месте в паре метров от обидчика. Она прищурила глаза и, сильно замахнувшись, бросила пенал прямо Андрею в лицо.

– Да подавись! – со смехом прокричала она.

Судя по удару, в пенале было что-то тяжелое. Может, металлический циркуль? Зайцев взревел и направился к Калининой.

Неожиданно, как будто из ниоткуда, появился Булаткин. Он встал перед Адой, воинственно глядя на Андрея. Антон был почти на голову выше разъяренного девятиклассника и значительно крупнее его. Зайцев притормозил, сверля Булаткина взглядом.

Воспользовавшись паузой, мы с Дашей оперативно собрали все валявшиеся вещи. Никто из ее одноклассников нам больше не препятствовал.

Какое-то время Зайцев раздумывал, стоит ли ввязываться в конфликт с Антоном, и после нехитрых логических операций, проведенных в его неразвитом мозгу, решил отступить. К тому же в конце коридора послышались голоса учителей.

Мы вчетвером поспешили прочь.

– Ад, ну ты чего? – возмущенно начал Антон. – Ты же первая применила к нему физическую силу. А если б он дал сдачи?

– Да не дал бы, ты что, куча свидетелей, – беспечно ответила Калинина.

– Да он тот еще отморозок. По нему же видно, – настаивал Булаткин.

– Антон прав, Зайцев бывает совсем неадекватным. У него даже с полицией проблемы, на учете стоит, – вмешалась Даша.

Ада отмахнулась и поторопила Антона, напомнив, что им нужно идти переписывать самостоятельную по русскому.

Оставшись наедине с Полосовой, я сказала:

– Даш, то, что произошло, выходит за рамки, это нельзя так оставлять. Ты говорила о происходящем кому-нибудь? Родителям? Учителям?

– Да, сначала пробовала. Говорила маме, ей было не до этого. Она тогда второй раз вышла замуж, своих проблем полно. Посоветовала просто не обращать внимания. В шестом классе жаловалась классной, когда Зайцев подставил мне подножку, а я упала и расшибла коленку. Тогда еще некоторые девочки из нашего класса помогали мне, пошли со мной к Елене Петровне, рассказали про Зайцева. А она, мол, молодцы, девочки, что помогаете Даше, но задумайтесь, почему мальчики обижают именно ее? Почему не Иру или Алю? Может быть, причина в ней, и ей надо подумать о своем поведении?

От ее слов я похолодела. Я знала их классную руководительницу Елену Петровну. Утонченная и интеллигентная женщина. С трудом верилось, что она могла сморозить такую глупость, ведь своими словами она фактически разрешила травить Дашу, раз она была сама виновата.

– А те девочки, которые помогали тебе, где они теперь? – спросила я.

– Они по-прежнему учатся в моем классе. Просто оставили попытки мне помочь. Это бесполезно. Я разделила своих одноклассников на два типа: первый нападает, второй не вмешивается, – вздохнула Даша.

Она произносила эти ужасные слова спокойно, как будто смирилась с окружавшей ее несправедливостью. Как так случилось, что в жизни Даши даже учителя и родители закрывали глаза на то, что с ней происходило?

Мы с Полосовой вместе дошли до дома.

Оказавшись в своей комнате, я легла на кровать и предалась размышлениям о Даше и о том, как ей помочь. Я понимала, что не могу все время быть рядом и защищать ее от нападок одноклассников. Единственным выходом было положить конец этой травле. Раз и навсегда. Но я не знала, как это сделать.

Мои размышления прервал звонок. Это был Стас. Я взяла трубку.

– Я так привык, что ты меня динамишь, что от неожиданности даже забыл, что хотел сказать, – рассмеялся он в трубку, услышав мой голос.

– Давай забудем об этом? – смущенно попросила я.

– Уже забыл, – с легкостью согласился Стас. – Погнали на каток?

– У нас через пару дней новогоднее мероприятие в школе, а после катка неделю ноги болят.

– Отказы не принимаются. Через сорок минут встречаемся на Центральном катке. Одевайся потеплее.

Его голос прозвучал так властно, что сопротивляться я не стала. Завернувшись в десять слоев одежды, я вышла из дома. Темнело сейчас рано, и, несмотря на то, что время было детское, уже смеркалось.

Стас ждал меня у входа на каток. Его яркий внешний вид в очередной раз привлекал внимание общественности.

– Утеплилась так утеплилась, – улыбнулся он, увидев меня, и потащил арендовать коньки.

Каталась я из рук вон плохо и, когда вышла на каток, сразу ощутила себя коровой на льду. А вот Стас, напротив, чувствовал себя в своей тарелкев своей тарелке. Он виртуозно рассекал туда и обратно, обгоняя людей, пока я ползала вдоль бортиков.

– Для девчонки, которая так классно танцует, ты слишком неповоротливая, – скептически оглядывая меня, сказал Стас.

– Тут все на таких скоростях гоняют, – напряженно ответила я. – Мне кажется, что я упаду, а кто-то проедет по моей руке и отсечет мне пальцы.

Стас рассмеялся и заверил, что вероятность отсечения пальцев очень низкая. Затем он взял меня за руку и аккуратно покатил за собой. Оказавшись в центре катка, я испытала восторг, кататься было действительно интересно. Конечно, катанием это было можно назвать с натяжкой, ведь Стас просто буксировал меня.

Затем он начал учить меня, как правильно передвигать ногами и держать стойку, чтобы не заваливаться назад. Через час парень добился того, что хоть и неуклюже, но все же самостоятельно я начала передвигаться по катку. Оказалось, что Стас в детстве занимался хоккеем, поэтому навык катания на коньках был прочно вшит в его память.

Уставшие и румяные, мы присели на скамейки на трибунах с чашками горячего чая в руках. Со Стасом было очень интересно. Он казался умным, позитивным и простым. Спустя полтора часа нашего общения я не могла отделаться от ощущения, что знаю его сто лет. Стас расспрашивал меня о школе, друзьях, и я неожиданно для себя я рассказала ему о ситуации с Дашей Полосовой.

– Почему ее озверевшие одноклассники прицепились именно к ней? – недоумевала я.

– А какая она из себя? Страшная, неуверенная, толстая, высокая, не русская? Есть что-нибудь из этого? – спросил Стас.

Я кивнула.

– Ну, тут все очевидно. Девчонка чем-то отличается, они зацепились за этот ее "недостаток", а она проявила слабость. Люди часто самоутверждаются за счет того, кто слабее, ведь он не может дать отпор. Когда в роли жертвы беззащитный человек, они кажутся себе сильнее. Скорей всего, у каждого из ее обидчиков свои психические замесы: проблемы в семье, завышенная или заниженная самооценка, комплексы. А гнобя эту… Как там ее?

– Дашу, – подсказала я.

– А гнобя Дашу, они сбегают от своих проблем и кажутся себе не таким уж дерьмом.

– Да, но ведь были ребята, которые поначалу помогали ей, а потом просто забили и стали наблюдателями. Как на такое можно просто смотреть?

– Они поняли, что не могут остановить тех, кто ее травит. И сами не захотели быть на ее месте. Инстинкт самосохранения. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Но, если бы они сплотились и сообща дали отпор, думаешь, ничего бы не вышло?

– Все не так просто, Саш. Знаешь, как-то в начальной школе я сам стал свидетелем травли. Была у нас одна девчонка, странная, музыкой какой-то увлекалось, нам это было непонятно. И глаза у нее были какие-то пугающе большие, как у жабы, навыкате. Ребятам этого было достаточно, чтобы докопаться. И вот помню, стоим мы как-то возле школы. Она одна, нас много. И все ей по очереди в лицо гадости говорят, обзываются. А она, знаешь, не из пугливых была: отвечает, огрызается. А я нахожусь среди ребят и думаю, что мы толпой против нее одной прем. И так стыдно стало. Ведь она девчонка и не боится. А я, пацан, стою, поддакиваю ее обидчикам, хотя понимаю, что это несправедливо. Потому что боюсь. Боюсь, что подумают обо мне одноклассники. Боюсь, что вместе с ней станут травить меня.

– Чем все кончилось?

– Да ничем, пообзывались да разошлись. Я так и не вступился за нее. До сих пор стыдно. Но мы тогда малышней были, ничего более подлого не могли сделать. Травили просто и открыто. А чем дети старше, тем изощренней становится травля: физическое насилие, моральное унижение, пошлые шуточки и намеки, – Стас грустно вздохнул.

– Я так понимаю, в случае с Дашей до физического насилия не доходило.

– Надеюсь, и не дойдет, – ответил он.

Затем мы сменили тему, но я еще долго думала о Даше, радуясь тому, что у ее мучителей есть границы, за которые они не заходят: не трогают ее, не бьют. Тогда я еще не знала, что любые границы условны и что пересечь их порой не составляет труда.

После катка Стас вызвался меня проводить, я согласилась. Мы шли мимо замерзших деревьев, поеживаясь от холода, который во время катания не так сильно чувствовался, а сейчас поднявшийся ветер усилил его в стократ.

На подходе к моему дому, пересекая узкую дворовую дорогу, мы услышали тихий жалобный писк. Это был маленький серый котенок, который, прихрамывая, шел к нам, качаясь на ветру. Зрелище было очень жалкое. Малыш казался совсем крошечным, и его большие синие глазки-пуговки с немой мольбой смотрели на нас.

– Ой, малюська, чего ты тут один? – ласково проговорил Стас, аккуратно подхватывая животное.

– Замерз, наверно, – предположила я.

– Конечно, замерз, и лапка повреждена, – сказал парень, осматривая котенка. – Саш, его нельзя здесь оставлять, он раненый и голодный. Но я не могу его к себе взять, потому что на съемной квартире с парнями живу. У нас в договоре аренды прописано "никаких животных". Нарушу, нас всех оттуда выпрут.

Я растерялась. Конечно, оставлять котенка умирать на улице было бы жестоко. Но мне с самого детства не разрешали таскать животных домой. Дело было в том, что, будучи маленькой, я вот так пожалела одного щенка, а потом подхватила от него лишай. Мама тогда не на шутку испугалась и раз и навсегда запретила мне притаскивать домой бездомных животных.

Услышав об этом, Стас сделался очень задумчивым. А потом, спрятав котенка под куртку, достал телефон и стал кому-то звонить.

"Ты дома?", "Тут короче очень срочно, можно мы к тебе с Сашкой зайдем?", "Хорошо, скоро будем", – услышала я его фразы.

– Пошли обратно, у Ревкова кота накормим, – сказал Стас.

– Мы что, к Владу идем? – опешила я.

– Ну да. К тебе Кузю нельзя, ко мне тоже. А Владос разрешит, он добрый.

– Но ты ничего не сказал ему про кота, – напомнила я.

– Конечно, нет. Если бы сказал, он бы точно не разрешил. А как увидит Кузю, сразу растает.

– Почему Кузя? – улыбнулась я.

– А почему нет? Хорошая же кличка.

Влад жил в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома, в элитной восемнадцатиэтажке. Мы позвонили в домофон, и, ничего не сказав, Ревков просто открыл нам дверь. Попав в подъезд, я удивилась, как в нем было светло и чисто. Подъезды всегда ассоциировались у меня с неприятными запахами, серостью и мигающим светом. А в этом было уютно.

Когда мы вышли из лифта, Ревков ждал на пороге с открытой дверью. На нем были серые спортивные штаны и черная футболка. При взгляде на него мое сердце екнуло.

– У меня отец сегодня приехал. Спит после самолета, поэтому экскурсию по квартире проводить не буду. Давайте на кухню, – скомандовал Влад.

Мы со Стасом скинули обувь и куртки. Стараясь не шуметь, прошмыгнули в просторную, сделанную в стиле хай-тек кухню, и Ревков закрыл за нами дверь. Почти вся мебель в комнате была глянцевой, а на полу лежала плитка в виде черно-белой шахматки.

Наконец Влад заметил котенка, которого Стас плотно прижимал к себе.

– Это что еще за живность? – Ревков вскинул брови.

– Познакомься, это Кузя, и он будет у тебя жить, – широко улыбаясь, заявил Стас.

– Ты че, с головой поссорился? – лицо Влада вытянулось.

– Братан, выручай. У Сашки мать ни в какую не разрешит, она в детстве лишай подхватила. А у меня сам знаешь, какая ситуация. Иначе бы уже давно домашнее животное завел.

– Тебе бы подругу завести, а не домашнее животное, – съязвил Ревков. – Совсем уже крыша едет. Где я его, по-твоему, отставлю?

– Да это ненадолго, Владос, на пару дней, максимум неделю. Сегодня у тебя переночует, завтра я его к ветеринару свожу. А потом сразу объявление в Интернете кину, пристроим в хорошие руки.

Влад, прислонившись к подоконнику, в раздумьях переводил взгляд с кота на Стаса, потом на меня, и так по кругу.

– Как ты достал уже со своей добротой, Мишутин. Честное слово. Даю тебе неделю, иначе потом твой Кузьма пойдет обратно гулять, – наконец согласился Ревков.

Стас радостно благодарил друга, обещая, что за неделю все разрулит. Влад вышел из кухни, а через пару минут вернулся с большой картонной коробкой в руках. Кинул туда полотенце, а сверху положил котенка, который потихоньку начал осваиваться. Затем он достал из холодильника молоко и, налив его в пластиковую миску, поставил перед Кузей.

Кот принюхался, снял первую пробу языком, а потом жадно залакал белую жидкость. Мы все невольно залюбовались этой милой и умиротворяющей картиной.

Глава 16

Неожиданно у Влада зазвонил телефон, и я успела заметить на экране слово "Кира". Он взял трубку и отошел в другой конец кухни. Наверно, если бы отец Ревкова не спал, он бы вышел в другую комнату, но сейчас ему пришлось разговаривать здесь.

Мы со Стасом стали гладить Кузю, аккуратно передавая его друг другу по очереди. Влад говорил тихо, но я все равно невольно слышала их разговор, точнее его ответы. Судя по тону общения, Кира была чем-то недовольна. Ревков отвечал ей сдержанно, но я видела, что он напряжен. Вскоре девушка в трубке стала кричать. Я поняла это по тому, что ее голос стал слышен даже нам.

Ни с того ни с сего Влад взял и отключил телефон, оборвав ее на полуслове. Потом он развернулся к нам и предложил чаю. Мы согласились. Пока Ревков доставал посуду и ставил чайник, его телефон вновь зазвонил. Он выключил звук и положил телефон на стол.

Во время чаепития Кира названивала ему раз двадцать. Я видела это по вновь и вновь загорающемуся экрану телефона. Влад тоже это заметил, однако с непроницаемым лицом продолжал пить чай и общаться с нами.

– Сашку сегодня на коньках учил кататься, – похвастался Стас, обнимая меня за шею.

Я заметила, как внимательно взгляд Влада проследил за рукой друга, которая лежала на моих плечах.

– А ты не умела, что ли? – улыбнулся Ревков, переводя глаза на мое лицо.

– Нет, страшно было.

– Ну, правильно, надо идти туда, где страшно, – одобрительно кивнул Влад. – Только там прогресс.

Еще немного поболтав, мы попрощались с Ревковым, и Стас снова пошел провожать меня домой.

– Неудобно с Кирой получилось, – заметила я, когда мы оказались на улице.

– Да, зря она так. Он теперь несколько дней трубку брать не будет, – отозвался парень.

– Несколько дней? Из-за одной маленькой ссоры? – удивилась я.

– Ага. У него вообще с девчонками разговор короткий: не нравится – не держу.

– Как же так?

– Ну, так. Он не любит, когда им манипулируют, понимаешь? И мозги когда делают тоже. Хотя этого, наверно, никто не любит.

– Ну, а чувства?

– А что, чувства, Саш? Он теперь после Наташки закаленный, никто его чувства уже не ранит.

– Какой Наташки? – я сгорала от любопытства.

– Наташка Левагина, девчонка его бывшая. Первая любовь, можно сказать. Он с ней в классе восьмом встречался.

– А как она его закалила? – допытывалась я.

– Владос не всегда таким качменом был, как сейчас. Когда с Наташкой встречался, был обыкновенным дрищем. Она ему сильно нравилась. Владос даже стихи ей писал и всякую прочую романтическую хрень делал. А она взяла и кинула его ради Вована Герасимова. Он такой здоровяк был. Тупой, конечно, но здоровый, и девчонкам нравился. Владос сначала переживал, а потом психанул и пошел качаться. Пропадал в тренажерке целыми днями и на бокс еще ходил. Потом, когда раскабанел, набил рожу этому Герасимову. Ну, типа за то, что увел у него Наташку. А Наташка тут как тут, снова к Владу захотела, мол, люблю не могу, прими обратно.

– А он что? – затаив дыхание, спросила я.

– Послал, конечно. Зачем она ему такая сдалась? Хотя у него тогда еще чувства к ней не прошли. Она красивая была, зараза. И блондинка к тому же.

– А при чем тут, что блондинка? – не поняла я.

– Да ты че, у Владоса же заскок на блондинках. Он с детства в эту был влюблен, как ее, Хилари Дафф. Типаж у него такой, короче. Только светленьких воспринимает.

– А тебе какой типаж нравится? – улыбнулась я.

– А я всеядный, – пожал плечами Стас.

Он чмокнул меня в щеку на прощанье и пообещал держать в курсе, как обстоят дела с Кузей.

В последний день учебы перед новогодними каникулами в школе царил дух праздника и веселья. Учиться никому не хотелось, и, казалось, учителя это понимали. Все уроки проходили в большей степени для галочки: новых тем не давали, к доске практически не вызывали.

Антон подарил нам одинаковые серебряные подвески в форме буквы "А": Ада и Александра. Я вручила Булаткину новый чехол на телефон с изображением Халка, от которого он фанател. А Аде преподнесла шапку, на которую она засмотрелась, когда мы в прошлый раз вместе ходили по магазинам. От нее я получила блеск для губ, которым тут же накрасилась.

После уроков мы все пошли домой, чтобы оставить учебники, пообедать и переодеться. Затем мы вновь отправились в школу.

В актовом зале царил суматоха. Светлана Викторовна координировала действия старшеклассников громким и властным голосом. В зале присутствовали только участники представления. Я облачилась в костюм Снегурочки и намазала щеки свекольной помадой, создавая румянец. Волосы я заплела в длинную косу и аккуратно уложила ее на плечо.

Через полчаса все было готово, и мы ушли в соседний с актовым зал музыки, чтобы оттуда, через гримерку, выходить на сцену. Ведущим новогоднего мероприятия стал как всегда Максим Муслимов. Он был одет в дорогой черный костюм, белую рубашку и бабочку, чем-то напоминая Джеймса Бонда.

Наша театральная постановка была в самом начале и прошла на ура. Благодаря многочисленным репетициям слова отлетали у нас от зубов. После спектакля проводились конкурсы, а затем ребята выступали с песнями и танцами.

Номеров было не очень много, и последним на сцену вышел Влад Ревков. К тому времени я уже успела переодеться для дискотеки и занять место в зале.

Влад вышел на сцену с черной гитарой в руках и сел на высокий, напоминающий барный стул. На нем были темные джинсы, красная толстовка и кепка козырьком назад. Ревков отрегулировал микрофон, закрепленный на стойке, под себя. Все его движения были непринужденными и спокойными. Казалось, парня вообще не смущает, что за ним наблюдает несколько сотен человек.

Одарив присутствующих широкой очаровательной улыбкой, он заиграл на гитаре знакомую мелодию песни "Новый год" группы Стекловата. Музыка звучала очень уютно и празднично. Хрипловатый голос Влада окутал весь актовый зал. Каждый раз во время пения Ревкова я впадала в легкий транс. Переставая замечать окружающий мир, я видела только его и слышала только чарующие звуки его музыки.

После громких аплодисментов Влад поклонился и отправился за кулисы. Все уже начали потихоньку вставать со своих мест, но неожиданно на сцене вновь появился Максим и знаком попросил тишины. Зал угомонился, мы опять сели. Затем парень радостно произнес:

– Друзья! В конце этого праздничного вечера я хотел сообщить вам потрясающую новость. По результатам голосования предложенная мной акция "Помоги ближнему" одобрена!

Раздались аплодисменты.

– "За" проголосовали пятьдесят семь процентов учащихся. Мы долго обдумывали проект, и он полностью готов. Однако перед официальным запуском я бы хотел все-таки заручиться поддержкой человека, чье мнение мне не безразлично. Передайте, пожалуйста, микрофон заместителю председателя школьного Совета.

Сотни взглядов обратились к Аде, а удивленный Кирилл Самохин понес ей микрофон. Через пару секунд передаваемый из рук в руки по ряду микрофон дошел до моей подруги, которая нервно ерзала на стуле.

Я не понимала, что происходит, и недоуменно переводила взгляд с Максима на Аду. Я была в числе тех, кто проголосовал "за", и непонятная тревога начинала подниматься во мне. Когда Калинина неуверенно взяла в руку микрофон, Максим, широко улыбаясь, произнес:

– Ада, будь добра, встань, пожалуйста.

Девушка медленно поднялась со стула, и вид у нее был потерянный. В зале повисла некомфортная тишина.

– Ад, скажи, пожалуйста, считаешь ли ты помощь школьникам и пенсионерам пустой тратой времени?

Я видела, как побелели кончики ее пальцев, когда она с силой сжала микрофон.

– Нет, – раздался сдавленный голос подруги.

– А не считаешь ли ты продвижение такого проекта лицемерием и политиканством с моей стороны? Ведь, если проект принесет плоды, то о нем могут даже написать в газетах.

Калинина была похожа на загнанного в угол зверя. Она скользнула взглядом по залу, заполненному школьной администрацией и, опустив голову, тихо ответила:

– Нет, не считаю.

– То есть ты поддерживаешь акцию "Помоги ближнему"?

Ада подняла на Максима глаза, полные ненависти. Если бы взглядом можно было убивать, Муслимов был бы уже мертв.

– Поддерживаю, – выдавила она.

– Спасибо большое, Ада! Теперь я с радостью могу заявить, что проект будет запущен в январе!

Это было жестоко. Я-то думала, что тогда в столовой Максим просто не предал значения злым словам Ады, а на деле оказалось, что он просто затаил обиду и ждал подходящего случая, чтобы отомстить.

Он так мило общался с Калининой, водил ее в ресторан. Подруга была убеждена, что нравится ему. Но оказалось, что Муслимов был еще более хитрым и расчетливым, чем она. Я не ожидала от Макса такого поступка, ведь он прекрасно знал, что унижает Аду, заставляя ее публично соглашаться с тем, с чем она не согласна.

Он использовал те же фразы, которыми Калинина оперировала, когда поносила его в столовой. Про лицемерие, политиканство и газеты. Парень запомнил каждое ее слово. И использовал услышанное против нее тогда, когда она меньше всего была к этому готова. У него действительно были замашки политика. Выходит, Ада была права на его счет.

Я с сочувствием посмотрела на подругу: она грызла ноготь на большом пальце и была погружена в себя. Мы с Антоном пытались утешить ее, но она не слушала нас.

Взрослые стали постепенно покидать актовый зал – начиналась дискотека. Парни оперативно вытаскивали стулья из зала, чтобы освободить место для танцев. Свет приглушили. И минут через десять заиграла музыка.

– Ну, как ты? – Булаткин обнял Аду за плечи.

– Он поплатится за это,– прошипела она.

– Ад, отпусти эту ситуацию. Ты обидела его, он обидел тебя. Вы квиты, – посоветовал Антон.

– Нет, не квиты! Он унизил меня, причем публично. Ненавижу его, – в ее голосе сквозила горечь обиды.

Я знала Калинину с детства. Она была очень гордая и очень упрямая. А Муслимов задел ее за живое.

Мы с Антоном как могли пытались отвлечь ее от мыслей об этом неприятном инциденте, но она была как в воду опущенная. Через полчаса кислого стояния у стены Булаткин предложил проводить ее домой, и она согласилась. Я хотела пойти с ними, но Ада настояла на том, чтобы я осталась и повеселилась.

Веселиться без друзей получалось с трудом, и я решила немного потанцевать. Я присоединилась к группе своих танцующих одноклассниц и стала неторопливо двигаться в такт музыке, параллельно осматривая присутствующих.

Мой взгляд натолкнулся на Киру Милославкую, которая двигалась плавно, но довольно посредственно. От неумения танцевать ее спасала безупречная фигура и шикарная подпрыгивающая грудь, при виде которой однообразность ее движений оставалась незамеченной.

Заиграла моя любимая песня:

Все мои сюжеты по твоим картинкам,

Девочка – разноцветная витаминка.

Сегодня я буду любить тебя сильно,

Пока в моей голове действие витамина.

Влад сидел на одном из стульев у стены, подпевая словам песни, и с интересом смотрел на танцующих. Я сменила местоположение для того, чтобы попадать в поле его зрения. Уж в чем-в чем, а в танце я была хороша, поэтому глупо было бы не воспользоваться своим преимуществом.

Наконец Влад заметил меня. Когда наши взгляды встретились, я улыбнулась ему и, не переставая танцевать, стала смотреть ему прямо в глаза. Он нисколько не смутился и отвечал мне прямым и внимательным взором. Уголки его губ были слегка приподняты.

Спустя несколько песен Влад приблизился и, притянув меня к себе за руку, проговорил на ухо:

– Ты двигаешься слишком соблазнительно. Так нельзя. На твои танцы можно смотреть только после восемнадцати.

Я рассмеялась. Конечно, Влад преувеличивал. Я не делала абсолютно никаких непристойных движений. Скорее всего, он имел в виду мой взгляд и манеры во время танца, но я невинно захлопала глазами:

– А тебе разве нет восемнадцати?

– Мне-то есть, осенью исполнилось. Но вот бедному Власюку точно нет. Посмотри, как он на тебя глазеет.

Я перевела взгляд на Васю Власюка, который действительно как-то плотоядно посматривал в мою сторону. Я улыбнулась и пожала плечами.

– Мы хотим через минут сорок свалить в бар. Пойдешь с нами? – спросил Влад.

– А меня пустят? Мне же нет восемнадцати.

– А я и забыл, что ты совсем малая, – усмехнулся Ревков. – Пустят, не переживай, там кореша Стасяна работают, он за тебя подсуетится.

Я согласилась, и Влад, подмигнув мне, отправился в сторону Киры. Он обнял ее сзади и стал что-то говорить на ухо. Значит, они помирились. Она хихикала и выглядела очень довольной.

Мерзкое чувство ревности убило всякую радость от текущего вечера. В голове пульсировала одна мысль: "Ну почему я не на ее месте?".

Я отвернулась в противоположную им сторону, и мой взгляд зацепился за Пешкова, который пританцовывал напротив Яны Ширшиковой. Эти тоже выглядели счастливыми.

Я почувствовала себя бабкой у разбитого корыта. Создавалось ощущение, что у всех были парни, кроме меня. Предаваясь горестным мыслям об одиночестве и несправедливости, я уселась на стул и уткнулась в телефон.

Через пару минут рядом со мной сел Максим Муслимов.

– Как дела? – как ни в чем не бывало спросил он.

– У меня хорошо, а у тебя? – делая нажим на "тебя", ответила я.

– Хорошо, спасибо, – парень был невозмутим.

– Зачем ты так с Адой? – не удержалась я.

– Как так?

– Жестоко. Ты же знаешь, что обидел ее, да еще и при всех.

– А ты не думала о том, что мне тоже может быть обидно?

– Я согласна, тогда в столовой она перешла грань. Но я думала, ты выше этого.

– Дело не в том, что она говорила в столовой.

– А в чем? – удивилась я.

Муслимов молчал. По тому, как он теребил в руках телефон, я поняла, что он нервничает.

– В чем дело, Максим?

– Тогда у Никиты, после поцелуя я пошел за ней в ванную, хотел поговорить, все выяснить и… И невольно услышал ваш разговор.

– Что именно ты слышал?

– То, что она хочет влюбить меня в себя, чтобы потом кинуть. После этого я знал, что все ее улыбки, флирт и симпатия – не что иное, как фарс, – он говорил это спокойно, но в голосе я услышала едва уловимую обиду.

– Согласна. Ситуация выглядит паршиво. Но Ада не такая ужасная, как кажется. Несмотря на то, что у нее правда был такой план, я думаю, она прониклась к тебе искренней симпатией. Правда.

– Сейчас это уже не имеет значения, Саш, – отозвался Максим.

Пожелав хорошего вечера, Муслимов поднялся и ушел с дискотеки.

Так вот почему он так поступил сегодня. Его задели не оскорбительные слова Калининой в столовой, а игра с его чувствами. Значит, Ада все же нравилась Максу. Такой поворот событий был крайне неожиданным.

Вскоре ко мне подошли Влад с Кирой и сказали, что пора уходить. Мы вместе спустились в раздевалку и облачились в верхнюю одежду.

Стас ждал нас у школы и при встрече крепко обнял меня. Рядом с ним я перестала ощущать себя лишней, хоть мы и не были парой.

Оказалось, что до бара было идти всего ничего, так что мы даже не успели замерзнуть. Заведение называлось "Сетка". Охраны на входе не было, и мы беспрепятственно вошли внутрь. В баре был приглушен свет, а в интерьере преобладали темно-коричневые оттенки.

Мои спутники подошли к компании ребят, сидящей за столом в дальнем углу помещения. Парни, обменявшись крепкими рукопожатиями, стали увлеченно что-то обсуждать. Ожидая ребят, я расположилась за барной стойкой, и бармен с подозрением уставился на меня:

– Документы?

– Я не буду пить, – ответила я.

– Вход в заведение только для совершеннолетних, – сухо заявил он.

– Но сейчас даже девяти нет! – возмутилась я.

– Ты меня слышала, – отрезал он.

Я растерянно посмотрела по сторонам. К счастью, Стас уже направлялся ко мне.

– Она с нами, Толян, – дружески похлопав бармена по плечу, сказал Стас.

Толян хмуро посмотрел на меня и ушел к вновь подсевшим посетителям.

– Хочешь чего-нибудь? – поинтересовался Стас.

– Чего, например? Этот бугай мне в жизни не нальет.

– Ты что пить собралась? После Залесного я сам тебе не налью, – рассмеялся Стас. – Я думал, может сока или колы?

Я смутилась. Он был прав, я рассуждала, как заправский алкоголик. Но почему-то мне было сложно представить, что в этом помещении с темно-красными стенами и приглушенном светом люди потягивают сочок.

Мне было удивительно видеть в баре столько людей в столь ранний вечер. Причем тут была прилично одетая молодежь, а не горькие пьяницы, которые обычно с самого утра толкались у питейных заведений.

Я спросила у Стаса, почему тут так людно и приходят ли все сюда только ради того, чтобы пить алкоголь. Он отрицательно покачал головой и пояснил, что "Сетка" – просто популярное место для "чила" и общения определенного круга людей, несмотря на то, что оно официально носит статус бара.

Стас заказал две бутылки пива и один стакан виски.

– Для кого виски? – поинтересовалась я.

– Для Владоса. Он кроме виски ничего не пьет.

– Почему? – удивилась я. – Мне кажется, виски без колы – это редкостная дрянь.

– Это виски с колой – редкостная дрянь, – опускаясь на соседний барный стул, сказал Влад. – А чистый виски – лучший напиток. На, попробуй.

Он протянул мне свой стакан. Я приблизила его ко рту, и резкий запах алкоголя пахнул мне в лицо. Я сделала крошечный глоток и вся скривилась. Ребята посмеялись над моей реакцией.

Кира соскочила со стула и, сказав, что ей нужно припудрить носик, пошла в дамскую комнату.

– Тебе это даже на пользу, – усмехнулся Влад. – Парням нравятся девушки, которые не умеют пить.

– А что еще парням нравится, кроме неумения пить и ума? – спросила я, припоминая его диалог с Алиной Юкиной на вечеринке в Залесном.

– Классная задница и большая грудь, – немного подумав, ответил Влад.– Но ты не переживай, попадания в десятку по всем пунктам ни у кого не бывает.

– В смысле? – надулась я, складывая руки на груди.

– "В смысле?", – улыбнулся он, передразнивая меня. – Я лишь хотел сказать, что нет какого-то универсального набора качеств, которые бы нравились абсолютно всем парням. На вкус и цвет, как говорится.

– Ну, не знаю, мне кажется, есть качества, которые нравятся всем парням, без исключения.

– Если ты про большую грудь, то это не так, – заметил Стас.

– Да при чем тут грудь? – взвилась я. – Я про ум, харизму и обаяние.

– Окей, Златовласка, ты умна, харизматична и обаятельна. Значит, исходя из твоей логики, ты можешь понравиться любому парню? – хитро спросил Влад.

Такая формулировка вопроса поставила меня в тупик, и я растерянно заморгала.

– Ну, в теории да, – неуверенно сказала я, понимая, что это звучит ужасно самонадеянно.

– Хорошо, давай так: я выберу любого парня в этом баре, и если он признается в том, что ты ему нравишься, то ты победила в нашем споре.

– Ну уж нет, спасибо. Мне вообще не принципиально, кто из нас прав, – поспешила отказаться я.

Влад задумался, а затем, щелкнув пальцами, выдал:

– Ты же мне желание должна, забыла? Я выступил в школе, как и обещал. Теперь твой ход.

– Что? Нет. Ты уверен, хочешь израсходовать свое желание так бездарно? – попыталась отказаться я.

– Абсолютно. Итак, Златовласка, желание такое: надо подойти к тому парню, – он кивнул в центр зала. – И выбить у него признание в том, что ты ему нравишься. У тебя есть пять минут.

– А что, если не получится? – спросила я.

– Тогда желание будет считаться неисполненным, и ты по-прежнему будешь мне должна.

– Он должен вслух сказать, что я ему нравлюсь?

– Ага. Иди первая, а мы подсядем за соседний с ним стол через десять секунд.

Я внимательно оглядела свою жертву с ног до головы. Молодой, довольно симпатичный парень. На вид не больше девятнадцати. Он увлеченно переписывался с кем-то в телефоне.

Минуту я сидела неподвижно, обдумывая тактику поведения.

Затем я сделала глубокий вдох, взбила волосы, покусала губы, чтобы придать им сочности, расстегнула пару пуговиц на рубашке и двинулась в бой.

Приближаясь к парню, я намеренно не сбросила скорость и с шумом налетела на его столик. Оторвавшись от телефона, незнакомец поднял на меня глаза.

– Извини, – мило улыбнувшись, сказала я, потирая якобы ушибленную ногу.

– Ничего страшного, – дружелюбно отозвался он и вновь опустил взгляд на мобильник.

– Слушай, а мы с тобой нигде не пересекались? Лицо такое знакомое.

– Не знаю, может быть, – пожал парень плечами.

– Вспомнила! – сказала я, кокетливо наклоняясь и опираясь локтями на его стол.

– Ну и? – парень вопросительно посмотрел на меня, на этот раз отложив телефон в сторону.

– Мы виделись в клубе, в этом, как его, – я защелкала пальцами, делая вид, что название клуба вертится у меня на языке.

– В Арене? – с улыбкой подсказал парень.

– Да, точно, в Арене. Ты тогда еще смотрел на меня такими глазами, я думала, ты съешь меня, – вкрадчиво произнесла я.

– Да? А когда это было? – парень выглядел заинтересованно.

– Не так давно, – я кокетливо убрала прядь волос за ухо.

– Ну да. Я пристально смотрю, когда вижу то, что мне нравится, – чуть подавшись ко мне, сказал он.

– То есть я тебе нравлюсь? – улыбнулась я.

– Конечно, нравишься, – кивнул парень. – Как тебя зовут?

Задание было выполнено. Это оказалось легче, чем я ожидала. И я уложилась в положенные пять минут. Ничего не ответив, я резко распрямилась и оглянулась на соседний стол, где сидели Стас с Владом с удивленными лицами.

– Ну, Дамир, ну, братан! – разочарованно протянул Влад, вставая и подходя к моему незнакомцу.

– Не понял, – Дамир в замешательстве перевел взгляд с меня на Ревкова.

– Познакомься, это Саша, и она только что развела тебя, как лоха, – пояснил он.

– Все равно не понял, – ответил Дамир, пожимая руку сначала Владу, затем Стасу.

Ребята рассказали ему про наш спор и мое задание.

– А ты молодец, я поверил, – похвалил меня Дамир, с улыбкой выслушав рассказ.

– Спасибо.

– Теперь ты мне нравишься еще больше, – подмигнул он мне.

– Владос, я говорил, что Дамир не лучший кандидат для этого задания. Ты посмотри на его хитрую рожу, он же закоренелый бабник! Он и в любви признаться готов, лишь бы подцепить очередную юбку, – разочарованно вздохнул Стас.

Парень, казалось, нисколько не обиделся из-за такой характеристики и предложил нам сесть за его столик.

Кира, вернувшаяся из туалета, увидела Дамира и громко произнесла:

– Привет, котяра!

– Привет-привет! – он подскочил и радостно стиснул Милославскую в объятиях. – Сто лет тебя не видел. Как сама? Как Егорка?

За столом больше не было свободных стульев, и Кира, садясь на колени к Владу, многозначительно произнесла:

– Я хорошо. А как Егорка, не знаю. Сам у него спроси.

Дамир озадаченно перевел взгляд с Киры на Влада, затем обратно. А потом с явным смущением произнес:

– Сорян, ребят, не знал, что вы вместе.

Я толком не поняла, что произошло. Они быстро замяли ситуацию и перевели разговор на нейтральную тему.

– Слушай, Влад, а почему вы в итоге не выступали на "Нашествии"? – спросил Дамир.

– Не сошлись с организаторами в творческих моментах, – ответил он, разглядывая содержимое своего стакана.

– Как это?

– Они просили переделать песню "Весеннее", хотели врубать ее в самом начале для настроения – пояснил Влад и, похлопав Киру по попе, указал ей на освободившийся неподалеку стул.

Девушка пересела, подтащив его к нашему столу.

– А как ее надо было переделать? – не унимался Дамир.

– Добавить розовых соплей, чтоб девчонкам лучше заходило.

– Ну, а вы что?

– Ну, а мы отказались.

– Че, так сложно было песню поменять? – недоумевал Дамир.

– Да, братан, сложно. Для меня моя музыка – дело принципа. Песня записана так, и переделывать ее в коммерческих целях мы не хотели.

– Ну и дураки, там же хорошие бабки платили.

– Бабки-то хорошие, но дело не только в них, – делая глоток, ответил Ревков.

– Дело не в них, когда они у тебя есть, – философски заметил Дамир.

– Тоже верно, – кивнул Влад. – Но вышло как вышло, я не парюсь.

– Ну, круто, рад, что вы идете в гору и спрос на вас растет.

В этот момент Влад посмотрел на меня, и я осознала, что пялюсь на него, подавшись вперед и чуть приоткрыв рот.

– А у вас уже есть неадекватные фанатки? – поинтересовалась я, чтобы как-то сгладить эффект от своих разглядываний.

– В смысле те, которые кидают на сцену нижнее белье? – усмехнулся он. – Нет, таких, к сожалению, нет.

– К сожалению? – возмутилась Кира.

– Не, ну а че? Прикинь, как круто, заходишь домой, а у тебя на стене коллекция лифчиков. Сразу чувствуешь себя рок-звездой, – фантазировал Влад.

Я рассмеялась, а Кира скептически поморщилась.

Всем своим существом Ревков воплощал самоуверенность и какой-то чарующий сексуальный магнетизм. Интересно, у него это врожденное?

– Ну, а вы че, ребят? Встречаетесь? – спросил Дамир, обращаясь к нам со Стасом.

– Нет, – поспешно ответила я.

– Нет? Но судя по тому, как Стасян весь вечер пожирает тебя глазами, к тому идет, – усмехнулся парень.

– Иди в задницу, Дамир, – миролюбиво отозвался парень.

Через час я шепнула Стасу, что мне пора домой. Он с улыбкой поднялся и объявил, что скоро по телеку начнутся "Спокойной ночи, малыши", и поэтому мы уходим. Попрощавшись с ребятами, мы покинули бар.

Глава 17

Новый год я решила отмечать дома. К нам с мамой должны были прийти родственники, так что мы собирались праздновать в тихом семейном кругу.

Тридцать первого декабря отец стал мне названивать с самого утра. Я не брала трубку. Под вечер он прислал сообщение с поздравлением и просьбами прервать мое молчание.

Наверное, это был один из самых паршивых праздников в моей жизни. Даже хуже того Нового года, когда я болела и валялась в постели с температурой. Никогда еще моя личная жизнь не была в таком плачевном состоянии: развод родителей, безответная влюбленность. Трудно было представить ситуацию хуже. Под бой курантов я загадала, чтобы все проблемы остались в Старом году, а Новый принес мне только радость и любовь.

На каникулах мне позвонил Антон и рассказал ужасную правду об их с Камышиной вечере в Залесном.

