# Два дня под солнцем

Виктор Юрьевич Савинов

Двое диггеров отправляются в обычную поездку в Припять для съемки фотографий. Путь их в Зону был разным – бывший военный, отчисленный из института за драку с преподавателем и молодой мечтатель из Казахстана, надеющийся возродить свой родной шахтерский город – но едино отношение к этому месту. Обычное любопытство при исследовании покинутого города знакомит их с тремя юнцами, чьи пути в Зону были абсолютно разными, как и цели. Нарвавшись на патруль, они пытаются вырваться из Зоны любой ценой. И эти два дня, проведенные под неприветливым Солнцем Зоны, меняют их навсегда…

Над городом тихим давно тишина

Никто уж не смотри на нас из окна…


Фотографы

Серое небо Зоны освещало уже скоро заходящее осеннее солнце. Над мертвым городом Припятью тишина. Только ветер играет редкими уцелевшими струнами пианино «Десна» и гуляет по опустевшим, осиротевшим и от этого как бы озлобившимся на человека квартирам, смотрящими вдаль пустыми глазницами окон. Все было тихо.

Только периодически в мертвом городе раздавались совершенно чуждые этому месту шаги. Одичалые собаки и волки не заходили в опасные пустоши Припяти, да и опытному слуху не составит труда определить, что это люди. Но кто – спросите вы? Это по городу в столь поздний час бродят двое диггеров, которых нанял один сайт снять фото и видео о Припяти. За это фото давали нехилые деньги, и они молча, без раздумий, согласились.

Одного из них звали Дреймуром. Другого звали Акробатом. Дреймуру было двадцать четыре, Акробату около сорока пяти. Свой возраст они не раскрывали, да и не принято в обществе исследователей городов-призраков, иначе говоря диггеров (кто говорит сталкеров, кто диггеров, но по более точному переводу подходит диггер – «копатель») знать слишком много друг о друге – не самая доверчивая это публика. Но Дреймур и Акробат доверяли друг другу – работают не первый год. С ними еще и их напарник-водитель Леший. Его позвал Акробат. Дреймур был не особо «за» – Леший любил понтиться, а дела делать – не очень. Дреймур его за это недолюбливал. Сам он человек честный, прямой, по азитский хитрый, но при этом деятельный и уверенный в себе. Мда, – подумал Дреймур – В Жанатасе по-другому никак…

Дреймур молча стоял возле бывшего ДК и наслаждался этой тишиной и спокойствием. Его всегда радовала тишина, еще с детства в казахских степях и родном городке шахтеров, где ни на секунду не смолкал звук идущих из шахт или в них людей, круглосуточно горели фонари на копрах. И дядя Дреймура, когда уходил на вечернюю смену, всегда шел вместе с друзьями – Салаватом, Асланбеком, Сашей… С их детьми дружил и тогда еще Андрей с сестрами. И каждый раз, когда они шли на шахту, это Дреймур запомнил на всю жизнь, дядя трепал ласково его голову, и лишь затем уходил на работу. От него всегда пахло шахтой. Этот неуловимый запах, ощущения от которого трудно передать, Дреймур тоже запомнил. И то, что одежда дяди всегда была черная, а когда он приходил со смены, то на его лице лишь видно было глаза, горевшие веселым блеском. С замиранием сердца следил за ними и мечтал о такой жизни. Но Союз-то развалился и вместо веселья и поездки в Артек (куда Дреймур все равно попал, но уже вожатым) маленькому мальчику пришлось учить гимн новой страны – Казахстана. Его дядя жестко материл каких-то Ельциных, Шушкевичей, Горбачевых сразу, как только напивался. И его друзья-шахтеры поддерживали его. А потом и шахты не стало. Отключили и свет, и газ, и воду. Но дядя говорил, что там еще на полсотни лет хватит копать. И Дреймур решил, что постарается возродить родной город. Хотя бы в память о своих веселых и беззаботных днях…

О радиации он старался не думать, но периодически поглядывал на старенький, но надежный счетчик Гейгера. Дреймур рассматривал развалины когда-то прекрасного города энергетиков. Стоя на центральной площади, он видел со спины остатки памятника Ленину и рассматривал ближайшие многоэтажки. Смотрел немного безразлично – он все это видел. И не раз.

– Дреймур!

Это его окликнул Акробат, старый друг и во многом учитель. Дреймур коротко вздохнул. Пора идти.

Дреймур перевел пистолет в режим боевой готовности. Верный ПМ не подвел и на этот раз. Дреймур криво ухмыльнулся: мол, еще бы.

Дреймур зашел в опустевший, но от этого не менее странно-страшно прекрасный ДК. Хрустя останками мозаики, Дреймур поднялся на второй этаж по широкой, но все равно опасной лестнице. Подошел к двери, из-за который слышалось щелканье фотоаппарата. Зашел в проем и облокотился на косяк, абсолютно осознавая все опасности этой позы, начиная от радиоактивной пыли, щедро набивающейся во все складки одежды и поры тела, до падения косяка на незадачливого диггера. Но этого не будет. Дреймур был уверен. Положил автомат в руки, как ребенка, и наблюдал за работой Акробата. Кстати, а почему Акробат? Дреймур и сам не знал. Он познакомился с ним уже у Лесника, друга Акробата. Сам Дреймур бежал из Казахстана – он долгое время работал там, потом перешел сюда – он был объявлен вне закона в Казахских степях. У него там остались три сестры – дочери дяди. Дреймур залез в Семипалатинск-4 и узнал то, что не надо знать. И сбежал. А как зовут Акробата, он не знал. У диггеров не принято знать имена.

И вот этот самый Акробат стоял у двери и рассматривал сваленные в кучу портеры политуголка.

– А ведь когда-то все это было живым, – произнес он.

– И не фонило так сильно, – слегка брезгливо ответил Дреймур. Он относился к этим портретам спокойно – ну был человек. И что?

– Ладно, пора идти. Скоро закат, а мы еще не все сфоткали, – произнес Акробат и полез за фотоаппаратом. Новенький «Сони» поблескивал качественным и дорогим объективом.

– Фоткай четче, – попросил Дреймур. – Нам за это и платят.

– Не учи ученого, – оборвал его Акробат жестко и продолжил съемку.

Дреймур был временно не нужен, и он пошел на воздух.

Когда-то довольно богатое здание Дворца Культуры «Энергетик» ныне было серым и унылым. Вокруг валялась штукатурка, местами отвалились куски панно. Про стекла можно и не говорить – их почти не было. Под армейскими берцами Акробата хрустели осколки битого стекла, периодически проносились, как перекати-поле, шуршащие газетные листки «Правды» за апрель, а иногда и за май 1986 года. Акробат молча шел дальше, изредка фотографируя те или иные пейзажи. Он был здесь не в первый раз и уже мог считаться аборигеном. Нет, он не припятчанин. Он родился в ближнем Подмосковье. Припятью его заразил друг, Лесник.

– Акробат! Ты где?

Голос Дреймура вывел Акробата из задумчивости. Он обернулся и вышел из холла – Дреймур фотографировал на свой, чуть более дешевый, но не менее качественный «Никон», живописные окрестности. На закате солнца, заходящего за высокие серые многоэтажки с пустыми черными окнами, город выглядел очень зловеще. Дреймуру стало не по себе, показалось, что кто-то смотрит в спину… но он помотал головой, стряхивая наваждение. Чего бояться? Мертвый город. Пустой. Только Дреймур, Акробат и старые здание, которые не сегодня завтра развалятся от ветра.

«Что меня на философию потянуло?» – удивленно подумал Акробат и поправил сползающий ремень охотничьего ружья. Обычно он не задумывался о том, что вокруг. Жил на автомате, так сказать.

