Игорь Литвинцев
Везение, прульность и всякое непонятное в моей жизни

И это все в меня запало

И лишь потом во мне очнулось!

Давид Самойлов

Вступление в тему

Здравствуйте! Меня зовут Игорь Юрьевич Литвинцев. Во Франции – просто Игор (прикидываются, что им не выговорить мою совсем не сложную русскую фамилию). Родился в 1948 г. 02.02, учился в Ярославле. После окончания Технологического института в 1971 сразу поступил в аспирантуру МХТИ им. Д. И. Менделеева (теперь РХТУ) кафедры «Технология основного органического и нефтехимического синтеза». То есть, по той же специальности, которую и получил в ЯТИ.

Большую часть своей жизни (свыше 30 лет) я на ней и проработал, не считая годичной стажировки во Франции, двух лет преподавания в Тунисе и многочисленных (иногда достаточно продолжительных) командировок. Самая экзотическая была в Мексике, два месяца в столичном Университете «Ацкапотцалко».

Последние годы – сначала совмещал (с 1998 г.), а потом и на полную ставку работал топ-менеджером в представительстве компании «Эксесс Индастриз». Пенсию и деньги на оставшуюся жизнь именно там и заработал.

На свое 65-летие я получил от сестры Ирины офигительный подарок (у меня было и другое прилагательное, чтобы выразить свое состояние в момент, когда я его впервые увидел, но забраковала цензура): часть небольшого дома, состоящая из двух комнат и большой террасы, прилепившихся к склону горы с прекрасной панорамой на Средиземное море. Административно участок относится к коммуне Вильфранша, но расположен прямо над маленьким городком Болье-сюр-Мер (что переводится как «Прекрасное место у Моря» и полностью соответствует своему названию). Пятнадцать минут спуска, включающего несколько лестниц в семь сотен ступенек, и вы в центре Болье. Мог бы и там жить в современном многоквартирном доме, но выбрал именно этот вариант (из предложенных сестрой).

Так как через год я ушел на пенсию, которой с учетом наших накоплений и стоимости проданной московской квартиры нам с супругой хватает не только на здешнюю спокойную жизнь без излишеств, но и на авто-туристские набеги вглубь Франции и Италии (и даже Испании). Тут я наконец-то получил возможность свободно и спокойно заниматься тем, что мне всегда нравилось.

И не только выискивать новые интересные книги и их читать (одновременно валяясь с котом либо на террасе – загорая, либо в домике – прячась от солнца), но и долго плавать с маской и трубкой вдоль побережья полуострова Кап Ферра. И пытаться собирать грибы в подходящих и совсем не подходящих местах. А также смотреть футбол всей Европы (ну и наш, конечно, – мазохизм никто не отменял) и ковыряться в маленьком саду (стараясь не пугать сильно моих богомолов и древесных лягушек, которых я сам и развожу). Пробовал продолжить собирание марок, но меня финансовая составляющая, в лице супруги, остановила. А в итоге занялся сочинением книг (что явилось для меня совсем новым хобби, но затянуло сильно): про историю окружающей меня территории и про свою непростую жизнь, которую попытался анализировать с разных сторон.

В частности, в этой – своей первой книге серии: «И это все в меня запало и лишь потом во мне очнулось» – я ее исследовал с точки зрения всего странного, необъяснимого и неадекватного, что со мной происходило. И полученные результаты заставили меня очень сильно задуматься. А затем попробовать проклассифицировать все неординарные события с точки зрения возможности (которая иногда была минимальна) их позитивного для меня завершения и постараться найти всему этому объяснение. Или скорее предложить гипотезу, хоть в какой-то степени отвечающую на вопросы: почему этих событий было так много? почему именно со мной они происходили и всегда кончались благополучно? что или кто мог бы за всем этим стоять?

А чтобы во всем разобраться, я решил сделать достаточно подробное и, надеюсь, не скучное описание всех происшествий в деталях, а, соответственно, и этапов моей жизни, с ними связанных. Предлагаю начать с одного из самых любопытных и значимых – моей поездки в Питер для встречи с дамой-целительницей, самым модным экстрасенсом года.

Святые старцы за левым плечом или история о получении толчка от питерских целительниц

По настойчивому желанию своей сестры, только что перебравшейся в Москву, я отправился в Питер для целенаправленной лечебной встречи с некой целительницей-экстрасенсом. Всякие там Чумаки, Кашпировские, Глобы и т. п. уже активно присутствовали в реалиях нашей жизни. Я знал очень неглупых людей, совершенно нормальных психически, которые ставили банки с водой для подзарядки к телевизору при их сеансах. С надеждой: а вдруг и вправду поможет?

– Хуже то уж точно не будет – так моя мама, уважаемый сотрудниками и обожаемый больными главврач ярославской поликлиники, говорила, придвигая табуретки с двумя полными трехлитровыми банками поближе к экрану.

Но это было еще достаточно пассивное действие. А вот Корнелия, моя троюродная сестра в Киеве, очень практичная и разумная по жизни женщина и мать двоих детей, вдруг почувствовала в себе способности белой колдуньи. И, читая лекции на курсах повышения квалификации, что-то по этой теме и там впендюривала доверчивым слушателям. С пользой для своего авторитета и финансового положения! А вот ее муж Юра, кандидат наук, преподающий какие-то точные науки в университете, активно занялся налаживанием хороших отношений с домовушками, якобы обитавшими у них в квартире (без малейшей пользы для улучшения финансового положения семьи, на что ему её женская половина неоднократно намекали открытым текстом).

– А зато с пользой для нас, они за климат семейный отвечают, – так убежденно отвечал он и жене и дочери. И мне с таким напором и так вдохновенно про это рассказывал, что верить с радостью хотелось!

Старый, понятный до отвращения, социалистический мир разлетелся на кусочки, и на его обломках люди придумывали себе иллюзии, по-видимому, помогавшие им как-то выживать в этой безжалостной мешанине социализма, капитализма, идиотизма и бандитизма, лишенной прежних перспектив и иллюзий, новых горизонтов и хотя бы каких-то координат ориентирования.

На этом фоне в появлении еще одной, быстро ставшей очень модной, целительницы из Питера я ничего удивительного не усмотрел. И, постонав для порядка о потере времени, все-таки поехал, хотя никогда не верил (да и сейчас почти не верю) во все эти экстрасенские штучки. Другое дело (причем на своем опыте убедился), что целительные способности у отдельных людей действительно присутствуют. Но жуликов в их рядах много больше, и наши отечественные деятели, активно унаваживающие это поле чудес и дураков, на 99 процентов – сознательные шарлатаны незамутненной воды.

Меня трудно заставить сделать то, чем я принципиально заниматься не хочу. Однако в этой ситуации отказаться было нереально. Я люблю свою младшую, но более сильную духом и очень решительную сестру. Вся организация этой поездки была искренним проявлением заботы обо мне с ее стороны. К тому же все уже было Ирочкой оплачено. И она меня просто поставила перед фактом: «сестра у тебя одна: что, так уж трудно выполнить ее редкую и маленькую просьбу? Они там все, что надо, с тобой сделают. Необходимую информацию я уже отправила. (Меня, оказывается, ждали аж две сестры—целительницы, проинформированные заранее, вот жаль, что не знал, о чем). Ты, главное, побольше молчи и поменьше умничай, а то знаю я тебя и твои дурацкие шуточки. Только все испортишь.»

Я даже не стал спрашивать, про какую информацию идет речь. Пообещал молчать, как немой партизан. Выкрутился в институте с лекциями и прочей кафедральной текучкой и поехал.

Главная целительница, женщина статная и даже крупная, с тщательно уложенной сложной халой светлых волос на голове, очень напоминала повадками и внешним корпускулярным видом заведующую мясным отделом в крупном универмаге. Именно такие тети иногда торжественно выносили себя из внутреннего мира своих кладовых «в народ», чтобы взглянуть собственными глазами на жалких покупателей, теснящихся перед пустыми кормушками в ожидании выброса туда чего-нибудь съедобного, пусть и малопривлекательного на вид.

Вот и тогда она держала себя очень важно, смотрела насквозь, и мне совсем не понравилась. А вот Катерина, вторая целительница, постарше, была полной ее противоположностью. Худощавая, улыбчивая, с добрыми руками, она и проводила надо мной всякие магические обряды, пассы и процедуры с бормотанием молитв и заклинаний, проявляя неподдельную заботу.

Согласно легенде, бурная карьера младшей началась с ее предсказания самому ВВП великого будущего, когда он, еще являясь никем, выходил из моря на берег с группой товарищей. Она там (наверное же на пляже?) случайно оказалась, но зорким внутренним оком сразу заметила что-то типа светящегося венца над головой будущего правителя России. О чем и было немедленно сообщено всем его окружающим с соответствующей трактовкой такого совершенно нетривиального явления.

Все члены компании тогда, наверное, только посмеялись, в том числе и венценосец, но дамочку профессионально запомнили и взяли на карандаш. Ну, а когда предсказание начало реализовываться, то случай вспомнили, и спрос на местную Кассандру быстро пошел в гору. Ясновидящей оставалось только грамотно воспользоваться ситуацией. И так как деловая жилка у нее присутствовала, дамочка быстро трансформировала программу своих возможностей, добавив к ненадежным предсказаниям относительно близкого будущего золотую жилу спасения здоровья клиентов, естественно, связанного с состоянием их ауры. Подтянула к этому беспроигрышному бизнесу и старшую сестру, тем более что уже знала природные Катины способности (в которых я потом и сам убедился) снимать руками некоторые боли.

Легенда эта, с моей точки зрения, весьма и весьма сомнительна. Почему-то не могу представить себе такую картину серьезно: группа молодых мужиков, дружно вылезающих из воды, и дама с халой на голове в расцвете своих форм (наверное, ведь в купальном костюме там была), важно движущаяся им навстречу с криками «Вижу, венец вижу!!». А вы?

Но за что купил, за то и продаю. В качестве уникальной рекламы собственной значимости и экстрасенсости – самое то. Чего мелочиться?

Два дня я терпеливо выдерживал все процедуры, которые включали элементы православия (в коем совсем не силен), какие-то наговоры, манипуляции со свечами и водой и длинные и заунывные песнопения с пластинок. Под них просто спал. В перерывах главная тетя подробно расспрашивала меня о жизни, причем очень профессионально, подходя к каждому событию с разных сторон, как бы перепроверяя ответы. Может и не в гастрономе она раньше работала?

Но все когда-нибудь кончается. Под вечер второго дня мне было сообщено, что курс лечения был проведен очень успешно, защитная аура приведена в порядок и светит мне теперь хорошо защищенная жизнь на ближайшие 3–4 года. «Очень бы на пять хотелось» – я уже с трудом боролся с собственным ехидством (два дня все-таки терпел.) Но оказалось, что реплика пришлась в жилу. «А вот для этого надо будет годика через три обязательно у нас опять появиться, ауру-то подновлять надо.» Я ясно представил, как дама будет штопать мою ауру, одев ее на лампочку, как старый носок (так нас бережливости на уроках труда в образцовой школе № 1 учили), но даже не хихикнул. И только вежливо благодарил и кланялся, пятясь задом и сохраняя последнее терпение.

И мы уже чинно прощались в дверях, когда она неожиданно добавила, что ее внутреннему взору в ходе работы надо мной открылись фигуры неких святых старцев, виртуально находящихся за моим левым плечом. Это именно они с рождения прикрывали меня от всякого рода неприятностей и уже неоднократно спасали от неминуемой смерти.

Вот тут-то я, конечно, сильно заинтересовался, даже в прихожую обратно шагнул за подробностями. Оказалось, что такое благостное наследство досталось нам с сестрой по отцовской линии. Тут меня опять слегка понесло, и я полез с вопросами типа «А можно ли теперь ждать синергизма от совместных усилий и старцев и вас по моей охране? А не помешает ли их заботам обновление моей ауры?» и еще что-то в этом духе. Типа «Наконец-то мне стало понятно, почему левое плечо у меня всегда было ниже правого!»

Но тетя была не лыком шита, никак на мои ехидства не прореагировала. Посмотрела еще раз скрозь и промолчала. Может быть, я просто был ее ответов не достоин, а, может, она значения слова синергизм не знала?

Но про необходимость подновления ауры еще раз напомнила:

– Ждем вас снова через три года, – и добавила: – Но аккуратней жить надо, не думайте, что ваш семейный феномен всесилен.

– Да, да, – я решил блеснуть приобретенной в Тунисе эрудицией. – На Аллаха надейся, но верблюдицу привязывай. – И маханулся, упоминание Аллаха было явно тут неуместно. Не хватало только «Иншааллах» добавить! Она даже передернулась, на чем мы и расстались.

(Неожиданное добавление:

закончив этот раздел, я отдал его на критику любимой сестре. «Да, – написала она. – Начало интригующее, затягивает, жаль только, что руководящая сестра была крупной брюнеткой с короткой стрижкой. Откуда ты взял ее халу и вообще превратил в блондинку, не понимаю». Я и сам не понял, но не хочу ничего менять: каким ее образ мне запечатлелся, пусть таким и остается. А, может быть, она ранее такая и была? А потом уже подстриглась и перекрасилась в брюнетку для добавления своему имиджу некого демонизма? Или следы прошлой жизни заметая? А у меня, может, тогда внутреннее зрение открылось, кто их, эти чакры, знает?)

Конечно, все можно объяснить явлением ложной памяти – парамнезии, – которая запросто способна заставить человека с богатым и живым воображением (мой случай) вспомнить то, чего не было.

Один пример из собственной студенческой жизни: как-то весной мои безбашенные приятели отправились в верховья Кадори на предмет сплавиться к морю по этой абсолютно не судоходной и непроходимой речке. И я должен был ехать с ними. Сам уже не помню, почему пришлось остаться. Может, старцы отвели, но точно помню – никакого страха у меня не было. Тем более, что на этот раз все были полностью экипированы по высшему разряду: новые двухместные надувные спасательные плотики, спасательные шлемы и жилеты, новая кино-, фотоаппаратура. Не помню уж, по какому поводу, но институт щедро спонсировал этот поход. Все было круто и профессионально – не то, что наши первые примитивные конструкции из лодки и надутых автомобильных камер с настилом сверху для сплава по речкам Ярославской области. При испытаниях нового оборудования на Волге был полный восторг. Сам участвовал.

Уже на месте старта местные аборигены настойчиво уговаривали всех приехавших отказаться от задуманного, доказывая, что весной, в паводок, это будет чистое самоубийство. Водили вниз по реке, показывали с берега страшное Чертово ущелье! Поняв бесполезность попыток взывания к здравому смыслу, наивно, но откровенно предложили все ценности лучше им оставить: «Вам ведь все равно! И сами утонете, и они пропадут без толку. А так нам память останется» – и несли чачу. Но куда там: они плохо представляли, как количество чачи, вливаемое в эти глотки, влияет на способности их обладателей вообще о чем-либо думать. Сплавщики. Естественно, всё выпили и, попросили еще по одной добавить – «на посошок»! Наконец команда стартовала. Нормальный отрезок её пути, когда все держались на плотах, оказался даже еще короче чем предсказывали абхазы. Плавсредства были потеряны на первых же сотнях метров, также как и всё шикарное оборудование. Подводные и надводные камни, непредсказуемые водовороты, перекаты и сумасшедшая скорость течения на отдельных участках – ребята чудом сохранили свои жизни только благодаря спасательным жилетам и каскам. Потом их всех, застрявших на камнях, вытягивали на веревках, бросаемых спасателями с берега. А один – конечно, это был Юрик Адижаев – умудрился и тут с веревки сорваться, да так и просвистел вниз.

Все решили – уж на этот раз точно ему конец! Но оказалось, что нет: просидев несколько часов на таком же псевдоостровке (далеко унесло, с трудом вообще нашли), был все-таки вытащен. Но сначала на веревки не соглашался. Требовал вертолет! С трудом уговорили, было же почти ничего не слышно из-за рева воды. Тщательно себя завязал со всех сторон и на этот раз был вытащен. И тут же потребовал чачи – за перенесенные дважды мучения.

Каждый из них рассказывал мне потом свою версию этого ужаса, как сбрасывало с плотов, как крутило под водой в водоворотах, стукая о камни и, казалось, лишая последней надежды. Я так проникся, что постепенно начал этот сплав вспоминать уже как собственное приключение. И потом так и пересказывал за столом в компаниях. Самое интересное – в основном по просьбам непосредственных участников. Они говорили, что у меня много лучше получается. И сами с восторгом слушали.

Однако вернемся к возможному вкладу парамнезии в моем дальнейшем повествовании. Потом я тщательно перепроверил все изложенные факты именно на предмет её присутствия – ничего выдуманного нет. На 100 процентов. Даже приукрашенного, что мне особенно трудно далось, но наступил на горло собственным песням. Ну а такие детали, как некоторое искажение внешности второстепенных персонажей, – так и на старуху бывает проруха.

Покончив с причудами памяти, самое время возвратиться к моменту моего расставания с главной целительницей. Я выскочил из парадного, вырвался на свежий мокрый воздух из этой хрен знает чем пахнущей квартиры. Было не до аур и феноменов, и так слишком заболтался при прощаниях, как бы не опоздать на поезд!

Старцы, так старцы – спасибо предкам отца, о которых я ничего тогда не знал. И плюхнувшись в кресло вагона, раскрыл свежий «Спорт-Экспресс», попросил кофе с какими-то печенюшками и с чувством полностью выполненного долга поехал в Москву.

Главной дамой сестре сразу было сообщено, что аурой меня прикрыли как надо, защитив от кучи будущих болезней, а, кроме всего прочего, прямо сейчас спасли и от зарождающего уже рака кишечника.

Эта неприятная особа знала, на каких струнах души играть. От рака недавно тяжело умерла наша мама. Ирочка с ней намучилась сполна. Одни ночные дежурства в больнице чего стоили! Уж я-то знаю, как они на психику давят, поучаствовал во время своих приездов в Ярославль. Но это был мизер, а вот сестре досталось. Как и моей второй супруге, Татьяне, которая там дежурила с Ирочкой по очереди. Ну как же такой факт и не использовать для поднятия в ее глазах собственной репутации и оправдания очень нехилой суммы, как я потом узнал, за оплату супер целительных услуг.

Закрутившись в московских проблемах, я довольно быстро забыл все подробности этого визита, но вот святые старцы – мои хранители за левым плечом – в памяти прочно остались. Я их себе представлял почему-то в образе ворчливых волхвов (не до такой степени, как у Высоцкого: «Как вдруг прибежали седые волхвы, К тому же разя перегаром»), но все равно в длинных грязноватых балахонах и с клюками в руках. Часто во сне теперь они ругались на меня и клюками махали, как будто хотели стукнуть. Прямо как моя школьная учительница по математике, которая меня по голове линейкой частенько лупила (и довольно больно), приговаривая: «Умная голова дураку досталась!»

И так эти образы старцев меня достали, что, как только у меня появилась возможность заняться выяснением своей генеалогии, я, конечно, начал с отцовской. И на этом направлении застрял очень надолго – на года. Дело в том, что я почти ничего не знал даже о ближайших предках, и, как потом выяснилось, далеко не случайно. Моя сестра тоже знала не намного больше. Но в поисках всегда была готова финансово помочь. А это было далеко не лишним при работе с архивами и профессиональными поисковиками. Приходилось их привлекать (да ещё жуликов отсеивать) – иного пути не было, так как расспрашивать уже было некого. Все хранители семейной памяти этот мир уже покинули.

А в начале, с помощью глубокого поиска в интернете на фамилию Литвинцев начали мы довольно лихо и успешно. Возможное возникновение родословной нашлось быстро – в 1640 г. вышел некий Стефан Максимов со своими людишками где-то в районе Черкасс на Российскую землю. Ну и на всякий случай нашими гостеприимными государственными структурами (а вдруг казачок-то засланный?) был сразу в Восточную Сибирь отправлен. Правда, по мягкому варианту, как представитель так называемого сословия боярских детей. Ну, а там как выходца из Литвы его Литвинцевым (-овым) и занесли в приказную книгу. Не пропал, однако. Уже сын его Иван в большие местные начальники вышел и деревеньку Литвинцева основал (жаль, Братским водохранилищем затопили.) Ну, а потом замелькали в истории и известные богатые купцы (промышляли от Джунгарии до Аляски), и непростые казаки, и значимые государственные люди. Даже собор Литвинцевский в Иркутске до сих пор стоит! Лет 10 поисков и удалось цепочку протянуть почти полную от Ивана, сына Стефана – (неидентифицированный период) – Степан – Степан – Александр – Николай – Алексей – Юрий и до меня – Игоря.)

Да только потом (относительно недавно) мои дамы засомневались. Другой вариант для ухода в генеалогическую глубину образовался. Вся проблема в том, что очень плодовиты предки были. По десятку сыновей в семье, не предел. Да и имена им иногда одинаковые давали. Вот тут и разберись. Две местные сибирские профи-поисковички (очень квалифицированные и ответственные) помогали и сейчас помогают, между собой ругаются иногда, но это только на пользу делу идет.

(Все подробности найдете в будущих книгах (включая и расшифровку данных ДНК-анализа в лабораториях Швейцарии, США и Российской Академии ДНК по 25 маркерам). Эти результаты выводят меня на общего давнего предка по отцовской линии (гаплогруппы R1a – Z92 ветвь 569) с такими известными личностями, как Мусин-Пушкин, Пржевальский и польский гетман Ходасевич, рода которых берут свое начало в северной части великого княжества литовского. И по материнской: гаплогруппы Урсулы – U4a. Это тоже интересная история – переписка, так как швейцарцы сначала хотели от меня отделаться, прислав коротенький сертификат, результаты которого меня извещали, что я на 69 % восточный славянин, на 16 финно-угорец, на 11 британец, а кроме того содержу 2 % генов с Северо-Востока Азии и 1 %-н из Азии центральной. Просто халтурщики.

А теперь из таких исторических далей опять вернемся к сибирской линии. Нашлись святые старцы! В ходе этого тяжелого распутывания всех возможных вариантов отцовской родословной мы действительно обнаружили среди его предков по обеим линиям целый ряд сибирских священников. И, возможно, именно из-за этого его дед почетным гражданином Иркутска стал так в автобиографии его сына, то есть моего деда было указано (между прочим – раньше это звание детям передавалось.)

Среди священников Литвинцевых подвижников хватало. Один из самых известных на Аляске засветился. Родной брат моего прапрадеда – Петр Литвинцев был ректором Ново-Архангельской духовной семинарии. Его деяния в начале пути запечатлены в книге «Юконский ворон» Сергея Маркова в сборной личности монаха Гермогена. Последний с крестом на голой груди, бесстрашно скитался в рясе по лесам с целью крещения кровожадных индейцев – тлинк(г)итов или калюшей. Они его считали сумасшедшим. Поэтому и не трогали. И, в отличие от смиренных алеутов, креститься что-то совершенно не хотели, а вот сжечь Ново-Архангельск, а всех русских перебить не только мечтали, но и пытались несколько раз.

Значит, наличие моих гипотетических святых старцев, спасающих меня в экстремальных ситуациях, базируется на неких реальных исторических фактах? Да еще многого я пока не знаю. Ведь чем дальше погружаться в глубины истории, тем вероятность обнаружить святого подвижника среди длинной череды священников – моих предков по отцовской линии – только возрастает. И теперь (конечно, не всегда, но в некоторых случаях) объяснить благополучный исход того или иного моего происшествия автоматическим включением всемогущей защиты предков теоретически можно. Конечно, если уж очень хочется. Ну, а в механизмы ее действия лучше и не пытаться вникать. Просто надо верить и все!

А, впрочем, все религии именно на голой вере и базируются. Но меня такое объяснение не устраивало. Просто верить натура моя противилась, и не только потому, что мне так было не интересно. Как-то у меня не так голова устроена. Не привлекает меня даже родное христианство, с его необходимостью страдать в жизни и смиренно выслуживать попадание в Рай. Впрочем, и другие религии, тоже не манят, хотя одно время буддизмом серьезно интересовался.

Да и многие звенья цепочек моих судьбоносных событий, совершенно не связанные ни между собой, ни со мной, даже теоретически не могли от старцев зависеть. И как быть?

Пошел по проверенной дорожке! Разве мы не сами с Валентином Николаичем Сапуновым (мой учитель, руководитель в аспирантуре и начальник группы по работе на кафедре, друг по жизни, далее ВН или Николаич) учили наших аспирантов и соискателей: "прежде чем свои гипотезы, возможно и не совсем бредовые, предлагать, изложите все имеющиеся у вас данные на бумаге, и чем подробнее, тем лучше! А затем – перечитайте их несколько раз и попробуйте сами понять, на чем ваши предположения основаны". А вот потом уже и обсуждать их можно будет начинать сообща. Сам учил – самому мне этой последовательности действий тем боллее следует придерживаться. Вот я и постарался сначала отобрать из своей жизни все события, которые можно было рассматривать, как достаточно нерядовые и в этой книге их изложить. Классифицировать, попробовать проанализировать, а потом вас пригласить по ним прогуляться. Вроде получилось, но вместе с ними увязалось и много беллетристики.

Это присушая мне писательская слабость – постоянно тянет начать «растекаться по древу». Так что тем, кто интересуется только раскруткой основного сюжета (жаждет только экшена), философствование при обсуждении заголовка, да и «Взгляд с высоты и т. д.» можно запросто пропустить, а заодно и раздел про детство (до кучи). Если бы я ориентировался только на удовлетворении интереса читателей, я бы и сам их убрал (ну, процентов на 70 %). Но я ее премущественно только для себя сочинял, вот возникла такая потребность и всё! Так что выбрасывать ничего не стал – пусть будут.

Обсуждение заголовка

Как вы уже поняли в заголовке этой книги отражены элементы классификации всех моих, необъяснимых, сильно неординарных и, скажем так, не особенно тривиальных событий.

ВЕЗЕНИЕ и ПРУЛЬНОСТЬ по достигаемому эффекту относятся к одной категории. И, как правило, достаточно их констатации, чтобы больше не задумываться о происшедшем. И не искать причин случившегося.

А вот всякое НЕПОНЯТНОЕ – явление гораздо более сложное. И если в тексте я употребляю этот термин, значит, на данный момент мной так и не найдено объяснение, почему и каким образом оно могло произойти.

Иногда для описания результата его действия я даже употребляю выражение – «судьбоносное изменение». А как его назвать иначе, если я каким-то чудом оставался в живых либо буквально перерождался внутренне, и у меня с этого момента начиналась иная жизнь?

Однако вернемся к заголовку. Любая классификация событий всегда достаточно условна, но под ВЕЗЕНИЕМ почти всегда понимают что-то одиночное: счастливый случай, внезапное озарение (звездный час) и т. п. А вот последовательность таких счастливых явлений – это уже ПРУЛЬНОСТЬ, то есть некое действие, растянутое во времени. Возможно, выраженное и как дискретное повторение счастливых случайностей. На карточном жаргоне так и говорят: начался пёр; прульная волна пришла. Некоторые из самоуверенных (а, может, самых талантливых) игроков уверяют, что могут такую прульную волну чувствовать (или предчувствовать) и какое-то время держаться на ней наподобие серфингистов.

Отдельные специфические персонажи народного фольклора были способны вызвать или организовать ее подобие самостоятельно. Наверняка все слышали анекдот про Василия Ивановича, случайно попавшего в лондонский карточный клуб для джентльменов! Сначала не везло – ну, как всегда. Но вскоре до него дошло, что здесь при игре в очко объявленный результат не проверяют. А верят джентельменскому слову. Вот тут-то фишка Чапаеву сразу и поперла, и поперла!

Ну и что? Ничего удивительного! Просто он прульную волну сам себе создал. И ее же и оседлал.

Для преферансистов эта тема является любимой. Кому и когда повезло с прикупом на мизере, а кто и какой пёр поймал на распасах и т. п. – такого рода воспоминания сопровождают почти все длительные заседания игроков, особенно старых приятелей. (Бойцы вспоминают минувшие дни и игры, где вместе рубились они – ну чем не Лермонтов?)

Но карточные везения, даже если их вероятность минимальна, не нуждаются в объяснении. И, как правило, достаточно их прокомментировать восклицаниями типа: «Ну ему и повезло!» или «Уф, сегодня играл как прульщик!» И, как я отмечал выше, всем всё становится ясно.

А вот что делать с НЕПОНЯТНЫМ? С этими комплексными и многослойными явлениями, далеко выходящими за рамки двух вышеприведенных категорий?

Для начала давайте отметим, что существуют два варианта, два случая контакта человеческого существа с НЕПОНЯТНЫМ. Можно под него попасть как под каток. Недаром на блатном жаргоне «попасть в непонятное» – это такое необъяснимое, непредсказуемое развитие событий, которое, как правило, всегда очень плохо кончается именно для «попаданца».

Случалось и такое в моей жизни и должно было бы непременно плохо кончиться, но в последний момент что-то для этого не складывалось, что-то в механизме этого «наезда» не срабатывало и я из-под него в последний момент выворачивался.

Но, к моему счастью, в большинстве случаев не я под/в него попадал, а НЕПОНЯТНОЕ работало избирательно в мою пользу, и результат, соответственно, был позитивным, а иногда (повторюсь) и судьбоносным!

Но только один раз, через много лет после необъяснимого происшествия (причем для всех в нем поучаствовавших) мне удалось найти и понять его причину. Это был просто классический пример «попадания в непонятное», последствия которого и так стали ужасны, а могли бы быть и много хуже!

Но во всех остальных сложных случаях НЕПОНЯТНОЕ так им и осталось, то есть и сегодня для меня – необъяснимо! И на собственном опыте знаю, что каждое такое явление, как заноза, надолго застревает в памяти и потом занудливо не дает покоя (особенно по ночам.)

По мере чтения вы сами сможете прикинуть и оценить, сколько же их было, таких явлений, которые можно классифицировать, как результат действия НЕПОНЯТНОГО.

Позвольте вас заверить, что я не такой уж глупый и достаточно хорошо эрудированный человек (все-таки пословица «себя не похвалишь – ходишь как оплеванный» не зря придумана). Много и старательно думал и пытался понять, что же это было? Но только один раз (опять повторюсь) мне удалось найти приемлемое с научной точки зрения объяснение происшедшего. А все остальные случаи так и остались для меня загадками!

Взгляд с высоты и предпосылки к началу расследования природы моих странных происшествий

Серьезно задумываться над всеми своими приключениями я начал только в заключительный отрезок жизни. После выхода на пенсию. Как ни странно, свободного времени при этом почти не прибавилось, но зато я являюсь теперь его полным хозяином (теоретически.) А с учетом накопленного опыта и мудрости (хочется все-таки думать, что возраст и мудрость пришли вместе) могу более грамотно и эффективно, чем ранее, им распоряжаться.

Чтобы лучше представлять ход моих поисков и рассуждений, коротко пробежимся по результатам моей попытки взглянуть сверху на собственную жизнь. И начнем со студенческой. Несколько слов о том, почему я выбрал именно этот период:

во-первых, возможно именно тогда и началось то, что я отношу к категории НЕПОНЯТНОЕ. А мне очень хотелось именно это понять;

во-вторых, и сам я помню студенческую жизнь достаточно хорошо, и проконсультироваться по некоторым моментам еще пока есть у кого.

Для себя я разделил этот период на две составляющие – учебную и личную.

Если резюмировать коротко, то начало учебной жизни было лихое и удачное. Как и итоги сессии первого семестра, которую я прульно проскочил, сдав все экзамены на пятерки и получив повышенную стипендию. После второго семестра с сессией тоже все получилось. Но, увы! – по собственной дурости и непонимания ситуации кроме пятерок за экзамены появилась и тройка по черчению (зачет оказался дифференцированный). Она не только стипендии меня лишила (а я к ней уже привык!). Никаких мыслей про красный диплом и его значимость тогда еще вообще не было. Да, зачет мою финансовую базу сильно подкосил, так ведь сам и виноват. А вот на экзаменах и везение и прульность были со мной по-прежнему. И к концу года я даже прозвище в группе соответствующее получил – «прульщик».

После первого курса студенческий отряд, сформированный в основном на базе нашей группы, получил возможность поработать в садах и виноградниках Тамани, собирая разные фрукты-мрукты. Ну и в выходные поваляться на берегу Керченского пролива и наплаваться в море. Там и произошла первая тройная серия личных событий, в каждом из которых я мог бы легко расстаться с жизнью. Насколько они прульные, а насколько необъяснимые – решайте сами, прочитав их детальное описание ниже в главе «Страшная Тамань». Я для себя, начав с них весь анализ, так и не определился с однозначным ответом.

Вернувшись в Ярославль по очень настойчивой просьбе родителей, подкрепленной всякими обещаниями материального плана, я так и не стал пробовать варианты перевода в Москву, изначально мне железно обещанные. Все это в совокупности привело к тому, что к началу второго учебного года мой внутренний мир сильно изменился. Оптимизма в оценке перспектив моей жизни значительно поубавилось, а степень безразличия к происходящему возросла. Оживал я только во время сессий, когда бился за стипендию. Мне нельхя было иметь даже одной четверки – такие тогда существовали правила.

Второй год учебы ничем, выходящим за рамки обыденности, не запомнился. Нельзя сказать, что с экзаменами проблем вообще не было. Были и даже очень не простые, но прульность оставалась мне верна. Поэтому пятерки исправно пополняли мою зачетку (да и она уже начала на меня работать).

Представляете, пытался вспомнить что я делал летом и не смог. Наверно просто болтался в городе.

К третьему курсу из Камбоджи (два года преподавательской деятельности отца, очень хотевшего иметь машину) вернулись родители, и пришлось мне из отдельной комнаты опять перебираться на диван в общую центрально-проходную. Прощай вольная жизнь. Очень тяжело было перестраиваться к режиму прежнего, почти школьного, существования. Я в нем уже не помещался. Но выхода никакого не было.

И продолжилась моя, какая-то бессмысленная, учеба в Технологе. По этому поводу я даже не особенно рыпался, наверно еще год назад внутренне с этим смирился. И среда засосала и, по всей видимости, все-таки не было у меня настоящего стремления к цели (в отличие, кстати, от Джеральда Даррелла[1]). Более того, появилась еще и некая философии непротивления судьбе: если течение несет, то и пусть, само куда-нибудь да и выбросит. Наверно, во многом под влиянием таманских событий. Тогда именно так со мной всё и произошло.

И в последующие студенческие годы учебная жизнь моя протекала без эксцессов (ну почти). Иногда очень сильно везло при сдачах экзаменов (заниматься практически переслал), ближе к окончанию – реже. Безделье все таки начало сказываться. А вот на последнем курсе, где преподаватели профилирующей кафедры ТОО и НХС (технологии основного органического и нефте-химического синтеза) старательно пытались сделать из нас химиков-технологов, началось моё мучение. И учиться то оставалось немного, но мне вдруг все так обрыдло, что я даже за главный экзамен – специальность – два раза подряд четверку у самого Марка Иосифовича Фарберова (одного из отзов советской промышленной органической химии) умудрился получить. И даже не задумывался о перездаче. Сам удивляясь собственному полному равнодушию и безразличию.

Почему удивлялся? Безразличие вообще не свойственно моему характеру. А вот честолюбие (правда в небольшой мере), но все-таки присутствовало. Пару раз за все годы в институте, когда что-то не складывалось с первого раза с предметом, я за него брался серьезно, помню, даже на лекции ходил! И выучивал материал для следующего экзамена так, чтобы и сомнений в конечной общей отметке не было. Например, так было с органикой у профессора Мусабекова, которому я по ряду причин лично не нравился. Его дочь училась в соседней группе, а среди наших отличниц имела подружек. И я хорошо представляю, какая информация могла поступать по этой линии. Но пять баллов на втором экзамене он все равно (после долгих гоняний меня по всем темам) поставил!

А тут даже позыва что-то доказывать и повышать общий балл на второй сдаче не было. Что-то во мне сломалось. Ничего не хотелось, да и уверенность пропала. Оба раза все шло не так, даже лекции нормальные достать не мог (группа-то на специальности была одна), и хорошо еще четверку, а не меньше, профессор Фарберов второй раз поставил за мое бормотание.

Я, конечно, могу начать оправдываться, что на лекциях по специальности мухи от тоски дохли. Они (к сожалению не мухи) были такими скучными, часто просто описательными. Материал надо было только зубрить и зубрить, а вот думать при этом просто не требовалось.

Сейчас с высоты своего опыта вспоминаю – а ведь действительно, за редкими исключениями, так и было. И хотя голова у меня была не глупая, а память, хоть и не длинная во времени, но очень неплохая, тут требовалось другое – просто обычная зубрежка. Или хорошие шпоры, но мне и их было неохота делать.

Я и сейчас считаю, после долгих лет моего преподавания и этих, и других химических и технологических дисциплин в РХТУ и за рубежом, что применяемая метода была принципиально неверна. Хорошо, что мне просто повезло потом возродиться, заново научиться думать, а не отупеть окончательно и полностью. И ещё, что это был последний лекционный курс перед дипломной работой. И даже с четверкой по профилирующей дисциплине красный диплом у меня все равно получался (поскольку на кафедре черчения мне популярно обьяснили сколько в спиртовом эквиваленте стоит повышение оценки диплома с тройки на пятерку и я этот план претворил в жизнь).

Иногда в ходе всей учебы меня посещали грустные мысли на тему, а что было бы, если бы я все таки попробовал податься в Москву?.. (Честно скажу – чем дольше она продолжалась, тем реже они приходили.) Скорее всего, в МГУ я бы со своей серебряной медалью поступил на географию или на экономику зарубежных стран. Профилирующие дисциплины – и география, и математика у меня от зубов отскакивали. И с каким удовольствием я бы там учился!

Но только сам виноват, что после первого курса не настоял на своем. А двух лет имитации учебы в Ярославле, к которой я уже с успехом приспособился, мне хватило, чтобы не особенно дергаться и не пытаться из этой уже образовавшейся колеи выбраться. Привык: друзья, подруги, книги, команда КВН, да ещё и кусочек своей жилплощади в начале имел. Так меня эта ситуация и засосала.

Про будущее тогда вообще не думал. Все казалось игрой, ну как-нибудь само собой и образуется. Или течение вынесет. Пофигизм продолжался. А потом, когда на пятом курсе подошел час расплаты, я и сам не понимал – чего ждал. На этот момент мне казалось, что жизнь моя молодая зашла в полный тупик, и что-то выхода из него совсем не видно. Так меня и донесло течение до диплома, ну а там все уже было расписано.

Бросим обещанный взгляд на этот этап. За все года моей ярославской «учебы», всяких странных явлений, удивительных совпадений и т. п. хватало. Но, в отличие от личных происшествий, все они, если не придираться к нюансам, вполне могут быть отнесены к категориям везения и прульности. (По крайней мере с большей степенью вероятности, чем личные, хотя доля субъективизма в оценке остается значительной.)

Естественно, что тогда я на этом вопросе вообще не зацикливался. А вот сейчас мне кажется, что уже в те времена какое-то влияние со стороны Сущности (скоро вы уже поймете. что я под этим термином понимаю) уже существовало. И чтобы к чему-то прийти сейчас, я решил: а) продолжить разбирательство со всеми происшествиями, не ограничиваясь только этим периодом; и проводить такой анализ уже на более глубоком уровне, то- есть перейти к проработке всех фактов с ними связанных. При этом стараться оценивать и свое состояние до них и после.

Защита дипломной работы на отлично ничего не изменила, я хорошо знал ее истинную цену. Наоборот, пессимизм мой после получения диплома только усилился. Казалось, что все дальнейшие возможные варианты моего трудоустройства – сплошь тупиковые. Ничего интересного и яркого уже не будет. Нелюбимая работа/учеба пусть даже в аспирантуре какого-либо НИИ Ярославля. Убивание свободного времени в уже привычной, давно сложившейся компании в основном пьянством. Давно назревшая необходимость жить отдельно от родителей, что тогда означало неизбежную женитьбу. И даже было как бы запрограммировано – на ком. В общем, сплошная бытовуха – и всё вокруг неё – в серых тонах. Складывалось ощущение, что судьба уже загнала меня в отстойник и ни на какое течение надеяться не приходится. Такое вот было у меня состояние.

Вот именно тогда и случилось действительно нечто совершенно необъяснимое! Многогранное и комплексное. И произошел первый судьбоносный перево рот, причем главным образом в моей голове и сознании.

Но для достижения этого самые различные события с самыми разными людьми должны были не только случиться, но и, главное, правильно совместиться и во времени, и в пространстве. Объяснить такое максимально благоприятное для меня стечение абсолютно всех обстоятельств просто везением или даже супер-пупер прульностью было уже невозможно. Более того— надо прямо признать, что такого практически не могло быть. Однако, вся мозаика сложилась именно так, как мне и было надо!

И мой, казалось бы уже навсегда потерянный шанс на учебу в Москве вдруг превратился в реальность. И я стал аспирантом кафедры ТОО и НХС в Менделеевском Институте!

Когда я рассказывал каким образом это случилось, причем в разного рода компаниях, реакция, как правило, была недоверчиво-скептической, и это в лучшем случае. Самая распостраненная версия: да он просто какой – то хитрый блат скрывает, самому наверно стыдно в нем признаться! Вот и сочинил историю, но довольно складно слепил! Их понять можно – даже сейчас, когда я вспоминаю, как все это происходило, мне и самому не верится. Такого просто не могло быть. И надо признаться: в ходе рассказов я тогда действительно мог что-то сознательно приукрасить (да еще хлебнув кваску, да на фоне скепсиса в глазах окружающих.)

Но обманывать самого себя сейчас (как и вас) мне нет никакого смысла. События то ведь реально имели место быть. Поэтому сами читайте дальше подробное описание всего происшедшего и оценивайте и вероятность каждого события по-отдельности. А потом общую прикиньте. И какой результат получите? Близкий к абсолютному нулю. А я же там оказался!!

И вот уже находясь в новом состоянии после поступления в аспирантуру, я начал жить в столице ярко, творчески и с оптимизмом. Правда, пока только а кафедре. Достопримечательностей Москвы почти не видел, ограничиваясь маршрутом метро от Сокола до Новослободской и обратно. Зато постепенно вернул способность думать и уверенность в себе. Вернее мне ВН их восстановил. А после трех трудных, но чудесных лет в аспирантуре меня оставили работать на кафедре, что было вообще вершиной мечты. Но в данном случае ничего про НЕПОНЯТНОЕ не оворю, все что мог сам, для этого сделал.

Там так и проработал тридцать лет. Работал бы и дальше, но ушел наш великий шеф – Лебедев Николай Николаевич, смотался на временную работу в Вену мой любимый начальник – Сапунов, начались конфликты с новым заведующим, который явно не хотел никакой конкуренции с моей стороны, хотя мне было совершенно не до нее. И я не стал участвовать ни в каких разборках, хотя новый ректор был совсем не против кой с кем разобраться используя меня в своих хитрых стратегиях. Просто ушел, посчитав что мое время на любимой кафедре, бывшей моим домом, кончилось. Каждый роман должен кончаться вовремя.

За время преподовательской и научно-исследовательской работы, да еще и в эпоху перемен, опять попадал в другие непонятные ситуации, разные по значимости. Одну из них – невозможный прорыв на стажировку во Францию – считаю второй судьбоносной. И опять объяснить, каким образом и почему такое случилось, не могу. И это был чудесный год открывший для меня совсем иную жизнь, которую ранее я вообще не представлял.

Ну а дальше – когда вернулся, началась жизнь обыденная. Куда только меня по стране (и два раза по миру) носило. Разводился долго, очень трудно и плохо (для своего внутреннего состояния). Остался на несколько лет в Москве без жилья (чего никому не пожелаю). Но как-то умудрялся справляться с многочисленными разноплановыми проблемами (правда, жилищная меня чуть не угробила, но и с ней разошлись краями, благодаря обычным житейским чудесам, и на сей раз тоже без обращения к непонятному).

После 65, еще годик покрутившись в Москве уже на руководящей должности в одном из иностранных представительств (для заработка достойной пенсии) пенсии, усилиями своей очень сильно разбогатевшей сестры получил возможность бросить якорь на склоне французской горы у самого Средиземного моря.

И, наконец-то, здесь, на Лазурном берегу, наступило время определенной стабильности и комфортности. Более-менее спокойное, когда я с позиции человека, уже много прожившего и испытавшего, многое прочитавшего и, надеюсь, способного критически мыслить, попытался все-таки понять, что же под всеми этими событиями скрывалось? И почему я до сих пор еще жив?

И, как я уже написал выше, попробовать по-новому взглянуть на события студенческого этапа. Но прежний вывод смог только повторить: с одной стороны, действительно странных случаев хватало, даже с избытком. Некоторые объяснению не очень поддаются. Но только для анализа их совокупности не стоило, наверное, ни огород городить, ни какие-то углубленные разборки.

И это было бы обосновано, если рассматривать его в отрыве от последующей жизни, а вот если представить как подготовку или неосознанную тренировку к ней – то картина совсем иная вырисовывается. Ну а что началось дальше, уже в рамки прежних представлений совсем не вписывалось: необъяснимые, чаще многофакторные, случаи начали иметь место в моей жизни на её разных этапах. Причем, с каких сторон я не пытался их анализировать, так они и остались для меня загадками. И просто отмахнуться от такого набора явно нетривиальных событий было бы неправильно, а для меня- любителя фантастики того направления, которое только начинало формироваться под девизом: "А что было бы, если бы?" просто стыдно.

Как я уже отмечал выше, взяться по-настоящему за эту проблему мне удалось только здесь (теперь понимаете, почему я такой стихотворный эпиграф для книги выбрал – все то, что так долго во мне накапливолось – взяло и проснулось). Внутренняя потребность во всем разобраться, свобода распоряжаться своим временем, ну и, конечно, благотворное влияние окружающей среды дали очень большой синергетический эффект. Я практически перестал болетьЮ голова заработала как в молодости и появилось желание писательского творчества. И все это легло, как говорил Николаич "на хорошо унавоженную почву". Так он называл трансформацию моего мозга, проишедшую под его руководством за время нашей плодотворной работы. Без профессиональной подготовки к предстоящему анализу, ничего бы у меня не вышло. Ведь, до определенного времени я просто не умел грамотно анализировать совокупность фактов и явлений. Без разницы, в научной работе или в жизни. Именно специфика нашей с ним работы на кафедре очень даже способствовала развитию моих способностей именно в этом направлении. Права моя любимая Марина Цветаева: «Само – что дерево трясти! – в срок яблоко спадает спелое…»

А за «спелость фрукта» преогромное спасибо моему учителю и другу профессору ВН. Сапунову. Именно он (потихоньку и не без трудностей), в ходе моей учебы в аспирантуре и работы на любимой кафедре, все-таки сумел сделать из меня приличного специалиста, способного предлагать более-менее вразумительные гипотезы, объясняющие закономерности исследуемого процесса. Для этого, ему, тогда молодому научному сотруднику, сначала просто пришлось приложить весь свой врожденный педагогический талант, чтобы вернуть мне способность думать, почти полностью утраченную за время моей учебы в ярославском Технологе.

Основа нашей совместной деятельности в целом напоминала следовательскую работу, за тем исключением, что мы не собирали на месте происшествия случайные улики, а добывали их сами (то есть руками аспирантов и сотрудников, ставящих кинетические и тестовые опыты). А в случае нехватки имеющихся данных для проверки рабочей гипотезы механизма (вот их то ВН сочинял как нечего делать) всегда можно было уже целенаправленно поставить дополнительные серии экспериментов или провести необходимые физико-химические анализы. Ну, дальше все уже зависело от грамотного анализа совокупности полученных характеристик изучаемого объекта. Вот какую красивую и, главное, наукообразную фразу выдал! Не правда ли?

Вот подобные и вставлял затем в рефераты диссертаций членов нашей команды. А было их защищено больше пятидесяти, выражаясь словами Николаича – «а это вам – далеко не мышка»!

И так как именно я в основном и писал эти штампы, то самому потом и читать их было тошно. Что, однако, совсем не мешало набираться опыта и развивать мыслительные (в том числе и аналитические) способности.

Но недостаточно иметь только накопленный материал для анализа, способность и желание этим делом заняться. Это только необходимые предпосылки. Так же, как и фактор свободного времени, играющий очень значительную роль.

Нужен был еще и начальный толчок, импульс! И он мог уже находиться в голове и ждать своего часа, как это и случилось у меня. А вот как он попал в мою голову вы уже знаете из главы про целительницу и святых старцев. Именно в Питере я его получил при выходе из этого «святилища». Оказалось вполне достаточно, чтобы мои смутные обломовские прожекты в направлении поиска предков. Поездка сыграл роль инициатора, заставившего меня сначала начать генеалогические поиски моих предполагаемых защитников и спасителей по жизни. Они шли тяжело и долго, но их результаты только еще больше убедили меня в том, что продолжать «искать и не сдаваться» надо даже в тех случаях, когда выхода не видно совсем.

Вот таким образом, в результате совпадения и необходимого и достаточного, причем в нужное время, и в нужном месте на свет и появилась эта книга. Все факты в ней приведены и подробно описаны, методика подхода к их анализу тоже. А так как объяснить все изложенное, оставаясь исключительно в рамках обыденности (то есть реальности), у меня не получилось (хотя честно пытался), пришлось предложить читателям нетривиальную гипотезу, а вот принимать ее или нет – это уже ваше дело.

Мне она, честно говоря, нравится! Вернее, она меня устраивает с точки зрения именно моего персонального и ближайшего посмертного (как ни крути – никуда от этого не деться) существования. Но чтобы до детального разбора этой гипотезы добраться (предварительно уже кинув беглый взгляд сверху на всю мою жизнь) предлагаю сначала вернуться к самому ее началу.