– Оказалось, что я так напился, что не смог, – траурным голосом поведал он.

– Что не смог?

– Ничего не смог. Я не выдержал и спросил у нее напрямую. Она дала понять, что была не против, но пока я возился со своим ремнем, вырубился. Вырубился, понимаешь? – настроение у Антона была хуже некуда.

– Ну, по крайней мере, ты не пропустил свой первый сексуальный опыт, и он у тебя еще впереди, – заметила я. – Во всем можно найти плюсы.

– Я больше никогда не буду пить!

– Ой, не зарекайся, Антош, не зарекайся, – улыбнулась я.

После разговора с Антоном, я позвонила Аде и передала ей наш с Максимом диалог. Я ожидала, что она расстроится и даже почувствует некую вину перед парнем, но вместо этого она заявила, что рада тому, что он все слышал. Теперь ей хотя бы не одной обидно. И раз, он все знает, то нужно мстить ему другим путем.

Я недоумевала, как она пришла к такому умозаключению. Что уж говорить, женская логика – вещь очень запутанная, раз даже сами женщины ее не понимают.

Почти каждый вечер я созванивалась со Стасом Мишутиным. Он исправно докладывал о том, как идут дела у Кузи.

Как и обещал, парень сводил его к ветеринару, лапка стала заживать. После этого они с Владом помыли котенка и устроили ему небольшую фотосессию. Стас присылал мне кадры, и Кузя на них был воплощением нежности, тепла и ласки. Выложив эти снимки в сеть, Стас рассчитывал найти Кузе новых хозяев, которые возьмут его к себе насовсем и будут заботиться о нем.

Добросердечность Стаса, всей душой болевшего за судьбу этого маленького котенка, не могла не подкупать.

Как-то раз вечером он позвонил мне в очередной раз.

– Алло.

– Санек, пошли в бассейн! – раздался веселый голос в трубке.

Расправив затекшую от сидения за компьютером спину, я подумала о том, что бассейн мне бы совсем не помешал.

– Когда?

– Через двадцать минут заеду за тобой на такси.

Я покосилась на часы, шел девятый час.

– Ты время видел? Сейчас уже все закрыто.

– Не, все схвачено! Напишу, как буду подъезжать, выйдешь, – ответил он и отключился.

Я ничего не поняла, но сопротивляться не стала. Бассейн так бассейн. Я пошла в ванну, быстро побрила ноги, собрала вещи и, сказав маме, что пойду на часок к Аде, вышла из дома.

Я стояла у подъезда, вдыхая морозный вечерний воздух. Через минут пять подъехал Стас. Сев в такси, я с любопытством уставилась на него:

– Ну, выкладывай, какой бассейн на ночь глядя?

– Друг моего кореша подрабатывает электриком на "ОргСинтезе", там крутой двадцатипятиметровый бассейн. Так вот, сейчас "ОргСинтез" уже закрыт, и он по-тихому проведет нас искупаться. Прикинь, как круто, только наша компашка!

– Ого! Вот это связи!

– Ты купальник-то взяла? – хитро улыбаясь, спросил Стас.

– Блин, забыла! – я изобразила испуг. – Придется теперь плавать голой.

На секунду Мишутин замер с приподнятыми бровями, но, раскусив меня, громко загоготал:

– А если серьезно, слабо поплавать голой?

– Ты меня на слабо не бери, Стасян! Не на ту напал! – я шутливо ударила его кулаком в плечо и засмеялась вслед за ним.

Здание "Оргсинтеза" было выкрашено свежей голубой краской. Мы подошли к входу, Стас поднес телефон к уху и коротко сказал: "Мы тут." Через пару минут массивная входная дверь открылась, и изнутри показался рыжий парень с заговорщическим выражением лица:

– Давайте входите! Остальные уже тут. Мальчики налево, девочки направо. Это я про раздевалки, если что. Кстати, я Денис, – представился он, протягивая мне руку.

– Саша. Очень приятно.

Я переоделась в раздельный черный купальник. Оглядев себя в зеркало, я подумала, что надо было взять красный комплект, там лиф с пуш-апом. В черном моя грудь не представляла собой ничего выдающегося, зато и иллюзий не создавала.

В целом я осталась довольна своей фигурой: спортивные ноги, плоский подтянутый живот и довольно тонкая талия. Обмотавшись полотенцем, я вышла в общий коридор, пытаясь понять, куда мне идти дальше.

– Санек, давай сюда! Что так долго-то? – услышала я приглушенный голос Стаса.

Я последовала за ним. Спина парня была вся усыпана татуировками, на ней вообще не было пустого места. Сколько, должно быть, времени он потратил, пока так забивался.

Мы прошли через несколько дверей и оказались в большом просторном зале, в котором и находился бассейн. Света в помещении не было, но освещение с улицы попадало внутрь через большие окна на одной из стен. Бассейн был и правда огромный.

В паре метров от него я заметила стоящие в ряд лежаки, на которых вальяжно расположились люди. В присутствующих я узнала Влада, Киру, Виолетту Волгину, одноклассницу Киры, и ребят из группы "Абракадабра": Илью, Артема и Платона вместе с сестрой Юлей.

Ревков без одежды выглядел еще лучше, чем в ней. Наконец-то я могла разглядеть все его татуировки. К моему удивлению, на теле было гораздо меньше рисунков, чем на руках. Помимо надписи на груди я заметила изображение тигра на ребрах под правой рукой, а внизу живота, у резинки плавок красовался маленький пистолет.

– Ну что, теперь, когда все в сборе, мы можем начинать? – весело проговорил он. – Давайте на счет «три» в воду!

Он потянул к себе сидящую на лежаке Киру. Остальные тоже подошли к бассейну. Влад пальцами отсчитал раз-два-три, и все сиганули в бассейн.

Немного помешкав, я сделала шаг и погрузилась в прохладную воду. Я не торопилась выныривать, мне всегда нравилось чувство погружения: тело ощущалось как-то по-другому, будто в невесомости. Я любила воду и чувствовала себя максимально естественно. В такие мгновения мне казалось, что я русалка.

Ребята весело резвились в бассейне. Кто-то поплыл к другому краю, на максимальную глубину. Мы долго купались, затем выбирались на сушу, болтали и снова залезали в воду.

Я прислонилась спиной к бортику и с улыбкой стала оглядывать окружающих.

– Как тебе? Освежилась? – рядом пристроился Стас.

– Да, мне нравится. Из-за того, что здесь нет света, мне кажется, будто мы делаем что-то противозаконное. Это будоражит.

– Так и есть, Санек. Незаконное проникновение на режимный объект, – усмехнулся Стас.

– Ты хорошо плаваешь? – поинтересовалась я.

– Неплохо. Наперегонки?

– Давай.

Мы одновременно оттолкнулись от бортика и поплыли. Сначала я плыла под водой, но, вынырнув, обнаружила, что Стас обгоняет меня. Я перевернулась на спину, двигаясь довольно быстро без лишних затрат энергии. Внезапно мои вытянутые за голову руки наткнулись на что-то твердое. Я резко приняла вертикальную положение, и передо мной оказалось лицо Влада.

– Ты меня подрезала, – рассмеялся он.

Мокрые темные волосы небрежно убраны назад, на лице капли воды – он выглядел безумно привлекательно.

– Прости, я плыла спиной.

– Как думаешь, оттуда можно прыгать? – он указал на вышки для прыжков, которые располагались на разных уровнях высоты с той стороны бассейна, где было максимально глубоко.

– В начальной школе, когда ходили в "Дельфин", мы прыгали с таких. С небольшой высоты, конечно.

– Ты тоже ходила в "Дельфин"? – удивился Влад.

– Да. Я даже заняла третье место на соревнованиях в четвертом классе.

– Ты сейчас в десятом? – ни с того, ни с сего спросил он.

– Да.

– Я тоже участвовал в этих соревнованиях, – недовольно произнес парень. – Но я был пятым. Ты сделала меня.

– И сейчас сделаю, – подмигнула я ему.

– Ты о чем? – насторожился Влад.

– О том, что смогу спрыгнуть вон с той высоты, я указала на десятиметровую вышку.

Ревков проследил взглядом за моей рукой, а затем с азартом посмотрел на меня:

– Если прыгнешь, выполню любое твое желание.

– Любое? – уточнила я.

– Абсолютно.

– По рукам, – согласилась я.

Не знаю, с чего это вдруг я сделалась такая смелая. Но полумрак, вода и присутствие Влада делали меня безбашенной.

Когда мы выбрались на сушу, Ревков рассказал присутствующим о нашем споре. Илья и Виолетта тоже захотели прыгать, но с меньшей высоты.

Оказалось, что Виолетта уже несколько лет встречалась с Ильей. Они были одной из тех парочек, которые вечно подшучивают друг над другом.

– Блин, это же опасно! – вмешалась Кира в разговор о прыжках с вышки.

– Опасно, если боишься, – улыбнулась я.

– Окей, Алферова у нас экстремалка, ну а ты-то куда? – обратилась она к Виолетте.

Подруга отмахнулась от нее. Ребята заняли зрительские места на лежаках, а мы втроем направились к лестнице, которая вела к вышкам. Мы решили, что сначала прыгнет Виолетта с пяти метров, потом Илья с семи, ну а потом я с самой большой высоты.

Виолетта, заняв место, на краю вышки запаниковала:

– Блин, тут гораздо выше, чем кажется снизу!

Она долго стояла на краю, готовилась, но так и не смогла прыгнуть. Отрицательно покачала головой и спустилась по лестнице обратно.

Илья, в отличие от Виолетты, сделал все быстро, как отрезал. Подошел к краю, вдохнул, выдохнул и прыгнул. С лежаков раздался одобрительный свист.

Настала моя очередь. Я медленно шагала, приближаясь к краю. Адреналин прожигал кровь. Сердце бешено стучало в груди. Я сказала Кире, что не боюсь, но на высоте все воспринималось по-другому. Я прыгала с вышек раньше, но это было давно. И к тому же высота… Высота была внушительная.

Неожиданно для себя я улыбнулась. Было что-то чертовски очаровательное в этом моменте: натянутые в струну нервы, внимание на пределе и ожидание чего-то большего. Наверно, поэтому люди подсаживаются на адреналин, как на иглу. Ничто не может подарить такие ощущения.

Кожей я чувствовала на себе испытующий взгляд Влада, и это было прекрасно. За секунду до прыжка я перестала бояться. Перестала быть собой. Я не была девчонкой, которая безответно влюблена в чужого парня. Я не была девчонкой, чьи родители разводятся. Я не была девчонкой, которую предали. Мне не было страшно, стыдно или больно. В тот миг существовала только пропасть, в которую мне предстояло шагнуть.

За секунду до прыжка мое сознание стало чистым, и я сделала шаг.

Вода радушно приняла меня в свои объятия. Вынырнув, я жадно вдохнула кислород, и до меня донеслись крики восхищения и одобрения.

Выйдя из бассейна, я опустилась на лежак, переводя дыхание. Вокруг меня вертелся Стас, интересуясь, все ли у меня хорошо. Я широко улыбалась и ничего не отвечала. Вскоре рядом с Мишутиным появился Влад.

– Ты крутая, Златовласка! – он внимательно смотрел мне в глаза. – Придумала желание?

– Еще нет.

– Знаешь, желание за тобой, но я не позволю тебе еще раз меня сделать в бассейне, – неожиданно заявил он.

– Ты о чем?

Он развернулся и направился в сторону лестницы, ведущей к вышкам. Кира, разгадавшая его намерения, направилась за ним, пытаясь отговорить, но у нее ничего не вышло.

Через минуту Влад стоял на том же месте, с которого прыгала я. Мне стало хорошо от мысли о том, что сейчас он чувствует то же, что чувствовала я, находясь там. Он прыгнул, а через несколько мгновений из воды показалось его довольное лицо.

– Ну почему ты все время стремишься что-то кому-то доказать? – обрушилась на него Кира.

Она обиженно фыркнула и направилась к выходу. Выбравшись на сушу, Влад последовал за ней.

– Почему Ревков такой упертый? Знает же, что Кира из-за такого психует, – раздраженно отозвалась Виолетта.

– Вилка, ты Владоса не знаешь, что ли? Если что-то надумал, то все! Расшибется, но сделает, – ответил Платон.

– А помнишь, как он до четырех утра в переходе надрывался, чтоб косарь заработать? – со смехом обратился Артем к Платону.

– В каком еще переходе? – заинтересовалась Юля.

– Когда Ревков стал музыкой заниматься, его отец говорил, что все это – блажь. Короче, не воспринимал увлечение сына всерьез и был уверен, что песнями сыт не будешь. Тогда Влад ему говорит, мол, что мне сделать, чтобы доказать, что это не так? А отец поразмыслил и отвечает: «Тысячу рублей заработаешь за сутки, тогда закроем тему». А Ревкову тогда сколько уж лет было? – говорил Артем.

– Лет тринадцать, – подсказал Платон.

– Ну вот, Ревкову тринадцать, ему надо за сутки косарь заработать, причем музыкой. Он пошел в переход и целых семнадцать часов там голосил, прикиньте? Но деньги заработал. С тех пор ему отец ни слова про его музыку не говорит.

– Ну, он же мог просто у друзей одолжить, зачем так убиваться? – недоверчиво произнесла Юля.

– Нет, ну как, Юль? Это же обман бы получился. А для Владоса это дело принципа, – вмешался Стас, как будто обижаясь, что девушка могла так подумать о его друге.

– Да уж, в детстве все зарабатывали, кто как мог. Я вот бутылки собирал, потом сдавал. Стасян коров пас, – Илья с улыбкой предался воспоминаниям.

– Ты коров умеешь пасти? – удивилась я, обращаясь к Стасу.

– Ага, было дело.

– И что, много заработал? – спросила Виолетта.

– Нет, но на цель мою хватило.

– А какая цель была? – полюбопытствовала я.

– Только чур не угорать, – улыбнулся он. – Меня же мама с бабушкой воспитывали. Из игрушек только машинки да конструктор покупали. А мне автоматик хотелось, чтоб как у других пацанов. А они мне: "Нет, ни к чему тебе оружие, оно несет смерть". Пацифистки они у меня, в общем. Но мне в девять лет разве понятна эта философия была? Я просто играть хотел. Вот и подорвался соседских коров летом пасти, пока у бабушки был. На автомат накопил.

– Здорово, – восхитилась я. – А я огурцы и помидоры продавала на небольшом уличном рынке среди бабушек.

– А откуда товар брала? – спросил Стас.

– У нас на даче в то лето такой урожай был, что девать некуда. Мама сказала: "Иди продавай. Что заработаешь – все твое». Мне поначалу так стеснительно было. Все думала, что бабушки меня к себе не пустят. Конкуренция как никак. Но они добрые оказались, даже торговать помогали.

– Да ты у нас юный бизнесмен, – Стас ласково потрепал меня по волосам.

Остаток вечера мы резвились в бассейне и болтали, развалившись на лежаках. Влад с Кирой так и не вернулись. Через полчаса, глянув на большие настенные часы, я поняла, что мне нужно собираться домой, иначе мама будет волноваться. Я сказала Стасу о том, что уезжаю. Он вызвался проводить меня, но я заверила его, что это ни к чему.

Покинув просторный зал с бассейном, я прошла по неосвещенному узкому коридору и повернула в сторону женской раздевалки, в которой горел свет.

Закрыв за собой дверь, я привычным движением распустила завязки верха купальника на спине, через голову стащила лиф и стянула плавки. Сжимая мокрый купальник в руке, я прошла мимо многочисленных шкафчиков для хранения вещей. А, повернув направо, в сторону душевых, я вскрикнула от испуга и удивления.

На скамейке у входа в парилку сидел Влад. Я резко дернулась в сторону, пытаясь спрятаться за стоящий рядом шкафчик, и больно ударилась об него головой.

– Какого хрена? – заорала я, прижимаясь спиной к металлической дверке и сгорая от стыда.

– Саш, прости, мы сидели тут с Кирой… Я думал, вы еще купаетесь в бассейне, – донесся до меня смущенный голос Влада.

– А вы могли сидеть в другом месте, а не в женской раздевалке?! – вопила я.

– Черт, мне жутко стремно. Извини. Но я ничего не видел. Ты так быстро сиганула, что я даже не понял, что это ты. Сильно ударилась?

– Жить буду, – проворчала я.

Обратно натянув на себя купальник, я вышла из-за шкафчика и рассерженно уперла руки в бока.

– Ревков, назови мне хоть одну причину, по которой я не должна убивать тебя?

– Саш, ну согласись, даже смешно получилось? – ямочки на его щеках мгновенно остудили гнев.

– Ты точно ничего не видел?

– Точно.

– Выметайся отсюда! И на будущее: женские раздевалки предназначены ТОЛЬКО для женщин!

– Все понял, я ухожу, – сказал он, еле сдерживая улыбку.

После душа, переодевшись в сухую одежду, я вызвала такси и поехала домой. Каждый раз, вспоминая этот дурацкий случай, я заливалась краской. Неловкие ситуации – мое второе имя.

От неприятных мыслей меня отвлек звонок Ады, которая сначала долго и нудно посвящала меня в свои планы мести Муслимову, а потом заявила, что послезавтра мы с ней идем на День рождения к Егору Анохину.

Глава 18

Меня и Анохина трудно было назвать друзьями. Но он хорошо общался с Антоном, а его лучший друг Никита Ящук был приятелем Ады. Очевидно, что меня пригласили за компанию с друзьями, но я не возражала. Калинина сказала, что подарок от нас троих Булаткин уже купил, так что от меня требовалось просто скинуться на него.

Перед сном я получила сообщение от Влада:

"Златовласка, мне очень жаль, что ты испугалась и ударилась головой. Простишь меня?"

Подумав и решив, что трагедии по большому счету не произошло, я ответила:

«Ладно. Ударилась я не сильно. Главное, что ты ничего не видел. Так что я спокойна».

Через минуту пришел ответ:

"Я наврал. Теперь меня мучает вопрос: я первый парень, который видел тебя полностью обнаженной?"

Мое лицо уже в который раз за вечер стало пунцовым. Какой все-таки Ревков наглец! Я отправила ему смайлик со средним пальцем и отложила телефон.

Мысль о том, что Влад задолжал мне желание, грела, ведь у меня была отличная возможность отыграться.

День рождения Анохин праздновал у себя дома. Я никогда раньше не была у Егора в гостях, и, увидев его жилище, была поражена размерами квартиры. Она казалась просто огромной, точно больше ста квадратных метров. Повсюду было много света, а в интерьере чувствовались вкус и достаток.

Среди приглашенных я заметила Киру Милославскую, однако Ревкова не было. Я удивилась этому факту, так как мне казалось, что Влад и Егор неплохо общаются.

Родителей Анохина дома не было. Когда гости собрались, все сели за стол, который ломился от угощений и напитков. Во время еды желающие поднимали тосты и высокопарно поздравляли Егора с совершеннолетием. Когда очередь дошла до Муслимова, он вспомнил несколько забавных случаев из их с Анохиным детства, а затем хорошо поставленным голосом пожелал другу успехов.

Во время речи Ада сверлила Макса неприязненным взглядом. Ее губы были поджаты, а брови едва заметно сдвинуты к переносице. Подруга старалась игнорировать присутствие Муслимова на этом празднике, и я видела, с каким трудом ей это дается.

После так называемой официальной части Ада громко объявила:

– Все сюда! Будем играть в "Правда или желание".

– Может, лучше в бутылочку? – раздался голос Ящука.

– Тебе лишь бы лобызаться, – отмахнулась от него подруга. – Давайте-давайте, народ, рассаживайтесь! Все знают правила?

– Напомни, – попросила Алина Юкина.

– Слушайте все, по десять раз повторять не буду! – командовала Ада. – Суть в том, что каждый игрок имеет выбор: либо исполнить желание, либо правдиво ответить на каверзный вопрос. Нельзя выполнять одно и то же действие три раза подряд. Например, если вы выбирали правду предыдущие два раза, то в следующий раз должны исполнить желание. Каждый участник заранее готовит вопросы, чтобы не тупить во время игры, договорились?

– А есть какие-то ограничения на желания и цензура на вопросы? – подал голос Максим.

– Цензуры на вопросы нет, в этом вся соль игры, – весело сказала Кира.

– Согласна! – поддержала Ада. – А что касается желаний… Ну, давайте так: без обнаженки, без угроз жизни и здоровью и без противозаконных действий?

Народ одобрительно загудел. Участники расселись в круг. Мы решили воспользоваться методом бутылочки: по очереди крутить ее, и тот, на кого она укажет, должен будет выбирать правду или желание.

Я уже играла в эту игру раньше и понимала, что, задавая правильные вопросы, можно узнать много чего интересного об ее участниках.

Поначалу все было довольно безобидно. Ящук откусил мыло. Аня Перепелкина призналась, что впервые поцеловалась в четырнадцать лет. Булаткин выпил подряд три стопки текилы. Я кричала с балкона: "Кто хочет стать моим парнем?". Желающих, кстати, не нашлось. Виолетта Волгина нарисовала себе монобровь и выложила фото в Инстаграм. Анохин отрицательно покачал головой на вопрос, изменял ли он когда-нибудь, находясь в отношениях.

По желанию Алины Юкиной Ада должны была сделать всем присутствующим комплимент. Когда очередь дошла до Максима, подруга сказала, что он очень хороший актер. Парень как-то болезненно улыбнулся и почти шепотом ответил, что это не так.

Затем стало интереснее.

– Кто из игроков больше всего похож на идеал твоего мужчины? – спросила Виолетта Волгина у Алины Юкиной, которая после исполнения желания Никиты Ящука сидела с нарисованными усами.

Это был пример правильно составленного вопроса. Спроси Виолетта прямым текстом: "Кто из присутствующих парней тебе нравится?", Алина могла бы ответить: "Никто". А в такой формулировке она была вынуждена назвать чье-то имя.

Юкина густо покраснела. Ее взгляд уперся в пол.

– Ну же, – подбодрила ее Волгина. – Ты должна ответить честно.

– Я же могу выбирать только из присутствующих? – уточнила Алина, как бы оправдываясь.

– Да.

– Тогда… Антон, – стеснительно проговорила девушка.

– Спасибо, Алин, мне приятно, – Булаткин был явно польщен.

Антон был ближе всех к идеалу Алины? Ну и ну. Меня немного удивила мысль, что мой старинный друг Булаткин может быть для кого-то привлекательным парнем. Мы дружили так давно, что я совсем не воспринимала его в этом смысле. Я посмотрела на Аду, и она тоже выглядела озадаченной. Видимо, думала о том же.

Егор с силой крутанул бутылку, и она указала на Киру. В течение игры я заметила, что Милославская по возможности предпочитает выполнять желания. Ей не составляло труда сделать массаж Кириллу Самохину, съесть ложку соли или притвориться в стельку пьяной. Она заразительно смеялась и легко соглашалась на самые авантюрные затеи. Но сейчас выбрать желание она не могла, ведь предыдущие два круга уже выполняла их.

Егор прищурился и хитро посмотрел на Киру. Иногда мне казалось, что между ними пробегают какие-то искры, несмотря на то, что Милославская встречалась с Владом.

– Какая удача! Сейчас посмотрим, что бы эдакое мне о тебе узнать, – довольно проговорил он, просматривая свой список вопросов.

Кира закатила глаза и сложила руки на груди.

– Вот оно! – Егор щелкнул пальцами по листку. – С кем и когда у тебя был в последний раз секс?

На пару секунд в комнате воцарилась тишина.

– Протестую! Это два вопроса: с кем и когда. Выбирай один, Анохин, и не жульничай, – встряла Виолетта, сверкнув глазами. Очевидно, ей было жаль подругу.

– Окей, оставляю "с кем". Хочу знать, с кем последний раз спала Милославская, – гоготнул Егор, ничуть не смутившись.

Я внимательно посмотрела на Киру. Вот это выдержка! Она совсем не выглядела смущенной или оскорбленной. Наоборот, нагло смотрела Анохину в глаза и улыбнулась уголком рта.

– Игра есть игра. В последний раз, как и несколько предыдущих, я спала с Ревковым, – спокойно проговорила Кира. – И это было потрясающе.

Моя челюсть отвисла. На несколько секунд я вообще перестала себя контролировать. Чтобы описать мои чувства в те мгновения, подошел бы звук бьющегося стекла. Влад спал с Милославской. Кровь пульсировала у меня в висках. Как это возможно?

Я воображала себе, будто, несмотря на то, что Ревков встречается с самой классной девушкой в нашей школе, у него могут быть какие-то чувства ко мне. Говорила себе, что между ними ничего серьезного. И тут бац! Оказывается, между ними все очень серьезно!

Внезапно я представила их вместе, и мне стало дурно. Это был удар ниже пояса. Я была не готова услышать такую правду. Поймав на себе сочувственный взгляд Ады, я легонько покачала головой, демонстрируя ей свой шок.

– Так и знал, – с грустью вздохнул Анохин.

В этот момент Егор показался мне каким-то жалким и раздавленным. Может, искры между ним и Милославской мне не почудились? И Анохин правда симпатизировал Кире?

Она же как ни в чем не бывало повела плечами и с улыбкой проговорила:

– Ну? Кто там следующий?

Игра продолжилась. Мне было сложно сконцентрироваться на происходящем, пока я не заметила, что бутылочка показывает на меня. Я поймала на себе вопросительные взгляды и очнулась.

– Правда или желание, Алферова? – с усмешкой спросил Кирилл Самохин. Видимо, бутылочку сейчас крутил он.

– Желание, – ответила я. Мне хотелось сделать что-то безумное, чтобы отвлечься.

– Передай свой телефон соседу, и пускай он вслух прочтет три последних входящих сообщения, – огласил свое решение Кирилл, бегло глянув в свой список желаний.

Этого я не ожидала. Словно лезвие, меня резанула мысль о том, ЧТО может быть в этих трех сообщениях. Я сглотнула и хрипло произнесла:

– Я… Я не могу. Кирилл, давай другое желание? Пожалуйста.

– Нет, Сашуль, так нечестно, – укоризненно сказала Кира. – Желание не нарушает правил, придется выполнить.

Остальные одобрительно зашумели, демонстрируя свое согласие с ее словами.

К моему лицу прилила краска. Я разблокировала телефон и открыла сообщения. Худшие ожидания оправдались. Третьим сверху было сообщение от него.

– Я не могу, – уперто проговорила я.

– Да брось ты, Алферова! Не могу, не могу… Тут и похуже желания были! – с этими словами сидящий справа от меня Никита выхватил мой телефон из рук.

– Так, первое сообщение от мамы: "По пути домой купи хлеб и молоко", – начал зачитывать Ящук. – Второе от Чертенка: "Если завтра не вернешь мне фиолетовую кофту, я пукну в твои черные джинсы и стирать не буду".

Раздался хохот.

– Чертенок – это Калинина, – выдал нас Булаткин.

– Как видите, фиолетовая кофта на мне, – со смехом вставила Ада. – Так что никуда я не пукала.

– Последнее от Влада Ревкова, – беспечно произнес Никита, открывая сообщение.

Я напряглась. У меня даже возникла мысль наброситься на Никиту и выбить телефон из его рук, но было поздно.

– "Я наврал. Теперь меня мучает вопрос: я первый парень, который видел тебя полностью обнаженной?", – в замешательстве зачитал Ящук.

Наступила тишина. Мне показалось, что воздух в комнате вдруг стал густым и вязким.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Кирой. Ее лицо ничего не выражало, она просто смотрела на меня в упор. Как мне себя вести? Понимает ли она, что речь в сообщении идет о нелепой ситуации в бассейне? Милославская никак не реагировала, и я не знала, что мне стоит делать.

– Ну, что замерли? Идем дальше, – нарушила тишину Ада, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Все присутствующие ошарашенно переводили взгляды с Киры на меня и обратно. А она была спокойна, как удав. Меня до глубины души поражало ее самообладание. Не прошло и минуты с того момента, как Ящук зачитал сообщение от Влада, а Кира уже как ни в чем не бывало болтала с Максимом Муслимовым.

После того, как игра завершилась, ребята разбрелись по квартире, чтобы размяться.

Ада перехватила меня в коридоре и затащила в ванную комнату. Включив воду в кране, чтобы заглушить наши голоса, она проговорила:

– Ну и вечерок! Просто день разоблачений Ревкова.

– Я не могу поверить, что он спит с ней, – с обидой проговорила я.

– Да уж… У них все зашло дальше, чем мне казалось.

– Почему Милославская никак не отреагировала на сообщения от Влада?

– Либо она настолько уверена в их отношениях, что ей плевать. В конце концов он же не написал: "Классно перепихнулись. Не говори Кире".

– Фу, Ад, ну как мерзко, – поморщилась я.

– Либо она держит хорошую мину при плохой игре. Не хочет показывать окружающим, что ее это может задеть. Если это так, то аплодирую стоя: выдержка – железо, – завершила свою мысль Ада.

– Блин, мне так паршиво. Я ведь надеялась, что у нас может что-то выйти, – грустно проговорила я.

– Помнишь, на следующий день после нападения я сказала тебе закатать губу? Так вот, теперь этот совет актуален как никогда. Выкинь Ревкова из головы, ты же видишь у них с Кирой все и правда складывается, – вздохнула Ада, направляясь к двери.

Моя подруга была права. Какое я имела право лезть в их отношения? Как бы я хотела заставить себя не думать о нем. Не вспоминать о его волшебных глазах, хрипловатом голосе и сильных руках. Если бы можно было просто заблокировать такие мысли… Я потрясла головой, словно, надеясь, что это поможет забыть Влада, и вышла из ванной комнаты вслед за Адой.

Вечер был в самом разгаре. Ребята развлекались, а я после инцидента с зачитыванием сообщений чувствовала себя неловко. Я ощущала вину перед Кирой. В конце концов она не была виновата в том, что я испытывала чувства к Владу. А узнать о, том, что твой парень видел обнаженной другую девушку – дело не из приятных.

Мне хотелось объяснить, что все совсем не так, как может показаться на первый взгляд. Хотелось рассказать о дурацкой ситуации в бассейне. Но ее реакция сбивала меня с толку. Она была такой беспечно веселой, что я действительно начала верить в то, что она не придала сообщению никакого значения. Возможно, она вообще была в курсе. Может быть, Влад рассказал ей обо всем, и я накручивала себя на пустом месте. В итоге я решила отпустить ситуацию и расслабиться. Раз Кира не в претензии, то и мне не стоит переживать.

Охмелевший Булаткин осмелел настолько, что пригласил Милославскую на медленный танец. Девушка согласилась. Во время их танца я поймала себя на мысли о том, что завидую Кире. Она была такой красивой, такой уверенной, а самое главное – сумела зацепить Ревкова.

Блуждая взглядом по комнате, я наткнулась на Аду, которая сидела на коленях у Ящука и целовала его взасос. Увидев эту сцену, я чуть не поперхнулась яблоком, которое лениво жевала. С чего эти двое вдруг присосались друг к другу? Зачем Калинина усложняла отношения с парнем, с которым, можно сказать, дружила?

В замешательстве я обернулась, чтобы найти Булаткина и оценить его реакцию на происходящее, но неожиданно моему взору предстал Максим Муслимов. Он двигался по коридору и вот-вот должен был увидеть происходящее.

Буквально через секунду он замер. Меня поразила его первая реакция, которую он не успел замаскировать равнодушием. Его глаза расширились, а на лице застыло выражение разочарования. Макс скривил рот в ухмылке и потупил взгляд. Затем он развернулся и пошел обратно.

Когда Никита и Ада расцепились, я схватила ее за руку и потащила в ванную.

– Что ты там устроила? – недоуменно спросила я.

– Я хотела сделать Муслимову неприятно, – откровенно заявила подруга. – Ты видела его?

– Да, видела. Ему и правда было неприятно. Ну, а как быть с Никитой? Он в курсе, что участвовал в этом спектакле?

– Ой, да ладно, что с ним будет, – отмахнулась она. – Никитос пьяный и веселый. Ну, поцеловались, подумаешь. С кем не бывает?

Простота, с которой Ада смотрела на мир, порой меня поражала. Она никогда не заморачивалась с самоанализом и не терзалась угрызениями совести.

– То есть вы с Никитой по-прежнему друзья? Ты не думаешь, что он воспримет поцелуй как сигнал к чему-то большему? – не унималась я.

– Нет, конечно. Парни не такие. Из-за одного безобидного поцелуя не станут страдать от любви.

Дверь ванной дернулась. Мы с Адой вздрогнули и, машинально поправив одежду, открыли ее. На пороге стояла Милославская.

– Ой, я просто проверяла, свободно ли, – улыбнулась она.

– Ничего, мы уже уходим, – ответила Калинина, выходя из ванной.

Я последовала за подругой, но неожиданно Кира мягко обхватила мое запястье. Я остановилась и вопросительно посмотрела на нее. Она снова прикрыла дверь и села на край ванной.

– Не подумай, что я ревную. Но могла бы ты пояснить сообщение, которое написал тебе Влад? Я понимаю, это не мое дело, но оно не идет у меня из головы, – смущенно проговорила Кира.

Я вздохнула. Господи, как легко было ненавидеть Ширшикову, когда она была моей соперницей за внимание Пешкова. И как сложно испытывать негатив к Милославской. Сейчас, глядя на нее, я понимала, что вопреки моим надеждам, изнутри она была так же красива, как и снаружи. Спокойная и искренняя, Кира не стала плести интриги, подобно Яне, а просто подошла и прямо спросила меня обо всем. В ее голосе не было ни капли вражды, ни капли злости. Кажется, я понимала, почему Ревков был с ней. Только от этого было не легче.

– Помнишь тот день, когда мы все вместе ходили в бассейн? – начала я. – Так вот, вы с Владом ушли раньше и, видимо, долго разговаривали в женской раздевалке. Через полчаса после вашего ухода я тоже отправилась туда, совершенно не рассчитывая кого-то встретить. В общем, я сняла купальник и уже шла в душ, когда наткнулась на Влада…

Я посмотрела на Киру. Сначала на ее лице отобразилось удивление, а через несколько мгновений девушка в голос засмеялась. Ее смех был звонким и заразительным. Невольно я тоже заулыбалась.

– Я так испугалась, что, пытаясь спрятаться, ударилась головой об шкаф.

– Вот умора! Да, я помню, что мы тогда повздорили. Я наговорила Владу кучу лишнего и уехала. Только сейчас до меня дошло, что мы выбрали не лучшее место для выяснения отношений, – наконец сказала Кира.

– Это точно. Я чувствовала себя так неловко, а Влад еще издевался надо мной, подливая масло в огонь своими сообщениями, – завершила я свой рассказ.

– Да, это в его стиле. Знаешь, у меня как гора с плеч. Когда Никита зачитал сообщение, я навыдумывала себе черт знает чего. Спасибо, что рассказала, – ответила Кира, благодарно улыбаясь.

– Да не за что. Я хотела тебе сразу рассказать, но по твоей реакции было непонятно, что тебе это нужно.

– Женщинам следует контролировать свои эмоции, – задумчиво отозвалась она.

Мы немного помолчали. Затем Кира поднялась и, еще раз поблагодарив меня, вышла из ванной.

Глава 19

После зимних каникул вливаться в учебный процесс всегда тяжело. Особенно трудно побороть привычку ложиться спать в два ночи и просыпаться в полдень. Стас говорил, что в универе иногда можно не ходить к первой паре, если очень лень.

После этого я поняла, что мне просто необходимо поскорее закончить школу и поступить в институт, ведь просыпаться к первому уроку было невыносимо. На дворе стояла зима, и в семь часов утра, когда звонил будильник, за окном была такая непроглядная темень, что мой организм напрочь отказывался верить, что уже утро.

Как-то после уроков Стас позвал нас с ребятами прошвырнуться по торговому центру "Мечта". Когда на улице холоднее, чем в морозильнике, молодежь проводит свободное время в крупных шоппинг-моллах. Там есть магазины, кинотеатры и фудкорт – все то, что поможет скрасить зимний вечер.

Я, Стас, Влад, Кира, и Платон плотно расселись вокруг своего столика, жадно поглощая бургеры и картошку фри. Мы обсуждали недавно просмотренный фильм, где по сюжету богатый старик оставляет все свое наследство не семье, а своей доброй сиделке.

Наши мнения относительно данного поступка разделились. Кто-то считал его верным, аргументируя тем, что лицемерная семья старика не заслуживает ни копейки. Другие, наоборот, думали, что его родственники были не такими уж плохими, и оставлять все деньги сиделке – жестоко по отношению к собственным детям.

Я с энтузиазмом участвовала в споре, доказывая, что порой человеческая привязанность может быть сильнее кровных уз, когда мимо нас прошла группа красивых девушек, привлекая всеобщее внимание дорогими нарядами и ароматными духами.

Это была Ангелина Мельникова с подругами. Можно сказать, знаменитость нашего города. У нее был неприлично богатый папа, который не жалел денег на любимую дочурку. По слухам, ему принадлежала львиная доля предприятий в нашем городе. Я не знала, так ли это, но в любом случае Ангелина транслировала в мир образ настоящей богачки. Инстаграм Мельниковой пестрил фотографиями с Мальдив, брендовыми шмотками и ее до противного крошечной чихуа-хуа.

Компания девушек расположилась за столиком в ресторане "Пилигрино", находящемся в конце фудкорта. Каждый из нас невольно проводил их взглядом.

– Влад, я созрела! – хитро проговорила я.

– Для чего? – не понял Ревков.

– Для желания.

Я все время держала в голове то, что Влад задолжал мне желание, и, кажется, нужный момент настал. Ревков с опаской перевел взгляд с меня на компанию Мельниковой и, закатив глаза, покачал головой. Друзья затаили дыхание в ожидании моих слов.

– Тебе надо подойти к ним и взять номер телефона Ангелины.

– А если она даст неверный номер? – вмешался Стас.

– Неважно. Главное, чтобы написала ему заветные цифры.

На долю секунды на лице Ревкова мелькнуло облегчение, и тут я выдала главную часть моего желания:

– И самое важное, – я сделала паузу, – ты должен от начала до конца притворяться заикой.

– Я должен заикаться? – лицо Влада вытянулось.

– Да, тебе нужно заикаться, причем так сильно, как это только возможно. Если потратишь на слово, состоящее более, чем из двух слогов, менее пяти секунд, желание считается невыполненным.

– Она маньячка! – рассмеялся Платон и с сочувствием похлопал Ревкова по спине.

Почти всем в нашей компании идея показалась смешной. Кроме разве что Киры и Влада. Ревков был просто в шоке. Милославская выглядела настороженной: отпускать парня знакомиться с Мельниковой ей явно не хотелось.

– Сашуль, а тебе не кажется, что это слишком жестко? – ласково улыбнувшись, спросила она.

– Да ладно, Кирюх, че ты паришься? Эта Мельникова вон какая черноволосая, у Владоса на таких не стоит, – заржал Стас.

Милославская одарила его презрительным взглядом.

– Давай проясним: я должен подойти к этим расфуфыренным девицам, дико заикаться и при этом умудриться стрельнуть номерок у той черненькой? – спросил Влад, не обращая внимание на глумящегося над ним Стаса.

– Да, все так, заодно избавишься от комплексов, – сказала я, еле сдерживая распирающий меня смех.

– Нет у меня никаких комплексов, – отозвался он, всматриваясь в сторону Мельниковой и ее подруг.

– Вот уж у кого точно их нет, так это у Стасяна, – заявил Платон. – Помните случай в Милавице?

Парни дружно заржали.

– А что было в Милавице? – спросила я.

– Как-то раз на спор Мишутин залез в примерочную магазина женского нижнего белья. А потом подозвал продавщицу и, протягивая ей лифчик, попросил принести размер побольше. На полном серьезе, – сквозь смех поведал Платон.

– А она что? Принесла? – Кира вскинула брови.

– Ага. Принесла. Но вид у нее был просто невозможный.

Почему-то я не сомневалась, что Стас мог такое провернуть. Это было вполне в его характере.

Влад запустил пальцы в волосы и громко выдохнул. Деваться было некуда. Ему предстояло взять номер у Мельниковой.

Стас предложил нам тоже посетить "Пилигрино", чтобы лучше слышать и видеть происходящее. В итоге мы все, кроме Влада, присели за соседний с Мельниковой столик. Делая вид, что изучаем меню, мы застыли в ожидании.

Девушки попивали коктейли и весело щебетали. До нас доносились их смех и непринужденные разговоры о том, кто куда поедет летом. Через пару минут "на сцене" появился Влад. Он неспешно приблизился к девчонкам, бросил косой взгляд на нас и начал представление:

– П-п-при-ве-ве-т-т!