Когда-то не Акробат, а простой парень Роман Перепелов был студентом Бауманки. Учился отлично. Но потом… его отчисли за то, что он «ударил преподавателя» об одном из преподавателей, который, по правде говоря, был не очень хорошим человеком и действительно был не прав, когда стал приставать к невесте Акробата. Увидев, что преподаватель ее лапает прямо во время занятия, Акробат после короткого (и не слишком цензурного, хмыкнул про себя помрачневший сразу и внутренне и внешне Перепелов) разговора ударил преподавателя. В принципе не прав только в том, что бил первым. Педсовет пытался вразумить непокорного отрока, но тот лишь упрямо мотал головой и в итоге его вышвырнули. Просто так. Слава Богу, что хоть дело не завели. Великодушные…

Акробат грустно вздохнул. Там осталась другая жизнь. Все это в далеком прошлом. Господи, неужели прошло двадцать с лишним лет? Его очень вовремя нашел Лесник. Выручил. Вытащил из глубокой депрессии. Дал работу по профилю. Там, где только ты и Зона.

– Акробат, а где заночуем?

– Не знаю, может, в Чернобыль поедем, – пожал плечами Акробат.

– А ты никогда не ночевал в Припяти?

– Нет.

– Страшно, должно быть.

– Наверное.

Еще несколько минут они шли молча. Дреймур сверялся со счетчиком Гейгера, который уютно тикал. Вон впереди мох. Надо обойти, а не то вмиг окажешься куском мяса. Фонящим.

Счетчик чуть более упрямо затикал. «Тише, тише», – подумал Дреймур и слегка погладил верный счетчик.

Порой у Дреймура возникала мысль: уйти. Навсегда. Он знал, что скоро наступит день, когда Зона не захочет его отпустить. И тогда два пути – или дурка или пуля. Третьего не дано. Пока он еще не дошел до этой черты. Но понимал, что скоро придет…

Обычно диггеры работают несколько лет, от силы лет пять. Это уже деды, которым нечего терять. Желторотикам хватает одного года. Дреймур уже третий чалится. Как на зоне, – невесело усмехнулся молодой диггер.

Исследование города проходило в спокойной обстановке. Никого не было. Ни военных, ни других диггеров. Не сезон. И это успокаивало с одной стороны, но пугало обоих с другой стороны.

За долгое время работы без людей оба начали чувствовать себя спокойнее, когда нет поблизости тех, кто может просто для собственного удовольствия пристрелить, издеваться… Но и совсем без людей они не могут, ведь человек – существо социальное.

Именно поэтому в среде диггеров так важны друзья. Верные, надежные товарищи. Кто прикроет спину. Конечно, у каждого характер разный, сложный. Но всех объединяет одно – их не принял мир Большой Земли. Кого жестокий, полный фальши и лжи мир выплюнул. И погибнуть бы им в подземельях этого мира, если бы не Зона. И ей подобные места. Где ценят людей, готовых рискнуть своей головой ради денег. Ради выживания себя самого.

Но диггеры никогда не занимаются “мокрыми” делами. Это позор. Для таких есть бандиты. И наемники. Диггеры в основном занимаются фотографиями и поиском тайн старого города.

Большую часть раскрыли почти сразу, еще в нулевых. Но такие, как завод Юпитер, до сих пор привлекают внимание диггеров. Все ищут таинственные изделия за различными номерами, но чаще всего находят лишь радиолы и приемники.

Но каждый в душе надеется, что именно он раскроет тайны Зоны. И остается работать здесь или фотографом, или гидом. Или в Чернобыле. Ну, как вариант, могут приводить в порядок город. За деньги. Или как некоторые – в интернет все выкладывать. Тоже доход небольшой…

В общем, не шикуют. Но свобода, тишина, отсутствие проблем – решают все. И идут сюда или законченные интроверты, или те, кому больше некуда идти. Или и те, и другие…

Другое дело, если в Зону попадают обычные хорошие ребята. Услышав про ЧАЭС, события далекого уже 1986 года, они загораются романтикой Зоны. И приходят, разочаровываются, и уходят. Иногда возвращаются. Таких называют “студенты” – в Зону они приезжают во время каникул…


– А давай заснимем ночную Припять? – предложил Дреймур.

– Я не против, – ответил Акробат и начал щелкать тумблерами на фотоаппарате – солнце зашло за дома. За ночные съемки руководство платило двойную цену. Но мало кто выдерживал – слишком сильное воображение плюс действительно непонятные вещи творили в предательски покинутом городе…

Дреймур как бы нехотя включил свой фонарь, – мощный и дорогой. Акробат пошел со своим, менее мощным, но более удобным. Широкая спина друга и во многом наставника казалась Дреймуру неимоверно вытянутой и в длину, и в ширину. Казалось, что тьма вокруг осязаема.

– Акробат, тебе не страшно? – спросил Дреймур.

– Есть немного, – честно признался Акробат.

– Надо выходить отсюда и искать какой-нибудь хороший пейзаж. Давай на высотку залезем.

– Хорошая мысль, – одобрил Акробат и положил фотоаппарат в сумку. Взял ружье в руки и прикрепил к нему фонарик. Дреймур последовал его примеру и взял в руки свой ПМ поудобнее, проверяя, на каком режиме он стоит, включил фонарик под стволом пистолета. Удовлетворенный, Дреймур улыбнулся. Давно он не улыбался.


Ночной вид Припяти с самой высокой точки города был действительно захватывающим. Конечно, было страшновато – ведь эту махину 30 лет не чинили… но Дреймур об этом не думал. Вернее, не хотел думать. Когда он поднимался по узким, дурно пахнущими плесенью ступенькам, ему хотелось надеяться, что все целое, что вчера таджики ремонт закончили… нет, уж лучше пусть 30 лет не чинили.

От такого каламбура Дреймур немного развеселился, но неожиданно вскочившая тень на лестничном пролете заставила его снова насторожиться. Но все было тихо. В мертвом городе было только двое живых…

Выбравшись на крышу, Дреймур с облегчением вздохнул более-менее чистый воздух Зоны.

– Страхово, – честно признался Акробат, смотря с края высотки вниз.

– Фоткай быстрее и забудем об этом, – предложил Дреймур, страдающий высотобоязнью.

Акробат усиленно защелкал аппаратом. Дреймур решил осмотреться. Он пересилил себя и подошел к краю посмотреть на панораму мертвого города. Хм, обычно я с гостиницы стоял, подумал диггер. Дреймур, когда он был в первый раз в Припяти, чувствовал себя мародером – он ходил, как он чувствовал, по могильнику. Но… время идет, чувства притупляются. Только одно осталось.

Дреймур вздохнул. Да, он любит свою родню до безумия. И родителей. Они самые дорогие ему люди. И сестрички. Он их любит, хотя где-то в душе какая-то пружинка по отношению к младшим сестрам уже выпала. И оставила только холод…

А, собственно, что он делает в Зоне? Дреймур и сам не знал. Конечно, объяснения были. Романтика, деньги, слава… только ничего этого нет. Да и было максимум дня три первых. Деньги есть – диггерам платили нормально. Жилье… да где спальник кинул и костер сделал – там и жилье. А зимой он шел в Чернобыль или Киев и там жил. Но после Майдана он жил только в Чернобыле и лишь благодаря тому, что местный начальник администрации сам диггер, держался на плаву.

Неожиданно случилось то, что отвлекло внимание Дреймура от собственных раздумий. Около ж/д моста светил фонарик. И не один.

– Наши не могут здесь быть, – прочитал его мысли Акробат.

– Значит, туристы.

– В Зоне?

Довольно разумный вопрос отрезвил Дреймура – в Зону не ходили сейчас – снова закрыли власти. Потом он сообразил. По Зоне ходили слухи: около ж/д моста погибла группа туристов, и они теперь помогают всем спастись – вроде все были хорошими людьми. Кто-то даже общаться с ними успевал. Но таких Дреймур не знал. Но то, что это было не «комильфо», однозначно.

– Нет. Только не это.

– Именно это, – сплюнув на серый бетон Зоны, мрачно ответил Акробат.