Уже такое далекое детство

Рождение оставим для второй книги и возьмёмся сразу за этап дошкольного возраста. Честно говоря, я сам из него очень мало могу вспомнить (в отличие от Джерри Даррелла, уверяющего что даже первые три года жизни дали его памяти многое.) В основном привожу почерпнутое из семейных рассказов и рассматривания альбомов с фотографиями, в сопровождении вытекающих вопросов и получаемых ответов. То, что каким-то образом запомнилось самому (как мне сейчас кажется), связанной картиной не является. Это отдельные моменты, совершенно разные, всплывают в моей памяти беспорядочно в виде ярких картинок или кадров. Я именно их воспринимаю и запоминаю, фотографий таких нет. Вот с чужой ладошки ем смесь земляники и черники (именно смесь, так вижу.) Вот качусь с поросшего травой откоса, как мне кажется, с огромной скоростью. Вот с бабушкой в Туношне стоим, на дороге, ждем приезда моих родителей, а их всё нет. А тут папа тянет бредень, а другой раз – куча живых рыб на траве и среди них – уж. С прабабушкой, совсем старенькой (лицо не помню), стоим, смотрим на домашнюю живность, обитавшую в сарайках. Я рукой трогаю козу. И эти отдельные картинки или кадры отвечают цепочке разных событий, воспоминания о которых тоже иногда выплывают. Но все-таки скорее из прослушанных в детстве рассказов.

Даже сейчас, когда в промежутке между тюканьем валялся на спине, отдыхал и пытался медитировать, опять кое-что про себя маленького вспомнил. Или рассказы про это, уже не различить. Наверное, процентов 10–15 идет от кадров, не больше. Остальное – уже наведенная память.

Поскольку основная тема книги – описание разных событий, то с них и начнем.

Оказывается, в раннем детстве два раза я чуть не утонул. Меня в последний момент вытаскивали из речки, откачивали и т. п. Случилось все это за месяц моего пребывания в летнем лагере Ярославского детского дома для одаренных детей. Моя любимая бабушка Лидия Карловна работала там воспитателем и даже, кажется, старшим. И была на очень хорошем счету. По-видимому, ей разрешили в качестве поощрения и внучка с собой на природу прихватить.

Я думаю, старшие детдомовские девочки, которые ее реально любили и рады были помочь, с удовольствием присматривали за мной, когда она была занята по лагерю. И не только присматривали, но и угощали собранными лесными ягодами. В детском доме желание добровольно разделить с кем-то свою лично добытую вкусную еду стоило многого. Ну и, конечно, добровольное опекунство позволяло девам уклоняться от всяких хозяйственных работ (это я сейчас додумал). Они даже ссорились: чья очередь со мной оставаться? (а вот это реально вспомнил.)

Еще бы, я совершенно не мешал им собирать ягоды, так как от природы был спокойным и созерцательным ребенком. Они вскоре убедились, что всегда найдут меня там, где оставили, и неплохо этим пользовались. А я часами мог наблюдать за всякой лесной живностью. И я дев никогда не подводил. А вот бабушку – бывало. Иногда тихонько сбегал из ее комнаты, где меня одного оставляли рассматривать картинки в книжках, и отправлялся в самостоятельные походы. Наверное, мне было ну совершенно необходимо срочно проверить на природе какие-то мысли, иногда достаточно странные.

Например, я забирался на вершину косогора, ложился на бок и скатывался вниз, на луг. И потом опять, но головой в другую сторону. И так несколько раз, после чего возвращался удовлетворенный. Зачем я это делал? Может, интуитивно хотел скорее вырасти? А, может, просто получал кайф и адреналин от быстрого верчения? А заодно и бессознательно тренировал мой никуда не годный вестибулярный аппарат.

А однажды меня понесло на берег Туношны: почему-то я был уверен, что приду и найду там кем-то забытую удочку. И будет у меня счастье! Может, сон такой увидел? Удочки, естественно, не нашел, но, видно, засмотрелся на мальков, хотел поймать одного ладошкой и клюнул носом под свисающий над маленьким омутом куст. Кто-то был рядом, и меня быстро выдернули.

Со слезами клялся больше ну никогда и ни за чем один не бегать, а к берегу вообще не приближаться.

Но второй раз сознательно пошел к речке, так как было просто необходимо простирнуть свои закаканные штанишки. Наверное, ягод переел и не успел их снять или о чем-то сильно задумался. Такое отключение от действительности со мной часто случалось (и в детстве и сейчас присутствует, правда уже иного рода). Но картинку помню – куст, который обхожу стороной, даже вообще не приближаюсь, но забираюсь на камень и с голой попой занимаюсь стиркой. Как я оказался в воде, не помню. Но меня опять выловили. И знаете, что я их якобы спросил в первую очередь? Спасли ли они и мои штанишки? Такая вот версия фигурировала. Практичный, аккуратный и заботливый значит, был мальчик (во что мне с трудом верится.)

Таким образом, мои первые нырки вглубь кончились удачно (для меня и бабушки). Детдомовские, они как муравьи: были везде и всё всегда видели. Потом бабушке с подробностями докладывали. Но в экстренных случаях кто-то из мелких вопил сразу и поднимал тревогу, а герой постарше прибегал и вылавливал.

А моя бедная бабушка! Теперь-то я представляю, как она переживала мои нырки. Вернее, начал понимать, оказавшись в сходной ситуации.

Однажды, в своей первой семейной жизни я остался с детьми – Ярославом 6-и лет и Маришей 4-х – на берегу не очень спокойного Черного моря, где-то под Геленджиком. В роли смотрящего, так как супруга ушла в домик что-то приготовить. Но отвлекся на клубок змей, шлепнувшийся с обрыва на пляж. Пока разобрались, что это безобидные, но редкие полозы, пока я занимался их спасением от горе-защитников отдыхающего человечества (по их мнению, любую змею для начала надо прибить, а уж потом соображать насчет ее вида и редкости), прошло минут 15. Но когда вернулся глазами к пляжу – детей нигде не было.

Ох, как я перепугался! Метаюсь, у всех спрашиваю. И всякие жуткие картины в голове крутятся. Тем более, что хоть оба и были в надувных нарукавниках, но бросались в волны слишком уж лихо. Особенно дочка, с радостным смехом, ну как камикадзе. Хорошо, что кто-то заметил, что вроде они по направлению к устью маленькой, недалеко впадающей в море, речушке уходили. И действительно, оказывается, взяли сами и ушлепали вверх по её руслу к нашему коттеджу! Я, когда при подходе их голоса услышал, аж на бережок присел (отпустило, но далеко не сразу).

И теперь понимаю, почему это был первый и последний эксперимент со стороны бабушки: отважиться возложить на себя столько ответственности одновременно. И за меня, и за других детей! По крайней мере, больше меня летом с детским домом в лагерь Туношна не брали.

Еще я умудрился слегка попасть под грузовичок на нашей тихой улице Собинова, по которой машины-то проезжали от силы два раза в день. Шок был у шофера. Он уверял всех, что я сам выскочил на улицу и побежал прямо под колеса. Но, наверное, передвигался не быстро, так как он успел толи затормозить, толи увернуться и меня только слегка подножкой зацепить. Я бы вообще это не упоминал, тем более что в моей памяти ничего подобного не отложилось. Но вот его последствия помню хорошо. Во дворе оно так долго обсуждалось, что превратилось прямо в спектакль. И картинка: я как отрицательный пример в центре круга, и в меня пальцами взрослые соседки тыкают. Дети, не делайте, как он!

Ну, а последнее происшествие было мне потом под страшным секретом рассказано моими одногодками-подругами, соседками по коммуналке: Риткой и Рейнухой. Оказывается, когда старшая сестра Рейнуши, Галия, вывела нас втроем в парк на аттракционы, я умудрился свалиться с карусели куда-то внутрь (мой вестибулярный аппарат и сейчас оставляет желать лучшего, а тогда вообще был никаким). А потом карусель как-то выкинула меня наружу, но уже без сознания. Сначала все решили, что самое плохое уже случилось, но через какое-то время я голубыми глазками заморгал (передаю по тексту их рассказа), заулыбался и спросил:

– Дык, а чего это с вами?

Все девы к этому моменту уже дружно и громко ревели. А Галя, для порядка прилично всех подшлепнув, взяла с меня страшную клятву: дома про это не рассказывать никому и ничего. Это было легко, ведь я так и не понял, что же со мной приключилось. И зачем меня ощупывали со всех сторон, обливаясь горючими слезами?

А так как Галя нас слегка наказав, потом и мороженым наделила, то на таком хорошем фоне завершения похода я все тут же и забыл.

Открылась мне эта страшная тайна, когда я с девами в очередной раз «смертельно» поругался. Классе так во втором. И вечером, сидя в темном коридоре на сундуке, они дружно заявили, что я, может, даже и не виноват, что я такой дурак ненормальный, а к тому же еще и псих. Это потому, что по голове ушибленный! Ну а потом, слово за слово, и открылся факт моего падения в карусель.

Как вы видите, с некоторыми приключениями, но до семилетнего возраста я добрался. И началась иная история, школьная – двухсерийная.

Сначала было три года в начальной четырехклассной образцовой школе № 1. Поиски в моей памяти всяких школьных ЧП их совершенно отсеивают и быстренько приводят сразу к средним классам уже другой школы. В начальной всё в моей жизни протекало относительно мирно и спокойно. Первая серия была образцово-показательная.

Ну, если не считать полного набора всяких детских болезней, особенно простудных, которые ко мне привязывались часто. Чахлое я был создание. И все боялись появления туберкулеза. По наследству он мог легко достаться от сибирского деда, который от чахотки молодым и умер (опять же, потом узнал.) Легкие-то были реально слабые. Что-то такое в одном (кажется, левом) и нашли, какой-то очажок туберкулезный, но, к счастью, его удалось зарубцевать. Чтобы как-то их укрепить, два года подряд летом меня отправляли в детский легочный санаторий на высоком берегу Волги в сосновом бору. Почему-то он назывался Лесная школа (хотя никаких занятий с нами там точно не было).

Там я тоже (как в Туношне) иногда потихоньку отправлялся в самостоятельные походы: скатывался на боку с косогора, но уже реже. Больше лазил по крутому склону Волги, искал всякие окаменелости. Иногда в лес убегал, на вырубке вылавливать ящериц с толстыми желтыми животами, которые должны были потом у меня в банке откладывать яйца. Или проверял, как протекает поедание внутренностей убитой воспитателем гадюки, брошенной потом нами в огромный муравейник. Надо было обязательно не пропустить момент и первому получить ее кожу. И домой привезти!

Главное было самому не потеряться, так как способность к ориентированию в лесу у меня до сих пор так и не проклюнулась. (ВН говорит, что со мной очень хорошо за грибами ходить в незнакомой местности. Если сомнения появляются, куда идти, то нужно только узнать мое мнение, а выслушав его, смело отправляться в противоположном направлении. И обязательно выйдем куда надо! И добавлял, что он только двух таких людей знает – меня и свою жену).

Как помнится, пребывание моё и в этой санаторной школе протекало без каких-то негативных последствий. Там, в целом, было не плохо. Только скучал сильно, особенно когда болел и лежал в изоляторе. Насчет памяти – в процессе письма выскочил кадр: «я, набрав воды из Волги в тюбетейку, пью ее, процеженную, откинув голову». С помощью подручных средств реализую родительскую заповедь – грязную воду ни в коем случае не пить. По крайней мере, от всякой водяной мелочи, такой фильтр точно помогал.

Из этого этапа школьной жизни вспомнился еще стригущий лишай, который я подцепил в первом классе. Долго сидел дома в косыночке на выбритой начисто голове. К веселью всего двора. У них появилась развлекуха: собирались кучкой и кричали – «Девочка Игошка, выгляни в окошко! К тебе Ритка пришла, свое платье принесла»! И выпихивали мою соседку вперед. А та противно так хихикала. Ну, я ей это еще припомнил потом.

Неожиданное падение гипсового бюста какого-то вождя с постамента во время общей праздничной линейки в третьем классе меня не коснулось, хотя он вдребезги разлетелся! Теперь-то это смешно, а тогда вся школа была в панике. Но так как я был в стороне от тумбы, с которой он брякнулся, и тогда в хулиганах не числился, моих родителей даже в школу не вызывали. Забыл вскоре вообще про этот факт, только уже в институте одногруппница напомнила. Она, оказывается, на год младше училась в этой же школе. И ей осколок вождя попал в щеку, чем она очень гордилась. Так нас с Ириной Сальниковой, оказывается, с детства судьба сводила.

Вообще, первые три школьных года я был очень примерным учеником, даже председателем совета отряда и свято верил в пионерские идеалы. Вот только излишняя чувствительность подводила. Хотел на день рождения одноклассницу пригласить, очень она мне нравилась, даже сейчас помню, что ее Галя Лучко звали. Но в школе застеснялся подойти. Ждал, ждал на вершине сугроба после окончания уроков, пока меня самого домой родители не забрали. Как-то я ее пропустил от волнения, весь продрог и, естественно, заболел. Вот вместо дня рождения и провалялся в кровати.

Ну а потом – здравствуй, школа 49, и реальность бытия. Вот там жизнь моя изменилась сильно. И где-то уже в классе шестом, классно-уличный друган Шурка Тарас спас меня от встречи с низко натянутыми проводами, вовремя подбив ноги и опрокинув на спину. Куда-то мы на крышах вагонов ехали в краснодомовской компании. Они меня тогда в первый раз с собой взяли и, по—видимому, от эйфории присутствия и от страха я начал демонстрировать лихость. Подскакивать (может, дурная украинская кровь заиграла?) и что-то выкрикивать (вряд ли фразу: «кто не скачет – тот москаль».) Ну, и если бы не Шурка, то и превратился бы в скакуна без головы!

Он случайно (к моему большому счастью) оказался моим соседом по парте, когда в четвертый класс я уже пошел в 49-ю школу, которая тогда представлялась на окраине города. Контраст с первой образцовой был чудовищным. Раньше по утрам нас встречала директриса по фамилии Безобразова, заслуженная учительница СССР, гладила по головам и некоторых даже целовала в лобик. А в 49-й, начиная с раздевалки, царил закон улицы.

Бараки и самострой, с одной стороны школы в сторону Которосли, и квартал старых заводских домов (от угла улиц Свободы и Толбухина к заводу топливной аппаратуры) во многом определяли специфику школьного контингента. Особенно своей дурной славой был знаменит этот перенаселенный квартал, здания которого, когда-то красного, а теперь обшарпанного цвета и дали ему название.

В классе на мое удивление «куда я попал?» смеялись и говорили, что мне еще повезло. Вот года два назад в три смены учились, и такое творилось! Но потом, относительно недалеко, но поближе к центру, открыли французскую школу № 42, и всех, кто был получше, туда и перевели. За это оставшиеся в 49-й ученики лупили перешедших при каждом удобном случае (наверно, чтобы альма-матер не забывали!)

Переход был вынужденным, нам впервые и довольно неожиданно (для меня, конечно) дали отдельную, да еще и двухкомнатную квартиру в новом доме, на тогдашней окраине Ярославля. Теперь эти представления смешно даже вспоминать. До нового дома пешком от исторического центра ну максимум полчаса ходьбы было. А в то время считалось – глушь, за ним только Вокзал и Всполье! Теперь эту территорию занимают сплошные жилые кварталы. А тогда гнездились разбросанные вкривь-вкось маленькие деревянные домишки с огородами.

Однажды, провожая папу на вокзал, мы с мамой на обратном пути даже ежонка там поймали (и как вы думаете, где он поселился? Конечно, у нас под кроватью, шуршал по ночам, спать не давал, чавкал чем-то и воздух отнюдь не озонировал).

По короткому пути в школу я должен был проходить дворами через квартал этих самых красных домов. Если бы Шурик был не оттуда, а его старший брат у краснодомовцев не ходил в авторитете, мне пришлось бы очень несладко. Особенно с моими представлениями, принесенными с собой из прошлой школьной жизни. Я там первый и последний раз в жизни занимал ответственный общественный пост. И, будучи председателем пионерского отряда, поднимал руку на контрольной и, гордый собой, сообщал учительнице, что Витя с соседней парты списывает! Своего же однодворника Витьку Колбасника закладывал. До сих пор стыдно! И он меня даже не побил.

А тут у меня сработал инстинкт самосохранения (а, может и реально мудрость предков – не следует приходить в чужой монастырь со своими уставами). То есть, не нужно высовываться на уроках, тянуть руку, показывая готовность к ответу, и вообще, необходимо как можно меньше напоминать старательного отличника. А лучше всего – положить голову на скрещенные на парте руки и делать вид, что дремлешь. И тем самым как бы провоцировать училку задать тебе внезапный вопрос – а о чем это мы сейчас говорили? Но я-то только вид дремательный делал, а сам прислушивался ко всему происходящему. И был готов правильно прореагировать. А за такой ответ, да еще и на экспресс-вопрос получить 5 в журнал – святое дело и законная добыча!

А с другой стороны – первым на переменах ни в какие разборки не лезть, но никому и ничего не спускать. Пару раз приходил домой весь в синяках и быстро заработал в классе репутацию психа. Кому-то пеналом нос разбил, сам от себя не ожидал. До этого во дворе на Собинова мы только боролись с Витьком, для выяснения – кто сильнее!

Правда, при виде явной несправедливости я сразу вспыхивал и хватал в руку, что попало. За что и заработал первое прозвище – Игореха психованный. Но никаких особых драк в этой образцовой Первой школе на переменах вообще не было. Все культурно гуляли парами! Через несколько лет, встретившись случайно в пионерлагере с моим соседом по парте и по паре Сережкой Лесным, вспомнили этот позорный для нормальных пацанов факт и даже не могли себе представить, что мы могли это делать!

Но зато уже через месяц после перехода меня впихнули в футбольную загородку краснодомовских дворов со словами: «Это Литва, Тараса кореш». Там постоянно рубились в дворовый футбол. Ну и как самого неумеху, поставили на ворота. Хорошо, что они были маленькие и в основном надо было подставлять под мяч самого себя. И главное – не бояться, что сейчас нос разобьют! (Вот трусом я никогда не был, поэтому и прижился, набираясь по ходу дела дворовой лексики, нельзя было из коллектива выделяться.)

А уж потом, потолкавшись пару лет таким манером и научившись попадать по мячу, поиграв без суеты и толкучки трое на трое в коробочке, я перебрался на площадки побольше, определившись окончательно в полузащиту. И там играл долго, в том числе и на настоящих полях, рядом с моим соседом по парте Шуркой, у которого любовь к футболу была на первом месте. Кстати, сильно спасая его от бытового дворового пьянства. Как и меня, впрочем!

«Не, я бы хлебнул, да не могу, завтра игра», – такая отмазка прокатывала. Но не всегда, так как реальный взрослый футбольный мир держался на правиле: «Пивка для рывка, водочки для обводочки!»

К десятому классу быстрое ухудшение зрения и проблемы колена оставили меня без большого футбола навсегда. Но до сих пор тянет выскочить на поле, а любовь и, надеюсь, его понимание остались на всю жизнь! И просмотр хорошего матча предпочту любому театру или кино. И даже книжке, хотя тут многое уже от её содержания зависит и ожиданий от игры.

Таким образом, с внедрением меня в краснодомовскую среду одной большой проблемой в школьной жизни стало меньше, но сколько новых появилось! Теперь они кажутся смешными, но тогда все нюансы отношений с девочками в классе, распределение грузов для совместных недельных походов летом по окрестностям Ярославля во главе с нашей англичанкой Ольгой Сергеевной, даже наличие модного спортивного мешка для посещения тренировок, представлялись очень важными.

Однако, коренная перестройка моего сознания и, соответственно, поведения произошли на удивление быстро. Через полгода я уже требовал у родителей купить мне ватник и фетровые ботинки «прощай молодость», чтобы быть в новой дворовой компании как все! И не выделяться в коллективных вечерних выходах на каток стадиона «Шинник», где, кроме всякого рода забав на льду, проходили разборки разного рода с пацанами из других компаний. Но довольно редко: на краснодомовских мало кто задирался, известность была солидная.

Росту моего авторитета среди пацанов неожиданно способствовала наша поездка с бабушкой в Киев летом после 4 класса. Там жила ее родная сестра Лиза, полненькая разбитная и веселая тетенька, совершенно не похожая на строгую, худощавую и относительно высокую бабушку Лиду. И ее дети с семьями, в общем, вся наша украинская родня, разбросанная по городу. В своей комнатке в коммуналке бабушка Лиза практически не жила – кочевала по квартирам детей и вместе с оказанием им всяческой помощи устраивала «веселую жизнь!», как сама потом смеялась! На мой вопрос, а что это такое и как будет по- украински она отвечала «та, веселя життя, щоб вона им медом не здавалося!». Но на украинском не любила разговаривать, хотя лихо включала «мову» при контакте, с милиционерами. Например, после пересечения Крещатика в неположенном месте, на что сама меня и подбила. И очень не любила природных хохлов за жадность и скопидомство. Называла их редкими жлобами и даже рогулями и нелюдями: «От обжорства лопнут, но с умирающим от голода не поделятся». Видно нелегко ей пришлось в свое время, с двумя детьми и без погибшего мужа. Я её как-то попросил показать мне среди киевских «громодян» пример таких жлобских обжор, но она сказала, что они все в основном на хуторах сидят и «ховаются».

Ее сын Юрий, «гарний хлопець», после армии женился на дочке академика. Как она прокомментировала этот случай, исключительно для меня на мове: «скочив с грязи в князи»!

Академическая квартира около Крещатика, в которой была даже отдельная комната для бильярда и библиотеки (с полным собранием серии «Библиотека приключений», а также Жюль Верна, Фенимора Купера и иных подростковых авторов, фамилии которых я даже не знал), напоминала мне музей.

Неуютно я там себя чувствовал даже с бабушкой Лизой, которая почему-то звалась Карповна, а не Карловна. Смелости не хватило сразу поинтересоваться, почему так? Моя бабушка молчала.

(А за день до отъезда я все-таки решился и задал бабушке Лизе этот, как мне тогда казалось, неприличный, вопрос. Но ее ответ еще больше запутал ситуацию: «Почему? Да чтобы среди этих хохлов немецким отчеством не светиться. Пидмазала тут одного в паспортном столе – вот он мне буковку-то и подправил. Был Карл, царствие ему небесное, стал Карп. Делов-то!» Это как же понимать: значит, папа моей бабушки, а, значит, и мой прадедушка был немцем? Какой ужас! (Подробности этой непонятки потом, уже в Ярославле, выпытывал у своей мамы.)

А Юрина молодая супруга Виктория небрежно продолжала перечислять все сокровища библиотеки. Это было такое порхающее по квартире эфемерное (совершенно не ярославское) создание. Мне она представлялась некой принцессой или феей – обладательницей неисчислимых сокровищ! Кроме книг, у нее были записи первых песен Окуджавы и иных, совсем неизвестных мне еще бардов. Но, к моему расстройству, сам магнитофон (тоже первый раз увидел это чудо в действии) включался очень редко, а на робкие просьбы послушать Булата она странно реагировала: «Давай в другой раз! Надоело.» Как Окуджава может надоесть? В голове не укладывалось. «Та, не обращай внимания, так-то она ничего, не дуже вредная (шкидлива), только не понимает (не разумие ничого) ничего и мявкает много (мявкает богато)!» – так успокаивала меня и характеризовала ее совершенно неудержимая и независимая на язык бабушка Карповна.

(Это уже потом моя бабушка, мне отдельные слова на украинский переводила, а я их записывал и заучивал. Зачем, не знаю, может чтобы потом в Ярославле блеснуть.)

Гораздо привычнее (даже по тесноте) было проживать у ее дочки, ставшей в последствии моей любимой тетечкой Лилечкой. Уровень их жизни мало отличался от нашей. Детей у нее было двое. Младший, Дима, поразил меня тем, что был так похож на меня на детских фото, что я сразу проникся к нему родственным чувством. Но он был еще мальком в моем понимании: не о чем было с ним гутарить.

А вот с моей троюродной сестренкой общий язык мы нашли очень быстро! Почему-то на несколько дней я был подкинут к ней один, без ридной бабушки, в маленькую домик-избушку на самом верху крутого склона горы. Даже улица Нагорной называлась. Внизу лежал Подол. Во дворе росло старое ореховое дерево, увешанное еще зелеными плодами, а, лазя по склону, можно было запросто найти кисленькие ягодки барбариса. Я такую природу в первый раз увидел и был ею просто ошарашен. Но не только ею. Как уже отметил, на хозяйстве осталась только дочка тети Лили Ненка (Корнелия), которая была не так чтобы и старше меня, но уже гораздо самостоятельней. Девочки вообще взрослеют и умнеют быстрее. Так что меня опекала уже вполне себе барышня.

И, пользуясь отсутствием старших, по вечерам во дворе их маленькой избушки собирались ее ухажеры, разбитные хлопцы с обязательной гитарой, выдавая весь приблатненный репертуар Нагорного района и Подола. Я сидел на орехе с открытым ртом. Для меня это был совершенно новый мир! В голове все тексты сразу впечатывались, вот бы в школе так. В итоге я вернулся в Ярославль с полным репертуаром песен, начиная с вариантов «Жил был на Подоле Гоп со Смыком» и кончая всякими слезливо-сентиментальными про молоденьких воров, плачущих над могилой матери или оставленную британским моряком японку. Не откладывая в долгий ящик, я гордо продемонстрировал свои достижения бабушкам, к ужасу моей и к полному восторгу киевской. «Це ж наша кровь!» – заявила она и тут же продолжила мое обучение уже одесским песенкам. До сих пор помню, как она с выражением исполняла: «Я ж тоби не спрашиваю, хто будет платить! Я же тоби спрашиваю, шо ты будешь пить?». И не менее успешно, чем Нэнкины ухажеры. Тем более, что и моя бабушка потом, под легким нажимом, но даже с некоторым удовольствием помогала вспомнить забываемые куплеты – из песенок их молодости.

Вообще, Киев очень сильно потряс меня и значительно расширил представление о жизни вообще и о ценностях и возможностях моего маленького мирка в частности. А главное! – в подворотне около марочного магазина на Червоноармейской из-под полы продавали серии марок со зверушками. Увидеть и умереть от восторга! Да еще из таких таинственных мест, как Танжер, Ифни или Испанская Сахара!

Я был больной филателией с детства. Кто мне может объяснить – почему? И здесь, в этом Эльдорадо, готов был на все, лишь бы ими завладеть. Но финансовые возможности бабушек были не того масштаба. И интересы тоже: посещение кафе-мороженого на бульваре их привлекало гораздо больше. Они меня совершенно не понимали в этом вопросе! В отличие от дяди Юры, который как-то аж 10 рублей мне подкинул на марки, еще и пообещал найти свой старый альбом с колониями. В моих глазах он так и остался всемогущим красавцем-мужчиной. С червонцем в кармане я подошел к продавцам и заявил важно: «сейчас куплю все!» Ох они и ржали. Но на червонец несколько серий выдали. И даже не сильно надули. Главное было спрятать это сокровище от бабушек. (На всякий случай.)

А вот заветных колоний я так и не дождался. Наверное, просто забыл дядя Юра про свое обещание. Кто я был для него? А напомнить я стеснялся, эх, надо было тогда бабушку Лизу на него напустить. Но известно, что умная мысля приходит опосля.

И я все ждал и надеялся на его появление с кляссером (даже находясь уже в вагоне) до отъезда поезда, прилипнув носом к окошку. А как только поезд тронулся, лег на полку лицом к стенке, чтобы никого не видеть. Так обиделся на весь мир. (Потом, через много лет, брательник Дима, в самый последний момент передавший мне на вокзале трехлитровый баллон с квакшами, смог реабилитировать своего дядьку.)

Но из всего нового, приобретенного и запечатленного в голове навсегда, все-таки освоение дворового репертуара (даже при моих никаких певческих способностях) резко подняло мой авторитет. Если бы вы могли себе представить, как меня слушали в пятом классе на переменах и после школы, когда я их выдавал! А слова списать в очередь вставали. Правда, попытка поменять тексты песен на марки не удалась по причине отсутствия последних у малолетних ярославских любителей тогдашнего шансона.

Но вот одно творение нам и самим пригодилось. У моего школьного другана Димки со слухом и голосом было не лучше, чем у меня. Но это ничуть не помешало нам с ним выучить слова жалостливой песни «Они любили друг друга с детства, хотя и были еще детьми» и исполнять ее, завывая на два голоса, во время всяких подпольных мероприятий, которые не заставили себя долго ждать. Уже в 7-м классе в классной стенгазете появилась заметка в стихах, нас бичующая: «Народ ликует и поет, встречая годовщину, – они ж сбежали из рядов, устроили складчину». C карикатурой, изображающей четырех свинюшек за столом с большой бутылкой портвейна и подписью: Литвинцев, Делисовская, Коновалова, Судиловский! Прямо по фамилиям, без имен, ну прямо как в «Крокодиле.» (Долго эту газету хранил, но в первой семейной жизни осталась).

Из этой школы я хорошо помню классную деятельность. Не ту, которая шла на уроках, а в классе – на переменах и после, без вмешательства учителей. Кипела и очень бурно. Но внешкольную, дворовую, помню еще лучше! Она протекала во второй половине дня в компании ближнего круга краснодомовских приятелей: того же Шурки, еще одного моего друга и одноклассника – вышеупомянутого Димки Судиловского (никакое прозвище почему-то к его симпатичной физиономии не прилипало) и его соседа по подъезду Игорехи Шаляпина (погоняло – Шалый). Зачастую я и до дома не доходил, бросали портфели у Димона, быстро молотили оставленный ему обед и на улицу! Благо, что школьную форму еще не придумали.

А вот домашнюю составляющую моего бытия после переезда почему-то не помню почти совсем. А ведь она была, я же приходил в квартиру, чем-то питался (все-таки в большей степени дома), общался с родителями и с бабушкой (много чаще), да и уроки делал время от времени. Перебирал картошку в вырытом нами погребе (загоняли), организовывал (то есть добровольно вскопал землю) под окном маленький садик (с бабушкой коринку сажали, название осталось в памяти, а что представляло из себя это растение – забыл. Потом, через много лет, специально разыскал в интернете – ирга. И уже в Москве на даче в память о бабушке посадили.) Даже ходил за молоком сестре по утрам, до школы, выстаивая длинные очереди с номерным талончиком, зажатым в руке (или с фиолетовым номером – прямо на ладони). Иногда еще исполнял роль караульного на улице около коляски, когда ее вывозили «погулять». Но неохотно и редко, для этого меня надо было сначала еще отловить. Опять кусочек памяти всплыл – куда-то отвлекся от коляски, возвращаюсь, а около неё на задних лапах собака стоит и морду внутрь сунула. Но Ирочка молчит. Я реально испугался, барбоса прогнал – заглядываю, а она спит. Зато потом, уже в сознательном возрасте (но после моего рассказа) начала придумывать, как ей теперь кошмар в виде собачьей морды снится. А она тогда якобы и не спала вовсе, а от страха спящей только прикидывалась. Но это время домашней жизни вспоминается только обрывками: целиком ушел в новый для меня мир. И он меня принял!

Помню, как в классе шестом на перемене, когда наша классная, добрейшая англичанка Ольга Сергеевна, нам что-то воспитательное продолжала внушать, из коридора влетел весь взъерошенный краснодомовский третьеклассник с криком:

– Тарас, Литва, там на нас нижние залупаются!

И мы важно пошли с Шуркой наводить порядок, при этом пообещав по дороге нашей классной потом персонально объяснить, что такое «залупаются».

Или мои спортивные события. Очень удачные – например, выигрыш последнего этапа городской эстафеты среди школьных команд. Герой школы на неделю! (И опять фарт – палочку получил четвертым, а на спуске к Советской площади у Медвежьего оврага первый бегущий споткнулся и упал, второй за него зацепился, а третий стал их обегать. Я был почти у него за спиной, упавших перелетел и меня понесло, как на крыльях!) Или обидные – вышел в финал спринта в городских соревнованиях по 47–48 годам рождения, просил у тренера нормальные шиповки, но тот не дал. Бежал вторым и метров за 15 до финиша часть подметки с шипами оторвалась. Прибежал только четвертым.

Летом, когда меня не отправляли в лагеря, мы (краснодомовские) большой разновозрастной компанией на чем попало добирались до ближайших пионерлагерей, выбирая те, где были свои. И чтобы сыграть в футбол с их сборными, и для обеспечения необходимой морально-силовой поддержки пацанам, если требовалось. Но, как правило, они и сами прекрасно справлялись. И нам ещё и провианта подтаскивали.

Или пропадали на городском пляже на Которосли целыми днями, при этом старшие где-то добывали и подгоняли пару легких фанерных лодок. Вокруг них, как правило, всё и крутилось, включая абордаж с переворотом противника. Но значительно больший интерес предстояло прессовать других, особенно если на них какие-нибудь приличные мальчики своих девочек катали. С мальчиков, как трофей, важно было содрать трусики, чтобы они грозя в наш адрес всеми карами, под радостный гогот на берег голыми вылезали или сидели в воде до посинения. Девочек не трогали (ну почти).

Ну а весной краснодомовские пацаны из всех классов дружно сбегали из школы и отправлялись на обрывчики Которосли. С разбега «на слабо» прыгали (а кто сам не прыгал – скидывали) в еще холоднющую воду, согреваясь потом сигаретным дымком у костра.

При этом я как-то еще умудрялся заниматься вместе с Сашкой Левченко (моим другом в классе и основным соперником по учебе) в секции легкой атлетики и неплохо прыгал и бегал спринт. А с Шуркой – футболом на самом «Шиннике»! С Димкой и Шалым втроем на одном старом велосипеде пускались в однодневные путешествия вверх по Которосли, переплавляя его вплавь через ее притоки. Я их заразил поисками тритонов и прочей водной живности, которую тащил домой.

С ними же и с Тарасом как-то раз забрались в заброшенные строения старого кремля с идеей найти и срезать пряжки с ремней карет. Откуда нам стукнуло в голову про старые кареты – не помню. Но это было не просто, не один день проводили разведку, выбрали небольшое окно, которое фомочкой вскрыли. По одному протискивались туда, спуская первого головой вперед. Потом он следующего принимал – в общем сами себе приключение на одно место придумали не хилое. Вылезать то оттуда первому вообще было очень тяжко. Жребий тянули, мне повезло быть вторым.

Кроме того, я уже так увлекся чтением, что несколько дней в месяц вместо школы целыми днями пропадал в читальном зале соседней библиотеки, заглатывая все, на что падал взгляд. Но путешествия, природа и фантастика – в первую очередь!

Ну а марки (уже писал) – это была просто болезнь! Еще маленький, с улицы Собинова я убегал на Главпочтамт (это было самое страшное нарушение всех запретов, но ничего с собой поделать не мог. Наверное, в первый раз в жизни я именно там увидел изображение марок с фауной) и был способен долго с открытым ртом стоять там перед плакатом с марками венгерских сторожевых собак. А став постарше, также застывать потом у витрины маленького марочного магазина. Как сейчас помню – выставили коллекцию золотых китайских рыбок, но купить можно было только по абонементу, которого у меня, естественно, не было. Какое было горе – видит око, да зуб неймет!

С возрастом не сильно поумнел в этом смысле. Но в Ярославле не было таких неотразимых и экзотических соблазнов, как в Киеве, где я вообще чуть с ума не на почве филателии не сдвинулся. Все знакомые родителей и соседей, все гости знали, что лучший подарок мне – это марки с фауной. Вот иногда что-то и притаскивали. Наверное, в таком хобби соединились мои стремления к географии и животному миру.

После 8 класса в нашем «А» (который учителя называли восьмой «О» – от слова орда) и соседнем «Б» старичков почти не осталось (третий восьмой вообще ликвидировали, не набрали на него новичков). Все мои самые лихие приятели ушли, кто в ШРМ, кто в техникумы или просто в рабочий класс. Потом многие из них либо спились, либо были отправлены в колонию.

Но к нам пришли новенькие, потихоньку перезнакомились, и новая наша компания сложилась уже на школьной основе, включая и моего верного друга Димку. Его заботливая и предусмотрительная мамаша от греха подальше перевела ради хорошего аттестата к знакомой директорше в другую школу. Не сильно помогло – душой (а очень часто и телом) он постоянно был с нами.

Так постепенно краснодомовские (моя уличная «крыша») стали отходить в сторону. Мы теперь и сами постоять за себя могли и досуг себе организовать. И вообще стали уже известной в масштабе города компанией (естественно, в определенной среде).

Хотя до конца школы привычка у меня так и осталась – смотаться вечерком к пацанам и вместе покурить и потрындеть за жизнь, беззлобно задевая прохожих, сидя верхом на лавочке в скверике напротив аптеки на Толбухина.

Не помню уже, кто из наших руководителей страны придумал такую дурь (скорее всего, без Никиты Сергеевича не обошлось), но в последних классах два дня в неделю мы якобы овладевали рабочей профессией на заводе топливной аппаратуры. Это было производственное обучение. И нам за это даже что-то платили. Вот после таких выплат все приключения и начинались. Тем более, что и с завода выходили все вместе, а старшие товарищи, наши наставники, нам уже на собственных примерах показали, что коллективное пропивание заработка – это святое мужское дело.

Последние школьные годы лучше подробно не вспоминать. Вместе с приятелями влипал в такие переделки, что до сих пор удивляюсь, куда и зачем нас заносило. И ведь совсем по краешку ходили, в том числе и по краешку криминала, но каким-то чудом все-таки обошлось. И во время наших наглых набегов на чужие садовые участки за клубникой, и в процессе расколачивания витрины какого-то маленького магазина на темной улочке, где призывно смотрелись запыленные бутылки с бормотухой. (И клубника, и вино нам было совершенно необходимы для организации приема девочек из 4-й школы у Димки, родители которого куда-то уехали. Пыль пустить в глаза! В гостеприимстве не откажешь! Как и в идиотизме.) И в подломленном киоске прямо на Волжской набережной в людный вечер (просто от избытка дурости) и будке-складе спортинвентаря в Бутусовском парке (ниппельных мячей захотелось.)

Однажды вечером на местном Бродвее (бульваре от Волги до Волковского театра) к нам подкатили парни из сильно приблатненной компании, о которой уже давно ходили нехорошие слухи. Предложили выпить за знакомство. Как-то мне хватило ума и знания пацанской политграмотности, чтобы тема «Так ВЫ ЧЕГО, выпить с нами не хотите? А может ВООЩЕ не уважаете?» не была поставлена ребром, отговориться и наших увести.

А вот псевдоблатарей через пару часов милиция взяла всех прямо с поличным. Выпитого не хватило, и начали снимать шапки с прилично одетых прохожих – чтобы тут-же за углом продать и добавить! А если бы мы пошли с ними?

Как правило, и инициатором, и движущей силой попаданий в непонятное (теперь именно в уголовной трактовке этого термина) был Юрка, он же Барон. Не предводителем, а именно эпицентром всяких совершенно странных событий. Наш новый с Димкой дружок из соседнего класса. Он являл собой совершенно отмороженную личность, имел способность непонятно зачем влезать в любую драку, которая вообще нас не касалась, и никогда никого и ничего не боялся. Помню, на танцплощадке в Бутусовском парке стоит в центре чужой заварушки и молотит сложенными в замок руками. Влево-вправо, с развороту! И выражение полного счастья на физиономии.

А, кроме того, он был очень влюбчивым, и по его договоренностям (естественно, от имени всех нас) мы попадали в совершенно разные компании: как в супер положительные, например, с отличницами английской 4-й школы, так и в весьма сомнительные (и это мягко выражаясь) – с какими-то редкими оторвами даже из Коровников. Про Пятерку вообще молчу, как-то на Новый год нас туда втроем случайные девы пригласили, а потом, отбиваясь от заглянувших на огонек их местных приятелей, размахивая в квартире же найденным кинжалом (конечно, махал отступая к двери спиной перед собой Барон) еле вырвались. Чтобы вы его образ лучше представляли, приведу достаточно рядовой случай.

Вечером свистит под балконом. Это был скорее 9-й класс – возраст, когда наши платонические мечтания еще ни во что большее не переросли. И начинает мне туманно нести ахинею про свое назначенное свидание с какой-то санитаркой, готовой ну на все. Он это сразу понял! Но как-то плохо имя ее запомнил, и вообще нам ну совершенно необходимо пойти вместе. Наверняка у нее есть подруга, и тоже такая же раскованная, симпатичная и фигуристая. Которая тоже будет не против!

– Да, именно так она и говорила, – он якобы вспомнил и т. п. и т. д. – Но вот имя забыл – Пошел по второму кругу. – Вроде Даша, но не уверен. Неудобно будет одному то. – И т. д., безостановочный бессвязный поток!

Именно тот случай, когда легче согласиться. Да и интересно, честно говоря, было!

В итоге мы долго лазили по каким-то темным и пустым околобольничным переулкам. Юрка все уверял, что вот-вот он вспомнит, где же это свидание должно состояться. Но все менее уверенно. И вдруг нас кто-то окликнул из телефонной будки: «Пацаны, помогите!» Дверь ее со скрипом открылась, и к нам шагнул мужик, босой и в больничном халате. Он его распахнул, а из живота его торчала рукоятка ножа и текла кровь. А дальше просто повалился к нам на руки, и ничего не оставалось делать, как дотащить его до двери приемного отделения. Хорошо хоть путь туда мы уже представляли. По дороге он вместо благодарности вдруг ожил и бузить начал, умудрился вытащить из себя нож и стал им на нас махать. Но еле-еле и недолго, так как почти сразу же отключился. Юрка финку забрал и мы этого типа неблагодарного хотели тут и бросить, но, дураки, дотащили!

Дураки, потому что потом начались вопросы: это кто, где взяли, как, когда и почему мы его притащили и что мы там вообще тут делали? Последнее – уже в милиции. Вопросы превратились в настоящий допрос. В общем, еще раз подтвердилась народная мудрость: «каждое доброе дело должно быть наказуемо!» А у Юрки еще и окровавленный нож был в кармане. Если бы его отец не был большим начальником в КГБ Ярославской области, мы бы там надолго застряли и, думаю, не только до утра. А так, после перезвонов, нас отпустили, даже без обещания обязательного сигнала в школу.

В итоге поздно, но домой я пришел. Ну и потом бурные объяснения: почему и зачем по ночам где-то надо обязательно путаться без предупреждения, да еще приходить перемазанным в крови! Инфаркта маминого захотел? И т. п. Что-то я врал о помощи потерпевшему прохожему, но не прокатывало.

И на Барона все свалить нельзя было, его и так родители (мама) не сильно любили, в отличие от всегда вежливого и приятного во всех отношениях хитрована Димона. А утром на первой же перемене в школе Юрик мне говорит как ни в чем не бывало:

– Слушай, я ночью вспомнил – там надо было за третьим углом в окошко постучать! Пойдем сегодня, а?

Могу про него и ещё одно происшествие вспомнить. Как-то возвращались они после удачного набега за чужой клубникой с пацаном Коляном (года на 3–4 нас младше из Юркиного двора, который ему в рот с восхищением смотрел и везде за ним таскался) с неполным ведерком добычи по узкой дорожке через болото. А навстречу шли два мужика, которым эта пара подозрительной показалась. И так как на вопросы: «а вы чьи? С какой дачи?» и т. п. у Барона ответа не было, то он недолго думая одному мужику своим коронным сцепом рук залепил по уху сбоку. А второму ведро с клубникой на голову нахлобучил. И дернули они с Колькой вдвоем с тропы через болоту. Хорошо. что оно не глубоким оказалось. Ошарашенные таким развитием событий мужики даже не дернулись их преследовать. А Юркин авторитет в Колиных глазах до небес вырос. (Можете себе представить, мы потом с Николаем в Москве по общей работе пересеклись. Он мне этот случай и напомнил.)

У меня всяких иных происшествий тоже хватало. Самое яркое и пахучее произошло после урока в химической лаборатории. Мы что-то в проходе не поделили со здоровой спортивного сложения девицей – баскетболисткой Кульбакиной (в классе, но за глаза ее звали Бякой). Которая меня на полголовы повыше была и спуска никому не давала, особенно за Бяку. Кто там кого пихнул, трудно сказать. Конечно, она утверждала, что я ее. Думаю, приврала от страха за последствия. Но на шкаф то я полетел, лихо так она меня бедрышком бокранула! И в результате здоровый шкаф от контакта со мной повалился на стену, и все сразу зашипело, завоняло, и лабораторию заволокло дымом. Как еще ничего сильно не взорвалось, удивительно. Там же всякие разные соли, сильные кислоты и щелочи были. К счастью, никто не пострадал, в том числе и я. Шкаф упал дверцами в правильную сторону, и осколки и ядовитые брызги в основном остались внутри.

Мои родители были немедленно вызваны к директору. В итоге сложных переговоров происшествие было расценено как случайность, но только по моей вине. (Нога подвернулась и упал.) И бедный отец долго потом таскал в школу всякие реактивы из института. Это кроме приличного штрафа. А я остался без чего-то обещанного, достаточно существенного, а вот названия этой потери вспомнить сейчас так и не смог.

Но, как ни странно, самыми серьезным последствием моей активной жизни в старших классах оказалась разбитая голова. Это случилось, когда я просто за компанию, от нечего делать, потащился с новой порослью краснодомовских пацанов вечером на каток и нарвался на жесткую драку с пришлыми с Пятерки. Новый район заявился самоутверждаться. Мне до крови голову здорово разбили коньками, хорошо еще, что лезвие прилетело по касательной.

На старших курсах института мы оказались с этим парнем, который меня тогда приложил, в одной компании и со смехом вспоминали эту историю. Он был с механического факультета, но за одной девицей из нашей группы серьезно ухаживал. На всех пикниках худо-бедно бренчал на гитаре и пришелся ко двору, особенно за городом у костра! А запомнился навсегда тем, что как-то познакомил нас со своим приятелем и одногруппником Колей Стаховым. Этот бывший гимнаст небольшого роста тоже очень быстро вписался к нам в компанию и скоро вообще стал своим во всех мероприятиях и сборищах. Потребовалось немного времени, чтобы мы с Димкой (тот был рядом всегда) пришли к единому мнению, что по бесшабашности своей он даже Барона в его памятные школьные годы превосходит.

Но ни о какой особенной собственной удаче или моей прульности я тогда и не задумывался. Вообще, мало о чем задумывался. На моих глазах со знакомыми пацанами случались всякие вещи много хуже разбитой головы или привода в милицию. Фатализм был полный: пронесло на этот раз и дальше пронесет. И это даже у меня, которого в нашей компании всегда считали сдерживающей силой и самым разумным.

Но в 11-м классе Барон уехал, отца перевели в другой город, и накал наших приключений заметно снизился. Надо отметить, что вовремя! Предстояли выпускные экзамены, которые мне неожиданно дали возможность проверить свои способности к мобилизации всех внутренних ресурсов, в том числе и работоспособности в почти экстремальных условиях! У меня за школу была серебряная медаль (почти честно заработанная. Хотя мои ошибки в сочинении и правили коллективно, все равно больше 4 не получилось. А тут ещё физичка мне все грехи припомнила на четыре балла – в общем в притык пролез в медалисты), и я очень хотел попробовать поступить на географию или экономику зарубежных стран в МГУ. Меня действительно с детства тянуло к географии, но не к физической, а например, к географической истории открытия мира.

Когда в школьной библиотеке в пятом классе случайно наткнулся на «Всеобщую историю географических открытий» Жюля Верна, то аж затрясся и не успокоился, пока ее не прицыганил, обменял у равнодушной библиотекарши на какие-то иные книги под предлогом потери. Мне совершенно не было стыдно, я первый за много лет ее оценил и взял читать, пылилась на полке, никому не нужная. И до сих пор время от времени с удовольствием перечитываю и пальцем корешок поглаживаю. (А что с ней после меня будет – лучше и не думать).

Но, как ни странно, еще и к экономике возник интерес. Ну, география, великие путешествия – это в общем-то понятно. А вот экономика? Не знаю, почему, но еще читая исторические книги, я все время удивлялся – а почему про экономику то этих древних цивилизаций в них нет ни единого слова? Хотелось бы понять, на какие средства и как римляне строили свои шикарные дороги и акведуки? До сих пор прекрасно сохранившиеся. Ведь кто-то их проектировал и создавал? Ну, не верилось в картину, которую нам в учебниках излагали – это все рабы под кнутами гнусных рабовладельцев делали. Ну и в продолжении вопросов, а на какие средства содержали и как экипировали армии всех этих древних цивилизаций? и т. д.

А новейшая история? Что сейчас происходит реально в английских и французских колониях? Кроме пустых фраз о «беспощадной эксплуатации коренного населения и бесправных аборигенов» никакой информации. Отец, увидев у меня книгу «Особенности экономики Южного Судана», решил, что я совсем рехнулся. Если бы он еще знал, что я сам ее купил в букинисте, и недешево! На это мое увлечение реакция родителей была примерно такая же, как на мои футбольные тетрадочки, где я переписывал составы всех команд, включая дублеров: «Просто дурью мается, ну да ладно! Все лучше, чем с ненормальными дружками непонятно где мотаться».

Описания всяких путешествий, от Козлова с Пржевальским до Ливингстона, даже их сухие дневники – это было мне интересно. Про Дерсу Узала даже говорить не надо. Как и о книгах про путешествия натуралистов. Я знал, кто такие масаи, тутси, готтентоты, зулусы и даже догоны в Африке, даяки, гуркхи, айны и мяо в Азии. Мог перечислить названия всех основных индейских племен в Америке. Можете себе представить подростка, часами простаивающего у карты мира, которую я сам купил и дома повесил в коридоре? Все столицы всех государств наизусть знал! Сам добровольно выучил. Ну, про страны и даже колонии и говорить нечего. И, стоя спиной к карте, тренировался – называл, а потом показывал их сам себе: от Гамбии до Бутана и от Пуэрто-Рико до Самоа (мне как некая аналогия только подросток Савенко приходит, ставший в последствии писателем и бунтарем Лимоновым.)