Я зажала рот рукой. В действительности это оказалось в сто раз смешнее, чем в моем воображении. Надо отдать Владу должное, он правда отлично заикался. Девушки повернули голову к Ревкову, и на их лицах застыло удивление. Влад сглотнул и снова принялся повторять приветствие, впившись взглядом в Ангелину.

– Эм… Привет, – неуверенно ответила она, растерянно поглядывая по сторонам.

– Т-т-ты о-о-оче-чень к-к-кра-си-си-ва-я! – сказал Влад.

Пока он по слогам выдавливал эту фразу, наш стол тихонько трясся он хохота, который мы отчаянно пытались сдержать. Даже Кира сдавленно смеялась.

– Спасибо, – с недоумением ответила Ангелина, все еще не понимая, что происходит.

Глаза Мельниковой бегали по ресторану, а ее подруги с любопытством разглядывали Влада. Какое-то время он молчал, а потом ни с того ни с сего взял и плюхнулся на диванчик рядом с Ангелиной. Девушка оторопело отодвинулась от него.

– Я б-бы хо-хоо-те-те-л п-п-при-гла-гла-сить те-те-те-бя н-на с-с-ви-ви-да-да-ни-ни-е.

Брови Мельниковой взметнулись вверх, а через секунду на лице отразилась жалость.

– Ой, прости, пожалуйста… Я не могу, – она пыталась быть вежливой, но глаза выдавали легкую панику.

Вопреки моим ожиданиям, никто из ее подруг не смеялся. Они то ли недоуменно, то ли жалостливо поглядывали на Влада. Услышав ее ответ, Ревков на секунду прикрыл глаза, а потом с обидой произнес:

– П-п-по-че-че-м-му?

После этого его "почему" наш столик взорвался хохотом. Платон аж захрюкал от удовольствия. Внезапно нас прервал голос одной из подруг Ангелины:

– Эй, вы! По-вашему, это смешно?! – она смотрела на нас с презрением.

– Это очень смешно,– прохрипел Стас. От смеха он почти плакал.

– Ну ты и козел! – вставила другая девчонка из компании Мельниковой.

После этой словесной перепалки Влад быстро вернул внимание к себе, повторив свой вопрос.

– Потому что я уезжаю. Завтра. Надолго. До мая, – выпалила Ангелина.

– Д-дай м-м-мне сво-сво-свой те-те-ле-фо-фо-фон, я-я поз-по-поз-во-во-ню т-те-б-бе в ма-ма-мае.

Мельникова терпеливо дожидалась, пока Влад закончит фразу. Меня это приятно удивило. Почему-то, глядя на нее и ее Инстаграм, я думала, что такие девушки – тупые и бесчувственные фифы. А на деле оказалось, что в Ангелине и ее подругах было больше такта, чем в некоторых куда более бедных и менее красивых людях. Что называется, не суди книгу по обложке.

– Я не могу, – вновь начала отнекиваться она.

– Дай ему свой номер, – перебила ее подруга, многозначительно расширив глаза.

На секунду Ангелина замешкалась, а затем кивнула. Влад изобразил щенячий восторг и протянул ей свой телефон. Мельникова быстро набрала цифры и вернула ему мобильник.

– С-с-па-па-си-си-бо! – произнес Ревков, вставая.

Он поднес к уху руку с вытянутыми большим пальцем и мизинцем, как бы показывая, что наберет ее. Ангелина натянуто улыбнулась в ответ. Когда Влад удалился, девчонки разом выдохнули.

– Блин, так стремно, такого даже не отошьешь нормально, да? – сказала Мельникова, нервно теребя салфетку.

– Не знаешь, как вести себя в такой ситуации. Обидеть не хочется, и так жизнь обидела, – поддержала ее одна из подруг.

– А главное, вы заметили, он ведь реально симпатичный! Не повезло, что такой сильный дефект речи, – вставила другая.

– Да, когда он к нам шел, я даже встрепенулась, – неожиданно призналась Ангелина. – А потом такой облом.

Услышав мнение Мельниковой о внешности Влада, я поморщилась. Что-то вроде ревности шевельнулось во мне. Хотя какое я имела право ревновать?

Я подняла глаза и уперлась взглядом в официанта, который стоял у нашего стола, ожидая заказ. Неловко пробормотав о том, что передумали заказывать, мы встали и покинули ресторан. Влад ожидал нас рядом с фонтаном на втором этаже.

Кира вплотную приблизилась к своему парню и, обхватив его лицо руками, одарила долгим поцелуем. Мне стало не по себе от этой картины, и я принялась разглядывать свои сапоги.

– Она тебе по-любому левый номер дала, – хитро улыбаясь, заявил Стас.

– Тебе бы даже без заикания никакой не дала, – ответил Влад, отстраняясь от Киры.

– Ну ты че, Владос? Ты хоть помнишь, когда меня в последний раз отшивали? – самоуверенно сказал Стас.

– А че тут вспоминать? Тебя Сашка сейчас отшивает, – Влад перевел выразительный взгляд на меня и с вызовом улыбнулся.

Повисла пауза.

А затем неожиданно Стас подскочил к другу и с силой толкнул его в грудь. Так, что Влад, не удержав равновесие, свалился прямо в фонтан, на краю которого сидел.

Я ахнула. Но не прошло и секунды, как Ревков, весь мокрый, поднялся на ноги, протянул руку и, ухватив Стаса за край куртки, с силой потянул его в воду. Мишутин сопротивлялся. Но Влад резким движением дернул друга еще раз. В итоге оба упали в воду, обдав брызгами нас и проходящих мимо людей.

Их потасовка привлекла внимание не только посетителей торгового центра, но и охрану. Из противоположного конца здания по длинному коридору к нам устремился охранник.

– Валим! – громко скомандовал Влад, с трудом выбираясь из фонтана.

На Стасе и на нем была мокрая, отяжелевшая от воды одежда. Но, несмотря на это, деру они дали мгновенно. Мы на автомате рванули за ними.

Парни неслись на всех парах, так что я еле за ними поспевала. Кира бежала позади меня. Добравшись до эскалатора, они стали бесцеремонно расталкивать стоящих на нем людей. При этом ребята умудрялись громко ржать и перебрасываться колкостями. Посетители шарахались от мокрых парней, как от прокаженных, так что я бежала уже по проторенной ими дорожке.

На первом этаже к погоне присоединились еще два охранника, причем они напирали с разных сторон. Вид у них был суровый, поэтому я стала опасаться, как бы нам потом не влетело за всю эту беготню.

Однако Владу, Стасу и Платону было очень весело. Ревков с разбегу запрыгнул в пустую продуктовую тележку, и Мишутин, подхватив ее, с силой толкнул вперед. Так что Влад с громким "ву-ху" покатился по холлу торгового центра. Люди едва успели отпрыгивать от набравшей приличную скорость тележки.

Доехав до выхода, Ревков соскочил на землю и рванул на улицу. За ним Стас, Платон и мы с Кирой. Покинув торговый центр, мы бежали еще минут пять, чтобы удалиться на безопасное расстояние.

Когда мы, наконец, остановились, все с трудом переводили дыхание. От нас валил пар, и я подумала о том, что парни на морозе в мокрой одежде легко могут подхватить простуду.

– Вы идиоты! – завизжала Кира, едва отдышавшись. – А если бы они нас поймали?

– Да ничего бы не было, – попытался успокоить ее Платон. – Мы же не магазин ограбили.

– Нам бы в помещение, вы мокрые и разгоряченные, – сказала я.

Мы дошли до ближайшего продуктового, и оттуда парни стали вызывать такси. Адреналин по-прежнему играл в их крови, они, смеясь и перебивая друг друга, вспоминали подробности недавней погони. А вот Кира надулась, как индюк, и ни с кем не разговаривала.

– Ну что, теперь я свободен? – насмешливо поинтересовался Влад.

– Да, ты был на высоте, – улыбнулась я.

Платон пригласил нас всех к себе, пояснив, что его квартира свободна, так как родители уехали загород. Таксист не хотел сажать пятерых людей в машину, опасаясь, что его оштрафуют. Влад пообещал ему пятьсот рублей сверху и добавил, что ехать тут всего ничего. Водитель согласился, и мы забились в машину.

У Платона в квартире было уютно и пахло пирожками. Нас встретила его сестра Юля, которая немного приболела, поэтому не пошла с нами в торговый центр. Увидев мокрых Влада и Стаса, она округлила глаза и потребовала рассказать ей все с самого начала. Платон дал друзьям свою сухую одежду, и в последующие полчаса мы активно обсуждали произошедшее, рассевшись на диване с чашками чая в руках.

Парни передали Владу слова Мельниковой и ее подруг о том, что он симпатичный. Ревков хмыкнул, но ничего не ответил. Затем Платон со Стасом принялись увлеченно судачить об Ангелине и ее подругах. Я с интересом слушала их разговор, потому что они были так возбуждены поступком Влада, что практически не замечали нашего с Кирой и Юлей присутствия.

Мне всегда было любопытно узнать, как парни между собой обсуждают девушек. Оказалось, основными пунктами, на которые они обратили внимание, были лицо и грудь. Описания показались мне довольно приземленными и прозаичными. Никаких деталей в стиле "гений чистой красоты", никаких "волос цветом в осень" и никаких намеков на "ее глаза – как два тумана". Выслушав их характеристики, которые в итоге сводились к "зачет" или "незачет", я возмущенно вставила:

– Как можно быть такими циниками? Как будто женщина – это просто тело!

От моих слов Стас вздрогнул, как будто неожиданно вспомнил о моем присутствии, а затем медленно проговорил:

– Саш, конечно, женщина – это не просто тело. Но мы же с ними не знакомы. Что нам еще обсуждать, кроме их внешности? Ты же знаешь, встречают по одежке.

Я покачала головой и ничего не ответила.

– Да ты никак ревнуешь? – присвистнул Стас, обнимая меня за плечи.

Мы с ним препирались какое-то время, пока нас не прервала Кира, задав свой беспардонный вопрос:

– Ребят, а я вот не пойму, почему вы не встречаетесь?

Я покраснела, а Стас, усмехнувшись, ответил, что я наотрез отказываюсь вступать с ним в отношения.

– А почему? У тебя кто-то есть? – не отставала Кира.

– Нет. Просто мне не до этого.

– Я тоже раньше так говорила, – проворковала Милославская, с нежностью заглядывая в лицо к Ревкову. – У нас с Владом характеры сложные. Зато теперь мы, наконец, поняли, что не можем друг без друга.

Я улыбнулась, как бы умиляясь этой истории. На деле же меня тошнило от их идиллии. Вот прям физически выворачивало наружу.

Когда я собралась домой, Стас, провожая меня у порога, спросил:

– Слушай, Саш, а правда, что мешает нам сейчас начать встречаться?

– То же, что и вначале, – отозвалась я, натягивая куртку.

– Да мы с тобой и так практически как парень и девушка, только без интимной стороны вопроса, – заметил он.

– Это называется дружба.

– Да к черту дружбу! Я буду классным парнем, вот увидишь.

– Только вот я буду паршивой девушкой, тебе нужен кто-то получше, – улыбнулась я.

– Ладно, Санек, мы еще повоюем, – ответил Мишутин, обнимая меня за плечи и целуя в щеку на прощанье.

Оказавшись дома, я задумалась о наших со Стасом отношениях. Существует ли дружба между мужчиной и женщиной, если они не знакомы с детства? Могут ли два человека противоположного пола встретиться и, не пытаясь выстроить романтические отношения, просто начать дружить?

Я считала Стаса другом, но явно не таким, как Булаткина. С обоими парнями мне было легко, весело и комфортно. Однако между мной и Стасом висело какое-то напряжение. Он не был для меня бесполым существом, которым по логике должен быть настоящий друг. Возможно, причина крылась в том, что из нас двоих только я хотела дружить, а Стас определенно желал большего.

Я знала, что будь мое сердце свободно, Мишутин почти со стопроцентной вероятностью смог бы занять его. Но разве можно полюбить человека, когда уже любишь другого? Я понимала, что моя привязанность к Владу нерациональна, бессмысленна и напрасна, но это не помогало его забыть.

Через неделю у нашего завуча Светланы Викторовны намечался День рождения. Собравшись советом старшеклассников, мы решили устроить ей сюрприз. Скинулись, купили цветы, большой торт и стали ждать ее в пустом кабинете истории после пятого урока. Алина Юкина сказала Светлане Викторовне, чтобы после совещания она поднималась к нам.

– Я не опоздала? – ворвалась в кабинет немного растрепанная Ада.

– Нет, пока ее нет, ждем, – улыбнулась Алина.

– Отлично, смотрите, что у меня есть, – подруга достала из сумки пачку свечей и зажигалку.

– Здесь нельзя зажигать свечи, сигнализация сработает, – заметил Максим Муслимов.

– Да ладно, что ты какой занудный? Какой День рождения без свечей, это же так круто! – отмахнулась Калинина.

– У тебя еще не просто свечи, а какие-то бенгальские огни, – ответил Максим, выхватив из ее рук упаковку.

– А ну, отдай! – Ада резко дернулась к парню, но он увернулся.

– Как говорила моя бабушка, кто не рискует, тот не пьет шампанское, – заявила она. – Мы хотим создать атмосферу праздника или нет?

– Так не твоя бабушка говорила, это народная мудрость, – вздохнула я, разделяя опасения Макса.

– Саш, вот че ты придираешься? Я же как лучше хочу, – Калинина бросила на меня осуждающий взгляд. – Муслимов, отдай свечки!

Но парень по-прежнему крепко сжимал в руке отобранную упаковку и определенно не собирался возвращать ее хозяйке. Он поглядывал на Аду с легкой усмешкой.

Подруга замерла, глядя на него в упор, а потом неожиданно и легко, словно кошка, залезла на парту. Она щелкнула зажигалкой и, встав на носочки, поднесла пламя прямо к датчику сигнализации. На мгновенье в ее черных глазах отразился огонь, и она со злорадной ухмылкой покосилась на Максима.

В следующий миг он оказался рядом с ней и силой стащил обратно на пол. Я расслабленно выдохнула, благодаря счастливую случайность, по которой сигнализация не сработала.

Но не прошло и секунды, как раздался противный вой сирены.

– Твою мать, Калинина, ты че наделала? – закричал Максим.

Ада выглядела растерянной и бегала глазами по классу, пытаясь осознать, что натворила.

– Блин, сейчас ведь всех эвакуируют, – сокрушенно вздохнул Кирилл Самохин.

Я выглянула в коридор. Школьники в сопровождении учителей быстро двигались по коридору, стремясь как можно быстрее покинуть школу. Лица у всех были обеспокоенные.

Нам ничего не оставалось, как присоединиться к эвакуации. Влившись в толпу людей в коридоре, Ада схватила меня за руку и озадаченно сказала:

– Я не думала, что из-за этого всю школу на уши поставят.

– А тебе твоя бабушка не говорила, что сначала надо думать, а потом делать? – огрызнулась я. – Предупреждал же Макс. Тебе лишь бы с ним поспорить.

Я сердилась на подругу из-за ее беспечности, потому что понимала, что вряд ли нам это все сойдет с рук.

Огромная толпа покинувших школу людей сгрудилась на стадионе. На улице стоял двадцатиградусный мороз, а все были в легкой одежде: тонких блузках и рубашках. Оказавшись на холоде, я мгновенно околела, а зубы застучали. Я обхватила себя руками, пытаясь удержать в теле хоть какое-то тепло.

Школьная администрация бегала между учеников с выпученными глазами, пытаясь разобраться в происшедшем. Спустя десять минут, наконец, выяснилось, что никакого возгорания в школе нет, и нам разрешили вернуться в помещение. К этому моменту я так замерзла, что уже вообще ничего не чувствовала. Все мои мысли вертелись вокруг окоченевших конечностей и страшной дрожи, пробирающей все тело.

Из-за этой суматохи Светлана Викторовна была очень занята, и мы поняли, что на сегодня поздравления отменяются. Уроков по расписанию больше не было, поэтому, отогревшись в школе, мы с Адой пошли домой. Всю дорогу подруга переживала из-за содеянного и, наверное, впервые в жизни чувствовала угрызения совести.

Успокаивать Аду мне совсем не хотелось, потому что я злилась на нее. Она сорвала праздник Светлане Викторовне и заморозила почти две тысячи человек, находящихся в школе. И все из-за того, что в очередной раз хотела насолить Максу. Их разборки надоели мне хуже горькой редьки, поэтому я просто молча дошла до дома и, быстро попрощавшись, оставила ее.

Шила в мешке не утаишь. В этом я давно убедилась.

На следующий день всех нас вызвали к директору. Выяснить, где именно сработала сигнализация, не составило труда. Техничка выдала нас, заявив, что дала ключ от кабинета истории Совету старшеклассников для того, чтобы устроить сюрприз для Светланы Викторовны.

Мы стояли перед директором, и его проницательные глаза бегали по нам в поисках правды. Николай Львович был высоким, сухощавым мужчиной лет пятидесяти. Рядом с ним стояла огорченная Светлана Викторовна и допытывала нас, что же случилось.

– Мы знаем, что сигнализация сработала в кабинете истории на втором этаже. Вы были в тот момент там. Вы хотели поздравить Светлану Викторовну. Что произошло дальше? – сурово спросил Николай Львович.

– Мы планировали подарить ей торт. Воткнули в него свечи и подожгли – робко начала Ада. – Наверно, из-за этого сработала сигнализация.

– Да, мы нашли в кабинете свечи и зажигалку. Только вот упаковка свечей была закрыта, – объявил директор. – А это значит, что кто-то намеренно с помощью зажигалки спровоцировал включение сигнализации.

Какие же мы глупые! Оставили улики прямо на месте преступления!

Мы стояли, потупив взгляд.

– Вы знаете, что это административное правонарушение? – строго продолжил Николай Львович. – Вся школа была эвакуирована на улицу, а сегодня по причине болезни не явились на уроки восемнадцать процентов учеников.

Дело принимало более серьезный оборот, чем я предполагала изначально.

– Либо тот, кто это сделал, сознается в содеянном сейчас, либо наказаны будут все присутствующие в этом кабинете. Я разочарован, что вы, Совет старшеклассников, самые активные и талантливые ученики нашей школы, совершили такую глупость.

Мы с Адой переглянулись, и по ее глазам я поняла, что подруга приняла решение.

Она едва успела открыть рот, как неожиданно Максим Муслимов сделал шаг вперед и заявил:

– Николай Львович, это я сделал. Хотел проверить работоспособность сигнализации и не предвидел последствий.

Я вновь посмотрела на Аду. Сказать, что она выглядела удивленной, ничего не сказать. Зачем Макс взял ее вину на себя?

– Муслимов, это ты? – воскликнула Светлана Викторовна. – Ты же умный человек, что на тебя нашло?

Максим неопределенно повел плечами.

– Так, ладно, Муслимов, сейчас будем вызывать Германа Анатольевича. Надеюсь, он объяснит тебе принципы работы противопожарных систем, – отозвался директор.

Максим вскинул голову и впервые за все время выглядел обеспокоенным.

– А можно отцу не докладывать? Пожалуйста. Я и так понял, что облажался. Готов понести любое наказание, – взволнованно сказал он.

– Уж поверь, Муслимов, я-то знаю, что лучшее наказание – это поставить в известность твоего отца, – холодно сказал Николай Львович. – Все остальные свободны, возвращайтесь на уроки.

Мы гуськом вышли из кабинета директора. Ребята, расходясь по своим классам, прожигали Аду неодобрительными взглядами.

Подруга затащила меня в женский туалет и начала ходить там из стороны в сторону, нервно покусывая ногти. Ее выражение лица и движения выдавали сильное волнение.

– Зачем он это сделал, Саш?

– Понятно же, зачем, – немного помолчав, ответила я. – Чтобы прикрыть твою самовлюбленную задницу.

– Да, но зачем? – не унималась Ада.

– Да затем, что он в тебя влюблен, глупая! – воскликнула я. – Как ты этого не понимаешь? Он и на Новый год тебе проучить хотел только потому, что его задели твои слова у Анохина. Он был расстроен, потому что реально симпатизировал тебе, а с твоей стороны все было притворством.

– Саш, я должна тебе кое в чем признаться, – тихо проговорила подруга. – С моей стороны это не было притворством.

– А то я не знала! Я поняла это еще раньше тебя!

– Да, ты уже нас спец по части всяких влюбленностей, – отозвалась Ада.

– Короче, хватит делать мозги себе и ему! Вы нравитесь друг другу.

– Как ты думаешь, а почему он так не хотел, чтобы его отец узнал?

– Не знаю, может, он у него строгий? Может, ремня даст? – предположила я.

– Какого ремня? В восемнадцать лет детей ремнем не лупят. Тут что-то другое.

– Как бы то ни было, тебе следует извиниться перед Максом и помириться с ним. Ты согласна? – назидательно сказала я.

Ада кивнула, и мы пошли на урок.

Глава 20

На следующей неделе мне позвонил Стас и спросил, дома ли я. Услышав, что я как раз туда иду, он сказал, что будет у меня минут через двадцать, и отключился.

Мишутин появился на пороге с огромной дорожной сумкой и стопкой бумаг в руках.

– Ты ко мне переезжаешь? – шутливо поинтересовалась я.

– А что, можно? На самом деле я по делу. У Ревкова сейчас никого нет дома, а мне нужно передать ему эти тексты перед отъездом. Мой поезд через полтора часа, – ответил он, проходя в квартиру и разуваясь.

– А ты в курсе существования электронной почты, по которой можно пересылать текстовые документы? – насмешливо спросила я.

– Я пишу песни от руки, – отмахнулся Стас. – Пускай сам перепечатывает.

– Песни? Это тексты песен? – не поверила я ушам.

– Да, я пишу песни для группы "Абракадабра". Я думал, ты знаешь.

– Нет, – я взяла в руки стопку листов и с интересом стала их перелистывать. – А мне читать можно?

– Не думаю, что у меня есть способы запретить тебе это сделать.

– На самом деле ты мог кинуть бумаги к Ревкову в почтовый ящик, – хитро улыбнулась я.

– Знаю. Я просто хотел увидеть тебя перед отъездом. Меня не будет несколько недель, – признался Стас.

– А куда едешь?

– В Москву, на обучение. Это связано с работой.

Я прошла на кухню и поставила чайник. Стас уселся на кухонный подоконник.

– Слушай, а почему ты сам не в группе? – спросила я.

– Нет, я с музыкой не в ладах. Да и играть ни на чем не умею. А вот лирика – да, по моей части.

– А они тебе за это платят?

– Конечно, любой труд должен оплачиваться.

– А сколько?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – рассмеялся Стас.

Мы попили чай и еще немного поболтали.

Когда Мишутин обулся и надел яркую оранжевую куртку, я потянулась к нему, чтобы поцеловать в щеку на прощанье, но парень быстро повернулся, и я угодила в губы. Смутившись, я быстро отпрянула.

– Смотри, пускай и медленно, но наши отношения движутся вперед, – хохотнул Стас. – Такими темпами лет через пятьдесят мы переспим.

Я шутливо ударила парня в плечо. Он сгреб меня в охапку и крепко стиснул в объятиях. Закрыв за Стасом дверь, я принялась читать тексты песен, принесенные им.

Оказалось, что мой друг был потрясающе талантлив. Для меня стало откровением, как тонко и глубоко он чувствовал. Там и тут я встречала емкие метафоры и увлекательные аллегории. Тексты были продуманными, логичными и очень душевными.

От чтения меня оторвал звонок Ады. Она объявила, что поговорила с Максом. По ее признанию, разговор дался ей нелегко. Подруга принесла ему свои извинения за дурацкое поведение, и он сказал, что не держит на нее зла.

– Но, несмотря на все, он оставался каким-то закрытым и холодным, понимаешь? – говорила подруга.

Удивительно, какими иногда сложными и запутанными могут быть человеческие отношения. Казалось бы, когда два человека нравятся друг другу, все должно быть просто. Ведь есть симпатия, есть взаимность. Что еще нужно?

Но нет, люди сами из-за своей гордости, из-за невозможности прямо заявить о своих чувствах выстраивают между собой толстые стены непонимания, которые порой очень трудно разрушить. Они выдумывают то, чего нет, а потом же сами обижаются на это. Ну что за дурацкая человеческая особенность самим создавать проблемы на свою голову?

На следующий день в начале пятого Ревков пришел ко мне, чтобы забрать авторские труды своего друга.

– Зайдешь? – спросила я.

Влад замялся, очевидно, не зная, приглашаю я из вежливости или на самом деле хочу, чтоб он зашел.

– Давай проходи, – сказала я, раскрывая входную дверь пошире. – Мама недавно шарлотку испекла, пальчики оближешь.

Ревков повиновался и, скинув кроссовки и верхнюю одежду, проследовал за мной на кухню. От осознания того, что Влад у меня в гостях, и мы наедине, я ужасно разволновалась, а ладони вспотели.

Ревков присел на стул и стал с улыбкой наблюдать за тем, как я наливаю чай и разрезаю шарлотку.

– Я почитала тексты песен Стаса и пришла в полный восторг. Кто бы мог подумать, что он такой талантливый? – сказала я.

– Ага, Мишутина в школе учителя на руках носили, мол, он самый умный, самый одаренный мальчик. Его сочинения постоянно какие-то призовые места на конкурсах занимали.

– Я бы тоже хотела уметь так красиво выражать свои мысли. Иногда в душе все так бушует, а в словах все как-то блекло и бесцветно получается.

– Согласен. То, что мы говорим, – ничто по сравнению с тем, что мы чувствуем, – с пониманием кивнул Влад.

Я налила ему и себе чай в чашки из маминого праздничного сервиза. Она доставала его только по особым случаям. Но я решила, что факт присутствия Ревкова у меня дома тоже можно назвать особым случаем.

– Златовласка, а тебе когда-нибудь было так хорошо, что хотелось остановить время? – вдруг ни с того ни с сего спросил он.

– Да, было. Когда родители подарили мне котенка и в этот день разрешили не ходить в школу, чтобы играть с ним. Или когда мы с мамой сидели дома в грозу, смотрели фильмы и объедались мороженым. Или когда я в самый первый раз пошла к Аде с ночевкой, и мы всю ночь играли в Барби. А еще когда мы с тобой танцевали под песню Губина в клубе, – я резко замолчала, осознав, что взболтнула лишнего.

Влад опустил глаза, и на губах заиграла улыбка.

– А где теперь котенок? Вроде бы домашних животных у тебя нет, – сказал он.

– Его пришлось отдать в деревню. Он оказался слишком темпераментным. Драл обои, мебель, шторы. Мама сказала, что он нам слишком дорого обходится, – вздохнула я.

– Классная шарлотка. Моя мама тоже очень вкусно пекла, – с аппетитом уминая еду, сказал Влад.

– А сейчас не печет?

– Моя мама умерла, – спокойно ответил он.

Я застыла. Такого я никак не могла предположить.

– Прости, я не знала, – наконец выдавила я.

– Ничего, это было давно. У меня было время смириться с мыслью о том, что мамы больше нет.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать, уже шесть лет прошло.

Боже. Двенадцать – это ужасный возраст для потери близких: все понимаешь и чувствуешь как взрослый, несмотря на то, что в душе еще ребенок.

– Влад, это просто кошмар. Не представляю, каково тебе было…

– Да, это и правда было ужасно. Проклятая авария забрала у меня не только маму, но и сестру. Отец чуть не умер с горя.

Я молчала. Шарлотка больше не лезла мне в горло.

– Сколько было твоей сестре?

– Восемь. Ее звали Соней.

– Твои татуировки… Это их даты рождения? – внезапно догадалась я.

– Да.

– Спасибо, что поделился. Я понимаю, что это личное.

Влад сделал большой глоток чая и с улыбкой произнес:

– Знаешь, а мне тоже запомнился наш танец тогда, в клубе.

– Правда?

– Да. Ты ведь рассчитывала, что я тебя поцелую?

– Я? – я попыталась изобразить удивление.

– Да-да, ты. Я же не слепой. Все замечаю: и твои сексуальные танцы, и фразы типа "у тебя глаза цвета виски"… А потом ты в этом топике с голым животом рассекаешь… Все это время ты явно меня соблазняла, – Влад улыбался, глядя прямо мне в глаза.

– Я… Я не знаю, о чем ты говоришь, – растерянно произнесла я.

Его слова были настолько неожиданными, что я едва соображала, что отвечаю. Сердце было готово вырваться из груди.

– Ну, раз не знаешь, тогда кончай голову морочить, – неожиданно серьезно сказал он и поднялся.

Я хлопала глазами, не понимая, что сейчас произошло.

Влад подхватил тексты, переданные Стасом, оделся и, поблагодарив за шарлотку, ушел.

Весь вечер я провела в попытках проанализировать поведение Ревкова. Я даже привлекла для этого Аду, передав ей наш весьма странный диалог. Выслушав меня, подруга заявила, что "Ревков – мутный тип", и что "без бутылки с ним не разберешься". Поняв, что ничего вразумительного от нее ждать не стоит, я попрощалась, но думать про это не перестала.

На следующий день в школе я готовилась к диктанту по русскому, когда увидела идущую по коридору Дашу Полосову. Толстые очки, мешковатая немодная блузка, выцветший синий рюкзак, взгляд под ноги.

До меня донеслись реплики в ее адрес: "Фу, чем тут запахло? А, это Поносова идет", "Классный рюкзак, у первоклашек свистнула?", "Тише-тише, стукачка идет, сейчас всех заложит".

Странно, раньше ее недалекие одноклассники так открыто не выражали свою агрессию. Что изменилось? Я нагнала Дашу в конце коридора и, отойдя с ней в сторону, мягко спросила:

– Даш, в чем дело? Почему эти сволочи как с цепи сорвались?

– Наша классная откуда-то узнала, что Комарова и Зайцев с друзьями курили травку. Нажаловалась директору, родителей вызывали. Все решили, что это я ей рассказала.

– А это не ты? – уточнила я.

Даша покачала головой. Она так сутулилась, будто хотела сжаться до размера молекулы и стать невидимой. Мое сердце защемило от жалости. Эта девочка оставила всякое сопротивление. Она не кипела злобой, не защищалась.

Я сама никогда не была объектом травли. Да, мне случалось ссориться со сверстниками, но это были открытые конфликты на равных. Я не представляла, каково это быть в позиции жертвы, когда весь класс против тебя.

– Даш, это нельзя так оставлять. Давай расскажем твоим родителям, классной, директору? – предложила я.

– Я уже говорила. Это не поможет, – устало вздохнула Даша.

– Как не поможет? – не унималась я. – А сколько таких случаев, когда нас нет рядом? Сколько ты еще собираешься это терпеть?

– Я ухожу после девятого. Еще немного осталось.

Безропотность, с которой она принимала издевательства, раздражала меня. Просто смотреть на вопиющую несправедливость я не могла. Я отстала от Даши. Но пообещала себе, что обязательно придумаю, как помочь ей.

В конце марта Аде исполнялось семнадцать. Подруга уговорила родителей разрешить ей праздновать день рождения в их деревенском домике, в котором они иногда жили летом. Главным минусом дома было то, что в нем не было центрального отопления, так что в зимнее время требовалось топить печь дровами. Ада пообещала родителям, что мы сами прогреем дом, если отец привезет поленья.

Неожиданно для меня Ада решила пригласить на свой праздник Ревкова, хотя их сложно было назвать друзьями.

– С чего ты вдруг позвала Влада? – поинтересовалась я.

– Во-первых, если есть Влад и гитара, то никаких шоу-программ не требуется. Во-вторых, если ты не забыла, нам нужно будет самим прогреть дом. Лично я колоть дрова не умею, и желания учиться у меня нет. Поэтому чем больше парней, тем выше наши шансы спать в тепле.

Против таких аргументов не попрешь. Конечно, я радовалась тому, что мы окажемся с Владом вместе в неформальной обстановке без Киры и Стаса. Но в то же время я ругала себя за эту радость, ведь она была лишним доказательством того, что я по-прежнему на что-то надеюсь.

Я уломала Аду пригласить на День рождения и Дашу Полосову. Сначала подруга сопротивлялась, но в итоге согласилась. Наверное, потому что так же, как и я, искренне ей сочувствовала.

Деревня, в которой собирала нас Ада, находилась километрах в тридцати от города. Именинницу, меня, Антона и Дашу привез отец Ады. Поленья он приготовил заранее и, пожелав удачи, оставил нас наедине с заснеженным домом. Вскоре на такси приехали Ревков, Муслимов, Ящук и Анохин.

Первым делом нам нужно было прогреть дом. Парни принялись колоть дрова, и, к сожалению, получалось у них отвратительно. Никто раньше ничем подобным не занимался. Каждый раз, когда кто-то из них замахивался топором, я молилась, чтобы они не оттяпали себе ногу.

К счастью, на одну ночь дров было нужно немного, поэтому парни справились довольно быстро. В доме был большой зал, который по совместительству являлся и кухней, а также четыре маленькие спальни. У стены стояла круглая печь, которую Ада называла "голландка". Мы все начали гуглить "как растопить печь". Выяснилось, что сначала нужно разжечь огонь с помощью бумаги или лучины, а потом уже закидывать дрова.

Дом потихоньку стал прогреваться. К этому моменту мы все ужасно проголодались. Ада, Даша и я быстро разложили привезенные из дома салаты и закуски по тарелкам, разогрели курицу с картошкой и поставили на стол алкоголь.

Никита советовал не налегать на спиртное на голодный желудок и как следует поесть. Но его никто не послушал, и к концу трапезы все были изрядно охмелевшие. После вечеринки в Залесном мне пить не хотелось, поэтому я ограничилась соком. Смотреть трезвыми глазами на шебутных и пьяных друзей было забавно.

Даша тоже не пила и поначалу вела себя очень скованно. Каждый раз вздрагивала, когда мы громко смеялись или шутили. Я потихоньку спросила ее, в чем дело, на что она ответила: " Мне неуютно находиться в больших компаниях и слышать смех. Всегда кажется, что смеются надо мной." Я заверила ее, что здесь над ней смеяться никто не будет. Тем более, что ребята и правда вели себя очень дружелюбно.

Ада просила нас не говорить вымученных тостов в ее честь. Она пояснила, что когда была ребенком, родители все время заставляли ее произносить речь на праздниках. Подруга вынуждена была поздравлять тетушек, которых видела третий раз в жизни и совершенно ничего не знала о них как о людях. Ада выкручивалась общими фразами и в конце тоста обязательно чувствовала неестественность своих слов. Но, по ее словам, кроме нее, никто этого не замечал. Поэтому на всех своих Днях рождения Ада старалась избегать формальных тостов.

– Если вдруг кто-то хочет сказать мне теплые слова, то пусть делает это с глазу на глаз. И без всякого там пафоса, – поморщилась подруга.

Услышав это, Влад облегченно вздохнул и заявил, что в первый раз видит девчонку, которая не использует возможности послушать хвалебные оды в свою честь.

Макс с Адой держались дружелюбно, но немного отстраненно. Видимо, стена непонимания, которую они так долго выстраивали, все еще мешала им. Их привычная враждебность сменилась неловкостью. Казалось, что каждый из них боится сделать или сказать то, что может задеть другого.

В течение вечера я заметила странную напряженность между Егором и Владом. Они держались холодно и почти не разговаривали друг с другом. Я припомнила, что на Дне рождения Анохина Влада не было, и предположила, что парни в контрах. О причинах можно было только догадываться.

После еды мы принялись играть в "Крокодил". Мне вечно доставались какие-то абстрактные понятия, которые было сложно показать: клаустрофобия, культура и перфекционизм.

А однажды, когда настала очередь Булаткина загадывать мне слово, он назвал "извращение". Пытаясь показать его, я услышала от друзей целый список товаров из магазинов для взрослых, а также кучу непристойных слов и выражений.

Вдоволь насмеявшись во время игры, мы вновь сели за стол, и в нас с Адой проснулись певицы. Мы захотели исполнить песню певицы Максим "Трудный возраст" и попросили Влада подыграть нам на гитаре.

Он полез в Интернет за нотами и через пару минут заиграл до боли знакомую сентиментальную мелодию. Наверно, каждая девушка-подросток хоть раз в жизни ревела под песни Максим.

Влад играл очень хорошо. Внимательно поглядывал на нас и как будто даже старался подстроить темп музыки под наше пение. Я выкладывалась по полной, потому что каждое слово этой песни было созвучно моей душе:

А помнишь небо? Помнишь сны о молчании?

И юное тело в голубом одеяле.

Помнишь, как мы умирали в прощании,

И сердце застыло…

Не знаю, конечно, каким со стороны слышалось наше пение, но в моих ушах оно звучало восхитительно. Сначала я подумала, что Владу, как профессионалу, мы покажемся смешными. Но его лицо было сосредоточенным и увлеченным. В эти минуты я познала истинное удовольствие: исполнять любимые песни под аккомпанементы дорогого сердцу человека.

После нас спеть под гитару захотели и Макс, и Никита, и Антон.

Муслимов пел здорово. У него был хорошо поставленный сильный голос, и слушать его было приятно. Чего нельзя было сказать о завываниях Булаткина и Ящука.

У Антона напрочь отсутствовал слух. Он торопился и вступал в куплеты раньше времени, поэтому Ревков несколько раз, вскидывая брови, пропускал аккорды, лишь бы успеть за странным внутренним ритмом моего друга.

Никита в музыку попадал, но его голос напоминал звук работающей дрели: резкий, давящий и пронзительный. А когда он пытался брать высокие ноты и вовсе становился похожим на вопли раненого животного.

После них мы с Адой изъявили желание исполнить другие песни этой же певицы. В итоге за весь вечер Владу ни разу не представилось возможности петь самому. Но он совершенно не возражал и с удовольствием исполнял заказанную музыку.

– Ну, а ты что будешь петь? – спросил Влад у Даши, которая не участвовала в нашем импровизированном концерте.

– Ой, я не умею петь, – Даша густо покраснела.

– Брось, Булаткина же не смущает, что ему медведь на ухо наступил, – рассмеялся Влад.

– На что ты намекаешь? – возмутился Антон.

– Да шучу я, – примирительно сказал Влад. – Даш, давай, одна песня, и мы сворачиваем музыкальный кружок.

После долгих уговоров Даша согласилась, но что петь не знала.

– Открой свои аудиозаписи ВКонтакте, я сам что-нибудь выберу, – предложил Влад.

– Меня нет ВКонтакте, – тихо призналась Даша.

Оказалась, что Полосова не была зарегистрирована вообще ни в каких социальных сетях. Для нас это было дико, но заострять на этом внимание мы не стали. Совместными усилиями мы выбрали песню "Районы-кварталы" группы "Звери".

Голос у Даши оказался мягкий и мелодичный. Мы дружно подпевали ей, и под конец она раскрепостилась настолько, что даже начала немного пританцовывать.

После пения песен Булаткин вел сумбурные пьяные разговоры и еле держался на ногах. Мы с Адой переглянулись и решили, что пора отвести его в комнату, чтобы уложить спать. Но Булаткин наших планов не разделял и выступал все громче и громче.

– А знаешь, Влад, я ведь был влюблен в Милославскую, когда ты начал с ней встречаться, – икнув признался Антон.

– Ну, извини, братан, – Влад развел руками.

– Нет, я все понимаю, ты познакомился с ней первый. Но ответь мне вот на какой вопрос: почему все девчонки писают кипятком, когда ты рядом? Ну что в тебе такого, кроме смазливой рожи? Или это все из-за того, что ты бренчишь на гитаре? – Антон говорил беззлобно, заглядывая осоловелыми глазами Владу в лицо и слегка покачиваясь.

– Ты прав, все дело в гитаре и смазливой роже, – улыбнулся Влад, ничуть не обидевшись.

Во время этого странного диалога Анохин демонстративно отвернулся и уперся взглядом в окно. Казалось, ему было неприятно услышанное.

– Знаешь, Тоха, женщины любят подлецов, поэтому и дают Ревкову, – неожиданно агрессивно выпалил он.

Повисла неловкая пауза. Взгляд Влада сделался тяжелым и неприязненным.

– Егорка, дружище, может уже набьем друг другу морду и разойдемся с миром? А то меня порядком заколебала эта холодная война, – невесело усмехнулся он.

Со скрипом отодвинув стул, Егор поднялся и со злобой дернулся в сторону Ревкова. За секунду к нему подлетели Ада и Никита Ящук. Подруга отвесила Анохину смачный подзатыльник, от которого парень вздрогнул и растерянно уставился на нее.

– Тестестероном в другом месте будешь фонтанировать! Не порть нам вечер! – грозно сказала она.

Егор ничего не ответил. Быстрым шагом он направился в комнату, хлопнул дверью и до конца вечера больше не показывался.

Чуть позже пьяные Булаткин и Ящук тоже ушли в спальню и через пару минут синхронно захрапели на высокой двуспальной кровати.