Дреймур включил фонарик и поморгал им. Фонарь вдалеке резко остановился и посигналил на Морзе: «СОС». Значит, живые.

– Может, свалим? – предложил Дреймур.

– Пойдем глянем. Чего нам, – криво ухмыльнулся Акробат.


– Интере-е-е-есно девки пляшут, – протянул Акробат, когда увидел троих желторотиков. Лет по восемнадцать-девятнадцать…

– Какого хрена вы здесь делаете? – с неожиданной злостью спросил Дреймур.

– Так мы это… гуляли…

– В закрытой Зоне?

– Ну… да.

Акробат молча махнул рукой. Потом подмигнул Дреймуру. Тот понял.

– Ну раз сами сюда «загуляли», то сами и уйдете, – улыбнулся хищно казах. В его лице в тот момент и правда что-то было звериное. От орла.

– Нет! – вскрикнул один из «зеленых» – Вы не можете нас бросить…

– Да ну? И где же прописано, что мы должны вам помочь вместо того, чтобы заняться своими насущными и очень важными делами? – с неприкрытой иронией спросил Акробат.

– У вас есть Кодекс! – срываясь почти на крик, говорил тот – Вы обязаны помогать! Зона не простит…

– Не поминай ее в походе! – сказал Акробат и дал нагловатому пареньку затрещину. Пацан был, видимо, с «района», наглый, уверенный, но вид увесистых и страшных в полу-отблесках фонарей металлических блестящих автоматов не на предохранителе тормозил его.

– Прошу вас… мы не справимся одни.

– И как вы сюда попали?

– Нас привел Жук…

– Жук! – одновременно вскрикнули Акробат и Дреймур и переглянулись. Жук был известным барыгой, но чтоб таскать пацанов зеленых в Зону…

– Я, конечно, подозревал, что он скотина бездушная, но чтоб настолько… – возмущенно произнес Дреймур.

– Действительно, это уже слишком, – флегматично согласился Акробат. Он думал о своем…


– …Это уже слишком.

Ректор сидел перед понурым Романом.

– Георгий Палыч не заслужил, чтоб его били по лицу всякие… субъекты.

– А нечего лапать мою невесту! – запальчиво сказал Ромка.

– Она сама полезла к нему, – сказал ректор, не смотря в глаза Роме. Они оба знали правду – что «Георгий Палыч» озабоченный. Хоть ему и было почти семьдесят…

– Вы лжете! – резко крикнул Рома.

– Тише! Ты! – оправился ректор и подошел к нему. Похлопал по плечу.

– Я не смогу замять скандал, – честно сказал он. – У него слишком большие связи. И радуйся, что легко отделался, Рома…


…– Акробат!

– А?

Акробат очнулся и осмотрелся. Все было так же. Только, пожалуй, позы ребят изменились. Стали миролюбивей. По крайней мере сдержанней. Ну Дреймур не держал руку на предохранителе, фактически говоря “это друзья”.

– Пора с Жуком поговорить, – хмуро сказал Дреймур.

– Прижучить Жука?, – съехидничал один из желторотых. За что тут же словил затрещину и прозвище Юз. Дреймур так назвал его в честь какого-то писателя, известного по нецензурщине в произведениях.

– А ты будешь Колом, – сказал Акробат наглому.

– А ты – Гегелем, – сказал Дреймуру молчаливому.

– А почему? – спросил он фальцетом.

– Потому что наблюдаешь, но не комментируешь, – мрачно усмехнулся Акробат.

– Надо добраться до Большой Земли, – прервал иронию Акробата Дреймур.

– Но как?

– У нас машина, не забыл?

– А где она? – спросил Кол.

– Рядом, – бросил Дреймур.

– Там Леший сидит, – сказал Акробат. – Он нас ждет. Я сказал, что не одни.

«Когда он успел?» – промелькнула мысль у Дреймура, но он не успел даже обдумать ее.

Неожиданно хрустнула ветка слева от Дреймура. Сильно хрустнула. Поняв, что сейчас будет опасность, Дреймур и Акробат упали на землю. В эту же секунду раздались выстрелы. Без предупреждения. С трех сторон.

Диггеры погасли все фонарики – у Акробата и Дреймура был опыт. Мигом посыпались смертельные куски свинца. Повезло что легли на землю. Но Кол не успел. Три пули сразу влетели в него со всех сторон. Гегелю попали в ногу. Юз вообще целехонький оказался. Практически. Только слегка вывихнул плечо от резкого падения и корня дерева. У Дреймура была задета щека по касательной. Нормально. Жить можно. По трассерам он определил, что человека четыре палят с трех сторон. С четвертой река.

– Мочим их. Дреймур, бери слева. Я справа.

– Принято!

И тут в ответ полетели пули. Дреймур был точен. И умен. Он предварительно откатился и сразу после выстрела в полуприсядке перебежал к ближайшему укрытию, которым оказалось старое дерево. От пуль выбивались щепки, но Дреймур уже не обращал внимания. Первый выстрел попал в цель. Еще двое у него. Надо решать этот вопрос.

И в этот момент он вспомнил, что у него хранится светошумовая. Выцыганил у знакомого когда-то.

– Сэша!

Резкая вспышка ослепила бандитов. И прямых врагов Дреймура, и тех кто стоял с противоположной стороны. Этим и воспользовался Акробат, выстрелив по врагам почти очередью.

Пока бандиты палили во все что им казалось Дреймуром, казах уже переместился почти им за спину. Но он не учел одного.

Что там трясина.


– Твою ж блин мать! Куда ты залез?

– Иди нахер! Мочи их!

Но уже не нужно было. Гегель хладнокровно зарезал одного и взял другого, благо они подставились и забыли совсем про желторотиков.

– Не нужно уже, – тихо сказал он. Акробат молча кивнул и со всей силы ударил сухой сук ножом. Потом повис на нем. Дреймур не двигался.

– Лови!

Дреймур ухватился за конец палки и усилиями трех был вытащен.

– Шпа…шибо.

– Потом рассчитаемся. А сейчас латайся.

– Здесь небезопасно, надо уходить.

– Куда? – спросил Акробат, хотя и прекрасно знал ответ.

– В Припять.

В это время ночь совсем завладела городом. Даже опытным Акробату и Дреймуру было совсем не по себе.

– И куда теперь?

Голос Гегеля отрезвил Дреймура. Щека немного кровила, но Акробат помог ему сделать шов. Получилось криво, но зато безопасно.

– Жить будешь, – хмуро сказал Акробат. Он понимал, что кровь Кола на их с Дреймуром совести. Вроде и нет, но все равно тянуло…

– Куда идем? – спросил Гегель снова.

– Будем идти на Большую Землю? – спросил Юз с надеждой. От его юмора не осталось и следа.

– Нет, там слишком опасно, – покачал головой Акробат.

– А куда тогда?

– Пойдем к старожилам. Может, кто-то и остался. Какие здесь деревни?

– Думаес, я ихь помню? – мгновенно окрысился Дреймур и поморщился – рана заныла. Он все деревни округи действительно помнил очень плохо, хотя и давно в Зоне.

– Тогда пойдем наугад, – пожал плечами Акробат.

– Или зе мы налвемся на патлуль, или зе в мох вляпаемса, – сплюнул вязкую и горькую слюну Дреймур – из-за раны он зашепелявил. Акробат хмыкнул. Гегель и Юз прыснули.

– А с чего вообще в вас стреляли? – спросил Юз.

– Не знаю.

Помолчали. За это время переоделись во что было – Дреймур и Акробат не раз попадали в передряги и всегда носили теплую и сухую одежду в непромокаемых отделах своих рюкзаков.

– Жалко Егора…, – прошептал Гегель.

– Его звали Егор? – спросил Акробат. У него в голосе проявились… отеческие нотки? Дреймур удивился.

– Да. Отчаянный был, – тихо улыбнулся Юз.