Странно, но при всей моей любви к разным живым существам, которой половина второй книги будет посвящена, зоология или биология вообще не всплывала в моих планах. Но всё когда-нибудь кончается. Кончилась и школьная, в общем то очень вольготная и веселая жизнь.

Студенческие годы («заловили аспида, руки ему за спину и зачем-то бросили в этот Технолог»)

Родители (мама в основном) как узнали, что вопрос с поездкой в Камбоджу на год почти решен, начали меня усиленно обрабатывать, чтобы я в их отсутствие остался дома в Ярославле. То есть тут и поступил в ВУЗ. Хотя до этого очень поощрялось желание уехать учиться в Москву.

Давили на сознательность – если бабушку любишь, ей же надо помочь с сестрой справляться! И пряник подвешивали: марки со зверушками отовсюду привезем, а еще и магнитофон, приемник, джинсы. И торжественное обещание давали, обязательно в Москву через год отправить (но уже повзрослевшим и поумневшим) для поступления! А, может, и перевестись можно будет? Да точно, можно! Время… а что такое год? Так он же пролетит быстро, и сам не заметишь!

Я бабушку действительно любил, может, даже больше родителей. И даже не магнитофон и шмотки, а портативный приемник и, конечно, марки мне душу грели. Хотелось всякие радио свободно слушать, и не столько политику, сколько Галича и другие запрещенные песни бардовские, ну и прозу, типа Алешковского – тоже. В общем, в итоге я поломался, поломался – и поддался.

А пока, в ожидании прекрасного будущего, чтобы в армию после 11 классов сразу не загреметь, надо было поступить куда-нибудь в Ярославле. А выбор был не особенно велик: Мед, Пед и Технолог. Врачом я себя представить не мог. Поступление в Пед, что на географию, что на английский (особенно последний) было бы просто в жилу. Но вот от армии – совершенно не спасало! А туда я вообще идти не хотел. Единственный институт, где была военная кафедра, – Технологический (ЯТИ). Это и решило дело.

Документы я отнес на химический факультет, так как механический был ну совсем не про меня, потому как требовал наличие способностей, которых у меня не было, в частности, к черчению. Еще в школе я понял, что изображение чего-либо на чистом листе бумаги – это не мое (даже домашнее рисование за меня в школе Димка делал, обязательно что-то долго выпрашивая за это, но все-таки малевал в последний момент), ну никоим образом не мое!

Также и к железкам и всяким механизмам никакой тяги с детства не было; вот всякая живность – совсем другое дело!

А какое может быть черчение на химии? Так я наивно думал. И как же я ошибался! К тому же, органическая химия в школе мне давалась на удивление легко! Ну годик то запросто продержусь, самоуверенно решил.

Еще в присутствии родителей я, сдав на пятерку один профильный экзамен по химии, в институт поступил, и меня, как и других медалистов, отправили до начала занятий на реставрацию Волковского театра. Вернее, его крыши. Работа была не бей лежачего. Отметился с утра и свободен. У них самих какой-то застой был, чего-то вовремя не подвезли. Хочешь загорай тут или с новыми друзьями в город (на пляж и т. п.) подавайся. И за знакомство с ними Волковскому театру большое спасибо!

В итоге папа с мамой, спокойные за меня, поехали в Камбоджу исполнять «интернациональный долг», то есть зарабатывать чеки на машину – папину мечту. А я остался ждать начала студенческого учебного года, дав им ряд клятвенных обещаний: бабушке во всем помогать, нервы ей не мотать (имелось в виду, как маме), сестру не обижать, отца в институте не позорить и т. п.

И сразу после их отбытия все прелести жизни только с бабушкой и в отдельной комнате стали очевидны. Может, поэтому, осваиваясь в новых условиях и имея возможность свободно валяться на диване с котом и читать в свое удовольствие, а также приглашать к себе кого и когда хочу, год прошел практически без ЧП.

Свободно распоряжаться собой и своим жильем – это был такой огромный плюс, о котором я раньше и понятия не имел. Я же впервые получил возможность жить в отдельной комнате. Где можно было закрыть дверь изнутри! И приходить со своим ключом, без всяких допросов.

Наше семейство только недавно получило эту трехкомнатную квартиру, в которой в моем распоряжении, к сожалению, был только диван в общей проходной комнате. До этого было еще хуже – маленькая двушка на первом этаже. А начиналась моя жизнь вообще в коммуналке, в деревянном двухэтажном доме на улице Собинова. И детство протекало в единственной комнатке и в длинном коридоре с общей кухней. Вернее, в основном в полутемном коридоре, где мы втроем и играли, а иногда и крыс гоняли. Остается упомянуть единственный туалет на семь комнатушек.

Бабушка у меня действительно была золотая, да и я старался нервы ей особенно не трепать. Так мне тогда казалось. Но по сравнению с тем, что творили с домашними мои приятели, это так и было. Да и я ей был нужен рядом чисто для психологической устойчивости и уверенности. А вдруг что случится? А она и не одна! То, что бабушка просила, делал. Всякие походы в магазин, вынос мусора, ну разве что поворчав слегка для порядка. А вот в присмотре за сестрой (восемь лет разницы) толку от меня явно мало было.

Разве только когда меня вызывали в спорных ситуациях. Устав бороться с Ирочкой по каким-то принципиальным вопросам, бабушка взывала к моему якобы третейскому вмешательству. Например, по утрам: «Игорь, ну скажи ты ей, она опять не хочет» что-то там надевать в школу, какую-то шапку с завязками или теплые штаны». И я появлялся заспанный и мрачно, но грозно занимал нужную бабушке сторону.

Но миром моей маленькой сестры я совершенно не интересовался. Училась она во французской школе хорошо, с бабушкой в целом ладила, что еще надо?

По сравнению со школьной жизнью (как я уже отмечал), степень моей свободы и самостоятельности резко выросла, но и потребности увеличились еще больше. Карманные деньги мне стали очень нужны. Конечно, что-то я получал дома официально, а иногда и выпрашивал ещё немножко сверху у бабушки. Но надо-то было в разы больше!

Одна причина была достаточно специфическая. Я еще в школе подсел на книги: моя мама, очень хороший терапевт, перед отъездом познакомила меня со своей постоянной пациенткой, которая чем-то важным заведовала в центральном книжном. Так что после каждой стипендии я бежал к ней, получал доступ к новинкам, которые до прилавка никогда не доходили, и половина денег сразу там и оставалась!

И еще я был фанат марок фауны, правда, в Ярославле с этим хобби было особенно не развернуться, но в маленьком отделе филателии все-таки что-то появлялось время от времени. Хотя это были незначимые траты по сравнению с книжными и бытовыми расходами.

Несколько слов о последних. Они были достаточно внушительные, поменьше пока, чем на книги и марки, но уже почти сопоставимы. Частое коллективное распитие всего, что можно и нельзя было пить, уже практиковалось очень активно. И скидывание для начала по рублю редко этим и заканчивалось. А вообще-то хорошее тогда было для студента время: червонца было достаточно на поход в ресторан. А повышенная стипендия составляла 45 руб.! Не баран чихнул.

Поэтому, хотя лекциями я себя не сильно утруждал, во время сессий пахал как зверь. У меня это получалось, и мне даже нравилось – взяться и выучить незнакомый материал за три дня да еще и по чужим лекциям! В голове аккуратно разложить по полочкам и на экзамене красиво и внешне легко выдать!

Я еще во время школьных выпускных экзаменов к этой методе – быстрого и эффективного поглощения знаний – самостоятельно пришел, борясь за медаль. И даже научился спать как йог, не больше 3–4 часов в сутки. Для промежуточного отдыха (между штудированием отдельных тем) по 20–30 мин представлял себя облачком в небесах или птичкой над безбрежным океаном, реально чувствуя себя после таких медитаций полностью отдохнувшим. Вот так и вникал (и даже с интересом) в школьный, давно и напрочь позабытый, материал.

Обнаружив в себе такую способность, я активно стал ее эксплуатировать и дальше. Правда, требовалась специфическая подготовка. Так как своих лекций у меня за редкими исключениями не было, то заранее надо было договориться с какой-нибудь аккуратной сокурсницей из другой группы с хорошим почерком, чтобы не пролететь в последний момент в их поисках. И тут иногда помогали дефицитные книги женской тематики (тогда это было искусство!), но больше – личное обаяние. Иногда и без всяких «шуров-муров», уважительного отношения хватало. Скоро система была выстроена. Утром перед экзаменом я уже знал о предмете почти всё! Правда, потом это всё так же быстро и вылетало из головы, но это же потом! Пятерка то уже стояла в зачетке!

Выше я отмечал, что начиная со второго курса меня только материальный стимул и заставлял выкладываться на сессиях на полную катушку. Стипендию я мог получить или высшую или никакую. А получать то ее очень хотелось! Пример первой сессии стоял перед глазами. И наглой самоуверенности пока хватало. Я, с полной верой в себя, брал незнакомые лекции и впихивал в свою голову за несколько дней перед экзаменом весь содержащийся в них материал. Иногда он был изначально абсолютно новым. Но это не имело значения и только повышало спортивный интерес. Ну, а на экзаменах оставалось сначала вспомнить и хорошо проработать билет, а потом донести содержание ответов до препода. И, как правило, мне удавалось делать это так убедительно, что у «матросов не было вопросов».

Уже на первоначальном этапе анализа студенческого периода я пришел к выводу, что, кроме этого субъективного фактора, еще два объективных (известная фамилия и грамотные шпаргалки) очень помогают. Иногда совсем неожиданно и, к счастью, в критических ситуациях.

Фамилия моя в институте была действительно хорошо известна. Но совсем не потому, что мой отец доцентом на механическом факультете работал. Экая невидаль, доцентов в Технологе хватало. И не потому, что мой родитель репутацию в студенческих кругах специфическую имел, гоняя в хвост и гриву бедолаг, проходящих через его кафедру металловедения.

А реноме принципиального и неподкупного препода, увы, все меньше котировалось. Время-то уже было застойное. Не туда ветры перемен дули. На меня жертвы его принципиальности даже приходили специально посмотреть. Хорошо, что только посмотреть. Могли бы, особо нервные, и приложиться к физиономии!

Но им, в основном, было просто интересно разузнать, а какой же сын вырос у такого деспота из прежнего времени. Особенно мой папочка прославился, когда старшего Жоркиного брата Виктора несколько раз выгонял с пересдачи. Никакие уговоры и подходы ни коллег, ни мои, ни мамины не действовали. Довод у него был один, но железный: «Так он же вообще ничего не знает, как же я могу тройку поставить?»

Единственное – не стал принципиально упираться, когда его коллега по кафедре все-таки у Виктора экзамен принял (четверку поставил – на пять не решился, однако).

Так что дело было вовсе не в отцовском доцентстве. Только в нашей группе было с десяток деток, у которых родители в институте сильно покруче были: профессора, доктора наук, кафедрами заведовали или отделами. А у Жорки отец вообще был в масштабе города известной фигурой.

Но только мой отец, поступивший учиться сразу после войны, был единственным Сталинским стипендиатом ЯТИ, его знаменитостью. И многие, теперь уже пожилые, преподы это еще хорошо помнили. А другие, его возраста, вместе учились и потом тоже преподавать стали. Так что тень славы отца и на меня иногда падала и выручала.

Иногда в Технологе меня посещали грустные мысли на тему, а что было бы, если бы?.. Скорее всего, в МГУ я бы и поступил со своей серебряной медалью на географию или на экономику зарубежных стран. Профилирующие дисциплины – и география, и математика у меня от зубов отскакивали. И с каким удовольствием бы учился!

Но, честно говоря, сам виноват, что после первого курса не настоял на своем. А двух лет имитации учебы в Ярославле, к которой я уже с успехом приспособился, мне хватило, чтобы не особенно дергаться для того, чтобы из этой колеи выбраться. Привык как-то: друзья, подруги, команда КВН, так меня эта ситуация и засосала. Да я про это уже выше отмечал.

Ну вот круг воспоминаний, начатый с обзора (взгляда сверху) студенческой жизни, провел вас через детство и школу и опять к институту вернулся. И теперь остается (согласно собственному решению) перейти к серьезной проработке всех фактов. Начнём с самых неординарных.

Страшный месяц в Тамани

Летом поехали в Тамань, оформленные от института как сборный студенческий отряд для работы в садах и виноградниках. В основном, в него входили все наши приятели-знакомые однокурсники и совсем небольшая групка пятикурсниц.

Привезли нас на место уже к вечеру и поселили в пустом здании какого-то прибрежного поселка. В одной длинной комнате с окнами на степь на полу на матрасиках спали парни, в другой – девицы. Начальство – в отдельных помещениях этажом ниже.

Утром встали, а море рядом шумит! Ну, все к нему и побежали до завтрака, никто больше ни о чем и не думал. Мы с Колей Ивановым как бывшие легкоатлеты самые первые в воду влетели. А место-то было незнакомое, и угодили мы прямо на длинную подводную песчаную косу. Все идем по ней и идем, и по-прежнему довольно мелко, а когда стало по грудь – поплыли. И не так далеко и заплыли, когда вдруг начались странные вещи. Откуда-то взялось очень сильное течение, которое потащило нас прямо в море. Попробовали встать, а дна под ногами нет, да и течение такое, что против него, как ни старались, не выгребли. Еще и штормило немножко, но не это было главное. Нас несло от берега, а мы не могли ничего сделать, не получалось вернуться, хотя и старались плыть обратно изо всех сил!

Те, кто находились сзади на косе, отчаянно орали, там тоже началась жуткая паника. Почему – было совсем не понятно и тем более страшно! Волны казались огромными, мы с Колей, уже почти обессиленные, держались вместе, когда он что-то выкрикнул и вдруг сразу и внезапно отключился. Вот плыл рядом мой друг Коля, отплевывался и ворчал, что плохо дело, сильно выдохся, а я утешал – сейчас перевернемся на спину, отдохнем, далеко то не унесет. А потом он вдруг меня рукой за плечо прихватил и замолчал. И плыть перестал. Я к нему повернулся, пытался голову на плаву держать, что-то говорить, но он просто молча висел на мне. Рост у него был под два метра, ну и вес соответственно под 90 кг. Из меня пловец тот еще: с маской и трубкой могу плавать сколько угодно, или на спине, в общем, когда дышать можно без помех. А так – всякими брассами, кролями – на средне-никаком уровне метров на 50-100 хватит и пипец, дыхалки (как говорил мой тренер) не хватает.

И от жуткого страха и непонимания происходящего еще и ногу свело. Такое уже бывало раньше на тренировках, там я знал, что делать. Но здесь с одной свободной рукой, плывя на боку и поддерживая Колину голову, с одеревеневшей ногой я совсем упал духом и уже начал прихлебывать водичку. Понимание того, что тону, наваливалось неотвратимо. Но никаких воспоминаний предсмертных почему-то не было. Может быть, и пришли бы они, но тут рядом из волны, как дельфин, выскочил вдруг Жорка. Только они вместе с Женькой Гурановым поплыли вслед за нами и подоспели очень вовремя. Еще минута максимум – и нам бы с Колей обоим верные кранты. А эта пара была в ластах, и у меня вспыхнула искра надежды!

– Колька совсем отключился, а меня судорога схватила. Помогай! – реально взмолился я. И Жорка не просто помог, а меня спас.

Вместе с Женькой они перехватили у меня Николая. А Жорик успел еще и мне голову чуток поддержать и проорать:

– На спину ложись и не дергайся! Вода держит.

Это-то я (про спину) и сам знал и, повторяя, как заклинание «Море держит, море держит» я перевернулся скорее на бок, чем на спину, чтобы хоть как-то прикрыть лицо от волн. Море и вправду держало. Дикая паника слегка отступила, от соленой воды отплевался. И, наверное, хорошо, что судорога на себя все внимание отвлекла, пару раз в мышцу вцеплялся с силой, пальцы стопы на себя гнул, от боли орал, но прошло. Вроде всего времени секунды пролетели, голову поднимаю – рядом никого. Разбросало нас волнами. Чуть опять в полную панику и безнадегу не впал. Но как-то собрался, и понесли меня волны абы куда, я только старался тихонько так поворачиваться, подгребая, чтобы вода в рот не попадала. Но теперь не сильно от берега, а медленно вдоль него тащило. Силы потихоньку возвращались, главное, себе внушал – не думать, что будет!

А мысли все равно лезли, и как только начинал им поддаваться – сразу страшно становилось. И, главное, все такие безнадежные приходили. Вот тащит течение меня куда-то в Черное море, и ведь утащит. И никогда меня там не найдут! И чтобы их прогнать, чуть не кричал, повторяя как заклинание: «Море держит, море держит.»

И себя убеждал: на спине и боку я же дышу почти свободно и могу долго держаться, не утону. Вода то реально держит. Я же это проверял, я знаю – значит, продержусь долго, а значит обязательно найдут!

И вдруг что-то мелькнуло, голову поднимаю, а из воды недалеко какая-то палка торчит (потом сказали – это свая была старая, фарватер когда-то отмечали.) Ох, как я к ней рванул, опять водички хлебнул, но зацепился! И сразу совсем другое дело. И в голове с мыслями – тоже. Тут то точно найдут, и не унесет меня никуда, да и течение то вроде куда-то пропало. И я успокоился и продышался. Начал оглядываться. Ура, берег увидел! И показалось мне, что он не так и далеко, и люди там активно бегают, правда, фигурки маленькие. Не понятно, видят меня или нет. «Вряд ли, – решил. – Разве торчащую из воды голову в таком бурном море увидишь?»

Потом так и оказалось – не видели они меня, хотя я по пояс выскакивал из воды и рукой махал и орал. Но второй – за сваю мертвой хваткой держался.

А потом поболтался, поболтался – и совсем неожиданно откуда-то вдруг самоуверенность вылезла, решил – течения от берега вроде нет, потихоньку на спине и боку и сам теперь к нему доплыву!

Решить то решил, а вот отрываться от поддержки просто ужас как не хотелось, но набрал побольше воздуха и руку отпустил. Поплыл по направлению к берегу. Но это держась вертикально у палки его хорошо было видно, а в волнах ориентация совсем терялась. Тем более моя! Приходилось время от времени на живот переворачиваться и до пояса высовываться. А силы мои, явно переоцененные, все таяли и таяли и уже совсем кончались. Да и крутило меня море, как хотело. Вроде бы только что к берегу плыл, а вдруг смотрю – параллельно, а то и назад выгребаю. И никаких свай больше не видно.

И вот наступил момент, когда я уже почти сдался. На ноги словно гири подвесили, и они все тяжелели и тяжелели. Тянули и тянули вниз. И вдруг я носками дна коснулся! Потом оно пропало, но меня уже как током ударило, какими то прыжками, то погружаясь в воду с головой, то отталкиваясь от дна, с неимоверным трудом еле-еле, но начал продвигаться прямо к берегу. Доплыл до места, где на ноги встал уже уверенно. А потом и до мелководья добрался. Выполз на берег и подумал – ведь просто чудом не утонул в этом проклятом Керченском проливе.

Жорка с Женькой настоящие герои, тоже чуть сами не погибли, но Николая вытащили на берег минуты через две после моего появления. Местные спасатели пробовали откачивать Колю, потом и я полез. Бесполезно! Увезли его в санитарной машине, но все окончилось трагично. Врачи сказали, что сердце остановилось еще в море, и ничего уже нельзя было сделать.

Потом я узнал, что он и спорт то с его серьезными нагрузками из-за этого оставил. Мы раньше на соревнованиях городского масштаба пересекались на всяких прыжковых соревнованиях для нашего возраста. Николай очень перспективным высотником, в отличие от меня, считался. Зато я его в длину перепрыгивал. А потом он вдруг пропал, сказали, что перестал ходить на тренировки. Мы думали, что из-за больших учебных нагрузок английской школы. По внешнему виду – атлет, кровь с молоком, никогда не скажешь, что нагрузки ему не показаны. Да и сам Коля никогда про проблемы с сердцем не упоминал.

Что со мной после этого несколько дней было, передать трудно словами, я домой письмо написал, даже адрес домашний неправильно указал. Одно в голове крутилось: за что Колю то? Даже Жорку сразу не поблагодарил, как следует. Он же тоже чуть не утонул, потом рассказывал: «Страшно стало в тот момент, когда Женька уже блевать начал, я думаю – двоих точно не вытащу – конец! Но потом он потихоньку оклемался и вдвоем все-таки дотащили!»

Они гораздо ближе меня к косе на берег выбрались! Все время по направлению к нему, медленно но правильно!

А самое неожиданное и непонятное выяснилось к вечеру. Тело еще одного утонувшего, тоже нашего парня, местные нашли совсем недалеко от берега. Прямо около косы. Он вообще не умел плавать, этот Женькин приятель, боялся воды и больше, чем по пояс, на глубину никогда не заходил. Что с ним то случилось? Просто мистика!

Долго про этот случай не мог и не хотел вспоминать, тем более анализировать. А теперь думаю – какая была счастливая для меня цепочка случайностей: Жорка рядом оказался и в первый раз меня спас, потом свая подвернулась и позволила продлить цепляние за жизнь, ну и касание дна в последний момент. Просто повезло?

Но не это не давало мне покоя! А элемент НЕПОНЯТНОГО! Откуда вдруг взялось это сумасшедшее течение, которое нас как котят тащило прямо от берега? Те, кто на косе были, говорили то же самое: «Вдруг как потащило! Но мы еще не далеко зашли, орали, как ненормальные и друг за друга цеплялись! Очень страшно было – оно внезапно началось и сильное такое – с ног просто валило! Хорошо, что шли цепочкой, просто играли так сначала, за руки держась. Поэтому только вас четверых и унесло, а то бы!..» Вот, наверное, так и этого парня с ног сбило и утянуло. Он в самом конце прибежавшей группы был, у берега, ничего не боясь, стоял себе в воде – а потом никто и не заметил в такой панике, что его с нами больше нет.

И только через много лет, совершенно случайно, моя супруга Мариша, читая в интернете статью про опасности, которые могут поджидать туристов в океане у берегов Маврикия, наткнулась на описание подобных случаев. К сожалению, это случилось уже после того, как мы оттуда уехали. Но хорошо, что наткнулась на описание – хоть что-то стало понятно!

Дело в том, что однажды в закрытой лагуне этого острова, где никаких течений и быть не должно, исплаванной мной в маске вдоль и поперек, нас вдруг подхватило некое течение, идущее от берега, и поволокло. Прямо реально – поволокло, и бороться против него было бесполезно. И начало вытаскивать на мелкий участок у дальней границы лагуны, где верхушки кораллов уже по животам чиркали. Как Мариша испугалась! И было от чего. Была бы одна – совсем бы плохо дело было.

Хорошо я рядом был с трубкой и маской, я в них ничего в воде не боюсь. За один из кораллов рукой зацепился и ее притянул. И перчатки у меня плавательные оказались к месту, голыми руками не слишком поцепляешься за такие образования! Так и стал перебираться, от коралла к кораллу, и ее тащить по краешку этого участка к прибрежной глубине. А вода вокруг нас ну просто бурлила! Сам бы не попал в такое, эту пену не увидел – никогда бы не поверил.

Это же была моя знакомая, всегда спокойная и ласковая, лагуна. А тут как взбесилась! Был уверен, что еле заметные отливы да приливы – вот и вся морская медленная и плавная движуха. И вдруг оказалась, что далеко не вся! В найденной Маришей статье было четко написано: время от времени в океанах, морях и проливах (потом нашел, что в Азовском море довольно часто и именно на косах) у берегов образуются так называемые перпендикулярные или отбойные течения. На английском rip current или просто rip. Я не буду тут описывать их суть и причины возникновения. Загляните в интернете в любой поиск, и он вам выкинет с дюжину статей.

Люди, которые о них ничего не знают, начинают паниковать сразу. Чувствуют вдруг силу, которая против их воли вдруг тащит от берега, и паникуют! Пытаются этому рипу сопротивляться, но безуспешно (даже хорошие пловцы). Так и тратят все силы на борьбу и часто, к сожалению, тонут. Именно эта опасность стоит зачастую за гибелью людей в море у самых берегов во время прилива. Я себе ясно представляю: стоит некий отдыхающий в воде по грудь и кайфует. До берега метров 50-100. Полный покой. На Маврикии это просто стандартная картина! Таких туристов пенсионного возраста там целые группы, они так кучкуются для общения. И вот вдруг этот некий одиночка попадает в узкую полосу течения, которое идет к нему от берега и иногда со скоростью до 15 км в час. Всё! На 90 % пиши пропало!

А потом читатели, особенно наши, прочитав коротенькое сообщение о погибших прямо у берега, сразу выносят приговор: все понятно, напились, полезли в таком состоянии в воду и утонули. После нашей таманской трагедии в институте с подачи нашего руководства такая интерпретация тоже имела место быть: «Пока мы еще спали, эти безмозглые напились и полезли в воду!»

Это в 7 часов утра? Даже представить трудно, но так бы все на нас и свалили! Хорошо, что Жорка был с нами и некоторые другие дети значимых персон.

И пришлось объяснять все неопытностью и незнанием местных опасностей. Ну и, конечно, нарушением дисциплины. Но кто же тогда на эти рипы мог грешить?!

А знание их природы действительно спасает на 100 %. Такие полосы прямо бурлящей воды, как правило, не широки и быстро заканчиваются. Кроме того, они поверхностны. Не надо сопротивляться и паниковать, вода сама вас поддержит на поверхности (там воронок и водоворотов нет), а метров через 100 максимум и вообще отпустит. И рип, как правило, достаточно узок, обычно его ширина не превышает 50 м. Плыви спокойно поперек – раньше из него выберешься. Вот такой flash rip на нас и напал под Таманью. НЕПОНЯТНОЕ стало обычным природным явлением!

Но собственные переживания, приобретенные в море, почему-то не так сильно и не сразу на меня навалились. За Николая мучился гораздо больше и дольше. Уходил в степь, сидел один, и у меня слезы сами текли. Мы с ним сильно сдружились за этот год учебы. Ну как можно было про его проблемы с сердцем догадаться?

Однако в молодости время быстрее залечивает раны душевные. Это правда. И через неделю уже другие проблемы начали вытеснять переживания и страшные воспоминания. Сначала действительно вытеснили, но потом ко мне вернулись, уже комплексно!

Оказалось, что первого происшествия на грани гибели в Тамани мне было мало!

Второе произошло после товарищеской футбольной игры с местными переростками (под эгидой встречи со сборной молодежной Тамани) в каком-то совхозе. Мы проиграли 2:3, но там такие бугаи бегали, явно уже из армии пришедшие. Так что это была почти победа. Я уже давно в большой футбол на поле не играл из-за зрения и мениска. Конечно, и толку на поле от меня без очков мало было, на краю держали, но один голевой пас я выдал! Эмоции прямо переполняли. А то, что почти все оказались подкованы и с приличными синяками, дало еще один повод для бурного отмечания такого знакового события. Причем прямо после матча. Чего-чего, а дешевого и какого-то ужасно отвратительного, хоть и сухого, ацетонистого вина там везде хватало. Больше подобной гадости нигде не пробовал. Домой нас после этой спонтанной попойки везли в повозке (кузове грузовика), прицепленной к трактору. Прямо по бездорожью. Шофер, молодой парень, тоже принявший на грудь на халяву, рулил от души, выдавая сложные вензеля и сознательно пугая пассажиров.

Говорят, что я излишне много размахивал руками, рассказывая про игру и переживая ее еще раз. Ох, лучше бы крепче цеплялся за бортик. Но не удержался и на повороте из кузова вылетел. Шлепнулся спиной и головой об землю, аж дух вышибло и сознание на какие-то секунды потерялось. А когда пришел в себя, чуть глаз правый скосил и увидел рядом острый кончик короткого заточенного железного прута, вертикально из земли торчащий. Я только чуть-чуть разминулся с ним ухом и головой! Потом этот штырь приснился, а на острие еще и капля воды висела. Или мне она уже потом примерещилась для усиления эффекта? Не знаю.

Так, вроде только ушибами спины отделался, да связку на левой ноге надорвал или потянул сильно. Я ими обеими за борт, наверное, цеплялся. Опять смерть совсем рядом просвистела. Но тут что, просто везение? Главное – очки мои драгоценные с астигматическими стеклами не пострадали.

Тогда я еще не знал, что такие падения спиной назад и головой об землю с разной высоты станут моей коронной фишкой.

Третий случай игры со смертью произошел за пару дней перед нашим отъездом. Самый специфический, если не экзотический. Как потом мне рассказывала моя спутница (которая меня и подбила в степь отправиться вдвоем – под предлогом поиска дынь), он прямо просился на пленку. «Ах, какой бы фильм вышел, куда там Гайдаю, – веселилась она уже в Ярославле. – Много круче, чем «Пес Барбос и необычный кросс»!

В степу, как тут говорили, уже провели уборку, и она была какая-то опустевшая, с отдельными стожками и полосами кустов – лесопосадок. Я был в кедах, а не шлепках, что меня и спасло, да и связка под коленом почти прошла. В шортах и какой-то яркой камбоджийской майке, которая, видимо, местному быку и не понравилась.

Весь погруженный в наши туманные разговоры, крутящиеся вокруг выяснения истинных причин похода (зачем-то ведь меня в ту степь зазвали?), я совершенно не заметил, откуда вдруг взялся этот страшила с кольцом в носу. И куда при этом девица делась. Потом выяснилось, что мы стожок по разные стороны обходили! Демонстрация была девичей ндравности с ее стороны!

Помню только, я на звук странный оглянулся, а он землю копытит и сиплое мычание издает! Глаза уже красные от крови, пена на губах, и ясно, что сейчас прямо на меня и бросится. Ну, я все-таки спринтом долго занимался, старт был отработан: как рванул с места, так и полетел от него! Бегу, а эта зверюга несется за мной: точно кросс по пересеченной местности, только вместо преданного и радостного Барбоса, пусть и с динамитом в зубах, злобный бычара.

Опять из последующих красочных рассказов спутницы: «Игорь впереди мчался, как сумасшедший перелетая кустики посадок, а бык следом сквозь них ломился и не отставал». Я действительно эти преграды почти не замечал, барьеры то раньше бегал довольно часто, только сзади хрип слышал, казалось, уже прямо над ухом.

И резко направление менял! По прямой он меня на скорости доставал. Оглянусь, а там знакомая до ужаса картина: рога, красные глаза, кольцо здоровое в носу и пена изо рта! Долго мне это потом в кошмарах снилось, очень долго! Аж подбрасывало во сне! Один раз в общаге в аспирантуре, после пьянки с суданским соседом Омаром, заснул быстро, а потом как кошмаром дернуло, чуть с кровати не слетел, стол помешал. Наверно ассоциация на звуки его богатырского храпа уж очень сильно сработала.

Я уже отмечал, что по природе спринтер. В беге, когда разные дистанции пробовал, скоростной выносливости на 400 с барьерами уже не хватало, а на 400 гладких на самом пределе заканчивал. На финише просто умирал. Вот и тут, вроде пока дистанцию я от него держал, но конец моей выносливости был уже близок. Да еще и эти рывки в стороны дыхание сбивали. И тут боковым зрением я вижу что-то достаточно высокое: скирда или копна, хрен их знает, в окружении прислоненных шестов, с какой-то палкой, торчащей в середине. Наверняка инстинкт обезьяньего прошлого сработал. С разгону взлетел я на верх этой соломенной остроконечной башни, в палку центральную вцепился и застыл.

Застыл, а внутри все трясется, а если эта конструкция сейчас меня не выдержит и повалится? А она не валится почему-то, к моему неподдельному счастью. Да и спасительная палка больше на столб похожа.

А бык моего взлета не отследил, вверх голову задирать не стал. Покрутил ей и, чувствуется, вроде меня из виду потерял. И так мрачно замычал, видно, матерился сильно из-за потери добычи.

Мне наверху все равно страшно и неуютно сбыло. Ведь не понятно, что меня наверху держит – а вдруг этот столб только с виду правильный? Пока вроде не валится, а возьмет да и треснет? Да еще и представлял, как это убоище пусть даже ненароком скирду боком заденет, ну тогда полная и мучительная хана сразу будет обеспечена.

Бык, однако же, этого делать не стал, землю поковырял, поковырял и побрел в сторону, продолжая мычать. А потом вообще куда-то резво побежал. И опять из Иркиного рассказа: «Возник откуда-то парнишка с кнутом и цепью в руке, орущий на быка всякими, наверное, понятными только скотине, матерными словами. Я и половину таких раньше не слышала!»

Этого я тоже совсем не помню, не слышал даже. Когда она меня позвала, не сразу среагировал. Сидел наверху, в столб вцепившись, и почти не дышал.

После такого стресса мне не до собирания дынь стало, что под этим ни понимай. Да и ее тоже трясло, хоть и хорохорилась. На обратном пути все время оглядывались.

Я уговорил девушку не болтать про этот случай, ну хотя бы до приезда в Ярославль. Ох, нам (мне, конечно, в основном) за такой поход устроил бы начальничек здесь и далее везде веселую жизнь. Наш главный (по—моему, он был проректор по хоз. работе института, но с уровнем развития и менталитетом украинского прапора в армии) Ирину под свою ответственность привез и родителям ее ручался присматривать за барышней, не смыкая глаз. Девица то не институтская была и блатная.

Ох, как же вечером напился я этой ацетонистой бормотухой. Полночи потом на подоконнике провисел, головой в природу. Организм самоочищался. Но и пьяный своим друзьям ничего не рассказал, а так и тянуло поделиться.

На следующий день проснулся с жуткого бодуна, да еще от собственного крика: настиг ужас – пена, летящая изо рта, и красные глаза сзади! Первая мысль была – а может мне все по пьяни и приснилось? Как это я мог вообще на скирде удержаться?

Попил водички и пошел в том направлении, шарахаясь от каждого шороха. И когда спасительную конструкцию нашел, то понял, в чем дело – там посередине столб был, основательно вкопанный в землю. Зачем он там стоял, не знаю, вот уж на это мне было глубоко наплевать!

Но я к нему прорылся и погладил в благодарность: как и морская свая в первый раз, этот столб меня от смерти спас. Во – почти стихи пошли!

А соломой он был обложен почти доверху, как я вершину увидел – непонятно. Эта куча была еще и шестами по периметру прижата.

А вот тут самое интересное! Я прикинул высоту – в конструкции ну точно больше двух метров было! Вытянутой рукой до верха не доставал! Как я от быка убегал, вопросов нет: барьерный бег – дело знакомое. А вот как я на такую высоту залетел, понять не могу. Я два метра на тренировках только с подкидного мостика прыгал. А так-то чуть выше, чем свой рост, в высоту брал, но не то чтобы часто. Адреналин, наверное, сработал, а что еще можно предположить? Не старцы же меня подкинули. А вот как себе объяснить насчет столба?

Или нет никаких цепочек, а есть пёр и собственная дурость? Ну, а дальше, как вам нравится, так и объясняйте. В принципе, такие случаи известны, когда люди в экстремальных ситуациях были способны на сверх усилия.

И опять тогда мне в голову не могло прийти, что такие тройные серии почти смертельных трюков, происходящие за небольшое время, тоже станут моей коронкой. Ну а Ирка потом в Ярославле, конечно, не удержалась. Ох и красочно излагала, да и я еще сам помогал. А что было делать? Не оправдываться же. Но она всё новые подробности прибавляла: типа порванных трусов, стонов и мольбы сверху и т. п. Волны расходились интересные просто кругами. Да еще и перевранные донельзя. Даже до институтского физкультурника дошло, подошел как-то, посмеиваясь, когда я зачет отрабатывал, спросил, правда ли, что я на спор за бутылку планку двухметровую перепрыгивал? Чего тогда на отработках мучаюсь, может, пора за «Буревестник» начать прыгать?

Но через полгода Ирину родители выдали замуж за какого-то важного юриста в Москву, и история забылась. Муж ее быстро построил, и ей стало не до дынек и не до красочных историй. Эх, поломал нам бугай весь возможный, хоть и непонятный кайф!

В общем, приехал я домой уже с седыми волосами, и не только на висках. Родители поехали в Камбоджу на второй год, а я опять остался в Ярославле. И началась уже почти постоянная имитация учебы, а мой энтузиазм в дальнейшем поддерживал только материальный стимул в виде стипендии. И поскольку я мог получать либо повышенную, либо никакую – приходилось во время сессий впрягаться в работу и крутиться. Так от сессии до сессии и прошел второй год без приключений. Наверное, план по мне уже был летом выполнен.

Только я пришел к такому заключению, как испытания моего тела на прочность продолжились. Следующее происшествие с падением произошло уже на третьем курсе. Мы отмечали день рождения сокурсницы, которая жила на втором этаже деревянного домика на улице Голубятной (ноне Терешковой). Уже в середине праздника, в стадии среднего подпития, я вышел во двор покурить и заметил в стене деревянного дома торчащие скобы, прямо ведущие до нашего открытого окошка. Сорвал с клумбы цветочек, взял в зубы и полез делать сюрприз имениннице Ирочке Сальниковой, которой симпатизировал. Даже в окошко успел сунуться с цветочком в одной руке, но тут скоба, за которую второй рукой держался, вылетела из стенки, и я полетел за ней. Вниз спиной, естественно. Сломал в запястьях какие-то косточки на обеих руках, выставленных назад, но этим все и ограничилось. Головой о газон шарахнулся – он и спас от более неприятных последствий. Там клумбочка была буквально рядом, кирпичиками узорно обложенная. Опять кусочек желтый острым треугольником торчал из земли рядом с головой и опять пронесло.

Понялся я сам даже до того, как все на улицу высыпали. И в комнату вернулся, присел за стол да еще и стакан коньяка жахнул и за именинницу и за собственное спасение, Жоркой поднесенный. Только руки почти сразу распухать стали. Манипулировать ими было трудновато, даже просто держать вилку/стакан. Так что обстоятельства заставили за столом не задерживаться, куртку на меня надели и домой мы с Титычем пошли. Сопроводил он меня прямо до подъезда и дверь открыл. А вот с дверью в квартиру стало много сложнее.

Бедная моя мамочка, вот был ей сюрприз! Явился сыночек, в дверь ногой стучит и руки из рукавов куртки сам вытащить не может. Хорошо, что она опытный врач, запястья мне сразу забинтовала грамотно и мешочки со льдом приложила.

Утром пошли с ней в травмпункт. Дежурный врач историю мою выслушала, на меня взглянула и диагноз выдала сразу: алкогольно-бытовая травма.

Потом на фамилию посмотрев, осторожно поинтересовалась: «А мама ваша случайно не врач?» – и только тут повернулась к ней взглядом и стала поспешно извиняться: «Ой, Лидия Геннадьевна, простите, сразу дык не признала!» – так моя травма стала просто бытовой.

За время моей институтской жизни больше ничего такого экстремального не происходило. Ну, правда, продолжил потихоньку свои ноги калечить. Суставы и косточки ступней и подъема и так от футбола уже были битые-перебитые, а тут еще полетел с обледенелой лестницы в Киеве в зимние каникулы и очередную трещину в лодыжке заработал. Со скользких ступенек подхода у ресторана «Днипро» прямо на Крещатик и выкатился. И если бы после посещения. Так нет, туда только еще направлялись. Мы опять приехали группой приятелей-одногруппников (Жорина работа) с примкнувшими Димкой и Юркой, якобы представляя часть комсомольского актива института. Последний, собственно, тоже приехал, но вместе мы только в поездах и пересекались.

И это была наша первая проверка по претворению в жизнь Жориной теории концентрированного удовольствия. Суть ее была сформулирована так:

– А давайте в первые дни все деньги пропьем и проедим! А зато потом будет, что вспомнить.

– А жить то потом как? Воспоминаниями?

– Не боись, там видно будет, в общаге же будем, поди хохлушки сердобольные прокормят.

Обычно общие деньги были у меня, и я не поддавался на подобные авантюры, но именно здесь шансов мучиться от голода у меня не было. Ведь в Киеве жила любимая тетечка Лилечка. «А вот на остальных наплевать, – подумал я эгоистично. – Пусть хоть раз прочувствуют, как Жориным теориям следовать и поддакивать подобострастно».

Прошло четыре дня (отлеживаясь с ногой, питался в это время приносимыми образцами их разгульных походов. Это было не Рио-де Жанейро, но спасибо и за это. Показатель однако, что всю память и совесть еще не пропили.) На пятый я до тетиной квартиры доковылял почти на одной ноге. И попал в рай! Меня целый вечер и следующий день закармливали. Ах, как она замечательно жарила картошку с луком и шкварками! И ногу чем-то постоянно мазала и крепко перебинтовывала. Утром седьмого дня я все-таки вернулся, отъезд приближался. Притащив в общагу и еды, и пива. Вот радость-то у них была! Концентрированное удовольствие еще позавчера кончилась. А хохлушки что-то не торопились их варениками закармливать.

Нога между тем еще долго болела, а вот сразу после ресторана вроде и ничего было. Пришел к выводу: выпитая в большом количестве хорошая горилка с перцем является отличным болеутоляющим средством (жаль, но не очень долгого действия, наверно нельзя останавливаться. Не сомневаюсь, что земляки Тараса Бульбы эту истину с детства знали.) К врачам в Москве я по дурости не пошел, зажило понемногу. А в поезде на обратном пути, когда настоящие комсомольские активисты поделились с нами и напитками, и закусками, все уже дружно распевали сочиненную мной песенку про нас в Киеве. Два куплета вспомнил, жаль нигде свои «Игарики» специально не хранил.

Город Киев на холмах. Ах! Ах!

Жора рулит как Аллах. Ах! Ах!

Сам теории творит. Ит! Ит!

А его глазки – антрацит![2]

Где вареник с творогой? Ой! Ой!

Творог нынче дорогой! Ой! Ой!

Ел вчера последний раз. Аз! Аз!

Но ведь это был «Кавказ»!

____________________________________________________________

Но все это наплевательское отношение к своим конечностям мне потом очень сильно аукнулось. В следующий раз эта же нога подвела в ГДР. Опять, но уже надлом косточки лодыжки за два дня до окончания студенческой практики, которой я руководил по воле случая. У первоначального руководителя группы профессора Манакова сразу после нашего приезда умер отец, и он улетел в Москву на похороны. Так я один и остался. Практика то прошла без ЧП, но возвращались мои студенты поездом одни. Меня с загипсованной ногой отправили врачи в Москву самолетом. Шутки про брульянты (алмазы и т. п.) под гипсом слышал на таможне с обеих сторон раз 10.

И последствия продолжают давать о себе знать до сих пор. Чуть что-нибудь моим переломанным косточкам и разбитым суставам не нравится – неудачная обувь, случайный удар, последствия любой инфекции – и мгновенное их воспаление обеспечено. А это значит передние части ступней распухают так, что одеть ничего нельзя, да еще и болят, мама не горюй! Но не здесь (тьфу, тьфу). На юге Франции, где я из одной и той же проверенной жизнью модели кроссовок суперларж не вылезаю круглый год – на обувь ногам жаловаться грех! А благодаря климату о существовании простудных заболеваний просто забыл.

Ну и еще одна, присущая только мне, болезненная странность. (Сколько с врачами не беседовал – аналогичных мне бедолаг не нашлось.) Незадолго до начала дипломной работы, на практике в НИИМСК, первый раз меня свалила странная болезнь, которую я условно называю «трясучая лихорадка или трясучка». Тогда почему-то решил, что меня комар малярийный куснул.

Протекает она так: вдруг ни с того ни с сего температура подскакивает до максимума, за сорок, аж сознание уплывает куда-то в жар и бред, потом так же резко падает. Начинается колотун, трясет так, что прямо зубы стучат, пронзает ледяной холод, мысль только о том, как бы согреться. И потом опять скачок температуры вверх и приходит жар! Такие перепады продолжаются 2–3 дня, не больше. Но и за это время выматываешься полностью. И никакие лекарства не помогают. Проверено! Не живешь, а мучаешься. И потом надо просто вычеркнуть это время из жизни! Вдруг бац – и всё проходит. Ну еще 2–3 дня для «оклемывания», и снова как огурец. Жив и здоров, как ни в чем не бывало!

Раз-два в год это явление меня накрывало обязательно, причем начинаясь внезапно и где угодно, повторюсь, без каких-либо видимых причин. Например, с утра все нормально, идем в театр Советской Армии, где что-то очень длинное и немецкое по мнению супруги надо смотреть. В середине представления – шарах, температура за 40! И естественно, только бы до дому доползти живым. Однажды прихватило на праздновании Нового года на Рублевке во время выступления Верки Сердючки. Нас с Маришей мои родственники пригласили, это было дорого, удивительно пошло, но считалось очень круто. Вот там меня охранники даже за наркомана приняли, когда я выполз из-за стола, трясясь, и побрел в туалет, весь белый как зомби. Это температура после скачка вверх уже вниз упала. Но не подумайте, что это реакция организма только на представления, на лекциях прямо в аудитории у доски пару раз прихватывало. Извинялся, заменялся, не мог продолжать.

Однажды в Тунисе вдруг поймало: пошел ночью на кухню от жары попить воды и там сознание потерял. Это было не слабо, прихожу в себя, лежа на глиняном полу, а по щеке здоровенный таракан ползет! Брр!!

За все эти годы к каким только врачам я сам не обращался (или меня сестра не сосватывала), причем к реально хорошим, какие бы анализы ни сдавал, деньги ни платил, но определить, что это ко мне привязалось, так и не удалось! Точно не малярия, так и оставалась как диагноз для себя – непонятная «трясучка», и все тут!

А вот на юге Франции вдруг она от меня отвязалась. Больше не навещает совсем. К чему бы это? Наконец, нашел правильное место обитания, уготованное свыше?

Как всегда, начал разборку личных происшествий с института, а занесло уже во Францию. А поскольку учебные приключения ещё детально не тронуты – к ним и вернемся. Заодно узнаете, почему меня перщиком стали называть.

Как ранее собирался – приведу подробности всех самых интересных и показательных эпизодов. Ну и опять, решайте сами, то ли это примеры чистой прульности, то ли с примесью непонятного.

Началось мое везение с невольной эксплуатации прежних отцовских студенческих успехов. К моему неподдельному горю, химии на первом курсе почти не было, а вот черчение, да еще и в двух разновидностях, присутствовало. Более того, первым экзаменом на первой сессии была начертательная геометрия. Вот где шансов не провалиться у меня было мало. (Надо честно добавить, и приложенных усилий в ее тонкостях разобраться тоже было мало.) И я это прекрасно понимал, но мало что мог – очень плохо у меня с пространственным воображением и было, и сейчас есть, а наскок тут не мог сработать.

Старенький профессор, зав. кафедрой «начерталки», узнав за экзаменационным столом мою фамилию и степень родства с его любимым в прошлом Юрочкой Литвинцевым, сильно разволновался. Начал всем присутствующим рассказывать про своего самого талантливого ученика. При этом даже перестал подозрительно таращиться на мои листики с рисунками – ответами на вопросы билета – а потом и вообще отвлекся. Куда-то побежал по рядам, а вернувшись, спросил еще раз у меня фамилию и сразу поставил в зачетку первую пятерку.

Я так думаю, сознательно подыграл добродушный старичок, имитируя свою рассеянность, чтобы отца тупостью сыночка не расстраивать (тем более, что был тот далеко за границей). Но после сдачи экзамена такие нюансы меня не интересовали. А ведь как процесс начнется, так и пойдет! Это еще капитан Врунгель доказал.

И я даже в городскую газету «Юность» попал в компании с другими пятерочниками (в статью под названием «Первые ласточки».) Отослал газету родителям в Пном-Пень, чем их очень порадовал. Волновались, как у меня учеба сложится на новом месте. И сразу первую серию марок из Эмиратов заработал, чем они меня тоже очень порадовали!

Опишу еще один подобный случай. На каком-то предмете типа термодинамики (это уже курс третий, а может и второй еще) преподавательница, которая меня не часто видела, пообещала официально перед всей группой на семинаре, что на экзамене устроит мне «кузькину мать». А это была серьезная угроза, женщина на принцип собралась пойти, и я три предэкзаменационных дня предмет учил очень старательно.

Но кроме билета, с которым справился, получил дополнительно две задачи какой-то запредельно повышенной трудности и, конечно, застрял с их решением. Практики то не было. Она уже торжествовала победу, вытащив меня к себе за стол для экзекуции. И даже не посмотрев на мои ответы, сразу стала критиковать мои подходы к решению задач: «А что это у вас за какие-то непонятки нацарапаны? Где четкая схема решения, как я учила? Почему не приведена?»

Часть женской половины группы ждала логического завершения экзекуции, радостно затаив дыхание. Наконец-то пёрщик попался и сейчас получит сполна!

И тут вдруг в дверь вплыла старушка, вся такая нарядная и торжественная. Сразу стало понятно, что это важная персона, так как наша преподавательница подскочила и понеслась ее встречать как родную. Потом мне рассказали, что это была их зав. кафедрой, заслуженная профессорша, все еще державшая сотрудничков в ежовых рукавицах:

«Вот, милочка моя, решила вспомнить молодость. Принять парочку экзаменов, тряхнуть стариной! Надеюсь, вы не против?»

Наша начала сыпать комплиментами, типа какая такая старина, да что вы! Да нам до вас и т. д. и т. п. Но старушка ее не слушала и устроилась на освободившееся место за столом. А я-то уже рядышком сидел!