Максим с Адой, сидя рядом на диване, расспрашивали Влада о его группе, музыке и концертах. Влад охотно рассказал, что группа "Абракадабра" существует четыре года, и что в самом начале родители участников долго сопротивлялись их увлечению.

– Мой отец, например, раньше считал, что музыка – это не мужское дело. Футбол, бокс, плаванье – он был готов согласиться на все, лишь бы я отложил гитару.

– А сейчас как он к этому относится? – спросил Максим.

– Хорошо. В основном потому, что сейчас нам неплохо платят за выступления, – усмехнулся Влад. – Да и вообще, конечно, со временем он научился принимать мою позицию.

– А мама? Она поддерживает тебя? – спросила Даша.

– Когда я всерьез увлекся музыкой, мамы уже не было.

Даше сконфуженно пробормотала слова сочувствия и по привычке опустила глаза в пол.

– А за столько лет твой отец не думал жениться еще раз? – спросила Ада.

Ее вопрос показался мне бестактным, но Влад спокойно ответил:

– Нет. Я думаю, он больше никогда не женится.

– Почему? Он же еще не старый? – не отставала подруга.

– У них с мамой были особенные отношения. Они вместе учились в школе, и он долго ее добивался. Говорит, что влюбился в нее с первого взгляда. Мама была с ним, когда у него вообще ничего не было: ни денег, ни жилья, ни работы. Он точно знал, что она с ним из-за него. Сейчас у моего отца есть все. Он много путешествует, много зарабатывает, и женщины это видят. А он хочет, чтобы было так же, как с мамой. Чтобы вместе, с нуля. Чтобы только любовь, без никакой выгоды. Я вообще не уверен, что во взрослом мире так бывает. Но его можно понять: однажды познав такое, он не хочет соглашаться на меньшее.

– Твой отец – романтик,– улыбнулась Ада. – И что, он даже ни с кем не встречается?

– Может, и встречается, – пожал плечами Влад. – Но своего человека точно не нашел.

– Ну, не знаю, – подумав, сказала она. – Мне кажется, редко так бывает, что бац и случилась любовь с первого взгляда, как у твоих родителей.

– Если честно, я тоже не верю в любовь с первого взгляда, – признался Влад. – Но когда человек действительно твой, ты чувствуешь это сразу. Безошибочно. Тебе нравится его запах, нравятся его привычки, нравится весь он. Полностью. Даже его недостатки – и те нравятся.

Слова Влада врезались мне глубоко в сердце. Именно это я чувствовала по отношению к нему. Мне ведь и вправду нравилось в нем все, абсолютно все.

Видимо, Макс с Адой почувствовали что-то похожее. Муслимов шепнул ей что-то на ухо, а затем они поднялись и закрылись в самой дальней спальне. До утра я их больше не видела.

Влад, сидя на подоконнике, наблюдал, как мы с Дашей вытираем со стола и моем посуду. Закончив уборку, Полосова пожелала нам доброй ночи и ушла в последнюю свободную спальню.

Еле скрывая улыбку, я посмотрела на Влада. Он был откровенно пьян. Волосы взъерошены, взгляд затуманен, движения медленные и плохо скоординированные. Таким я его еще не видела. Это был первый раз, когда из нас двоих именно я твердо стояла на земле и владела ситуацией.

Влад неторопливо подошел к дивану и повалился на него. У меня мелькнула мысль, что он, наверное, тут и уснет, но неожиданно парень повернулся на спину и лучезарно мне улыбнулся.

– Златовласка! Ты так классно двигаешься, станцуй мне. Пожалуйста, – он сложил ладони, как бы упрашивая меня.

– Станцую, когда протрезвеешь, – ворчливо отозвалась я.

– Зачем мне для этого трезветь? – Влад по-детски невинно смотрел на меня.

– Ну что тебе станцевать? – сжалилась я.

– Стриптиз умеешь?

Да уж, про детскую невинность я погорячилась.

– Ты бы притормозил. У тебя девушка вообще-то есть, – я присела в кресло напротив него.

– Кирюха не особо любит танцевать, – пожал он плечами.

– Ах, ну раз Кирюха не любит, то тогда конечно, уже раздеваюсь, – съязвила я.

– Да не будь ты занудой, я ради тебя стрелял номерок, заикаясь, забыла?

– Ты это не ради меня делал, просто исполнял свою часть уговора.

– Ладно, так и скажи, что стриптиз не умеешь. Станцуй тогда что угодно, для души.

– Все я умею! Что ты вообще ко мне пристал?

– Почему сразу пристал? По-дружески же попросил, – он приподнялся на локтях, пытаясь сесть.

– По-дружески стриптиз не танцую. Если очень надо, иди в бар, там для этого специальные девушки есть.

– Да на кой они мне сдались? Я же тебя попросил. Мне нравится, как ТЫ танцуешь.

– А мне не нравится быть запасным вариантом на случай, если твоя девушка чего-то не любит делать.

– Да при чем тут моя девушка? – Влад вскинул брови.

– А ты не понимаешь?

– Нет, не понимаю. Я что, тебе сексом заняться предложил?

Услышав такую фразу из его уст, я покраснела и поморщилась:

– Фу. Прекрати. Не переношу этого.

– Не переносишь чего? Слова секс?

– Ты так пошло это преподносишь.

– Ой, ну простите. Я же не предлагал тебе заняться любовью, вступить в половую связь, познать друг друга в библейском смысле. Так лучше? – издевался Влад.

– Да пошел ты, – огрызнулась я.

– О, показываешь зубки, мне это нравится! – его мое смущение только забавляло.

– Чего ты добиваешься? – я встала, уперев руки в бока, и сердито уставилась на него.

– Ну, правда, Златовалска, чего ты все время такая серьезная? Я же шучу, понимаешь? Просто шутка. А ты злишься, как маленький хомячок. Иногда надо просто снизить важность, чтобы жизнь стала лучше.

– И давно ты стал таким умным? – с иронией поинтересовалась я.

– Да я с рождения такой, – самоуверенно ответил Влад, запустив руку в небрежно лежащие волосы.

– Рада за тебя. Может, для кого-то нормально танцевать стриптиз чужому парню, для меня – нет, – отрезала я.

Влад закатил глаза и оторвался от спинки дивана:

– Слушай, я в курсе, что ты вся такая недотрога. Мне все равно, почему ты такая принципиальная. Я ни на что не претендую. Просто вспомнил, как ты зажигательно танцуешь… Мне от этого всегда становится весело и тепло на душе. Я просто захотел повеселиться. А про стриптиз… Извини, я пошутил. Тупая шутка вышла. Видимо, ты боишься, что раз я пьяный, то могу слететь с катушек, и между нами может что-то произойти. Хотя у меня есть девушка, как ты неустанно повторяешь. Но ты можешь расслабиться, я не собираюсь набрасываться на тебя и тащить в койку. Давай просто врубим чертов музон и потанцуем.

Он подошел к колонке и прибавил громкость. Из динамиков раздалась старая, но зажигательная песня Джастина Тимберлейка. Влад присвистнул и начал в такт двигать бедрами. Затем он поднял вверх обе руки и, запрокинув голову, стал подпевать Джастину.

Поймав мой взгляд, он беззаботно подмигнул мне. Сердиться на него было невозможно. Этот танцующий парень вызывал во мне кучу смешанных эмоций: умиление, раздражение, желание и волнение. Когда он поднимал руки, белая футболка поднималась, оголяя ремень, полоску смуглой кожи живота и пистолет, изображенный на ней. Влад был чертовски хорош собой. Меня это бесило и возбуждало одновременно.

Он приблизился ко мне и потянул за руку, приглашая на импровизированный танцпол. Сопротивляться его обаянию было выше моих сил. Мы вместе начали пританцовывать в такт музыке. Влад взял меня за руку и заставил покружиться вокруг своей оси.

Я исполняла базовые танцевальные движения, а он хохотал и немного неуклюже повторял за мной. Когда я показала ему прыжки крис-крос, Влад потерял равновесие и снова повалился на диван, потянув меня за собой. Мы смеялись, танцевали, падали и снова танцевали. Трек сменялся треком, а мы не ощущали времени. Нам было легко и радостно.

Наконец, выбившись из сил, я села на диван, а Влад прилег, положив голову мне на колени.

– Златовласка, мне сейчас так хорошо, что тоже хочется остановить мгновенье, – сонно улыбаясь, произнес он.

Затем парень зевнул и прикрыл глаза, очевидно, засыпая. А я так и сидела, разглядывая его прекрасное расслабленное лицо. Впервые я могла видеть его так отчетливо. Шоколадные, слегка кучерявые волосы. На подбородке и щеках двухдневная щетина. Густые темные брови немного спутаны. Пухлые губы приоткрыты. В его внешности все было нарочито небрежно, но в этой небрежности чувствовалась невероятная притягательность. По тому, как Влад убирал волосы с лица, как говорил и одевался, как держался с окружающими, создавалось впечатление, что ему все равно. Все равно, что о нем подумают, что скажут.

Казалось, что если он вдруг решит уделять внешнему виду больше внимания, начнет сбривать бороду, острижет и аккуратно уложит непослушные волосы, то к нему идеально подойдет определение "смазливый", которым одарил его Булаткин. Но сейчас, лежа на диване в белой футболке и рваных джинсах, он выглядел непринужденно и по-мужски привлекательно.

Постепенно мои мысли стали прерывистыми, и незаметно для себя я тоже провалилась в сон.

К счастью, на День рождения лучшей подруги мама отпустила меня с ночевкой, поэтому я могла не торопиться вставать утром. Эта мысль прочно сидела в моей голове, когда я почувствовала рядом с собой шевеление. Я развернулась на другой бок, намереваясь продолжить сон, но чья-то рука легонько потрясла меня за плечо.

– Ого, вы вместе спали на диване, как это мило! – весело сказала Ада.

Я разлепила глаза и увидела лежащего рядом с собой Ревкова, который, скрываясь от ярких солнечных лучей, проникающих через окно, накрыл голову диванной подушкой. Ада в прекрасном настроении и длинном бежевом свитере расхаживала по дому, открывая двери и призывая всех вставать.

– Доброе утро, Златовласка, – раздался сипловатый голос Влада.

– Доброе утро, как спалось?

Он лениво отодвинул подушку с лица и посмотрел на меня заспанными глазами. Легкая улыбка заиграла на губах.

– Ты знала, что во время сна твоя кожа пахнет подтаявшим мороженым?

– Ты что, нюхал меня? – я удивленно вскинула брови.

– Ну да. Когда ты прижималась ко мне.

– Почему я ничего не помню?

– Потому что ты спала, – широко зевнув, ответил Влад.

Тут раздался звонок его телефона, и он приложил трубку к лицу. Это была Кира. Сидя рядом с Владом, я слышала почти каждое ее слово. Она говорила, что скучает, и спрашивала, когда он приедет в город.

От из разговора мне стало не по себе. Я поднялась с дивана и отправилась в ванную. Первым делом почистила зубы, затем смыла остатки вчерашней косметики с лица и попыталась придать своей коже здоровый вид.

Когда я вышла в зал, все ребята уже проснулись. Сидели за столом, уминая остатки вчерашних салатов и холодную курицу. Ада налила всем горячий чай, и мы, непринужденно болтая, с удовольствием пили его.

Настроение Анохина за ночь заметно улучшилось, его вечерняя враждебность по отношению к Ревкову сменилась равнодушием. Он усиленно делал вид, что не замечает Влада. А когда тот что-то говорил, отворачивался и с задумчивым видом смотрел в окно.

Ада и Максим выглядели счастливыми, и с их лиц не сходила улыбка. Очевидно, этой ночью им удалось окончательно выяснить свои отношения. Я постоянно натыкалась на их нежные взгляды, обращенные друг к другу, и мне не терпелось расспросить подругу, что же именно он ей вчера сказал.

Возможность поболтать представилась только ближе к вечеру по телефону. Ада поведала, что Максим признался ей в любви. Он сказал: "Ты ведь этого добивалась? Чтобы я влюбился? Хотела разбить мне сердце? Так вот, оно в твоих руках. Делай с ним, что хочешь. Я люблю тебя".

Услышав это, я умиленно застонала. Ничего романтичнее в жизни своей не слышала.

Также Ада рассказала, что Максим стремился скрыть от отца случай с сигнализацией только потому, что не хотел его разочаровывать. Оказалось, что для Максима отец являлся главным авторитетом, и его мнение было очень важно для него.

– А ты-то призналась ему в своих чувствах? – спросила я у Ады.

– Да.

– Как именно?

– Эм… Ну, я не могу тебе сказать, Саш. Это слишком личное.

– Раньше у нас не было ничего "слишком личного", а теперь ты обзавелась парнем и стала задирать нос, – усмехнулась я.

На самом деле я, конечно, не была в обиде. Понимала, что между двумя людьми создается свой собственный мир, куда нет входа остальным. И это правильно. Это прекрасно. Я тоже мечтала когда-нибудь заиметь один мир на двоих с любимым человеком.

Глава 21

Я как-то слышала, что слишком быстрый успех отнимает всякую привлекательность у любви. А препятствия, наоборот, делают ее более ценной. Неужели людям и правда для того, чтобы полюбить по-настоящему нужно проходить испытания и бороться? Почему нам так свойственно искать сложные пути?

Я постоянно задавала себе вопрос: не потому ли меня так тянет к Владу, что я не могу его получить? Я вспоминала свое прошлое и понимала, что мне всегда нравились парни с ореолом недосягаемости, загадочности и неопределенности. А характер и поведение Ревкова были насквозь пропитаны этими качествами.

Влад вроде бы был рядом, но в то же время казался безумно далеким. Иногда он вел себя так, будто я ему нравлюсь, но при этом продолжал встречаться с Кирой. Пару раз он называл меня своим другом, но я-то знала, что никакой дружбы между нами нет. Наши отношения напоминали мне запутанный лабиринт, по которому я петляла, пытаясь разгадать его мысли.

В двенадцать лет я сходила с ума по одному американскому бойз-бенду. У меня над кроватью висели их плакаты, и я мечтала, что когда-нибудь выйду за блондина из этой группы замуж.

Мои навязчивые мысли о Владе напоминали мне тот период жизни. В его профиле в Инстаграм было немного фотографий. В основном, он выкладывал небольшие видеозаписи, на которых он поет: дома, на концертах, в машине. Я пересматривала эти видео по сто раз и сама себе напоминала бешеную фанатку.

На следующей неделе вечером, перед сном, я сидела ВКонтакте, слушала музыку и листала новостную ленту. У группы "Абракадабра" была своя страничка, куда они выложили двадцатиминутную запись с выступления, вероятно, недавнего. Видео снимали на телефон со стороны зрителей.

В конце было видно, что после выступления, когда Влад спускается со сцены и проходит в зал, к нему подлетает какая-то высокая темноволосая девушка, недолго что-то говорит, а потом вдруг кидается ему на шею. Можно было успеть заметить, как Влад вздрагивает от неожиданности, а дальше автор видео переводит камеру на других музыкантов, так что последующая реакция Ревкова остается загадкой.

Я не знаю, сколько бы еще раз я пересмотрела эту запись, если бы вдруг не увидела новую заявку в друзья: Дарья Полосова. Я улыбнулась: наконец-то она решилась зарегистрироваться в социальной сети.

Но моя улыбка мгновенно испарилась, когда на аватарке я увидела Дашу в нижнем белье и с искаженным от испуга лицом. На фоне виднелась наша женская раздевалка. Я мгновенно все поняла: эти твари сфотографировали ее, когда она переодевалась.

У меня застучало в висках. Дрожащей рукой я начала пролистывать альбом. В нем было полно оскорбительных отфотошопленных снимков, где голова Даши приделана к обнаженному женскому телу. В описании к профилю я прочитала массу примитивных оскорблений, все были ниже пояса.

Я с отвращением отбросила телефон. Интересно, видела ли сама Даша этот профиль? Учитывая то, что она особо не зависала в Интернете, существовала вероятность, что нет. Для меня эта мерзкая страница ВКонтакте стала последней каплей. Я решила, что найду эту дрянь Комарову и поговорю с ней. Я не знала, что именно собиралась сказать, но понимала, что нужно положить конец издевательствам над Дашиной душой и репутацией.

На следующий день первые четыре урока мы не пересекались с 9 “Б”. На большой перемене, когда весь мой класс пошел в столовую, я рванула к расписанию, чтобы узнать, где у Дашиного класса будет следующий урок. Оказалось, им предстояло идти на физкультуру. Апрель выдался на редкость теплым, и занятия проводились на улице.

Не раздумывая, я выбежала из школы, но на стадионе сперва никого не заметила. Приглядевшись, я увидела группу людей вдали. Они стояли в самом конце стадиона, у кустов. Приближаясь, я поняла, что, наконец, нашла этот чертов 9 “Б”.

Даша плакала. Сидела на траве и ревела навзрыд. Все ее лицо было распухшим от слез. В руках она сжимала свой синий потрепанный рюкзак, на котором красной краской было выведено слово "шлюха".

Одноклассники стояли полукругом. Кто-то посмеивался, кто-то упер взгляд в землю. Радостней всех выглядела Лера Комарова с баллончиком в руках. На ее лице играла злорадная ухмылка.

Я ускорила шаг.

Комарова подошла к Полосовой и, с омерзительной улыбкой достав изо рта жвачку, прилепила ее к Дашиным волосам. Ничего более унизительного я в жизни не видела. Во мне забурлило зверское бешенство.

Я читала, что некоторые люди совершали преступления в состоянии аффекта. Я никогда до конца не понимала, что это такое, но, кажется, в ту минуту была близка именно к такому состоянию. Меня в буквальном смысле трясло от ярости. Я не думала о том, что делаю. Такое ощущение, что мои движения опережали мыслящий мозг на несколько шагов, и разуму просто приходилось констатировать уже совершенные телом действия.

За секунду в голове пронеслись картинки прожигающей мою душу несправедливости. Затравленная бездушными одноклассниками Даша. Отец, предавший маму после семнадцати лет брака ради другой. Гопник, бьющий меня головой об асфальт. Изуродованная увиденным часть моей души превратилась в монстра, который рвался наружу. И я больше не могла его сдерживать.

Я набросилась на Комарову и сбила ее с ног. Она повалилась на землю, я оказалась сверху. Замахнувшись, я с силой ударила ее кулаком по лицу. А потом еще раз. И еще. Увидев на своих руках кровь, я улыбнулась. Чувствовала упоение от того, что Комарова страдает. В ту секунду эта кричащая и пытающаяся прикрыть лицо руками девчонка олицетворяла для меня все плохое, что произошло со мной за последний год.

Лера, воспользовавшись секундной паузой, двинула мне в челюсть. Во рту появился мгновенно металлический вкус крови. Затем она попыталась сбросить меня, но я не дала ей этого сделать. Ногами сдавила запястья, вцепилась левой рукой ей в волосы, а правой продолжала дубасить по красному лицу.

Я не хотела останавливаться, но меня остановили. Чьи-то руки сзади стали оттаскивать меня от моей жертвы. Я попыталась высвободиться, но руки были сильнее. Оказавшись на расстоянии пары метров от Комаровой, я увидела, что ее щеки и губ были в крови. Она жалко скулила, повернувшись на бок. Ее тотчас окружили подруги и скрыли от моих глаз. Самое страшное, что в тот момент, я не переживала, в порядке ли Лера. Я думала только о том, что она получила по заслугам.

– Саша! Саша! – донесся до меня голос как будто издалека.

Перед собой я увидела Влада. Он обхватил мое лицо ладонями и сосредоточенно смотрел в глаза, пытаясь ухватить взгляд. Рядом с ним стояла Ада. Вид у нее был напуганный.

– Пошли отсюда, – прошипела подруга, подталкивая меня и Ревкова. – Эта девка вроде жива.

Влад взял меня за руку и потянул прочь. Я оглянулась на Дашу: она уже стояла на ногах и вся дрожала. Перехватив мой взгляд, Ада подбежала к ней и, схватив за локоть, потащила за собой. Мы вчетвером быстром шагом покинули территорию школы и, оказавшись во дворах, сбросили темп.

– Что на тебя нашло? Ты чуть ее не убила! – приложив пальцы к губам, произнесла Ада.

Я покачала головой. Сейчас мне уже казалось, что это была не я.

– Саш, я… Я не знаю, как благодарить тебя, – всхлипывая, сказала Даша.

Она подошла и обвила руками мою шею. В нерешительности я тоже обняла ее. Она все повторяла "спасибо", шептала о том, что у меня могут быть проблемы из-за нее и что она на все готова ради меня. Я отстранилась и ласково улыбнулась:

– Даш, за меня не переживай. У меня все будет хорошо. Самое главное, что ты цела.

Вид у нее был жалкий. Глядя на нее и зная, что ей пришлось пережить, у меня сжималось сердце. Нет, я определенно не жалела о том, что сделала.

– Ад, ты проводишь Дашу домой? – подал голос Ревков.

– Эм… Хорошо, а вы куда? – в замешательстве спросила подруга.

– Я побуду с Сашей. Мы прогуляемся. Прикрой ее на оставшихся уроках, – сказал он, не глядя на меня.

Ада кивнула. Чмокнув меня в щеку, она попросила позвонить вечером. Затем взяла Дашу под руку, и они пошли в сторону дома.

Влад задумчиво смотрел им вслед, а потом встрепенулся и выдал:

– Ладно, пойдем ко мне.

Я удивилась, но возражать не стала.

До его дома мы брели молча. У подъезда Влад достал ключи из рюкзака и открыл металлическую дверь, пропуская меня вперед. Мы зашли в лифт и поднялись на тринадцатый этаж.

Влад распахнул дверь квартиры, жестом приглашая меня внутрь, и я неуверенно перешагнула через порог. Ревков сообщил, что его отца нет дома, и гостеприимно предложил посмотреть квартиру. Миновав просторный коридор, я направилась дальше, изучая жилище.

Квартира казалась светлой и очень чистой. Мебели было немного, и это создавало ощущение открытого пространства. Дышалось легко. Каждая вещь лежала на своем месте, так что с трудом верилось, что Влад жил здесь вдвоем с отцом.

– А вы с папой, оказывается, чистюли, – улыбнулась я, озираясь по сторонам.

– Нет, просто по понедельникам к нам приходит Арина, помощница по хозяйству. Наводит порядок и все такое. Без нее мы с отцом уже давно бы заплесневели.

Попав в зал, я увидела небольшую горку, на который в ряд стояли фотографии. Обнаружив среди них снимок маленького Влада, я хихикнула. Какой же он был долговязый! И уши сильно топорщились. Я перевела взгляд на повзрослевшего Ревкова и удивленно отметила, что теперь уши у него совсем не торчали. Поразительно, как все-таки меняется человек в течение жизни.

Парень заметил, что я разглядываю фото, и небрежно кинул:

– Ставлю пятихатку, что сейчас ты думаешь о моих ушах.

– Ха-ха, так и есть!

– Сразу предупрежу: я не делал никаких операций. Просто в шесть лет уши сильно опережали в росте мою голову.

– Но к восемнадцати, я вижу, голова наверстала упущенное, – усмехнулась я.

Затем я скользнула взглядом по другим фотографиям, мое сердце екнуло. На них была изображена мама Влада. Молодая и очень красивая. Ее кожа была смуглой, а кудрявые темные волосы непослушными волнами спадали на плечи. Сын был очень похож на нее. На фото женщина сидела на диване, держа на руках пухлого младенца. Рядом, обнимая ее за плечи, располагался мужчина, очевидно, отец Ревкова.

Чуть дальше я увидела снимки маленькой девочки, по которым можно было догадаться, что она занималась художественной гимнастикой. Соня, сестра Влада, была русоволосой, светлоглазой и, судя по всему, пошла в папу.

– У тебя очень красивая мама, – тихо произнесла я.

– Да, мама была первой красавицей, – с теплотой отозвался Влад. – Папа до сих пор не верит, что ему удалось уговорить ее выйти за него замуж.

– Наверное, они были очень счастливы, – сказала я, разглядывая свадебный снимок родителей.

– Да. Были.

Я хотела присесть на диван, но Влад жестом поманил меня:

– Пойдем, покажу свою комнату.

Мы вошли в просторное помещение. Как ни странно, ничего из того, что я ожидала увидеть в мальчишеской спальне, я не обнаружила. Не было плакатов с голыми девицами, разбросанных трусов с носками и бардака. Наверное, у меня было слишком стереотипное мышление.

Комната была выполнена в серых тонах, а кое-где добавлялись желтые акценты. Одну из стен украшали фотообои с изображением Нью-Йорка. По центру стояла большая двуспальная кровать, покрытая графитовым одеялом, а у окна располагался письменный стол с компьютером. В углу я заметила гитару, рядом с которой лежала стопка белых листов, исписанных размашистым почерком.

– Это музыка? – спросила я, указывая на листы.

– Ну да, музыка, тексты. Наброски, в общем.

– Я думала, Стас пишет вам тексты песен, – удивилась я.

– Да, Стас написал примерно половину.

– А другую половину написал ты?

Влад кивнул и прилег на кровать. Я села рядом.

– Как губа? – неожиданно спросил он.

– В смысле?

– Ну, твоя губа, она разбита, – заметил Влад.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу. И правда, нижняя губа здорово распухла. Видимо, Комарова расшибла мне ее, когда двинула в челюсть. А я этого и не заметила. Наверное, из-за адреналина. Я вновь присела на кровать к Владу, не совсем понимая, зачем мы пришли к нему и как мне себя вести.

– Златовласка, я привел тебя сюда, чтобы мы могли спокойно поговорить, – произнес Влад, словно прочитав мои мысли.

– Поговорить о чем?

– О произошедшем, о тебе. Что случилось там на стадионе? За что ты наваляла этой девчонке?

Я немного помолчала, а потом рассказала Владу о том, как долго Комарова со своей компанией травила Дашу. Поведала про страницу ВКонтакте, про надпись на Дашином рюкзаке, про жвачку в волосах.

– Для меня это стало последней каплей, – призналась я.

– Да уж, это и правда жестоко.

– А знаешь, что самое ужасное? Что она со всем этим смирилась. Я заставляла ее рассказать родителям, класснухе, хоть кому-то. Она отказывалась. Говорила, что это не поможет. Откуда она могла знать? Прям бесит.

– Любопытно, – задумчиво сказал Влад.

– Что любопытно?

– Ты осуждаешь Дашу за то, что она не говорила взрослым о нападках одноклассников, хотя сама, когда на тебя напали, реально напали, с применением физической силы, никому и словом не обмолвилась.

– Как ты можешь это сравнивать? – воскликнула я, округлив глаза.

– Согласись, у ваших ситуаций есть что-то общее. Еще удивительно то, что Дашу травят, как ты говоришь, с пятого класса, а заметила ее ты только недавно, после того случая с гопниками.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что у тебя сейчас непростой период в жизни. Или мне кажется?

– Не знаю. Может быть, – нехотя согласилась я.

– Расскажешь?

– О чем тут еще рассказывать? Я же говорю, эта стерва перегнула палку, обижая Дашу, и я ей врезала. Кто-то должен был.

– Ты дралась свирепо. Очень. Никогда бы не подумал, что такая милая девчонка, как ты, может быть такой беспощадной.

– Ты что, прям все видел?

– Да, я увидел тебя еще на крыльце школы, ты меня не заметила. У тебя был такой решительный вид, ты рванула на стадион, я за тобой. Ну, а там понеслось.

– Знаешь, мне совсем не стыдно. Если бы отмотать время назад, я бы все равно так поступила.

– Знаю. Скажи, а что ты чувствовала, когда била ее?

Его вопрос поставил меня в тупик. Стоит ли признаваться парню, который мне нравится, что во время драки я чувствовала удовлетворение?

– Ну… Не знаю. Злость, наверное.

– Ну, а когда ты уже ударила ее пару раз, тебе не стало легче, будто спустила пар?

– Да, было такое, – неуверенно согласилась я.

Влад повернулся на бок и устремил на меня взгляд. Он смотрел так внимательно, что мне стало неловко.

– Знаешь, когда погибли мама с Сонькой, я полетел куда-то в бездну. Все вокруг казалось мне дрянным и бессмысленным. Я просто перестал замечать хорошее. Я продолжал жить просто по привычке, потеряв всякий вкус, всякую тягу к жизни. В тот период вся чернуха, которая была во мне, вылезла наружу. Я тогда потерял почти всех друзей, а один раз мне накостыляли так, что сломали два ребра. За дело, кстати. Я хочу сказать, что когда в жизни человека происходит что-то плохое, то вслед за собой оно притягивает и обнажает другой негатив.

Ревков немного помолчал, а потом спросил:

– Саш, скажи, ты сорвалась на эту девчонку ТОЛЬКО из-за Даши? Только потому, что хотела защитить ее?

Я сглотнула. Почему-то мне казалось, что Влад видит меня насквозь.

– Я… Я не знаю.

На самом деле я знала. Конечно, дело было не только в Даше. Дело было в моих нервах, натянутых до предела. Дело было во мне, в родителях, в нем. Глаза предательски увлажнились. Я опустила голову, пытаясь спрятать навернувшиеся слезы. Влад протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей ладони.

– Саш, я рядом, – тихо произнес он.

Ревков всегда знал, что сказать и сделать. Я больше не могла сдерживаться и расплакалась. Горячие слезы текли по моим щекам. Вместе со слезами пришли и слова.

Я рассказала Владу о том, что так долго терзало мою душу. О том, что после нападения я хотела обо всем сообщить родителям, но не успела: отец заявил, что уходит из семьи. Рассказала о том, что моя мама была в клочья. Что иногда даже сейчас, спустя несколько месяцев, она сидит на кухне после работы и плачет. Что мне больно видеть ее мучения, что меня разрывает от ненависти к отцу за то, что он нас предал.

Я говорила сбивчиво, со всхлипами, иногда срываясь на рыдания. Влад слушал очень внимательно, слегка сжимая мою руку в особенно трудных для меня местах рассказа. Казалось, что он меня понимает.

Когда я выговорилась, Влад аккуратно притянул меня к себе. Я легла на бок, и он обнял меня сзади. Я продолжала всхлипывать, а он ласково гладил мою голову. Влад говорил, что все пройдет, все наладится, что я могу на него рассчитывать. Под эти успокаивающие слова я незаметно для себя погрузилась в сон.

***

Резкий звук упавшей металлической посуды разбудил меня. Я рывком села, пытаясь понять, где нахожусь и что происходит. Через пару секунд сообразила, что заснула у Ревкова на кровати. Хозяина в комнате не было. За окном уже вечерело. Наверное, я проспала часа три. Я вышла из спальни и пошла на звук, который, судя по всему, доносился с кухни.

– Мы тебя разбудили? – с улыбкой спросил Влад, увидев меня.

На кухне были он и крупный мужчина чуть за сорок. В нем я узнала Ревкова-старшего. Отец Влада казался высоким и крепким. Русые волосы с легкой сединой были коротко подстрижены, а на лице выдавался вперед волевой подбородок.

– Здравствуйте! – смущенно улыбнулась я, встретившись с мужчиной глазами.

– Саш, это мой отец, Виктор Анатольевич. Пап, это Саша, – представил нас парень.

– Привет! Проходи, садись, ужин почти готов, – сказал Виктор Анатольевич, жестом приглашая меня за стол.

– Спасибо, но я уже собиралась идти, не хотела так задерживаться, – пролепетала я.

– Ничего не знаю, – с улыбкой отрезал мужчина. – У нас получился превосходный стейк. Я купил мясо на рынке, у Ашота. У него лучшее мясо во всем городе. Мраморная говядина, немного внутримышечного жира, объеденье.

Я переступила с ноги на ногу. Вмешиваться в семейный ужин Влада с отцом я совсем не планировала.

– Или ты из тех, кто не ест мясо? – с подозрением спросил Виктор Анатольевич.

– Нет, я очень люблю мясо, – честно призналась я. – Сейчас только руки помою.

Сев за стол, я стала свидетелем своеобразной семейной идиллии. Влад с отцом ловко раскладывали мясо и гарнир по тарелкам и накрывали на стол. Удивительно, как легко и непринужденно двое мужчин справлялись с готовкой.

Я предложила помощь, но они от меня отмахнулись, заявив, что все уже почти готово. Я получила внушительную порцию мяса с овощами. Выглядела еда очень аппетитно.

– Ну что, Александра, слышал, та девчонка получила по заслугам? – подмигнув мне, спросил Виктор Анатольевич, когда мы приступили к еде.

Кусок чуть не застрял у меня в горле. Неужели Влад ему рассказал? Я готова была провалиться сквозь землю.

– По словам Влада, ты защищала свою подругу? – продолжал мужчина, с интересом глядя на меня проницательными зелеными глазами.

– Она мне не так чтоб прям подруга. Мы живем в соседних домах. Просто ее обидчики перешли все границы. Я понимаю, что физическое насилие – не выход, но ничего лучше мне в голову не пришло, – разглядывая морковь в своей тарелке, ответила я.

Мне было неловко оттого, что в глазах отца Влада я предстала настоящей драчуньей.

– Иногда физическое насилие – не худший вариант, – пожал плечами Виктор Анатольевич. – Особенно, когда за дело. Это благородно оказать помощь тому, кто в ней нуждается, даже несмотря на то, что сам можешь пострадать. Моя жена была такой же, всегда защищала сирых и убогих.

Мне стало не по себе от того, что он назвал Дашу сирой и убогой, но сравнение с мамой Влада, очевидно, было комплиментом. Я улыбнулась и отправила кусок стейка в рот. Мясо было действительно волшебным. Сочным, мягким, прямо таяло во рту.

– Ум отъешь, я такого вкусного стейка сроду не ела, – сообщила я, уплетая за обе щеки.

Виктор Анатольевич удовлетворенно улыбнулся. За ужином мы говорили о мясе, о музыке, о путешествиях. Оказывается, отец Влада повидал полмира по работе. У него был свой бизнес в сфере строительства.

Меня удивило, что общение Влада с папой строилось на равных, ну, или почти на равных. Виктор Анатольевич пытался понять сына, и даже когда Влад говорил какие-то слишком прогрессивные вещи, от которых у большинства взрослых волосы встали бы дыбом, его отец задумчиво кивал головой и задавал уточняющие вопросы. Казалось, он не просто слушает, но и слышит.

Он был совсем не похож на моего отца, который все время стремился подавить меня своим авторитетом. Когда я общалась с папой, то не могла отделаться от ощущения, что несу чушь. Он постоянно указывал мне на то, как бесполезно и глупо то, чем я интересуюсь.

Заставлял смотреть новости, уличая в том, что я не знаю ничего о том, что происходит во внешнем мире. Одно время я даже честно пыталась читать газеты. Но в глубине души никогда не понимала, зачем они мне нужны.

Я не видела связи между своей жизнью и новым законом, принятым в Германии. Почему я должна интересоваться тем, на что никак не могу повлиять? Изменится ли что-то для меня или мира в целом оттого, что я посмотрю репортаж о событиях на Дальнем Востоке?

Я пыталась задавать отцу эти вопросы, а он лишь отмахивался, говоря, что образованный человек должен интересоваться новостями в мире. По такому определению, он, несомненно, был в высшей степени образованным, потому что ежедневно, сидя на диване, смотрел новости и политические передачи сразу по нескольким каналам. А вот новостями моей жизни все чаще забывал интересоваться, особенно в последнее время.

После того как мы все доели, Влад встал, чтобы налить чай. Я помогла убрать со стола, а затем подошла к раковине, чтобы помыть посуду.

– Что это ты делаешь, Александра? – строго посмотрел на меня Виктор Анатольевич. – Ты в гостях. Садись и расскажи мне про свои танцы, пока Влад готовит чай. Мы потом сами все загрузим в посудомойку.

Я послушалась. С отцом Влада было легко общаться, но я все же тщательно фильтровала речь, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего.

Мы попили чай с пирожными, и, поблагодарив хозяев, я засобиралась домой. На прощанье в коридоре Виктор Анатольевич сказал:

– Ну что ж, Александра, я был счастлив, наконец, познакомиться с девушкой сына. Приходи еще.

В воздухе повисла неловкая пауза. Я часто заморгала и посмотрела на Влада.

– Эм… Пап, Саша не моя девушка, – сконфуженно произнес Влад.

– Нет? Но ты же говорил, что у тебя появилась девушка? – удивленно проговорил Виктор Анатольевич.

– Да… Но, – озадаченно начал Влад.

– Но она не я, – весело закончила я, пытаясь разрядить атмосферу. – Девушку Влада зовут Кира, и я уверена, она вам очень понравится.

– Что ж, ну ладно. В любом случае был рад знакомству. До встречи, – ответил мужчина.

– И я была рада, Виктор Анатольевич. Спасибо вам за все: за ужин и за компанию.

Я вышла в подъезд. Влад, сказав отцу, что проводит меня, последовал за мной.

Я была в шоке. Как так вышло, что я познакомилась с отцом Ревкова раньше, чем Кира? Очевидно, что Виктор Анатольевич даже не знал имени Милославской, раз принял меня за девушку Влада. Мои размышления прервал мой спутник:

– Неловко вышло. Извини.

– Ничего страшного. А что, получается, Кира ни разу не была у тебя? – поинтересовалась я.

– Она была, но отца не было дома. Он часто в командировках. Иногда неделями я живу один.

– Серьезно? – я изогнула брови. – А он не переживает за тебя?

– Мы каждый день созваниваемся, – пожал плечами Влад. – И плюс, у нас высокий уровень доверия.

– Да, понимаю, твой отец отличается от других взрослых.

– Он у меня мировой мужик, – с гордостью отозвался Ревков. – Я очень люблю его и очень благодарен за то, что он позволяет мне быть собой.

– Да, возможность быть собой – это самое большое богатство, которое родители могут дать своему ребенку, – вздохнула я.

Поразительно, но часто родители думают, что без их контроля мы непременно сопьемся, попадем в дурную компанию и с нами случится тридцать три несчастья. Но Влад своим примером доказывал обратное. Он жил в отсутствии гиперопеки и был одним из лучших парней, которого я знала. Дело было не только в том, что он мне нравился.

Ревков объективно был смелым, сильным, уверенным в себе, хорошо учился, реализовался в музыке и даже зарабатывал этим. И у него почти не было дурных привычек… Ну, то есть он, конечно, иногда пил и покуривал, но я знала кучу парней, которые потребляли куда больше спиртного и табака, пытаясь доказать родителям, что они уже взрослые. А самое главное, Влад был одним из немногих, кто с такой любовью отзывался о родителе за его спиной.

– Златовласка, у тебя завтра могут быть проблемы, – неожиданно сказал Ревков.

– Ты о чем?

– О той девчонке, которую ты научила манерам. Как ее зовут?

– Лера Комарова.

– Вот. Скорее всего, эта Комарова так просто все не оставит. У нее есть следы увечий. Синяки и ссадины как минимум.

Влад говорил об этом на удивление спокойно, просто констатируя факты, но до меня вдруг дошло, что я реально избила человека. От этой мысли стало не по себе.

– И… Что мне за это будет? – спросила я.

– Зависит от того, как она поступит. Хуже всего будет, если она накатает заяву в ментовку.

От слова "ментовка" кровь застыла у меня в жилах. Раньше мне казалось, что со мной такое никогда не приключится. Никогда не говори никогда.

– Если ограничится только школой и просто пойдет к директору – считай, повезло. Школе невыгодно раздувать эту ситуацию. К тебе применят какое-нибудь дисциплинарное наказание и все.

– А что мне делать? Что говорить? – запаниковала я.

– Говори, как есть. Правду. Расскажи, что в Дашином классе имел место буллинг. Что Комарова с подругами издевались над Полосовой и что ты вступилась за нее. Главное, чтобы Даша все подтвердила, и другие тоже. Чем больше свидетелей, тем лучше.

– Хорошо, я поняла, – сдавленно проговорила я.

– Златовласка, все будет хорошо, – Влад положил руки мне на плечи и с ласковой улыбкой посмотрел мне в глаза. – Даже если она пойдет в полицию, мы что-нибудь придумаем, слышишь? За такое не сажают.

Я видела, что Ревков всячески пытается подбодрить меня, но чувствовала себя все равно паршиво. Только не хватало, чтобы маму вызывали в школу. Будто ей и без этого проблем было мало.

С тяжелым вздохом я поблагодарила Влада за помощь, а он на прощанье притянул меня к себе и мягко обнял за плечи. Носа коснулся едва уловимый древесно-мускусный аромат его одеколона. Я поглубже втянула воздух ноздрями, пытаясь запомнить этот чудесный запах.

Глава 22

Ночью я плохо спала. Все ворочалась, прокручивала в голове драку, вечер с Владом и воображала всякие ужасы относительно завтрашнего дня.