– Ну, что сказать. Наемники – ублюдки, – подытожил Акробат. Ребята горестно закивали головой.

– Я думаю, сто потом выпем, – предугадав мысли Акробата, произнес Дреймур. – Когда добелемся до безпаснова меса, – прибавил он, поморщившись от долгого разговора. Акробат криво усмехнулся и перезарядил ПМ.

– У вас оружие есть? – спросил Акробат, видя, как жадно смотрят ребята на оружие.

– Мачете, – ответил Юз.

– Ничего, – произнес Гегель.

«Негусто», – проворчал про себя Дреймур. Но принял благодушно-снисходительный вид и ответил:

– Тода подем.

– А куда? – спросил Гегель

– К нашему другу. Надеюсь, он нас примет, – прибавил Акробат.


– Нет.

– Лесник…

– Нет, я сказал.

Помолчали. Пожилой дедок в сдвинутой на ухо шапке-ушанке и заросший так, что видны только горящие молодым огнем синие глаза, смотрел на Акробата спокойно. Даже слишком, отметил он.

– Лесник, нам нужна помощь, – сказал Акробат умоляющим тоном, невольно делая огромные глаза как у кота из известного мультфильма.

– Вы попали под патруль. Теперь они будут вас искать, ведь вы очень много видели, – ответил степенно его учитель.

– А что было делать? Нас не предупредили, Леший…

– Лешего уже нет.

Акробат замолчал, пораженный этой новостью. А он Лешего материл последними словами… «прости, брат», – тихо прошептал Дреймур, как бы извиняясь перед старым товарищем. Каким бы он ни был, а товарищ. И даже денег занял, когда у всех не было, а Дреймуру срочно нужно было отправить домой, и потом не потребовал возврата почти десяти тысяч рублей… А ведь Дреймур так и не научил Лешего казахскому мату…

– И что нам делать?

– Как всегда. Залечь на дно. Желательно – вне Зоны и Украины.

– И СНГ, – прибавил сидящий рядом Дреймур, сидящий на кушетке с пластырем на щеке, окутанный облаком дыма от самокруток Лесника. Сказав это, он снова нырнул в него.

– В СНГ безопасно, – покачал головой Лесник, сделав затяжку.

– И где зе есь такоэ меса в СНГ? – спросил Дреймур с едва прикрытой иронией. Лесник мягко улыбнулся, поразив блеском белых зубов.

– Везде.

Лесник, всю жизнь проживший в Зоне, верил, что на Большой Земле безопасно и там легко жить.

– А мозэт в Зоне залец? – предложил Дреймур. Он еще шепелявил (губа была задета посильнее, чем считал Акробат), но Лесник сказал, что со временем это пройдет. А кривая ухмылка на всю жизнь останется.

– А где? – спросил Лесник.

– В Плипяти, – брякнул Дреймур.

– Ты или дурак или псих, – проворчал добродушно Лесник.

Диггеры зафыркали.

– Тогда мозэт взятку дать? – предложил Дреймур, скорее пытаясь вернуть свой статус-кво.

– Не получится, – покачал головой старик. – Вы же четверых убили.

– А если втихую пересечь Периметр?

– Не выйдет, слишком большую волну мы подняли, – покачал головой Акробат.

– Предлагай.

Как всегда. Крайний и очень весомый аргумент. А что мог предложить Акробат? Только залечь в Зоне. «Но ведь накроют рано или поздно», – подумал Акробат. Что делать?

– Если мыслей нет, то скажу я.

Диггеры взглянули на Лесника. Его взгляд из-под кустистых седых бровей с редкими проблесками черных как смоль волос, был задумчив и хмур.

– Скоро ведь и меня накроют. Сутки, максимум двое, – произнес Лесник слегка отвлеченно. Но диггеры поняли – им уходить надо. Срочно.

– Пока заляжем в Чернобыле, дом у меня есть там. А после – подумаем, – произнес задумчиво Акробат.

– Еще и тех ребят нужно вывести отсюда. Сами понимаете, – сказал Лесник.

Акробат и Дреймур переглянулись. Да, Егора жалко. Но что делать? Такова Зона. И жертвы она тоже просит.

– Выведите их и спрячьтесь. За меня не волнуйтесь. Акробат, останешься на минуту?


Серое небо Зоны было свинцовым. По Болотам шли четверо. Один хромал, один постоянно смотрел себе под ноги. И только двое шли спокойно.

Дреймур шел впереди. На его пути был мох – самая опасная вещь. Радиация в чистом виде. Только опасней. Он ее аккуратно обошел, предупредив остальных. Акробат шел сзади. Он прикрывал всю группу и в случае чего должен был остаться прикрывать их отход. Но это должен был быть исключительный случай. Обычно драпали все вместе.

– Аклобат, долго есе до гланицы?

– Километра два. Может меньше, – произнес Акробат оценивающе.

– Чуть-чуть, – протянул Гегель. Юз фыркнул.

– Потелпи уз, недолго осталось, – ухмыльнулся Дреймур.

– А что, к девушкам торопитесь? – подмигнул Акробат. Гегель покраснел и пробормотал что-то вроде «я в науке, а не на дискаче». Дреймур криво улыбнулся. Сам таким был.

– Ладно тебе, сто до лебят докопался, – улыбался молодой диггер. Дреймур сам веселился. С чего? Не знал ответа Акробат.

– Со ты веселый такой? – спросил Дреймур на привале, когда они оба отошли от костра на расстояние, достаточное для того, чтобы их не услышали.

– Их успокаиваю, – ответил Акробат. В глазах его, узких и слегка хмурых, светил легкий лучик надежды.

Дреймур криво ухмыльнулся.

– Авось прокатит, – хмыкнул Акробат, почесывая нарастающую трехдневную щетину.

– На авось получис… ну ты сам понял.

– Ага. Гвоздик.

Помолчали. Дреймур пинал металлическим концом ботинка маленький камешек со странным зеленоватым налетом.

Над Болотами нависла тишина. Хмурое, свинцовое небо, казалось, обрушиться на голову одиноко бредущим путникам. Акробат поморщился. Никогда с ним такого не было. Старею, – подумал он ворчливо и поежился от холодного апрельского ветра.

– Пелвомай сколо, – произнес Дреймур задумчиво.

– Ага, – ответил Акробат, видимо, на автомате.

– Надо будет на Больсую Землю выйти, хыть пыгулят, – криво улыбнулся Дреймур.

– Выберешься тут, – проворчал Акробат. Диггеры переглянулись и засмеялись. Тихо, но искренне.

Им верилось, что там, на Большой Земле люди живут. Нет. ЖИВУТ. И не как они – выживают, порой за кусок хлеба дерутся. Тяжела их жизнь. Но в ней есть то, чего нет на Большой Земле. Когда у Дреймура младшая сестра спросила, почему ему нравится его “научная экспедиция”, тот надолго замолчал. Но потом сказал всего два слова: “Все искреннее”.

Осознание близкой опасности придает силы. Придает уверенности одним и слабости другим. Происходит естественный отбор, так сказать. И те, кто выживают под напором обстоятельств, и могут выйти из них победителями, даже если их победили все, и называются диггерами. Вольными исследователями Зон, коих нашкодившее человечество наплодил по матушке-Земле, скажем мягко, гораздо больше, чем то было необходимо.


Дреймур и не заметил, как начал говорить вслух. Сначала Акробат не смотрел на него, уставился в одну точку и смотрит на нее. Потом он удивленно обернулся и посмотрел на своего друга.

– Ты философ, – сказал Акробат.

– Нет. Я плостой диггел.

– Простых не бывает, они на колючей проволоке на Периметре висят, – поморщился Акробат. Помолчали.

– Слушай, тебя же Андрей зовут? – спросил Акробат неожиданно.

– Андлей… Желбек, – ответил парень, оскалившись в кривой ухмылке.

– Жербек?

– Лимон. «Л».