– Кто это у нас тут ждет? Где билет, где зачетка? О, Литвинцев Игорь Юрьевич, а не ваш ли папа у меня учился? – спросила она, рассматривая мою зачетку со сплошными пятерками, но тройкой по черчению. Я скромно подтвердил.

– Да? Какой умница был, до сих пор вспоминаю. И какая личность самостоятельная! Вы, наверное, в него пошли, вон какие отметки! А что же с черчением? Странно. Но ничего, бывает и на старуху проруха! – она хихикнула. – Может, влюбились?

Я скромно глаза потупил, но она сама с собой разговаривала. Моего участия и не требовалось.

– Вот, я так и думала. Но ваш отец, он бы в любых условиях точно не оплошал! А ответы ваши где? И билет? Ну что ж, я вижу, все вопросы правильно изложены! – и потянулась за зачеткой. Наша дама отчаянно попыталась как-то изменить ход событий и бросилась на амбразуру:

– Я ему еще и задачи дополнительные дала, вот, взгляните сами. А он что выдал? Обратите внимание на так называемые решения. Это же нонсенс!

Но к ее расстройству, увы, поздняк было метаться: эта история уже однозначно начала развиваться в нужную для меня сторону.

– И хорошо, что дали, я Юру тоже всегда дополнительно нагружала, чтобы ему интереснее было, – говорила она, рассматривая мои наброски. – И всегда ведь таким оригинальным путем шел, даже я иногда не сразу его понимала. А у вас, голубушка, я уже не раз замечала, догматизм зашкаливает! – добавила она, положив листочки на стол. И четко продолжила гнуть свою линию: – Ну давайте, Литвинцев, зачетку.

Наши групповые завистливые отличницы в аудитории чуть не взвыли, судьба меня опять вынула прямо из безысходности! А на нашу тетеньку, которую обозвали догматичкой, хоть и голубушкой, смотреть было больно. Лицо ее прямо красными пятнами покрылось. Я выразил профессорше свою преогромную благодарность (абсолютно искренне) и, стараясь не смотреть в сторону нашей преподавательницы, вышел из аудитории.

– Выгнала? – ожидающие в коридоре тоже были в курсе зловещих обещаний.

– Да нет, опять повезло, – скромно ответил я. – Профессорша явилась, я ей и подвернулся случайно, даже пятерку поставила.

Жора радостно заржал, парни меня одобрительно похлопали по плечам. Вот уж между нами никогда никакой зависти не было, а только взаимопомощь. Интересно отметить, что к Жоркиным успехам вообще ни у кого, даже у отличниц зависти не было. Даже у нашей старосты, из кожи ради отметок вылезающей. А все потому, что ему самому было совершенно по фигу, что поставят. И вся группа уже привыкла наблюдать традиционные спектакли и слушать примерно такие диалоги:

– Ну что же вы, Георгий? Вы же ничего по моему предмету не знаете! Я же вам два должна поставить!

– Ставьте, – даже как-то радостно соглашался совершенно невозмутимый Жора.

– Ну я же не могу, смотрите, какая у вас зачетка! Вы же на красный диплом идете!

– Тогда не ставьте! – и так далее. Кончалась все одинаково:

– Хорошо, я вам сейчас поставлю пять, но обещайте мне, что вы все выучите. Придете и мне ответите!

Жора легко обещал.

– Но в следующий раз имейте в виду… и берегитесь!

– Хорошо, буду иметь, – говорил он и забирал зачетку с пятеркой.

Но все-таки, чтобы публику слишком не шокировать, Жора приспособился всё, что можно, досрочно сдавать. А когда было возможно, и своих приятелей с собой приглашал. И, надо сказать, отказов (и от меня в том числе) никогда не получал!

И второй объективный фактор – шпаргалки. Не так уж часто, но раз пять помогало и даже спасало. Но это уже позже. Когда равнодушие начало одолевать, готовиться даже в сессию стало неохота, а стипендию получать все равно хотелось.

Приведу пару примеров, когда и везло, и шпаргалки помогали. А к теме шпаргалок попозже обязательно еще раз вернусь.

Конец первой сессии. Последний экзамен остался. которого я вообще не боялся. Математика. И редкий случай – я думал, что она мне в МГУ пригодится, и с удовольствием занимался. И у нашей преподавательницы, строгой, но умной женщины, был на очень хорошем счету. Она любила меня к доске вытаскивать и устраивать проверку моим математическим способностям. Мне кажется, от этого представления мы получали взаимное удовольствие, мне нравилось задачки у доски лихо щелкать. Ей – на плоды своей работы смотреть.

Я с четырьмя пятерками к нему подходил. Ох, как не хотелось сессию затягивать, по просто реально свалился в болезнь. Сильно простудился, голова была как чужая, слезы текли постоянно и не только они. По реальному больничному не пошел его сдавать в сессию.

А наша Галина меня потом даже по лбу пальцем постучала, когда после окончания сессии встретила:

– Ну и чего сглупил и не явился? Отдыхал бы уже – честно же работал. Я тебе, тем более больному, пять бы сразу поставила. А сейчас к зав. кафедрой придется идти – порядок у нас такой, а она очень требовательная, ох, не просто тебе будет. Предупреждаю, по теории уж очень любит гонять, а это, сам знаешь, твое больное место.

Теория действительно была проблемой частью этого экзамена. Но на этот раз и время было – грамотные шпаргалки по тем теоретическим разделам, которые я понимал, но за память не ручался, нормально сделал.

И вот за день до экзамена, совершенно случайно, за какой-то книжкой захожу к приятелю и одногруппнику Толику, тоже медалисту, вместе на крыше Волковского тетра болтались. Вот у него первая сессия совсем не заладилась: и «начерталку», и математику завалил. А вчера утром и у зав. кафедрой повторно математику не сдал!

Ругался он по-черному (не буду приводить его характеристику профессорши):

– Представляешь, эта ….. зверина, кроме билетов, выдала еще дополнительные уравнения, таких у нас на семинарах вообще не было. На чем нас всех и поимела! Никто не решил, и всех выгнала. И довольная …..! День, наверное, у нее такой был….. женский.

– Только сейчас Володька ушел, – его школьный приятель, математик из Универа, – вот он мне показал, в чем там дело то было. Жаль, поздно!

«Это кому как», – подумал я.

И попросил дать взглянуть. Действительно, не стандартные преобразования требовались. И хотя мы такого типа задачки на семинарах не разбирали, если спокойно повозиться, у меня могло бы, наверное, и получиться. Я любил такие случаи разбирать. Ну, а в нервной обстановке – не знаю. На пересдаче никто из пришедших не смог ничего сделать. (Но ведь и пересдавали не лучшие ученики.) Я принцип подхода понял, но в детали влезать времени не было. Куда-то торопился, книжку забрал и умотался.

А на экзамене с билетом все хорошо прошло: задачи порешал, листочек с нужной теорией грамотно вынул и подложил. Но отвечать не потребовалось. Дама только на них глянула и сразу выдала доп. задание, подобное увиденному у Толика. Ох, пожалел я сильно, что в детали не стал вникать, но принцип-то подхода помнил и почти до конца все преобразования провел прямо у нее на глазах.

Заинтересованно на меня профессорша посмотрела и сказала: «А ты и правда соображаешь, не зря тебя Галина хвалила, а она это редко делает. Первый, кто решил! Пять! И папе привет передавай – должен помнить, учились вместе. Скажи – пятерку честно заработал, даже с блеском».

Первая сессия на все пятерки и повышенная стипендия обеспечена. (Представьте себе, сразу после школы получить такой источник дохода, да еще бабушке неизвестный! Лепота!) Ох и отмечали мы это событие бурно, ну как по студенческим традициями и положено!

А если бы я случайно к приятелю не забежал? А с другой стороны, если бы не заболел невовремя? Все баш на баш и вышло.

В конце концов и Толик со второй пересдачи с математикой разделался. Вот уж кому на всяких контрольных точках и экзаменах абсолютно не везло. Самый яркий пример приведу:

идем на первую зачетную контрольную, по какому-то предмету, решать задачи по темам, что уже нам прочитали. Можно пользоваться чем угодно: своими записями, учебниками и т. п. Я иду за компанию – просто, чтобы пропуск на зачетной точке не поставили и в деканат не потянули. Ну и на авось, так как материала не знаю совсем. Все лекции пропустил, уже не помню почему, даже какой предмет был – сейчас не помню. Помню, что всему курсу его читали. А, значит, в лицо преподаватель всех знать не мог.

Получаем задание и я, просматривая тетрадки техникума, которые у своей сестры Толик захватил на всякий случай, неожиданно нахожу решение обеих моих задач! А он нигде и ничего нужного ему не находит. Мне – зачет и избавление от контрольных по этой теме на экзамене. Ему – дополнительные задачи все на том же экзамене.

– Ну тебя, перщик, на фиг! – ругался он. – Перетянул на себя мою удачу. Больше с тобой рядом не сяду. И материалов – заготовок своих не дам.

Приходит вторая контрольная точка. Я уже почувствовал начало пёра, и чтобы его не спугнуть, к материалу подготовился. С одной задачей быстро справился, а вторая – ну никак. Поворачиваюсь к Толику. Он действительно на этот раз со мной не сел. Но в досягаемости оказался. Прошу сестринские тетрадочки. Очень мрачно смотрит и ругается долго, но дает. Но не фартит, на этот раз ничего похожего нет. Спрашиваю:

– Может, еще что у сестры взял?

– Вот еще книга на немецком, но ты же его не знаешь. И там вообще черт ногу сломит.

От безысходности стал листать, вдруг вижу что-то вроде аналогичное заданию есть, но, естественно, на непонятном немецком решение приведено. Разбирался, разбирался, так и не понял смысла. Никакого проблеска! Решил перерисовать что-то из книги, пусть будет. Не пустое же место по второй задаче сдавать! Может, что-то за эти мои кроки и накинут.

Сдаю листочки прямо в руки нашей преподавательнице. Досрочно причем: зачем время зря тянуть? Выхожу в коридор, а там наши передовицы-отличницы уже эту задачу обсуждают. И ко мне:

– Решил?

– Ну, – говорю туманно. – Что-то написал. Посмотрим, как оценят.

– А как решал?

И не дожидаясь ответа, очень гордые собой, начинают тараторить, как они это сделали. Ну, я не зря с этой задачей мучился на немецком, тут до меня сразу дошло, в чем там проблема была. Даже успел им свои пять копеек важно вставить. И, думаю, вот бы сейчас вернуть ситуацию на 15 минут назад! Звонок прозвенел, все уже из аудитории вышли, и вдруг меня в комнату наша преподавательница зовет и говорит:

– Не могу вашу работу найти, хотя точно помню, что мне в руки листочки дали.

Я даже обалдел, ведь вправду сдал, хотя и без особой надежды. А она смеется. Говорит:

– Может, кто на память забрал? Поклонница или, наоборот, недоброжелательница?

И вижу, что настроение у нее хорошее. И включился сразу: надо момент ловить!

– А хотите, я вам прямо сейчас коротко расскажу, как решал?

Она на часы посмотрела и говорит:

– Не жаждешь, значит, задачи на экзамене поиметь? Вот ведь лентяй! Ну ладно, но давай сразу вторую.

Вот тут-то я и выдал! Даже с вариантами. После коридорных консультаций теперь это для меня было раз плюнуть. В итоге меня и от задач по второму разделу освободили.

И знаете, куда мой листочек девался? Толик потом как-то напился и проговорился. Ему, видите ли, стало обидно, что я опять могу выкрутиться с этой немецкой его книгой, и он, сдавая свою работу в самом конце, мою из кучи утащил! На кого-то тетенька отвлеклась, попросила его самого листочки в кучку положить. Он ее поворошил, мой листочек ему сразу и подвернулся, как будто провоцируя. Потом оправдывался:

– Я только подумал, а она сама как в руку прыгнула!

Кто это была – «она» – даже спрашивать не стал! Утащил, хотел пакость сделать и тем самым только помог: меня от всех задач на экзамене спас. Как такое везение оценивать? Как полосу прульности, что я и сделал. Или было все-таки вмешательство Непонятного? Вряд ли оно по таким-то мелочам будет себя беспокоить. А, может, чисто из спортивного интереса? Так балуется?

Ну а что со сложными теоретическими выкладками делать, я знал. Заучивать две последние лекции что-то лень было, да и прульность же нельзя обижать. И я их оформил как шпаргалки-черновики. Так представьте себе – именно эта тема мне в билете и досталась, а сидел я на первом столе перед экзаменаторшей. Но как только она мне за спину зашла, я листочки удачно из специального подшитого к пиджаку внутреннего кармана выудил. Прочитал и даже полностью разобраться успел с выводами. Обнаглев, пошел отвечать прямо со шпаргалкой. Правда, сразу извинился, что набело не переписал. Прекрасно все прокатило.

И я пришел к выводу, что даже лучше проделывать такие трюки на первом столе, прямо под носом у экзаменаторов. Тут такой наглости просто не ждут. Даже если они с места не встают, есть приемы. Сначала что-то на чистых листах энергично пишу, черкаю, изображая напряженную творческую работу. Некоторые листочки даже комкаю или сгибаю. А потом спихиваю, якобы нечаянно, их локтем на пол, наклоняюсь – и моя заготовочка уже среди них.

Ну тут, конечно, и исполнение артистическое требовалось, но такие скромные способности были. Театр миниатюр меня и в армейских лагерях от наших институтских полковничков очень неплохо спасал. А что остается, если ни слуха, ни голоса нет?

Надо добавить, что кроме заработанного уже в институте имиджа перщика, мне из школы удалось перетащить и имидж способного и умного, но не слишком (мягко выражаясь) примерного и прилежного ученика (в данном случае студента). Это тоже помогало, но на семинарах приходилось его поддерживать: иногда экспромтным соображением блеснуть, а иногда и домашнюю заготовку скромно выдать.

Похожая ситуация хорошо описана у Фазиля Искандера в рассказе «Стоянка человека». Очень талантливо, с присущим ему мягким юмором. Естественно, история автобиографическая. Имидж у него был «отъявленного лентяя». На такое я не замахивался. Но остальное, если не учитывать национальной специфики, прямо очень похоже! Лучше, чем автор, никто не опишет разработанную школьником Фазилем методику собственного поведения в школе. Прочитайте, кто не читал! А я, чтобы закончить абзац, лучше его же и процитирую: «Сначала создаешь имидж талантливого лентяя, а потом он на тебя работает». Но наверняка не только мы с ним до этого додумались. Потом Юра Купер[3] мне рассказывал, что и он в школе подобное творил.

Вот и я при каждом подходящем случае сознательно поддерживал свои имиджи, внутренне посмеиваясь. Например, после успешного коллоквиума говорил: «Ну надо же, вот всего треть вопросов успел посмотреть, лень одолела. И ведь именно они мне и достались». И верили! А некоторые одногруппницы (золотые медалистки и зубрилы-отличницы еще со школы, а у нас почти половина группы такая была изначально) просто зубами скрипели от бессилия. За что? Господи, за что такую им несправедливость наблюдать?!

Если бы они знали, сколько «подводных» усилий надо было прикладывать, чтобы этому имиджу соответствовать. Да и приобретался он мной не в тепличных условиях. Формировался еще в школе. Я уже писал раньше, но этим достижением горжусь, так что и повторить не грех. В 4-м классе новой окраинной школы, куда я попал после начальной образцовой, старательных отличников, мягко говоря, не любили. Но не просто «не любили», но и жестко учили, «как надо в классе жить правильно». А вот с лентяя, но везунчика, что возьмешь?

Так защитная реакция и выработала соответствующие имиджи. У Фазиля свои предпосылки были – только к одному решению в итоге пришли.

Но, в процессе обучения, если этим словом можно обозначить то, чем я в основном занимался в институте (мне быстро объяснили наивность моих представлений о реальности перехода из Технолога в МГУ на ту специальность, о которой я мечтал), в каждом таком, даже «супер прульном» случае я, в принципе, мог себе объяснить, почему ситуация в итоге разрешалась именно в мою пользу. И ничего выходящего за рамки обыденного, никакой мистики в случившемся не находил. Да, честно говоря, и не искал.

Но вот со сдачей черчения все было плохо, я же на глазах преподавателя должен был что-то человеческое начертить. Тут белой пушистой лисичке и подкрадываться не надо было! Наверное, на голове у меня сидела. Или на левом плече, вместо старцев. Хорошо еще, что с домашними чертежами девочки-сокурсницы спасали и знакомые из техникума. На минимум выбрался.

Хорошо чертить – это было мне просто не дано. Как не дано ни слуха, ни голоса. И последнее никого не удивляет. А первое приводило моего родителя просто в ступор. Не мог он этого понять – и все.

Но мнение Юрия Алексеевича пока оставим в покое, вернемся к моим чертежным баранам. Это же была проблема, которую требовалось до получения красного диплома решить обязательно. Минимум надо было хотя бы четверку иметь. Отец помогать в этом вопросе отказался бы точно, но я на него и не рассчитывал.

Зато с помощью уже приобретенных внутри институтских связей, я троечку даже с хорошими чужими чертежами (для их отчета о пересдаче) на необходимую четверку с трудом, но переправил. Потребовался выход на «понятливых» чертежных преподов и хорошее их стимулирование. Эта методика уже была в институте довольно обычным делом, хотя деньги открыто брать пока стеснялись. А вот спирт – другое дело. Он открывал все двери, спирт – это было уже привычно и почти прилично. Переходный период в развитии частных денежно-товарных отношений при социализме.

Все присутствующие при этой операции, хлебнув разведенного ректификата, не упустили случая поиздеваться над отцовскими принципами, но я не реагировал. Тройку мне надо было исправлять кровь из носа! Только красный диплом спасал от обязательного распределения и давал возможность сразу поступить в аспирантуру. А через нее – спасал уже даже от года армии. Ужасно не хотелось туда идти, даже младшим лейтенантом. Армейская служба – это тоже совершенно не мое! Окончательно убедился в этом в военном лагере, хотя там были еще только цветочки!

Вот читал воспоминания Джеральда Даррелла, как его (во время войны!) хотели в армию призвать. А он ну никак не хотел туда идти. О чем и заявил. Его спросили:

– Ты что, трус?

– Да! – быстро ответил он и этого хватило, чтобы отправиться работать на ферму – вариант альтернативной службы. И его еще утешали:

– Не расстраивайся, парень, надо иметь храбрость, чтобы признаться в собственной трусости.

На такой поворот событий надеяться мне в СССР точно не следовало, и я пошел иным путем, каким решать проблемы жизнь учила в то время быстро. Я это потом назвал «ползучей азербайджанизацией» всей страны. Можно было бы и другие кавказские республики вспомнить, но это было личное наблюдение.

Красиво звучит фраза – красный диплом дает возможность поступить в любую аспирантуру. Теоретически, может, так и было, но на практике выбор вариантов был совсем невелик. Про Москву, где в МХТИ была базовая кафедра по нашей дисциплине и, естественно, аспирантура профессора Лебедева, я даже не думал. Ярославских там никого не было, даже целевиков с производств. Еще бы, Фарберов был ближе, к тому же не сомневался ни на йоту, что главным по этой специальности был и должен быть только он сам – Марк Иосифович. Ну а мне там, да еще и сразу после института, не светило вообще ничего, особенно после фактического провала сдачи экзаменов ему лично. Хотя там и работал профессором старый друг отца и по войне, и по учебе, который и забрал меня на диплом (вернее, отправил к своему аспиранту и, как потом выяснилось, супер удачно). Но диплом – не аспирантура. В этом вопросе против воли Фарберова никто даже пикнуть не мог. Про остальные химические кафедры института я ничего не знал, кроме того, что там и своих блатных хватало.

Второй вариант в Ярославле был НИИМСК, уровень которого котировался в стране достаточно высоко. Попасть там в аспирантуру к кому-нибудь через знакомства родителей, наверное, можно было, тем более, что даже кандидатский минимум по английскому у меня был уже сдан.

Здесь тоже фамилия помогла попасть в блатную группу, организованную ректоратом специально для детей институтских преподавателей, шедших на красный диплом. Группа была одобрена официально под благородным девизом продолжения преподавательских и научных династий института. Красиво было закручено! Естественно, и Жорка там значился. У него по английскому был нулевой уровень. И на этом фоне остальным было сильно полегче.

Но мне в НИИМСК тоже не хотелось и ничего вообще не хотелось, особенно неохота было продолжать жизнь в семье с родителями после предыдущей вольницы первых курсов. Скорее всего, оставшись в Ярославле, не важно где, я бы и спивался потихоньку со своими баламутными старыми и новыми приятелями. Или бы женился – не знаю, что лучше! А скорее всего, оба варианта и переплелись бы.

Мама со мной постоянно заводила разговоры о будущем, типа, ну почему ты о нем не думаешь? Или: а что ты себе вообще думаешь? У меня была, конечно, железная отмазка: «Это же вы меня в этот институт на химию своими уговорами запихнули, а оставшись на второй год в Камбодже, еще и обманули. Я себе такого будущего не хотел и думать мне про него сейчас вообще тошно.» Но что от нее толку? Она ситуацию совершенно не меняла и меня не спасала.

Поступление в Московскую аспирантуру, событие, недосягаемое ранее даже в мечтах

И вот тут-то и пришел ПЁР с большой буквы. Даже с трех заглавных, как у меня написано. Такой большой, что и пёром его назвать язык не поворачивается.

Как я уже писал, сам не верю, когда эту историю (и некоторые подобные ей, но поменьше масштабом) из своей жизни вспоминаю. Спрашивал потом у свидетелей: было ли это на самом деле? Подтверждают: было. А это? Тоже было. Хочу официально подтвердить, что даже ни на грамм не приукрасил реальность. И клянусь в этом своим здоровьем, которого не так много и осталось.

И я уверен, что этот неожиданный и длинный ПЁР правильно назвать НЕПОНЯТНОЕ! Такая цепочки совершенно разных событий на самом деле стала судьбоносной для меня. Итак, приступаю к ее изложению.

Началось все сразу после защиты диплома. Подходит ко мне мой старый друг-приятель Жорка, с которым мы вместе в одной группе начинали учиться и куролесили года три в одной компании. Тот самый, который меня в море от смерти спас.

Но к четвертому курсу его на другую кафедру перебросили как более перспективную для будущего. И наши дорожки начали потихоньку расходиться.

В общем, появляется и переходит прямо к делу:

– Давай, ставь коньяк, пёрщик! Я в Москву поступать в МХТИ должен был ехать к профессору Лебедеву, документы подавать. С ним уже договорились. Но тут влип жестко в одну заварушку с ментами, говорят, кому-то погону оторвал. Руками махал сильно. Пьяные были в дупель, ничего не помню. В общем, отцу категорически порекомендовали держать меня лучше в Ярославле. В Москве в такой ситуации отмазать уже никто не сможет.

Папа натуру Жоркину знал хорошо, с аргументами товарищей вынужден был согласиться. Поэтому и перенаправил его в аспирантуру в НИИМСК. Накануне вечером все и решилось.

Жоре все было по барабану, он по жизни всегда был таким пофигистом. Однако про меня вспомнил. И мудрую идею подал:

– Давай, дуй в Москву и пробуй свой шанс. Там еще ничего не знают. Только сначала коньяк ставь и имей в виду: поступишь туда – тут уж одной бутылкой не обойдешься.

Зная своего друга, я ни минуты не сомневался, что все так и было. Парень он был, как потом стали говорить, отмороженный и безбашенный. Но в трудных ситуациях друг проверенный. В море ни секунды не колебался своей жизнью рискнуть, а страшно было реально. Но так же, без раздумий, он влезал и во всякие мутные и непонятные истории, особенно капитально приняв на грудь.

И я, ничего не говоря родителям, сел с утра в электричку и отправился в Москву.

Теперь-то я понимаю, каким верхом наглости было для меня заявиться в кабинет к зав. кафедрой ТОО и НХС, профессору Лебедеву Николаю Николаевичу (далее НН), который стал потом моим Шефом с большой буквы. Продолжилось мое везение сразу: он был на месте, и у него даже нашлось время и главное, настроение, меня выслушать. А мой первый вопрос «Можно ли попробовать поступить к вам в аспирантуру?» его даже развеселил. Я начал выкладывать свои козыри, но Николай Николаевич смотрел на меня как на наивного простака (скорее, как на идиота).

– Ну красный диплом, ну специальность та же, ну кандидатский по языку исхитрился в институте сдать, по блату поди, а стаж-то где? А научные публикации? Да ты же ни производства, ни химии, ни науки не нюхал. Люди годами добиваются такой возможности – здесь учиться.

И это была чистая правда. Но ведь, как я уже узнал, и исключения в этой правде попадались. Такое время на дворе стояло. Жорку же он согласился принять. Видно, за него кто-то уж очень влиятельный НН попросил. И Лебедев, при всех своих принципах, в которых я потом много раз убеждался, не смог этому «важняку» отказать.

И мне уже было показано на дверь, когда я выложил свой главный козырь:

– Николай Николаевич, я не совсем уж полный «наивняк». Вместо сына такого-то приехал. Думал, вдруг на его место можно будет попробовать поступить? И лично от него – Георгия, моего старого институтского друга – про договоренность и узнал. И больше никто не в курсе – только я и он.

Лебедев хмыкнул такому повороту событий и опять присел за стол. Он про отказ от договоренностей еще не знал.

– Интересные шляпки носила наша буржуазия, – произнес он таинственную фразу, как потом выяснилось, уже прицепившуюся к нему Сапуновскую присказку. – Это точно?

Я выдал все подробности. Он хмыкнул еще раз и тут же набрал приемную Жоркиного отца. Того сразу соединили и он, извиняясь, что не успел ещё новости сообщить, подтвердил факт отказа, правда, под другим соусом.

И тут я заметил, что настроение шефа вдруг заметно улучшилось, и он что-то прикидывает. Тогда я, конечно, не знал, ни что, ни почему. Подумал еще наивно, а вдруг я ему как потенциальный аспирант глянулся?

Позже уже, лет через пять-шесть, он мне объяснил, что потеря места по приему в аспирантуру ему совершенно была не нужна. Какие-то там квоты сгорали на следующий год. Но это было не главное. А вот факт, что тот, кто его настойчиво попросил, надавил насчет Жорки, теперь его должником станет, ему очень на душу лег. Сроки подачи заявок на флажке висели.

– У кого диплом делал? – спросил. – У Фарберова?

Фарберов был величина. Три Марка – он, Немцов и Далин, фактически стояли у основ советской промышленной органической химии, и НН его, конечно, знал. Интересно, что потом жизнь меня довольно тесно и с Марком Александровичем Далиным свела. Даже в бакинском Караван-сарае пару раз в небольшой компании посидели очень хорошо. Очень умный был человек и с прекрасным тонким еврейским юмором.

А Марк Иосифович Фарберов, который заведовал в Ярославле кафедрой, был уже сильно в возрасте и вообще без юмора. Студентов на дипломы разбирали его помощники-ученики: профессора и доценты все той же кафедры. Это я объяснил и назвал фамилию профессора – руководителя моей дипломной работы. Оказалось, что Лебедев и Сергея Ивановича Крюкова не только хорошо знал, но и ценил как специалиста. Сразу нашел телефон и перезвонил и ему. Моя везучесть продолжилась. Сергей Иванович, во-первых, оказался на месте, а во-вторых, когда понял, с кем говорит и по какому поводу, меня сразил наповал. Я их разговор слышал краем уха, но этого было достаточно, чтобы суть ухватить. Оказывается, был я чуть ли не его надеждой, и он давно хотел и сейчас хочет меня к себе взять. Лучший студент за последние годы и т. п.

Я, конечно, плохого от папиного друга не ожидал, но и столько хвалебных песнопений услышать про себя и свои химические способности тоже совершенно не был готов. Тут уже был явный перебор, и мне даже стыдно стало. Шеф положил трубку и посмотрел на меня с подозрением:

– За что это он тебя так хвалил то?

– Сам не знаю, – честно сказал я. – Первый раз такие дифирамбы в свой адрес услышал! Что на дипломе, что на научной практике гонял и в хвост и в гриву. Гонял и ругался, и даже не всегда приличными словами.

– Хм, – сказал Шеф. – Гонял, значит? И точно не знал, что сюда едешь?

Я помотал головой.

– Вообще ничего никто не знал, даже родители, – и это была кристально чистая правда.

– Ну, посмотрим. Может, и мы погоняем. Хорошо, сдавай документы, но помни – послезавтра последний день их приема.

На самом-то деле я, конечно, знал, чего меня так Сергей Иванович расхваливал. Где-то выше по тексту я уже отмечал, что это был старый друг отца. Они не только треть войны почти вместе прошли, но и учились в одной группе до третьего курса. На механическом факультете. А как технологический открылся, оба туда перейти решили. И СИ, троечнику, которому отец с учебой сильно помогал, это разрешили, а отцу – категорически запретили. Негоже, дескать, Сталинскому стипендиату по специальностям скакать. А сейчас Крюков у Фарберова уже доктором и профессором стал, а отец так на доцентстве и застрял со своим малоперспективным металловедением. Ну какая тут справедливость? И совесть, наверное, иногда мучила СИ. Как же он мог сыну своего старого военного и студенческого друга не помочь и такую редкую перспективу испортить? Вот и решил, что маслом кашу не испортишь. К тому же, если я в Москву попадал, у него самого с моим будущим (а родители бы обязательно начали доставать) проблем бы не стало. Пословица «баба с возу – кобыле легче» уж очень к этой ситуации подходит. В общем, пока все складывалось и я полным героем вернулся домой.

СИ еще родителям не звонил, он же не знал, чем наш разговор с Лебедевым закончится. А вдруг впросак попадешь? И они пребывали в мрачной уверенности, что я мотанулся к своему школьному дружку Сашке Левченко пьянствовать в общежитие МГИМО. Поэтому были буквально потрясены моим рассказом. А отец, на свою голову, вспомнил еще про одного своего военного и студенческого дружка, который сейчас в Менделеевском высоко сидел, типа проректора определенного важного и сильно специального отдела. И тут же попал под пресс моей мамы, которая считала, что мои «ля-ля» – это хорошо, но реальная поддержка на месте много весомее.

Тут же всплыла и ее любимая, старая и больная для отца, тема. Это все насчет его гораздо менее одаренных одногруппников, которые, однако, вовремя сумели подсуетиться и перевелись на перспективные тематики – и теперь доктора, профессора, проректора и т. д.

Это было жутко несправедливо: она хорошо знала, что отец несколько раз пытался во время учебы уйти к тому же Фарберову или перевестись в Москву, но именно как Сталинскому стипендиату ему было категорически в любых переходах отказано. Знала, но периодически пилила!

В итоге, бедного Юрия Алексеевича посадили за телефон. Хорошо хоть, что его на другом конце провода с радостью вспомнили и, главное, большим человеком в МХТИ все тут же было обещано: железная поддержка и звонок лучшему другу Коле Лебедеву, включение меня в какой-то блатной спецсписок на экзаменах в аспирантуру и вообще чуть ли не мое усыновление: «Юрка, Лидок, вы о чем? Ну, конечно, примем, как родного!»

Я по разговору почувствовал, что сильно подшофе был проректор, как потом и подтвердилось. Как легко было обещано, так легко и забыто. Зато мама как обрадовалась!

Почему-то я сразу не поверил во всякие включения в спецсписки и к экзамену по философии готовился нормально. Ну, и сдал его на отлично и почти без проблем. Первые два вопроса – философские – я аккуратно свел к истории философии, в которой был силен. Она мне интересна была сама по себе и раньше. И мне кажется, их бы хватило на пятерку. Но кто его знает? Третий вопрос – про какой-то пленум – был для меня пустым звуком. Правда, тут и с ним повезло. Кто-то пришел требовать освобождения аудитории, и нас прервали, предложив продолжить экзамен в другом месте. При этом переходе из одной аудитории в другую я сумел потеряться (это никого не удивило, новичку потеряться в коридорах и переходах МХТИ – раз плюнуть), и третий вопрос про пленум со шпаргалки успел просмотреть в туалете. Ну и кое-какую информацию на свежую память начал выдавать, но был быстро остановлен. Первых действительно хватило, но это после того, как я и по третьему что-то отвечать начал.

Но теперь-то меня ждала та самая специальность, на которой я в ЯТИ у Фарберова сломался. И сдавать надо будет самому Шефу! А где материалы для подготовки брать? На деле все оказалось просто: выяснилось, что уже существовал отличный учебник Лебедева «Химия и технология тяжелого органического и нефтехимического синтеза», в котором не было никаких таблиц с составом газов крекингов до второго знака после запятой

(любимый дополнительный вопрос от Фарберова на экзамене). И схемы процессов были принципиальные: для понимания необходимости проведения именно этих операций с целью получения из данного сырья желаемого продукта, а не заводской вариант переплетения всех труб и расположения вентилей, какой нам на лекциях в Ярославле любили изображать на доске.

И я усиленно готовился, старался не только в голову запихнуть, но и понять. Ну не хотелось совершенно на последнем испытании провалиться. Но моя прежняя уверенность уже была сильно поколеблена, а, может, и вообще потеряна: нового материала было очень много, и страх именно этого экзамена реально присутствовал.

Нас было четверо кандидатов – претендентов на три места. Получив билеты, мы устроились прямо в лаборатории и начали готовиться. Возможности для списывания были такие хорошие, что мне эта ситуация сильно не понравилась. Все спокойно шарили в учебнике, шансы уравнивались на глазах. Что-то я тоже написал и даже какие-то схемы нелюбимые нарисовал. В общем, было с чего начать разговор.

Первого, зрелого мужчину, вызвал сам Шеф, потом второго. Но они меня не беспокоили. Железные целевые аспиранты с производства. Довольно быстро с ними разделался, потом вышел и спросил:

– Ну, кто пойдет первым? Сопернички – претенденты!

Я галантно пропустил Фиалу Галиевну (уже познакомились) вперед – именно с ней, как предупредил НН, мы и должны будем за одно место бороться. Шеф усмехнулся и спросил:

– Игорь, ты по натуре кто – интеллигент или душман?

Я сильно удивился, сказал, что если есть только такой выбор, то пусть буду ярославский интеллигент, хотя и ругательное это в нашем городе слово.

– Ну тогда ладно, – продолжил Шеф. – А то я подумал, что у вас тут ситуация, как в анекдоте про душманов. Значит, как всегда, муж на ослике едет, а гарем сзади бредет! Но тут ему кричат: «Осторожно! Там впереди могут быть мины!» Тогда душман с ослика слезает и пропускает женщин вперед.

Все вежливо засмеялись. И я обрадовался: видно было, что настроение у НН хорошее (потом выяснилось, это он так с нами шутил: знал уже, что дополнительное место на прием получил и нас обоих возьмет). Минут через двадцать Галиевна довольная вышла, даже извинительно-сочувственно на меня посмотрела перед уходом. Значит, все хорошо у нее прошло. Ну, мне что оставалось? Я постучался. НН мне сказал: – заходи, -

но с кем-то разговаривал по телефону и, похоже, его срочно куда-то вызывали. Я правильно догадался, так как он показал мне на стул, а сам пошел к двери. Выглянул и крикнул куда-то в коридор:

– Валя, зайдите-ка сюда. – И, дождавшись подхода этого таинственного для меня Вали, в коридоре тому сообщил: – Меня тут дернули наверх к ректору. Замени. Прими у парня экзамен. Тебе же надо все равно группу набирать, а нам тут из Ярославля кого-то подкинуть хотят. Может, казачок-то засланный? Вот и разберись, – засмеялся и ушел.

Пока он говорил, я рассматривал появившегося на пороге, еще молодого, высокого шатена с усиками. Это и был Валентин Николаевич Сапунов. И вид у него был очень самоуверенный.

Он быстренько пробежал глазами вопросы моего билета (все были технологического характера, со схемами, и я был достаточно спокоен – выучил главное, пока ждал своей очереди), кинул взгляд на мои исписанные и исчерченные схемами листочки. И вдруг спросил:

– Ты вундеркинд что ли? На память такие схемы рисовать нереально! Списал поди?

От вундеркинда я решительно открестился. Ну, и от списывания тоже, но не так уверенно. И тут он вдруг собрал все мои ответы и выкинул в урну!

Можете представить мое состояние: я же успел даже прорепетировать выступление, а тут вся подготовка коту под хвост. Я, честно говоря, обалдел и сильно занервничал. Что же теперь будет? Тогда я еще не знал, что окончивший после кафедральной специальности и аспирантуры еще и физ-мат МГУ Валентин Николаевич в технологических схемах, мягко выражаясь, не сильно разбирался.

– Это все фигня, – важно сказал он. – А вот расскажи-ка мне, что ты про процессы гидроперекисного эпоксидирования знаешь?

А вот тут я обалдел совсем! Но уже в положительном смысле этого слова. Даже подумал – не подвох ли? Дело в том, что тема моего диплома в Ярославле была «Эпоксидирование олефинов органическими гидроперекисями». Можете себе представить вероятность получения именно такого вопроса на главном экзамене моей жизни?

И из полностью убитого состояния (после выбрасывания моих листочков) я быстренько возвернулся к жизни, ведь свет надежды снова замерцал, да просто вспыхнул ярким светом в конце туннеля. Литературный обзор то в дипломе был, сам составлял. Вот пересказывать варианты эпоксидирования я и начал с пероксида водорода. А это, оказывается, тема Сапуновского кандидатского диссера была. О чем он мне тут же и сообщил.

Естественно, про мой диплом в Ярославле я ему в ответ никакой информации не выдал. Просто скромно промолчал. Он же меня конкретно про него и не спрашивал, а чему я в школе научился? Не высовываться!

Так мы полчасика и побеседовали на эти темы, с симпатией поглядывая друг на друга. И уже перешли к эпоксидированию гидропероксидами, согласившись с высокой перспективностью такого направления. Я даже добавил, что повезет тому исследователю, который им будет заниматься. ВН был явно удивлен моими познаниями в этой области:

– Ты что, дополнительную литературу читаешь о перспективах развития нашей отрасли химии? – спросил он.

– Да так, иногда – скромно ответил я.

И мы уже заговорили про возможные варианты катализа этого способа. А тут и Шеф вернулся, сбежав с какого-то заседания на 5 мин. И спросил:

– Ну как?

– Пока пять с плюсом! – ответил ВН.

Шеф удивился, посмотрел на нас как-то странно.

– А вы случайно не скрытые родственники? И не были ли раньше знакомы? – засмеялся опять. И, не дожидаясь ответа, сказал:

– Значит, берем? – ВН важно кивнул.

– Ну, тогда и забирай его к себе! Эка, надо ж такое сказать, пять с плюсом! На столько, Валя, даже и я не знаю! Вот ведь нахалы какие меня окружают! – и опять убежал.

Вот так я поступил в аспирантуру! Оценили степень прульности? Вот уж точно – это было НЕПОНЯТНОЕ!

Потом мы с ВН перешли в какую-то маленькую грязноватую и убогую угловую комнатку с двумя разбитыми тягами – (это и была лаборатория его группы, состоящей тогда из лаборантки Лиды и венгерского аспиранта Иожефа). Начала разговора было очень оптимистическое, Николаич сказал, что в аспирантуре я как раз и буду гидроперекисным эпоксидированием циклогексена заниматься.

Тут бы для начала и закончить знакомство, но он решил познакомиться с моим уровнем образования поближе. Возжелал, видите ли, поговорить со мной про кинетику и ферментативный катализ. И еще спросил про какую-то именную перегруппировку. Первое слово мне еще что-то говорило, но очень смутно, второе не говорило ничего. Название перегруппировки тоже.

О чем я ему грустно, но честно и поведал! Брови его полезли вверх, и он начал меня рассматривать как экзотическую и подозрительную зверушку.

– Да, а чему вас вообще там учили? Сплошной технологии? На три года забыть про нее полностью! – Значит так, берешь сейчас же в библиотеке книгу Бенсона «Кинетика ферментативного катализа». Через три дня, считая с завтрашним, явишься и сдашь по ней экзамен. Трех дней хватит? – спросил он, и я, считающий себя специалистом по сдаче чего угодно после трех дней подготовки, кивнул.

– Спрашивать буду строго. Не сдашь – пойду к шефу и признаюсь, что был не прав, или еще лучше, чтобы не позориться, сам потом выгоню!

Сказал и важно вышел. Хорошо хоть в комнате не было свидетелей такого моего позора. Я понесся в библиотеку. Книжку с трудом, но на руки на три дня под залог выпросил. И очень быстро убедился, как сильно я переоценивал свои возможности. К концу третьего дня сломался на первой четверти этой книги (а страниц там было больше 400: полностью новая наука с новыми терминами и понятиями.) И на утро четвертого обреченно побрел к Сапунову.

Но он был не только умный, но и добрый на самом-то деле, мой учитель и будущий друг Николаич! Исповедь выслушал, проверил усвоенное непосильным трудом и… простил. Сказал, что некоторые и на двадцатой странице ломались. А потом подтвердил, считая что меня сильно обрадовал, что именно этими вещами я и буду заниматься.

Мой робкий вопрос – А как же эпоксидирование? – его откровенно развеселил.

– А куда оно денется? Исследование кинетики гомогенного катализа (там, кстати, те же закономерности, что и у ферментативного) эпоксидирования циклогексена. Так твоя тема и будет называться. Ферштейн?

Я кивнул и в первый раз был осчастливлен его любимой поговоркой про зайца, которого можно научить даже спички зажигать, но только при использовании единственно правильной методики – бить надо часто и долго. Хорошенькая перспектива! Но я заранее был на всё согласен.

А на самом деле ВН начал учить меня думать, и не просто абстрактно, а так как надо для кинетика. И так талантливо и ненавязчиво это делал, что я совсем перестал бояться демонстрации уровня своего невежества. Но он только поражался: «мол, совсем хорек мышей не ловил, не ловишь и ловить не умеешь. А надо!» И терпеливо продолжал процесс обучения.

Ему наши кафедральные дамы на 23 февраля стихотворное послание сочинили. Очень верно в нем отражена была ситуация в нашей группе:

Решая сложные задачи

По мановению руки,

Терпеть не может неудачи:

«В гробу я видел вас – хорьки!»

И иногда с душевной болью

Бросает мрачно в никуда:

«Мышей не ловите – уволю!

А ну все быстренько сюда!»

Враз лаборантке станет плохо,

Застынет аспирант без вздоха.

Конец трагедии не нов –

Простит их грозный Сапунов!

Новая жизнь. Попав сюда после ЯТИ, я как будто живой воды напился! И уже через пару лет, еще будучи аспирантом, консультировал бывших сокурсников, оставленных в статусе соискателей, удивляясь тому, что они совсем думать не умеют и, что хуже, и не хотят. Потом три их диссертации сам (!) грамотно онаучил, чем был чрезвычайно горд. Конечно, их руководители оказались в курсе. И на кафедре Фарберова моя репутация стала котироваться достаточно высоко.

Так началась счастливая полоса моей жизни в Менделеевке. Я и правда как заново родился и начал заниматься самым интересным делом – думать. Думать и с удовольствием работать, учиться и других учить, и опять напряженно работать. С удовлетворением и радостью!

Кто-то сказал, что если ваша работа и ваше хобби совпадают – значит, вы прульщик! Вам по жизни повезло. У меня было близко к этому.

Вот если все-таки до книжки про нашу кафедру доживу – постараюсь там подробнее написать, чем мы занимались с Николаичем и нашими аспирантами со всего Союза и не только (Алжир, Тунис, Мали, Мексика дважды, ГДР, Польша, Венгрия, Болгария, Вьетнам, Китай даже одного гвинейца чуть не взяли. Но Шеф вовремя его выгнал. Туп был хуже пробки. Ну можно и ставшие самостоятельными республики добавить: Узбекистан, Азербайджан дважды, Грузия, Армения – многократно, Украина.)

А пока прикиньте результаты: всего больше 50 диссертаций, защищенных под нашим с ВН руководством. Это только кандидатских. Я, наверное, могу смело (в 60–70 процентах случаев) говорить «нашим», так как уже следующий после меня целевой аспирант, отправленный Шефом к ВН, посланец Армении Тарон Авакян (ставший моим другом, вечный партнер по преферансу и учитель по нардам), фактически делал работу под моим патронированием. То, что я и диссертацию его написал, это само собой подразумевается. И статьи и диссеры почти для всех не очень русскоговорящих (и не только их) написаны (если хотите – переписаны) мной, понимая их трудности с языком. А потом и сам с десяток насочинял.

Но, работая с Тароном, я и план исследования составил и, более того, внедрил Тарошу в НИИМСК, где (за счет его личного неотразимого для женщин и мужчин обаяния и умной политики, смачиваемой действительно хорошим коньяком) все нужные катализаторы нам синтезировали! А кто я был тогда для этого серьезного ящика? Да нуль без палочки.

ВН уехал в Австрию, сначала на год как стажер. Но сумел себя зарекомендовать сразу и был вызван туда опять. В общем, успешно зарабатывал себе европейское реноме в той области, где реально блистал. А именно в обработке кинетических данных с помощью приемов неформальной кинетики. Вот и пришлось его пока заменять, насколько это получалось. А он, поняв, что с трудом, но вытягиваю, с удовольствием часть работы на меня и переложил. И немалую. Но я этому был тогда только рад. Консультироваться то возможность оставалась, не совсем быстрая, но лучше, чем ничего. И идеи он по-прежнему подбрасывал, за творческую часть отвечая.

Так что думать и анализировать я за время работы с ним действительно научился. И потом не ленился совершенствоваться, вернее, жизнь заставляла. Уровня ВН, конечно, так и не достиг. Но с десяток кандидатских диссертаций потом и сам сочинил (когда в смутное время 90-х ВН в Вене отсиживался, а мы тут крутились как белки в колесе и старались выжить), не считая трех чужих докторских, мной в основном написанных. Но чтобы это все стало реальностью, надо было для начала собственный диссер защитить. А первый шаг – он реально трудный самый!

Нервотрепная обстановка вокруг защиты собственной диссертации

Защита моя тоже, естественно, не обошлась без приключений. Вернее, не она сама, а предзащитные формальности, которые протекали так сложно, что это торжественное мероприятие для меня вообще могло не состояться в намеченные сроки. Непонятно-чудесным образом, но удалось вскочить в последний вагон почти ушедшего поезда. Ну, для начала следует отметить, что третий год я без ВН в аспирантуре провел. И в муках творчества диссертацию сам писал, консультируясь у всех, главным образом у нашего ассистента Миши Макарова. Один раз почти готовый экземпляр потерял, но все-таки сочинил. Но оказалось, что это были еще цветочки.

Как она печаталась – лучше вообще не вспоминать! Поверил предложению мажорной подруги из Губкинского, которой мы помогали с ее диссером. В принципе то почти всемогущая была особа – какие редкие книги нам доставала! И тут тоже сама мне ультимативно заявила:

– Рукопись на печатание дашь только мне, иначе обижусь! Есть отличная знакомая машинистка в ЦК, все в лучшем виде исполнит на финской бумаге в пяти экземплярах-.

Ну и исполнила: уж не знаю кто, но во всех химических терминах ошибок налепила, не менее десятка на странице, да еще и затянула завершение до критической ситуации. Никто из кафедрального окружения не сумел помочь хорошую химическую машинистку быстро найти, в институте все были заняты. На семью супруги в смысле помощи надежды не было никакой. Равнодушно наблюдали со стороны. От отчаяния попросил родную сестру подключиться, которая вроде печатать умела. Она в Москву подъехала и попробовала постучать на машинке тестя. Но и опыта не было, и химические термины для нее – лес дремучий. Отбыла и, видно, атмосферу дома отразила реально.

И свершилось невозможное – подключился отец и договорился размножить странички одного правленого экземпляра на институтском ротаторе в Ярославле. За спирт, естественно. Но как его доставать, я уже знал.

И в последний день допустимого срока перед защитой главному оппоненту, д.х.н. Герману Севировичу Миронову, печатный экземпляр диссертации все-таки успел передать, но, по-моему, еще даже не переплетенный. С обещанием заменить как только, так сразу.

Хорошо, что он был близко тоже из Ярославля – один из лучших лекторов и мыслящих профессоров в ЯПИ, и без того особого местного специфического гонора, почти всем там присущего: «да ты знаешь, кто я? а ты кто такой, чтобы мне в подобном виде диссертацию предлагать?» Другой мог бы запросто и не взять. Со вторым оппонентом проблем не было: знакомый и спокойный москвич кандидат наук, у которого моя дипломница синтезом всяких молибденовых комплексов занималась, пообещал спокойно подождать (хотя попросил полусерьезно, но с ясным намеком, – изыскать все-таки возможность увидеть свой экземпляр пораньше, чем за три дня до защиты). Это и было сделано. С оппонентами разобрался. Но не со всеми.

За два дня до защиты еще сидел в Баку без обратного билета и ждал прилета директора по науке ВНИИОлефин Бориса Серебрякова с мирового конгресса в Японии. Именно эта организация была вписана в мой реферат (с подачи ВН, естественно) в качестве коллективного оппонента. Что для Серебрякова оказалось полным сюрпризом. Чем Николаич руководствовался при выборе? Почему забыл с ним связаться? Ответы так и не были получены. Да и какой в них был смысл после защиты?

Как Борис на меня посмотрел после прилета, поняв, зачем я сижу в его приемной, – ну как на полного идиота! И был прав. Кто такой Сапунов – он не знал; хорошо хоть, что Николая Николаевича Лебедева действительно и знал, и уважал. Где-то они ранее положительно пересекались. (Потом выяснил – Шеф у него на докторской оппонентом был.) Думаю, только авторитет НН меня и спас.

– Ну ладно, хрен с тобой! Сделаем тебе отзыв. Давай рыбу, – сказал он.