Наконец утро наступило, и я, быстро собравшись, отправилась в школу пораньше. Когда я зашла в кабинет алгебры, где должен был быть первый урок, выяснилось, что до моих одноклассников уже дошла информация о вчерашнем происшествии на стадионе. Мне задавали неловкие вопросы, на которые я нехотя и односложно отвечала.

Через десять минут в кабинет зашел Булаткин и плюхнулся рядом со мной. Не сказав ни слова, он придвинул ко мне свой телефон с горящим экраном. Я заглянула в мобильник. В браузере была открыта страница группы "Подслушано. Школа 131" ВКонтакте. Последний пост на стене гласил следующее:

"Вчера на стадионе после третьего урока Алферова Саша из 10 “А”, известная своими танцами на школьных праздниках, жестоко избила Камарову Леру из 9 “Б”. По словам очевидцев, Алферова ни с того ни с сего набросилась на Комарову, била ее по лицу и таскала за волосы по стадиону. Наиболее правдоподобной причиной произошедшего является бешеная ревность Саши. Пока точно неизвестно, кого именно приревновала Алферова к Комаровой, но есть три основных кандидата: Егор Анохин из 11 “В”, Антон Булаткин из 10”А” и Влад Ревков из 11 ”А”. Голосуйте, из-за кого, по вашему мнению, Алферова напала на Комарову".

После текста было расположено голосование и смазанное фото нашей драки. Неужели кто-то умудрился это запечатлеть? На фото я сидела верхом на Комаровой. Детали были не видны, но все равно смотреть было мерзко.

– И кто лидирует в голосовании? – кисло поинтересовалась я.

– Чтобы узнать, надо самому проголосовать.

– Ну, так проголосуй за себя. Интересно же, какой парень так снес мне крышу, что я аж озверела.

Булаткин ткнул пальцем в экран и усмехнулся:

– Тебе снесло крышу из-за Анохина.

– Дальше от истины было сложно оказаться, – задумчиво сказала я.

На собственном примере я увидела, как сильно искажается информация в слухах. Оказалось, что я таскала Леру за волосы по стадиону из-за ревности к Егору. Ну дела!

– Что произошло? – наконец серьезно спросил Антон.

Я вкратце обрисовала ему вчерашнюю историю.

– Вот подлая сучка! – с ненавистью прошептал Булаткин.

– Да. Только из-за того, что я ей врезала, теперь подлая сучка я, – грустно заметила я.

Чуть позже к нам присоединилась Ада. Мы решили ничего не комментировать и не предпринимать. Нам хотелось побыстрее узнать, как отреагирует Комарова.

Алгебра прошла спокойно, однако сразу после урока меня вызвали к директору по громкой связи. Я чертыхнулась и, превозмогая страх, пошла на казнь. Когда я приближалась к кабинету, в котором должна была решиться моя судьба, у меня затряслись колени. Я остановилась и сделала несколько глубоких вдохов. Нельзя было показывать своего волнения.

Потянув дверь на себя, я шагнула внутрь кабинета и увидела перед собой директора, классную руководительницу 9 “Б”, Елену Петровну, мою классную, Ларису Сергеевну, и Леру с матерью.

Когда я тихо поздоровалась с присутствующими, Лера и ее родительница одарили меня взглядами, полными ненависти.

Стоило признать, что выглядела Комарова погано: разбитые губы, большой синяк под глазом, многочисленные ссадины на подбородке и щеках. В целом все ее лицо казалось каким-то отечным и припухшим.

– Вот эта оторва набросилась на мою Лерочку прямо средь бела дня ни за что ни про что! – тыча в меня пальцем, визжала Лерина мама.

– Успокойтесь, Нина Алексеевна, мы сейчас все выясним. Присядьте, пожалуйста, – спокойно проговорил директор, указывая на стул.

Николай Львович внимательно посмотрел на меня. На его тонком с горбинкой носу сидели очки, а взгляд серых глаз отличался проницательностью.

– Алферова, что произошло на стадионе? Расскажи нам свою версию, – обратился он ко мне.

Едва я успела открыть рот, чтобы начать свой рассказ, как дверь за моей спиной распахнулась и в кабинет влетела растрепанная Даша Полосова. Она сбивчиво всех поприветствововала, еле переводя дыхание.

– Полосова, что ты тут делаешь? – зашипела на нее классная руководительница. – Мы тут разбираемся во вчерашнем нападении на Комарову. Выйди из кабинета!

– Елена Петровна, я как раз касательно этого нападения, – с силой закивала Даша. – Саша меня защищала. Она увидела, что Лера со мной делает, и спасла меня. Не ругайте Сашу. Она мой герой!

– Подожди-подожди, – остановил ее Николай Львович. – Лера обижала тебя на стадионе? Что ты имеешь в виду?

– Да-да. Она создала мою страницу ВКонтакте. Ну, то есть не мою, а названную моим именем… Залила туда всякие обидные фотки и стала добавляться в друзья ко всем подряд. Я увидела эту страницу и решила высказать Лере все, дать ей понять, что с меня хватит. Это Саша меня вдохновила. Убедила, что нельзя такое отношение терпеть! – тараторила Полосова. – Так вот, когда я все это озвучила, Лера толкнула меня, отняла рюкзак и написала на нем краской это… Это ужасное слово. А потом прилепила жвачку мне на волосы. А затем Саша…

– Да что ты такое несешь?! – перебила Нина Алексеевна. – Моя Лера?! Да она бы никогда не сделала ничего подобного. Моя Лера – воспитанный и добрый ребенок, она не набрасывается на людей, как эта.

Мать Комаровой с отвращением кивнула в мою сторону.

– Нет, я вам точно говорю! Лера уже несколько лет меня мучает. Она прятала мои вещи, обзывала, подговаривала других против меня, – не унималась Даша.

– Клевета! – завизжала разгневанная родительница.

– Нина Алексеевна, Даша, успокойтесь, пожалуйста. Давайте дадим шанс всем высказаться. Лера, то, что говорит Полосова – правда? – Николай Львович внимательно посмотрел на Комарову.

Она отрицательно замотала головой, но глаза выдавали ее ложь с потрохами.

– Ты хочешь сказать, что никогда не делала ничего из того, что перечислила Даша?

– Ну… Иногда мы прикалывались над Дашей, но мы не хотели ее обидеть. Это была шутка, – неуверенно отозвалась Комарова.

– Вы травили ее, как злобные собаки, ранили ее каждый день словом и делом, обзывали, унижали, третировали. Это, по-твоему, смешно? – подала я голос. Он звучал на удивление твердо и уверенно.

– Эта девочка ненормальная! – возмущалась Нина Алексеевна. – Вы посмотрите, какая она агрессивная! Они сговорились против моей Леры, вот и выдумывают всякие небылицы. Моя Лера не такая.

Неожиданно резким движением Даша достала из пакета, который все время держала в руках, старый синий рюкзак с красной надписью "шлюха" и положила его на директорский стол. От увиденного лица взрослых вытянулись.

– Что это? – брезгливо поинтересовалась Лариса Сергеевна.

– Это Дашин рюкзак, на котором Комарова оставила автограф, – спокойно пояснила я.

– Где доказательства, что это Лера сделала? – вновь завопила Нина Алексеевна. – Неужели вы не видите, что эти хищницы пытаются подставить мою дочь?

– Доказательство в ее телефоне, – тихо проговорила Полосова.

Все в шоке уставились на Дашу.

– Что ты сказала? – не поняла Нина Алексеевна.

– Когда Лера делала эту надпись на моем рюкзаке, она попросила Машу Никифорову запечатлеть это на видео. Маша снимала на Лерин телефон. Если Лера не удалила, то видео должно быть там, – пояснила Полосова.

Удивительно, откуда в ней взялось столько смелости? Я не узнавала забитую и испуганную Дашу. Передо мной был словно совсем другой человек.

– Лера, можно твой телефон? – попросил Николай Львович.

Комарова испуганно уставилась на мать. Но та лишь вопросительно смотрела на нее, не зная, что возразить.

– Хорошо-хорошо, – наконец выдавила Лера. – Да, это я испортила Дашин рюкзак. Но это было один раз, я не… Я не…

– Не хотела ее обидеть? – с издевкой подсказала я.

Мать и класснуха Комаровой выглядели потрясенными. На какое-то время в кабинете повисло молчание.

– Выходит, все, что сказала Даша, правда? – подытожил Николай Львович.

– Не все, – упрямилась Лера.

– Ну как не все? – воскликнула я. – Хочешь, я покажу страницу ВКонтакте, на которой голова Даши приделана к порнографическим снимкам? Ты хочешь сказать, она сама такое выложила?

Лера опустила голову и взглядом буравила пол.

– Николай Львович, я признаю свою вину перед Комаровой. Да, я вчера напала на нее и ударила. Ударила несколько раз. Я понимаю, что так поступать неправильно, но я не выдержала. Мне стало слишком обидно за Дашу, потому что она – хороший человек и не виновата в том, что весь класс ополчился против нее одной.

Я перевела дух. Никто ничего не говорил, и я продолжала.

– А ты, – я перевела взгляд на Комарову, – извини за то, что я сделала. Надеюсь, твои раны заживут. Но дело вот в чем: если ты когда-нибудь осознаешь, что творила, какой бессердечной и жестокой была, сможешь ли ты сама себя простить, Лера?

Я прожигала Комарову глазами, но она не подняла головы.

– Алферова, твой порыв вступиться за Дашу, безусловно, благородный. Но пойми, что физическое насилие – не метод. Когда ты бьешь другого человека, ты признаешься в своем бессилии. Мы люди, высокоорганизованные существа, нам дана способность решать конфликты при помощи слов. Ты хотела, чтобы Лера по-человечески относилась к Даше, но сама повела себя не по-человечески. Нельзя каждый раз, когда видишь несправедливость, размахивать кулаками. Ты понимаешь меня, Алферова?

Я кивнула.

– Мы не можем закрыть глаза на твое поведение. Ты будешь наказана. Лариса Сергеевна донесет до тебя суть наказания. Зайди к ней после уроков. А пока ты свободна, – проговорила директор.

Я снова кивнула и вышла из кабинета. Очевидно, наконец, поднимут проблему буллинга в 9 “Б”. Я была рада, что к Дашиной ситуации удалось привлечь внимание, пускай и таким извращенным способом.

Второй урок уже начался, однако, когда я постучала в кабинет химии, где по расписанию было занятие у моего класса, учительница пустила меня без вопросов. Видимо, слышала объявление по громкой связи. Пока я шла к своей парте, то чувствовала на себе любопытные взгляды одноклассников.

Едва я успела сесть, как Антон начал шепотом допрашивать меня. Но химичка то и дело кидала на нас недовольные взгляды, поэтому поведать друзьям о случившемся по порядку получилось только на перемене.

– Значит, все обойдется без полиции, – успокоенно вздохнула Ада, когда я закончила свой рассказ.

– Похоже на то, – улыбнулась я.

– К тебе пришли, – заявил Антон, глядя куда-то за мою спину.

Я повернулась. В дверном проеме кабинета стоял Влад и жестом подзывал меня к себе, а все мои одноклассники прожигали его любопытными взглядами. Мы с Ревковым вышли в коридор и остановились около окна.

– Я слышал, как тебя вызывали на ковер. Как все прошло? – взволнованно спросил он.

Я повторила свой рассказ для него.

– Ты даже мораль этой Комаровой прочитать умудрилась? – усмехнулся он в конце.

– Ну да, я только вошла во вкус, как Львович меня выставил.

– Я рад, что все обошлось.

– Ну не знаю, обошлось ли, – с сомнением протянула я. – Наказание я свое узнаю только после уроков.

– Будешь недельку поливать цветы на переменах, а потом от тебя отстанут, – с уверенностью ответил Влад, похлопав меня по плечу.

– Надеюсь.

– Сегодня Стас приезжает из Москвы. Хочешь, прогуляемся все вместе?

– Вчетвером?

– А кто четвертый? – не понял он.

– Ну, я думала, что Кира, – отчего-то смущаясь, пояснила я.

– Нет, она сегодня не может. Ты, я и Стас.

– Хорошо, – с радостью согласилась я.

Влад оказался прав. Лариска действительно сказала, что в качестве наказания я должна в течение недели каждый день после школы помогать нашему завхозу по хозяйству: поливать цветы, выносить мусор и все в таком духе.

После занятий я позвонила Даше, чтобы узнать, чем закончилось разбирательство, но она не ответила и перезвонила лишь через пару часов. Оказалось, дело приняло серьезный оборот: вызвали Дашину мать, начали допрашивать одноклассников. В итоге те из них, которые были в роли наблюдателей, подтвердили факт травли со стороны Комаровой, Зайцева и их компании. Все то, что так долго замалчивалось, наконец-то вскрылось. По словам Полосовой, ее класснуха и мать были в шоке, что прямо под их носом творился беспредел. Мама спрашивала, почему Даша молчала, совсем забыв о том, что раньше дочь пыталась с ней поделиться.

Голос у Полосовой был уставший, но твердый. Казалось, она рада тому, что правда вылезла наружу. Даша призналась, что ей было неприятно и больно говорить о своих обидах, но после того, как она открылась, стало гораздо легче.

Полосова в сотый раз благодарила меня. Говорила, что именно я сподвигла ее заговорить. Если это было правдой, то, значит, я все сделала правильно. Неизвестно, как будут вести себя Дашины обидчики после разоблачения, но мне казалось, что теперь она сможет дать отпор. Один раз Даша уже подняла голову и уличила Комарову, сможет сделать это снова.

Я взяла с Полосовой обещание, что она будет держать меня в курсе происходящего. Мы тепло попрощались, и после разговора с ней на душе полегчало. Все-таки удивительный человек эта Даша! Терпела унижения годами, а когда я из-за нее влипла в неприятности, собрала волю в кулак и не стала молчать.

***

Вечером этого же дня я увиделась со Стасом и Владом. При встрече Мишутин подхватил меня на руки и закружил. Прохожие с улыбкой оборачивались на нас.

– Черт, как я по тебе соскучился! – улыбнулся Стас и, подставив мне щеку, сказал. – Быстро целуй!

Я чмокнула парня, и мы двинулись по улице без особого направления, просто шли, куда глаза глядят. Мы с Владом поведали Стасу о недавних событиях: о Даше, о драке, о том, что меня вызывали к директору, и о том, как удачно все закончилось. Странно, но, не сговариваясь, мы оба умолчали о том, что после драки я пошла к Владу домой. Стас хвалил меня и называл счастливицей.

Затем он поделился с нами подробностями своей поездки. Оказалось, Мишутин ездил туда на обучение, связанное с его курсами для подготовки к ЕГЭ. Проект был коммерчески успешным, и у Стаса была куча планов по его развитию. В будущем он хотел перейти в онлайн, чтобы расширить охват. Меня приятно поразила искренняя радость, с которой Влад слушал новости Стаса. Его глаза блестели, он задавал много уточняющих вопросов и тотально поддерживал друга.

Мы шли по узкой тенистой аллее, и я впервые явственно почувствовала весну. Она висела в воздухе, дожидаясь, когда ее заметят. Набухающие почки, пробивающаяся сквозь землю трава, легко одетые люди – все трубило о наступлении самого прекрасного времени года.

И вдруг полило как из ведра. Ливень начался настолько неожиданно, что мы не успели среагировть и вымокли до нитки. Растерянно озираясь по сторонам, мы искали, где бы переждать дождь.

Стас, бегущий впереди, поманил нас вправо, и мы последовали за ним. Повернув, я увидела, что он придерживает дверь, давая нам пройти. Прошмыгнув в помещение, я огляделась по сторонам: повсюду висели картины с замысловатыми рисунками, у стены стоял черный кожаный диван, а на рецепции сидела девушка с короткими красными волосами и пирсингом в носу.

Судя по всему, спасаясь от дождя, мы забрались в тату-салон. Я уже приготовилась объяснять, что мы оказались тут случайно, просто, чтобы переждать дождь. Но вдруг Влад и Стас радостно стали приветствовать девушку с пирсингом, по очереди целуя ее в щеку.

– Саш, познакомься, это Эльзана, она тут следит за порядком, – сказал Ревков.

Девушка протянула мне густо татуированную руку, и я пожала ее. Оказалось, что именно здесь начало жизнь большинство нательных рисунков моих друзей.

– Значит, вы здесь постоянные клиенты? – уточнила я.

– Да, здесь работают лучшие мастера в городе, – подтвердил Стас.

Эльзана налила нам горячего чая, с улыбкой слушая болтовню парней.

– А вот Саша недавно избежала разборок с полицией, – заявил Стас, указывая на меня.

– Правда? – Эльзана заинтересованно обернулась на меня.

– На самом деле это долгая история, и все не так просто, – попыталась объяснить я.

– Короче, она не на шутку отколошматила другую девчонку, и это сошло ей с рук, – Стас донельзя сократил всю историю.

Эльзана с удивлением посмотрела на меня. Наверно, задавалась вопросами о моем психическом здоровье. Ведь в интерпретации Стаса история борьбы с несправедливостью превратилась в необоснованный мордобой.

– А не стоит ли нам увековечить твое везение? – неожиданно спросила она.

– В смысле? – не поняла я.

Девушка игриво перевела взгляд на парней, и я заметила, как в их глазах зажегся интерес.

– А что, Санек, рискнем? Это будет просто офигительно! – восторженно произнес Стас.

– Да о чем вы?

Ребята как-то возбужденно смотрели на меня, и я, наконец, поняла, о чем речь. Ну уж нет. Это не про меня. Татуировки делают отвязные девушки вроде этой Эльзаны. Я не такая.

– Вы с ума сошли? – я отрицательно покачала головой.

– Ну, брось, Санек, согласись, это знак, что спасаясь от дождя, мы попали именно сюда! – убеждал Стас.

– Это не знак, просто ты знал, что этот салон поблизости, вот и затащил нас сюда, – раздраженно ответила я.

– У тебя есть татуировки? – вмешалась Эльзана.

– Нет.

– Блин, она девственница, – с азартом проговорила девушка. – От этого еще больше хочется.

Парни дружно заржали. Я поморщилась, демонстрируя свое несогласие.

– И что, по-вашему, я должна набить? "Избежала правосудия"? – ехидно поинтересовалась я.

– А как насчет "blessed"? – тихо произнес Влад, который все это время хранил молчание.

– Благословенная? – вскинула брови я.

– Благословенная, везучая, счастливая, – вкрадчиво произнес он.

– Блин, это очень круто! – воскликнула Эльзана.

Надо признаться, идея мне тоже понравилась. Ничего пошлого. Тонко и со смыслом. А от того, что это предложил именно Влад, мне вдруг захотелось взять и сделать эту чертову татушку. И пускай это может быть ошибкой, как всегда говорила про татуировки моя мама. Но это будет моей ошибкой.

– Хочу вот здесь, – я указала на место под грудью с левой стороной.

– Отлично! Как раз сегодня работает Марк! – Эльзана схватила меня за руку и потащила в кабинет.

Марк оказался добродушным и полностью разрисованным парнем. Татуировки у него были везде, даже на лице. Мои друзья поздоровались с Марком за руку. Очевидно, они были знакомы и до этого. Эльзана вкратце обрисовала мастеру ситуацию: девочка решилась на татуировку в первый раз, надо сделать утонченно и красиво. Марк кивнул и буквально за пару минут нарисовал прототип моей будущей татуировки. Буквы были тонкими и немного завалившимися влево.

– Мне нравится! – восхищенно произнесла я.

– Показывай, где будем делать, – усмехнулся Марк.

Я задрала футболку, оголив живот, и указала на ребра, прямо под лифчиком. Боковым зрением я заметила, как друзья внимательно наблюдают за мной.

Марк без лишних разговоров взялся за работу. Сначала он обработал место будущей татуировки антисептиком, затем маркером нарисовал на коже слово "blessed" и после этого принялся за нанесение самой татуировки. Я ожидала, что будет очень больно, но на деле все оказалось довольно терпимо.

В процессе Влад и Стас приблизились к кушетке, на которой я расположилась, и с интересом наблюдали за тем, как черные буквы появляются на моей коже. Чувствовать на себе взгляд Влада было одновременно волнительно и неловко. Перед Стасом я почему-то совсем не стеснялась.

Закончив работу, Марк дал мне рекомендации по уходу за татуировкой и отправил к зеркалу посмотреть на результат. Надпись на ребрах выглядела впечатляюще, даже лучше, чем я ожидала. Кожа вокруг букв была красная, но, по словам мастера, это скоро должно пройти.

– Смотрится жутко сексуально! – вынес свой вердикт Стас.

– А главное, отражает твою суть, – вставил Влад.

Денег за тату с меня не взяли. Эльзана, потрепав Стаса за волосы, сказала, что салон и так хорошо заработал на моих друзьях. А еще, хитро подмигнув, добавила, что теперь они приобрели нового постоянного клиента в моем лице.

Глава 23

Развод родителей официально был оформлен. Отец, как и обещал, оставил нам квартиру. Все это время он по-прежнему звонил мне, а я, как и раньше, не брала трубку. Ярость, бушующая во мне сначала, стихла. И теперь в моей душе ютились тихая обида и подавленная боль. Думая о папе, я больше не сыпала проклятьями и не желала ему зла.

Как-то раз в середине апреля в очередной раз раздался звонок отца, и я, повинуясь неосознанному порыву, подняла трубку. Видимо, не рассчитывая, что я отвечу, отец растерялся и долго не мог собраться с мыслями, а потом вдруг предложил встретиться. Я согласилась.

Думаю, я приняла такое решение после стольких месяцев молчания, потому что время действительно лечит. Я в этом убедилась на собственной шкуре. Со временем притупляются даже самые яркие эмоции, такие, как ненависть и гнев. Освобождая душу, они уступают место тоске и отчаянию. А те, в свою очередь, сменяются надеждами и верой в то, что можно что-то исправить.

Я решила дать отцу шанс, решила выслушать его и попытаться понять. Тем более этого хотела мама. Недавно она стала ходить к психологу, и я заметила, что терапия пошла ей на пользу. Мама перестала прятаться в коконе собственных страданий и сделала шаг навстречу новой жизни. Я искренне верила, что ее жизнь может быть и будет счастливой. Пускай без отца. Пускай не так, как хотелось изначально. Но все же.

Мама говорила, что истинное счастье невозможно без прощения. Что искреннее прощение освобождает душу. Я понимала, что забыть обо всем у меня не получится, но я хотела попробовать простить.

Отец забрал меня в пятницу после школы и спросил, чем бы я хотела заняться. Я сказала, что давно не ела мороженого, и он, к моему удивлению, повез меня в то самое кафе, в которое мы с ним ходили в детстве. Кафе называлось "Сказка", и за десять лет в нем мало что изменилось. Все та же фиолетовая вывеска, те же стены с изображениями героев советских мультфильмов, то же потрясающее шоколадное мороженое со вкусом детства.

Отец расспрашивал меня о школе, о танцах, и первое время нам обоим было неловко. Трудно было притворяться, что всех этих месяцев не было. Но неожиданно для меня отец впервые за много лет показался мне увлеченным моим рассказом.

Признаться честно, я не узнавала папу. Куда делись его вечное ощущение собственной правоты, его критицизм и скептический настрой? У меня было две версии. Первая объясняла его непривычное поведением чувством вины. Вторая говорила о том, что он мог и правда поменяться. Я пока не знала, к какой из них я больше склоняюсь.

Вкратце рассказав отцу обо всем, что со мной случилось за последние полгода, я решила провести небольшой эксперимент. Я откровенно призналась ему, что на днях сделала татуировку. Отец, которого я знала год назад, обязательно закатил бы скандал из-за этого и нашел бы кучу доказательств того, что татуировки делают только дебилы.

Услышав шокирующую новость, отец застыл:

– Ты разыгрываешь меня?

– Нет. Я серьезно, – я задрала майку и продемонстрировала отцу тату.

Его глаза расширились, и он часто заморгал.

– И что эта надпись значит?

– Благословенный.

– Ну, смысл очень хороший, – ответил отец, немного помолчав. – Мама знает?

– Нет, и пока не говори. Я сама потом скажу.

Папа напрягся. Перспектива скрывать от мамы мою татуировку его определенно не радовала. Но, поразмыслив, он, вероятно, понял, что для него это шанс заслужить какое-никакое доверие, и согласился.

Никаких нравоучительных тирад, никаких ужасных историй про забитых татуировками маргиналов. Только "смысл очень хороший". Да, мой отец явно не был прежним.

Про его дела я принципиально не спрашивала. Я чувствовала, что не готова услышать об этом. Представляя его жизнь с другой женщиной, я чувствовала злобу. А значит, время для таких разговоров еще не пришло.

В конце вечера папа подвез меня домой и спросил, когда мы в следующий раз увидимся. Я сказала, что на майские праздники несколько классов из нашей школы уезжают в Питер, а после этого мы можем увидеться. Он обещал позвонить.

На этих выходных я была приглашена на день рождения Платона, музыканта группы "Абракадабра".

Платон снимал загородный дом, где планировал шумно отметить свое совершеннолетие. Он пригласил меня за неделю до Дня рождения, и я сразу начал думать над тем, что надеть. Я потащила Аду на шопинг в торговый центр и перемерила несметное количество одежды, прежде чем нашла то самое платье.

Ходить с Адой по магазинам было делом непростым. Подруга заходила в самые дорогие бутики и без стеснения мерила платья, на которых висели ценники размером с месячную зарплату моей мамы. Мне всегда было немного неуютно в таких дорогих магазинах, потому что я знала, что все равно тут ничего не куплю. Ада тоже не могла себе этого позволить, но все равно гоняла девушек-консультантов туда-обратно, прося принести ей другой размер или другой цвет.

– Я же должна понять, нужно ли мне стремиться зарабатывать кучу денег, чтобы носить такие шмотки, или нет,– пояснила подруга. – Может, они того вообще не стоят?

Перемерив чуть ли не весь магазин, Ада с невозмутимым видов вернула одежду на стол, куда кладут вещи, которые не подошли, и с высоко поднятой головой покинула бутик.

Свое "то самое" платье я заметила еще до того, как зашла внутрь магазина, он зазывало меня из центра зала. Короткое, с запахом, просторной юбкой и обтягивающим верхом, оно выгодно подчеркивало фигуру. Платье было насыщенного синего цвета и очень подходило к моим глазам.

– Это оно, – вынесла вердикт Ада, когда я открыла шторку примерочной.

Наряд стоил чуть дороже, чем я могла себе позволить, но это меня не остановило.

В субботу я тщательно накрасилась, уложила волосы мягкими локонами и пару раз брызнула на себя цветочным парфюмом. Когда Стас сообщил, что подъехал, я схватила сумочку, накинула кожанку и вышла из дома.

Увидев меня, Стас присвистнул и принялся рассыпаться в комплиментах. Через полчаса мы прибыли к месту назначения. Дом был выполнен из темного клееного бруса, а спереди вместо стен были гигантские панорамные стекла. Внутри все тоже было шикарно: просторный первый этаж в скандинавском стиле и винтовая лестница, ведущая наверх.

Глазами мы искали именинника, но его не было видно. Из глубины дома показалась улыбающаяся Юля, сестра Платона. Она выглядела впечатляюще: кремовое платье средней длины подчеркивало ее бархатную кожу, густые русые волосы были убраны набок.

– Привет! – она обняла меня, затем Стаса. – Проходите, располагайтесь!

– А где Платошка? – поинтересовался Стас.

– Он наверху, – махнула Юля в сторону лестницы. – Принимает поздравления.

– Я пошел, – Стас отправился на второй этаж.

– Нужна помощь? – спросила я у Юли, заметив в ее руке кухонное полотенце.

– Да, давай, лишние руки не помешают, – сказала она, уходя обратно на кухню.

Я последовала за ней. На кухне возились девчонки, среди которых я заметила Киру. Черное обтягивающее платье с глубоким декольте плотно облегало ее пышную грудь, оставляя мало места для воображения. Она приветливо помахала мне рукой и продолжила резать огурцы. Юля поручила мне мыть и раскладывать фрукты. Завершив свою работу, я начала потихоньку таскать еду в зал, где стоял большой стол, покрытый скатертью.

Держа в одной руке тарелку с виноградом, а в другой салат "Оливье", я наткнулась на Влада. Он, как всегда, выглядел умопомрачительно: свободная красная рубашка с закатанными рукавами, синие джинсы и фирменная улыбка с ямочкой на щеке.

Его взгляд скользнул по мне, и он сказал:

– Воистину красота спасет мир. Ты прекрасно выглядишь, Златовласка.

Я смущенно поблагодарила его и попросила помочь носить еду на стол.

Праздник начался очень шумно и весело. Платон слушал поздравления и тосты в свой адрес с абсолютно счастливой детской улыбкой. Стас сегодня пил виски за компанию с Владом, а мне предложил шампанское. Я согласилась, пообещав себе, что кроме шампанского пить ничего не буду.

С самого начала вечера я заметила, что какая-то девушка по имени Вероника неровно дышит к Стасу. Она сидела рядом с ним, и громко смеялась каждый раз, когда он шутил, даже если шутка не удавалась. А один раз она, якобы ради хохмы, уселась к нему на колени и просидела так до тех пор, пока Стас не отлучился в туалет.

Когда громко заиграла музыка и начались танцы, Стас был уже готовый. Он весело подпевал песням, не попадая в такт. Этого показалось ему мало, и он с безудержным весельем пустился в пляс, широко размахивая руками. Вероника все это время кружилась неподалеку, вероятно рассчитывая на парный танец. Было сложно сдержать улыбку, наблюдая за этим буйством.

Неожиданно неловким движением Стас выбил из рук танцующей рядом девчонки пластиковый стакан, и его содержимое пролилось на него. Он остановился, с грустью рассматривая внушительное красное пятно на своей футболке. В его лице было что-то детское, непосредственное и очень милое.

Я подошла к другу и, схватив за руку, потащила его за собой, чтобы застирать пятно.

– У тебя есть сменная футболка? – поинтересовалась я, заталкивая Стаса в ванную, которая оказалась на удивление тесной для такого большого дома.

– Конечно, в рюкзаке. Я же не первый раз на вечеринках с танцами и алкоголем, – усмехнулся он.

Слегка покачиваясь, он оперся на стиральную машинку, стоящую сзади него и осоловелыми глазами уставился на меня.

– Ну что встал, снимай футболку! – скомандовала я.

– Ты такая красивая, – пьяно улыбаясь, проговорил Стас.

Я закатила глаза, шагнула к нему и схватила майку за края. Разгадав мои намерения, Стас послушно поднял руки, и я стянула с него футболку, обнажая крепкое молодое тело.

Его лицо оказалось так близко к моему, что можно было разглядеть собственное отражение в его зеленых глазах. Мы оба замерли, затаив дыхание, непонятное напряжение повисло между нами. Стас медленно перевел взгляд на мои губы и подался вперед.

Не знаю, что произошло бы дальше, если бы внезапно дверь в ванную, которую мы не закрыли, не распахнулась и на пороге не оказался Ревков.

Пару секунд Влад, не отрываясь, смотрел на нас, стоявших в недвусмысленной близости друг от друга, затем перевел взгляд на футболку Стаса в моих руках и, не сказав ни слова, закрыл дверь.

Я сделала шаг назад и отвернулась от Стаса, пытаясь застирать его злосчастную майку. Мысли метались в моей голове, толкаясь и мешая друг другу. Что подумал Влад, увидев нас? Как Стас посмел попытаться меня поцеловать? И главный вопрос: позволила бы я ему это сделать?

Стас молча смотрел, как я вожусь с его футболкой, не пытаясь приблизиться ко мне или снова поцеловать. Очевидно, понимал, что момент упущен. Наконец, я повесила майку на полотенцесушитель, и мы молча вышли из ванной.

Я посмотрела на Стаса, вид у него стал какой-то серьезный, казалось, что за пару минут он протрезвел. Он достал из рюкзака и натянул на себя чистую футболку. Я отошла от Стаса и присоединилась к танцующим, чтобы избежать неловких диалогов. Он присел на диван и не сводил с меня глаз.

Рядом с ним тут же нарисовалась Вероника. Девушка начала с воодушевлением что-то рассказывать Стасу, активно жестикулируя и периодически наклоняясь к его уху. Он слушал ее рассеянно, изредка улыбаясь и кивая.

Я протанцевала не одну песню, прежде чем он поднялся, подошел ко мне и, наклонившись, шепнул мне в ухо:

– Я неважно себя чувствую, хочу прилечь, проводи меня, пожалуйста.

Я понимала, что это всего лишь предлог, чтобы остаться со мной наедине, но бегать от него весь вечер было бы невозможно, поэтому я кивнула и последовала за ним наверх. Оказавшись на втором этаже, мы направились в одну из спален.

Но не успели мы пересечь холл, как дверь справа от нас открылась, раздалось приглушенное хихиканье, а следом показались Кира с Владом. Она поправляла волосы, а он застегивал ремень. Мгновенно мне стало тошно. Я опустила глаза, стараясь ни с кем не встречаться взглядом и ускорила шаг.

Когда мы зашли в свободную спальню, Стас прикрыл за собой дверь.

– Саш, я давно хотел с тобой поговорить, – тихо начал он.

– О чем? – спросила я, заранее зная ответ.

– О нас, Саш. Нам так хорошо вдвоем, мы проводим много времени вместе. Я не знаю, чувствуешь ли ты, но между нами определенно есть притяжение.

Стас присел рядом со мной на кровать и взял мою руку в свои.

– Саш, ты мне очень нравишься. Но…

– Ты мне тоже нравишься, Стас, – перебила я его. – И нам правда хорошо вместе. Что тут еще обсуждать?

– Я устал быть во френдзоне. Я помню, что в самом начале ты говорила, что твое сердце занято, но ведь прошло столько времени, ты ни с кем не встречаешься… Я просто не понимаю.

Не в силах объяснить самой себе происходящее в моей душе, как я могла объяснить это ему? Я молча покачала головой.

– Ну, ответь ты, в конце концов, что с тобой творится? Ты что по-прежнему его любишь? – в его голосе сквозила боль.

Мое сердце стало биться чаще. Стас задал главный вопрос, который я не решалась задать себе вот уже несколько месяцев. Любила ли я Ревкова?

Да, любила. Я любила его с того самого момента, когда он оттащил от меня Серого и врезал ему. Любила с тех пор, как он в первый раз коснулся моей руки, как в первый раз, приподняв мой подбородок, заглянул в лицо своими бездонными карими глазами.

– Да, – тихо ответила я.

Стас вскочил и силой ударил кулаком в стену.

– Черт возьми, Саша, кто бы он ни был, он тебя не достоин. Как может он отвергать тебя? Ты такая необычная, такая красивая, ты не заслуживаешь одиночества, только потому, что какой-то дурак не понимает своего счастья!

Мне было приятно и одновременно больно слышать эти слова в свой адрес. Стас был потрясающим парнем. И, конечно, повстречай я его раньше, до Влада, мы бы стали отличной парой. Мне хотелось прокричать ему: "Стас, ты заслуживаешь большего. Ты не должен страдать от одиночества, только потому, что какая-то дура безответно влюблена в твоего лучшего друга!".

Но вместо этого я спокойно произнесла:

– Стас, ты ничего не можешь изменить. Прости, что расстраиваю тебя. Но, как ты сам заметил, я никогда не скрывала от тебя, что не смогу дать большего, чем дружба.

Парень снова сел со мной рядом. Лицо было мучительно напряжено.

– Саш, может, все же попробуем? Может, начав отношения со мной, ты забудешь о нем?

– Я не могу так с тобой поступать. Это нечестно.

– Честно! Я же обо всем знаю!

– Нет, Стас, не обманывай себя. Тебе это не нужно. Ты не хочешь каждый раз, когда я задумываюсь, гадать, думаю я о нем или нет.

Стас устало вздохнул. В глубине души он понимал, что я права.

– Я знаю его?

– Нет, – соврала я.

– Мне сейчас так хреново, – признался он, откидываясь на подушки.

– Прости. Мне оставить тебя?

– Нет. Просто обними меня, – он распростер руки. – По-дружески.

Я скинула туфли и легла к нему под крылышко. Больше мы не разговаривали. Через минут двадцать я почувствовала, что его дыхание выровнялось. Он уснул. Аккуратно, стараясь не разбудить, я вылезла из-под его руки и на носочках вышла из комнаты.

Когда я спускалась по лестнице, навстречу мне поднимался Влад. Он улыбнулся, но улыбка вышла какая-то натянутая.

– Где Стасян? – спросил он.

– Наверху. Спит.

– Понятно. Ладно. Пошли вниз, сейчас будем играть.

– Играть во что? – насторожилась я.

– "Я никогда не".

За столом уже собралась компания для игры: именинник, несколько его друзей, Вероника, Влад, Кира и Юля.

– А где Стас? – кокетливо поинтересовалась Вероника.

Видимо, мне все же не показалось, что она весь вечер пытается привлечь его внимание.

– Дрыхнет, – пожал плечами Влад. – Играем без него.

– Правила все знают? – спросила Юля. – Если вы делали то, чего не делал ведущий, то пьете. Если вы ведущий, и никто не выпил после вашего "я никогда не", вы пьете сами.

Все закивали головами, принимая правила. Платон налил каждому алкоголь в соответствии с пожеланиями. Я выбрала шампанское, потому что весь вечер потихоньку пила его и особо не пьянела.

– Я никогда не брил ноги, – сказал Влад и все девушки за столом сделали глоток.

– Я никогда целовалась с девушкой, – улыбнулась Юля, и парни отпили из стаканов.

– Я никогда не делала татуировку, – хитро проговорила Кира, глядя на своего парня.

Я сделала глоток вместе с Владом и Платоном. Увидев, что я тоже выпила, Кира удивленно вскинула брови:

– Да ладно? У тебя есть татушка?

– Да, небольшая.

– Покажи, – попросила Кира, сгорая от любопытства.

– Не могу, придется раздеться, – улыбнулась я.

– Она в интимном месте? – поинтересовался заинтригованный Платон.

– Ну, смотря что ты подразумеваешь под интимным местом, – мне было забавно смотреть на их удивленные лица.

– Ну как…

– Ладно, не буду тебя мучить, ты угадал, она в интимном месте.

Его глаза поползли на лоб, и он удивленно открыл рот.

– Да-да, в том самом, про которое ты сейчас думаешь, – кивнула я, еле сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться.

– А ты, оказывается, не такая скромница, какой прикидываешься, – заметила Кира.

Мы с Владом переглянулись. Он попытался подавить улыбку, но уголки его губ предательски тянулись вверх.

– Ладно, моя очередь, – сказала я. – Я никогда не признавалась в любви своей половинке.

К моему удивлению, Кира с Владом, как и остальные, не притронулись к своим напиткам. Я отпила шампанское, и мы продолжали играть. Однако Платон никак не мог оставить тему моей татуировки.

– Саш, а где ты делала тату?

– В салоне.

– Ну, понятно. В каком?

– Я не помню название.

– Ты нашла салон, чтобы сделать тату в том самом месте, и даже не запомнила его название? – недоверчиво уточнил парень.

– Ну, я не искала салон, меня туда Стас привел.

– Стас видел тату? – опешила Юля.

– Нет, просто он меня туда привел, – соврала я.

Я почувствовала прожигающий взгляд Вероники. Похоже, новость о причастности Стаса к моей татуировке ее не обрадовала. Когда до нее дошла очередь, она выдала:

– Я никогда не целовалась со Стасом.

Я почувствовала, как взгляды присутствующих обратились ко мне. Сомнений не оставалось, что Вероника использовала свое "никогда не", чтобы выяснить, какие отношения у нас со Стасом. Я с улыбкой обвела ребят глазами и, не притронувшись к стакану, сложила руки на груди.

– Ну что ж, идем дальше, – довольно вздохнула Вероника и сделала большой глоток.

Игра продолжалась еще полчаса, пока мы полностью не опустошили свои стаканы. Встали мы из-за стола однозначно гораздо более пьяными, чем сели. Влад принес свою черную гитару, сел на диван и с хрипотцой затянул:

Все, что было до меня, обнуляй.

Жизнь – море. Ща поныряем,

Только ты давай мне доверяй,

И мы телепортом с тобой прямо в рай.

Ты та, о ком бьется в моей груди…

Я улетаю.

Вот такой вот мой тупой припев о любви.

Тебе…

Мы все подпевали. Во время исполнения Влад улыбался и иногда прикрывал глаза от удовольствия. Песня ему явно нравилась.

Я готова была смотреть, как он поет, вечно, как на огонь или воду. Наверное, Кира, сидящая неподалеку от меня, разделяла мои эмоции. От этой мысли стало грустно.

После миниконцерта все решили играть в Мафию и стали громко спорить о том, стоит ли вводить в игру ночную бабочку и доктора.

– Пойдем покурим, – Влад потянул меня на улицу.

– Я не курю, – напомнила я, но все равно пошла за ним.