– Роман Перепелов. Григорьевич, – отрекомендовался Акробат.

Друзья пожали друг другу руки. Теперь они стали еще более верными товарищами, ибо они доверили самое дорогое, что у них есть – свое имя.

– Надо вывести молодежь, а может они и пригодятся, – произнес Акробат.

– Где эта зелень плигодица? – спросил Дреймур с легкой полуулыбкой. Теперь он никогда не сможет полностью улыбаться.

– Потом расскажу.

Дреймур молча кивнул.

– Кстати, а почему ты Дреймур? – спросил Акробат.

– Длеймул с нолвезского влоде – мецтател.

– Вот как! – удивился Акробат искренне.

– Ага, был тут один свед, или нолвежец, хлен их знает, – хмыкнул Дреймур. – Он и обозвал меня так.

– А за что? – спросил Акробат, приняв удобную позу.

– Давай поззе рассказу, ладна? А то неудобно, – извиняясь, улыбнулся Дреймур. Акробат понял.

– Ладно, – хмыкнул Акробат. Помолчали.

– А ты поцему Аклобат? – спросил Дреймур.

– О, это долгая история, – улыбнулся Акробат.

Дреймур оглянулся на зелень. Они сидели у костра и за обе щеки уплетали тушенку. Все подходы были прикрыты – единственный путь к таинственному месту, которое полюбили диггеры за тишину, уют и удобный контроль за подступом, пасли Акробат и Дреймур.

– А ты ласскажи, – попросил Дреймур, расстилая на земле что-то вроде ковра. Акробат сел на свой рюкзак и начал рассказ.


Роман Перепелов служил в армии. Советской.

Он был не очень крепким, но очень умным, порой хитрым и обладающим таинственным чутьем. Не раз «деды» хотели с ним разобраться – уж очень независимый и уверенный был «дух». Но он каждый раз все чуял и пресекал. То у одного ножик в последний момент украдут, то у другого неожиданно вывих правой ноги… Короче, молодой быстро стал своим. Один раз его решил подкараулить дедок, гроза всех КПЗ и постоянный посетитель гаупвахты, говоря проще и по-армейски – «губы». Все аккуратно подготовил, никто об этой подляне не знал. Он решил метнуть нож в Перепелова, пока тот будет на дежурстве, и все списать на местного бомжа, который валялся уже в канаве, готовый…

И в самый критический момент Акробат делает сальто и нож попадает рядом с рукой проходящего мимо штабного лейтенанта. Тот взвизгнул, поднял крик, и оборзевшего деда посадили в колонию. А за Перепеловым закрепилось прозвище Акробат.

– Вот так было, – улыбнулся Перепелов.

– Немного не велится. Сальто? – ошарашенно спросил Дреймур.

– Ну говорят, что так. А там кто знает, – засмеялся Акробат, отправляя в рот смачный кусок колбасы, которую они с Дреймуром уже распилили на двоих.

– Ладно, пойдем, наверно, – вздохнул Акробат и хлопнул себя по ляжкам.

– Подъем, неглы, сонце есе не село! – весело прокричал Дреймур.

Ребята молча погасили костер, и пошли вперед. В Зоне был день. Впереди было много работы – надо было дойти до Периметра… Или дожить…


Привал

Костер – самая нужная в походе вещь. После всех приключений посидеть у источника тепла, выпить чаю или покрепче – первое дело. Опасность для диггеров в том, что к кострам тянутся люди. А за Дреймуром, Акробатом и их молодыми товарищами шли след в след патрули…

Об этом думал Дреймур, дожевывая свой бутерброд, сидя на одной из многочисленных стоянок, где одновременно было человек двадцать у разных костров. Все были проверены временем. Вот там сидит Угорь – старый друг – вместе начинали еще в Казахстане, Игла – хороший парень, только немного дерганый… Все свои. На этой стоянке и настаивал Акробат. Хорошо! Свежий (ну почти) воздух, приятная компания, ночь в спальнике… романтика!

Было около пяти костров. У каждого сидели по пять-шести человек. У одного из костров сидели Дреймур, Акробат, Юз, Гегель, Угорь и Игла, теребивший гитару. Он и держал-то ее как младенца – дай волю, в пеленки закутает. Маньяк, невольно подумал Дреймур. Он смотрел на абсолютно голое лицо Угря и вспомнил, что тот даже в универе был в ансамбле классической гитары. Но когда это было! Пять лет назад, услужливо подсказала память. Не очень вовремя.

Игла не очень играл. Поэтому злился. Не выдержав, он слегка отшвырнул гитару в сторону Угря. Тот мигом схватил ее.

– Сдурел? Это ж инструмэнт!

– Да надоело!

Угорь, не слушая больше ворчания старого друга, настроил гитару и взялся за гриф левой рукой. Потом правая привычно прокатилась по струнам и понеслась! Дреймур поудобнее уселся на своем полуковрике и расслабился.

Угорь выделывал такие кренделя, что аж за душу брало. Дреймур, что называется, поплыл. Потом, незаметно, к их костру подсел небритый, звероватый обличьем мужик. Парашют, – подсказала память.

– Я посижу?

– Да садись, брат! – пригласил Угорь – он был здесь хозяином.

Мужик сел и слушал. Угорь играл и играл. Потом еще подошел народ и все присели вокруг костра, привлеченные игрой Угря. Игла принес еще дров. Тогда Угорь вспомнил одну из самых красивых песен. И он затянул вальсовым боем:

Изгиб гитары желтой ты обнимешь нежно…

Губы диггеров складывались в слова, и уже ко второму куплету пели ВСЕ. И песня полилась над Зоной, обновляя и очищая ее.

Как отблеск от заката, костер меж сосен пляшет.

Ты что грустишь, бродяга? А ну-ка улыбнись!

И кто-то очень близкий, тебе тихонько скажет:

«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!».

Потом Угорь начал другим боем:

И все же с болью в горле мы тех сегодня вспомним

Чьи имена как раны на сердце запеклись.

Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним!

Как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались!

И Угорь, глядя на лица диггеров, понял, что каждый вспоминал свой дом, близких…

Акробат тихо начал:

Просто нечего нам больше терять,

Все нам вспомниться на страшном суде.

Дреймур подхватил:

Это ночь легла как тот перевал,

За которым исполненье надежд.

Просто прожитое прожито зря,

Но не в этом, понимаешь ли, соль.

Слышишь падают дожди октября,

Видишь старый дом стоит средь лесов.

Все начали тихонько подпевать. Угорь начал играть особым боем, которому его научили в университете. А ведь он физик, подумал с удивлением Дреймур, вспоминая юношество, первый поход, когда его познакомили с угловатым, нескладным и робким студентом-физиком, впоследствии закончившим универ и ставшим спецом по радиации, и уехавшим в Зону спасть мир от оной. И у каждого в душе она, что песня, что Зона, отзывалась по-своему…

Мы затопим в доме печь, в доме печь,

Мы гитару позовем со стены,

Просто нечего нам больше беречь,

Ведь за нами все мосты сожжены.

Все мосты, все перекрестки дорог,

Все прошептанные тайны в ночи.

Каждый сделал все что мог, все что мог,

Но об этом помолчим, помолчим.

Тут все вошли в голос… и у Дреймура глаза увлажнились.

А луна взойдет оплывшей свечой,

Ставни скрипнут на ветру, на ветру.

Ах, как я тебя люблю горячо –

Годы это не сотрут, не сотрут.

Нет. Никогда, улыбнулся грустно Дреймур, вспоминая давно забытую любовь. Давно уж не общается он с ней, забыл, хоть и тяжело это было, но правильно… Все в прошлом. Акробат немного тоскливо сидит, украдкой глаза вытирает. Гегель периодически вздыхает, а Юз шевелит узловатой палкой угольки в костре.

Мы оставшихся друзей соберем,

Мы набьем картошкой старый рюкзак,

Люди спросят: «Что за шум, что за гам?»