– Какую? – спросил я, и он явно развеселился.

– У вас там все такие?

– Нет, только мы с Валентин Николаевичем, – ответил я. Хорошо еще не спросил – какие такие? За ним искренний ответ бы не заржавел!

Отзыв он мне ночью сам написал. И даже с билетом помог, узнав, что защита послезавтра. Но пальцем у виска долго крутил. Все-таки показал – какие мы там. И хотя первый блин знакомства вышел комом, потом мы вместе с ВН стали хорошими друзьями для всей Серебряковской команды и вместе плодотворно поработали над реализацией их технологии процесса эпоксидирования пропилена в Нижней Каме.

Но ни одной из наших следующих посиделок в Баку он не пропустил, чтобы в красках не рассказать присутствующим еще раз подробности моего первого появления и ответа насчет рыбы. Даже их генеральный директор, сам М.А. Далин, у меня спрашивал:

– Игорь, что, реально так и было? Борис, он ведь запросто и присочинить может-.

Я только кивал, действительно было. Как, наверное, уже все поняли, он хотел тогда хотя бы проект отзыва от меня получить, чтобы было что править и от чего отталкиваться.

Потом была защита и банкет, которому все уделяли гораздо больше внимания, чем собственно защищающимся. Он был тройным: Михаила Николаевича Манакова – по случаю докторской, ну и наши с Сафиной Фиалой Галиевной – кандидатские. В итоге собрались не только наши друзья, но и все старые выпускники кафедры. Это действительно для кафедры было событие! Помню, часа за два перед ним к нам в лабораторию заскочила Фиала, та самая дама, которую я на сдачу экзаменов к Шефу вперед пропустил. За эти три года аспирантуры мы не только подружились. Она стала непременным членом нашей интернациональной компании, единственная не сапуновская, а дигуровская. И разница в возрасте ей совершенно не помешала к нам вписаться.

Именно она в Москве с разноской авторефератов по всяким необходимым для защиты организациям меня спасала, пока я по стране метался, затыкая свои дыры с отзывами.

А теперь в руках у нее была трехлитровая банка шикарной черной икры и столовая ложка. Гурьевская татарка все-таки. Родственники не жалея подкинули деликатесный продукт на такое событие.

– Пока еще спокойно, давай съешь сколько сможешь, – cказала она. – На банкете вряд ли достанется.

И я так и сделал. Сидел и большой ложкой икру лопал, без хлеба! Ну прямо сцена из «Белого солнца пустыни».

А вот на банкет проректор ЯТИ проф. Миронов моих институтских приятелей за гос. счет не пустил прокатиться. Они, естественно, для поездки важные научные причины придумали, командировочки сочинили и пришли к нему, как к проректору по науке их подписывать. А он то был в курсе происходящего. Всех развернул!

Они, ругаясь, все равно за свой счет прибыли. Но и Герман Севирович, для приличия поупиравшись, предложение Шефа – поприсутствовать на банкете и изнутри на нашу кафедру посмотреть, принял. И наблюдал с удивлением – атмосфера царила прямо домашняя и семейная. Для него это удивительно было, потом сам признался. А что иногда лица знакомые ярославские в толпе мелькали, без последствий оставил.

Моя жизнь на кафедре после защиты

Гладко у меня мало что протекало, вот и после защиты первая странность не заставила себя долго ждать. Все остальные, защищавшиеся примерно в эти сроки, уже бумажки про подтверждение получили (включая и Фиалу), и только у меня из ВАКа ничего не было.

Думали, уже работа к черному оппоненту ушла, а тот затаился. Может, пакость какую готовит, ясно, что не мне или Сапунову (кому мы были нужны в ученом мире) – Шефу! Но даже и эти сроки прошли.

А потом как-то возвращается из ВАКа наш проф. Швец Валерий Федорович, который там еще и экспертом был пристроен (конечно, с подачи НН), и прямо как Жорик говорит:

– Ну беги, что ли, в магазин! –

И рассказывает всем:

– Пробираюсь я между стеллажами, какой-то задеваю плечом, и с полок диссертации на меня сыплются. А знаете, какие? Ждущие утверждения в отделе астрофизики. Стал их на место ставить, смотрю, фамилия знакомая – Литвинцев, думаю – однофамилец попался, а потом смотрю – диссер нашего дрозофила[4] в руках держу! Ну, и утвердил!

Последнее, конечно, было против ВАКовских традиций: своих на утверждение, как правило, посторонним экспертам отдавали. Но тут уже было не до этого. Все сроки вышли. Это вот как воспринимать? Сколько бы она там еще простояла?

А на кафедре новый повод для зубоскальства появился: «Так ты, оказывается, еще и астра? Почему скрывал? А, может, ты астра голубая?»

Утвердили мою кандидатскую в 1976, но годом раньше, я уже был оставлен на кафедре в должности младшего научного сотрудника. Это было исполнение мечты! Прекрасно понимая, что все наши кафедральные ставки были забиты-перезабиты, и мне в ближайшем будущем в смысле продвижения ничего не светило, я все равно безмерно был счастлив: у меня есть возможность заниматься любимым делом! Причем в коллективе, где я уже прижился, и меня приняли таким, каким я и был. Со всеми моими достоинствами и недостатками, в частности, ехидным и острым язычком.

И работать буду под руководством любимого Учителя – ВН. Как я уже отмечал – получилось совместить работу и хобби – лучшего не придумать (хотя у моей супруги сразу начало формироваться иное мнение – так как крупными заработками в скорой перспективе тут никак не пахло).

Уникальное место была наша кафедра; я не идеализирую прошлое, и это не только мое мнение. В советской системе, где демагогия и вранье уже цвели пышным цветом, была такая вот маленькая отдельная рабочая единица, в которой этим никто не занимался. Вернее, пытались отдельные личности, но быстро тухли и пропадали. Здесь любому можно было себя чувствовать свободно и говорить то, что думаешь. Но я все ещё надеюсь, что напишу (если Сущность позволит) хотя бы главу под названием: «Моя любовь – моя кафедра».

В общем, все хорошо, что хорошо кончается. Я весь погрузился в работу, а её прибавлялось и прибавлялось! Несмотря на то, что Сапунова очень часто теперь в Москве не было, в нашу группу, которая уже стала и моей тоже, новых аспирантов исправно Шеф подкидывал. Каждый год по одному, да еще и иностранцев (спускали такую нагрузку из иностранного деканата). Почему-то он решил, что на кафедре лучше нас с ними никто не разберется! Но скорее всего остальные руководители групп от них просто отказывались под всякими предлогами, возиться с ними действительно надо было много.

На кафедре мы не только работали. А также у кого какой юмор

Чтобы у вас не сложилось однобокого представления о кафедре, где меня оставили, как о скучном коллективе неистовых трудоголиков (однако если убрать прилагательное «скучный», то истина будет рядышком), включу-ка я в этот раздел несколько смешных эпизодов. Тем более, что в них оценки моему юмору даются. В качестве которого лично я никогда не сомневался. Начнем с игр.

Шахматы. Почти вся верхушка кафедры в них играла. Даже в так называемое рабочее время, которое, правда, было у нас всегда безлимитным. И, в отличие от нард, Шеф на это не только закрывал глаза, но и проходя мимо, останавливался посмотреть на позиции. Да и сам иногда за доску садился (а вот нарды реально не переносил.)

Я, желая из коллектива не выпадать, очень хотел научиться в них играть, даже книгу по дебютам с собой в отпуск как-то брал. И пытался проштудировать, чтобы хоть в начале партии не позориться. Но, увы, так и не смог овладеть этой наукой (опять, в отличие от отца, который и в шахматах был на высоте). То есть, наблюдая, потом понимал, почему игроки так ходили, но запомнить все эти комбинации так и не смог, хоть тресни.

Зато благодаря ярославской студенческой подготовке в первую четверку кафедры по префу законно вписался. Это был своеобразный лифт в высшее кафедральное общество. У Шефа в кабинете нередко устраивали карточные турниры, даже двух составов. НН пару раз в месяц нас приглашал, вытаскивал из шкафа подаренную ему очередную бутылку – и поехали.

Реноме свое через преферанс спас немножко. Но шахматный вопрос все равно висел в воздухе. И как-то Шеф меня в один из таких вечеров и спросил:

– Игорь, в чем, собственно, дело? Ты же в преф неплохо играешь, почему в шахматных турнирах вообще не участвуешь?

Я решил отшутиться и говорю:

– Меня, Николай Николаевич, когда сюда засылали, то обязательное условие поставили: про шахматы забыть, а то сразу раскроют. Он долго на меня смотрел и спросил:

– Откуда засылали? Кто раскроет?

Ну, продолжая легенду, отвечаю:

– Да откуда, из той самой страны, где все шахматисты.

Он опять долго на меня смотрел, а потом спрашивает:

– Игорь, так ты что, израильтянин? То есть, еврей?

Повод был компанией получен!

– Как, НН? А вы не знали? Да вы только в профиль на его нос посмотрите, ведь это же вылитый блондинистый янкель.

(Тут следует прояснить ситуацию, никаким антисемитизмом у нас на кафедре даже и не пахло. Совсем. И вообще национальные вопросы не обсуждались. Просто раз Шефа очень подвел один из сотрудников, за которого он поручился и на которого рассчитывал, а тот взял да и уехал на историческую Родину. Вот он и стал реагировать резковато, если считал, что от него что-то скрывают в этом плане.)

Шеф опять на полном серьезе говорит:

– Да я же его родителей видел в Ярославле, типичные русаки. Не может такого быть. Да и как бы он туда попал, в Израиль?

Пришлось срочно спасать ситуацию:

– Ярославский я, коренной, на набережной Волги родился. За границу вообще не выезжал. Просто пошутить неудачно решил.

Но кафедральные преферансисты обоими составами уже лежали на столе от хохота, предлагая:

– А давайте, НН, звякнем, кому следует. А пусть проверят! Шуточки то у него не наши, ох, не наши. Ну точно агент! И отправят его куда надо, прямо завтра. И могем поспорить: не в Ярославль.

Но Шеф такой вариант не одобрил, хотя нравоучительно добавил:

– Игорь, ты же знаешь, что с юмором у тебя не очень-то. Зачем же шутить пытаешься?

Это он старый случай вспомнил. Как-то на одном из первых карточных вечеров в кабинете понесло меня анекдот рассказать, который казался мне смешным. Безобидный такой, как я думал сначала:

– Приходит внезапно муж домой, а там на столе от его любимого коньяка пустая бутылка стоит, а в кровати у супруги – любовник! Оба, естественно, в неглиже. Вот он посмотрел на эту картину, головой так покачал и говорит грустно-укоризненно: «Ну что же ты, Маша, творишь? Так ведь и курить начать можно.»

Все странно промолчали, видно, что-то знали, а Шеф меня сразу огорошил:

– Что ты, собственно, хотел этим сказать? Вот моя супруга курит – и что?

Пришлось жалко выкручиваться, дескать, не я же такой анекдот придумал. На что мне и было сказано:

– А зачем всякие глупости несмешные повторять?

Хорошо, что все, что в кабинете по вечерам происходило, там и оставалось, без малейших последствий. Хотя на кафедре хихикали еще долго, говоря: «Да тебе просто повезло, что у НН жену не Марией зовут!» а то бы загремел под фанфары!

Но однажды я его все-таки рассмешил, да так, что даже сам испугался. Мне в лотерею в институте выпало выиграть розовый китайский тазик с дыркой в днище. Пока я на него с недоумением смотрел, наши кафедральные женщины со смехом объяснили, как это удобно. Дырку пробкой затыкаешь – и хочешь в нем стираешь, хочешь – голову моешь. Пробку вынул и вода через дырку сливается, например, в унитаз! И даже пробку в лаборатории сразу подобрали в комплект к супер выигрышу.

Я тогда ютился в комнате без удобств в коммуналке. И то спасибо, Шура Комаров на несколько дней уступил снимаемую им площадь, уйдя в общагу. Это сразу после экстренного ухода из семьи случилось. Попросил меня только в общественных местах (чтобы вопросов о замене у хозяйки и других жильцов не возникало) не особенно светиться. Постараться побольше в комнате находиться и там все делать. Так я сразу и применение для розового уродца придумал и прихватил вечером с собой, даже радостный от обладания таким уникумом. Ведь и правда, полезная же вещь!

Утром быстренько принес воды, в комнате помыл голову, сходил тихонько, поменял в тазике воду, волосы сполоснул и поехал на кафедру проводить лабораторию. Потом я вспомнил, что уже в метро на меня странно смотрели. Но внимания не обратил. Всё выяснилось по приходу – тазик покрасил мои волосы в розовый цвет! Если бы еще просто в розовый, но там был такой отвратительный розовый оттенок седины, что даже наши много повидавшие дамы только грустно качали головами (с трудом сдерживая смех). Студенты уже начали собираться в коридоре. Оставалось минут десять до начала, и я закрылся в лаборатории (только там была удобная раковина с краном горячей воды), попросив учебную лаборантку подкорректировать со стороны мою попытку отмывки волос.

А тут на работу пришел Шеф и поинтересовался, почему лаборатория до сих пор закрыта? А когда ему сказали, что я там закрылся, да еще с лаборанткой по имени Сария (молоденькой красивой горянкой, ему самому далеко не равнодушной), он пришел в такую ярость, что даже ногой в дверь начал стучать, требуя от меня немедленно ее открыть!

Когда же до него дошло, что причина этой скрытности связана с попыткой отмывания (не слишком удачного пока) серо-розовых оттенков с моей головы, НН развернулся и, ничего не сказав, ушел в кабинет. А там так начал хохотать, что Валентина Ивановна побежала к нему с водичкой! А он, всхлипывая, ей объяснил, что представил меня в облике Мальвины, но с серо-розовыми, а не с голубыми волосами, и это ему показалось невероятно смешным!

Вот теперь и решайте, у кого из нас были проблемы с юмором. Кстати, про его отсутствие именно у меня, кроме НН, мне больше никто и никогда не говорил!

Игры, лотереи и розыгрыш призов

Несколько слов об особенностях моей прульности или везения. Мы в институте много играли в преферанс, причем освоили все системы, дойдя до суточного сидения за «разбойником». Володька Титин (Титыч), наш одногруппник, с детства рос в среде профессиональных преферансистов и нас натаскал очень прилично. Самым эффективным способом – обыгрывал всегда, пусть и на маленькие деньги, но курочка по зернышку клюет! Причем безжалостно, пока мы не научились более-менее соображать и элементарные ошибки не делать. Надо сказать, что его школа работала исправно, после расплаты он всегда нам наши ошибки показывал и объяснял.

А когда осенью нас загоняли на месяц в глухомань, якобы помогать местным совхозникам-колхозникам, мы устраивали непрерывные турниры. Под бормотуху или жуткий самогон, ибо иных напитков там не было, совершенствовали квалификацию.

Я вроде неплохо стал понимать игру, и мой уровень можно, наверное, оценить чуть выше среднего, но ни про какое везение в преф. и речи не могло быть! Наоборот. Если несчастный случай с раскладом мог случиться, то он у меня, как правило, и случался!

В Менделеевском мы тоже играли много и часто. В кабинете Шефа с его участием и под его коньячок – это были праздники души! В четверку лучших (кафедральную высшую лигу) после года проверки меня включили, но не более того, ВН получше играл. Да и Шеф уровень держал уверенно. Если статистику прикинуть – получается, что на карточных играх прульность меня покидала. Аналогично – со всякими лотереями. Покупал иногда билеты, но почти всегда шанса. Правда, один раз в Москве, когда у меня фактически ничего в хозяйстве не было после ухода в никуда из семьи, я на кафедре радиолу машинную и китайский розовый тазик с дыркой выиграл (в одной из первых европейских лотерейных обдираловок с красивым названием). Радиолу подарил друзьям с машиной (Татьяне с Володькой Кондратьевым), а насчет применения тазика я уже выше прошелся. Так что и в лотереях прульность меня в упор не видела.

Зато однажды прямо попал в струю. Это мы, наконец, до настоящего прульного, единственного в жизни (но зато какого!) моего выигрыша уже добрались. Правда, не в лотерею. Это случилось во время нашего с Маришей посещения рекламной встречи избранных богатых клиентов с представителями хорошо известной в узких, но очень крутых кругах косметической фирмы «Ля Прери».

Проводили ее с помпой в ресторане «Националь», в зале с видом прямо на Кремль. Народу было человек 60: все сидели за столиками, что-то дорогое, но маловкусное ели и пили, а на эстраде в это время разыгрывали серьезные призы. Одной из ведущих была Екатерина Стриженова. Другую не помню.

Опять вмешался счастливый случай. Меня на это сборище сестра упросила сходить с Маришей по их с мужем пригласительным билетам. Только для того, чтобы дорогие наборы косметики – обещанные обязательные подарки посетителям от фирмы – забрать (под их фамилиями, естественно). Они в Лондон улетели, ну мы с Маришей и отправились роли дублеров исполнять. Думали, а почему нет? Когда еще попадем в такой ресторан? Хоть на халяву деликатесы покушаем.

А в результате вместо халявы, внезапно оседлав мою прульную творческую волну, за вечер выиграли целый багажник разных дорогущих продуктов этой фирмы. И вдобавок оплаченную путевку в Швейцарию для двоих на двухнедельное посещение лучших горных курортов с полным набором СПА. Тысяч так всего на тридцать (в евро, естественно). Если не больше. Это был мой «звездный час» – так бы его охарактеризовал Стефан Цвейг! Вот вы можете себе это представить?

Путевку я честно заработал, придумав с лету лучший рекламный слоган (основная задача в ходе главного конкурса) для их компании: «Чтоб все женщины России от зари и до зари повторяли лишь два слова – Ля Прери и Ля Прери!» Даже самому понравилось. Рядом никого претендующего на победу даже близко не стояло. Ну а на остальных конкурсах меня уже несло неудержимо! Но выигрывать постоянно ведущие не давали. Один раз еще только пропустили. Тогда я дважды удачно подставил вместо себя супругу.

А в конце мероприятия листочки всех призеров поместили в вазу и приглашенный случайный человек из зала на глазах ведущей оттуда опять мою фамилию вытащил! Ксению аж передернуло от досады! А разыгрывали супернабор их препаратов, изготовленных на основе черной икры! Даже цену комплекта не удобно называть.

Потом фирма стала и корзинки с обещанными наборами всем присутствующим раздавать, это и было именно то, за чем нас посылали. Две принесли, но я уже совсем обнаглел и тут же их под стол спустил, к остальным нашим выигрышам. Прибегает другой раздавальщик, спрашивает:

– Вы уже подарки получили?

Я так бровь приподнял и спрашиваю:

– А что, разве на столе вы что-то видите?

Он извинился, унесся и еще две корзинки принес. Моя супруга, и так очень возбужденная, просто в ступор впала. Она же не знала, что если прульность пошла, надо ее не обижать, а еще лучше, добавлением наглости, удерживать.

Как мы все выносили. Это надо было видеть! Сначала вышла к машине Мариша с двумя корзинками, а я, как клуша яйца, охранял остальное. А потом пошли на выход вдвоем со всеми оставшимися призами. Все руки были заняты. Было четкое ощущение, что присутствующие нас очень хотят прикончить прямо тут. Но повезло, все-таки это была публика богатая, что-то приличное из себя изображающая. Только отдельные крики про подставных раздавались. (Хотя в Москве не поймешь, что лучше: рублевские нувориши или гопники из Лыткарино.)

Отъехали на пару кварталов, и вдруг Мариша остановила машину. Молча встала, открыла багажник и пересмотрела всё, честным трудом добытое, еще раз. Потом вернулась и перечитала текст путевок. И говорит:

– А ведь я раньше не верила, когда ты мне про нечто подобное из своей прошлой жизни рассказывал. Ну, думала, не может такого быть, точно привирает. И сестра тоже говорила – все надо делить минимум на два. Интересно, что она теперь скажет? А тебе клянусь – больше так думать никогда не стану! Но и в происшедшее сегодня вечером все равно до сих пор поверить не могу.

И вы думаете, сдержала обещание? Естественно нет. Все чудесное быстро забывается. И Ирочка с мужем долго не верили, пока им фирма наличие путевок на них выписанных не подтвердила.

В результате они поехали бесплатно на СПА куда-то от «Прери», а нас в благодарность за мою добычливость отправили на озеро Гарда пожить недельку в суперотеле знаменитой виллы Фильтренелли. Ранее она принадлежала Муссолини, а теперь – нашему олигарху Вексельбергу.

Про пребывание на этой вилле можно долго рассказывать, но одну особенность особо хочу отметить: утром в выданном белом шикарном халате с вензелем на грудном кармане идешь себе в огромную туалетную комнату, а попадаешь в микромузей, отделанный мрамором! Мало того, открываешь дверь, и сразу начинает играть классическая музыка в прекрасном исполнении! А бар всегда полон бутылками чудного белого вина «Лугано». Пей не хочу!

А однажды мы сидели в ресторане у окна (завтраки были бесплатными, а с шикарных обедов и ужинов мы сбегали в соседние траттории) и случайно стали свидетелями следующей картины: из прилетевшего вертолета спускался шейх, естественно, весь в белом, а за ним – гарем, опять же, естественно, все участницы в черном. В таком не слабом количестве. Я так думаю, привез своих девок-чернавок специально классическую музыку послушать.

Вот такую роскошь взяли, да и выиграли, но, повторяю, это был единственный случай. Заметьте, исключительно из природной скромности я пишу «выиграли», а не «выиграл». Честолюбия то почти лишен.

Второй подарок судьбы – стажировка во Франции

А теперь предлагаю вашему вниманию второй судьбоносный вираж, уже в менделеевский этап жизни, который тоже очень сильно ее развернул. В результате его осуществления мой внутренний мир сильно изменился и качественно, и количественно. И можно сказать, что вторично я стал другим человеком.

И опять для этого чуда надо было столько этапов, зависящих от совершенно разных факторов и разных людей, преодолеть, просто офигеть можно! Прочитайте сами и согласитесь, ведь то, что случилось, и в самом деле удивительно! Без привлечения действия этого самого НЕПОНЯТНОГО, оперируя одним фактором о прульности, тут ну никак не обойдешься.

А началось то все с чего? Раньше я был уверен, что с президентского решения Шарля де Голля. Когда этот «последний Император», как его сейчас называют во Франции, взял да и вывел армию из НАТО! А наши подумали, подумали, да и оценили (правда, через десять лет) этот поступок и смягчили условия отбора туда стажеров (по сравнению с другими капстранами – военными участниками этого блока). Это я сам такую логику развития событий предположил, просто другой не смог представить.

И оказалось, что ошибся. Дальше объясню, почему я этого вопроса касаюсь.

После защиты

Как только официальное подтверждение защиты пришло, в иностранном отделе МХТИ меня порадовали, сообщив, что, согласно традиции института, имею право на годичную научную стажировку за границей. Конечно, если обосную ее значимость для страны и буду соответствовать и неким иным требованиям к кандидатам на таковую.

Увы, моя радость была быстро приземлена. В иные требования входило обязательное наличие партийности для стажировки в капстранах!

Я не был членом партии, более того, ни одного шанса не имел им стать в Менделеевском институте. У них была своя очередь для своих бывших комсомольских активистов. Тем более, что я ни в Ярославле, ни здесь комсомольским активистом никогда не был.

Правда, для поездки вторым комсомольским руководителем в ГДР со студентами на производственную практику меня им на время сделали. Первый руководитель – наш партийный босс, профессор Манаков, быстро мне придумал должность в бюро комсомола факультета – зам. секретаря по работе с иностранцами. Вот меня туда с его авторитетной подачи и кооптировали. И это было единственное положительное общественное пятно в моем активе и биографии для характеристики. А как он мне это красиво и грамотно подал: «Иностранцев в вашей группе полно? Полно! Ты с ними активно работаешь? Работаешь. Кто больше тебя на факультете с иностранцами возится, еще находясь в комсомольском возрасте? Никто. А то, что тебя до сих пор в бюро комсомола проспали – это их ошибка. Вот я им на нее тактично и указал».

А ехать в соцстраны (туда бы пустили, так как другим необходимым требованиям – женат, двое детей, морально устойчив – характеристика отвечала), кроме ГДР и Чехословакии, не очень-то и хотелось, да и было просто неинтересно. Наш уровень науки был неизмеримо выше. Можно было в Болгарию, где, судя по статьям одной научной дамы, она что-то эпоксидировала. Но опять же, глядя на уровень статьи, – только время терять. А вот чехи с немцами нашими окислительными проблемами совсем не занимались.

Итак, США, Канада и развитая капиталистическая Европа для меня были полностью недостижимы, а в нейтральных Скандинавии, Австрии и Югославии моей тематики тоже совсем не было. Как резюме – полная безнадега.

И хотя меня включили в группу потенциальных стажеров, разрешили заниматься английским и даже товарищи из органов начали со мной активно работать, я прекрасно понимал бесперспективность всех этих сотрясений воздуха и телодвижений. И честно даже не очень-то расстраивался, ну, думаю, не судьба, что сделаешь.

Тем более, что НН в это время начал меня подтягивать к должности своего заместителя по научной работе. Я потом понял, почему.

Политическая ситуация на кафедре была специфическая. Величина и значимость Шефа как центральной фигуры не подвергалась ни малейшему сомнению никем. Его одновременно любили и побаивались. Причем все, включая его личных учеников. Они-то, за редким исключением, и занимали все места в руководстве кафедры (за исключением трех доцентов, оставшихся от дошефовских времен). Ведущих было четверо, у каждого своя группа и научное направление: Швец, Манаков, Дигуров и Сапунов. Наверное, им уже становилось тесновато в масштабах кафедры, тогда я об этом вообще не думал. Но никаких склок и разборок, как в Ярославле, не было: все выглядело реально по-семейному и по-человечески.

Чуть ниже их по рангу был Михаил Глебович (далее Глебыч), по-моему, тогда он еще в ассистентах числился, умнейший и энциклопедически образованный, химик от Бога, но в некотором плане человек не очень от мира сего. И его любимая фраза была: «Я человек маленький, не надо меня трогать и, вообще, никуда, пожалуйста, меня не запихивайте!» Это когда дело касалось общественных нагрузок; на предмет выпить пивка и покурить сигару он никогда поучаствовать не отказывался.

Его любили все просто за то, что он был именно таким: немножко странным, иногда чрезмерно требовательным к своим сотрудникам и студентам, зато всегда готовым помочь и подсказать, используя свою эрудицию. Образ «маленького человека» был его защитным имиджем, который он старательно поддерживал.

Ну, а за ним уже, наверное, и я в очереди что-то значащих сотрудников пристроился, по-моему, единственный тогда м.н.с. на кафедре.

Делать кого-то из четверки наследных принцев своим замом по науке было бы для Шефа не очень удобно. Хотя В.Ф. Швец уже тогда зам. завкафедрой числился. И официально преемником НН тоже – Шеф его предусмотрительно к этому готовил, тащил по карьерной лестнице, как мог (и деканом назначил, и в партию вступил). Сознательно и заботливо готовил себе смену. А вот для трех остальных – ещё один зав. кафедрой, – уже перебор, зачем сотрясать равновесие?

Ну, и работа на этой должности была, прямо надо сказать, ниже их уровня – название зам. по науке звучало красиво, но вот наукой там не всегда сильно пахло. Именно поэтому Глебыч для этого не годился из-за его очевидного нежелания исполнять многие нудные и чисто секретарские функции. Составлять всякие планы и по ним же и отчитываться и т. п. Про имидж помните?

Ну вот НН и начал подключать меня для пробы, вставляя в разные важные псевдонаучные комиссии в роли своего заместителя. Ну, естественно, ознакомил со всеми бумажными бюрократическими делами, которые все время разрастались.

Даже в ученом Совете уже началось некое движение для назначения меня научным секретарем. А вот тут уже в близкой перспективе и звание ассистента светило. Да и мне было реально интересно во всё вникать и помогать Шефу разгребать эти проблемы. По-моему, он был даже доволен тем, как я начал активно с этим бумажным околонаучным хозяйством знакомиться и разбираться. И я бы точно справился: обязательность – это моя сильная сторона. И мне очень нравилось, что появилась возможность довольно часто беседовать с ним тет-а-тет на всякие темы. Именно тогда он мне и открыл глаза на все нюансы, связанные с моим поступлением в аспирантуру.

Так как стажировка вроде как не светила совсем, начальник иностранного отдела начал активно меня агитировать на преподавательскую работу в Тунисе-Алжире. Там наличие партийности приветствовалось, но обязательным пунктом не было. В качестве пряника обещал заслать на специальные годовые курсы по французскому языку и после возвращения оттуда сразу сделать доцентом! У того же иностранного отдела была такая возможность, потому как был жесткий план поставки преподавательских кадров в Северную Африку (органиков и нефтехимиков), ну а в Тунисе наш институт вообще курировал Высшую школу в Габесе. И, видно, неплохо с этого имел от Министерства высшего образования. А кафедральная специальность – технология нефтехимического органического синтеза – на сто процентов везде подходила. Но Шеф посоветовал: «Отбрыкивайся всеми силами, на три года (с учетом обучения языку) вылетишь из жизни кафедры – считай, баба с возу! И узнай вон у Гапоевича, как ему в Алжире работалось.»

Николай Гапоевич Дигуров был одним из кафедральной четверки руководителей научных направлений. То, что он мне рассказал про алжирскую действительность и жизнь там советских преподавателей, желание туда поехать отбивало полностью!

Я и отбрыкивался – не могу и все! Жена работает в ящике, маленькие дети, не член партии и т. п. Да и вообще, что вы от меня хотите, я же вообще не преподаватель, а научный сотрудник, да еще и младший. Лекции по органике никогда не читал (срочно такая проблема у них возникла) и вообще ее уже забыл полностью. И вы вдумайтесь – я же м.н.с., меня там просто преподы не поймут и не примут. И сами знаете с чем съедят! Вот сделайте меня сначала хотя бы ассистентом – дайте годик лекции почитать, а потом и обрабатывайте.

Так один набор в Алжир удачно проскочил, а потом и в Тунис кого-то нашли со стороны и пока оставили меня в резерве, а значит в покое минимум на два года.

Но я уже принял решение ни за что в этот Алжир, строящий местный социализм с арабским лицом, не ехать. И спокойно настраивался на должность зам. зава по науке, заводя уже отдельные разноцветные папки для разных дел.

Даже полочку лаборатории под это выделил, запретив под страхом отлучения от разговоров про диссертации туда всем аспирантам совать свои беспокойные ручки. Знакомился потихоньку с потенциальными кандидатами на докторские защиты на нашем Совете как будущий его секретарь и т. п. Ну, и продолжал активно работать с нашими новыми аспирантами. Набирался ума-разума и опыта.

Нервотрепка перед стажировкой

И тут вдруг опять меня вызывает начальник иностранного отдела и говорит:

– Игорь, пляши! Только что сверху спустили новые указания, совершенно неожиданные для наших партийных мудрецов: временно разрешить при рассмотрении кандидатур научных стажеров во Францию принцип обязательной партийности не соблюдать. Ты понял? Партийность для твоей стажировки во Франции с сегодняшнего дня не обязательна! Видно им просто собранный состав хоть чуть, но разбавить беспартийными потребовалось по просьбе той стороны. А по остальным требованиям ты проходишь железно. Быстро ищи там подходящее для нас по тематике место. И вперед с песнями! И для Туниса потом очень пригодишься.

И добавил:

– Я за тебя рад, но шевелись: мы уже начали туда группу кандидатов комплектовать, вот только беспартийных парочку к ним добавить надо! Кто бы ог подумать, что такой намек сверху получим? И как всегда всё надо срочно, документы необходимо подать в Министерство уже через четыре месяца.

– А язык?

И пошла демагогия:

– Ну, это уже твоя проблема, захочешь поехать – выучишь! Мы хоть завтра тебя в группу начинающих французов включим.

Я его намерения понимал, на лбу были написаны. Да он еще и проговорился: сразу двух зайцев решил убить – после стажировки во Франции у него появится готовый кандидат на Тунис. А не пройду туда, все равно уже в списки попаду.

Искать тему вообще не пришлось. В Марселе, причем в институте, который назывался почти так же, как наша кафедра – «Промышленный нефтехимический Синтез» – с гидропероксидами работала группа доктора Анри Арзуманяна. Публикации были хиленькие, но кто их читать будет кроме меня? Заголовки подходящие и остальное – тютелька в тютельку. Научное обоснование получилось – просто как специально под меня придумано!

Марсель… ну, сразу очень захотелось поехать! Тут же вспомнил песню, хорошо известную мне еще с Киева, до ее исполнения Высоцким: «Стою я раз на стреме».

Особенно последний куплет:

С тех пор, друзья и братцы,

Одну имею цель.

Чтоб как-нибудь пробраться

В этот солнечный Марсель.

Там девочки танцуют голые,

Там дамы в соболях,

Лакеи носят вина,

А воры носят фрак.

Все эти девочки с ворами меня мало волновала, но Солнечный Марсель! Это же совсем иное дело! Так прямо сразу очень захотелось увидеть его своими глазами.

И я ударился в язык. Меня, как и обещали, в институте зачислили во французскую группу, но два раза в неделю – это капля в море. И я пахал по вечерам, когда дети уже засыпали, сам одновременно с несколькими учебниками. И чем больше пахал, тем больше понимал, что до требований проходного экзамена мне за оставшееся до экзамена время не дотянуться никак. Когда начинаешь с нуля, скорость накопления новых знаний сначала впечатляет, но потом они накапливаются и накапливаются, соприкосновение с еще не познанным тоже быстро увеличивается и начинаешь понимать, сколько ты еще не знаешь. И что, на самом то деле, не так т далеко ты от нуля и ушел!. Но работать в бешеном темпе не переставал, наизусть диалоги учил (пытался потом повторить их с русского) и даже «Юманите» усиленно штудировал – в основном переводил, чтобы терминов набраться и понимать хотя бы смысл публикаций.

В этих трудах и заботах я как-то незаметно прошел две отборочные комиссии, проверившие мои моральные качества, уровень политической подготовки и знание международного положения. Последней темы я не боялся совсем – она мне всегда была интересна. Я все еженедельники «За рубежом» регулярно и добровольно прочитывал, даже политинформации для младшего состава кафедры проводил, и не формально.

А вот внутреннее положение – это было проблемно. Тут на шпаргалках не вытянешь. Не блестяще, но и эту комиссию из ветеранов партии прошел, хотя чуть не завалился, не ответив на вопрос о количестве комсомольцев в стране.

Мои демагогические увертки типа что в душе все мы комсомольцы и т. п. их не устроили. Пришлось клятвенно пообещать все показатели выучить, чтобы соответствовать требуемому уровню в беседах с провокаторами за рубежом. Заверив их, что буду особенно бдительным именно в Марселе, где много еще и недобитой белогвардейской сволочи осело (так мне конфиденциально ветераны сообщили).

Какой же это был идиотизм, но приходилось с серьезной миной во всем этом участвовать.

Ну и надо ли говорить, что за год стажировки ну никто у меня почему-то про количество советских комсомольцев не додумался поинтересоваться! Даже местные французские молодые просоветские левые (тогда такие еще были).

Так очень быстро подошло время и французского экзамена: франкоговорящая знакомая уровень мой проверила и только головой покачала. Ну не было у меня шансов серьезный отбор пройти!

Я стал фантазировать: а в каком все-таки случае надежда, хоть и небольшая, но может появиться? Какие объективные и субъективные условия для этого должны сложиться? И такие условия сам себе представил и даже план поведения сочинил. И сам в него поверил. В общем – на собственную прульность вся надежда была.

Так вот, согласно выигрышному сценарию, мне требовалось, чтобы принимала женщина, почему-то не брюнетка. И обязательно – чтобы она английского не знала. А самое главное, чтобы она нашу руководящую коммунистическую партию… ну… не слишком любила. То есть была бы не партийная, хотя и занимала такую ответственную должность. Тут я понял, что увлекся: а что мешает и партию не слишком любить, и там состоять? Пусть так и останется. Как вам вероятность совпадения всех этих условий?

И вот я зашел в комнату – сдавать этот мой судьбоносный экзамен. За столом сидела симпатичная женщина, шатенка, средних лет с умными глазами. Я воспрянул духом – хорошее начало! Я с ней вежливо поздоровался по-русски, представился и сразу понес на английском заранее выученную речь, смысл которой заключался в том, что вот английским я свободно владею, а это язык ученых всего мира. И я уже узнал, что на нем в этом нефтехимическом институте Марселя почти все говорят. И не будет проблем у меня с общением в науке. А ведь это главное для стажировки. Вот! А в быту – разберусь.

Она на меня как-то задумчиво посмотрела и сказала, что, по-видимому, я что-то перепутал. Она не владеет английским свободно, в отличие от меня (и усмехнулась), и мне с моими речами явно не к ней! Сюда, вообще-то, экзамен по французскому языку приходят сдавать. Пока все шло по моему плану.

Я извинился уже на французском домашней заготовочкой и тут же быстренько перешел на русский, чтобы поведать свою печальную историю: как мне решение их президента дверцу приоткрыло, но времени на язык практически не дало. А в другие страны поехать, хоть я и на ты с английским, но как беспартийный – без шансов!

И когда она сказала «Ох, как они всех достали!», я поверил, что у меня и правда может получиться.

А потом начался экзамен. Мой, тоже выученный, кусок про себя любимого и работу, тоже любимую, ее не сильно впечатлил. И пошла детальная проверка моих достижений: по газетной лексике, беседе на вольные темы и чтении. И, наконец, пересказа отрывочка из «Маленького Принца». Вы можете не верить, но опять совпадение – в институте наша старенькая, но требовательная француженка меня именно начало этой истории наизусть заставляла учить. И хотя сейчас мне другой отрезок достался, но я хотя бы представлял, в чем там суть. И начал пересказ с начала книги, который неплохо помнил.

Но в общем, честно говоря, несмотря на некоторый пёр, бледный у меня был вид, ну как и следовало ожидать. Но по-видимому, мой план, хоть и частично, но реализовался! Она слегка задумалась и составила такое хитрое заключение:

– С учетом того времени, которое было предоставлено экзаменуемому на изучение французского, он показал, что способностями к языку обладает и, продолжая усердно заниматься, требуемого уровня достичь может. Пока его знания французского оставляют желать лучшего, хотя по разделу газетной лексики уровень уже можно оценить как удовлетворительный. При условии, если и дальше так продолжит работать, то к моменту начала стажировки с языковой нагрузкой может справиться. Думаю, такую возможность ему можно предоставить.

Какую именно – продолжать совершенствоваться в языке или поехать – она дипломатично не уточнила. А главное – недопустимой негативной фразы «не соответствует требованиям» нигде не было. Но при виде моей неприкрытой радости она усмехнулась и быстро вернула меня к реальности. Предупредила о том, что это не окончательный экзамен, а только предварительный фильтр. Другие кандидаты много получше выглядят и почти все базу имеют, из французских школ вышли. Трудно мне придется с ними соревноваться, вернее – бесперспективно. Но окончательный отбор у нас будет после месячного пребывания в специальном подмосковном лагере.

– Там половина дня язык, а другая половина, – она засмеялась: – политическая подготовка. Вот тамошние ваши педагоги и вынесут последней вердикт. И вряд ли они на ваши хитрости и прибеднения будет реагировать. – И дала мудрый совет: – Кроме того, что вести себя там надо будет соответственно, не болтать много, язык придется учить денно и нощно. Показать, что работать и можешь, и хочешь! Там шанс будет: блатные кандидаты от нац. республик экзамен по языку у себя проходили. Вот эта публика внутренний отбор может запросто не пройти. Ловите свой шанс, как вы считаете – от де Голя! Только я не понимаю, причем тут он? О нем уже все забыли. Ну и от меня – искренне желаю удачи!

А потом добавила самое важное:

– Главное, что выбирать-то, кого из вас пригласить, в кого нет, все равно французская сторона станет. Втемную, реального уровня вашей языковой подготовки не зная, по каким-то своим критериям, нам не понятным.

Да, раскусила элементарно мои примитивные психологизмы эта умная дама. Раскусила, но пожалела. Огромное спасибо ей за человеческое отношение!

Казалось бы, ну все! Остается работать, подготовить пакет документов от института и полагаться на позитивные результаты моего месячного лагерного тренинга и надеяться на вызов от французской стороны.

В нашем иностранном отделе информацию подтвердили, действительно французы отбирали, кто к ним поедет вместо присылаемых сюда французских студентов. Такой вот интересный обмен имел место быть. Но, успокоил: «дескать им все до лампочки, как правило, почти всех заявляемых берут.»

Кстати, о моей ошибочной логике на предмет президента Шарля де Голля. Действительно, очень наивной она оказалась. Эко дело – войска вывел из НАТО! Правильно мне экзаменаторша сказала, про него и этот факт уже забыли, так как его последователи их туда сразу начали возвращать. И это старое президентское решение никак не было связано с изменением правил стажировки во Франции, принятым у нас через 10 лет. Благодарить за это я был должен не де Голля, а нашего дорогого Леонида Ильича, готовящийся визит которого в эту страну решили сопроводить таким вот смягчением некоторых пунктов наших отношений. Наверное, в качестве подарка для его личного друга – президента Жискара д’Эстена (кстати, окончательно и вернувшего все виды войск Франции в структуру блока.) И куда я полез со своими логическими размышлениями, в нашу политику? Очень наивно и неправильно.

А с другой стороны, важнее всего— результат, надо просто радоваться удаче и тому, как хорошо для меня ситуация сложилась (тем более. не первый раз!) И что оказался в нужное время в нужном месте.

Месячный лагерь подготовки я, в итоге, тоже успешно прошел. Ох, и тяжело было сначала с языком, но карабкался. Сам прогресс почувствовал. Все-таки по шесть часов в день разговаривали, и я даже стал улавливать и понимать смысл обсуждаемого.

Действительно, как моя экзаменаторша и предполагала, с десяток южных товарищей выбыли досрочно. Один за то, что к поварихам ночью рвался, просовывая им под дверь как вы думаете, что? Свое удостоверение кандидата наук. Наверное, в Средней Азии это безотказно действовало. А ведь такой модный был. Лучше бы свои адидасовские тапочки им показывал. Но, может, в тот регион еще не дошла московская народная афоризма: «Кто носит туфли «Адидас», тому любая баба даст». Еще один поехал на выходные в Москву, напился и начал в ресторане выступать, где его московские менты и выловили. И откупиться не получилось. Остальные – за природную лень и действительно почти нулевое знание именно французского языка.

И тут я налетел на здоровенный подводный камень в лице секретарши иностранного отдела нашего института, довольно симпатичной женщины кавказкой наружности, бакинской армянки Елены Христофоровны. Многие имена и фамилии я уже забыл, даже своих аспирантов, а ее буду до смерти помнить. Непонятно, по какой причине она решила, что я перебегаю дорогу ее протеже – какому-то блатному московскому армянину, тоже из нашего вуза.

И начальник отдела, и мои армянские приятели, и их друзья из армянской диаспоры в МХТИ – все пытались ей объяснить, что от нашего института может быть хоть 10 заявок. Все решать будут только французы, а предугадать их логику выбора невозможно. Но она железно была убеждена, что если от института пойдет одна и правильная заявка, то это будет именно то, что ее протеже Ашотику и надо. И мои ереванские друзья сломались:

– Игорь, это бакинские армяне. И она, и семейство Ашота так долго среди азеров жили, сами такими же … стали.

Как будто мне от этого объяснения легче стало.

И начальник отдела, искренне мне симпатизирующий в этой ситуации, сказал:

– Игорь, тут я ничего не могу. Не я ее сюда ставил, понимаешь? И уволить не в моих силах, хоть ее выходки и меня уже достали. Это во-первых, а во-вторых, ходят такие проверенные слухи, что у нее по женской линии поддержка от… И он назвал мне имя влиятельного в МХТУ проректора.

– Ты пока терпи, сейчас тебя нагружать будут по самое не могу, алжирцы на стажировку и практику едут. А это такой пакостный народ – глаз до глаз за ними требуется. Теоретически вы с Ашотом вдвоем их должны курировать, но она уже обращалась ко мне на предмет его временно ослабленного здоровья. Пока ты их тянешь, она ничего не сможет. Ну а потом, если не сломаешься, я подскажу, что делать и кому пакет твоих документов надо будет отдать мимо нее.

На кафедре у нас откровенно веселились. Я свои проблемы не скрывал, а им – ну чем не повод позубоскалить! Типа, в матче «Христофоровна-Юрьич» пока подавляющее превосходство на стороне слабой женщины. Но счет еще не открыт. Она выжидает, что он такое ей еще показать сможет.

Ну а дальше я сначала пару недель таскал алжирцев по Москве, естественно, один. Ашотик принес справку. Это было еще ничего, они только приехали и осваивались. И польза мне была явная от постоянного общения на французском. Единственное ЧП – у одного фотоаппарат украли в кафе. Но оно было со мной никак не связанно.

А потом повез их в Новомосковск на месяц на производственную практику, которую они видели в гробу. Девочки и гулянки, я крутился, как проклятый, стремясь, чтобы все это не вылилось в какой-нибудь эксцесс. А поводов была масса, терки с местными, наглое поведение на практических занятиях, отказы преподавателей с ними заниматься и вообще даже общаться. Хорошо, что принимающей стороной был филиал нашего института. И местные преподаватели даже меня утешали:

– Игорь, да не переживайте вы, они все время так себя ведут. Наши сами их распустили, выгнать бы домой парочку самых наглых, как шелковые бы стали!

Но хуже всего – это был контингент барышень, которые их уже ждали. Мне они сказали в самом начале:

– У нас раз в году такой праздник. И даже не пробуй нам мешать! Хуже будет! А вот если хочешь присоединиться к развлечениям, так в любой момент!

Присоединяться я не стал, но, посмотрев на их боевой раскрас, решил, что лучше празднику и вправду не мешать. Так и сосуществовали. Но в конце месяца началась женская ревность, дело даже до драк доходило, к удовольствию алжирцев. И мне стало совсем тревожно.

Но вроде проскочил между этими Сциллами и Харибдами и привез всех в Москву на последнюю неделю пребывания, уже в наше общежитие. И тут только смог передать этих типов Ашотику.

А через четыре дня там на вечерней дискотеке в общаге случилась драка с их участием. Очень сильно обнаглели в Подмосковье, на танцах стали выдрючиваться, здесь такое не проходило. Побили слегка всех, но с явными следами на лице – троих. Они немедленно накатали жалобу на предмет ущемления достоинства Алжира и т. п., но, к нашему счастью, их в основном наши черненькие ребята лупили. То-есть, студенты, и аспиранты из стран черной Африки. Мне Хамади (Хамади Моди Гуро Кисо Диал – 8 языков знал. Недавно ушел от нас в Лиссабоне), малийский наш аспирант и наш приятель, в деталях потом пересказывал, как события разворачивались. Сначала сильно выпендривались алжирцы, размахивали руками, но как до серьезной драки дошло, быстро струсили и сбежали. Но, естественно, с утра явились с претензиями.

Ну, наши работники иностранного деканата на полном серьезе и с сочувствием их выслушали, петицию прочитали и посоветовали им в организацию африканского единства с ней обратиться. Скандал то внутриафриканский! А что у нас его устроили, так это их косяк, еще и милицией попугали:

– Обязательно рассмотрим заявление, но придется вам задержаться до выяснения обстоятельств. Ведь все подробности вашей схватки надо будет выяснить. Опросить свидетелей. А вам же уезжать через день? Так забираете бумагу или официально обращаемся в милицию и отъезд откладываем?

Быстренько паршивцы заявление забрали, чем инцидент и завершился.

Ашота с ними в это время почему-то не было. Но, тем не менее, тут же (а, может, именно потому, что не было) Христофоровна настрочила рапорт на меня! В нем сообщалось, что именно я как руководитель практики, алжирцев морально разложил и уже в таком виде подсунул чистому и невинному как слеза сменщику, который мог и пострадать тоже, но, к счастью, только по чистой случайности уцелел и спасся.

Начальник отдела меня с ним ознакомил (как полагается) и сказал:

– Игорь, это, конечно, полный бред, но, с другой стороны, все достаточно серьезно. Если сейчас ее проректор поддержит и вынесет тебе обвинительный приговор, пиши стажировке привет. А ему вроде тоже – куда податься? Ведь возьмет и вынесет.

Давай, забирай свой пакет документов и дуй к проректорше по иностранной работе (такой-то). Расскажи ей все откровенно: и про распределение вашей нагрузки с Ашотом, и, главное, про интриги Христофоровны.

Я не понял:

– И что? А ей-то с какого бока в эти разборки влезать? Я ее совсем не знаю. И она меня тоже.

Может, пришло время к другу отца обратиться, подумал я, и поделился своими соображениями про другого проректора и его обещания, аж чуть меня не усыновить. Мы время от времени пересекались в институтских коридорах, и он всегда очень радостно рукой махал – приветствовал. Передавал огромные приветы родителям и абстрактные приглашения в гости. Но как-то все до конкретного визита дело не доходило. И я к нему не рвался, и он меня не тревожил. Но, может, пришло время? Крайний ведь случай!

Но начальник мне повторил:

– Игорь, второй раз говорю, не умничай. Знаешь, как твоего знакомого прозвали? «Византиец», и не зря. Я тебе говорю, что делать – вот иди и делай. Ладно, приоткрою немного нашу кухню! У этой дамы с твоим могучим недругом ранее тоже был роман. Правда, в относительной молодости, но эту Христофоровну она ему не простит никогда. А он против нее на Совете в открытую тоже не пойдет – весь институт смешить не станет. Ну, и я ей плечо подставлю.