Прохладный вечерний воздух приятно освежал. В голове был легкий дурман от выпитого. С лица не сходила глупая улыбка. Влад, похоже, тоже находился под действием алкоголя: он слегка покачивался и никак не мог зажечь сигарету. Мне было очень смешно смотреть на его бесплодные попытки. Хихикнув, я выхватила зажигалку и прикурила ему. Влад глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил дым из легких.

– Знаешь, а я удивился тому, что ты не выпила, когда Ника сказала, что никогда не целовалась со Стасом, – задумчиво сказал он, делая новую затяжку.

– А я удивилась тому, что вы с Кирой не признавались друг другу в любви. Сколько вы уже вместе?

– Несколько месяцев, – ответил Влад, присаживаясь на крыльцо.

– Я думала, что с лета.

– Летом мы начали общаться, но сблизились недавно. Поначалу нам трудно было поладить.

– Почему? – спросила я, садясь рядом с ним.

– Она привыкла, что за ней бегают, а я слишком ленив для этого, – улыбнулся Влад.

– Но в итоге все же пришлось пробежаться? – уточнила я.

– Да хрен его знает. В итоге я сам не понял, как мы решили начать встречаться.

– Сам не понял? – вскинула я брови.

– Ага. Если честно, это долгая и нудная история, Златовласка, – тряхнул головой Влад.

Я помолчала. Видимо, тема отношений Киры и Влада была закрыта.

– Влад, я давно хотела тебя спросить, что означает вот эта надпись? – я указала на татуировку на его груди.

– Переводится как "в конце концов все будет хорошо", – выдыхая сигаретный дым, ответил Влад.

– Оптимистично.

– Да. Мне мама так всегда говорила, когда хотела успокоить. Помню, в детстве мы с ней лежали в больнице, потому что у меня была страшенная ангина. Как-то вечером я ворочался, никак не мог уснуть из-за горла, которое нестерпимо болело. И мама мне сказала тогда: "Сынок, ты же знаешь, в конце концов все обязательно будет хорошо. Я понимаю, что тебе больно, что ты не можешь уснуть, но подумай сам, раз тебе сейчас так плохо, то значит, это точно не конец." И я подумал: "А ведь это правда!". Ты знаешь, я верил маме. В моей детской системе миропонимания сложилась установка, что в конце все будет хорошо. То есть плохого финала не могло быть в принципе. И раз мне сейчас паршиво, то мне просто нужно потерпеть и подождать свое "хорошо". Там, в больнице, я так и поступил. А наутро мне действительно стало гораздо лучше.

– Твоя мама была мудрой женщиной, – отозвалась я.

– Да, это так. Даже сейчас, когда какие-то трудности происходят в моей жизни, я всегда вспоминаю маму. Ложусь и просто жду, когда отпустит. И снова станет хорошо.

Мы помолчали. Каждый думал о своем. Влад поднялся, положил окурок в пепельницу, стоящую на небольшом столике у входа.

– Вот я угорал, когда ты втирала Платошке про татушку на лобке, – внезапно рассмеялся он.

– Я не говорила, что на лобке! – возмутилась я. – Я сказала, в интимном месте.

– Ты сказала: "Да-да, именно в том месте, про которое ты сейчас думаешь", – хохотал Влад. – Уж поверь, я знаю, о чем подумал Платошка.

– Какой ужас! – кисло отозвалась я.

– Слушай, а я ни разу не видел твою татушку с момента, как тебе ее делали, – заметил он, смотря на меня сверху вниз.

– Она по-прежнему там. Не разрослась и не мутировала.

– Я хочу посмотреть, – заявил он, хитро прищурив глаза.

– Но ты ее уже видел, – с недоумением ответила я.

– Да, но тогда кожа была красная. Сейчас наверняка все зажило, я хочу глянуть на конечный результат.

На пару секунд я замерла в раздумьях. Будь я трезвой, наверное, отказалась бы. Но сейчас гулявший по телу хмель делал меня подчеркнуто свободной и какой-то развязной.

Я поднялась со ступенек и двинулась с места. Влад последовал за мной. Мы обошли дом с торца и остановились. Я прислонилась к стене, и медленно стала распоясывать платье с запахом. Сначала я мягко развязала один узел, затем второй. В этот момент черное кружевное белье из одного комплекта было как нельзя кстати.

Распахнув платье, я с улыбкой посмотрела на Влада. Он не отрывал от меня глаз и жадно ловил каждое мое движение. В его взгляде читалось что-то хищное. Он наклонился, нежно обхватил ладонями мою талию и приблизил лицо к моему животу, рассматривая татуировку.

От прикосновения его рук, от его горячего дыхания на моей коже я завелась с полоборота. Внезапно Влад подал лицо вперед и поцеловал меня в ребра под грудью, в то самое место, где была татуировка. Прижимаясь ко мне губами, он сделал глубокий вдох. Гормоны взбушевались в крови, и я издала сдавленный стон.

Пальцы Влада с силой сжали мою талию, и через мгновение он с усилием отстранился от меня, сделав шаг назад. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, затем я наспех стала завязывать платье, а Влад опустил взгляд на землю. Не сказав друг другу ни слова, мы направились обратно к крыльцу.

Из дома послышались приближающиеся голоса, и через секунду на пороге дома показался Стас с другими ребятами.

– А, вы уже тут? – улыбнулся Стас как ни в чем не бывало. – Мы хотели позапускать салюты.

Остаток вечера я с трудом могла сосредоточиться на происходящем. Мысли были поглощены ситуацией между мной и Владом. Как было объяснить его внезапный порыв страсти? Значил ли он то, что у него тоже были чувства ко мне? Наблюдая за Ревковым боковым взглядом, я заметила, что к нему тесно прижалась Кира, и ревность вновь уколола сердце.

Внезапно я поняла, что у меня сложились очень запутанные отношения с двумя самыми близкими людьми, присутствующими на этом празднике. Стас симпатизировал мне, но я не могла ответить ему взаимностью. Владу симпатизировала я, но надежда на то, что он мог ответить взаимностью мне, никак не умирала. Более того своим недавним жестом он укрепил ее.

Окончательно запутавшись, я решила, что мне лучше будет поехать домой. Я наврала Стасу, что неважно себя чувствую и еду домой. Он начал собираться со мной, но я убедила его остаться.

Оказавшись дома, я легла в постель и попыталась поскорее уснуть. Утро вечера мудренее. Я надеялась, что каким-то чудесным образом утро разрешит все мои сомнения. Но этого не произошло. Более того на носу была поездка в Питер, куда Ревков, как я знала, тоже поедет.

Глава 24

Ада собиралась в Санкт-Петербург, словно в медовый месяц. Для них с Максом это была возможность провести почти три незабываемых дня вместе в самом романтичном городе России.

Я тоже была воодушевлена и, собирая чемодан, сложила в него чуть ли не весь свой гардероб. Мама, помогавшая мне со сборами, уверяла, что половина вещей мне не пригодится и напомнила, что чемодан мне придется тащить на себе. Я нехотя выложила дорожный утюг, десяток платьев и туфли на шпильках.

К четырем часам мама Ады отвезла нас обеих на вокзал, долго и нудно читая наставления по пути. Складывалось впечатление, что она отправляла дочь не на экскурсию в Питер, а на покорение Эвереста, причем без подготовки.

– Мама, мне семнадцать, с нами едут четыре учителя, и мы поедем на поезде, самом безопасном виде транспорта. Со мной ничего не случится, не переживай, – подруга пыталась успокоить родительницу.

На перроне нас встречала и пересчитывала Лариса Сергеевна. Классная руководительница была в кроссовках и легком спортивном костюме. Я настолько привыкла видеть ее в классических костюмах, что сначала даже не узнала.

В Питер ехали ученики четырех классов: 10 “А”, 11 “А”, 11 “Б” и 11 “В”. Всего нас было человек тридцать. Лариса Сергеевна и классные руководители остальных классов хорошо дружили, поэтому и скооперировались для поездки.

Оказавшись в поезде, мы с Адой быстро переоделись в лосины и футболки и пошли смотреть, как разместились другие ребята. В нашем вагоне было весело и суматошно. Остальные пассажиры с опаской поглядывали на чересчур веселых школьников.

Дорога до Питера явно удалась. Мы кучковались и играли в различные игры: от карт до фантов. Выполнять задания, находясь в поезде, было вдвойне уморительно, потому что порой нам приходилось контактировать с другими пассажирами.

Например, Алина Юкина ходила по вагону и продавала жареную курицу в хиджабе из плацкартного белья. Молодой парень лет двадцати пяти приобрел у нее несколько кусочков за пятьдесят рублей и остался чрезвычайно доволен.

Ада с Максимом все время зажимались по углам и страстно целовались, смущая присутствующих. Я радовалась, что не все пары в нашей компании столь бурно проявляют свои чувства. Если бы Кира с Владом вели себя так же, я бы, наверно, повесилась.

Учителя все время шикали на нас, пытаясь угомонить. Под вечер, когда в поезде приглушили свет, к учителям присоединились и другие пассажиры, поэтому нам все-таки пришлось разойтись спать.

Мне нравилось спать под мерное "чух-чух-чух", и наутро я проснулась бодрая и отдохнувшая. Однако после созерцания огромной очереди в туалет мое настроение немного подпортилось. Дверь в кабинку открылась в тот самый миг, когда я была уверена, что мой мочевой пузырь взорвется.

Наконец, мы прибыли к месту назначения, и, толкаясь в тесных проходах поезда, стали выходить на улицу.

Питер не зря носил статус самого красивого города России. С первых минут он понравился мне гораздо больше Москвы. Столица всегда казалось мне слишком суетной, слишком многолюдной, слишком неестественной и еще много-много "слишком". Питер – совсем другое дело. Он был таинственным, поэтичным и наполнял воображение образами.

Мы быстро оставили чемоданы в гостинице и пошли на экскурсии. Чего мы только за день не увидели: Невский проспект, Гостиный двор, Строгановский дворец, Адмиралтейство, Марсово поле, Стрелку Васильевского острова и, конечно, Петропавловскую крепость, с которой началось строительство Петербурга.

Последним пунктом в программе было посещение Эрмитажа.

– Мы хотим посмотреть все! – заявил Никита Ящук, потирая ладони.

– Но общая протяженность залов Эрмитажа составляет более двадцати километров, – с улыбкой ответила экскурсовод.

– Так, ну значит, мы будем проходит по семь километров в час, и за три часа все успеем! – бодро ответил Никита.

– Ага, побежали трусцой, – рассмеялся Влад, стоящий рядом. – И никаких остановок, отдых для слабаков.

Легендарный музей действительно поразил красотой и возвышенным духом искусства. Когда я видела предметы, которые хранили в себе тысячелетнюю историю, то невольно наполнялась благоговейным трепетом.

Булаткин тоже сгорал от желания обогатиться новыми знаниями. Он постоянно держался рядом с женщиной-экскурсоводом и был одним из немногих, кто задавал ей вопросы.

Стоя рядом с картиной "Мадонна Бенуа" Леонардо да Винчи, Антон с деловым видом осведомился:

– Вот вы тут говорили о трагической судьбе этого младенца. А что с ним случилось?

– Когда он вырос, его распяли.

– А, спасибо, – сконфуженно ответил Антон.

Мы шли дальше, и, разглядывая пышнотелых "рубенсовских женщин", я думала о том, как сильно поменялись представления о женской красоте в наше время. Их пухлые белые тела вряд ли бы показались привлекательными основной массе современных мужчин. А тогда женщины с такой фигурой блистали и думать не думали о диетах и тренажерных залах.

Это натолкнуло меня на мысль об относительности наших оценочных суждений. Ведь даже если мы выражали "свое" мнение по какому-то вопросу, то это мнение было сформировано под действием тех эталонов, взглядов и парадигм, которые господствовали в момент нашего становления. Выходит, что, по существу, личное мнение таковым не являлось и было продуктом того времени и общества, в которых жил человек.

В процессе экскурсии Антон не унимался и продолжал выдавать свои перлы:

– Извините, у меня вопрос не по теме. А какая фамилия была у Петра I?

– Романов.

– Как? И он тоже?!

– И он тоже, молодой человек. Думаю, вам надо освежить курс истории, – укоризненно ответила экскурсовод.

Спустя полтора часа прогулок по Эрмитажу Ада заныла, что умирает от усталости. Несмотря на то, что мы были в кроссовках, огромное количество километров, пройденных за один день, давало о себе знать. Ноги действительно гудели. В итоге, не выдержав, мы сняли обувь и остаток экскурсии передвигались босиком.

Когда осмотр Эрмитажа подходил к концу, все ребята были не на шутку вымотаны, и никакие произведения искусства их уже больше не интересовали. Даже Булаткин угомонился и молча плелся за экскурсоводом. Только один раз поинтересовался, не раздражало ли царя, что у него по дому ходило столько чужого народа.

Когда мы вернулись в гостиницу, я думала, что сразу лягу спать, но после ужина у меня открылось второе дыхание. Еще дома я читала отзывы о нашей гостинице, и в одном из них было сказано, что с крыши открывается просто умопомрачительный вид. Автор отзыва говорил, что иногда дверь на крышу бывает закрыта, но если все же повезет и ее не запрут, то залезть наверх стоит.

Оставив Аду в нашем номере наедине с Максимом, я решила попытать удачи. Сначала дверь не поддавалась, но я навалилась на нее всем телом, и – о чудо! – она распахнулась.

Я стояла на крыше, вдыхая вечерний весенний воздух. Вид сверху открывался невероятный: багровые лучи заката озаряли город над Невой, там и тут возвышались причудливые купола, башни и крыши каменных зданий. Белые перистые облака плыли по небу, обгоняя друг друга. Моя душа захлебывалась от восторга. Я физически ощущала чарующий магнетизм Питера. От такой неприкрытой, фееричной красоты хотелось кричать. Весь мир должен разделить мое восхищение!

Я даже не пыталась достать телефон и запечатлеть на фото эту картину. Ни одна фотография не сможет передать того упоения и наслаждения, которые испытывала я в это мгновение. Перед моим взором был триумф красоты и великолепия. Широко улыбнувшись, я прикрыла глаза, пытаясь сохранить этот волшебный миг в памяти.

За спиной раздался звук открывающейся двери. Я нехотя распахнула глаза, мысленно сетуя на непрошеного гостя за то, что прервал мой эстетический экстаз. Повернув голову, я вздрогнула: на крыше стоял Влад. На нем была черная толстовка и узкие синие джинсы, каштановые волосы развевались на ветру. Он медленно приблизился и встал рядом со мной, опершись на кровельное ограждение. С минуту мы молчали, устремив взгляд на распростертый под нами пейзаж.

– Потрясающе красиво! – почти шепотом произнесла я.

– Хочется запомнить это на всю жизнь.

– Интересно, люди, живущие в Питере, чувствуют такое восхищение каждый день?

– Не думаю, – пожал он плечами. – Наверное, даже к такой красоте со временем привыкаешь.

– Я бы не хотела привыкать, – немного грустно отозвалась я.

Влад промолчал. Он смотрел на город, вдыхая свежий вечерний воздух.

– Я недавно разговаривал со Стасом, – неожиданно заявил он.

– Да? И как он? – как можно спокойнее спросила я.

– Он мне все рассказал, Саш.

– Рассказал что? – запаниковала я.

– О вашем разговоре у Платона на Дне рождения. О том, что ты отталкиваешь его, потому что твое сердце занято. Что он не знает, что ему сделать, ведь он дал тебе достаточно времени, чтобы зализать раны, но ты по-прежнему не готова. Что его мучает незнание. Что он устал ждать. И что, несмотря на это, он не хочет сдаваться.

Я не знала, к чему Влад сейчас говорит все это. Хочет ли он продвинуть интересы друга или преследует иную цель? Я нервно теребила пуговицу на джинсовой куртке, пытаясь придумать ответ.

– Я понимаю его. И не буду в обиде, если он решит больше не общаться со мной, – наконец выдавила я.

Влад повернул ко мне голову, и я почувствовала на себе его пытливый взгляд. Я убрала волосы за ухо, борясь с нарастающим волнением.

– Златовласка, я должен тебя спросить. Ответь откровенно, – сбивчиво произнес Влад.

Я почувствовала легкую дрожь в его голосе, и по моему телу побежали мурашки. Я посмотрела на него. Алое зарево отражалось в его бесконечно прекрасных карих глазах. Казалось, что его взгляд направлен прямо мне в душу. Я застыла в ожидании.

– Это ведь из-за меня? – тихо задал он свой вопрос.

Мое сердце замерло. Вот и доказательство того, что он все это время знал о моих чувствах. Я могла продолжать притворяться. Но ради чего? Главный зритель моего спектакля только что сказал: "не верю".

Показное равнодушие больше не имело смысла. Поэтому, смотря ему прямо в глаза, я твердо ответила: "Да". Удивительно, сколько облегчения может принести такое короткое слово.

Влад медленно перевел взгляд обратно на город и глубоко вдохнул.

– Давно? – его голос звучал более хрипло, чем обычно.

– Я люблю тебя с самого начала. С того момента, как ты впервые назвал меня Златовлаской, – призналась я.

Влад отодвинулся от ограждения и повернулся лицом ко мне. Я немного запрокинула голову, он был гораздо выше меня. Карие глаза смотрели из-под темных ресниц сосредоточенно и серьезно. Влад приблизился, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно. Его дыхание участилось. Тело пронзило ощущение электрического разряда, звенящего и наполняющего адреналином все мое существо.

Внезапно он резко притянул меня к себе за ворот джинсовой куртки, и я почувствовала прикосновение его горячих губ. Он целовал меня жадно, горячо, страстно. Я растворилась в объятиях, обхватив шею Влада руками и все сильнее прижимаясь своим животом к его. Во всем его теле чувствовалась сила, которой было невозможно не подчиниться. Одну руку Влад погрузил в мои волосы, другой крепко держал меня за талию. Время и весь мир вокруг перестали существовать. Я просто наслаждалась вкусом и запахом человека, которого любила.

До моего слуха донесся звук открывающейся двери, и я даже не поняла, что это происходит рядом, пока Влад не отстранился от меня. Ощущение реальности напрочь покинуло меня, и я ошарашенно повернулась к двери.

В проеме стоял Никита Ящук.

– У Юкиной сегодня день рождения, вы знали? Мы там торт режем, – сказал он.

– Ох, ты, глянь, какой вид! – за спиной Никиты показался Егор Анохин. – Пошли поближе подойдем.

Влад, в первые секунды после поцелуя выглядевший растерянным, взял в себя в руки и как ни в чем не бывало стал шутить с Никитой.

Я же никак не могла успокоиться. Меня всю пробирала мелкая дрожь. Я посмотрела на Влада долгим взглядом, пытаясь привлечь его внимание. Но он меня не замечал. Или делал вид, что не замечает.

Я спустилась с крыши и направилась в номер к Алине, чтобы поздравить ее и съесть кусочек торта. В комнате было людно: ребята сидели на кроватях, на подоконнике, на полу.

– Алин, поздравляю! Я и не знала, что у тебя праздник, – улыбнулась я, обнимая именинницу.

– Спасибо. Да я и не хотела праздновать, просто уж чай с тортиком попить, бери кусок, – она указала на несколько разрезанных тортов.

Я прислонилась к стене и стала поедать угощение. Мне нестерпимо хотелось поговорить с Владом. И я торопливо заедала волнение, бушующее во мне.

Наконец, Влад вместе с Егором и Никитой появились в Алинином номере. Его тут же стали упрашивать, что-нибудь спеть, но он отказался, заявив, что нет настроения.

– Тогда на кой ты свою гитару сюда пер? – не унимался Ящук.

– Да я всегда ее с собой таскаю, привычка такая, могу забыть зарядку от телефона или зубную щетку, но гитару никогда.

Через пару минут на пороге появилась Кира. Она была в хорошем настроении и, подсев к Владу, начала весело ему что-то рассказывать. После произошедшего на крыше наблюдать за ними было выше моих сил.

Я попрощалась с ребятами, сославшись на усталость, и пошла в свою комнату. Номер у нас с Адой был двухместный. Я застала подругу с Максом, лежащими на кровати и целующимися. При виде меня ребята встрепенулись. Ада казалась довольной, а ее парень смущенным.

– Вы выглядите до противного счастливыми, – улыбнулась я. – Не хочется вам мешать, но я без сил и хочу спать.

Я рассчитывала, что Макс уйдет, и я смогу рассказать Аде о происшествии на крыше. Но, видимо, ребята не успели насладиться друг другом, потому что в итоге вышли из комнаты вдвоем, оставив меня наедине с воспоминаниями о недавнем поцелуе с Владом.

Я расстелила кровать и легла. На сон нечего было и надеяться. Мое эмоциональное напряжение достигло своего пика. Лежа на кровати, я нервно дергала ногой и грызла ногти. Не могла думать ни о чем другом, кроме как о Ревкове. Слишком много времени я провела в ожидании, и мне казалось, что я больше ни секунды не смогу погибать от этой безызвестности. Я не верила, что этот поцелуй ничего не значил. Влад должен разрешить мои сомнения здесь и сейчас, иначе я просто взорвусь изнутри.

Я посмотрела на время: шел двенадцатый час. Еще не очень поздно. Я свесила ноги с кровати, обула тапочки и вышла в коридор в поисках комнаты №301. В нее заселили Влада. Я запомнила это, когда нам раздавали ключи.

Я решила постучать и позвать Влада в коридор, чтобы поговорить наедине без его соседа. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и внезапно до меня донеслись жалобные звуки гитары из номера. Тихие и едва уловимые.

Я постучала. Никто не ответил. Я повторила действие. Снова тишина. Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Влад был в комнате один. Он сидел на кровати в серых спортивных штанах и с голым торсом. В его руках была гитара.

– Ты чего тут? – покосился он на меня.

– Я не могу уснуть, – сказала я, заходя в комнату и закрывая за собой дверь.

Влад отвел взгляд и продолжил задумчиво играть на гитаре.

– Как ты думаешь, в чем смысл жизни? – неожиданно спросил он.

Я приподняла брови. Обсуждать столь абстрактные понятия как смысл жизни не входило в мои планы. Но все же, немного подумав, я ответила.

– В счастье, наверное. Смысл в том, чтобы быть счастливым самому и делать счастливыми дорогих тебе людей.

– А если то, что делает счастливым тебя, заставляет страдать дорогих тебе людей?

– Наверное, это неправильно, – неуверенно ответила я. – Хотя я сама в этом толком не разобралась.

– Вот и я не разобрался, – вздохнул Влад.

– Я не могу перестать думать про наш поцелуй на крыше. Я пытаюсь понять, что он значил, – набравшись смелости, выпалила я.

– Это было ошибкой, – ответил он холодно. – Давай забудем обо всем.

Летя с небес, я больно ударилась о землю.

– Влад, почему ты так говоришь? Я не хочу ничего забывать. Я люблю тебя. Я не могу больше притворяться, – я присела к нему на кровать.

– Тебе только кажется, что любишь. На самом деле это лишь временное помутнение, физическое влечение. Так иногда бывает, – Влад смотрел в пол. Губы были поджаты, а рука нервно перебирала струны.

От его слов в горле пересохло, будто я съела пригоршню горячего песка.

– Влад, ты меня понимаешь, как никто другой. Ты же знаешь, что это никакое не помутнение. Наоборот, – я коснулась его руки, но он одернул ее.

– Слушай, – он отложил гитару, поднялся и подошел к окну. – Ты чистая, искренняя, настоящая. А я нет. Я дерьмо, Саш. Вот только ты этого не видишь. Не хочешь замечать.

– Это не так, – замотала я головой. – Ты очень хороший, ты смелый, ты чуткий… Ты лучше всех!

Влад ничего не отвечал. Опершись руками на подоконник, он прислонился лбом к стеклу.

– Ты же сам говорил, что нет ничего абсолютно хорошего и абсолютно плохого, помнишь?

Я подошла к нему и крепко обняла, всем телом прижимаясь к его горячей груди. К запаху одеколона примешался ни с чем несравнимый запах кожи Влада. Так пахла любовь.

Ревков не шевелился. Я привстала на носочки и поцеловала его. Он прикрыл глаза, и на несколько секунд его тело расслабилось.

Но затем Влад грубо взял меня за локти и оторвал от себя. Чуть отшатнувшись, я вновь потянулась к нему, пытаясь обнять, но парень резко перехватил мои запястья и снова с силой оттолкнул от себя. Мои руки безжизненно повисли вдоль тела. Стало обидно, и на глазах выступили слезы.

– Саш, иди к себе, уже поздно, – скомандовал он.

– Я никуда не пойду, пока мы во всем не разберемся! – дрожащим голосом ответила я.

– А в чем тут разбираться? Ты хотела знать, что значил наш поцелуй? Я ответил. Ничего не значил. Я тупо захотел тебя. Как животное. Меня больше ничего не интересует. Извини, если обидел, – его взгляд был прямым и тяжелым.

Я никак не могла отделаться от ощущения, что он говорит неправду, что он специально обманывает меня.

– Я тебе не верю, – упрямо проговорила я. – Ты не такой. Не такой.

– Не такой? – с вызовом спросил он. – А какой я, по-твоему? Ты судишь людей по себе. Ты еще маленькая. Думаешь, если у тебя в голове нет дурных мыслей, то все вокруг такие же белые и пушистые?

– О чем ты говоришь? Зачем хочешь казаться хуже, чем ты есть?

– А что, если я и правда хуже, чем ты обо мне думаешь? Не смущает, что я поцеловал тебя, зная, что мой лучший друг влюблен в тебя? Не смущает, что я сейчас в отношениях с другой? – со злобой в голосе спросил Влад.

Его слова резанули по сердцу и вернули меня к реальности. Я вспомнила про Стаса, про Киру. И внезапно все произошедшее показалось преступным и неправильным. Но желание быть с Владом было слишком сильным.

– Это из-за Киры? Ты любишь ее? – голос срывался из-за подступавших к горлу рыданий.

Влад поднял на меня карие глаза. Взгляд был пустым и каким-то сломленным.

– Да. Это из-за нее, – медленно проговорил он.

Я жадно глотала ртом воздух, которого вдруг стало очень мало. Горячие слезы заструились по щекам. Я качала головой, отрицая произошедшее. Нет, он не мог так сказать.

– Тебе пора, Саш. Я устал и хочу спать, – донесся до меня его ледяной голос.

Я пулей вылетела из комнаты и понеслась по длинному коридору обратно в свой номер.

Глава 25

После случая на крыше остаток Питерских приключений превратился для меня в пытку. Всю ночь я проревела в подушку, чувствуя себя обманутой и униженной. Мое сердце было разбито. Именно тогда, когда Влад собственными руками задушил надежду на наше совместное счастье, я поняла, как сильно люблю его.

Жизнь без его песен, без его глаз, без его ямочки на щеке казалась невыносимой и бессмысленной. Я понимала, что во всей этой ситуации выгляжу жалко и глупо, но мне было плевать. Я не хотела притворяться сильной, я вообще больше не хотела притворяться. Влад был моей первой любовью, моим спасителем. Мысли о нем помогали жить, когда мир вокруг рушился, и жить совсем не хотелось.

Я не поделилась с Адой подробностями, просто сказала, что мы с Владом сильно поссорились. Подруга обнимала меня, пытаясь успокоить, и в итоге уснула в моей кровати. А вот мне было не до сна, и утром я была разбитая, с помятым лицом и распухшими от слез глазами.

Весь следующий день мы снова ходили по экскурсиям, и видеть Ревкова в паре метров от себя было мучительно. Но, несмотря на это я, как настоящая мазохистка, все время посматривала на него.

Он тоже выглядел уставшим и, как и я, не слушал рассказы гида. Я замечала, что его взгляд бесцельно блуждает, ни на чем не концентрируясь, мысли были далеко. Пару раз, когда наши глаза встречались, он мгновенно отворачивался в другую сторону.

Вывести из меланхолии меня не смог даже Петергоф. Конечно, не оценить размах и красоту этого места было невозможно. Но мой восторг показался мне каким-то блеклым и невыразительным по сравнению с теми эмоциями, которые я испытывала накануне, встречая закат солнца на крыше.

Дорога домой показалась мне короткой, потому что в поезде я, наконец, вырубилась и проснулась только в самом конце пути.

Мама встречала меня так, будто мы не виделись год. Гладила по волосам и допытывалась, какая достопримечательность меня больше всего впечатлила. Я не призналась ей, что самым ярким впечатлением, привезенным из Питера, для меня был поцелуй с Владом.

Всю следующую неделю я ходила на уроки, ела, ездила на тренировки, мылась в душе и общалась с друзьями будто бы на автомате, машинально, без подключения сознания. Мои мысли были очень далеко. В сотый раз я прокручивала в голове сцену на крыше, наш диалог с Владом, пытаясь отыскать в нем какие-то зацепки и подсказки, потому что просто отпустить и забыть его я не могла. Чем больше я пыталась не думать о Владе, тем больше думала.

На выходных мы опять увиделись с отцом, и он повел меня в кино. Фильм оказался интересным, и на полтора часа я погрузилась в происходящее на экране. Однако, когда на нем появились титры, мысли, как по команде, вновь стали вращаться вокруг Ревкова. После кино мы с отцом перекусили в Маке, и он отвез меня домой. О его жизни мы опять не говорили, только обо мне: про планы на лето, про поездку в Питер, про друзей.

В конце встречи папа спросил, как поживает мама. Я сказала, что хорошо. И, к счастью, это было почти правдой. Не сказать, что мама была совершенно счастливым человеком, но она все реже погружалась в печаль, и мне казалось, что в ее серых глазах потихоньку просыпается жизнь.

Через пару дней мне позвонил Стас и сказал, что нам надо встретиться. Мы не общались с самого Дня рождения Платона, и перед встречей я немного волновалась.

Стас ждал меня на скамейке в парке. Он был все тот же. Симпатичный и привлекающий всеобщее внимание яркой одеждой, татуировками и белыми выжженными волосами.

Я присела рядом с ним и, опустив взгляд в землю, стала болтать ногами.

– Как поездка в Питер? – поинтересовался Стас.

– Хорошо. Мне все понравилось. Питер – красивый город, – постаралась как можно беззаботнее ответить я.

– Ты ни разу за все это время не позвонила, – укоризненно произнес он.

– Ты тоже.

Стас вздохнул и, направив взгляд вдаль, сказал:

– Я же чувствую, что ты чья-то. А вот чья, не знаю. Очень сложно, когда не видишь врага в лицо.

– Он не враг тебе, – тихо отозвалась я.

– Так я все-таки знаю его? – встрепенулся Стас, поворачиваясь ко мне.

Я молчала, продолжая болтать ногами. В этот момент посмотреть Стасу в глаза казалось чем-то очень пугающим.

– Я его знаю, верно? Саш, сколько можно играть с моими чувствами? Признайся, будь честной, разве я много прошу? – Стас схватил меня за подбородок, пытаясь развернуть лицом к себе.

Я увернулась и продолжала молчать, понимая, что загоняю себя в угол. Если уж говорить о честности, то, наверное, в глубине души я хотела, чтобы Стас все узнал, хотела снять с себя этот груз.

– Ты познакомилась с этим парнем раньше, чем со мной. И вероятно, ты по-прежнему с ним видишься, раз за столько времени тебя не отпустило. Я знаю, что близко ты общаешься только с Булаткиным и парнями из нашей компании. Но я уверен, что это не Антон, его ты сто лет знаешь. Дальше. Скорее всего, этот парень знает или, по крайней мере, догадывается о твоих чувствах. Но по какой-то причине отвергает тебя. Почему же он делает это? Может, у него есть девушка? Может, он влюблен в другую? – внезапно Стас осекся и прервал свои мысли вслух.

Его взгляд снова обратился ко мне, и, набравшись смелости, я посмотрела на него. В его глазах догадка превращалась в сформировавшуюся мысль.

– Нет! Не может быть. Саша. Это Ревков? – в голосе Стаса звучала паника.

Слова застряли у меня в горле, и я просто кивнула.

Стас вскочил со скамейки и начал ходить из стороны в сторону.

– Саша, нет. Влад – не тот, кто тебе нужен. У него всегда так с девчонками, притянет – оттолкнет, вечная игра в кошки-мышки, понимаешь? Ты хоть знаешь, сколько у него таких безответно влюбленных, как ты? У него даже с Кирой так же. Держит ее на коротком поводке: ни к себе, ни от себя. У него так только на словах, понимаешь? Каждая сигарета последняя, каждая девушка особенная. А на деле все по-другому.

– Он не играл со мной в кошки-мышки и ничего не обещал, – вступилась я за Влада. – Он до недавнего времени вообще не знал о моих чувствах, разве что только догадывался.

– До недавнего времени не знал? А теперь знает?

– Да, я ему в Питере во всем призналась.

Стас снова присел на скамейку и, прикрыв глаза, постарался успокоиться.

– Вот почему он расстается с Кирой. Хочет, чтобы ты стала его очередной игрушкой, – сдавленно произнес Стас.

– Влад расстается с Кирой? – встрепенулась я.

– Чему ты радуешься, глупая? Влад не из тех парней, с которыми можно жить долго и счастливо. С ним у тебя все будет коротко и болезненно, – с горечью отозвался Стас.

Мне было жаль Стаса, но новость о расставании Влада и Киры обрадовала меня. И надежда вновь воскресла. Даже если Стас был прав и Влад хотел лишь поиграть со мной, я бы все равно на это пошла, все равно бы согласилась. Потому что это Влад. Потому что я любила его.

– Почему ты так говоришь, Стас? Почему ты так плохо отзываешься о нем? Он же твой лучший друг!

– Я так говорю как раз потому, что он мой лучший друг. Ты думаешь, что знаешь его? А я тебе скажу, что ты ни черта о нем не знаешь! У него почти со всеми маски, он не такой, каким кажется. Ты знала, что когда его мать с сестрой погибли, отец запил? Прям по-настоящему, ушел в запой на несколько месяцев. Влад сам себе готовил, убирался, делал уроки, оплачивал счета. Все сам, понимаешь? В двенадцать лет. И никто, никто, кроме меня не знал об этом. Ни учителя, ни одноклассники. Он тогда резко повзрослел и очень хорошо научился притворяться. Его настоящие эмоции и мысли спрятаны очень глубоко. Поэтому то, что ты видишь в нем, это лишь очередная маска, рассчитанная на то, чтобы ты, как мотылек, летела на его пламя! А ты ведешься, ты веришь, ты надеешься на что-то! – Стас говорил с отчаянием в голосе, словно пытаясь достучаться до меня.

Пораженная услышанным, я ничего не ответила. Я не могла поверить, что Влад был настолько неискренним, каким представлял его Стас. Влад, которого знала я, был настоящим, понимающим и отзывчивым. Я знала, что это непоказное.

Мы со Стасом какое-то время посидели молча. Он выглядел разочарованным и время от времени качал головой, как бы удивляясь собственным мыслям. Затем он поднялся и бесцветным голосом произнес:

– Знаешь, жаль, что я не узнал всего раньше. Мне было бы легче отпустить тебя.

– Стас, прости, что сделал больно. Видит Бог, я не хотела этого. И если б я могла…

Не дослушав меня, он отвернулся и быстрым шагом пошел прочь. Я следила взглядом за его удаляющейся фигурой до тех пор, пока она не скрылась из виду. Стас ни разу не обернулся и не сбавил темп. Он принял решение вычеркнуть меня из своей жизни, и теперь ничто не могло его остановить.

Глава 26

На Девятое мая в нашей школе как обычно проходил праздничный концерт для ветеранов. Я всегда с воодушевлением относилась к этому мероприятию, но последние пару лет сама в нем не участвовала.

А в этом году в конце апреля ко мне подошла учительница литературы Елена Степановна и предложила прочитать стихотворение Мусы Джалиля "Варварство".

– Я впервые увидела твои актерские таланты в спектакле на Новый год, – сказала она. – И сразу подумала, что ты бы справилась с этим стихотворением.

Я была польщена. Мне нравилось учить наизусть понравившиеся стихи и рассказывать их перед классом на литературе, но декламировать "Варварство" на несколько сотен человек казалось мне чем-то из ряда вон выходящим.

– Я не уверена, что смогу. Это очень… Очень тяжелое произведение. И сложное в эмоциональном плане.

– Да, это потрясающе сильная вещь. Но почему-то мне кажется, что у тебя получится, – улыбнулась она. – Выучи его, и мы вместе посмотрим, что из этого выйдет.

В итоге мы с Еленой Степановной отрабатывали стихотворение почти каждый день в течение оставшейся недели, и мне казалось, что у меня неплохо стало получаться.

Девятого мая перед выступлением я вся дрожала. Одно дело – выступать с заготовленным танцем, и совсем другое – со стихотворением. Люди будут слышать мой голос. А в голосе эмоций не скрыть. Нельзя просто спрятаться за улыбкой. Читая стихотворение, ты обнажаешь душу. И от этого было очень волнительно.

Когда я поднялась на сцену и начала выступление, я увидела лица ветеранов. Их глаза были устремлены на меня, и я почувствовала небывалую ответственность. Ведь со сцены я говорила о страшных днях нашей истории, с которыми была связана их жизнь. Мне не хотелось лукавить, ведь они бы сразу почувствовали фальшь. Мне нужно было прожить каждую строчку. Прочувствовать боль в каждом слове:

Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.

Заплакала земля в тоске глухой,

О, сколько слез, горячих и горючих!

Земля моя, скажи мне, что с тобой?

Ты часто горе видела людское,

Ты миллионы лет цвела для нас,

Но испытала ль ты хотя бы раз

Такой позор и варварство такое?

Мой голос дрогнул, и слеза покатилась по щеке. Слишком сильно меня задевало все то, что описывалось в этом стихотворении.

Каково же было мое ликование, когда я заметила, как смахивают женщины в первых рядах слезинки вслед за мной. Значит, поверили. Значит, я справилась.

Спустившись со сцены, я чувствовала себя перерожденной. Неожиданно все мои проблемы показались мне маленькими и незначительными. Верно говорят, что все познается в сравнении. В сравнении с ужасами войны моя жизнь была сущим праздником. Как я могла раньше этого не замечать? Ведь я и все дорогие мне люди были здоровы, ведь у нас над головой было мирное небо, ведь впереди была целая жизнь.

Учеба в десятом классе подходила к концу. Итоговые контрольные были написаны, годовые оценки выставлены, и мы с одноклассниками готовились в июне пойти в поход, чтобы отметить окончание учебного года.

Вообще-то я не очень любила дикую природу: невозможность толком помыться, комары, сон в спальных мешках. Но все же в поездках на природу была какая-то необъяснимая романтика, которая перекрывала все объективные физические неудобства.

Как-то мне позвонила Даша и предложила увидеться. Мы с ней встретились в нашем дворе и неспешным шагом двинулись на прогулку.

Идя рядом с Дашей, я услышала лето. Оно было на пороге и радостно оповещало о своем наступлении. Сочная зелень заряжала воздух кислородом и свежестью. Яркое небо было приветливым и ясным. Разлитое повсюду солнце ласкало кожу, радуя теплом и светом.

Дни были длинными, светало рано, и казалось, что сейчас самое время дышать полной грудью и жить на всю катушку. Природа стала такой щедрой, что давала людям повод быть счастливыми без причины, просто так.

– Я буду поступать в медицинский колледж, – сказала Даша. – Хочу там начать новую жизнь.

– Это здорово. Уверена, у тебя все получится. Только скажи, ты не боишься крови и всяких там иголок и шприцов? – поинтересовалась я.

– Нет, – пожала плечами она. – Мне кажется, душевные раны куда страшнее физических. Кровь – это всего лишь жидкость нашего организма.

– Так-то оно так, но врачом тоже не каждый стать сможет. Вам же потом на трупаков в морге еще смотреть, – поморщилась я.

– Иногда мертвые люди лучше, чем живые, – улыбнулась Даша.

– Ну да, они отличные собеседники: не перебьют и не станут с тобой спорить.

– И издеваться не станут, и обижать.

– Твои к тебе больше не лезут? – спросила я.

– Нет. С тех пор мы просто делаем вид, что не замечаем друг друга.

– По-моему, это идеальная форма взаимоотношений.

– С ними? Да, – согласилась Даша. – Но, знаешь, в колледже я бы хотела завести настоящих друзей. Найти лучшую подругу. Чтобы мы были, как вы с Адой.

– Да, с Адкой мне повезло, это правда, – улыбнулась я.

– А еще хотелось бы встретить настоящую любовь, чтоб, как у вас с Владом, – мечтательно продолжила Даша.

– С чего ты взяла, что у нас любовь? – я удивленно вскинула брови.

– Он мне сам сказал.

– Чего?! – я встала как вкопанная и оторопело уставилась на Дашу. – Когда это он тебе такое сказал?