А мы ответим: «Просто так, просто так».

Удивительное чувство единства. Просто и сказать больше нечего.

Просто нечего нам больше терять,

Все нам вспомниться на страшном суде.

Это ночь легла как тот перевал,

За которым исполненье надежд.

Просто прожитое прожито зря,

Но не в этом, понимаешь ли, соль.

Слышишь падают дожди октября,

Видишь старый дом стоит средь лесов.

Потом все сидели еще минут пять в абсолютной тишине. И, расставив караулы, легли спать.

На следующее утро они разошлись по своим дорогам. Кто-то больше другого не увидел, кто-то расстался лишь на время. Осталось одно – удивительное чувство единства. Чувство, когда рядом есть те, кому на тебя не наплевать. Даже за деньги – неважно. Главное – что все запомнили тот день и тот час, когда вместе сидели у костра…

И с тех пор бытует легенда, что в Зоне усталым и заблудшим путникам, которые могут и хотят уйти из Зоны (и которых она отпускает) видят костер, у которого сидит компания диггеров и один из них играет на гитаре красивые бардовские песни… И тем самым Зона отпускает их как бывшая девушка после прощального поцелуя отпускает горячо любимого, неимоверно необходимого, но уже ушедшего вперед своей дорогой счастья парня…


Романтик

Ну не везло Антону с фамилией – Горбачев. Сразу спрашивали, не родственник ли, некоторые побить хотели… А он не родственник. Простой парень с Урала, Челябы. Потянуло на экстрим, вот и забрался в Зону. Да так, что и не выбраться.

Антона прозвали Романтиком за то, что все девушки к нему липли. А что? Высокий, сильный, русоволосый восемнадцатилетний парень с огромными познаниями во всех областях наук. Прозвали ехидно, но «барная» кличка приклеилась и теперь все его знали как Романтика.

Антон шел с группой Змея. Они шли на Чернобыль-2, заброшенную военную базу. Антон жил в Зоне второй месяц, а там не был. По слухам, там служил его дядя, погибший в 86-ом при ликвидации. Антон выполнял задачу: сфоткать. Мощный фотоаппарат, данный напрокат начальником, а одновременно и модератором одного сайта, был настроен и Антон, в свое время альпинист-экстремал и «Студент» – так прозывали диггеры тех, кто приезжал в Зону на каникулах – подработать, был готов ко всему.

– Не очень- то здесь красивая Зона, – сказал Романтик и услышал смех.

– Студент хренов, – зло оборвал его Змей. – Никогда не говори о Зоне плохо – проблемы получишь.

– Да ладно, – простодушно улыбнулся Антон этой глупой примете. За что и поплатился.

Он неожиданно почувствовал острую боль в ноге. В ногу впился гвоздь, торчащий из доски. Ржавый, рассыпавшийся в прах. Диггеры прервали поход и потащили его. Понимая, чем это грозит, они перевезли его в Киев. Всего-то 120 км от ЧАЭС. Приехав в больницу, врачи сказали просто:

– Чудом остался жив.

– Дуракам и желторотикам везет, – раздраженно прибавил Змей и дал Антону затрещину.

Антон пролежал в больнице с месяц. Слава Богу, заражения крови не было. Только остался след на ноге. И тогда Антон понял, почему Зону лучше не хвалить и не ругать. Она ведь как девушка, которая, если к ней найти неправильный подход или неумело похвалить, довольно жестко может оборвать. Но Антона она пожалела – из-за молодости. Да и какая девушка не любит молодых, сильных и умных парней…

А спустя месяц после выписки из больницы он согласился со старым другом, которого знал еще с альпинистской секции как Егора Петрова, и еще товарищем, Григорием Лазутиным, сходить в Припять, посмотреть на ЧАЭС и снятся на крыше ДК «Энергетик». На память. И считался Антон самым опытным, ведь он уже был в Зоне. Как «студент». И как диггер. Ведь даже «студент» может быть диггером.


Путь к судьбе

С чего Путник взял Лизу в отряд? Он и сам не знал. Красота? Да. Но для диггеров это не важно. Ум? Да. Наверное. Характер? Есть такое, характер есть. Но не супер подходящий для диггеров.

В общем, отряд, который Путник вел к Туле-50, был еще тем. Лиза – искренне любознательная, добрая, умная, сильно облегчала жизнь. Да и Путнику она нравилась очень сильно, что уж скрывать.

Вместе с ними также шли несколько ребят. Макс и Натка. Оба решили что-нибудь экстремальное сделать, и наняли Путника как проводника.

Военный городок Тула-50 был под Арсеньевым. Неподалеку. Путник шел туда не в первый раз. Уже приходилось бывать и проезжать даже мимо. Сама база в лесу, чтоб до нее добраться надо идти лесами. Но они могут быть заминированы – несколько подземных цехов до сих пор, вроде как, работают. Но Путник, зная, кто такие эти «туристы», решил для начал провести их к заброшенному пионерлагерю, что в трехстах метрах от поворота на Бежин Луг. Прямо на повороте стоял «дом свиданий». Там солдат гарнизона «сводили» к родне. Потом сажали в «Уралы» и увозили обратно.

– Долго еще еха-ать? – протянул Макс. Путник досадливо поморщился. Лиза увидела это и приятно улыбнулась.

– Скоро уже, – терпеливо ответил Путник.

– Зашибись, блин – выругался Макс и облокотился спиной на мягкое, потрепанное кресло «Буханки» Путника.

Лиза тихонько засмеялась и тронула Путника за плечо.

– Устал? – заботливо спросила она.

– Есть немного, – честно признался Путник. Лизе он доверял как себе. Почему? Он и сам не знает. Закрыв стеклянную переборку между кабиной и кузовом, Путник мог немного расслабиться.

– Гриша, сколько лет прошло с того дня? – тихо и грустно спросила Лиза.

– Пять лет, – ответил Путник. Было почему-то грустно.

– Я тот день до сих пор помню, – улыбнулась Лиза.

«И я помню», – мысленно закричал Путник, но лишь грустно усмехнулся.

Серое полотно дороги тянулось бесконечно. Мрачные, немного черные деревья, казалось, нависали над разбитой дорогой и вот-вот по крыше скребанут и обломаются сухие ветви.

Путник глянул на Лизу. Она посмотрела на него и улыбнулась.

– Что?

– Вспоминаю тебя в тот день, – ухмыльнулся Путник.

– И как? – кокетливо спросила Лиза.

– Самая красивая и умная среди всех, кто тогда там был.

Лиза засмеялась.

– Ты меня смущаешь, – застенчиво произнесла она.

– Блин, Лиза, мы ж напарники. Да и ты мне дорога, сама понимаешь, – выпалил Путник и прикусил язык. Лиза улыбнулась и посмотрела на Путника открыто.

– Гриша.

Лиза всегда говорила это имя как-то красиво, нежно, тепло.

– Да, родная? – ласково спросил Путник.

– Я давно хотела тебе сказать…

– М?

– Я очень сильно жалею, что тогда уехала.

– Может, и жизнь бы по-другому сложилась, – тихо добавил Путник. И он бы не пошел в диггеры, а сидел бы себе на кафедре и разбирал бы логарифмы… Да и в такие места его тянет в общем только как бы. Ну, интересно. А когда приперло в жизни, и Путник немного покатился «по наклонной», он вспомнил свое увлечение и занялся им всерьез. И хоть родители были полностью против, когда он стал приносить домой большие деньги, и когда у него глаза горели ярким огнем, они успокоились – сын нашел свое место. Странное, страшное, но… свое.

Путник криво ухмыльнулся. Что ж делать, если так сложилось. Только теперь поздно драпать. Надо идти вперед.

– Лиза, а ты будешь моей девушкой?

– Думаю, я уже давно дала тебе ответ, – улыбнулась мягко Лиза.