Я ситуацией проникся, так и сделал. Меня выслушали внешне совершенно спокойно, переспросили, не приукрасил ли чего? И величавая профессорша, доктор наук и проректор сказала:

– Давай пакет. Да, слаб у нас начальник иностранного отдела, с какой-то бывшей лаборанткой чужими руками борется. Плечо он мне, видите ли, обещал подставить! Не мужик!

Дальнейшее развитие событий мне Николай Николаевич с удовольствием рассказывал:

– Сижу на Совете, вдруг всплывает твой вопрос с подачи сам понимаешь кого. Дескать, не справился с важным поручением, слаб оказался как руководитель. Думаю, нельзя такого посылать во Францию стажироваться! Может подвести наш институт! Я только хотел за тебя вступиться, хотя сам понимаешь – тоже не очень-то рад буду твоему отъезду. Но это с одной стороны, а с другой спускать такие наезды на своих нельзя.

Но тут ему наша главная дама из иностранного деканата как врезала, да еще и с четкими фактами в руках! Шесть недель твоей работы против четырех дней у этого «яна». И поинтересовалась, а откуда взялись такие про тебя негативные сведения? И до каких же пор уважаемый проректор будет оперировать непроверенными фактами, собираемыми ему некими бывшими лаборантками? Тот что-то начал про начальника иностранного отдела, а она говорит: «Вот отчет, им подписанный, о нормальной работе Литвинцева с алжирцами – я его в руках держу. Вернее – за него держусь. А вы за что держитесь? Там хоть есть за что держаться то?» Совет просто зарыдал от смеха. Дошло до всех – сравнение худосочной Христофоровны и профессорши было совершенно не в пользу первой. Вопрос снялся с обсуждения даже без голосования!

Игорь, но если ты думаешь, что матч уже выиграл – не знаешь ты глубины коварства восточных обиженных женщин! Иди, свечку ставь, чтобы французы и ее протеже взяли!

Свечку я не поставил, французы обе наши кандидатуры в итоге сами приняли. Но его – на месяц раньше. Я уже подумал, что и туда рука Христофоровны дотянулась.

А вот перед самым отъездом мои кураторы из органов меня насмешили. Вызвали и важно так мне один из них радостное известие сообщил:

– Поздравляем! У тебя теперь вообще все с поездкой в полном ажуре. Последняя была тут маленькая заковыка. Мы тебе не говорили, но сестра твоя хоть и секретарь комсомольский, но одно время с нехорошей компанией в Ярославле частые контакты имела, можно сказать – связалась. Там и антисоветчики были, и фарцовщики, а еще некоторые и с сионисткими взглядами. Вполне возможно, никуда бы ты из-за нее не поехал! Но, ее саму, хоть и с огромным трудом, но год назад в Гвинею пропустили – переводчиком поработать годик. Но, ты же понимаешь – то Гвинея, а то Франция. Но в итоге, все отлично закончилось! Она там за нашего, – себя по груди постучал, – правильного парня замуж вышла. Да еще и за казака из Пятигорска – тоже стажера! И добавил: – А что в Гвинее, так еще интереснее. Память им на всю жизнь. Там им комсомольскую свадьбу в посольстве устроили.

Я пожал плечами:

– Вы же меня уже год назад спрашивали. Я тогда ответил, что из этой компании никого не знаю. И сейчас повторю – не знаю вообще. Восемь лет разницы в возрасте с сестрой, разные интересы, да и живем в разных городах. Про Гвинею и свадьбу в курсе, мама писала. Сначала коротко, но когда я пошутил, что черненький внук, тоже внук, очень обиделась и все подробности выдала. А так, я же вижу, что вы гораздо лучше меня все знаете. Обо всем, происходящем с ней, в курсе. Остается поздравить с хорошей работой!

И воспользовался ситуацией, чтобы спросить:

– Ну что, может теперь супругу ко мне во Францию на новогодние каникулы выпустите, не будет ее работа в «ящике» ваше разрешение тормозить? Дети же наши дома останутся!

– Обязательно поедет, – пообещали они и… не выпустили. Да, действительно, с органами доверительно договариваться, как теленку с дубом бодаться.

Французы тянули и тянули с ответом. Прошли сентябрь и октябрь. Почти все, с кем я был вместе на спецкурсах, уже уехали (и Ашотик тоже, который, по-видимому, был так крут, что ему было позволено и на курсах не появляться). Я уже решил, что все – забраковали!

Но в середине ноября пришел и мой вызов. И я, помахав рукой своим знакомым армянским химикам (Тарону, который меня перезнакомил со всеми правильными армянами МХТИ. Вартану, по его наводке приехавшему к нам на стажировку), отправился тоже стажироваться к французскому марсельскому армянину. Интересно отметить. что в последней партии, все ребята из Москвы были, из ведущих Вузов. Или наши с нами долго колебались, или французы на десерт оставили?

Чтобы немножко продлить впервые возникшую армянскую тему, должен добавить, что мои друзья даже нашли мне двоюродного брата этого марсельского Арзуманяна. А вот это было уже реально круто: приехать к будущему руководителю с письмом от родственника! Ну и собрали гастрономический привет с исторической родины: суджук, бастурму и еще что-то в таком же духе. Естественно, и правильный коньяк, который очень неплохо пригодился. Но лучшим сувениром оказались сигареты «Ахтамар» в красивых пачках с армянскими надписями и изображением Севана и Арарата. А вот с яствами промашка вышла: оказалось, что в армянском квартале Марселя такие деликатесы продавались совершенно спокойно. Правда, из Греции, Сирии и Ливана, но качеством ничуть не хуже.

А еще мне очень помогла жесткая манера моих армянских соседей по общаге в процессе обучения игры в нарды. Поговорка «если зайца долго бить…» – в данном случае сработала, мы на походы за покупками запасов для совместного питания играли, ну и понятно, кто в основном за ними бегал. И как оказалось – не зря!

Уже в Виши на подготовительных языковых курсах для иностранцев я чемпионат по нардам выиграл! Маленькая сенсация была – русский в финале обыграл турка! И мне красивую грамоту дали. Он, конечно, посильнее меня был и вел 2:0, но тут я его из равновесия полностью выбил, заведя разговор про армянский геноцид и задавив фактами. Когда он третью проиграл и начал от злости трястись, шипеть и ругаться, стало понятно, в какие паруса подул ветер удачи.

В Марселе во время стажировки на меня даже местные нехимические армяне посмотреть приходили. (А вообще в НХС лиц армянско-французской национальности процентов двадцать-тридцать точно было, а Луиза Ассадурян даже хим. институт в Ереване закончила и часто забегала поболтать по-русски.) Приходящие просили грамоту за нарды показать, и как бы заодно – сигареты «Ахтамар». Ну хотя бы просто на пустую пачку с горой Арарат посмотреть! Пока были, дарил, к их неподдельному восторгу. И в порядке аллаверды несколько раз очень хорошо посидели в уютных заведениях армянского квартала.

(Все остальные нюансы Марсельской стажировки: оригинальная манера работы в лаборатории, контакты с французскими левыми, русскими эмигрантами и местной корсиканской криминальной средой – в будущей книге о моих длительных зарубежных командировках, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить!)

Жизнь на кафедре после возвращения из Франции. Отъезд в Тунис

Год во Франции пролетел просто стремительно. Только что гулял по Марселю, и уже опять – вот она, родная кафедра! И каким я западно-южным красавцем вернулся: похудевший кг на 10 минимум, загорелый, в темно-синих бархатных штанах (подарок растолстевшего Хедди) и симпатичной безрукавке. А, главное, с искренним желанием возобновить работу и с аспирантами, и по науке с НН, прерванную стажировкой. Да и надоело профессионально бездельничать, ибо по большому счету учиться там было нечему.

Возвращению вроде все искренне обрадовались. Больше всех, по-моему, Николаич, сразу опять засобиравшийся в Вену. И Вартан, вернувшийся к нам уже в качестве аспиранта. Да и Шеф тоже, немедленно вываливший на меня кучу бумаг, которые надо было еще вчера заполнить и отправить. И тут же назначивший меня уже официально своим заместителем по науке, что сразу нашло отражение и в кафедральном фольклоре. Вот какое поздравление я получил на микробанкете по этому поводу от кафедральных дам:

Он стал своим известен делом,

И слово выучил – пардон!

Был на Парткоме признан зрелым

И годным ехать за кордон!

Перенеся соблазнов муки,

Разведок хитрую игру,

Назначен был замзавом по науке

Назло коварству ЦРУ.

За суперклюквой ли, за чаем

Мы постоянно отмечаем:

Дороже нам десятка принцев

Любимый нами мсье Литвинцев.

Очень приятно было, особенно подкупала искренность последних строчек. Чувствовал ее всеми фибрами!.

И что вы думаете, НН, как всегда, прав оказался! Это я насчет мести восточных женщин. После приезда я полгода не мог подписать у этого проректора свой отчет в Министерство по итогам стажировки! Меня там уже прессовать стали и всякими карами стращать.

Начальник иностранного отдела тихо самоустранился. Но спасибо ему и так за прошлый письменный положительный отзыв по моей работе в Новомосковске. Да, кого-кого, а византийцев в МХТИ действительно хватало.

И опять меня женщины спасли, в частности, связка двух Валентин. Секретарши этого проректора суровой, даже мрачноватой дамы, но зато подруги нашей зав. лаборатории – ее тезки Валентины (раньше Ивановна была, теперь став замом получил разрешение обращаться просто, без отчества – её шутка), которая была в курсе всех моих перипетий. Кому же еще было мне поплакаться все за теми же нардами (закрывшись от Шефа на ключ, чтоб их не конфисковал) и стаканчиком клюковки? Первая Валентина, пользуясь своими правами бывалой секретарши, как-то вошла в проректорский кабинет, положила мой отчет на стол и сказала:

– Хватит, помучил достаточно парня, подписывай! Не позорься опять!

Тот чуть задумался, посмотрел на нее и подписал. А она мне его лично у Валентины в комнатке и вручила. А потом, уже через год (в течение которого я группе его дочери – очень неглупой студентке – иногда вместо Шефа лекции читал) вызвал меня этот проректор по итогам какой-то научной конференции и сказал, посмеиваясь:

– Слушай, я даже на конференции к тебе специально присматривался, а ведь на описание то и не похож вроде.

– На какое? – не понял я.

– Морда круглая, глазки маленькие и лжив насквозь, – ему, видите-ли, смешно стало. – И дочь хвалила: говорит, интересно лекции читаешь. Лучшим лектором тебя еще на факультете не выбирали?

– Нет, мне еще до Шефа ой как далеко.

– Ну, какие твои годы? А за битого двух не битых дают – в заключении обнадежил он.

Так дело и закончилось, да и его роман тоже. А характеристика моей внешности от Христофоровны очень на кафедре понравилась. Естественно, описание от секретарши к нашей Валентине пришло, а далее – везде.

– А что с него взять-то, – начинал кто-нибудь на посиделках у Шефа, особенно, когда я их сажал на игре, и все радостно продолжали:

– Морда толстая, глазки маленькие и лжив насквозь!

Хорошо, что на самом деле я совсем не такой, правда, глазки могли бы и побольше быть. Наверное, сибирские аборигены все-таки подбросили свои гены.

И эта стажировка, как в свое время и поступление в аспирантуру, тоже стала судьбоносной. И глаза мои маленькие на многое открылись, и друзей я там приобрел – уже 40 лет дружим. И по Франции попутешествовал по советскому железнодорожному билету Москва-Париж-Марсель туда-обратно (толстому и красивому, без дат, а главное, местным проверяющим совершенно непонятному), и книг сколько новых разноплановых начитался.

Жаль только, научный уровень южных французов по нашей тематике совсем никаким оказался. И в кинетике они вообще не разбирались, и работать любили примерно так же, как сотрудники наших южных республиканских госучреждений. Путь ВН, с повторными вызовами, у меня повторить не получилось.

Ну и, конечно, никакое мое теперешнее проживание во Франции без стажировки было бы просто невозможно. А значит и написание этой книги.

Но недолго на этом, красивом по названию, посту зама по науке мне было суждено продержаться. Шеф, как ни упирался, против генеральной линии ничего сделать не смог, ручки ему все-таки выкрутили. Вызвали наверх к ректору и объяснили разницу между кафедральными и институтскими интересами. А меня официально вызвали в иностранный отдел для письменного закрепления согласия ехать преподавателем в Тунис. Через год, когда как раз срок у «не нашего» кандидата закончится. В отличие от Шефа, мне выкручивали ручки с двух сторон: в институте и дома. Супруге возможность использования «Березок», уже опробованная после стажировки, так понравилась, что спать спокойно не давала. Очень хотелось продолжения «банкета».

Шеф печально махнул на меня рукой. А я, следуя народной мудрости «Если тебя все равно поимеют, расслабься и постарайся получить максимум удовольствия», попытался выжать из иностранного отдела максимум возможного. Нагло (после года то пребывания во Франции) потребовал отправить меня на нормальные языковые годичные курсы и добиться разрешения уехать в Тунис с семьей. Второе было не в их компетенции, я это понимал и специально для количества добавил. Может, поэтому на первое согласие получил.

А было бы здорово уехать всей семьей (как, например, тунисские поляки делали, для справедливости добавлю – болгарам тоже не разрешали) и совершенно реально самим там заняться обучением Ярослава по программе начальных классов (тем более, что не слишком он желанием учиться отличался). А Марина по возрасту вообще до школы попадала. Была еще у меня надежда, что в новых условиях (без постоянной поддержки супруги родителями) и в семье можно будет попробовать климат поменять в лучшую сторону. Целыми днями вместе бы были. И с детьми. А может быть и наоборот бы все получилось, кто знает?

НН, узнав, что я еще и на курсы годичные уйду, вечерние лекции наших старушек-доцентш на меня немедленно повесил, ну и со-руководство аспирантами как само собой подразумевающееся оставил. Николаич то уехал! В общем, весело было с нагрузками. Головы не поднять совсем.

А вот товарищи из органов опять обманули: семью взять туда разрешено не было. А клялись всеми святыми! Ну, про теленка с дубом я уже выше писал.

Тунис и жизнь после пустыни

Хоть Тунис действительно на порядок был лучше Алжира, но для советских преподавателей жизнь и там была далеко не сахар. Особенно не в столице, а в Габесе. Попробуйте представить себе моё одинокое существование на краю пустыни (за оградой начиналась), в пустой трехкомнатной квартире. Когда вошел в первый раз и увидел внутренние стены, покрытые толстым слоем плесени и или грибка, захотелось от безысходности взвыть! А еще прямо под плитками пола журчала холодная вода, сочащаяся из дырявых подпольных труб. Это было царство здоровенных тараканов, которые везде чувствовали себя хозяевами. В двух небольших комнатах и кухне плесень со стен три дня отскребывал, потом их порошками драил, вроде почистил. В них и жил, третью закрыв и оставив подпольным тараканам в виде террасы! Наивно подумал, что откупился! Даже не заходил туда, чтобы поменьше дышать этой гадостью. В квартире приходилось постоянно ходить в обрезанных валенках, пол холодный, воздух горячий – суставам такие условия категорически не нравятся. Но на первых этажах в наших домах везде так. А доставались они естественно новичкам.

У нас, как бы свое поселение было. Мы его загоном называли. Четыре небольших двухэтажных домиков, только для советских специалистов, обнесенные забором. Вблизи этой загородки, кроме зданий Высшей школы, почти ничего не было. В отдалении, примерно в километре за оградой, маленькие грязные домишки, две-три лавочки – и все!

Это был пригород Габеса, но и центр его не сильно отличался. Никаких европейских магазинов и там не было. По утрам иногда открывался один полуподвальчик, но с такими ценами на обычные полуфабрикаты, что лучше бы на них и не смотреть с нашими зарплатами. Я уже вообще не говорю про стоимость, например, свиных сосисок и крепких алкогольных напитков.

Как бы мне этот городишко помягче охарактеризовать? Пыльная и грязная дыра, лучшего описания не достоин. Общественного транспорта не было вообще. Отправиться в его центр пешком было малоприятно, уныло, но возможно. Хотя посещать его индивидуально (в отрыве от коллектива) очень не поощрялось, некоторые сверхактивные жены бегали на барахолку, порыться в кучах секонд-хенда, вперемежку с сушеной рыбой.

Все питались исключительно с местного базара, куда нас вывозили на рафике раз в неделю и запускали на промысел – на час. Дешевизна была просто удивительная, на два динара (примерно два доллара) я закупал (естественно, по минимуму, так как экономил жутко) запас продуктов на неделю. Включая куру, при мне убитую и ощипанную, и пару свежайших говяжьих языков. Ну и всякие фрукты-овощи, стоящие миллимы за кг (в динаре было 1000 этих миллимов, так вот: кг апельсинов стоил три-четыре млм). Но готовить то приходилось самому, а для этого сначала надо было ещё и научиться это делать. Но с помощью ценных указаний и реальной помощи пары соседок справился. А потом вошел во вкус, варил на неделю неплохой борщ и даже шпроты сам делал из мелкой свежей рыбешки, покупаемой прямо у рыбаков.

Лекционная нагрузочка была нехилая, иногда и по 6–8 лекционных часов в день. И это, естественно, на языке! Плюс лабораторные работы, которые еще и придумать надо было.

По сравнению с французскими волонтерами, мы были у руководства института на положении бессловесных рабов. А наше руководство их поддерживало на 150 процентов.

Причем оказалось, что я должен (!!) читать курсы всех разделов промышленной органической химии – от получения нефти до ее переработки. Ну и основные процессы крупнотоннажного органического синтеза, производство пластмасс, полимеров и синтетических волокон. Никто меня до отъезда об этом не предупреждал и здесь со мной ничего не обсуждал. Выдали такой план – и вперед! И как добавлял наш любимый начальник – и не стонать!

А то, что моя лаборатория по нефтехимии представляла пустую комнату, вообще без ничего (какие тяги? Про них вообще не говорю) никого не волновало. Любой уважающий себя французский препод послал бы их сразу и далеко! Думаю, что и волонтер, откашивающий так от армии. Ну а мне что оставалось? Никаких демаршей не устраивать! Выкручиваться, как смогу, и, главное, не стонать, а проявлять смекалку!

Поэтому, когда в конце года мне добавили ещё и руководство дипломами (темы которых, естественно, я сам должен был придумать) я даже не удивился. А наоборот, подвязал некоторые к существующему НПЗ в Бизерте, чтобы иметь возможность пару раз в году туда с дипломниками в командировку съездить. Командировочные платила Высшая школа и очень неплохие. И это была такая отдушина, я из командировочных даже на покупку французских книг по фантастике у столичных букинистах выкраивал. Благо там надо было пересадку делать. Только давали их очень неохотно, но я и тут нашел ключик к руководству – обещание совместных статей по темам диплома!

И надо обязательно отметить большой плюс Высшей школы – библиотеку им европейцы очень неплохую оставили, плюс всю технику по копированию и тиражированию нужных учебных материалов. Оставалось найти общий язык с директором библиотеки. Я нашел, подарил набор марок для его детей и готовить лекции стало много легче.

Во всем этом была единственная положительная нюанса: когда работы запредельно много, времени на всякие грустные мысли почти не остается. Приходишь домой и падаешь без сил, язык в пересохшем рту не поворачивается после многочасовой говорильни. Ничего не хочется, даже есть. А потом горячего чайку попьешь, и мысли все равно приходят. Причем всякие. Вот кусочек из моего тунисского творчества:

Ветер разносит мусор

По площадям Габеса,

И что-то не те мне пишут,

Что любят и ждут меня.

А боль в висках стучит

И не залить ее алколем.

А боль в висках стучит

И не унять ее ничем.

Алколь – под таким названием я сначала получал спирт в институте, естественно, исключительно для проведения лабораторных занятий, прилагая обязательное обоснования. Местные хозяйственники пытались что-то проверять, проверяли, но куда им было со мной тягаться. Попросили найти замену, пожалуйста! Этанол прекрасно заменил алколь во всех прописях. А при их уровне образования понять, что это одно и тоже не представлялось возможным.

Значения химического термина «этанол» они не знали. Оставалось только, важно надувая щеки, убедить оего куратора, что именно он был совершенно необходим для практических занятий с тунисскими студентами! И надо отметить, что в Менделеевке мы не были избалованы качеством нашего технического спирта, а пищевого такой очистки вообще не видели.

А еще у них можно было даже этанол фирмы «Пролабо» заказать и, главное, получить! О спирте такой чистоты я до этого даже никогда не слышал: 99,999 – содержание основного вещества. Грех его было даже в мыслях на химию пускать. И для всего коллектива к празднику я всегда готовил всякие настойки, от которых голова потом ни у кого не болела (независимо от количества выпитого, были у нас и экстремальные экспериментаторы).

В Габесе из местных крепких напитков можно было купить только «Буху» – кстати, совсем неплохой самогон на базе отходов инжира. Легального производства богатой местной еврейской семьи Сраёб. Но и он стоил очень дорого, почти как самая дешевая итальянская граппа (половину месячной зарплаты). А до моего знакомого представителя этой семьи во Франции (Хедди, мужа Элен), было не добраться. Действовал запрет на любые прямые почтовые связи. Только через посольство.

Так что я выступал общим поителем и спасителем коллектива, что не требовало больших усидий. Но такая лафа длилась недолго, полгода максимум. Местное институтское начальство внезапно прозрело (наверное, кто-то из наших в столице прокололся), и был издан указ – советским преподавателям ни алколь, ни этанол не выписывать. А жаль, ко мне уже болгары, через мою приятельницу, начали предложения закидывать об обьмене моих настоек на их консервы – для укрепления интернациональной дружбы.

Но даже в "условиях травли со стороны завистников" я выход нашел. Всех отправил по аптекам скупать копеечный спиртовый раствор камфоры. Разогнать их при такой разницы температур кипения не было проблем, правда пришлось дома на кухне перегонную колонку сооружать. И по вечерам заниматься этим нудным делом.

Поэтому для нашего коллектива в Габесе ситуация в первый год работы не изменилась. По-прежнему организация питейного ассортимента по праздникам была на мне. А вот на второй год, с подачи товарища Горбачева все принципиально изменилось, но это уже другая история.

Как ни странно, там за все время со мной только два сильно неприятных случая произошло: один раз чуть не укусила очень нехорошая пустынная гадюка. Лежала незаметно, прикинувшись шлангом в выемке у двери прямо у входа в мою квартирку. Пока я ключ искал, сумку с плеча снял и на нее поставил. Кому такое понравится – вот змеюка ее и клюнула, да еще и с шипением, чем себя и выдала. Пришлось прибить камнем, без всякого сожаления, это был далеко не полоз! А если бы не моя всегдашняя рассеянность с ключами? И я бы сам на нее наступил? Интересно, нашли бы быстро подходящий антидот? Далеко не факт.

А второй раз меня просто выдернули из демонстрации фанатиков—мазохистов. Правда, сначала другие местные туда втолкнули! Ее участники в религиозном экстазе шли по дороге и лупили себя цепями, кнутами с гвоздями и чем попало по обнаженным спинам. И все окровавленные непрерывно вопили «Шах Хусейн! Вах Хусейн!» и еще что-то, хором повторяя за ведущим процессию муллой. Я на тротуаре стоял, в первых рядах зевак – если уж такой любопытный идиот, да еще и гяур – смотри издалека! Вот и дождался – сзади трое рванулись, чтобы пополнить их ряды и меня просто внесли туда. Было откровенно страшно, глаза у всех были совершенно сумасшедшие, цепи вокруг свистели. Весь кровью сразу был забрызган, хорошо, что пока чужой! К счастью за руку один из знакомых техников нашего института меня оттуда выдернул! Во кому тоже до сих пор благодарен! Даже свой маленький телевизор, уезжая ему оставил.

Ну а остальное – это были мелочи и цветочки. Всякие скорпионы, вышагивающие по подоконнику, задрав хвост, огромные тараканы, гуляющие абсолютно везде, и неистребимая плесень, регулярно появляющяюся на стенах квартиры. К ним относится и микро операция (наши медики в их больнице доброкачественную опухоль у меня вырезали) и потери сознания во время «трясучки».

Все таки больше всего на меня давила атмосфера внутри коллектива. Не все советские коллеги были из Менделавочки. Остальные пробивались сюда через большие преграды из глубинки и были готовы на все, чтобы закрепиться, а потом еще и постараться выцарапать себе дополнительный год. Буквально на всё! Ну а в первую очередь – естественно на доносы, да еще если им стукнет в голову, что их конкурент – это ты… Да и среди наших институтских (как выяснилось потом) такие тоже попадались. Очень непросто было. Жизнь в закрытой за загородкой небольшой колонии советских преподавателей, у которых почти все жены впервые получили возможность не ходить на работу и всю неистраченную энергию переключить на сплетни, – далеко не Рио де Жанейро. Совсем!

Но мне и тут повезло – среди менделеевцев я встретил трех настоящих людей и подружился с ними на всю оставшуюся жизнь. Но, про великого Олега Куляшова (могущего запустить любую химическую установку, особенно если это никому не надо), его незабвенную супругу, «палестинскую узбечку» Эмму Симховну, про умницу Андрюшу Акользина c молодой супругой Аллочкой я расскажу подробненько в соответствующей книге о своих зарубежных поездках. Опять же, тьфу, тьфу! если успею их написать.

А третьим стал – наш руководитель Алик Альтах, прямо надо мной проживающий. Какая была (к огромному сожалению, уже ушел от нас) творческая личность: мы вместе с ним программу всех праздников лепили. И его внешне суровая, но очень душевная и умная супруга (любящая читать, единственная из женщин, с кем хоть про литературу поговорить можно было) часто стучала в потолок, приглашая меня на вкуснейший ужин. Представляете реакцию соседних дам поселения, когда она с верхней террасы мне кричала:

– Игорь, бери подушку и поднимайся. Алик опять в посольство уехал-.

Поясню – подушка, чтобы было удобнее на жестком стуле сидеть и переводить ей содержание какого-то сериала с французского, в отсутствии франкоговорящего супруга. Или – просто «подымайся на ужин», причем не столько для еды, а для передачи из рук в руки и обсуждения новых, только что пришедших, толстых литературных журналов.

Вот эта пара меня почти реально усыновила, называя «младшенький»! И будучи прирожденными кулинарами, баловала всякой вкуснятиной и деликатесными десертами (а я их лучшими собственными настойками и ликерами). Чуть не забыл, Алик тоже оказался ценителем «Пастиса», и мы с ним довольно сносно научились делать его подобие. Так два года я и продержался.

Выигранный матч.

Но все когда-нибудь кончается. Даже экзотическая Африка. И опять родная кафедра! И наша любимая Менделавочка!

Сразу оглашу главное послетунисское достижение. Причем с огромным удовлетворением. Личный матч на выживание я все-таки у Христофоровны выиграл (несмотря на предсказания Шефа.) Правда, далеко не сразу и заслуги в этом моей почти и не было.

После возвращения в Москву наша дружба с Аликом только окрепла. Три года тянувший лямку руководителя Габеской группы, он сдал этот пост Олегу Куляшову и тут же был назначен проректором по иностранным делам вместо той дамы, которая меня в свое время спасла от доноса Христофоровны. И представляете, последнюю определили ему в секретарши! Я думаю, вам понятно с чьей подачи. (Не Проректора). Он про мои злоключения из-за ее козней, конечно, слышал, но посчитал, что все это осталось в далеком прошлом.

А тут мы вместе стали работать над созданием нового франко-русского химико-технологического словаря. И Алик предложил раз в неделю сверять промежуточные итоги у него в кабинете, совмещая приятное с полезным Когда я впервые туда пришел, они уже сидели вдвоем с профессором Александром Валентиновичем Беспаловым, который под именем Санечка уже стал нашим общим другом. Он до меня тоже поработал в Тунисе.

Только начали сверку – Христофоровна входит с пакетами. Я думал, ее удар хватит, когда она меня увидела! Но нет, молча накрыла на стол, мы налили, закусили и работа пошла повеселее.

Конечно, она не успокоилась, и как-то подкатила к Алику, начав петь насчет моих коварств и врожденной лживости, а заодно и предложив ему с ней «покувыркаться». Вот ведь старая перечница!

Тут же получила от него первое и последнее серьезное предупреждение: еще одна попытка – и никакие органы и вообще никто и ничто не спасет ее от вылета из деканата с треском и навсегда, причем сразу и из института.

Ну, конечно, опытная интриганка стала оправдываться: мол не так она была понята. Хотела о любимом начальнике просто позаботиться. Оградить от тлетворного влияния. И поклялась больше вообще не касаться этой темы. А Алик сурово добавил:

– И второй тоже, насчет кувырканий! Все понятно?

Так мы и продолжали то раз, то пару раз в месяц у него в кабинете по вечерам собираться: и чтобы поработать втроем, и (закаленные пустынные комбатанты!) выпить зачуток, вспоминая Тунис. А она нам столик сервировала по первому разряду. Представляю, как ее передергивало в моем присутствии, а сделать ничего не могла! Я человек не зловредный, но в этом случае просто наслаждался ситуацией.

На кафедре от меня эту историю выслушали, и Шеф пообещал оптимистично:

– Все равно рано или поздно притравит!

Но не сложилось. А теперь ей уже до меня и не дотянуться.

Пель-мель или заключительный калейдоскоп с попыткой квалификации событий

С двумя основными судьбоносными сериями закончил наконец-то. Но это не значит, что других, менее значимых, не было. И ниже я постараюсь их перечислить.

Но читателей хочу предупредить: для перехода к заключительной части главы почти все основное уже изложено. Мой главный критик – моя сестра – считает, что на этом можно и нужно бы остановиться и книгу закончить. А то в продолжении сплошной набор каких-то ужастиков приведен.

Но вы и меня поймите! Это для нее ужастики, а для меня реальная песня о моей жизни. Прощальная! Первый раз ее письменно излагаю. А из песни слова не выкинешь!

Поэтому перейду к их изложению. Для начала по географическому алфавиту. По территории, оставшейся от СССР, меня реально помотало (и на эту тему можно было бы целую эпопею сочинить), но остановимся на специфике, связанной с тематикой данной главы. А чтобы доля ужасности была поменьше, добавлю описательного колорита.

География происшествий

В советские времена химики очень любили проводить научные конференции в самых симпатичных уголках страны. Для себя, любимых, старались.

Поэтому за счет государства я успел посетить Новосибирск, Томск, Свердловск, Нижний Новгород и Новгород, Казань, Нижнекамск, Волгоград, Иваново, Ленинград и, наверное, еще некоторые российские города, которые забыл.

И в республиках побывал: Алма-Аты, Ташкент, Бухара и Самарканд, Баку и Сумгаит, Тбилиси, Рустави, Ереван, Львов, Днепропетровск, Запорожье, Одесса, Киев, Минск, Таллин и Рига. Как-то так, по паре конференций в год организовывали, не больше.

Уже в девяностые на Дальнем Востоке и в Якутии мы сопровождали строительство микрозаводов по производству сантехники из полиэфирных смол. Типичная шабашка периода начала строительства дикого капитализма в России.

В еще советском Узбекистане даже были сначала приглашены для участия в написании эпохального труда (докторской диссертации дочери Рашидова) – жаль, такой шикарный заказ Академия Наук перехватила. У нас был агент влияния в Ташкенте по имени Кабирджон, новоиспеченный доцент, а в прошлом кок с подводной лодки. Он защищался на нашем Совете. Его доморощенную диссертацию, опять с подачи Шефа, мы с Николаичем онаучивали как могли. Но еле-еле уровня хватило – только на два шара перевеса набралось. Ехидный профессор Степанов защищающегося в своем выступлении сравнил с мухой, которая ползет себе и ползет, но совершенно случайно, по сложной траектории. А оппоненты, и некоторые члены Совета, выступающие в поддержку работы красиво рассказывают про то, какая это интересная траектория и как ее можно таким-то уравнением выразить. Но вот вопрос, знает ли про это муха?

Тогда пронесло. А сейчас что мог сделать маленький доцент Кабирджон против местных и приезжих академиков? Только вкуснейшим пловом нас в своей в махалле (где он авторитет непререкаемый) накормить до отвала.

На Украине мы с ВН месяца три в общей сложности провели в Прикарпатье, занимаясь интенсификацией производства биопластификатора эпоксидированием масел перуксусной кислотой (работа по постановлению ЦК велась, вот и пришлось западенцам к специалистам обращаться). И с коллективом кафедры НХС Львовского политехнического у нас сложились прекрасные отношения (а как иначе могло быть, если у них зав. кафедрой был профессор по фамилии Медвидь, к тому же еще мастер спорта по вольной борьбе). А на наш вопрос, не смущает ли их наше «москальство», ответ был очень интересный:

«Та, яки с вас москали, та жодним чином! Справжни москали – вони все в Киеви та Одеси сидять!» (нам специально на двух языках отвечали.)

Думаю, теперь, к моему большому сожалению, уже не сидят.

Много работали в Баку с ВНИИОлефином. Завели там хороших друзей из команды Бориса Серебрякова – русских ребят с Черных Камней. Какой они шашлык из осетра на берегу моря как-то сделали – сказка! Один из них (опять же после нашей доводки) потом на Лебедевском Совете защитился.

Упорный ВН как истинный ученый там каждый раз пытался выяснить один и тот же вопрос: почему одни и те же пирожки с мясом в разных местах Баку стоят по-разному? Пробовать он их боялся и правильно делал, его этот вопрос интересовал только с теоретической точки зрения. Успокоился он только после того как ему один из «культюрных» продавцов выдал тайну – оказывается, некоторые пирожки делают из «чистого мяса» – поэтому они и дороже. А все остальные до этого искренне отвечали: «Ээ, просто так велели, дорогой!» Но для Николаича это было не информативно.

Баку – прекрасный город! Но с каждым нашим новым приездом жить в нем становилось все менее комфортно. Сказывались негативные последствия его азербайджанизации, ранее самого интернационального города Закавказья.

А совсем кончились наши визиты после армянских погромов. Почти все сотрудники ВНИИОлефин уехали в Россию (по правде сказать, там и работали то только татары, русские и армяне с евреями) и ранее очень уважаемый НИИ – детище М.А. Далина – навсегда накрылся медным тазом.

Пробовали наладить научное сотрудничество с аналогичной нашей кафедрой НХС в Тбилиси. Прекрасные гостеприимные люди, прекрасная незабываемая кухня, но вот с научным сотрудничеством не очень сложилось. Как они мне марсельцев напомнили – просто как родные братья и сестры. На работу, конечно, надо приходить, чтобы кофе попить, новости обсудить, ну и со студентами пообщаться. А вот еще и работать в лаборатории под тягой? Уже перебор. Но спасибо им за отправку к нам двух отличных стажеров. Особенно Спартака. Очень рад был увидеть и его, и Гию в мой последний визит в Тбилиси. И за мое долгое знакомство с доцентом Мариной, открывшей мне Тбилиси с нетуристской стороны.

Ну, а Ереван нам вообще стал родным городом. И отличные люди, и великолепная кухня, но еще и работать, и совершенствоваться хотят. Хотя и нелегко им это делать в специфических местных условиях. Когда Вартан стал директором завода химреактивов, мы туда целыми бригадами выезжали, живя в заводском общежитии – профилактории на окраине Еревана. Времена первых годов независимости были очень тяжелыми. Зачем-то демагоги местные АЭС остановили. Тепла не было, спали на полу, вповалку, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Ну и стакан домашней абрикосовой от начальника ЦЗЛ Мгера на ночь принятый, хорошему сну очень способствовал. Питались в заводской столовой, в частности, кефирным супчиком с огурцами. Но до сих пор вспоминаем это время как одно из самых счастливых в жизни. Поэтому с Армении и начнем.

Армянская серия

Опять за моё испытание на прочность взялись внешние силы! Методологически все было, как в Тамани: три случая подряд, но и масштаб происшествий поменьше и в один день уложились.

Началось все прекрасно. Мы приехали в Армению в гости к моим старым друзьям Вартану и Аллочке с моей супругой Маришей и ее сыном Адрианом. Вартан был вторым армянским аспирантом в нашей группе после Тарона, и мы с ним сразу сдружились. Сначала с ним и Аллочкой в Москве, а потом и со всеми их родственниками уже в Ереване, очень интересными людьми. Аспирантура кончилась, а дружба осталась. И я очень рад, что в самое тяжелое для Армении время Аллочка, его добрейшая и душевная супруга, вместе с двумя детьми смогла пожить в только что купленной мне квартирке на Коровинском шоссе в Москве. Этот период в Армении называют «темным».

Тогда на волне демагогии и популизма, не обдумав все последствия, в республике остановили АЭС. И практически остались без электроэнергии, сделав свою собственную жизнь трудно переносимой (и почти для всех, что в принципе странно для популистских демократов.)

И пока Вартан, ставший уже почти министром химической промышленности, метался по стране, семья пользовалась благами городской цивилизации, пусть и Коровинского шоссе. Как говорит народная армянская мудрость, лучше так, чем просто так.

Я в Армении раньше бывал неоднократно и почти все достопримечательности, думаю, и не по одному разу видел. Мариша – только один раз коллективно и недолго, а Адриан попал впервые. Выполнив за несколько дней обязательную для них программу знакомства с основными памятниками, я принял решение купить 4-дневную туристскую путевку для поездку в Арцах-Карабах.

И самому было интересно, тем более что там еще не был. И надо было дать отдохнуть гостеприимным хозяевам. Вартан уже еле ходил, начались серьезные проблемы с суставами ног и бедер (не так давно прооперировали и вылечили в Германии), а мы постоянно утаскивали его шофера, неизменного и незаменимого Баграта.

И вообще, надо было волевым усилием положить конец чревоугодию и перестать объедаться изысками Аллочкиного кулинарного искусства. На самом деле, на даче это было практически невозможно сделать, с утра в доме уже стояли такие запахи, что и слюнки текли, и ноги сами тащили тело к столу.

Я все это предвидел и сначала мы самостоятельно хотели пожить в Ереване в пустой квартире Тарона. На самообеспечении. Но уже на второй день приехали к нам Вартан с Багратом, последний покачал головой очень осуждающе и спросил:

– Зачем обижаете? За что? Игор, может, что плохое на нас вспомнил?-

И без разговоров перетащили все наши причиндалы на дачу Вартана под Ереваном.

Узнав о предполагаемой автобусной поездке, Адрик начал ворчать: – Что тащиться туда на автобусе? Не комильфо, – надо нам было взять напрокат машину и его посадить за руль и т. п. и т. д.

Естественно, он представлял, что все будет как в Европе, которую он уже несколько раз пересекал за рулем без проблем и с удовольствием. Адриан реально классный водитель, но местные нюансы и вождения и ГАИ не представлял совсем. Мудрый и многоопытный шофер-философ Баграт, ему популярно ситуацию объяснил:

– Адрык, тут тебе не там. Понял? Далеко не уедешь, а тем более – кто тебя такого подозрительного иностранца в Карабах без сопроводителей пустит? Даже я, – и он поднял многозначительно палец – наверное, туда бы не поехал на частной машине.

Я вмешался:

– Баграт, ты же здесь можешь все! Почему?

– Застав всяких слишком много, патрулей. Кушать все хотят, платить надо будет, а денги где? Замучаешься доставать из кармана, если есть, а если нет? Непонятная беда может прийти – подытожил он.

Эта разговорчивая пара: Адриан с Багратом начали нас развлекать сразу. Вообще, все беседы, которые они вели между собой, надо было на магнитофон записывать. Но его не было и многое уже забылось. Поэтому ограничусь описанием только их первой встречи.

Адрик прилетел на два дня позже нас и Баграт поехал его встречать в аэропорт. Номер телефона у него был и Баграт, при подъезде легко дозвонился, и представившись, поприветствовал Адриана естественно по-армянски и важно пошел к прилетевшим. Дальше даю его интерпретацию встречи: " Я сразу нашел среди них подходящего парня (и это действительно был Адриан) и спросил его: – Тиигирясин? (это ты Игоря сын?). Но он в ответ как то странно себя повел, головой затряс в разные стороны и отошел от меня в сторону. Жду. Почти все прилетевшие уже разошлись, а этот продолжал от меня подозрительно прятаться. Я еще раз к нему подошел и опять ясно спрашивал: Тиигирясин?. Не понимает!"

Только после получаса перезвонов и согласований через дачу, наконец всё прояснилось и они поехали. По прибытию Баграт меня отозвал в сторону и поделился сомнениями: «Наверно, Адрык совсем пьяный прилетел. Я его по-русски спрашиваю: "Это ты сын Игоря?", а он притворяется, что не понимает, от меня отворачивает лицо – боялся наверно, что запах узнаю».

Бдительный Адрик действительно эту фразу расшифровать не смог, решив, что это местное приветствие, а может и какое предложение или просьба? Вежливо, благодарил странного типа в красной рубашке, уже не застегивающейся на животе, по-английски и на всякий случай, отходил в сторону, тем более, что сыном моим реально не был. В его интерпретации это выглядело так: прилетел, быстренько вышел, получаю звонок с местного телефона, здороваюсь, представляюсь и сообщаю, где я его буду ждать. В ответ набор каких-то странных слов, наверное армянских, понимаю только одно – Баграт. Ну да, он то и должен был приехать меня встречать. Поэтому спокойно жду – думаю в дороге наверное застрял немножко. Потом какой-то тип странный подходит, я его раньше еще заметил по растегнутой на животе рубашке – с самого начала среди встречающих крутился. И что-то мне явно предлагает, ключ от машины на пальце вертит. Наверно, думаю – калымит, иностранца ловит, чтобы денежку покрупнее содрать. На всякий случай по-английски отвечаю, что мне от него ничего не надо. Шофер должен подъехать. Жду дальше, думаю точно застрял наш Баграт где-то в дороге. Уже почти все разошлись, а этот тип, очень подозрительный, на мафиози похож, все на меня посматривает, надеется видно, что соглашусь. Своих не стал подвозить – жертву себе выбрал. Опять подходит и снова то же самое предлагает. Нет уж – думаю, не на такого напал! Лучше я еще раз на дачу позвоню и т. д. и т. п. Но хорошо то, что хорошо кончается.

По дороге в Степанакерт автобус, в котором были в основном зарубежные армяне и мы втроем, посещал все рядом лежащие достопримечательности. И в одном из старых монастырей я задумался, выходя из кельи, и со всего размаха вделался лбом в низкую каменную дверную перегородку. Да так сильно, что, падая на спину, потерял сознание.

Когда пришел в себя, мое семейство стояло вокруг и смеялось. Им, видите ли, показалось забавным, как я, лежа на спине, ручками и ножками дергал, ну как майский жук. Решили: это я так придуриваюсь. Но, к сожалению, было совсем не до шуток. Встать-то я встал, но в голове что-то звенеть начало и звенело еще долго, до возвращения в Москву. Врезался очень прилично, вот там что- то и сотряслось.!

Даже лет так десять назад, в командировке в Ереване, удар был не таким сильным (не поверите, утром, задумавшись на выходе из метро, я головой врезался в стеклянную перегородку и разбил её. Но тогда обошлось без потери сознания. Только немного порезался осколками, включая одежду Две местные монументальные дамы, царственно восседающие в киосках по соседству, прокомментировали этот эпизод так (причем громко и на понятном мне языке, чтобы я точно слышал):

– Во русский дает, уже с утра нажрался! Идет, ничего перед собой не видит. Сейчас милиция явится, вот уж огребет по полной.

Пришлось мне с использованием всех вежливых армянских слов объяснять, что так рано я не мог напиться, просто рассеянный профессор такой, все время о чем-то другом думаю, вот иногда и забываю перед собой смотреть.

Что значит в Армении выражение «Ахпер Джан!», да еще и вовремя сказанное! Ситуация мгновенно переменилась, обе выскочили, подхватили меня за руки и для начала быстро отвели подальше от места проишествия за угол.

– Пока эти наши менты жадные сволочи ненасытные не пришли! – понятно объяснили они. И выяснив, что мне есть куда рядышком податься для приведения себя и порванных штанов в порядок, пожелали по-армянски (цавд танэм!) и по-русски всяких благ.

Ну, а дальше, супруга Вартана – Аллочка за меня взялась и скоро я был в починенных брюках, с обработанными порезами и, конечно, накормленный до упора. А когда её муж, к которому я и ехал на завод, позвонил, то первым делом тоже поинтересовался:

– Не забирали ли в милицию?

И узнав, что нет, и нахожусь под полным Аллочкиным контролем, успокоился. Видно ереванская милиция не сильно от московской отличлась.

А вот на этот раз, почти сразу после столкновения моей головы с каменной старинной перегородкой, которой ничего не сделалось, никаких пожеланий и соболезнований я ни от кого не получил, все сели в автобус, и отправились дальше. Что меня удивило, несмотря на преобладание среди пассажиров иностранных соотечественников, кормили нас по дороге так себе, качество оставляло желать много лучшего.

Наверное, именно поэтому, когда под видом севанского сига нам дали что-то очень костлявое и малосъедобное, я первый раз в жизни серьезно подавился рыбной костью. Она плотненько застряла где-то в глубине горла и проскакивать внутрь не хотела. И в обратную сторону доставаться тоже. Глаза у меня уже лезли на лоб, я просто задыхался, когда как-то удалось ее вытащить. Как именно, супруга уже тоже не помнит, но Адрик говорит, что пришел некий дядька в грязном халате с крючком, страшным и вроде даже ржавым в руках. Вот он то этим крючком кость и вытащил! Вот во время этого процесса все очень бурно переживали!

Наверняка, стебется. Мариша потом сказала, что по её мнению, я сам это сделал с помощью пальцев и ручки от вилки, просто не желая помирать в этой гнусной придорожной забегаловке. Пусть им что угодно кажется, но вот в данном случае я хоть предположить могу, что это старцы вмешались. Их епархия!

Ну, и вечером – на ужине уже в Степанакерте, возможно тоже они. На этот раз я умудрился подавиться простой куриной костью (тоже первый раз в жизни), чему уже и не сильно удивлялся. Как понимаете, жив остался опять. Но когда в коридор, куда я задыхаясь вышел, все армянские повара прибежали колотить меня по спине, думал, просто прибьют сейчас от усердия.

Серьезнее всех к этим событиям отнеслись местные друзья моих друзей. Во-первых, я получил в подарок картину, нарисованную во время бомбежки. Очень сильное впечатление оставляет. Во-вторых, литровую бутылку шикарной домашней сливовицы (лесная карабахская слива и груша – суперпродукты для изготовления крепких напитков; они даже лучше сербских получаются – как специалист и любитель именно сливовицы – стопроцентно утверждаю). Пил его с удовольствием, просто смаковал. И обоснование было – это же целебная вещь, лекарство! Моё поцарапанное горло дезинфецировало!.

Дегустацию местных самогонок проводили вместе с ними на настоящем народном городском базаре, у нас таких, к сожалению, уже нет. Выбирали солидно, сравнивали пахнущие дарами леса напитки, пробовали нехилым стаканчиком. В итоге помогли выбрать: и для себя, и пару бутылок в Ереван отвезти.

А рядом продавали горный чабрец! Кто его пробовал хоть раз – разницу с обычным понимает. Я, после дегустации, решил блеснуть своим знанием армянского и важно спросил:

– И сколько ваш урц стоит? Видели бы вы, как продавец посмотрел на меня!

– А как он у тебя в России называется?

– Чабрец!

– Ну вот и у нас – чабрец! Вот так и говори правильно. А то урц! Так только ереванские ….. говорят. А что они понимают?

Я почувствовал, что моим сопровождающим за мой гаф тоже неудобно стало. Пришлось еще и с продавцом по стаканчику выпить. Бутылка. как по волшебству на прилавке оказалась. Побеседовали, купил чабрец и для себя, и для ВН, на русском поблагодарил (без употребления всяких «шнурокалюцин» и «шат мерси»). И пошли мы за знаменитыми арцахскими многослойными лепешками с 30-ю лесными травами («жангаловац», если ничего не путаю, их даже ереванские по разному называют), которых нас мои друзья привезти просили побольше. Только тут можно настоящие купить (подтверждаю, потом в ресторане ереванском некое слабое подобие получили). Какие же они вкусные (а после дегустации – вдвойне).

И не стал я в Степанакерте вспоминать ереванское ехидство про местный диалект, который они представляют жуткой смесью русского и местного (тоже неправильного) говора. Столько раз слышал, что наизусть запомнил.

Ты знаешь, как карабахцы себя успокаивают? Они говорят:

– Валноватся пет ка че, потому что пянт чка (мне сразу было понятно, но для вас переведу: «не надо волноваться, повода то нет»;).

А мне лично очень понравился этот своеобразный, но живой карабахский язык. Главное, гораздо более понятный, чем ереванский армянский. И очень Карабах понравился. Недавно звонил туда, приглашают и уверяют, что туризм у них на такой уровень поднялся, просто Вах! Очень хотел бы еще раз приехать!

Ну и были тут же поставлены свечки в карабахской церкви за мое здоровье. И на всякий случай в Эчмиадзине тоже. (Конечно, неутомимой и заботливой Аллочкой. Не поленилась туда съездить после выяснения по телефону: «Ну как вы? Как это два раза подавился?»)

Повторю. Тьфу-тьфу! Ни до этого, ни после я никогда и нигде ничем не давился. Но после местных напитков все царапины в горле зажили необычайно быстро.

А вот голова еще долго болела, видно, что-то там все таки случилось. И только в Москве, приехавшая к сестре из Калининграда Катерина, бывшая вторая питерская целительница (она со своей сестрой разбежалась, разошлась и даже уехала, а вот с моей хорошо продолжила знакомство,), за пару сеансов поснимала мне все последствия удара. А заодно и объяснила, что, вполне вовозможно, именно из-за него я и проиграл был мои сражения с костями. Не о том думал. А вот это вряд ли, меня и по голове бить для этого не надо, я почти всегда такой несобранный и задумчивый, к сожалению.