– На Дне рождения Ады, – хлопая глазами, ответила Даша.

– Да расскажи ты толком, что из тебя все клещами вытягивать надо, – разнервничалась я.

– Ночью я захотела попить и пошла в комнату, где вы спали. Ну, точнее, спала ты, а Влад просто сидел рядом. Я спросила, почему он не ложится, а он сказал, что быть собой можно лишь тогда, когда никто не видит, и он наслаждается такими моментами. Я тогда еще подумала, что это правда. Со мной тоже так было. Когда я приходила в школу, где мне все были не рады, я переставала быть собой. Зажималась, боялась выражать истинные мысли и чувства. Мне казалось, что если они узнают, что у меня внутри, то используют это против меня, понимаешь?

– Да-да, но ты немного отвлеклась от темы.

– Ах, да. Еще он сказал, что иногда открыться даже самому себе бывает непросто. Что он привык игнорировать неудобные чувства, но, в конце концов, они загоняют его в тупик. Когда я спросила, что именно его мучает, он ответил что-то вроде: "По ходу я люблю ее, но боюсь, что об этом кто-нибудь узнает. Даже я сам".

Я зависла, с трудом переваривая услышанное.

– Даша, – наконец почти шепотом произнесла я. – Почему ты мне об этом не говорила раньше?

– Я думала, ты знаешь. Ведь после драки на стадионе вы ушли вместе, – растерянно ответила Даша. – И вообще, я думала, вы встречаетесь.

– Нет, мы не встречаемся. Он встречается с Кирой. Об этом все знают. Ты вообще, что ли не в курсе, что в школе происходит? – возмутилась я.

– С Милославской? – лицо Даши вытянулось от удивления.

– Ну, до тебя, как до жирафа, – с улыбкой вздохнула я.

Мы вновь двинулись по тротуару.

– А зачем он мне тогда про тебя сказал? Он, конечно, был нетрезвый, но, по-моему, осознавал происходящее.

– Да уж, ну и задачку ты мне подкинула.

– А ты его любишь? – невинно поинтересовалась Даша.

– Ой, Дашка, ну какой ты еще ребенок! Ну а как ты думаешь, если я так разволновалась из-за его слов, люблю я его или нет? – усмехнулась я.

– Любишь, – кивнула Даша.

– Вот видишь, начинаешь разбираться в человеческих отношениях.

Проходя мимо киоска со сладкой ватой, я не удержалась и купила ее. Я понимала, что там сплошной сахар, но ничего не могла с собой поделать. В детстве мама, когда не разрешала мне кататься на страшных аттракционах в парке, всегда ее мне покупала в качестве утешения. С тех пор у меня в мозгу закрепилась прочная взаимосвязь между сладкой ватой и успокоением.

Если то, что рассказала Даша про Влада, было правдой, то это позволяло мне надеяться на то, что между нами еще не все кончено.

Я не общалась с Владом и его компанией уже почти три недели. На душе было тоскливо и пусто. Оказывается, я успела не на шутку привязаться к ребятам. Мне не хватало не только Влада со Стасом, но и Платона с Юлей.

Я не осуждала Стаса за то, что он решил прервать наше общение. Это было логично. На Влада я тоже вряд ли могла злиться: в наших отношениях все слишком запуталось. Тогда в Питере он хоть и сам поцеловал меня, но потом сам же и оттолкнул.

Я очень удивилась, когда за пару дней до похода с одноклассниками увидела входящий звонок от Юли. Она была, как всегда, мила, спрашивала, как у меня дела и почему я совсем пропала. Я соврала, что зашивалась по учебе.

– Приходи вечером в гараж. У ребят финальная репетиция перед концертом в субботу, будет круто, я возьму чипсы, – весело сказала Юля.

– Я, наверное, не смогу, у меня тренировка.

– Саш, брось, мы сто лет не виделись. Если не придешь, нанесешь мне личную обиду.

– Хорошо, а кто еще будет?

– Никого вроде, только ребята и мы.

– Ладно, до вечера, с меня фисташковое мороженое, – улыбнулась я.

– Именно поэтому я тебя и позвала, – хихикнула Юля и отключилась.

Умом я понимала, что мне совершенно незачем идти в гараж. Но сердце умоляло согласиться. Я боялась признаться, что больше всего на свете хотела увидеть Влада. В школе за эти две недели я видела его всего два раза, и то мельком.

Вечером я натянула джинсы и серую футболку оверсайз, накинула джинсовку, собрала волосы в высокий хвост и вышла из дома. Оказавшись у металлической двери гаража, я услышала голоса. Сердце заколотилось, и я вошла внутрь.

Группа "Абракадабра" стояла на импровизированной сцене в полном составе. Зрителей, кроме меня и Юли, не было. Я облегченно вздохнула и помахала присутствующим в знак приветствия. Влад, как и остальные, поздоровался со мной и продолжил настраивать гитару.

Юля на самом деле была рада меня видеть. Мы шушукались с ней на старом, видавшем виды диване, поедая чипсы и мороженое, пока ребята готовились.

– Платошка стал встречаться с Вероникой, – поведала мне она.

– С той Вероникой, которая, – я замялась, пытаясь подобрать нужные слова.

– Да, с той Вероникой, которая на его дне рождения клеилась к Стасу, – поняла меня Юля.

– Почему? – недоумевала я.

– Ты меня спрашиваешь? – кисло отозвалась Юля. – Иногда мне кажется, что моему брату отшибло мозг. Но горькая правда в том, что Платон уже больше года был влюблен в Нику. И Стас, кстати, это знал. Наверное, поэтому и отшил ее.

– Может, он отшил ее, потому что она ему не нравилась?

– Может, – пожала плечами Юля. – Но вообще Стас очень щепетилен в таких вопросах, говорит, что "никакая баба не стоит мужской дружбы".

Я поежилась. Тема Стаса, мужской дружбы и любовных отношений слишком уж напоминала мне о неразберихе, происходящей в моей личной жизни.

Когда заиграла музыка, мы с Юлей повернулись к музыкантам. Они исполняли свои старые песни, порой по несколько раз отрабатывая некоторые куплеты и придавая некоторым из них новое звучание. Затем парни сделали перерыв, чтобы обсудить моменты выступления. Я смотрела со стороны, как Влад погружен в рабочий процесс: очевидно, он не думал обо мне сейчас. А думал ли в предыдущие три недели? Я пыталась поймать его взгляд, чтобы прочитать ответ в глазах, но он смотрел куда угодно, только не на меня.

Я начала жалеть, что пришла сюда. Несомненно, он не хотел меня видеть. Видимо, он считал ошибкой то, что произошло между нами на крыше. Однако уйти сейчас было бы невежливо по отношению к остальным музыкантам, и я решила досидеть до конца. Все остальные ребята общались со мной как ни в чем не бывало, а вот Влад держался в стороне. За весь вечер он ни разу не заговорил со мной.

Под конец репетиции заиграла музыка, которую я раньше не слышала.

– Это их новое творение, – пояснила Юля.

Мелодия была красивая и немного грустная. А затем я услышала хрипловатый чарующий голос Влада:

Когда пшеница твоих волос лежит на моей груди,

Я хочу кричать, что люблю тебя, и плевать, что там впереди.

Но потом, спустя миг, вспоминаю,

Что ты об этом не знаешь.

Мои чувства меня убивают.

И сдержать их сложней, чем цунами.

Подойди ко мне ближе, родная.

Я в твоих глазах правду читаю.

Я читаю в них чистую истину,

И становится ясным мне смысл весь.

Сердце в груди отчего-то застучало сильнее и громче.

Когда репетиция закончилась, все засобирались по домам. Я тоже поднялась. Влад с Платоном тихо переговаривались, рассматривая листы с нотами. Юля уже была на улице, за ней на выход двинулись Илья с Артемом. Я пошла следом, но внезапно меня окликнули.

– Саш, задержись ненадолго, пожалуйста, – голос Влада звучал сухо и как-то по-деловому.

Я повернулась и, подняв брови, спросила:

– Зачем?

Ревков ничего не ответил. Он пожал руку Платону, который, махнув мне на прощанье, направился к выходу. Влад, пройдя мимо меня, закрыл за ним дверь на засов. Мы остались наедине.

– Как тебе песня? – спросил Ревков, опираясь на стену.

– Нормально, – коротко ответила я.

– Как у тебя дела? Мы давно не общались.

– Нормально.

– И все?

– Если тебе так интересно, как у меня дела, почему не звонил? – едко спросила я.

– Я не знал, как тебе сказать.

– Сказать что?

Влад прикрыл глаза и тихо произнес:

– Все то, что я сказал в этой песне.

– Это ты ее написал?

– Да.

Не зная, что ответить, я присела на диван и сложила руки на груди.

– Это было такое паршивое время, ты бы знала, – продолжал он.

– Почему?

– Каждое утро я просыпаюсь разбитый вдребезги, потому что мне не хватает тебя. Я хочу вдыхать твой запах. Видеть небесные глаза. Трогать золотые волосы.

Влад оторвался от стены и сел на пол прямо передо мной. Он уронил голову мне на колени, обхватил мои ноги руками и замер. Этот трогательный и полный отчаяния жест окончательно разрушил мою броню. Я больше не могла изображать равнодушие.

Я погрузила пальцы в его непослушные мягкие волосы. Близость Влада бередила душу, и все чувства, которые я тщательно прятала, вырвались наружу. Боль и страстное желание быть с ним поглощали меня. В горле встал ком, слезы подступали, и я не могла совладать с собой.

– Но ты сам тогда в Питере оттолкнул меня, – дрогнувшим голосом проговорила я. – Ты сказал, что это помутнение и ничего не значит.

Когда Влад поднял лицо, в его глазах читалась горечь.

– И ты поверила?

Мы смотрели друг другу в душу, больше не притворяясь. Слезы потекли по щекам, и я спросила:

– Ты тогда так и не ответил… Ты любишь ее?

Не отрывая от меня взгляда, Влад медленно покачал головой из стороны в сторону.

Я всхлипнула и уже потянулась к нему, как вдруг раздался глухой стук в дверь. Мы вздрогнули. Стук повторился. Влад поднялся, подошел к двери и отодвинул засов.

Это была Кира Милославская. Едва он открыл дверь, как она бросилась к нему на шею и, крепко сжав его в объятиях, затараторила:

– Влад, прости, прости меня. Мы погорячились. Нам не стоило этого говорить. Прости меня. Ты мне безумно дорог, я не могу, не хочу, не мыслю свою жизнь без тебя. Слышишь?

Я сидела на диване, с ужасом понимая, что Кира не заметила моего присутствия. Влад застыл, словно статуя, и ничего не говорил. Милославская обхватила руками его лицо и попыталась заглянуть в глаза, ожидая хоть какой-то реакции.

Сгорая от неловкости, я неуклюже заерзала на диване, и Кира повернулась ко мне. Как оказалось, до этого момента значение слова "стыд" было мне неведомо. Наши взгляды встретились. Не выдержав напряжения, я упустила глаза.

Кира не проронила ни слова. Она тяжело рухнула на табуретку, стоящую за ней, и опустила лицо в ладони. Через пару мгновений ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий.

Мысль о том, что после расставания с отцом мама плакала в похожей позе и ее плечи так же вздрагивали, резанула меня до глубины души. Сложно описать, какой дрянью я себя ощущала в тот момент. Все мое существо пронзило острое отвращение. Мне стало противно от самой себя. Как могла я осуждать женщину, разрушившую нашу семью, когда сама была не многим лучше? Я мечтала о парне, который встречался с другой. И сейчас эта другая, ни в чем не повинная девушка, страдала из-за меня.

Раньше я не задумывалось о том, как часто мы делаем больно другим людям в угоду своим желаниям. Что значат страдания другого, когда тебе так хорошо? Думала ли я о том, как могла ранить Киру, когда целовала Влада на крыше? Предполагала ли, какую боль ощутила бы она, узнав его ответ на мой вопрос о чувствах к ней?

А ведь мне доставляло радость думать, что Владу нужна я, а не она. Я была готова с легкостью вычеркнуть Киру из нашего сценария ради того, чтобы мы с ним могли быть вместе. И мне было бы плевать на нее.

Что значит чужое несчастье? Оно, как муха, от которой можно отмахнуться. Пусть несчастный разгребает свое несчастье сам. А я что? Моя хата с краю, ничего не знаю.

Наверное, примерно так рассуждает женщина, которая ложится в постель с женатым мужчиной. Наверное, так рассуждала та подлая тварь, которая легла в постель с моим отцом.

Влад стоял рядом с плачущей Кирой, не предпринимая попыток ее успокоить или хоть как-то разрешить эту отвратительную ситуацию. Его глаза ничего не выражали. В них было пусто.

Я не могла выносить этого мучительного зрелища больше ни секунды. Поднялась на ноги и пулей вылетела из гаража.

Я бежала без цели и направления до тех пор, пока не закончились силы, и ноги отказались нести меня дальше. Я села на траву и дала волю слезам. Мне казалось, что небо рухнуло, и каждый падающий обломок вдавливает меня все глубже в землю. Я не могла выдержать этого, не могла разогнуться под невыносимо тяжелой грудой.

Не знаю, сколько я проплакала. Не помню, как дошла до дома и забралась в кровать. Помню только боль, стыд и острое желание не просыпаться утром.

Глава 27

Когда папа ушел, мне казалось невыносимым разлепить глаза и встать с кровати. Было настолько паршиво, что не хотелось даже дышать, не то, чтобы начинать день, идти в школу, разговаривать с людьми и притворяться.

Утро после сцены с Кирой и Владом в гараже напомнило мне эти притупленные временем чувства. Я до последнего валялась в кровати, игнорируя позывы мочевого пузыря и чувство голода. Наконец, когда терпеть стало совсем невмоготу, я умылась и вышла на кухню.

Мама пересаживала цветы. Цветоводство успокаивало ее, и она выглядела довольно бодро. Пожелав мне доброго утра, мама стала обеспокоенно разглядывать меня. Видимо, мое внешнее состояние было немногим лучше внутреннего.

– Ты в порядке? Завтракать будешь? – улыбнувшись, спросила она.

Я кивнула и села за стол. Мама проворно передвигалась по кухне, накладывая мне кашу и наливая чай.

– Мам, скажи, тебе сейчас уже легче?

– Ты про что?

– Про папу.

Мама поставила передо мной тарелку с чашкой и села напротив, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Почему ты вдруг спрашиваешь?

– Просто. Стало интересно.

– Сейчас боль чувствуется не так остро, – призналась она. – Но, когда я вспоминаю об этом, то по-прежнему больно.

Ее серые глаза, окруженные сеткой мелких морщинок, смотрели немного грустно. Какое сильное потрясение ей пришлось пережить за это время, знала лишь она сама. Но даже пройдя через предательство любимого человека после клятв в верности, семнадцати лет брака и общего ребенка, она находила в себе силы пересаживать цветы, готовить завтрак и улыбаться. Это ли не подвиг?

– Я очень плохо поступила, мам, – сама того не ожидая, призналась я.

Мама придвинулась ближе, демонстрируя готовность слушать.

– Помнишь Влада? Влада Ревкова? Я тебе про него говорила.

– Да, друг Стаса, – кивнула мама.

– Мам, я люблю его. Уже очень давно люблю, – сказала я, и слезы снова навернулись на едва просохшие глаза.

Мама удивленно расширила глаза, но перебивать не стала. Я, наконец, поведала ей о том, при каких обстоятельствах состоялось наше с Владом знакомство. Объяснять, почему прервались отношения с Пешковым, не потребовалось. Я говорила о том, как Влад был добр ко мне все это время, и о том, как нелепо я узнала о его отношениях с Кирой. Я призналась, что пробовала выбросить Ревкова из головы, но ничего не получалось. Рассказала о Даше Полосовой, о драке, о встрече с отцом Влада. Я поделилась тем, что произошло между мной и Ревковым на крыше, а также поведала ей вчерашнюю историю. Я много говорила о своих переживаниях, о том, как мне стыдно перед Кирой, о том, что готова на все, лишь бы не любить Влада.

Сказать, что мама была в шоке от моего рассказа, ничего не сказать. Я не знаю, что ее больше поразило: мой любовный многоугольник или то, что на меня напали, а она узнала об этом только сейчас.

Она сильно занервничала, услышав историю про гопников, хотя я намеренно умолчала некоторые детали, стараясь отразить лишь суть. Мама стала предлагать обратиться в полицию и сетовала на то, что я ничего не сказала раньше. Я еле убедила ее, что сейчас уже все позади. И обращаться в полицию спустя столько месяцев будет по меньшей мере странно.

Мама никак не могла успокоиться, обвиняя себя в том, что из-за развода она не замечала, какой ужас творится с дочерью. Я вновь и вновь повторяла, что ужас произошел лишь один раз и больше не повторялся. В итоге мне удалось убедить ее, что ситуация с нападением в прошлом и больше не травмирует меня.

После этого мама, наконец, переключилась на мои сердечные переживания. Она более подробно расспросила про Влада и его отношения с Кирой. Я старалась отвечать честно и непредвзято.

– Выходит, когда произошел… этот случай и Влад вступился за тебя, ты не знала, что у него есть девушка? – уточнила мама.

– Они начали встречаться примерно через неделю после нападения, – кивнула я.

Мама молчала, обдумывая мой рассказ.

– Я понимаю, как видится тебе эта ситуация, – наконец, сказала она. – Ты думаешь, что подло поступаешь по отношению к Кире из-за того, что любишь ее парня. Но ведь ты не сделала ничего непоправимого. Да, вы поцеловались. Но вы оба поняли, что это неправильно. Очевидно, что у Влада тоже есть чувства к тебе, иначе такая ситуация не возникла бы.

Я не верила своим ушам. Мама пыталась оправдать меня.

– Ну, как ты можешь так говорить, мам? Я же хотела, хотела, чтобы он поцеловал меня, хотела быть на ее месте. И, знаешь, наверное, если бы он сделал это снова, я бы не отвергла его. Просто не смогла бы.

– Я всего лишь хочу сказать, что в молодости бывают ситуации, что тебе нравится один человек, а потом ты встречаешь настоящую любовь, и все меняется. Ты больше не можешь оставаться с первым человеком. Я понимаю, что у Влада есть перед Кирой определенные обязательства, но ты сама сказала, что он не признавался ей в любви, не клялся провести с ней жизнь. Не проводи параллель между нашим браком с твоим отцом и их отношениями длиной в пару месяцев. И к тому же, торопясь осуждать себя, ты забываешь, что Влад причастен к произошедшему между вами наравне с тобой. Это он поцеловал тебя, находясь в отношениях.

Я ошарашенно глядела на маму. Почему-то посмотреть на ситуацию под этим углом мне не приходило в голову.

– В конце концов, именно Влад должен определиться, с кем он хочет быть: с тобой или с ней. Мужчина не теленок. Только он решает, как поступить. Ни одна женщина не сможет заставить мужчину любить себя против его воли. Так что не снимай с него ответственность. Ты не дрянь и совсем не подлая. Одно то, что ты жалеешь Киру, говорит о твоей человечности. Но ты не можешь принести свое счастье ей в жертву, если Влад выберет тебя. Так же, как не можешь продолжать с ним общаться, если он все-таки выберет ее. Сейчас его ход: вы достигли пика, больше так продолжаться не может, он должен сделать выбор.

Удивительно, как просто мама разложила все по полочкам. Она права, Влад разрывался между мной и Кирой. Единственное, что мне оставалось, – ждать. О моих чувствах он знает, если они взаимны, если я нужна ему, он даст знать.

Вместе с учебой закончились и тренировки в ”Экстре”. Чтобы спастись от аналитического паралича, в котором я пребывала каждый раз, когда оставалась наедине с собой, я с головой погрузилась в повседневные дела. Ходила по всем маминым поручениям: в магазин, ателье, на почту. Бегала по утрам. Стала считать калории в потребляемой пище. Смотрела слезливые мелодрамы. Изучала предложения по летней подработке. А самое главное – прочитала потрясающую книгу "Любовь во время холеры".

Оказалось, что история была совсем не о событиях холерной пандемии, как я решила поначалу, прочитав название. Это было повествование об отложенной любви, у которой не было срока давности. Она была вечной.

Меня до глубины души поразила сила чувств, описанная в этой книге. Современная культура так долго навязывала нам образ быстротечной любви, заряженной лишь мимолетной страстью, что читать про любовь неразрушимую и упрямую было отрадой для моего сердца.

История отношений Флорентино и Фермины показала мне пример того, что любовь может восторжествовать даже тогда, когда никто этого не ждет. Даже в старости. Даже ближе к закату жизни. Это ли не учит терпению? Это ли не доказательство того, что тот, кто умеет ждать, получает желаемое?

Поход с одноклассниками тоже внес свою лепту в отвлечение меня от постоянных мыслей о своей личной жизни. Когда мы собирали рюкзаки, Ада сказала, что от того, что я слишком много думаю, у меня появляются первые морщины. В мои шестнадцать лет мне казалось это маловероятным, но я все же стала себя контролировать и не хмурить брови каждый раз, когда оставалась наедине со своими мыслями.

Подруге было сложно понять мое истерзанное состояние. Она переживала пик влюбленности в Максима. Я замечала, что подруга старается не так бурно выражать свои эмоции при мне из уважения к моим страданиям. Но на самом деле счастливый финал отношений Ады и Максима, наоборот, воодушевлял меня и заставлял верить, что преодолеть можно все, было бы желание.

В поход мы отправились утром с нагруженными рюкзаками и боевым настроем. Мы с Адой ждали у подъезда Булаткина, чтобы вместе отправиться на автобусе к месту встречи с одноклассниками.

– Зачем тебе лыжные палки? – поинтересовалась Ада, когда Антон показался на улице.

– Сама ты лыжные палки! – возмутился Антон. – Это специальные треккинговые палки.

– Зачем они тебе?

– Ну, ты что? Мы же в горы идем. Палки помогут снизить нагрузку на суставы, – со знанием дела ответил Антон.

– Суставы? Тебе семнадцать или семьдесят? В нашем возрасте мы и слова-то такого знать не должны, – с иронией заметила подруга.

– Когда под вечер ты начнешь изнемогать от усталости, а я буду свеж, как мартовский ветер, ты возьмешь свои слова назад.

На автобусе нам предстояло ехать минут сорок, и, учитывая то, что я жутко не выспалась, рассчитывала подремать в дороге. Но у Булаткина были свои планы на этот счет. Он без умолку болтал, рассказывая о смешных случаях, которые случались в походах с людьми. Видите ли, он вчера весь вечер читал форумы на эту тему, чтобы быть ко всему готовым.

У меня почти получилось погрузиться в дремоту под его неутихающую болтовню, как вдруг смысл его последних слов привлек мое внимание.

– А ты в курсе, что на выпускном Анохин все-таки сцепился с Ревковым?

– В смысле? Откуда ты об этом знаешь?

– Ну как… Все об этом знают. И в "подслушано" было написано. И Никитос мне вкратце рассказал.

– И что там было?

– Ну что в конце вечера Влад и Егор подрались, а потом долго общались и в итоге вроде как помирились.

– Больше похоже на примирение влюбленных, – вставила Ада. – И чего Егор все время к Ревкову цеплялся? Ящук не в курсе?

– Мне кажется, в курсе. Но мне не говорит, – пожал плечами Антон. – А то, что Ревков с Милославской расстались неделю назад, вы же знали?

– Нет! – воскликнула я. – Не знали. И вместо того, чтобы рассказывать свои унылые рыбацкие байки, лучше бы сразу говорил актуальные вещи.

– Это не рыбацкие, а походные байки, – обиженно отозвался Антон.

– Что там с их расставанием?

– Да я подробностей не знаю. Знаю, что разбежались и все.

– Толку от тебя, как от козла молока, – раздраженно ответила я, покусывая ноготь.

До конца поездки я была погружена в свои мысли. Влад расстался с Кирой, но мне не позвонил. Неужели это конец?

Я никогда не поднималась в горы, но почему-то считала, что мне дастся это легко. Благодаря танцам я была в хорошей физической форме: отжималась двадцать раз подряд и стояла в планке по две минуты.

Главным у нас был Кирилл Самохин, потому что он уже несколько раз с семьей проходил этот маршрут. Собравшись в десять утра, мы начали восхождение. Мы шли практически до вечера с небольшими перерывами, и я поняла, что переоценила свои силы. Идти в гору было совсем не то же самое, что идти по прямой. Одежда была мокрой от пота, ноги гудели, огромный рюкзак тянул спину.

Я не ныла только потому, что не хотела первой показывать слабину, и надеялась, что кто-нибудь сдастся раньше. Но, видимо, все мои одноклассники рассуждали таким же образом. Первые два часа пути мы разговаривали. Потом все разговоры стихли. Мы шли вверх, пыхтели и вздыхали.

Когда, наконец, настало время долгожданного привала, я повалилась прямо на землю и лежала так минут пять. Перед глазами было голубое и чистое небо. Я сложила руку козырьком и наблюдала за плывущими облаками.

Еще в детстве я любила воображать, на что похоже то или иное облако: на динозавра, на зонтик или на пирожное. Эта игра и сейчас помогла отвлечься мне от усталости.

Оглядевшись, я заметила, что место, в котором мы собирались ночевать, было очень красивым. Это была небольшая поляна среди леса. В воздухе витал запах хвои, и казалось, что мы ушли очень далеко от дома и находимся где-нибудь в тайге.

Потихоньку остальные ребята тоже стали приходить в себя, и мы начали готовить ужин. Развели костер. В котелок добавили воду, тушенку, картошку, макароны и специи. Поставили все это на костер. В итоге получился эдакий густой суп.

Когда дело дошло до еды, выяснилось, что из семнадцати человек только трое взяли с собой ложки. У нас было все: подушка, штатив для фотоаппарата, гель для душа (конечно, в горах только душ принимать!), книги и даже маникюрный набор. Но ложку догадались взять только три человека! И я не была в их числе.

В итоге мы ели по очереди этими тремя ложками. Понятие "личная гигиена" в тот вечер просто не существовало.

После еды мы поставили палатки, а затем расселись вокруг костра и стали рассказывать друг другу истории. Кто-то упомянул о «камне силы». Смысл был в том, чтобы незаметно подложить человеку в рюкзак булыжник для увеличения фитнес-эффекта от похода. Булаткин смеялся больше всех и начал запугивать ребят тем, что ночью подложит кому-нибудь камень в рюкзак.

После сытного ужина мои глаза слипались, но у Булаткина открылось второе дыхание, и он потащил меня собирать улиток неподалеку. Я так и не поняла, зачем они ему сдались, но искать их с фонариком в опавшей листве оказалось увлекательно. Улитки были довольно крупные и сразу прятались в раковину, когда я брала их в руки. Мы набрали их полпакета и, наконец, отправились спать.

У нас с друзьями была одна палатка на троих, и Ада уже спала, тихо посапывая. Я расположилась рядом с подругой и тут же провалилась в сон.

Мне снился Влад. Мы летели с ним на самолете, и почему-то, кроме нас, пассажиров больше не было. Мы сидели, держась за руки, и на душе было спокойно и тепло.

Затем Влад ни с того ни с сего встал, открыл эвакуационный выход в самолете и сказал:

– Давай прыгнем!

Мне стало очень страшно, потому что я не понимала, есть у нас за спиной парашюты или нет. Но Влад был так красив и с такой надеждой в глазах протягивал мне руку, что я, плюнув на осторожность, согласилась. Мы взялись за руки и встали на краю. Под нами была бездна из облаков. Мы были так высоко, что земли даже не было видно. Мы посмотрели друг на друга и сделали шаг вперед. До меня донесся крик Влада. Он кричал как-то тонко и по-женски.

Раскрыв глаза, я поняла, что прыжок самолета был сном, а вот женский визг где-то поблизости был реальным. Спросонья пытаясь осознать происходящее, я приподнялась на локтях и увидела Аду, которая с брезгливым видом стягивала с волос заползшую на нее улитку. Вот, значит, кто кричал.

– Тут везде полным– полно этих мерзких слизняков! – пищала она.

– Булаткин! – я толкнула в бок по-прежнему крепко спящего друга. – Ты что, пакет со своими улитками не завязал?

– Ну, как я их завяжу? – хрипло отозвался он. – Они бы там задохнулись за ночь.

– Ну, а теперь они расползлись по всей палатке, – сказала я, снимая со своего живота еще одну улитку.

– Так это твоих рук дело? – взвилась Ада.

Она набросилась на Булаткина и принялась его мучить, щипать и щекотать. Антон вмиг проснулся и тоже начал атаковать, но я присоединилась к подруге, и вдвоем мы защекотали парня до слез.

– Стесняюсь спросить, что у вас там происходит? – раздался снаружи голос Кирилла Самохина.

Мы заржали еще громче и, наконец, выбрались из палатки. Утро было чудесное, дышалось легко. Глядя на поляну, залитую мягким солнечным светом, было невозможно грустить.

Позавтракав, мы отправились в обратный путь. Однако и тут меня ждало разочарование. Спускаться оказалось не намного легче, чем подниматься. Ноги скользили, и я несколько раз упала. Кирилл сказал, что у меня не очень хорошая подошва кроссовок, слишком гладкая и плохо держащая сцепление с поверхностью. Во время падений я ободрала колени и руки, и настроение у меня сильно подпортилось.

Зато когда в автобусе Булаткин начал искать куда-то запропастившийся портативный аккумулятор и на самом дне своего рюкзака нашел "камень силы", я смеялась так, что вмиг забыла о своих ссадинах.

– Кто?! Кто это сделал? – взвыл Антон, разглядывая присутствующих.

Но мы все ржали так, что вычислить виновного он так и не смог.

Вернувшись домой, я получила неземное удовольствие от приема ванной. Никогда не думала, что такая процедура, как купание, способна сделать человека счастливым.

Глава 28

Июнь подходил к концу, а от Влада не было никаких новостей. Совсем. Я знала, что он ужасно занят: ЕГЭ, поступление в универ, репетиции, выступления. Но все же надеялась, что он позвонит или напишет. С каждым днем моя вера таяла. Его молчание изматывало, а сделать еще один шаг навстречу сама я не могла. Я понимала, что раз он не объявляется, значит, сделал выбор не в мою пользу.

Как-то мне позвонила Ада и объявила, что завтра мы идем на вечеринку к Анохину. Однако тусоваться мне совсем не хотелось.

– Ну, пошли! – упрашивала меня Ада. – Анохин на радостях, что закончил школу, обещал закатить классную вечеринку, будет шампанское и креветки.

– Прости, но шампанским меня туда не затащишь, – сопротивлялась я.

– Саш, пойми, Анохин закончил школу, и далеко не факт, что мы будем с ним дальше общаться. А у его предков просто шикарная квартира, ты же там была. Из нашего окружения такой больше ни у кого нет.

– Тоже так себе аргумент.

– Окей. А сколько раз я таскалась с тобой на гораздо менее интересные мероприятия в качестве группы поддержки? Как говорила моя бабушка, долг платежом красен.

– А вдруг Ревков там будет? Пощади меня, – взмолилась я.

– Даже если так, у тебя будет отличный повод роскошно выглядеть и утереть ему нос! Готова одолжить тебе любое платье, только пошли.

Я согласилась. Противостоять уговорам Ады было невозможно. Вот только наряжаться желания не было. Вечером я без особого энтузиазма облачилась в джинсовые шорты, просторную светлую футболку, распустила волосы и нанесла легкий макияж. Антон заехал на такси сначала за мной, а потом мы вместе забрали Аду.

Основное действо проходила в огромном зале квартиры Анохина. Помещение было настолько большим, что с трудом верилось, что это лишь одна из комнат квартиры. Всего на вечеринке было человек двадцать пять. Почти все из нашей школы. Кого-то я знала лично, с кем-то была знакома лишь заочно.

Вокруг царила атмосфера свободы и веселья, играла фоновая музыка, однако мне было не до развлечений. Я взяла бокал шампанского и направилась в глубь зала к окну. Проходя мимо оживленно болтающих парней и девушек, я заметила его.

Влад сидел на одном из диванов и выглядел как всегда потрясающе: растрепанные волосы, легкая небритость, бездонные карие глаза. Проходя мимо него, я подняла взгляд, и наши глаза встретились. Он сухо кивнул мне. Я ответила тем же. Вот и все. Никакой радости от встречи, никаких эмоций. Ничего.

Я сделала большой глоток шампанского и уставилась в окно. Настроение было ужасным.

– Пей побольше, и не будет так паршиво, – шепнула мне на ухо Ада.

– Видела наше "пламенное" приветствие? – поинтересовалась я.

Ада кивнула.

– Необязательно киснуть рядом со мной, – сказала я подруге. – Иди развлекайся. Я втянусь чуть позже.

Ада чмокнула меня в щеку и упорхнула к Максиму. Эти двое заглядывали друг другу в глаза, так будто видели там смысл жизни. Как же здорово любить и быть любимым.

Я невольно бросила взгляд на Влада, он спокойно потягивал виски и общался с одноклассником, нисколько не переживая из-за моего присутствия. Я залпом опустошила бокал и пошла за добавкой.

После трех порций шампанского, выпитого меньше чем за десять минут, мне существенно полегчало. Я втянулась в тусовку, начала общаться с присутствующими, пару раз даже смешно пошутила. Кто-то затеял игру в мафию, и я, заметив, что Влад не собирается играть, решила поучаствовать. Мы сыграли три кона, один раз я даже выпало так, что мы с Булаткиным были мафией. Это бы единственный раз, когда мафия выиграла.

– Санек, тебе надо играть в покер! – заявил Никита Ящук, пораженный моим искусством блефа.

– Да, она у меня такая! – горделиво заявил Антон и чмокнул меня в щеку.

Я рассмеялась и допила четвертый бокал игристого. Мне стало совсем весело, я подошла к колонкам и прибавила звук. Тело выполняло танцевальные движения без участия мозга. Народ подтянулся ко мне, и вот уже почти все присутствующие двигались под ритмичную музыку.

Влад был одним из немногих, кто остался на месте. Похоже, он решил вообще не вставать с дивана. За весь вечер я поймала его взгляд на себе лишь однажды, и то он сразу же отвел глаза. Даже сквозь алкогольное опьянение я чувствовала обиду за его равнодушие. Уж лучше бы он прямо сказал мне, что между нами ничего нет и быть не может, чем это безразличие.

Веселый трек сменился спокойной и мелодичной песней, ребята стали танцевать медляк. Ко мне подошел Антон и мягко обнял меня за талию. Мы неторопливо танцевали на месте, покачиваясь из стороны в сторону.

– Что, совсем ничего? – поинтересовался он.

Я отрицательно покачала головой.

– Ни одного слова за вечер? – не поверил Булаткин.

– Ни одного взгляда. Какие уж тут слова, – с горечью отозвалась я.

– Ну и пошел он.

– Да, пошел он, – повторила я, но отчаяние снова наваливалось на меня.

Заметив выражение моего лица, Булаткин как-то загадочно посмотрел на меня и неожиданно сказал:

– Заранее прости, но, возможно, это поможет.

– О чем это ты?

Не успела я договорить, как он накрыл мои губы своими. Поцелуй был, мягко говоря, странным. Первым моим порывом было отпрянуть, но я почему-то не шевельнулась. Мои губы были сжаты, и Булаткин не предпринимал никаких попыток открыть их. Он просто прижимался ко мне губами, имитируя поцелуй плавными движениями головы. Я терпеливо дождалась, пока Антон отпустил меня, а затем шепотом спросила:

– Что за фигня?

– Хотел посмотреть на его реакцию, – также шепотом ответил Булаткин, поглядывая за мою спину, туда, где сидел Ревков.

– Ну и как?

Антон снова приобнял меня за талию, продолжая наш танец, и отрапортовал:

– Я не отследил самую первую реакцию на поцелуй, но, когда я на него посмотрел, он пялился на нас в упор. Потом быстро отвернулся. И сейчас уже опять болтает с каким-то парнем.

Я разочарованно выдохнула. На глазах у Ревкова меня поцеловал другой парень, а ему хоть бы что. Обида, гнев и уныние накрыли меня с головой. Дождавшись окончания песни, я обняла Антона и шепнула ему на ухо:

– Ни секунды больше не могу быть с ним в одной комнате. Я по-тихому улизну. Не хочу ни с кем прощаться. Через минуту закрой за мной дверь.

Булаткин понимающе кивнул. Я тихо прошмыгнула в коридор, обулась и вышла из квартиры, беззвучно прикрыв за собой дверь. Мне хотелось немного пройтись, привести свои мысли в порядок и успокоиться.

Я вышла из подъезда и неспешно двинулась по тротуару, погрузившись в себя. Внезапно за спиной я услышала шаги. Я прислушалась и машинально запустила руку в сумочку в поисках баллончика. Не хватало мне еще ночных провожатых. Я ускорилась, но шаги все равно приближались. Не выдержав, я обернулась и застыла на месте.

Это был Влад. Он остановился в паре метров от меня, вид у него был какой-то потерянный.

– Ты все время за мной шел? – спросила я первое, что пришло в голову.

– Да, – хрипло ответил он.

– Это немного жутко.

– Прости, если напугал.

Он молчал. Я выжидательно смотрела на него. Наконец, Влад сделал глубокий вдох и заговорил:

–Златовласка, я устал молчать, устал делать вид, что ничего к тебе не чувствую. Куда бы я ни пошел и на кого бы я ни смотрел – я вижу твое лицо, – устало вздохнул он.

– Но ведь ты… Ты постоянно отталкиваешь меня, – развела я руками. – А потом говоришь, что у тебя ко мне чувства. Я тебя совсем не понимаю!

– Последние месяцы я думал о тебе каждый день, каждый час, каждую чертову минуту. Я честно пытался выкинуть тебя из головы. Убеждал себя, что мы просто друзья, что я привязан к тебе лишь как к другу, – говорил Влад, засунув руки в карманы джинсов. – Но ты оказалась такой непохожей на других. Я хотел не замечать тебя, хотел не сравнивать…

– Почему ты не говорил этого раньше? – потрясенно спросила я. – Зачем было так мучить нас обоих?

– Я ужасно запутался. Стас – мой лучший друг, понимаешь? Я ему жизнью обязан, в прямом смысле. Когда нам было по шесть, мы купались в реке, я тогда толком плавать не умел, а там течение. Меня как понесет, я чувствую, что все, иду ко дну. А Стас рванул за мной и вытащил. Сам чуть не потонул, но меня вытащил, понимаешь? – Влад говорил сбивчиво, устремив взгляд в землю. – А потом, когда мать с Сонькой погибли, отец у меня с катушек съехал, не просыхал несколько месяцев. Я тогда фактически без отца остался. И родители Стаса меня как своего принимали, я у него почти каждые выходные жил, Саш. Он мне, как брат.

– Но ты же сам дал Стасу мой номер, – тихо сказала я.

– Да, дал. Потому что дурак. Мы тогда с Кирюхой только начали встречаться, и мысли о тебе сбивали меня с толку. Думал, это просто наваждение, так иногда бывает… И я решил, что если мой лучший друг за тобой приударит, то мне будет проще выкинуть тебя из головы. Но я ошибся. Из-за Стаса мы стали чаще видеться, больше общаться, так что получился обратный эффект. А когда я застал вас в этой гребаной ванной, он полуголый, ты держишь его майку, – Влад потряс головой, словно пытаясь освободиться от этого воспоминания. – Вот тогда я понял, что попал.

– Но у нас со Стасом ничего не было, совсем!

– Дело не в этом. Я сам дал ему твой номер, понимаешь? И он влюбился в тебя. А потом он страдал из-за того, что "Саша влюблена в какого-то мудака". И прикинь, каково мне было осознавать, что этот мудак я!

– Я рассказала Стасу о своих чувствах к тебе. Сразу после Питера, – призналась я.

– Я знаю, он сказал мне об этом. А я рассказал ему об этой каше, которую я заварил с тобой, с ним, с Кирой. Ему было очень непросто, но он понял меня. Всегда понимал. В который раз убеждаюсь, что Стас лучше меня.

Влад молча покачал головой, как будто осуждая себя, и продолжил:

– После Питера я предложил Кире прервать отношения, сказал, что больше не могу быть с ней. Она требовала объяснений, а я не мог их дать. Я сам не понимал, что у нас с тобой происходит. Я сказал, что хочу побыть один, и мы перестали общаться. Я не звонил тебе, потому что не знал, что сказать, не знал, как объяснить свое тупое поведение в Питере. А потом ты пришла к нам на репетицию, и я думал, что это шанс все выяснить. Но тут появилась Кира. Увидев тебя, она все поняла. Она и раньше догадывалась о моих чувствах к тебе, но старалась не ревновать, вести себя адекватно. За это я ей признателен. И вот я оказался в ситуации, когда два близких мне человека страдают по моей вине, – Влад перевел дыхание. – Когда ты ушла, мы расстались с Кирой окончательно. Я злился на себя, что не сказал ей все прямо. Мне было стыдно перед тобой. Мне казалось, что теперь я вообще не заслуживаю счастья.