Путник засмеялся простым, искренним и добрым смехом. Как не смеялся с той поры, когда они расстались у того дуба в небольшом имении одного писателя, где Путник вел ее на экскурсию.


-…Обратите внимание на дуб Льва Николаевича Толстого, который описан во множестве его произведений, в том числе в «Войне и мире», «Воскресении».

– Это дуб Андрея Болконского? – спросила Лиза.

Григорий улыбнулся.

– Да «…это тот самый дуб! – Воскликнул князь Андрей и ощутил вдруг весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же мгновение вспомнились ему…».

– Красиво, – улыбнулась Лиза.

– Спасибо, – ответил Григорий с мягкой усмешкой.

– А как вас зовут?

– Григорий, а вас?

– Лиза…


– …Лиза!

– А?

Лиза очнулась от мягкой дремы. Перед ней сидел Григорий и улыбался.

– Приехали. Пошли.

– Угу.

Лиза открыла дверь и почти выпала на молодую невысокую траву. Рядом стояла Натка.

– В кустики сходим?

– По большому будем, когда алмаз добудем! – отчеканил Макс. Лиза усмехнулась. Ее всегда веселили такие люди. Но Гриша… Гриша. Какое ласковое имя. Его не раз она повторяла по ночам, плача в подушку и скучая по нему, а утром бежала к телефону, чтобы проверить, не звонил ли он ей…

– Или по дороге к нему от страха, – немного жестковато прервал его Гриня. Лиза улыбнулась. Гриня. Он терпеть не может, когда его так называют. Но порой Лиза специально его поддразнивала – в гневе частенько Гриша рассказывал многие свои секреты.

– Так идем за мной. Аккуратно, это здание еще ваших дедов в коляске видело.

– А когда оно их видело? – спросил Макс.

– Когда на заводе кирпич делали ваши прадеды, – мрачно добавил Гриша и сплюнул. Опять горечь во рту. Как всегда около этого дома. Лиза искренне пожалела его. В глубине души она мечтала о такой встрече. Чтоб он первым признался в любви… А иначе как выцыганить шубу потом?

«М-да, у такого выцыганишь», – усмехнулась Лиза и пошла за Гришей в двухэтажный маленький домик…


– …Ты уверен, что тут безопасно?

Лиза немного побаивалась лезть в заброшенное здание, где когда-то была школа, но не признавалась. Григорий усмехнулся.

– Ни в чем нельзя быть уверенным, Лиза. Кроме себя. И то…, – не договорив, Григорий махнул рукой. Мол, и так понятно. Лиза кивнула с неким страхом внутри. А куда он ее ведет? Ведь она его знает от силы двенадцать минут… Но потом девичье сердце и юношеский авантюризм возобладали и она пошла за ним.

– Аккуратно, – предупреждал он ее всегда на опасных местах.

И ведь она ему верила.

– Гриша, а пол крепкий?…


– …Гриша, а пол крепкий?

Лиза смотрела на Григория выжидающе. А что он может сказать? Почему-то внутри Григорий был немного раздражен. С чего бы? Негоже поход с дурными мыслями начинать.

– Наверно.

– Наверно или точно? – спросил вездесущий Макс.

– Сам проверь, – беззлобно ответил Григорий.

Он немного устал от этих желторотиков. Они сильно действовали на нервы, и Григорий уже не раз ловил себя на мысли, что хочет их застрелить. Но нельзя. Почему? Не знал ответа Григорий Лазутин по прозвищу Путник. Только, криво ухмыльнувшись, зашагал по немало загаженному дому встреч…

И ведь самое удивительное, думал про себя Макс, что они идут за этим мохнатым дегенератом. Ведь он даже и толком говорить не умеет на литературном языке!

Наташка шла рядом с ним, и Макс где-то внутри понимал, что он не должен спасовать. Не должен. Только бы вот унизить хоть немного этого выскочку Путника. Но Лизка к нему так относится странно. Любовь, что ль?

Макс в любовь не верил. Он был как Фрейд – сексуальное влечение и мания величия. Все. Но понимал Максим Рядов, что нельзя так себя вести. Ну, мало ли. Поэтому тоже молча шагал по исковерканному паркету дома встреч…

Наталья не знала, зачем она идет и куда. Ей нравился сильный, независимый и брутальный Макс, ее прикалывал Путник, но бесила это дура Лизка. Только и говорит со своим «Гришей». Тьфу, аж противно! Даже и посплетничать не с кем!

Наталья Ганина давно уже решила, кем она будет, и этот поход был лишь поводом выбраться из города. А там – ищи свищи.

Ну а пока она молча шла и опиралась на изрисованные синими мелками стены дома встреч…

Елизавета Ложкина уже решила про себя. Все. Только выходим из этого дома, и она заставил Гришу быть с ней. Хотя и не надо даже заставлять – он ее любит и так.

Ну а пока она шла, и сверху на нее сыпалась старая посеревшая штукатурка дома встреч…

…Уазик тащился по серому асфальту. На переднем сиденье дремала Лиза. Сзади Макс и Натка шушукались, но было тихо.

Григорий вел верный УАЗ по дороге в сторону Черни. Хоть туда. Хоть пока. А там высадить нахрен и Макса и Натку и поехать с Лизой домой. В Тулу. А оттуда – в Крым, в Севастополь, как и мечтали когда-то они с ней.

– Гриша…

– Да?

– Я люблю тебя.

Григорий улыбнулся. В душе был приятный холод и счастье.

– И я тебя, Лиза.

Все-таки судьбоносная была та встреча у дуба! Но тогда они этого не знали, как, впрочем, и мы все.

А спустя два месяца он, после странной и таинственной измены Лизы с каким-то заезжим альпинистом (он лишь увидел в окно, как они голыми ну явно не борьбой сумо занимались), не смог ее простить. Любовные интриги и истории очень редко бывают с хорошим концом, подумал Григорий и согласился по просьбе старого друга Антона Горбачева и его нагловатого, но сильного камрада-альпиниста Егора Петрова сходить в Зону, снятся на крыше ДК «Энергетик». На память. И считался он у них как знаток военных баз – Тула-50 ему была известна… а в Припяти он не был.


Периметр

Дреймур стоял около КПП и ждал, пока Акробат что-то втолковывал своему другу, майору Шматко. Петру Сергеичу, вспомнил Дреймур. Этот майор уже не раз спасал его и Акробата мягкие места. Не за «спасибо», конечно. Но за такую цену, что Дреймур, человек крайне недоверчивый, уже мог считать его «другом».

Гегель задумчиво теребил в руках неубиваемый кпк финского бренда. Юз играл в ножички, вернее, просто кидал нож в песок около дороги. На вышке и около самого блокпоста стояли солдаты в пятнистой униформе и с автоматами в руках. Дреймуру было не по себе – инстинкт самосохранения подсказывал, что от солдат нужно бежать как можно быстрее. И подальше. Так, чтоб гранатой не достал. И пулей… Она ведь дура, эта пуля. Кто ее знает, куда полетит…

Вот из каптерки вышел Акробат, весело рассказывающий анекдоты старому приятелю. Майор похахатывал, и его второй жирный подбородок и не менее жирный живот тряслись как свиной холодец.

– Ну что, Петь, договорились?

– Обижаешь, Акробат, – оскалился Шматко. – Естестна!

– По рукам!

– По рукам!

Они пожали руки, посмеялись, и пошли каждый в свою сторону. Акробат подошел к Дреймуру уже без улыбки. Взгляд был настороженный. Гегель и Юз стояли за Дреймуром и дышали ему в затылок.

– Ну что?

– Он выведет, но только одного.

Все замолчали. Выйти хотелось всем.

– Но за тех, кто останется, я поручусь. Мы будем жить в Чернобыле и ждать, пока все утрясется.

– Я думаю, пусть или Гегель или Юз идут, – пожал сухими и могучими плечами Дреймур. Акробат одобрительно кивнул.