С Арменией еще один случай связан, который лично мне очень даже нравится. Мы с Николаичем возвращались из Еревана и в последний момент получили от Тарона какой-то супер-мупер коньяк, прямо с завода добытый. То есть налитый из нужной бочки, только для своих!

У него брат Тимур в аэропорту работал, поэтому никаких там проверок и осмотров нашего ручного багажа перед вылетом не было. Еще и проводили нас братья прямо до кресел в самолете, где на дорожку уже обычным коньяком еще и чокнулись. Правда, на полчаса отлет задержался, но все пассажиры к этому с пониманием отнеслись, никакого неудовольствия не выражали. Надо же людям нормально проститься!

Взлетели и летим себе без проблем. Дремлем, какие могут быть беседы после таких проводов. И вот уже Внуково, аэродром видим, но не садимся, а упорно кружим и кружим над Москвой. Наконец, пассажирам сообщают уже официально, что кружим не просто так, а для выработки всего запаса топлива. Что-то там проблемное с шасси и, чтобы экстренная посадка без пожара обошлась, требуется от всего горючего предварительно избавиться. Мне проснувшийся Николаич и говорит:

– Слушай, а ведь если разобьемся, пропадет бутылка! Так и не узнаем, какой он бывает – супер-мупер из правильной бочки. Кстати её же можно и как горючее расценивать от которого надо избавляться! А ну, доставай!.

А что? Логично Николаич мыслит! Мы бутылку открыли. Тогда ножички складные не отбирали, штопор всегда был с нами. Потихоньку попиваем, то есть как бы дегустируем продукт. А народ армянский вокруг очень возбужденный, кто молится, кто ругается и руками машет. Шум и непорядок в общем. Им стюардесса и говорит:

– Вы зачем такие некультурные? Чего шумите и только панику разводите? Мешаете же экипажу, ему и так тяжело. Мне за вас стыдно! Вот берите пример с этих двоих пассажиров. Русские, а не паникуют, сидят и выпивают – культурно и спокойно. И ни к кому не пристают.

Когда мы сели, и вполне пристойно, коньяка в бутылке уже не осталось:

– Ну и как? – спросил я.

– Не разобрал, – ответил ВН. – Жаль, одну только дали!

Башкирия-Татарстан

Путешествие из Стерлитамака в Нижнекамск. В республике башкиров я был только раз, но именно там началось мое тройное испытание на дороге от Стерлитамака до Нижнекамска.

Опять три случая подряд, но уже за два дня. Срок почти такой же, как в Армении, но значимость событий выросла, и очень сильно. Дело давно было, почти забылось. А ведь не менее судьбоносная цепочка случилась. Опять попал в Непонятное.

Наш Шеф, который всегда стремился помочь инициативным людям из глубинки, как-то вызвал меня в кабинет и познакомил с приехавшим к нему очередным претендентом на защиту:

– Вот, Игорь, почитай это творчество, и завтра мне расскажешь, что там. И можно ли с этим для нашего Совета что-нибудь сделать.

На столе стояла пара баночек башкирского меда. Тогда это был очень большой дефицит. Одну скоро и я получил одну уже в нашей лаборатории. Дяденька из Стерлитамака их как фокусник вытаскивал из сумки. Но это было совершенно обычное проявление любезности для тех времен и такого дела.

Работа была, конечно, никакая, чисто рациональное предложение с посчитанным эффектом. Явно не для нашего ехидного и достаточно независимого Совета. Что я НН и пояснил. Там очень многое поменять надо было и не только саму работу онаучить, но и соискателя соответственно натаскать. Иначе ему точно у нас не защититься!

– Да уж, – засмеялся Шеф. – Особенно если у Степанова настроение плохое будет!

Степанов был заведующим соседней кафедрой тонкого органического синтеза, умный и ехидный профессор, старый приятель Шефа, однако не спускавший ему ни одной промашки при защитах. (Выше я уже отмечал, как он на Кабирджоне размялся).

– Вот и займись! И ему дай на дом задание – чему и как учиться. Он вроде неглупый и упертый. А потом съездишь, посмотришь производство – заодно он тебе и комбинат покажет. Может, и хоздоговор какой там выловишь для кафедры.

Ситуация простая и понятная. Как тут не вспомнить ответ доярки Маши на прямое Ванькино предложение переспать на сеновале? Анекдот то классический! «Намек поняла! Приду!» – сказала она.

Вот и я примерно так ответил:

– Задание понял, – про намек даже шутить не стал и отправился работать.

– А где-то через пару месяцев и ряда перезвонов полетел в Башкирию (с переписанной и почти готовой диссертацией) на проверку уровня обучаемого. Как он с моими заданиями справился? И с наказом Шефа – не забыть про мед и хоздоговор.

Неделю я очень плотно занимался с этим амбициозным башкирским татарином – начальником цеха, который, конечно, не имел нашей подготовки (впрочем, как и я когда-то), но трудолюбия, желания и мозгов ему вполне хватало. Он взял месяц за свой счет и реально работал. Как зверь! Как такому не помочь? Жил у него за городом, дышал нормальным воздухом и с удовольствием вкушал все вкусности татарской кухни в изготовлении его супруги. Ознакомился, конечно, и с комбинатом, на территории которого без противогаза перемещаться было категорически неправильно. То же самое можно и про город сказать. Но все как-то работали и жили.

Нашел нам интересную хоздоговорную работку по окислению гипохлоритом, отоварился настоящим медом. И, прощаясь с гостеприимными хозяевами, уже садился в автобус до аэропорта. В самый последний момент его круглолицая женушка мне еще и яблочек в дорожную сумку насыпала. Как потом выяснилось, они меня и спасли.

Когда уже на середине пути до Уфы шофер нашего модернового автобуса остановился, чтобы помочь сойти какой-то пожилой тетеньке с кучей узлов, нас стал обгонять грузовик с кипами шифера в кузове. И именно в тот момент, когда я с первого места прямо за сидением шофера нагнулся к сумке, стоящей рядом на полу, чтобы яблоко достать, куски шифера слетели и высадили напрочь и лобовое стекло у половины кабины автобуса, и внутреннее, прямо передо мной. Один лист застрял острым краем точно по месту моей головы, которой, к моему счастью, там тогда не было.

Потом совершенно белый шофер, высаживая всех, сказал мне:

– Ну, мужик, сегодня мы с тобой чудом живы остались! Надо вечером нажраться вусмерть!

Я подумал – вот с чем проблемы у меня в Нижнекамске, скорее всего, не будет. И не захочешь – придется. Я к вечеру планировал быть там на комбинате, что-то должны были обсудить и, главное, денежные бумажки подписать, ну а после вечером и обмыть. Начальником ЦЗЛ там с недавних пор ярославский земляк из НИИМСК работал, у нас защищался по моей протекции. Он же Тароше в свое время и с катализаторами помогал. И поди ждал уже с местным национальным напитком – чернухой (спирт с растворимым чаем на живой воде). Но не тут-то было.

На самолет то в Нижнюю Каму я успел. Но у него в полете проблемы образовались с шасси (опять!) Я дремал в какой-то прострации и в происходящее не вникал. Совсем. Еще бы – мне уже на сегодня приключений хватило.

Только что чуть голову не отрезало, может, местная Аннушка просто слегка не там масло пролила? А тут какие-то самолетные проблемы. Ерунда. Я летать (даже не знаю, почему) вообще не боюсь, хотя и не переношу высоту. Но самолетная, наверное, это уже слишком высокая для меня: не действует устрашающе.

Где-то долго крутились, потом сели. Надо отметить – очень тяжело садились, подшвырнуло всех прилично. Но к нам даже после высадки никакая информация не поступала. Только вечером уже сами пассажиры всякие ужасы начали рассказывать – кто говорил, что вроде на брюхо на поле садились, кто – на одном шасси на военный аэродром.

Второе, наверно, было ближе к истине, так как ночевали в пустой казарме, откуда нас забрали уже поздним утром и на микроавтобусе довезли до другого небольшого самолета. Я все еще это как в тумане воспринимал, почти в полуотключке, даже чуть сумку наплечную с медом, под кровать засунутую, взять с собой не забыл. Торчал постоянно перед глазами острый край шифера, и слова постоянно в голове крутились: «Мишка Шифер башковит, у него предвиденье».

В итоге все же взлетели, но на другом самолете. А что с багажом было? Пытаюсь вспомнить – ни одного просвета. Это и понятно. У меня то его и не было, кроме ручной клади, но зато какой. И летели, и сели нормально. Я даже оклемался слегка.

Как ни странно, меня встречали, несмотря на такое опоздание. Но почему-то все смурные какие-то. Полупьяные – понятно, а чего грустные и даже не ругались – удивительно.

Я сначала это отнес за счет последствий долгого ожидания. Ну действительно, пришлось вчера караулить, сегодня с утра в аэропорту сидеть. И чтобы при этом не принять зачуток (это такая местная мера: включает от полстакана до поллитра) чернухи исключительно для сугреву – практически не возможно. У них всегда с собой было. Устали, наверное, и сил ругаться уже не осталось.

Но вскоре выяснилась истинная причина. Пока я подвергал свою жизнь транспортным испытаниям, на комбинате взлетела в воздух ректификационная колонна. Сначала вертикально поднималась, как ракета, а потом упала боком и как раз на то административное строение (одноэтажное), где у нас вчера должна была произойти встреча. Хорошо небольшая, простенькая была.

Вот они и обсуждали это, ожидая меня в аэропорту. Жертв, к счастью, не было, что не характерно при таком ЧП, и мне за это сразу тоже плеснули полстакана. Шофер, по-видимому, ранее тоже себя не обижал. Поэтому, когда наш микроавтобус завалился мягко на бок в придорожный кювет, я вообще воспринял это как должное! Просто даже с облегчением подумал: а вот и третье дорожное происшествие подряд в моей начавшейся вчера серии. Значит, больше не будет.

И лишь на месте до меня окончательно дошла связь всех этих событий.

– Ну, Игорь, а ведь ты со своим опозданием всех нас спас! – сказал мне Борис Серебряков, к тому времени уже вынужденно перебравшийся в Татарию с семьей и почти со всеми своими ребятами после армянской резни в Азербайджане. И ставший тут главным по науке. – Не зря, значит, я тебе отзыв без рыбы ночью сочинял! – все-таки не удержался он от любимого воспоминания.

А под конец всяких официальных разговоров и подписания актов он тихонько вручил мне еще и бутылку старого армянского:

– Говорят, ты прульщик. Как приедешь, выпейте там с Николаичем за всех нас и распространение твоего везения на других.

– Да я его вообще-то берегу, только на хороших людей иногда распространяю, – нашелся я.

Через несколько дней у Шефа в кабинете, рассказывая свои дорожные авантюры за пулькой, знаете какую реакцию получил? Думаете, сочувствие? Ничего подобного.

Практически не пьющий Гапоевич мгновенно отреагировал вопросом:

– А где же эта бутылка-то, неужели зажал? Нет? А тогда давай тащи, сейчас и посмотрим, что за коньяк такой чудесный везунчикам выдают.

И мне осталось только повторить за Паниковским:

– Какие же вы грубые и бесчувственные люди!

Действительно, я чудом в живых остался, аж три с половиной раза подряд, а сопереживания никакого. Вздохнул, встал и пошел за коньяком.

Но если в Башкирии мне только раз довелось побывать, то в Татарстане (Казань и Нижнекамск) я был, наверное, в общей сложности, суммируя все командировки, раз десять-пятнадцать и по времени, может, и больше года. Как-то так получилось, что я быстро нашел общий язык и с местным химиком номер один – профессором и доктором наук Лиакумовичем Александром Григорьевичем (АГ), который хоть и заведовал кафедрой СК в КХТИ, но фактически подгреб под себя и всю нефтехимию (был при нашем знакомстве зам. генерального по науке на Нижнекамскнефтехиме). У него на кафедре должности доцентов занимали Татьяна Николаевна Кондратьева, дочь генерального, и ее давняя приятельница Раиса Ахтямовна Ахмедьянова – любимая сотрудница АГ. Они обе стали моими хорошими коллегами-подругами, и мы не раз работали вместе, втроем разъезжая по командировкам и всяким конференциям (от Еревана до Ярославля.) Там же в аспирантуре состоял и Олег Ромашов – Татьянин подопечный и мой будущий сотрудник в Москве.

Когда я приезжал в Казань, то обычно останавливался в большой квартире Татьяны и Володьки, ее супруга. А потом все время проводил в КХТИ в кабинете у АГ. Мне там даже место специально держали. Мы много и успешно сотрудничали и по Нижнекамску, и в Ассоциации Ю. М. Гольдберга. Но рабочих моментов здесь я вообще трогать не хочу, а остановлюсь только на двух моментах, смешном и странном.

Смешной – но это тоже, смотря для кого: мы с Олегом поехали в командировку в Казань. Время было совсем дикое. А будущее – непредсказуемое. Хорошие зимние ботинки представляли большую ценность. Новых купить было просто невозможно. Причина проста – в магазинах НИЧЕГО не было ВООЩЕ! Даже в Москве. В купе мы заняли верхние полки. А наши незаметные и тихие попутчики – нижние. Они выходили раньше (по – моему в Урмарах). А когда мы остались вдвоем, проснулись и уже к Казани подъезжали, выяснилось, что сошли они в нашей с Олегом обуви. Хотя мы ее на ночь сознательно в пространство над дверью поместили, убрали снизу. Как-то незаметно достали, тихушники! Причем не просто прихватили с собой, а еще и переоделись. Видно, очень захотелось в новых ботиночках домой заявиться. То что они оставили – даже обувью трудно было назвать.

И если я теоретически еще мог влезть в какие-то разбитые чуни, то мой спутник с 44 размером остался в своих тонких хлопчатобумажных носочках.

Разорвали с ним сзади самую большую пару и, сунув туда переднюю часть стопы, он кое-как доковылял до вокзала. А там тоже проблемы, сначала пытались из общего телефона дозвониться до кафедры, потом из административного – бесполезно. Никаких мобильных тогда еще не было. Молодые, можно такое представить? На кафедре было занято постоянно. Наконец Олег до кого-то из знакомых дозвонился, и карусель в нашу пользу закрутилась. Но очень медленно: пока нашли АГ, подыскали нам подходящие валенки, а АГ разыскал собственного шофера, сидели на вокзальной лавке поджав ножки. И себя ругали, АГ предлагал машину послать, чтобы нас встретить, так отказались. Два чудака на букву м.

А потом уже в валенках обитали в кабинете у АГ до нашего вечернего приема у Татьяны. Олег так в Москву в валенках и вернулся, а я у Вовки Кондратьева лишнюю пару зимних ботиночек с мехом выкупил – по гос. цене. У нас размер был одинаковый. Запасливый и хозяйственный был Кондрат.

Вам смешно? У нас на кафедре, когда я пересказывал эту историю, показывая отдельные моменты в лицах, хохот стоял приличный. И меня еще утешали: «скажи спасибо, попутчики сердобольные попались. Кто им мешал еще и дубленки ваши с шапками прихватить? И вообще вам ничего не оставлять! Да вы им памятник должны поставить в этих Урмарах. Такой высокий пьедестал, и на нем две пары ботинок».

Второй случай, который странный: мы с АГ и Раей ехали в Нижнюю Каму. За рулем его старой «Волги» сидел опытный водитель, много лет по этим направлениям передвигающийся. Дорога была в две полосы обледеневшая, но на нашем направлении почти пустая. А навстречу, по другой полосе, непрерывно шли колонны здоровенных КАМАЗов. И никакой перегородки посередине, только узкая полоска заснеженной земли. И вдруг на каком-то участке нас на скорости заносит и выкидывает на встречную полосу носом ровно в обратную сторону. Просто цирковой трюк! Никто даже удивиться не успел, так быстро это случилось. Наш шофер только хмыкнул, быстренько развернулся, поменяв полосу, и мы маршрут продолжили. Ни с машиной, ни с нами вообще ничего не случилось. Потом вечером в гостинице за чаем АГ мне говорит:

– Игорь, а ты обратил внимание, что когда нас так развернуло, обратная полоса была пустая? А до этого что было? – сплошные КАМАЗы. А как только мы опять поехали сюда – они опять пошли в Казань сплошной полосой. Как будто дали нам просвет на пяток минут, чтобы мы свои проблемы решили. А если бы нас под их колонну бросило?

Обычно это я себе потом себе такие риторические вопросы задаю. После странных происшествий. А теперь вот взгляд со стороны. Сущность?

Грузия

Люблю эту страну и ее народ. Я давно обещал Марише отвезти ее в Грузию, конкретно в Тбилиси. Бывал там неоднократно и опять очень хочу! А время идет стремительно, мне уже за 70 (а когда начинал писать эти воспоминания, цифра 67 стояла)! Много раз собирались и, наконец, выбрались! Вылетели из Москвы, договорившись насчет съема квартиры и машины с шофером с помощью моих московских армянских связей, которые работают везде.

Не устану повторять, что эта страна – моя любовь, и менталитет грузинский мне очень близок! Я не хотел сильно и сразу напрягать своих тамошних друзей и решил сначала сам показать супруге и мой любимый Тбилиси, и Мцхету с Кахетией.

В Тбилиси все было прекрасно, там всегда бывает прекрасно. В воспоминаниях всплыла, правда, и капля дегтя: я вспомнил, как во времена Гамсахурдиа в центре города в безлюдном подземном переходе двое отморозков в полувоенной форме ножичком перед моим носом вертели! А потом и в живот его сильно хотели воткнуть, чтобы русский поработитель помучился! Я видел их небритые тупые физиономии, понимал, что в исторические экскурсы вдаваться и что-то рассказывать и доказывать не то что не стоит, но и сильно чревато! И быстренько эстонцем прикинулся, дескать, к другу грузинскому приехал, служили вместе. И адрес и фамилию назвал, я там действительно у друзей один раз жил, повторяя на всякий случай через слово «Курва!» для убедительности. Прокатило однако, если еще жив!

Кстати, когда однажды в Марселе вечером на улице Паради (Рай) мне тоже ножичек к горлу приставил унылый и мрачный араб, я прибег к этой же методе, прикинувшись безработным из Финляндии. На всякий случай Союз не стал упоминать. Хотя там никакой политикой не пахло, просто такая местная метода, чтобы слегка денег подзаработать.

Но в этот раз ничего такого даже предвидеться не могло. Самое неприятное что было – постоянное нытье и вымогательство от шофера, чего я никак не ждал от армянина.

И вот на третий счастливый день нашего пребывания, посетив вчера всегда прекрасную Мцхету, уже по Кахетии разъезжаем. И полный восторга от всего, что мы видели и видим, я радостно закупил бутылку несравненного вишневого ликера в каком-то старинном монастыре. И зачем они держали свою лавку на самом верхнем ярусе?

И уже спускаясь, наверно от переизбытка чувств и горного воздуха неудачно крутанулся на верхней ступеньке каменной и тоже старой лестницы. И полетел, как всегда, спиной и головой вниз, пока пролетом ниже не шарахнулся ими же об ограду. По сложившейся ранее традиции ни голова, ни спина сильно не пострадали. И, естественно, бутылку сохранил! Вот что значит старая школа!

Зато ногу подвернул так, что даже про перелом подумал: опухать лодыжка стала сразу. И ступить уже нельзя было, хотя я сразу свою толчковую, непутевую правую опустил в холодный ручей и затянул потом эластичным бинтом, привезенным из аптеки нашим шофером.

Экскурсию мы продолжили, чего зря возвращаться, но к вечеру меня в квартиру уже под руки поднимали. Это была последняя помощь нашего водителя и сопроводителя. Распрощались.

Пришлось вечером звонить моему другу Спартаку, каяться за самодеятельность и просить помощи с ногой. Он год, наверное, был у нас на стажировке – мало, но хороших людей видно сразу. Подружился и со мной, и с Олегом. Потом вместе в Рустави хотели хорошее химическое внедрение сделать. Но политика все испортила. Страны наши разошлись, но старая дружба между людьми навсегда осталась. Жаль, если молодое грузинское поколение такие традиции угробит.

С утра потащились (то есть на самом деле шикарно поехали со Спартаком и его родственником и земляком из Рачи Мамукой на «Мерседесе» последнего) в клинику. Сильное растяжение и трещина в кости. Где-то я этот диагноз уже слышал. В ГДР? Нет, там был «Крак!», а еще раньше, через пару месяцев после моего падения в Киеве!

А здесь было одно из падений головой и спиной назад в той цепочке, о которой прочитаете еще в разделе про Францию.

Дальше я передвигался от застолья к застолью на костыле, но это не помешало нам и шикарного вина из Рачи попробовать вволю (подлинную хванчкару – такую редкость, которая до России никогда не доходила и не дойдет), и новую Грузию, оставшуюся после выгнанного Мишико, в Боржоми увидеть! Все было, как всегда, прекрасно, но потом месяц нога в порядок не хотела приходить, вся лодыжка черная была.

Москва

Как много в этом слове… Так как жил я и работал в этом городе почти всю сознательную жизнь, здесь меня и грабили, и бутылкой по голове били и пристрелить ни за что хотели, но остановлюсь я сейчас только на автомобильных авариях. В них (кроме одного несерьезного раза в Татарстане) крупно попадал только в столице (пять раз, но опишу только три – самые интересные с моей точки зрения.)

Мариша прочитала и возмутилась, а почему история, когда она была за рулем, а в нашу «Мазду» въехала пьяная компания дачников, не отражена? А очень просто, она просто в призеры не вошла. Это было обычное дорожное происшествие. Никто не пострадал, машина пьяной компании еле ползла и нас только слегка тюкнула в багажник сбоку. Мы даже потом на своей до дачи доехали. Продолжу свой список.

В первом случае – поехали по делам только что созданной нами собственной компании (в которую вошли все мои кафедральные сотрудники и я, в качестве директора). Нас тогда обеспечивал транспортом на своем «жигули» мой аспирант – Саша Михайлюк. Не помню, в каком месте Москвы это было, но по довольно крутому спуску спускались. И вдруг, помимо воли нашего шофера, потащило машину вниз по полностью обледеневшей дороге, плотненько так обсаженной деревами. Со все увеличивающейся скоростью, тормоз не работал. Ни вправо, ни влево маневра нет. Только в дерево носом, но Саша не стал этого делать. Я рядом с шофером сидел. Еще подумал: нам бы в конце спуска в поворот вписаться, а там уже на плоскую дорогу выскочим, где льда не будет. Лишь бы она пустая была. И все нормализуется.

И вдруг, как во сне, на перекресток выплывает медленно и неотвратимо здоровенный колесный трактор! И это в Москве! Откуда он взялся? Какое уже тут вписывание в поворот. Нас прямо на него неотвратимо несло.

Воткнулись бы носом ему в середину между колесами – верх «жигулей» срезан был бы полностью (вместе с нашими головами)! Но этого, к счастью, не случились. Удачно стукнулись носом в большое заднее и, главное, упругое колесо. Я рядом с Сашей сидел, видел, как тот руль бросил и только причитал вслух. Зато потом рассказывал, как он целенаправленно в колесо вырулил, да еще под нужным углом. Ну да Бог с ним! Его уже нет с нами.

Лбом я о стекло сильно шарахнулся, очки упали и разбились. Колено еще пострадало и нога, как же без нее? В общем, оказался самым покалеченным и побитым. А пассажиры сзади, включая Володьку Кондратьева, нашего проводника к американским складам новогодних украшений (вспомнил – зачем поехали! тогда любую возможность чтобы заработать использовали), вообще отделались легким испугом, ни царапинки.

И даже наш горе-водитель, кроме мелких ссадин, ничего не получил, не считая, конечно, побитой машины. Зато счет потом мне выставил на ремонт как директору ООО – личный транспорт пострадал во время выполнения коммерческого задания. Хорошо было еще куда его переправить.

Опять что-ли задать себе традиционный вопрос, а если бы не в колесо воткнулись?

А вот во втором случае машина никуда не ехала. Мы в центре Москвы на какой-то из маленьких улочек центра стояли почти в пробке. Казалось бы, расслабься и отдыхай! И вдруг из боковой подворотни буквально вылетела мощная машина с яркой дамочкой за рулем! То ли обкуренной полностью, то ли по жизни ненормальной и шальной!

И лично меня только опыт шофера спас. Если бы Миша Ромашкин, опытнейший водитель «Эксесса», не среагировал мгновенно и не пихнул усилием воли в последний момент машину вперед, в какую-то маленькую щелку, эта безголовая лихачка прямо в меня бы и впиндюрилась со всей силой! Она и не собиралась на тормоз жать. А так весь удар на вторую дверку пришелся. И меня, как таракана, в машине на первом сидении, не прихлопнуло. Слегка напоминал случай с нашей «Маздой», только там все происходило как при замедленной съемке, на минимальных скоростях. А тут как в сумасшедшем американском кино. А если бы не Мишин опыт и реакция?

Третий случай, хоть авария и имела место, честно говоря, сам не знаю, как классифицировать. Может быть, дураку везет – самое правильное его название. Вдвоем еще с одним опытным водителем «Эксесса» (там вообще-то новичков и плохих не было), который был хорошим и очень неглупым парнем, но обличьем сильно на киношного громилу смахивал, прямо один к одному (характеристика почти по Фрейдкину из его варианта «Гоп со смыком» – светел духом, но ужасен ликом!) И поэтому я его на роль водителя, а одновременно и телохранителя и выбрал, большой кэш в банк надо было отвезти. И срочно. И хотя это была очень значительная сумма в долларах, решил не начинать официальную волокиту. Просить вооруженную охрану было и поздно, и хлопотно – только ситуацию запороть.

Поэтому поехали вдвоем. Более того, я водителю про деньги ничего не сказал. Очень ценные бумаги и документы в банк надо отвезти – и все!

И вот, не доехав пары кварталов до банка, мы под каким-то уличным мостом попадаем в искусственно созданное дорожное происшествие. В машине, которая нас подрезала и прилично зацепила, почти перегородив дорогу, сидело трое кавказцев. Я решил, что все, приехали на тот свет! Явно явились по нашу душу, видно, знают по чьей-то наводке из банка, что деньги везем. Шофер (имя называть не хочу, он явно дольше меня проживет) мрачно и решительно, но обреченно полез из машины, делая вид, что расстегивает под пиджаком кобуру, которая была, естественно, пустая. А что оставалось делать, только брать на понт налетчиков!

Но, к нашему счастью, это был не налет, просто автомобильный инцидент по дорожной разводке. Скорее всего специально инсценированный. Это нас хотели на понт взять. Хорошая машина, заплатят сразу!

И вся кавказская троица, которая явно была на взводе, начала хором и на повышенных тонах качать права. В общем, пошел базар-вокзал на тему: «Радуйся, …… что нам некогда, плати сразу и разбежались. Иначе на такие бабки влетишь! Всю жизнь жалеть будешь! И еще и сам пострадаешь!»

Правда, они быстренько остыли, увидев не столько движение к кобуре, сколько мрачно решительную и пугающую физиономию шофера. И его фигуру штангиста полутяжа. Я (потенциальный владелец) в их глазах вообще не котировался, интеллигент сраный, в очках и с портфелем. Должен испугаться и сразу заплатить!

Наша застрахованная машина стояла, косо упершись носом в стенку. В любом случае надо было на месте ждать ГАИ и регистрировать инцидент. Я начал подыгрывать водителю, высунулся с телефоном в руке и крикнул, что милицию наша служба охраны компании уже вызвала. Те с гаишниками приедут вместе.

Похоже, что это были азеры, до конца не пошли. Ситуация застыла, было непонятно, кто кого теперь больше опасается. Когда они услышали про охрану компании, и вызов милиции и поняли, что я не частник, страсти несколько остыли. Более того, один из них вообще свалил после бурного объяснения с подельниками. Я почти успокоился и, так как опаздывал, мне в голову пришла идея до банка дойти самому. Шофер уже спокойно сам вызывал ГАИ. Два противника, да еще и без огнестрела его не пугали. Теперь мне надо было уговорить нашего водителя меня одного отпустить. Он не за меня боялся и не за эту ситуацию, а за свое положение в компании потом. Возможность того, что его выгонят с работы, если что-то пойдет не так, пугало гораздо больше, чем два оставшихся кавказца. Но я ему слово дал, что в случае чего точно прикрою, а уж подставы точно не будет.

Очень хорошо, что он не знал, что у меня такие суммы с собой. А тем более сколько, а то бы с ума сошел от ответственности и точно не отпустил. А так, прихватив портфель, я тихонько пошел по стеночке в сторону банка, поглядывая круча по сторонам. Тревожные мысли крутились: а вдруг это только первый акт засады, чтобы выманить меня из машины? Но потом решил, что такое развитие событий уж слишком сложно для профессиональных грабителей.

И вы бы видели изумление ожидающих в банке, когда я спокойно зашел туда один, без охраны, но с деньгами в портфеле. Самое мягкое, что они мне сказали:

– Игорь, ты…… – сумасшедший самоубийца!

Я сразу представил возможную реакцию и нашего руководства и поспешил их успокоить, что это просто моя, ну, не особенно удачная шутка, а охрана из двух вооруженных бойцов меня оставила только у двери. Вот тут принимающая сторона выдохнула, и мы отправились оформлять прием денег.

Задача была выполнена, и тут то меня прошиб холодный пот. Как всегда. А если бы это были грабители? Да за такие бабки нас бы двоих положили без раздумий! Хорошо то, что хорошо кончается.

Я даже успел вернуться к машине до конца разбирательств и свидетелем выступил, хотя гаишникам и так все было понятно. В офисе мы рассказали, что инцидент произошел на обратном пути из банка. На что получили вопрос: а если бы на пути туда? Что бы вы делали? И комментарии: хорошо, что так сложилось и вам повезло. А что – разве не повезло?

Франция

Лазурный берег. Место моего теперешнего проживания. Время тут так летит, только успевай «карт де сежур» (годовое разрешение на пребывание в роли визитера) переоформлять. Здесь за эти пять лет почти постоянной жизни на меня никто не покушался, кроме легких намеков сексуально озабоченных местных старушек. Жизнь то кончается, а они так и не смогли узнать, что значит заниматься любовью «по-казачьи». Или «по-казацки»?

Это мы в России думаем, что после достижения пенсионного возраста активная жизнь у женщин кончается. А француженки, выйдя на пенсию, себя старушками ни в коей мере не ощущают, наоборот, им хочется новую жизнь начать – а почему нет? И из старой еще сколько интересного и неиспытанного осталось! Времени свободного много и деньги в наличии. Поэтому вопросы, очень часто задаваемые, звучат примерно так:

– Игор, а ты занимался у вас там такой любовью? – И не дожидаясь ответа: – Ой, что мы спрашиваем? У вас же ее все практикуют! А не сможешь ли как-нибудь показать, как это делается?-

Но у меня уже и ответ стандартный заготовлен.

– А давайте я сначала расскажу? Вдруг не понравится?

И рассказываю: «представьте себе – едут казаки. Куда-то торопятся. А тут вдруг одинокая баба у плетня стоит! Хорошо, про плетень забыли – у некой стенки. Ну как можно пропустить такой случай? Вокруг то никого! Быстро самый активный соскакивает, бабу лицом к стенке поворачивает, юбку задирает наверх на голову (тюльпанчик называется). Быстро, быстро, и все дела! Прыг на лошадь – надо же догонять отряд. Вот и вся любовь!» Даже поговорка такая есть (или присказка): «Наше дело не рожать, сунул, вынул – и бежать!»

Слушают внимательно, пытаются представить и не верят! Только хихикают и говорят, что такого не может быть. Но все равно – представить интересно.

И лично меня это не удивляет. Можно что угодно рассказывать, но если понимать иного не хотят, то все заранее бессмысленно. Время идет, а ничего в головах француженок не меняется. Как говорят сами: «Все возвращается на круги свои, только вращаются круги сии».

Почти 40 лет прошло с моей годичной стажировки в Марселе, а вопрос этот все еще (или по-прежнему) актуален и их волнует! Правда, тогда дамочки много помоложе любопытствовали. И гораздо более активно выражали желание познать новое, пусть даже лицом в стенку.

Это ж надо, уже два века прошло с момента, когда казаки императора Александра I в Париже были, да и то недолго. И вряд ли даже пошалили слегка, все под строгим надзором протекало, а легенда, в местном воображении возникшая, так и живет. Хотя бы задумались француженки, так жаждущие казаков, почему у последних общение с дамами при коллективном посещении публичных домов называлось «трик-трак»!

Придуманная история, как и другая, тоже с казаками связанная, про историю названия местных кафешек – «бистро». Никакого русского быстро-быстро не было. А приказ – вести себя политесно, не как оккупанты, был, и все ему неукоснительно следовали. (И тут мне в голову идея пришла, а может это «трик-трак», то есть быстро-быстро, потом от обслуживающего персонала в «бистро» и трансформировался?)

Что еще заметно изменилось во Франции? Арабов мрачного вида, наподобие того, который на улице Парадиз (Рай) в Марселе хотел меня ножичком пощекотать, за прошедшие сорок лет во Франции стало много больше. Хорошо, что не в Болье и в не Вильфранше. Но даже в арабском квартале в Ницце, который один к одному чистая северная Африка, никто больше меня не атаковал. Все-таки даже не пользующиеся хорошей репутацией восточные кварталы Ниццы – это далеко не Марсель!

Ну а атаки медуз, про которых 40 лет назад никто и не слышал на всем Кот д'Азюр, тут настолько стали привычным и повседневным делом, что нужен какой-то особый случай, чтобы на это обращать внимание. Хотя последствия от ожогов этих неприятных созданий очень болезненны и неприятны, долго не проходят и, если их не обработать правильно и сразу, следы остаются надолго. Я всегда отправляюсь в свои заплывы в перчатках и с маской и трубкой, поэтому вижу их первым и не боюсь. Но однажды о чем-то размечтался невовремя, и занесло меня прямо в середину медузьей стаи. Эти розовато-фиолетовые твари были повсюду вокруг меня. Без паники, приказал я себе: перевернулся на спину, трубку вынул изо рта и прикинулся невинным бревнышком минут так на 15–20. Перевернулся осторожно, посмотрел – рассосались все, куда-то их унесло.

Зато мою супругу они постоянно подстерегают в самых неожиданных местах и пускают щупальца в дело даже тогда, когда прогноз показывает их полное отсутствие на нашем любимом диком пляже для местных. Поэтому она без набора средств первичной обработки ожогов на пляж не ходит. А теперь еще и без защитной майки с длинными рукавами.

Зато Мариша здесь еще ни разу нигде не упала, хотя по одним косогорам ползаем за грибами. Вернее, это я ползаю, а она пока еще шустро перемещается.

А вот у меня первое французское падение произошло прямо рядом с местом обитания. А действительно, зачем для этого далеко забираться?

Сразу после нашего заселения жена уехала с моей старой подругой Элен (которая нам здорово помогла здесь на первых порах), и я остался один с нашим шерстистым ребенком – котом Дигуней. Полностью домашняя, комнатная кошенятина, он после прилета из Москвы осторожно осваивал новую территорию. Аккуратно бродил по периметру террасы, втягивая совершенно незнакомые запахи. Чтобы не боялся – дверь наружу была открыта постоянно, и я время от времени с ним переговаривался. Все было спокойно и я успокоился. Но вечером, когда непроглядная южная ночь уже вступила в свои права, я услышал его жалобные вопли снизу. Значит, этот непутевый с террасы как-то туда вокруг дома умотался, а может свалился на этаж ниже и заблудился. И плачет, зовет на помощь! Что еще от него ждать – он же совсем неопытный! И такие стоны выдает – ну просто умирает!

Так в тот момент я это представил. И начал действовать! Полный идиот. Мне бы минутку подумать, спуститься по лесенке в нашу спальню и открыть ему нижнюю дверь, да позвать для самостоятельного возвращения. Но куда там думать, спасать надо! И я начал в полной темноте обходить дом, чтобы спуститься на ярус ниже и по узенькой дорожке, по стенке подобраться к месту стонов. С фонариком это было возможно.

Нашел по голосу и вытащил это убоище из клубка скрюченных корней оливы, а он еще лапы топорщил и упирался. И держа его брыкающегося на руках, стал на дорожке разворачиваться. А за стенку уже не ухватишься, руки-то заняты. В итоге я как-то неправильно повернулся, равновесие потерял и полетел вниз спиной и головой. Прямо на черепичную крышу дома соседского, которая была пониже на метр-полтора. Но кота все-таки успел оттолкнуть наверх. Спасайся, уродец! (прямо по пословице – сам погибай, а товарища, то есть любимое создание, выручай.)

А когда в себя пришел – сначала долго все у себя и вокруг ощупывал. Не верилось, что и на этот раз ничего не сломал и, главное, очки целые, хоть и слетели, но не разбились и рядом валялись. Правда, фонарик куда-то пропал и даже потом не нашелся. Было очень больно и руке, и спине, и затылку, но, главное, психологическая уверенность – очки опять на носу. Поднялся на четвереньки со стоном. С крыши наверх так и выбрался и потом на ощупь (все-таки в темноте не сильно очки помогали), кое-как по стенке буквально пополз домой. А на последнем отрезке и свет автоматически вдруг включился. И что бы вы думали? Только добрался до открытой двери, лег на спину – и этот паршивец через несколько минут явился. И полез лизаться! Быстренько (наверное, по следам) дорогу нашел.

Больше я про него тут писать не буду. Котам вторая книга посвящена, просто в этом случае обойтись без участия Дигуни невозможно было.

Мой тактичный сосед Жан-Пьер, который до приезда соседей, даже заменил разбитую мной черепицу, решил, что я по всем известному русскому обычаю, оставшись один, тут же напился, куда-то побрел, поэтому и упал. Когда он узнал меня получше, и пьянство как причина падения отпало, версия с котом все равно у него совсем не котировалась.

– Игорь, ты что рассказываешь? Кто пойдет ночью по таким колдобинам искать кота? Если он живой, то покричит, покричит и сам домой дорогу найдет. Они же умные!

«Ну да, почти прямой намек. В отличие от некоторых!» – так и хотелось добавить. А синяки потом классные вылезли и долго держались. Смог Марише по приезду продемонстрировать их фиолетовые остатки. Это уже традицией становится – по приезду всегда есть что показать!

Второй случай был самый неприятный и самый непонятный. Мы поехали за грибами на перевал Тюрини и полезли в незнакомом месте на тропинку, идущую поперек крутой горы. Вот с нее-то я и чебурахнулся. Да еще как!

Каждый раз я все-таки нахожу ну хоть какие-то объяснения своим падениям, а тут сам не понял, почему полетел вниз. Шел себе спокойно, обе руки свободны, рюкзак на спине почти пустой. Тропинка, правда, была узенькая и скользкая, но вполне проходимая. В одном месте на нее вылезло толстое дерево, ствол которого надо было просто аккуратно обойти, обнимая его руками и прижавшись грудью и животом. Тоже вроде совсем не проблема. Я так и начал делать, но, уже находясь к нему лицом, представил, что сейчас упаду спиной вниз. Ясно так представил – и сразу и стартанул. Как будто мне кто-то команду дал – марш! А ведь так и было на самом деле!

Этому бы никто не поверил, и поэтому я потом начал оперировать понятным для всех объяснением. Дескать поскользнулся на росе, ухватился за какую-то елочку, а она была без глубоких корней, вырвалась и пошла в полет вместе со мной. Но на самом деле не было никакой елки!

В итоге полетел спиной и головой назад вниз под откос, а там сначала просто крутой склон с деревами, с уклоном градусов под 30, а потом обрыв метров так через 20–25 и внизу под ним мешанина из поваленных стволов и больших камней. Если туда свалиться – верная погибель!

Мариша, видевшая начальную фазу полета отчетливо, долго не могла в себя прийти, говорит:

– Летел как манекен, вернее, как большая тряпичная кукла, руки и ноги в разные стороны болтались. Опять спиной и головой вниз, как будто оттолкнулся с тропинки и сразу пропал. И все это молча. И потом полная страшная тишина-.

Это передаю первые впечатления супруги. А меня, как ни странно, ни об одно дерево во время падения не шарахнуло, но на какой-то кочке, по-видимому, подкинуло, когда уже вниз скользил на спине. И удачно потом бросило сверху, все спиной же, на кучу мешанины сухих елок и живого можжевельника. Это все предположения, пишу – по-видимому, так как сам я ничего не помню! И, наверное, зацепило за них рюкзаком, и поместило прямо как в колыбель, руки и голова свободны, ноги кверху торчат, а голой спиной и попой все колючки этой кучи чувствую. Вот с этого момента помню все. Только что стоял на тропинке, а теперь вот так уютненько лежу. И, с ума сойти, очки на носу. Голову чуть поворачиваю вбок и и вниз – смотрю, где это я? Очень нерадостная картина: прямо внизу – камни! И подо мной тоже острые, заразы, торчат. Шлепнулся бы на них спиной без этой упругой колючей прокладки – все, нет позвоночника. Полусижу, полувишу на этой упругой куче веток и даже пошевелиться страшно, не понимаю, насколько прочно она меня держит. И ветки подо мной потрескивают как-то подозрительно. Вот возьмет сейчас куча и развалятся!

А Мариша сверху вопит нечеловеческим голосом, уже, наверное, решила, что всё – вдова! Черный платок пора приобретать. А я так спокойненько, как киношный герой, голос подаю:

– Это что за дикие крики? Рановато вроде пока меня оплакивать. И даже пока ничего не сломал, вроде все цело. Правда, вишу над обрывом. Опора держит еще, но в любой момент может крякнуться! Вот тогда – самое то для стенаний будет. Там внизу шансов на выживание нет.

Это я так ситуацию описываю и ее успокаиваю и мобилизую. Продолжаю тоже спокойным голосом:

– Ты время не теряй подползай, спускаясь аккуратненько, консультация требуется с максимально короткой дистанции.

Она так осторожненько, минут несколько ко мне и спускалась, сбоку, за деревья цепляясь. Мне показалась – очень долго. Страшно ей, конечно, было, но и мне висеть над пропастью невесело.

В итоге, подсказала, куда ногу ставить можно и за что схватиться. Так я вбок, прямо над обрывом к ней, вернее, к ее дереву и переполз. Ну, а потом вдвоем уже выбрались на тропинку, вверх-то сообща карабкаться, хоть и на четвереньках, легче было, чем вниз ей одной сползать.

Вылез, огляделся и ничего не почувствовал: как будто все это не со мной было, просто кино какое-то посмотрел. Даже очки не разбились, только кепи потерял и поцарапал сзади себя всего. Одежда то задралась. И видочек на спине – как будто дикая кошка лапами драла. Вот уж действительно – чудо свершилось! Говорю супруге:

– Слушай, а когда наверх ползли, я сбоку такого шикарного рыжика приметил. Пойду спущусь, пока не забыл где, да и кепочку любимую поищу.

Вот бы вы тут ее послушали ее реакцию. А прикидывается интеллигентной женщиной!

Третье падение за последние годы во Франции тоже, как и первое, произошло не далеко от дома (надеюсь, оно было последнее, так как нетипичное: не было с моей стороны броска спиной вниз, не глядя). Но если Грузию включить в этот цикл (временной период позволяет), то получается нормально: три падения спиной и головой назад и одно, какое-то странноватое – можно не считать.)

Действительно, на фоне моих предыдущих полетов, моя попытка упасть с нормальной плоской дорожки на склоне горы выглядит бледновато. Правда, тоже головой вниз мог свалиться на кроны деревьев, зато зряче. Но, во-первых, нетрадиционно падал на грудь и живот. Во—вторых, я этот случай стопроцентно рассматриваю как обычное рядовое происшествие. Мариша была в Москве. А я спокойно шел из нашего домика в Вильфранше по горной пешеходной и достаточно широкой дорожке, окаймленной полуметровым бордюром. Никуда не торопился, расхаживал ногу и, как всегда, о чем-то постороннем думал. Это-то меня и сгубило.

Как и почему я сильно подвернул свою бедную толчковую правую на ровном месте и начал падать— не понял, но успел зацепиться животом за каменный бордюр (он же поребрик). Зад в правильную сторону перевесил. Не зря отращивал! И, главное, очки опять на носу остались! Повисел так, посмотрел вниз, не понравилось мне это и перевалился обратно на дорожку, пощупал грудь – вроде все ребра целы. Зато на ногу ступить было уже совсем затруднительно.

Пополз обратно (так как дорожка была совсем безлюдная, помощи ни у кого не попросишь) до места ее ответвления от шоссе. Зрелище было, наверное, интересное! На ногу ступить не мог и полз на трех конечностях, четвертую подволакивал или цепляясь по стенке пытался идти.

Где-то минут через 20 до перекреста добрался, а там меня подхватила в свою машину старушка с голубыми волосами. Она и довезла меня до начала лесенки к нашему домику (напомню, чтобы туда подняться, еще больше 70 ступенек надо было одолеть) Потом минут десять, уже выбравшись из машины, отбивался от любезных предложений: а) забрать меня к себе на начальное лечение и подкормку (сдуру сообщил, что я сейчас живу один); б) довезти хотя бы до пункта первой помощи в Болье; в) доставить сначала к своей знакомой санитарке в Вильфранше.

Но дома у меня были: покой и телевизор с футболом, чудодейственная японская мазь (подарочек от дорогого племянника), эластичные бинты и лед, а также большой опыт борьбы с собственными вывихами.

И на трех конечностях пополз вверх. Никто опять не видел. Соседей не было, они на машине меня обогнали, когда мой поход только начинался, и еще предложили до Вильфранша подбросить! Зачем, дурак, отказался? Обратно бы спокойно (может быть) по берегу моря вернулся.

Все необходимые манипуляции с ногой произвел и начал пультом от ТВ щелкать – футбол мне нужен был для успокоения!

Сначала только по квартире ползал. Аник подкармливала. Но дня через 3–4 уже начал с палочкой ковылять, а к моменту прилета супруги был вообще как живой, только хромал.

ПРС (три буквы – почти по Гайдару)

От географического алфавита ушли, он себя почти исчерпал. Но остались у меня три незадействованные буквы – подряд стоят в алфавите: П, Р и С. И соответствуют трем разделам с них начинающихся: Пьянство, Разное и третий сборный, искусственно объединяющий: Стрельбу, Собак и Страх.

Пьянство

Ох, не хочется про него писать, а придется! Сколько времени и здоровья оно забрало из моей жизни. Сколько моих приятелей детства были этим якобы русским народным обычаем отравлены на корню, а потом и добиты.

Юрик Адижаев, Жоркин друг по школе. На год был его младше. Красивый, веселый, на гитаре играл и пел, большим вниманием девочек пользовался. Но алкогольная зависимость с каждым годом затягивала его все сильнее и сильнее.

Когда на первом курсе я с Жоркой познакомился (жили недалеко и от одной и той же фантастики балдели), он Юрку подтянул, я – Димку. Вот такая четверка и сложилась. И уже тогда спиртное начало становиться непременной составляющей всех вариантов проведения общего досуга. Как встретились, так надо обязательно для начала выпить. А потом, примерно так, как в этой примитивной песенке описано:

Выпили с ребятами, ну и ну!

Ноги словно ватные, все в дыму!

Улицы качаются, качаются дома.

Граждане, Свобода[5] сошла с ума!

Фонари подмигивают. А на фига?

Юрик Адижаев ищет врага,

Жора, тоже пьяненький, рядом с ним

Искали, с кем подраться, да не нашли.

Драк не намечается, что за интерес?

Димка с недопития на столб полез!

Сняли со столба и повели –

В голове запели соловьи!

И дальше еще с десяток куплетов было, не всегда приличных, но все про одно и тоже. Общая картина, надеюсь, и так понятна.

Но такое времяубивание не было чем-то исключительным, почти все наши знакомые в Ярославле именно таким образом с досугом и расправлялись.

Потом, пока мы с Жориком делали вид, что учились, эта пара в армию загремела. Я даже рад был за Юрку, спивался же парень на глазах. Ох, досталось им там, Димка, приехав на побывку (по липовой справке) из Сумгаита, даже просил ему руку или ногу сломать. Лишь бы не возвращаться. Но отслужили и после армии с приобретенными льготам оба поступили в ЯПИ (технологический вуз стал политехническим).

И когда наша компания опять воссоединилась, я быстро убедился, что время, проведенное на службе, Юрке на пользу не пошло. Наоборот, он взялся лихо компенсировать потерянные для пьянства время и возможности. Институт, в отличие от Димки, так и не окончил. Был даже одно время старостой группы, капитаном новой команды КВН первокурсников, но сквозь плотный алкогольный туман так и не продрался. Когда я был уже в аспирантуре, Юрка ушел в очередной запой и пустил себе болт в голову из строительного пистолета. Насмерть.

В общеинститутской команде КВН «Мужской монастырь имени 8 марта» (название казалось тогда верхом юмора) вместе еще выступали, или это до армии было? Не помню уже.

Для этих выступлений я песенки сочинял, переделывая Высоцкого:

Мальчики у нас, которым равных нет,

Если пьют, так пьют без выходного.

Коли вы немножечко на этот счет,

Ярославль вас встретит как родного!

……………..

А если завтра выходной,

Так ты ищи меня в пивной.

Ведь я же ярославец коренной!

Как вы сами видите, пьянство в них является предметом гордости. И на самом деле так и было. Оно в моей жизни присутствовало всегда. А вошло в нее на постоянной основе в результате двухлетнего производственного обучения в 10–11 классах. Когда нас активно туда загоняла окружающая заводская действительность. Наши наставнички!