Он замолчал. Было видно, что слова даются ему с трудом. Я пыталась переварить информацию и ничего не отвечала.

– Я и подумать не мог, что, разбираясь со всем этим дерьмом в башке, я опоздаю, – неожиданно с болью в голосе произнес Влад.

– В смысле?

– В смысле прости, что я рассказываю все это сейчас, когда ты, судя по всему, с Антоном…

Сначала я не поняла, о чем он говорит. А затем с ужасом вспомнила недавний поцелуй с Булаткиным.

– Это не совсем то, что ты подумал, – медленно начала я.

– Как это? – Влад вскинул брови.

– Антон – мой давний друг, между нами ничего нет и быть не может.

– А как же поцелуй? – хмуро спросил Ревков.

– Эм… Антон попросил меня подыграть ему, чтобы… – я замялась, – чтобы вызвать ревность одной девушки.

– Что? Ревность девушки? Зачем? – недоверчиво сказал Влад.

– Ну, у них там запутанные отношения, – уклончиво ответила я. – Антон припомнил мне, что за мной должок, поэтому пришлось согласиться.

– То есть между вами ничего нет?

Я покачала головой и улыбнулась. Влад неуверенно улыбнулся в ответ. Казалось, он не до конца верит в происходящее.

– Златовласка, я хочу тебя. Хочу быть с тобой. А ты хочешь? – спросил Влад, заглядывая мне в лицо.

– Хочу, очень хочу, – честно призналась я.

Я сделала пару шагов навстречу, обвила его руками и поцеловала. Он отозвался мгновенно, порывисто и жадно. Крепко обнял меня обеими руками, словно пытаясь удержать. Каждый миллиметр тела отзывался на его прикосновения. Я запустила руки в его мягкие волосы, наслаждаясь долгожданной близостью. Его язык разомкнул мои губы, и поцелуй стал более настойчивым. На щеках и подбородке ощущалось приятное покалывание его щетины. Горячие губы дотрагивались до моих так, как будто он ни на секунду не хотел от меня отрываться. Я ощущала нарастающее возбуждение в теле Влада.

По-прежнему прижимаясь ко мне, он заставил меня сделать несколько шагов назад. Спиной я почувствовала прохладную бетонную стену. Он развел мои руки в стороны и ладонями обхватил мою шею, жадно осыпая поцелуями лицо. Я застонала, по каждому нерву пробежала искра. Руки Влада спустились вниз, ладонями он мягко коснулся моего живота под кофтой. По телу побежали мурашки. Продолжая целовать меня в губы, подбородок, шею, он нежно дотрагивался до моей кожи под одеждой: с живота пальцы скользнули на спину, затем по ребрам поднялись на грудь.

Я понимала, что позволяю ему больше, чем позволяла кому бы то ни было. Но мне было плевать. Я не могла и не хотела останавливать движения его сильных рук. Казалось, что все моя воля испарилась, и я готова раствориться в его горячих прикосновениях.

Думаю, меня спасло то, что мы были на улице: неподалеку послышались голоса. Влад, тяжело дыша, отстранился от меня. Я машинально одернула кофту и расчесала пальцами растрепанные волосы. В паре метров от меня Влад расхаживал из стороны в сторону, стараясь успокоиться.

– Пойдем, я провожу тебя, – хрипло сказал он, протягивая мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, и мы медленно направились к моему дому.

Глава 29

Как только началось мое половое созревание, мама начала проводить очень тонкую воспитательную работу. Она никогда открыто не запрещала мне заниматься сексом. Не говорила, что это плохо, грязно или недостойно. Наоборот, мама старалась внушить мне, что это прекрасный процесс, которой может доставить радость, но было одно "но". Все это при условии, что секс будет с правильным человеком.

Мама подсовывала мне книги и фильмы, в которых слишком доступные героини расплачивались за свою недальновидность: кто-то нежеланной беременностью, а кто-то разбитым сердцем. Я росла с убеждением, что невинность – это повод для гордости. Мама говорила о том, что уважение окружающих может заслужить только уважающий себя человек. По ее мнению, умение не размениваться и сберечь себя для того единственного заслуживало уважения.

Я разделяла эту философию. Я хотела, чтобы мой первый раз был с человеком, с которым нас будет связывать любовь. Секс должен быть от изобилия любви, а не от изобилия гормонов.

Мне нравилось, что мы с мамой могли довольно открыто обсуждать интимные вещи. Она никогда не стеснялась рассказывать мне о каких-то, на первый взгляд, излишних, подробностях: я была прекрасно осведомлена, как и от чего можно забеременеть, о способах контрацепции, а заболеваниях, передающихся половым путем. Благодаря возможности обсуждать это дома я не обращалась за информацией к сомнительным источникам. Безусловно, мы обсуждали это с Адой, я натыкалась на статьи в Интернете, но ничего принципиально нового оттуда не черпала.

Всем нам исторически навязывалась мысль, что секс должен быть только после брака. Я не была уверена, что в современных реалиях такое возможно. Как-никак сейчас уже никто не женился в восемнадцать лет. Я считала, что во всем важна золотая середина: если ты уверена, что после секса мужчина станет любить тебя сильнее, то значит пора.

Впервые этот деликатный вопрос поднялся между мной и Владом спустя примерно месяц, после вечеринки на квартире у Анохина. Надо отметить, что быть девушкой Ревкова было потрясающе. Он оказался очень нежным, понимающим и заботливым парнем.

Помню, как-то среди ночи я написала, что очень хочу клубнику, а через сорок минут он уже был под моими окнами с мешочком необыкновенно вкусных ягод. Он учил меня играть на гитаре, каждый день покупал мороженое и плел мне косички.

Я чувствовала себя до неприличия счастливой, когда, просыпаясь, осознавала, что Влад – мой парень. Во мне проснулась тяга к готовке, и я зазывала его на ужин каждый раз, когда готовила новое блюдо из маминой старой кулинарной книги. Иногда получалось вкусно, иногда просто отвратительно. Но даже тогда Влад героически пытался доесть все до последней крошки.

У него были концерты практически каждую неделю, иногда в соседних городах. Когда мы не виделись несколько дней, я тосковала по нему чуть ли не до слез. Слава тому, кто изобрел сотовую связь, ведь благодаря ей мы с Владом висели на телефоне по три-четыре часа подряд, обсуждая истории из детства и рассуждая на философские темы.

Группа "Абракадабра" набирала популярность, ребят все чаще приглашали выступать на корпоративах, городских праздниках и свадьбах. Как-то Влад уехал из города на целых четыре дня. Я ждала его возвращения, считая минуты, и, наконец, он позвонил:

– Я дома, разбираю вещи. Приходи, поможешь, – в его голосе слышалась улыбка.

Быстро натянув джинсовую юбку и топ, я вышла из дома. Влад открыл дверь в одних шортах, которые сидели настолько низко, что пистолет, изображенный внизу его живота, был виден полностью.

Он притянул меня к себе и впился в губы долгим и глубоким поцелуем. Его язык осознанными и размеренными движениями гладил мой рот изнутри. Только сейчас я поняла, как сильно мне его не хватало.

Мы прошли к Владу в комнату. Отца дома не было: уехал в очередную командировку. Я прилегла на кровать, Влад расположился рядом. Он ласково гладил мои волосы и плечи. Затем он вновь поцеловал меня, одной рукой опираясь на локоть, а другой поглаживая мою ногу с внутренней стороны бедра. Я не остановила его, когда его рука поднялась в область, прикрытую юбкой. Однако едва его пальцы коснулись нижнего белья, я вздрогнула. Влад отвел руку на прежнее место и с улыбкой спросил:

– Ты девственница?

– А ты как думаешь? – ворчливо отозвалась я.

– Думаю, что да, – рассмеялся Влад, прижимая меня к себе.

– А ты? – хитро спросила я, слегка отодвигаясь от него, чтобы видеть его лицо.

– Я тоже, – ответил он и даже не моргнул.

– Что ты врешь? – я возмущенно шлепнула его по плечу.

– С чего ты взяла, что я вру?

– Я знаю, что ты спал с Кирой.

– Откуда? – Влад изогнул брови.

–Она сама сказала, на Дне рождения Анохина.

– С чего это она тебе об этом рассказала? – недоумевал Влад.

– Мы играли в "правда или действие", и Егор спросил ее, с кем она в последний раз спала, она сказала, что с тобой, – пояснила я.

– Вот оно что.

Мои слова заставили Влада задуматься. Он погрузился в свои мысли и молчал.

– А еще я видела, как вы с Кирой выходили из спальни на дне рождении Платона, и ты на ходу застегивал ремень, – с детской обидой продолжила я.

– Блин, я реально мерзкий, не находишь? – усмехнулся Влад.

– Да, есть такое. Неприятно, когда ты даришь парню свою невинность, а потом вы расстаетесь, – вздохнула я.

– Когда мы стали встречаться, Кира не была девственницей, если ты о ней, – спокойно заметил Влад.

Я опешила. Почему-то я была уверена, что свою невинность Кира потеряла именно с Ревковым, ведь она была всего на год старше меня. Однако, судя по выражению лица Влада, он не шутил.

– А я думала, ты был у нее первым, – удивленно ответила я.

– Нет, первым у нее был Анохин, – как ни в чем не бывало сказал Влад, накручивая на палец мои волосы.

Я разинула рот. Егор Анохин и Кира Милославская! Кто бы мог подумать!

– Ты что, впервые про них слышишь? – удивился Влад.

– А что я должна была о них слышать? – я сгорала от любопытства.

– Кира с Егором с детского сада знакомы. Друзья детства, можно сказать. Всю начальную школу были не разлей вода. В средних классах начали встречаться. Любовь, все дела. Потом, я так понял, у Кирюхи гонор пошел, и они расстались. Анохин не хотел ее отпускать, но насильно мил не будешь. Потом она перешла к нам в школу. Узнав, что мы с ней общаемся, Анохин начал меня прессовать, мол, не трогай ее, она моя. Но я как-то всерьез его не воспринимал. А потом, когда мы с Кирой начали встречаться, он не на шутку на меня обиделся, даже на днюху свою не позвал.

Я была в шоке от услышанного. Вот почему Анохину так хотелось знать, с кем спала Кира. Вот почему он так расстроился, услышав ответ. Их связывало нечто большее, чем легкая симпатия. У них было совместное прошлое. Теперь мне стала понятна агрессия Анохина к Владу.

– Ты так мило всему удивляешься, Златовласка, – Влад сгреб меня в охапку.

– А для тебя Кира была первой? – не унималась я.

– Что за допрос? Ты, кстати, не проголодалась? Закажем пиццу?

– Пытаешься перевести тему? Надо заметить, очень неумело, – я прищурила глаза.

– Нет, Кира не была для меня первой, – раздраженно отозвался Влад.

– А что ты бесишься? – удивилась я.

– Я просто не понимаю, зачем ты хочешь знать, с кем и когда я спал. Какое это имеет значение? Я сейчас с тобой. Разве остальное важно?

– Если бы я с кем-то спала, думаю, ты бы так просто не рассуждал, – надулась я.

– Брось, Златовласка, это все в прошлом. Не заставляй меня краснеть и рассказывать о своих сомнительных победах, – устало вздохнул Влад.

– Почему сомнительных?

– Потому что количество половых партнеров – это не то, чем стоит гордиться.

Мне понравился его ответ. Значит, он не относился к тому типу парней, которые стремились переспать как можно с большим количеством девушек в спортивных интересах. Я прижалась лбом к его небритой щеке и сделала глубокий вдох, наслаждаясь сладковатым запахом его одеколона и тела.

– Ладно, убедил. Сжалюсь над тобой, – проворковала я.

Влад зарылся носом в мои волосы и тихо сказал:

– Я очень хочу тебя, Златовласка. Но я готов ждать столько, сколько потребуется.

От его слов я замурлыкала. Впереди было еще так много счастливых дней с этим потрясающим молодым мужчиной. Моему счастья не было предела.

Влад подал документы в несколько университетов то ли на специальность маркетолога, то ли управленца. Он сам толком не знал. Высшее образование было ему неинтересно, и он поступал в универ только по настоянию отца.

– Ты хоть можешь представить меня, сидящим в офисе с девяти до пяти в костюме? – все время спрашивал он, когда я заводила разговор о работе по специальности.

– Ну, костюм тебе очень идет, – задумчиво отвечала я.

– Брось, Златовласка, я знаю себя. Такая жизнь не по мне.

– Но необязательно же работать в офисе. Твой отец, например, много путешествует и хорошо зарабатывает.

– Потому что у него свой бизнес в строительстве. И, заметь, по образованию он химик-технолог, – парировал Влад.

Конечно, я понимала, что Влад никогда не откажется от своей мечты достичь высот в музыкальной сфере. Ему это нравилось, и у него это получалось. Так почему бы и нет?

После того как я начала встречаться с Владом, наши отношения с отцом тоже перешли в новую фазу. Мы, наконец, стали разговаривать о нем, и его делах. Оказалось, что с той женщиной он больше не жил. Они разошлись в начале лета. Сейчас папа жил один на съемной квартире.

Когда он в первый раз привел меня в свое жилище, происходящее казалось мне каким-то нереальным. С трудом верилось, что в этой небольшой однокомнатной квартире живет мой отец. Теперь он все делал сам: готовил, мыл посуду и полы, стирал вещи. Наблюдая за его бытом, я в который раз убеждалась, что жизнь – поистине непредсказуемая штука.

В тот день отец пожарил курицу, и мы ужинали у него на кухне. Мы болтали о жизни, о моих планах на будущее, и тут я неожиданно для себя выложила ему все, что чувствовала к нему за последнее время.

Нет, я не обвиняла и не ругалась с ним. Я просто честно и открыто призналась в том, как мне было больно. Как я сквозь ненависть к нему вспоминала наши поездки на шашлыки и прочие счастливые моменты детства. Как горько мне было оттого, что в последние годы он стал мне чужим. Я рассказала ему страданиях, которые мы с мамой пережили, о слезах, которые пролили, и о чувствах, которые испытали.

Когда я говорила, впервые в жизни я заметила, что у отца увлажнились глаза. Я видела, что он искренне раскаивается. Он слушал меня, не перебивая, и впервые за долгие годы слышал и понимал.

Затем я сказала, что прощаю его. По-настоящему. Я открыла ему свою душу и выпустила оттуда боль. Мне больше было незачем носить ее в себе. Возможно, время не лечит. Но совершенно точно учит. Учит понимать себя и слышать свой внутренний голос, учит быть милосердным.

– Я прощаю тебя, папа. И люблю тебя.

Этим разговором мы с отцом поставили жирную точку в нашем непонимании и отчуждении. После этого мне показалась, что я стала легче. Физически легче. На несколько сотен граммов. Может ли быть такое, что у обиды есть вес?

Кстати, о прощении. Не я одна проявила великодушие. Мы со Стасом не виделись с того дня в парке, когда он узнал о моих чувствах к Владу. И так как они с Ревковым по-прежнему были лучшими друзьями, я понимала, что встречи нам не избежать.

В первый раз мы со Стасом пересеклись, когда всей нашей компашкой решили сходить в парк аттракционов. Перед встречей с ним я сильно нервничала. Не знала, как он будет себя вести. Холодно? Агрессивно? Равнодушно? Или как ни в чем не бывало? Зная его легкий характер, можно было надеяться на последний вариант. Я понимала, что, по существу, ни в чем перед ним не виновата, но все равно тяготилась тем, что у него были ко мне чувства, на которые я не смогла ответить.

Когда мы с Владом подошли к парку, Стас, Юля и Платон уже ждали нас. Стас приветливо поздоровался со мной, но обнимать, как раньше, не стал.

– Ну че, погнали? – улыбнулся Влад, привычным движением убирая волосы под черную кепку и надевая ее козырьком назад.

Моему взору предстал обновленный парк аттракционов, он открылся после реновации буквально неделю назад, поэтому народу даже в будни было много. Парк посвежел, заиграл новыми красками, словно в него вдохнули вторую жизнь. Я заметила много новых видов развлечений, но особенно бросались в глаза Американские горки, которых раньше в парке не было.

– Ну что, кто куда? – весело начал Платон. – Предлагаю всем вместе двинуть на Американские горки. Я никогда на таком не катался.

– Горки – самый страшный аттракцион, – возразила Юля. – Надо начать с чего-то попроще для разогрева, а на горки пойдем в конце, они будут вишенка на торте.

Мы поддержали Юлю. Опасливо озираясь на железнодорожную систему причудливых форм и изгибов, я не была уверена, что смогу выдержать такой прилив адреналина. А даже если и выдержу, я переживала за то, чтобы мой обед остался при мне.

Было решено сперва посетить аттракцион "Ракета". Это была пятидесятиметровая конструкция в виде башни. Внутри находился механизм, запускающий пассажиров ракеты в полет. В описании было сказано, что пик башни будет достигнут всего лишь за три секунды. Мы громко визжали, когда взлетали в небо. Было одновременно смешно и страшно. Я сидела между Владом и Юлей. Последняя верещала на весь парк. Влад держался, но в самые страшные моменты он плотно стискивал зубы, и на его лице изображалось нервное напряжение.

Ступив на твердую землю, я почувствовала себя счастливой. Адреналин бурлил в крови, я чуть ли не подскоками передвигалась по парку. От избытка эмоций было сложно перестать пищать и улыбаться. Влад притянул меня к себе и звонко чмокнул в губы. Его руки практически постоянно были на мне, он не отпускал меня от себя ни на секунду. И мне это было дико приятно. Я хотела, чтобы весь мир знал, что Влад любит меня, что я ему нужна.

Остальные ребята тоже выглядели взбудораженными. Мы много смеялись, шутили, катались на других аттракционах. Наконец, мы расстелили на траве плед, принесенный Юлей и сгрудились на нем, чтобы немного отдохнуть. Стас купил большую бутылку воды, и мы утоляли жажду, по очереди отпивая из горлышка.

Стас держался, как всегда, непринужденно, был весел и много шутил. Я не заметила в нем неприязни по отношению к себе и после этого окончательно расслабилась.

– Ну что, думаю, настало время для Мертвой петли, – задорно произнес он, хлопнув в ладоши.

– Что-то я боюсь, – призналась Юля.

– Да брось, это самый улетный аттракцион, мы обязаны попробовать, – настаивал Стас.

– У меня тоже смешанные чувства, – призналась я. – И хочется, и колется.

– А я опасаюсь, что меня вывернет наизнанку прямо в воздухе, – поморщился Влад.

– Да вы что? – не верил своим ушам Стас. – Да мы, по сути, ради этого сюда и пришли, остальное разминка.

В итоге ему удалось уговорить нас, и я с дрожью в коленях заняла свое место в вагонетке. Под ложечкой засосало, ладони вспотели.

Юля беспрестанно причитала.

– Как у тебя получается быть такой спокойной? – шепнула она мне на ухо. – Мне дико страшно.

– Мне тоже, – призналась я.

Еще с детства я не любила следовать по принятым для женщин в обществе сценариям. Я не падала в обморок при виде крови, не плакала, когда мне неслабо доставалось во время дворовых игр, и не любила изображать из себя кисейную барышню. Черт возьми, никто не тащил меня на эти горки! Я сама захотела пощекотать нервы, вот и получаю.

Встряхнув головой, я предала своему настрою решительности и с вызовом посмотрела на Стаса, сидящего сзади:

– Ну что готов, сикушка? – пошутила я, подзадоривая его.

– Сейчас проверим, кто из нас сикушка, – улыбнулся Стас.

Вагонетка тронулась, и мы с сумасшедшей скоростью сорвались с места. Сказать, что было страшно, ничего не сказать. Мы доезжали до пика горки, а потом летели вниз, словно в свободном падении. Это повторилось пару раз, пока мы не достигли самого опасного участка – Мертвой петли. В момент прохождения этой фигуры мы оказались головами вниз, и я думала только о том, когда это закончится.

Поначалу я кричала. Даже парни голосили, что есть мочи. Но потом страх сковал меня так, что я была не способна выдавить ни звука. Мои длинные волосы поочередно накрывали то Влада, то Юлю, но они, казалось, этого даже не замечали.

Когда вагонетка остановилась, я выдохнула. Еще раз на такое я бы не подписалась. Слегка покачиваясь, мы покинули аттракцион.

– Ну как ты, Златовласка? – поинтересовался Влад, обвивая рукой мою шею.

– Нормально. А ты как, жив?

– А я-то что, я и пострашнее вещи видал.

– А я вот чуть от страха не умерла, – заявила Юля, потирая виски.

Пережив стресс, мы вновь прилегли на плед и долго делились эмоциями от случившегося. А перед тем, как разойтись по домам, сфотографировались на память.

– Стас вроде бы не в обиде на меня, да? – сказала я, оказавшись с Владом наедине.

– Стасян – самый добрый человек из всех, кого я знаю. Он не умеет долго злиться, – ответил он, переплетая свои пальцы с моими.

– Здорово. Я рада, что мы сможем продолжать общение на дружеской ноте.

– Ну, друзьями вы вряд ли будете, – задумчиво ответил Влад. – Лично я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной.

– Но ты же дружишь с Юлей.

– Юля – сестра моего друга. Поэтому мы и общаемся. Если перестану общаться с Платоном, то и с Юлей автоматически.

– Ну, а как же я и Булаткин? – не унималась я.

– Да черт вас знает. И вообще, вы двое мне кажетесь подозрительными, у вас точно никогда ничего не было? – Влад покосился на меня.

Я рассказала Владу о нашем с Булаткиным прошлом, о вмешательстве Ады в наши отношения, которое в итоге положило начало дружбе.

Влад долго смеялся, услышав, как ловко Ада отучила нас с Антоном целоваться.

– Блин, а я и забыл эту присказку "изо рта в рот получается микроб". Мы тоже так в детстве говорили.

Мы с Владом дошли до моего двора. Идти домой еще было рано, и мы расположились на детской площадке. Я заняла качели, Влад присел на скамейку напротив.

Глава 30

– Слушай, Саш. Уже несколько дней хочу рассказать тебе одну новость, – неожиданно серьезно сказал Влад. – В начале лета мы с ребятами гоняли в Москву на прослушивание в один продюсерский центр.

– Да? И что?

– Позавчера от них пришел ответ. Они берут нас к себе на лейбл.

– Что это значит? Я ничего толком не понимаю в этом, – занервничала я.

Слова "продюсерский центр" и "лейбл" для меня ничего не значили, но по тону Влада я поняла, что дело очень важное.

– Это значит, что они готовы подписать с нами контракт, чтобы продюсировать нашу музыку. Это совсем иной уровень вложений. Мы будем записываться на студиях, выпускать клипы и альбомы. Все по-настоящему, понимаешь?

Я ошеломленно смотрела на Влада. Вот это да! Клипы и альбомы! Неужели так бывает?

– Это… Это очень круто! Поздравляю! – я подсела к Владу и обвила его руками.

Он прижался ко мне губами и нежно поцеловал, поглаживая по волосам.

– Вы будете настоящими звездами! – восхищенно продолжала я.

– Да, у нас есть все шансы, – улыбнулся Влад. – Вот только через пару недель мы должны будем уехать в Москву.

– Надолго?

– Насовсем.

Мое лицо вытянулось. Как же я сразу об этом не подумала? Я с ужасом осознала, что Влад в скором времени вновь ускользнет от меня. Я понимала, что с моей стороны эгоистично расстраиваться из-за его отъезда, ведь ему предоставлялась такая потрясающая возможность, но ничего не могла поделать.

– А как же универ? – зацепилась я за последнюю соломинку.

– Поступлю в какой-нибудь универ там, – отмахнулся Влад. – Ты же знаешь, как я к этому отношусь.

Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в теле.

– То есть через несколько недель ты уедешь отсюда насовсем? – мой подбородок предательски затрясся.

– Да, но это не значит, что мы с тобой расстаемся, слышишь? – он приподнял мой подбородок и с нежностью заглянул в глаза. – Златовласка, ты же знаешь, что я люблю тебя. Ничто на свете не заставит меня отказаться от тебя. Даже расстояние.

– А вдруг это только слова? – с горечью отозвалась я. – Кира, наверное, тоже не рассчитывала, что ты от нее откажешься.

Я тут же пожалела о сказанном. Влад отстранился от меня, и его взгляд сделался колючим.

– Не могу поверить, что ты попрекаешь меня этим, – разочарованно произнес он. – Но вообще-то я отказался от нее ради тебя. И я никогда не говорил ей, что люблю. И никому не говорил. А тебе сказал.

– Да, я знаю. Прости меня, – всхлипнула я. – Я тоже тебя люблю. Просто очень расстроилась оттого, что ты уезжаешь. Для меня это как гром среди ясного неба.

Наверное, вид у меня был очень жалкий, потому что Влад тут же растаял и усадил меня к себе на колени.

– Девочка моя, ты мне веришь? Веришь, что у нас с тобой все будет хорошо?

Я шмыгнула и кивнула. Влад снова поцеловал меня, ласково поглаживая по спине. А потом крепко обнял и стал убаюкивать в объятьях, как маленького ребенка.

Его ласки подействовали, и я, наконец, перестала плакать.

– Получается, мы не увидимся целый год? – траурным голосом спросила я.

– Увидимся, конечно, – рассмеялся Влад. – Я буду прилетать к тебе, ты ко мне. Мы будем постоянно на связи. А после школы ты поступишь учиться в Москву, и мы воссоединимся.

– Я пока не знаю, хочу ли поступать в Москву, – улыбнулась я.

– Ах, ты, засранка, – Влад ущипнул меня за живот. – Не знает она.

Я рассмеялась и прижалась к нему всем телом. Все-таки с каждым днем я любила его все больше и больше.

Оказавшись дома, без Влада, я почувствовала себя так, словно кто-то умер. Умом я понимала, что ничего страшного не произошло. Он будет приезжать, а я смогу ездить в Москву. Но мы лишь недавно стали парой, и вот на нашем пути новое испытание в виде тысячи километров между нами. Справимся ли мы с этим? Хватит ли нашей любви на то, чтобы пережить разлуку?

***

У нас было две недели. Две недели до того, как он уедет. Почему-то мне казалось, что начался обратный отсчет до конца света.

В течение этих дней я старалась быть веселой и не подавать виду, что грущу, но порой по вечерам, когда Влад провожал меня домой, я не могла сдержать слез.

– Ну что опять такое, детка? – спрашивал Влад, вытирая мои щеки. – Я не могу смотреть на твои слезы.

– Прости, я просто все время думаю, о том, что нам остались считанные дни.

– Нам остались не считанные дни, Саша! У нас целая жизнь впереди! Красивая, счастливая жизнь. Зачем ты зацикливаешься на этой временной разлуке? – воскликнул он.

А потом тихо добавил:

– Ты хочешь, чтобы я остался? Чтобы никуда не ехал?

– Нет. Конечно, нет, – поспешила объясниться я. – Кто я такая, чтобы отбирать у тебя твою мечту? Я веду себя, как настоящая эгоистка.

– Ты не эгоистка, Златовласка. Меня самого ужасно мучает, что нам придется жить в разных городах. Но мы с этим справимся, слышишь?

Оказавшись дома, я закрылась в своей комнате, врубила Максим и начала реветь.

"Знаешь ли тыыы…" – завывала я.

Слезы очищали душу. Проплакав часа полтора, я успокоилась и выключила музыку. На душе определенно стало легче.

Я легла спать, твердо решив, что в оставшуюся неделю не буду плакать перед Владом. Он не должен чувствовать вину за свой успех. Я буду поддерживать его и делать все, что от меня зависит, чтобы сохранить наши отношения.

На следующий день в полдесятого утра Влад позвонил и сообщил, что будет у меня через полчаса. Я быстро вскочила с кровати, в которой валялась, и в спешке стала приводить себя в порядок. Я надела тонкое шифоновое платье и вышла на улицу.

Перед подъездом стоял огромный черный внедорожник. Стекло со стороны водителя опустилось, и показалось лицо Влада.

– Не пугайся, я не угнал ее, это отцовская тачка, – улыбнулся он. – Давай садись.

– А ты точно умеешь водить? – недоверчиво спросила я. – Права есть?

– Конечно, я еще в мае сдал. Иначе бы отец меня и близко к рулю не подпустил.

– Ты сам сдал? – поинтересовалась я, залезая в машину, которая больше напоминала корабль.

– Конечно, сам. С первого раза, между прочим, – горделиво заявил Влад и, обхватив рукой мою голову, пылко поцеловал меня.

Внутри автомобиля были белые кожаные сидения, а панель управления выглядела настолько футуристично, что без инструкции в ней вряд ли можно было разобраться.

К счастью, Влад действительно неплохо водил и даже умудрялся поддерживать беседу во время езды.

– Куда мы едем? – спросила я, заметив, что мы углубляемся в так называемую "зеленую зону", лесную посадку в черте города.

– Скоро узнаешь, – хитро улыбнувшись, ответил Влад.

Через несколько минут он припарковался на обочине и вышел из машины, я последовала за ним. Он открыл багажник, и внутри я увидела нечто неожиданное: лопату, небольшой саженец красивого дерева с красными листьями, пакет с удобрениями и канистру с водой.

– Эм… Ты вступил в клуб садоводов? – приподняв брови, спросила я.

– Нет. Мы с тобой вместе посадим дерево, – беспечно отозвался Влад, извлекая вещи из багажника

– Что? Посадим дерево? Зачем?

– Затем, что я люблю тебя и хочу посадить с тобой дерево. Оно будет символом нашей любви. Пройдут годы, а оно всегда будет здесь, будет расти и радовать нас, понимаешь? С каждым годом оно будет все больше и больше. Так же, как наша любовь.

Это было нереально романтично. Как здорово, что Влад в качестве символа нашей любви выбрал не какой-то предмет, а живое растущее дерево. Я вдохновилась его идеей и, схватив лопату, направилась за ним в глубь леса.

Вскоре мы нашли небольшую уютную полянку, которая идеально подходила для наших замыслов. Погода была чудесная, вокруг слышалось пение птиц, и наше настроение было на максимуме.

Влад взял у меня лопату и начал копать землю. Я стояла рядом и любовалась этим чудесным зрелищем.

Влад за работой представлялся мне отдельным видом искусства. Мышцы на его руках перекатывались от физической нагрузки, волосы непослушными прядями спадали на лицо, а белозубая улыбка, которой он периодически озарял меня, заставляла сердце биться чаще.

– А что это за дерево? – спросила я, поймав себя на том, что пялюсь на него, как кот на сметану.

– Это красный клен. Скажи, прикольно, что у него красные листья?

– Да. Я люблю красный, – согласилась я.

– Я тоже. Красный – цвет страсти.

– И любви.

Когда Влад закончил с ямой, мы с ним бережно погрузили саженец в землю. Закопав его, полили и удобрили почву вокруг дерева.

Маленький символ нашей любви ярко выделялся на фоне своих собратьев. Красная листва приковывала взгляд. Так что найти его в следующий раз нам не составило бы труда.

– А оно тут приживется? – поинтересовалась я.

– Приживется, – ответил Влад. – Только первые пару месяцев за ним нужно ухаживать, поливать и проверять, все ли в порядке. Ты сможешь?

– Конечно, это же дерево нашей любви, – улыбнулась я, прижимаясь к нему. – Я буду беречь его и постоянно навещать.

– У меня в машине есть перекус и плед, сейчас принесу, – вспомнил Влад.

Расположившись поудобней напротив нашего дерева, мы перекусили свежими булочками и чаем из термоса, который Влад предусмотрительно приготовил.

Всю неделю перед отъездом Влада мы провели вместе. Каждый день практически с утра до вечера мы гуляли, слушали музыку, ходили в кино, часами обнимались то у него, то у меня дома и никак не могли насладиться друг другом. Я сдержала обещание, данное себе, и больше не плакала по вечерам в момент прощания у моего дома.

В последний вечер Влад позвал меня к себе, предупредив, что я буду помогать ему собирать вещи. Отца дома не было, по обыкновению, уехал в очередную командировку.

Влад встретил меня на пороге с голым торсом и взъерошенными волосами. Его одежда была разбросана по всей квартире, и вообще в ней царил хаос.

– Это ты так собираешься? – улыбнулась я, поднимая с пола его джинсы.

– Терпеть не могу эти сборы, – отозвался Влад. – Невозможно просто взять и ничего не забыть.

– Самое главное – это документы, телефон, зарядка и деньги. Остальное можно купить на месте.

– И еще гитара. Но вообще ты права. Пошло все к черту, накидаю завтра в чемодан все, что залезет, а остальное докуплю на месте, – сказал Влад, отшвыривая в сторону кроссовки.

Он подошел ко мне и повалил на свою кровать. Я обхватила его лицо руками и внимательно всмотрелась в прекрасные карие глаза. Когда я увижу их в следующий раз?

Влад, словно разгадав мои мысли, произнес:

– Златовласка, поверь, мы увидимся очень-очень скоро. Я буду использовать любую возможность, чтобы приехать к тебе.

– Хорошо, – вздохнула я и прижалась к нему губами.

Влад живо ответил на мой поцелуй и перевернул меня на спину. Его нежные руки ласкали мое тело, и я старалась сохранить в памяти каждое прикосновение. Влад целовал меня в шею, грудь, живот. Его кожа была такой горячей, а запах, исходящий от него, так будоражил кровь, что я была готова отдаться ему прямо здесь и сейчас.

Неожиданно для самой себя я перевернулась и начала стягивать с Влада шорты. Он повиновался. Затем, прижавшись к его животу, я подцепила пальцем резинку его трусов и посмотрела ему в глаза, как бы спрашивая, все ли я правильно делаю.

– Ты уверена? – шепотом спросил Влад.

– Да. Это же наш последний день, – так же шепотом ответила я.

Внезапно Влад выдохнул и мягко отстранил меня от себя, натягивая спущенные трусы на прежнее место.

– Если ты еще раз скажешь, что это наш последний день, я больше тебя не поцелую, – сказал Влад. – Я не хочу, чтобы ты делала это только потому, что тебе кажется, что я уезжаю навечно.

– Я делаю это не поэтому. Да, у меня есть это ужасное саднящее чувство в груди из-за твоего отъезда, – призналась я. – Но я очень хочу тебя, правда.

– Я тоже. И поверь, позже я буду корить себя за свой отказ. Но я хочу, чтобы твой первый секс был осознанным. Я не прощу себе, если вдруг ты посчитаешь произошедшее между нами ошибкой. Пусть все случится только от избытка любви и желания, а не из-за этого саднящего чувства в груди. Ты меня понимаешь?

Я кивнула.

Влад был потрясающим парнем. Его любовь не опустошала, а, наоборот, наполняла. Он не стремился использовать, он стремился сберечь. Чем я заслужила такое счастье?

Мы провалялись с ним до поздней ночи. Мама названивала мне каждые пять минут и угрожала, что если я сейчас же не вернусь домой, то она сама придет за мной, и тогда мне несдобровать.

Влад проводил меня домой только в первом часу, а в одиннадцать утра у него должен был быть самолет.

Ночью мне не спалось. В голове все крутилась фраза Джона Леннона: "Everything will be okay in the end. If it's not okay, it's not the end."

Кажется, это правда. В конце концов, все складывается именно так, как должно быть. Пускай непредсказуемо, пускай неожиданным образом, но складывается.

Жизнь устроена, как совершенный навигатор. Если надо добраться из точки А в точку Б, он может повести тебя совершенно не по тому маршруту, на который ты рассчитывал. Ему виднее: он знает длину каждого из нескольких десятков путей, видит пробки и аварии и понимает, как лучше их объехать. В итоге он приводит в точку Б наилучшим путем.

В жизни так же. Неважно, сколько кочек и ухабов на дороге, без разницы, сколько раз снесло в кювет. Если веришь в свою точку Б, то обязательно окажешься в ней.

Я ворочалась в кровати, вспоминая события минувшего учебного года. Моя влюбленность в Диму показалась мне такой нелепой и далекой, что с трудом верилось, что я могла всерьез из-за этого переживать.

Но, с другой стороны, если бы Пешков не оказался трусом, то я вряд ли познакомилась бы с Владом. А если бы Влада не было в моей жизни, то пережить развод родителей мне было бы в сто раз сложнее. И если бы родители не развелись, то, наверное, пропасть между мной и отцом росла с каждым годом. Да и маму их угасшие отношения вряд ли сделали бы счастливой. Даже отношения Киры и Влада, как оказалось, случились не просто так. Ведь из-за Киры Влад не препятствовал нашему со Стасом сближению. А благодаря Стасу я попала в их компанию, и у нас с Владом появилась возможность узнать друг друга получше.

Выходит, что все, что происходило со мной за это время, было только к лучшему. Вот только я этого не понимала и злилась на свою судьбу. А ведь ей было виднее.

До аэропорта было тридцать минут езды на машине, так что в 7:30 утра Влад на такси заехал за мной.

– Я думала, мы поедем вместе с ребятами, – сказала я, имея в виду других музыкантов группы "Абракадабра".

– Они едут с родителями, – пояснил Влад. – Я договорился с отцом Платона, они отвезут тебя домой, когда поедете из аэропорта.

Всю дорогу мы почти не разговаривали. Я прижималась к Владу, вдыхала его запах и до боли сжимала его пальцы.

Расплатившись с таксистом, мы покатили два огромных чемодана Влада в здание аэропорта. У входа мы встретились с Артемом, Платоном и Ильей. Кроме родителей, парней провожали Юля и Виолетта Волгина. Она тесно жалась к Илье, но выглядела спокойной. Оказалось, что Виолетта поступила в московский универ и они с Ильей совсем скоро встретятся.

Я отчаянно завидовала Волгиной. Скоро она поедет к своему парню, и ничто не помешает им быть вместе. А нам с Владом целый год придется жить от встречи к встрече. К горлу вновь подступил ком.

После сдачи багажа настало время прощаться. Я очень боялась этой минуты, потому что мне становилось все труднее сдерживать слезы.

Влад отвел меня в сторону. В тихий укромный закуток, где никого не было. Он присел на одно из сидений, и посадил меня к себе на колени.

– Ну что, Златовласка, давай прощаться? – улыбнулся он.

Но улыбка вышла грустная. Я видела, что ему тоже тяжело на душе.

– Влад, спасибо за все то, что ты для меня сделал. Я очень многим обязана тебе. Ты спас мою жизнь, когда я уже думала, что Бог забыл про меня. Ты всегда понимал и поддерживал меня. Ты удивительный человек. И я люблю тебя, – тихо проговорила я. – Но твоя любовь, как солнечный зайчик – постоянно ускользает от меня. Я так хочу ее удержать, но не могу. И от этого мне грустно.

Не знаю, так это или нет, но на секунду мне показалось, что глаза Влада увлажнились, и он отвел взгляд.

– Саш, солнечный зайчик – это всего лишь отражение солнечных лучей. А солнце, оно никуда не девается. Еще не было ни одного дня, чтобы оно не встало на востоке, понимаешь? Моя любовь к тебе, как солнце. Она всегда будет рядом, – он уткнулся носом мне в щеку. – Златовласка, я люблю тебя, и неважно, сколько километров между нами – ты всегда здесь.

Влад обхватил мою ладонь и с силой прижал ее к своей груди. Я почувствовала стук его сердца.

Меня разрывало от любви к нему. Слезы полились по щекам. Влад покрывал мое лицо поцелуями. Торопливо, порывисто, страстно.

– Девочка моя, не плачь, не плачь, пожалуйста, – приговаривал он.

Над нами послышался сдавленный голос Артема:

– Ребят, мне очень неловко, но нам пора.

Влад кивнул, и я поднялась с его колен. Ребята обнимались с родителями и по одному скрывались в коридоре. Влад был самым последним. Он чмокнул в щеку Юлю с Виолеттой, пожал руку отцам своих друзей, а затем вновь приблизился ко мне.

Я не могла справиться с собой. Я пыталась успокоиться, но слезы никак не заканчивались. Умом я понимала, что выгляжу глупо, но в душе будто взорвалась граната. Я не хотела отпускать Влада. Одна мысль о том, что он сейчас скроется в этом коридоре, была невыносимой.

– Не плачь, Златовласка, – глядя мне прямо в глаза, сказал Влад. – В конце концов, все будет хорошо.

– Да, я знаю, – закивала я. – Просто сейчас мне очень-очень плохо.

– Тебе плохо? Так это же прекрасно!

Я подняла глаза на Влада. Он был серьезен и смотрел мне прямо в душу.

– Значит, это точно не конец, – его голос был уверенным и спокойным.

На секунду Влад прикоснулся губами к моему лбу.

Затем отстранился и быстрым шагом пошел по коридору. Не оборачиваясь.