– Иди ты, Гегель, – сказал Юз тихо.

– Почему я? – спросил тот.

– У тебя невеста. А я…, – махнул рукой Антон, ничего не сказав. Григорий подошел и крепко пожал руку старому другу.

– Если невеста, то тогда это и не обсуждается, – произнес Акробат.

– Гегель, если ты сейчас уйдешь, потом будет трудно. Ты услышишь Зов, но если справишься, то сможешь жить спокойно и дальше. Все зависит от тебя, – поучал его Акробат. Гегель молча кивал, не веря своему счастью.

– А как же вы? – спохватился он немного больше для виду.

– Мы справимся. Я уверен. Главное – залечь. Заляжем в Чернобыле. А там… видно будет, – говорил Дреймур.

– Если вам нужна будет моя помощь… нет, серьезно, – спохватился Гегель, увидев кривую ухмылку Дреймура и мягкую улыбку Акробата. – Зовите. Ищите в Туле-50. Там найдете все, что вам будет нужно.

– Спасибо тебе. Брат, – серьезно сказал Дреймур и пожал руку Гегелю. Тоже сделал и Акробат. Оба отошли в сторону, давая старым друзьям шанс попрощаться. Юз, подойдя к другу, слегка приобнял его и прошептал:

– Юльке передай, что я ее люблю. И присмотри за ней. Она ведь от меня тогда залетела, – как-будто виновато признался Юз.

– Во! Так давай я останусь, а ты иди, у тебя ж ребенок…, – начал было Гегель.

– Сын. Федор. Федор Антонович Горбачев, – сказал Юз с легкой улыбкой.

– Иди тогда домой! – убежденно говорил Гегель. Но вторая его половина настойчиво убеждала его заткнуться…

– А ты? – спросил Юз иронично.

– Я здесь справлюсь, – уверенно произнес Гегель.

Губы Антона тронула мягкая усмешка.

– Гриш, ты не обижайся, но для Зоны у тебя кишка тонковата. Ты иди домой, береги Юльку. А о Лизке не переживай – она ведь не виновата, что ее какой-то альпинист соблазнил, – затараторил Юз, неприятно резанув память Гегеля.

– Ну да, – недоверчиво хмыкнул Гегель.

– Кстати, она ведь тебя любила, – начал было Юз.

– Тоже новость сказал…, – проворчал Гегель и прибавил:

– Все в прошлом.

– А Юлька только о тебе и говорит. Так что, – положил он руку на плечо Григория. – Иди домой. Живи счастливо. И сына назовите Федором Антоновичем Горбачевым, слышишь? – потряс плечо друга Антон.

– Слышу. А ты? – спросил Гегель.

– А я что? Мы все диггеры. Только я сталкер. А ты – виртуал, – не удержался от легкой подначки Юз. Но Гегель уже не обижался.

– Хех, – хмыкнул Гегель.

– Пригляди за всеми, ладно? – попросил Юз.

– Хорошо. Не беспокойся, – заверил его старый друг.

– И ты это… извини меня за все, – сказал тихо Юз – он не любил извиняться. Но такой был момент.

– Забей, старик, – выдавил из себя улыбку Гегель. – Пересечемся еще.

– Да… наверно, – задумчиво произнес Юз.

– Удачи вам, – сказал Гегель громко.

– И тебе, – послышались теплые голоса верных друзей.

– До встречи, братцы, – сказал Гегель и тихо прибавил:

– Надеюсь.


Путь человека

Год спустя…

Григорий в который раз ругал себя: ну не связывайся с женой – хуже будет. Ан нет, связался.

В ответ на гневный монолог жены, приличным словом в котором было только «пес», Григорий, бывший диггер по прозвищу Гегель, молча встал и вышел на балкон.

Он не курил, нет. Но в такой момент сильно захотелось. Была ночь, нигде не купишь. Да и идиотская затея. Лучше уж перебороть себя. И Григорий подумал: а с чего все началось?

Воспроизвел весь день. Обычное утро, работа в душном офисе строительной компании, куда его, дипломированного юриста, устроил отец Юли. Так сказать, авансом. Григорий был не против, в общем-то. Все проще.

Зря он так думал. Лучше быть в тяжких условиях, но свободным, чем в идеальных, но приживалой. Но понял он это потом.

После работы Гриша приехал домой. Жена, как обычно, болтала с подружками. Ненавижу этих подружек, – с раздражением подумал Григорий. От них все беды. Вон в недавно показанном фильме «Воскресенье, в половине седьмого», подружки тоже довели… Но это уж крайности. Не приведи Господь.

После обеда Григорию позвонила секретарша. Она передала требования подрядчика на строительство нового торгового центра снять копию с договора о покупке цемента. Григорий едва сдержался, чтоб не ругнуться. Надоело. Но терпеливо объяснил секретарше, где документы, и отключил уже надоевший телефон. Потом посмотрел на него. А ведь этот телефон мне Акробат подарил, – подумал он с небольшой тоской. Первые дни после похода он вскакивал по ночам в холодном поту – казалось, что за ним охотятся бандиты, а Акробат и Дреймур далеко и не придут на помощь. И он опять видел искаженное болью лицо Кола… но не надо о нем. Каким бы он ни был, он был другом.

После того похода прошел год. От диггеров не было никаких вестей. Григорий понял почти сразу, что предстоит серьезная борьба, и начал к ней готовиться. Изучил всю карту Зоны, подтянул физическую форму, научился толково владеть оружием. Ну как толково… скажем, за год это было реально сделать. На таком уровне. Но – не более. Все равно как был отмычкой, так им и остался, – со злостью подумал Григорий.

Он сделал небольшой схрон на заброшенном заводе на окраине города. Там было сложено все, что нужно для выживания в Зоне. На первые пять дней. Сухпай, вода, оружие, медикаменты… конечно, оружие не только для диких собачек или волков. А для самого страшного врага – человека.

А после жена решила подойти с «серьезным разговором». Григорий выслушал ее, охреневая от женской наглости. Она потребовала кольцо за сто тысяч рублей, и услышав отрицательный ответ Григория (у нас же ребенок!) начала его «пилить». Да как пилила-то! Мол, он неудачник, слабак, все за него делал ее отец… Этого Григорий не мог вынести. Конечно, милые бранятся – только тешатся, но… тут уже не до потех. Когда жена бьет посуду. Когда маленький ребенок кричит в соседней комнате. И ведь это не мой ребенок, – подумал Григорий с тоской и грустью. А моего друга. И это Григорий подумал, и вновь ощутил тоску. Сильную. Горечь. И лишний раз убедился, что проще выжить в Зоне. Здесь не его мир. Не его жизнь. Он живет чужой жизнью.

Да, там могут убить. А на Большой Земле разве нет? Пусть и не приставив ствол к виску, но разорить (хотя такое и среди мелких торговцев Зоны бывает, особенно в Дитятках и Чернобыле) или лишить всего. И тогда те, кто был чего-то лишен на Большой Земле, идут в Зону. Им она дает то, чего им не хватало. Денег нет? Так и не надо тебе их. Одиночка по характеру? Легче выжить будет, не будешь думать о том, не прирежет ли «товарищ» за краюху хлеба – и такие случаи бывали… В Зоне проще. Там явно видно врага. А врага надо истреблять. Это Григорий понял.

В Зоне все чистое. Искреннее. В тяжких условиях человек сбрасывает маски, показывает себя настоящим. Идеальный сотрудник в ходе стресса превращается в подобие человека. На вид грубый и нелюдимый человек оказывается самым добрым и человечным…

Поэтому зашел в квартиру, молча собрал свои вещи, выложил все драгоценности и, ни слова ни говоря, ушел.

Жена его не сразу поняла, что сделал Григорий. А когда поняла, попыталась вернуть, кричала на всю улицу, но… оставила эти бесплодные попытки. Никто не остановит диггера, когда тот идет в Зону.

Грише стало легче на душе. Он шел домой.