В Ярославле был красивый дом с атлантами, знаете, как он назывался? Дом непьющих мужиков. Почему непьющих – да просто потому, что у них руки заняты, стакан взять не могут. Мучаются, бедные, выхода иного нет, чтобы балконы проклятые не рухнули, надо же их постоянно поддерживать. А вот если бы они руки освободили, да стакан взяли – ого-го! Всем бы класс показали!

Но чего к атлантам обращаться, примеров вокруг со школьного детства хватало в изобилии. Один из самых ярких – Вовочка Воблачев. Сосед по дому моего школьного друга – Сашки Левченко. В четвертом классе на школьных праздниках Вовочка со скрипочкой еще выступал со сцены. В пятом превратился в Вована и за воспоминания про Вовочку со скрипочкой без размышлений в драку бросался. В восьмом на выпускной уже пьяный в дым явился. Нас навестить зашел, так как школу еще раньше бросил. Мы в десятом учились, когда он первый раз присел слегка, по хулиганке в пьяном виде: какой-то тетке в хозяйственную сумку пописал. Ни зачем, ни почему – ответить не смог, просто был пьян и всё!

Когда вышел – решил вдруг в техникум поступать. Взялся за дело рьяно. Достал документ об окончании ШРМ. Всех организовал, то есть вступительные экзамены между старыми школьными приятелями распределил. Я, например, за него химию сдавал. Пришел, никто на мою физиономию и фото на допуске и не посмотрел. А уж чтобы сравнивать, так и намерений таких не было, зря Вован за дверью на подстраховке с дрыном стоял! (это если меня разоблачат и будут преследовать, им между ног воткнуть чтобы упали- такой у него план был!) Прочитал вопросы билета и заподозрил подвох. Они были примерно для 7-8-го класса. Написал за пять минут, думаю – неужели это их уровень? Но так и оказалось, пришлось даже на дополнительный вопрос не сразу отвечать, изображать муки сомнений. Да – это действительно был их уровень.

В итоге с четырьмя пятерками, полученных от четырех разных подставных, Вовка с блеском поступил в техникум и на волне такого достижения пару месяцев обмывал успех операции «успешная подмена». А когда наконец появился в техникуме и был радостно встречен – «А вот и наш отличник наконец-то появился!» – тут же сочинил себе какую-то болезнь типа менингита, от которой головой сильно повредился и теперь думать почти не может. Да и память потерялась!

Год там продержался и вылетел. Потом мне рассказывали – опять за что-то подсел, а когда вышел второй раз, то сразу ушел в запой и быстро погиб – ножом в печень ткнули в пьяной драке.

Ужасно, что, вспоминая моих одноклассников, ушедших из школы после 8 класса, я легко могу заменить его имя на три-четыре других – детали менялись, а судьба и конец были аналогичные.

Другой институтский одногруппник, школьный медалист, Толик, тоже так и не смог справиться со своей неуправляемой тягой к спиртному. Во время учебы судьба его как-то хранила. Даже в тех ситуациях, когда он напивался вусмерть и попадал в непонятное (упал головой вниз вертикально со стога, завис на колючей проволоке ограды при возвращении из самоволки в военном лагере; выпал из окошка, хорошо на первом этаже дело было.) Но когда, наконец, женился на мечте всей своей юности, вроде за себя взялся. Оказалось – совсем недолго. После рождения первой дочки вернулся к родителям и опять скатился в привычный образ жизни. Ни терпение супруги, ни рождение через семь лет второй дочери не мешали ему напиваться при каждом удобном случае. И в итоге однажды вечером принесли его домой с проломленной головой. Летальный исход.

Ранее в главе про школу я писал, что футбол спасал нас с Шуркой от дворового повседневного пьянства краснодомовцев. Но далеко не всегда. Не зря Шурик Тарасов такие стихи писал:

Ни в футбол не играть, ни в романтику!

И темно впереди, как у негра в жопе!

Рано стал похмеляться из крантика.

Рано молодость с будущим пропил.

Он вообще мрачно, но реально смотрел на окружающую действительность.

Танцплощадка в парке, светлые березы,

Грошовые радости, дешевые слезы!

Парни все поддатые, девки размалеваны.

Все кругом изгажено, все кругом изблевано!

Случайно у меня нашлась в маленьком чемоданчике его школьная тетрадочка, куда он тогда еще запрещенного Есенина переписывал, но иногда и что-то свое добавлял. Его творения остались, а вот значительная часть моих – потерялась.

А еще меня (в отличие от Шурки) и желудок спасал, уж не знаю, от кого достался такой чувствительный. Краснодомовские ребята бежали в магазин при любой возможности и приносили, как правило, перцовку. Из чего ее делали на наших заводах, не знаю. Но подозреваю, что ни очищенным, ни тем более пищевым спиртом там и не пахло. А чтобы пойло так отвратительно не пахло и для отбивания гадостного вкуса добавляли перец.

И самое дешевое было пойло, и забирало крепко. Про закуску вообще у пацанов и понятия не было. Махнут стакан и «Примой» затянутся.

А я только перцовку ко рту поднесу, так приступы тошноты сразу тут как тут. Вообще не мог эту заразу пить, сразу выворачивало. А это же позор. Приходилось врать, что это у меня наследственное, реакция организма на перец – в любом виде не переношу. Когда я отличную книжку Лимонова про его детство (харьковского подростка Савенко) читал, знакомые до боли картины так и вставали перед глазами.

Спиртное попробовал рано. Конечно, не дома. Родители практически его не потребляли. Так, по праздникам в компании принимали по рюмочке. Зато в коммуналке соседи лихо гнали бражку, почти в каждой квартире. А угостить ребенка – святое дело. Что ему будет от полстакашка? А Риткины родители, торговые работники, частенько попивали всякие ликерчики. И всегда нашей троице попробовать сладкой жидкости перепадало. Хорошо хоть на водку их не тянуло.

Но серьезно я напился буквально вусмерть первый раз, когда был в 6-м классе. На что-то важное с Димкой поспорили, забившись вроде на безобидную тему: смогу ли я съесть 10 блинов, им приготовленных? Под это дело прикупили 0,75 какой-то дешевой бормотухи (так называемый огнетушитель), типа плодово-выгодного вина. И к испытанию приступили!

А блины этот хитрый обормот пек специально толстые и сырые внутри. То есть не блины даже, а малосъедобные оладьи. И чтоб они лучше проглатывались, я их активно этой заразой запивал. Сломался на 7-ом или 8-ом, в горло уже реально ничего не лезло и не лилось. Бутылку мы все-таки допили, как полагается крутым пацанам, и я мрачно пошел домой. Дело было зимой. Гололед с гололедицей уже царили во всей красе. А ноги вообще не держали, даже там, где было не скользко. Идти всего то два с половиной квартала. Но уже на углу первого какая-то сердобольная тетенька стала мне помогать выбраться из кювета, куда я завалился и где в снегу барахтался. Уж не помню, почему, но якобы я ее некрасиво послал; в это не верю, скорее всего, просто ругался себе под нос. А она оказалась мамина постоянная больная в поликлинике. Более того хорошая знакомая, у нас дома была. И меня поэтому признала и из кювета все-таки вытащила. И весь оставшийся путь так и шли – я, падая постоянно, впереди, и она сзади, помогая подниматься с причитаниями: «Мать то така уважаема женщина! Врач! А сыночек то, поглядите, люди добрые, нажрался, как свинья. Вот матери то позор! Вот всё ведь ей расскажу, дык расстраиваться то как будет!»

Не знаю, поведала ли она про это моей маме, ей и моего прихода хватило. Но своим товаркам историю встречи со мной пересказывала точно. Сын одной из них потом и нам с Димкой всё в красках передал. Вот откуда у меня и сведения, что я ее якобы посылал нехорошо. Приплела для усиления эффекта. А его и так хватало.

Конец я не помню, но, скорее всего, она и до квартиры меня доставила. Позвонила и быстро ушла. Это в Ярославле такая метода была сопровождения пьяных домой. К двери прислонили, на кнопочку звонка нажали, а там сами разбирайтесь! Когда я в прихожую впал, похоже, уже почти без сознания был.

Меня сразу потащили в ванную прополаскивать желудок раствором марганцовки. Что меня в итоге и спасло. Чуть оклемавшись, я пробормотал, что у Димки отравился его блинами. Да так оно по сути дела и было. И эта версия долго держалась!

Ох, сколько более-менее подобных событий потом еще происходило. Не сосчитать. Зачем пили? Нет ответа. И ведь почему-то надо было друг перед другом хорохориться и обязательно всем напиваться до упора.

Такой я, наверное, Сущности и задаром был не нужен, но как-то судьба сохранила. Мог бы много случаев по жизни насобирать, которые по пьяни могли плохо кончиться, но просто не хочу. Это как со старшими классами школы: лучше не вспоминать, по каким краешкам ходили, тем более, что и там многое на алкоголе было замешено.

Расскажу только один из самых нелепых, где, как ни странно, я и виноват не был. Что вообще-то крайне редкое явление.

Я был в командировке в Киеве и по телефону договорился с тетей Лилей в последний день пойти с ней утром на кладбище к бабушке Лизе. Но когда за ней зашел, там уже сидел мой младший троюродный брательник Дима.

– Мама, – заявил он. – Ты шо такое придумала? Брат приезжает раз в год, а ты его хочешь на кладбище утащить? Это ж надо! Я его у тебя забираю!-

– Деточки, – запричитала тетечка Лилечка. – А куда ж вы пойдете?-

Дима думал недолго и сказал, что мы как культурные люди пойдем себе смотреть на сирень в Ботанический академический сад, нюхать и общим видом любоваться. Сейчас она как раз в полном цвету.

(Куда в итоге и пошли. Действительно шикарный ботанический сад, где-то около Лавры, по-моему? Уже забыл. Но сирени там действительно было море. Помню табличку – это называлось «сирингарий». Площадью больше 2 гектаров и два десятка видов. И пахло там просто упоительно!)

Тетя Лиля поохала, но противоречить важному сыну ей было ну никак! А Дима, который в это время как раз стал директором какого-то «ООО», был преисполнен собственной значимости и, по-видимому, решил мне ее продемонстрировать в полном объеме.

Так и началась наша «сирингариевая» эпопея. Но сначала мы зашли в банк и получили зарплату для его «хлопцев» (по-моему, он тогда попытался в первый и последний раз организовать свою правильную и справедливую компанию из знакомых ребят). Наверное, это были начальные годы независимости Украины. Инфляция бешеная, и в кассе нам выдали столько красивых бумажек, что еле хватило большой спортивной сумки, чтобы все вместить! Мне было сказано, что сегодня банк работает только до обеда, а выдать хлопцам надо обязательно завтра с утра. Чтобы успели истратить, пока опять цены не выросли.

Ну, таскать ее не мне, я не возражал, наивно считая, что полная денег сумка не может помешать нам нюхать сирень. Но после банка он завел меня в продуктовый магазин. Что это было за такое удивительное время, точно не помню, но в магазине почти ничего не было. И это на Украине! Поэтому в винном отделе Дима купил две (!!) бутылки китайского (!) коньяка и полдюжины пива. И на закуску – банку каких-то подозрительно ярко зеленых, наверное, маринованных помидор – трехлитровую. Мне стало плохо сразу, я не хотел это пить и есть, хотел вернуться домой к тетечке, сходить с ней на кладбище. Мне надо было вечером в Москву ехать!

Но его уже было не остановить – вошел в раж! Демонстрация самостийности и нэзалэжности в одном отдельно взятом случае. По серенгарию бродили недолго, хотя амфитеатр просто потрясающе выглядел. Дима быстро присмотрел подходящее, по его мнению, место для организации пикника. Мы устроились на какой-то полянке возле дорожки, действительно в окружении шикарных и разнообразных кустов сирени. Даже скамеечка одинокая стояла, типа столика и пригодилась.

Этот коньяк пить было очень тяжело, поэтому сразу пивом запивали. И уклоняться мне было трудно. Старался дышать поглубже, запах ее просто оглушал!

Но и коньяк с пивом оглушали тоже неслабо. Оказалось – просто наповал. Одну бутылку этой заразы мы все-таки одолели, и тут за братской беседой нас вырубил мертвый пьяный сон. Отключились! Я пришел в себя от того, что меня кто-то за ногу дергал.

– Хлопчыкы, – обратилась ко мне такая крепенькая тетенька селянского вида. – Та выж хоч торбу с грошима сховайте! Вы шо думаете, тут не тильки монахи ходют, та й воны не встрять. Не триба их спокушать!

Я «дуже дякнул» раз несколько, сумку немедленно закрыл и сумел ее уговорить захватить себе нашу вторую бутылку коньяка для «чоловика». Потом начал будить брательника – и лучше бы этого не делал! Он немедленно потребовал продолжения банкета. Пришлось огорчить – сумку хотели пацанята украсть, но я вовремя проснулся от криков проходящей мимо тетеньки, и мы их всех прогнали. Но пока одних от сумки гоняли, другие вторую бутылку коньяка в суматохе все-таки скрали.

– Виноват, не усмотрел! Очень жаль, конечно, но не будет продолжения банкета-.

И этого не надо было говорить, переборщил! Он немедленно прореагировал:

– Не расстраивайся, я знаю тут рядом неплохой ресторан, уже там приходилось бывать. Кормят неплохо! А поесть нам не помешает.

Вот с последним я был полностью согласен, но мое предложение вернуться к тетечке Лилечке и сделать это там было отвергнуто категорически! Он надкусил помидор, скривился и закинул его в сирень:

– Допиваем пиво и пошли-.

Хорошо я две открытые бутылки успел вылить в ту же сирень. Открыли и допили две оставшиеся и пошли. Банку помидорную, слава Богу, с собой не взяли. Аккуратно оставили на лавочке.

В ресторане важности у Димы еще добавилось: заказав горячее, он долго и мрачно рассматривал официанта, прежде чем добавить:

– И горилки!

На вопрос «сколько?» еще раз совсем мрачно его осмотрел и велел:

– Бутылку лучшей, как обычно.

Как я понял, он обиделся на официанта за то, что тот его нагло не опознал. А они тут банкет проводили по случаю окончания чемпионата Киева по боксу. Димка там что-то выиграл в легком весе. Или в полулегком. Не знаю, но и его чествовали. Среди прочих, конечно, но должен же халдей такие моменты запоминать! У них работа такая.

Все мои попытки от горилки отказаться отводились легким мановением руки! Хорошо, что рядом в здоровой кадке сохла пальма. Сколько я мог, хотя бы через раз свои порции туда и сливал. Чувствовал себя перед тетечкой ответственным. А Дима героически опрокидывал одну за другой! Я искал момент, чтобы вылить и остатки из бутылки, но его все не было.

Но тут началась вторая серия кордебалета – с соседнего столика к нам выдвинулись двое типичных торпед и сделали предъяву такого типа: дескать, мы нахабно и не пристойно на их дивчат пялимся! Дима застыл, как бронзовый Будда, выражая всем видом полное презрение к происходящему. А я начал смягчать конфликт:

– Та що ви хлопци, вот к брату приехал в гости на один день. И с утра загуляли. И стилько вже в нас плещется, що я не тильки ваших дивчин, наверняка дуже гарних, але и вас насилу различаю (старался и акцентом и своими хилыми знаниями украизмов показать, что я свой в доску и никаких конфликтов не ищу.)

Хлопцы отошли переваривать информацию. Такое развитие событий в их понятия не укладывалось. Но я решил не ждать милостей от природы. Поймал официанта и по секрету, за пальмой, сказал, що я на него просто «дывуюся!» Просто не «можу зразумити», как он не узнал неоднократного чемпиона Киева по боксу и еще допускает, чтобы какие-то мутные типы в их ресторане предъявы Диме кидали? А кто потом за это отвечать будет? А ведь придется! Ему, в первую очередь. (Надо сказать, что весь Киев, кроме заехавших недавно селян, приблатненных элементов и совсем простых теток, тогда прекрасно говорил почти на чистом русском. Но украинизация уже началась. Да еще из меня отдельные слова, подхваченные на Львовщине, за месяцы нашей совместной работы, вдруг полезли.)

Официант слегка обалдел, но через пару минут информацию переварил и побежал к соседнему столику. Что он им сказал, догадаться нетрудно, так как вскоре опять подошли эти двое, сказали «звыняйтэ» и пожелали нам хорошо продолжать отмечать «вустречу». Просили «зла не тримати». Дима опять их выслушал с непроницаемым видом, но я все благосклонно принимал. И пообещал зла не держать вооще!

Пока я сглаживал углы, этот геройский алкаш (в общем то совершенно разумный и малопьющий) заглотнул еще одну рюмку горилки и налил опять. Остатки пришлось допивать стоя, аргументируя, что некогда тут рассиживаться, на поезд могу опоздать. Понятия времени у него уже не было.

Кофе ему не могло помочь, но было заказано. Так этот урод официант принес вместе с кофе еще две порции горилки – презент от заведения! Я думал – убью его сразу. Но не успел, убил его Дима, когда решил расплачиваться с ним из своего «кошелька-торбы». Раскрыл широко сумку, запустил туда обе руки и начал всю эту денежную кучу задумчиво ворошить. Я быстренько сунул обалдевшему гарсону в нагрудный карман сколько-то долларов, и тот с причитаниям, что ничего не треба больше, только закройте свою торбу, помог нам выбраться из-за стола и дойти до выхода. Наконец-то мы выползли на природу!

Я подумал: ну сейчас нас по наводке встретят. Но обошлось. До остановки добрались, сумку теперь я нес. Последнее препятствие все-таки ждало нас в автобусе. Мы стояли в проходе, чтобы Димка сидя не отключился. И две разбитные бабенки, тоже не сильно трезвые, начали к нам активно приставать, прижимаясь всеми выпуклостями своих нехилых тел, и заманивать прямо сейчас к ним, на Подол. А верный и неутешный супруг Дима, каким он был до сирени, не особенно и сопротивлялся.

Но я уже озверел, да и остановка наша, к счастью, подоспела. И, схватив одной рукой сумку, другой его вытащил из автобуса.

Что мне всегда нравилось и даже умиляло в прежнем Киеве – это активное подключение всех пассажиров любого общественного транспорта ко всему происходящему внутри его. Вот и сейчас все другие тетеньки из автобуса за нас очень переживали, активно мне помогали спускаться, а этих ругали шалавами и шалашовками! И еще – на местном, но понятно: свербигузки.

По лестнице домой мы уже поднимались с большим трудом. Я почти протрезвел от всех этих перипетий, а брат, наоборот, почти отключился. Вернее, совсем, и немудрено: столько выпить! Бедная Елизавета Павловна, когда ее сыночек впал в прихожую, все всплескивала руками и повторяла одну и ту же фразу:

– Вот я так жеш и знала, що эта ваша сирень добром не кончится!

Мы закинули Димку на диван и сели с ней пить чай. Меня сильно хвалили. И было за что. Брата спас! Абсолютно не типичное было приключение, можно сказать – лег грудью на амбразуру.

Ох и тяжелая ночь у меня была потом в поезде, сушняк стопудово пришел! Никогда не полируйте хорошей горилкой смесь китайского коньяка с пивом. А для начала вообще коньяк с пивом не пейте! (Наверняка это и Семен Слепаков, детский приятель моего племянника Алексея по Кисловодску хотел до слушателей донести в одной из лучших своих песен про бухгалтершу Любу Иванову, все неприятности которой начались после того, как намешала она себе пиво с коньяком.)

Почему-то пьющие окружали меня на протяжении всей жизни. Даже сосед по комнате общежития в аспирантуре Омар, длинный и тощий, совершенно черный суданец, оказался алкашом. Теоретически этого с учетом законов мусульманства не могло быть. Но уже на второй день после его приезда Омар убил меня, вытащив и брякнув на стол две большие бутылки «Посольской». На мой вопрос на предмет религии он гордо ответил:

– Бога вообще нет, в том числе и Аллаха, я, как коммунист, это точно знаю!

А вот хорошая водка из «Березки», оказывается, у него была припасена только для знакомства. Потом он предпочитал в качестве спиртного налегать в основном на мой халявный спирт. С валютой, да и вообще с деньгами у него плохо было совсем! Не держались, только получал и тут же набегала вся суданская община. А сердце у него было доброе.

Недавно случайно нашел кусочек своего творчества того периода. Очень хорошо отражает мое внутреннее состояние:

Час ночи. Мой сосед, худющий и изящный, как пантера,

суданский негр пьет спирт. Он пьян уже, белки блестят.

И разговор, плетется бестолковый, но правильный.

О смысле жизни, а вернее о бессмысленности оной.

И звуки музыки в ночи. Чайковский, он и я.

Мы пьем давно, но пьян он не от спирта. На Родине террор

и выхода не видно. Полгода был в тюрьме,

вчера еще – зиндан. И вот опять, Москва, опять он пьян.

………

Все тянется сюжет – о смысле жизни. Зачем живем мы?

Вечная проблема, сложна, как мир. Родилась с человеком

и вместе с ним умрет. Зачем живем? Для Бога?

Для народа? Иль просто так, для продолженья рода?

Как мудро Р. Рождественский спросил. А что, Андрей?

Расплывчато сказал, что «чудо жить необъяснимо,

а кто не жил, что спорить с ними? Быть может,

Ворон прав – а на фига?» (Для тех, кто не читал, их отсылаю

к его поэме «ОЗА», то оттуда). Но мой сосед, конечно, не читал.

…..

Мы химики, на нас ярлык повешен,

И путь определен, хотя и не безгрешен.

А кем? Какая баба Яга ворожит?

Забросить б всё! Уйти к Фата-моргане

Мы два шута в линялом балагане!

А кто же в зале зрительном сидит?

Сосед мне говорит: себя б я кончил!

Но как Алия? Как смогу из ночи

Ей ну хотя бы как-нибудь помочь?

Алия – это стройная суданка

Ей двадцать лет. И эта наша пьянка

Так поздно – это все из-за нее.

У них любовь! Загадочное слово.

Любовь… пока мне не понять такого.

Эй, кто мне это слово объяснит?

Быть может, фильм Ромео и Джульетта?

Или стихи любимого поэта?

Иль, может, куча писем от девиц?

Мы пьем до дна. Пока спасает кружка.

Кто я такой? Игрок или игрушка?

Что наша жизнь – азартная игра?

Сосед поник. Его тюрьма сломала.

Ему теперь хватает очень мало.

А раньше пил, как конь – так говорит.

………………….

3.30, я ему на опохмел убрал остатки.

А сигаретный дым – какой он сладкий.

(Ну ясно, снова фильтром прикурил.)

Послужит мне чудеснейшей закуской!

Я научился пить тут не по-русски,

поскольку на закуску денег нет.

Я научился думать не по-русски

отнюдь не за отсутствием закуски.

И на банкетах лопать, как верблюд,

по принципу «бери, пока дают»!

К сожалению, продолжения нет, середины нет. Потерялись листики где-то во время моих бездомных скитаний!

А настроение, отраженное в стихах, у меня соответствовало моменту. Это было время, когда бывшая аспирантка НН меня познакомила сначала с Андреем Вознесенским, потом с Беллой Ахмадулиной (смеясь, она называла их по книге Ивана Шевцова: Воздвиженский и Капарулина). А потом в другую поэтическую компанию (основой которой была уже Новелла Матвеева и ее прибалтийский супруг Иван Семенович) я уже сам попал.

И совсем выпал из аспирантской жизни. И стипендию за один вечер в Арагви грохнул. Вот потом и поголодал. Но зато Андрей похвалил меня за строчку из моего, еще ярославского, бреда: «А в голове молекулы летают и с шумом ударяются о стенки. Мне жалко их, Свободу им, Свободу – придется дырочку железкой провертеть». Он сказал: «Что-то в этом есть!»

Как я возгордился! Но… показали дорожку, да путь заказали! От того времени у меня в голове намертво осели некоторые из его новых стихов:

Я – двоюродная жена.

У тебя – жена родная!

Я сейчас тебе нужна.

Я тебя не осуждаю.

У тебя и сын и сад.

Ты, обняв меня за шею,

поглядишь на циферблат –

даже пикнуть не посмею.

И так далее. Наизусть помню. Как и строки:

Я – семья. Во мне как в спектре живут семь «я»,

невыносимых, как семь зверей

А самый синий свистит в свирель!

А весной мне снится

что я – восьмой!

Все гениально. Даже хотел строчки: «Я семья, во мне живет семь Я, а весной мне снится, что я восьмой!» эпиграфом к этой серии книг взять. Но нынешний, из Давида Самойлова, во мне победил.

А когда Новелла в полутьме своей жутковатой коммунальной комнатки играла на гитаре и исполняла свои уникальные песни, я просто в них погружался и растворялся. Она была женщина своеобразная, о своей внешности не слишком заботящаяся, но когда начинала напевать свои волшебные стихи – превращалась в красавицу! Слушал – и понятно было, что таких высот мне никогда, никогда не достичь. Долго у меня ее новая книга с дарственной надписью лежала: «Ласточкина школа». Сперли потом из общаги вместе с остальными, не менее памятными.

Вот тогда я ее поэзией просто болел. То же самое я могу сказать и про остальных, которых раньше только по книгам знал. А Андрей Вознесенский моим кумиром еще с посещения его выступления в Риге был. Правда, Белла как-то меньше запомнилась, только своими рассказами про чудесную Грузию. Я понимаю умом, что ее поэзия – это высший класс, но, как и поэзия Бродского (за редким исключением), мимо меня проходила.

Может, и была у меня искринка, но так и затухла. Показали дорожку, да путь заказали! Вот на такой основе и белая проза пошла – в стиле вышеприведенного отрезка.

Шеф, лично вмешавшись, меня из этого загула в поэзию выдернул. Вернул в реальность, четко объяснив, ху их ху! А некоторым еще и выволочку устроил. Чтоб не сбивали неокрепшие души с правильных путей.

Жалко с таких воспоминаний на тему этого раздела уходить, но куда деваться?

А поскольку обрывается мой прозо-стихотворный опус на банкетах, то несколько слов о них. Как пили на кафедральных банкетах! По количеству, почти как в Ярославле, но это были праздники для души! И здесь было неприлично надираться. Прямо по басне Крылова – «пей, да дело разумей!»

По ходу первого из них я и познакомился поближе со своей первой будущей супругой Ольгой. Она делала диплом у моего соседа по лаборатории алжирца Абдынура и запомнилась мне только своим постоянным и беспричинным смехом. Попросила на банкете сесть рядом, так как мало кого знала. Других дипломников и дипломниц на банкете у Нура не было. А когда начались танцы, то, видно, и приглянулась Шефу – ему такие стройненькие брюнетки обычно и нравились. Он подумал, что я имею к ней какое-то отношение, раз рядом сижу, и каждый раз, приглашая барышню на танцы, спрашивал меня:

– Пьешь или танцуешь?

И после моего решительного ответа «Пью!» – наливал стаканчик так граммов на 50. Приходилось пить до дна.

Не знаю, до чего у них дошли разговоры после четвертого танца. Но она, вернувшись очень разволнованной, срочно попросила меня вывести ее отсюда и вообще проводить. Мне кафедральные мужики тут-же начали советовать – не лезть куда не надо. То есть не попадай добровольно в непонятное! Но мне море уже было по колено. А не хрен было меня спаивать!

И потащился я ее провожать, аж в Перово! Обратно (хоть и приглашала остаться и заодно с родителями познакомиться) понесло меня пешком через Измайловский парк, где и заснул на скамейке. Хорошо, что во-первых, еще тепло было, а во-вторых, пока спал украли только деньги и проездной. Аспирантский и библиотечный лежали на скамейке рядышком под брелком с ключом. Воришка с понятиями попался. Или случайный прохожий не устоял перед искушением пьяного обобрать.

Но не дошел тогда до меня этот знак свыше – не связывайся с ней больше! До добра это не доведет.

Но мои опасения насчет негативных последствий на кафедре не оправдались. Шеф про наш уход даже не вспомнил. А, может, и рад был в душе, что все именно так и кончилось.

И потом на нашей свадьбе с супругой присутствовал (конспективно начало своей первой семейной жизни я отобразил, а во второй книге все стальные подробности приведу).

И работа на кафедре. Какой же она безалкогольной могла быть, если сам НН говорил, что тот не химик, кто спирт не пьет (хочу пояснить, что имеется в виду умение выпить порцию неразбавленного спирта, замахнуть приличную порцию и горло при этом не сжечь.) И еще кое-что про лаборанток добавлял, но это к теме не относится. Хотя почти всегда является только следствием первого!

А наша Валентина Ивановна к каждому празднику литров 5-10 клюковки настаивала. На хорошей базарной северной клюкве и пищевом спирте. Как-то добывала его в хитрых недрах Менделеевки. Градусов больше 40 в ней было, а пилась мягко, как клюквенный напиток! Ох, много наших гостей на этом погорело, включая и грузинских стажеров.

До сих пор секрет приготовления храню! И здесь готовлю, французов угощаю, только ахают, у них такого напитка нет!

И обращаясь персонально к ней, гости – старые выпускники – на банкетах всегда распевали:

Открой Валентина, запасы свои,

Заветную клюкву достань ненароком!

И снова, как прежде, нас всех напои

Этиловым соком, этиловым соком!

А многочисленные присказки, активно гуляющие по кафедре (случайно нашел)! И реально отвечающие нашей действительности, например:

– алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах;

– быстро выпитый стакан не считается нолитым;

– опыт и алкоголь всегда победят молодость и энтузиазм.

И, наконец, просто призыв к действию: «И станет веселее и радостней пейзаж, когда плеснем в стаканы Це два Аш пять О Аш!»

В результате я все-таки натренировал свой организм, и он уже и «взять может много и держит долго». Аналогичное явление произошло и со всеми другими сотрудниками и преподавателями кафедры. Помните? «Если зайца долго бить…»

И с удовольствием даже в нашем возрасте мы с моими старыми кафедральными друганами, собираясь у меня за преферансом, выпиваем несколько бутылок чего-нибудь приличного. И даже пульку до конца всегда доводим, к удивлению Мариши, все еще не оценившей сполна наших питейных способностей.

Еще один забавный эпизод вспомнил: мы вчетвером явились на встречу с генеральным директором «Нижнекамскнефтехима» Николаем Васильевичем Лемаевым, ставшим впоследствии первым министром России по химической и нефтехимической промышленности. Профессора Швец, Дигуров, Сапунов и я, скромный доцент. Приехали в поисках хоздоговоров, денег всем стало страшно не хватать в новых условиях жизни. И сотрудников своих надо как-то поддерживать.

И спрашивает нас Лемаев:

– Ну что, наука, предлагаю выпить за знакомство! Что предпочитаете?

Дигуров попросил пива, чем ввел директора в ступор, – это был тогда в Нижнекамске страшный дефицит. Николаич со Швецом тоже в масть не слишком попали. Не помню, почему – то ли коньяк попросили, то ли вина сухого. А я ответил по наитию:

– Да что нальют, то я за знакомство и выпью!

И понял по выражению лиц хозяев, что как раз на домашнюю заготовочку и попал. И мне тут же принесли стаканчик чего-то прозрачного, но я уже знал местные приколы. Понял – чистый спирт. И выпил его грамотно, даже водичкой не запив. И сказал именно то, что ожидали:

– После первой не закусываю!

Вот тут Николай Васильевич и сказал в шутку:

– Пить грамотно умеет – значит, вот с этим точно и будем работать.

Как ни странно, так в итоге и случилось. Сам генеральный при этом вообще спиртное в рот не брал – ему просто мой спектакль понравился! Договор только мы с Николаичем и получили. И это только начало было. Главное ведь что – репутацию на комбинате приобрести. Ведь САМ сказал – с ЭТИМ работать будем!

И потом уже, уйдя с завода, где 22 года директором проработал, Николай Васильевич однажды предложил мне к нему в Министерство секретарем пойти. Конечно, не без подачи со стороны дочери Татьяны. Но и отвертелся я от этого предложения тоже только с помощью Татьяны и старого знакомого министра, Юрия Максимовича Гольдберга, у которого уже работал.

Но что можно написать в итоге этого раздела? Ожидаемые тривиальные вещи: оглядываясь назад на собственную юность, остается только бессмысленно сожалеть – ну какие же мы идиоты были, чтобы так собственное здоровье гробить! И какую же гадость тогда страна производила для собственного народа! И как же мне повезло вырваться в аспирантуру еще вовремя! И как же не повезло тем молодым, кого судьба не спасла в аналогичных ситуациях!

Р – Разное

Начнем с детства. В самом дальнем уголке памяти до сих пор скрывается самая большая тайна моей жизни, так и оставшаяся нераскрытой.

Я учился тогда в шестом классе. Была уже суббота, и неотвратимо для меня приближался понедельник. Почему неотвратимо именно для меня? Дело в том, что в начале этой недели в филателистическом магазине я случайно встретился со школьным приятелем из параллельного класса, который был со своим старшим братом. Последний тоже собирал марки, учился в другой школе, в 10-м. Разговорились, он через губу снизошел до моего уровня, и поэтому меня понесло.

И чего только не наплел, сам не знаю, зачем. Особенно про свой обменный фонд, которого у меня вообще не было. И когда этот старшеклассник вдруг выразил готовность меня посетить, чтобы с ним ознакомиться, а может и поменяться, то я почему-то ничего не смог придумать отказного и согласился. И вот послезавтра после школы они придут!

Для меня это было как приближение ссудного дня, и поэтому и в субботу, и в воскресенье я ужасно нервничал, так как не видел выхода. В понедельник утром я решил просто в школу сегодня не ходить. Как страус – сунуть голову в песок и выждать. А вдруг за это время все само и рассосется? Как-нибудь. И как-то до меня не доходило, что они же после школы могут и сами прийти.

Родители ушли на работу, а я пошатался по улицам и домой вернулся. Чего-то бабушке наплел, не помню. И как раз вовремя вернулся – вдруг звонят, пришел почтальон и принес мне бандероль. Мне лично!

Там вообще-то было написано: Литвинцевым Ю.А. и Л.Г. Но внизу – для Игоря Юрьевича. Почтальонша была бабушкиной знакомой, поэтому сразу отдала. Я так обалдел, что даже не посмотрел, откуда она пришла. Потому что, разорвав обертку, увидел кляссер с венгерскими марками! Прямо так и написано было на его бумажной обложке: «Марки Народной Венгерской Республики».

Наверное, вам трудно представить, что со мной было. Это все равно как с узника, уже приговоренного к виселице, в последний момент, на помосте, веревку с шеи и мешок с головы сняли. И он вдруг к жизни вернулся! Все сразу бросил и помчался в школу. Важно подошел к приятелю и рандеву подтвердил.

А когда они пришли к нам домой, сказал – еще несколько таких было из разных стран, но пришлось подарить брату, который из Киева приехал. Не смог отказать (тут же представил себя, а не Диму, этим братом; увидел марки – с ума сошел, такому как откажешь?) А этот вот – для вас специально задержал!

Что потом происходило, куда марки делись – совсем не помню, но дело то совсем не в этом. Я опросил потом всех в Киеве – никто нам марочных бандеролей не посылал. Да и не такие они были люди. Опросил родителей – не в курсах, бабушка тоже. Сколько потом голову не ломал – так ничего и не узнал про таинственного отправителя венгерских марок. И почему именно венгерских? (Потом уже подумал – может кто-то из тех отправил, что там после мятежа порядок наводил?) Но кто? А когда на следующий день вспомнил про разорванный бандерольный пакет, его уже нигде не было. Наверное, бабушка в ведро мусорное сразу выбросила.

В общем, до сих пор эта для меня тайна неразрешимая. Такой и останется. И как же вовремя случившаяся! В последний момент, за несколько часов до позора! Как это объяснить? Счастливая загадка, побольше бы таких!

А вот три раза по жизни я чуть не попал в непонятное, в самом прямом криминальном смысле этого понятия. Когда попаданцу – кранты.

Первый случай: мой тесть (по первой супружеской жизни) лет так за 8–9 до свадьбы взлетел в кресло зам. министра РФ по плодовоовощной промышленности (или по другой отрасли переработки продуктов сельского хозяйства, не помню) из Краснодарского края. Как он вспоминал – в результате счастливого случая, понравился кому-то из Центра. Потом слетел оттуда года за два до свадьбы, кто-то должен был ответить за ЧП с консервами на Дальнем Востоке. Фортуна – дама переменчивая. Но из обоймы не выпал и, конечно, хорошо знал всех местных партийных бонз – они же местные мафиози советского разлива.

И когда мы с Ольгой в компании с парой знакомых нашего возраста собрались в отпуск, он посоветовал – поезжайте в Геленджик. И добавил, что гостиницу сделает без проблем. И есть там большие люди, которые легко помогут со всякими мелочами типа: куда поехать, что привезти и т. д. Но попросил меня, когда приеду, позвонить его приятелю – то ли мэру (если они тогда были), то ли первому секретарю Горкома (что более вероятно). Передать от него привет, поблагодарить за гостиницу, поговорить, ну и если все нормально пойдет, попросить для нас разрешение на посещение знаменитого винзавода, старейшего на Кавказе. Это, конечно, не Абрау-Дюрсо, но в конце 19 века он тоже числился среди поставщиков Императорского двора. Сообщить ему, где конкретно остановились, в каком номере, может, нам еще и презент подбросят!

Я поблагодарил, телефон взял – дело то житейское!

Мы приехали, быстренько устроились на зависть куче желающих, клубящихся вокруг окошечка администратора. Пока отмокали в море и отмечали заселение, прошло два дня. На третий Игорь (приятель был тезкой) стал меня теребить насчет винзавода. Выпить он был не дурак, а на халяву – тем более: безлимитно. А то в магазинах всякая дрянь продавалась.

И достал окончательно прямо на улице. Я нашел номер телефона и пошел к автомату. Разговор получился очень странный. На том конце не отвечали ничего конкретного на мои вопросы, а допытывались, кто мы, откуда и зачем звоним тов. Погодину? От кого привет хотим передать? Вдруг Игорь, который стоял рядом и все слышал, хлопнул по автомату и сказал: «сваливаем быстро!»

Я ничего не понял, но мы быстро дошагали до первого же магазина, в котором он закупил, уже не глядя на этикетки и цену, две бутылки вина. И когда шли, позванивая бутылками обратно, у будки уже стояла машина и двое в штатском проверяли у прохожих документы. Проверили и у нас. Но мы шли себе в отель с вином и никаких подозрений не вызвали. Отойдя метров на десять, Игорь сказал:

– Вот что значит чутье старого чекиста, – и постучал себя в грудь. – По вопросам сразу наших узнал. Что-то приятель твоего тестя тов. Погодин тут сильно напортачил!

А вскоре мы услышали, что он пропал! Якобы поехал в Сочи к Медунову, партийному главе и хозяину края, и исчез. По секрету в гостинице нам сообщили, что, согласно слухам, аж на подводной лодке уплыл. Может на турецкой, а то и вообще – американской!

Через много лет я прочитал, что во время подковерной борьбы в Политбюро Андропов стал раскручивать «медуновское» дело, и для начала его люди провели аресты близких последнему подчиненных. Вот после их первого визита к Погодину тот срочно бросился к шефу. По-видимому, с шантажом: спасай или молчать не буду! И после этого исчез навсегда. До сих пор судьба его не известна. Нигде за границей не всплыл. А сам Медунов потом категорически отрицал факт их встречи.

Хорошо хоть, что успел до своей пропажи нам с гостиницей помочь. А на винзавод мы все равно попали. Игорь сделал значительное лицо, повертел своим удостоверением, а заодно и журналистским билетом:

– Надо иметь на всякий случай всегда с собой, – сказал он. И нас без проблем подключили к готовящейся экскурсии.

Ух и напился он на халяву! Имеет же право чекист в отпуске расслабиться! Тем более, только что и меня, и тестя спас от попадания в непонятное. Прямо по классике – с мрачным будущим для попаданцев. Но я его в таком состоянии уже видел, не удивлялся и до гостиницы доставил.

Второй случай: как-то после первого года моего пребывания в Тунисе мы сидели все с теми же приятелями (Игорь и Нина) у нас в квартире и слегка выпивали. Это было в промежутке моей двухгодичной работы в Тунисе. Я их женским вариантом клюковки угощал и рассказывал про тунисскую жизнь. Ну и поплакался слегка на Габес, описав, какая же это отдушина – вырваться оттуда в Бизерту или столицу хоть на денек. И как этого нелегко добиться. Вот Игорь вдруг и вызвался мне помочь.

– Там в посольстве сидит мой старый приятель – ну, сам понимаешь, за порядок отвечает. Зайди, как приедешь, но не сильно визит свой афишируя. От меня, естественно, большой привет и сообщи ему, кто такой и где будешь работать. Если захочешь, он тебя время от времени в столицу из твоей дыры выдергивать под какими-то предлогами будет. И с ночлегом поможет. Все хлеб, оформит, например, как помощника в Габесе, еще все и бояться станут. По крайней мере кляуз поменьше про тебя писать будут. А если и напишут, то там всё в его власти. Ну, может, и мне какой-нибудь местный сувенир захочет передать, не отказывайся. Да и сам на эту тему подумай. Практичный был товарищ.

Помню, что армянскую фамилию называл. Я еще подумал: «Ну вот, опять судьба с армянами сводит».

Прилетели и, как и в первый год, нас сначала в Тунисе (столице) держали, расселив по квартирам наших специалистов, в здешнем Универе преподающих. Я уже знал, где посольство, и отправился передавать привет. Подождал, пока у двери нужного товарища никого не будет, и постучался. На удивление, принят был чрезвычайно холодно.

Первый вопрос огорошил – знает ли кто-нибудь, что я сюда собрался?

– Нет, – отвечаю. – Никто, кроме Игоря.

Второй – не вертелся ли кто-нибудь перед кабинетом, когда я заходил?

После моего второго отрицательного ответа мне сразу была выдана строгая инструкция: запомнить, что заходил я в посольство, чтобы посетить магазин. Поэтому надо сейчас там хоть-что купить, да так, чтобы запомниться. И быстро уматываться, лучше вообще сразу в Габес. Про попытку знакомства с ним (коей вообще не было) и просьбу Игоря забыть раз и навсегда! И пока никто еще не подошел – исчезнуть из кабинета и молить всех богов, чтобы меня и на выходе никто не видел.

Я сильно удивился, но все так и сделал. Обидно, конечно, было налететь на такой прием, но подумал: может быть, в последнее время между ним и Игорем черная кошка проскочила? И тот хотел меня использовать для налаживания отношений? В принципе он такое мог придумать, да вот не получилось.

А на следующей неделе наш габеский руководитель – мой друг Алик Альтах – по страшному секрету только мне сообщил, что в посольстве переполох! Все на ушах стоят! Сбежал, скорее всего во Францию, такой-то (с армянской знакомой фамилией), да еще со списком наших агентов в странах Магриба!

Месяц всего боялся, кто-то все-таки мог видеть, что я к нему заходил. Но пронесло. Пожалел меня перебежчик! А вот если бы меня на визите застукали, то влетел бы на полную катушку с передачей привета от Игоря. В 24 часа вылет на Родину! И доказывай потом, что не верблюд! И Игорю не позавидуешь. Похоже, мы теперь с ним в расчете. В этот раз я его спас!

Третий случай. Как-то раз мы с Глебычем были командированы от факультета (в числе прочих, как представители преподавателей и научных сотрудников) на выступление некой преподавательницы с кафедры философии и марксизма-ленинизма. Надо было явиться, отметиться и в обязательном порядке выслушать ее доклад. Тема была какая-то казенная и, мягко выражаясь, не слишком занимательная, лекторша нудно повторяла общие фразы. Слушал, слушал и мне вдруг стало совсем скучно и я начал, как потом Глебыч точно определил, выпендриваться (у него другой глагол был, более правильный.)

Находил у нее ошибки и оповещал о них всех рядом присутствующих. Тем более, что это были симпатичные дамочки с других факультетов, одобрительно хихикающие. Особенно разошелся, когда она начала объяснять все наши проблемы тем, что слишком много в Москву «деревни понаехало»! Понимая под «деревней» все не московское. А так как видочек у нее был тот еще, далеко не столичный, да и говорок соответствующий, я и поинтересовался, подняв руку, а сама то она откуда? И представился, что я вот ярославский и совсем этого не стесняюсь. И, видно, попал в больное место!

Лекторша дернулась и заявила, что о моих антисоветских высказываниях и попытках сорвать доклад, на которые она уже ранее обратила внимание, она обязательно сообщит в партком и попросит принять меры. И ушла, дверью хлопнув!

На меня все смотрели, как на прокаженного, уже помеченного первыми признаками болезни. Ох и ругал я себя, но было поздно. Ну куда понесло, сидел бы дремал или книжечку читал.

А так через час меня Шеф уже вызвал, чтобы узнать, в чем дело. И посоветовал идти первому к этой лекторше на кафедру с повинной головой, придумать причину своего плохого и наглого поведения (типа жуткий гастрит с утра, с женой разругался) и не ждать, пока ему спустят указание – принять меры и доложить об исполнении.

Идти на такой вариант я не хотел: понимал, что все равно не поможет. Сидел и уныло томился, но полностью истомиться не успел. Две преподавательницы с этой кафедры подлетели ко мне быстрее. И начали выяснять, правда ли докладчица говорила то-то и то-то, а я ее поправил? И еще что-то в таком плане. У них там, оказывается, в зале знакомые были. И быстренько обо всем на кафедру остальным передали.

А в итоге они спросили прямо – а не хочу ли я помочь спасти в общем то нормальную кафедру от этой природной дуры, не так давно к ним попавшей и уже всех доставшей? И добавили с намеком: да и себя заодно? Я прямо обалдел от такого поворота.

А у них уже и проект моего обращения («рыба», всё как полагается) к заведующему кафедрой был готов. Дескать, не мог равнодушно слушать, как не квалифицировано искажают линию партии и нашу светлую советскую действительность!

Я попытался вывернуться, ну хотя бы некоторые формулировки более человеческими сделать. И вообще предложил групповое обращение написать, были же их знакомые в зале. Но старшая среди них сказала, они то были, но с репликами не лезли, как некоторые ……, добавив ту же характеристику, какую и Глебыч употребил.

– И ты что, забыл? За групповуху больше дают!-

Посмеялись еще, и я пошел писать якобы «крик души», но под их диктовку.

Через день наш бессменный кафедральный парторг и член институтского Парткома Михаил Николаевич Манаков сказал мне:

– Слушай, а ты не так и прост, каким хочешь казаться! Собрание только что закончилось на кафедре философии и марксизма, соответственно, ленинизма. И знаешь, чем? Лекторше, на тебя кляузу накатавшей, предложили уволиться по-хорошему. Я там от парткома института был. Так потом подошли ко мне две симпатичные дамочки и попросили тебе передать спасибо, должницы, дескать, теперь и вообще тебя любят!

– Михаил Николаич, это же чисто платоническая и вообще партийная любовь, – отреагировал я и рассказал ему суть происшедшего.

– Ох и доболтаешься ты когда-нибудь и до выпендриваешься (опять Глебыча глагол) со своим ехидством. Знаешь, куда иногда лучше язык засунуть? – Я кивнул.

– Вот так и поступай! Распустил тут вас Шеф за своей спиной!

Но с предсказанием не угадал, быстрее времена изменились. Но если бы докладчица была не такая злобная и набитая дура и не достала бы перед этим своих же коллег по кафедре, плакали бы мои зарубежные вояжи после такой отметины в личном деле. Чуть не попал в непонятное! Опять.

С – Стрельба, Собаки и Страх

Стрельба

Стреляли или собирались реально в меня попасть, и прицельно, несколько раз. Один, когда я просто попал в непонятное – криминальное. Чужие разборки были, бандитские, со стрельбой, и меня, наверное, перепутали с кем-то. Хорошо, что почти в последний момент, когда я уже глотал кровь с разбитых губ и ощущал металлический вкус дула пистолета, мне в рот засунутого, они что-то перетерли между собой и все-таки решили, что не того прихватили. Причем это в советское время в ресторане «Варшава»! Просто не вовремя пошел в туалет от столика нашей хорошо гулявшей кубинско-мексиканско-русской компании.

Второй раз во время командировки с Шурой Комаровым на Мозырском НПЗ. Наш выпускник и кафедральный аспирант, он был моим заместителем в группе по всем проблемам. И даже по лекторским. Положиться можно было всегда на 100 процентов. Лучшего сотрудника и коллегу и партнера я не знал. Умный и надежный, квалифицированный и работоспособный, но страшно-правильный педант.

Как-то раз сначала меня попросили, а потом, озвучив очень привлекательные условия, и подрядили структуры Ходорковского – выступить независимыми хим. экспертами, нанятыми какой-то нейтральной юридической компанией. Знакомые у меня были там еще по Менделеевскому.

Какую-то крупнотоннажную установку по переработке смеси европейских полимерных отходов хотели на местном НПЗ построить непонятные люди из непонятного европейского фонда. Ну и деньги, видно, немалые на кону стояли.

Не зря прямо на улице, буквально рядом с нами голову прострелили кому-то из городского руководства, куратору этого вопроса. Он против выступал. Идем с ним, разговариваем, слабенький хлопок – и сосед на землю валится! (А строить такую хрень по технике безопасности действительно нельзя было, там могли такие побочные, хлор, кислород- содержащие образоваться, потравились бы все. Мы все-таки грамотные специалисты были.)

После нашего письменного заключения, естественно, не в пользу строительства ночью нас срочно с Шурой на поезде оттуда вывезли. Я их спрашиваю – а чего такая спешка? А мне говорят: а ты в курсе, что двоих убрать хотели? Но что-то второму выстрелу помешало. Сказать, кто второй должен был бы там лежать?

Только мне и осталось повторить: «Интересные шляпки носила наша уважаемая буржуазия!» и присесть на полку. (Старцы спасли или Сущность?) Теперь понятно стало, почему так хорошо наши услуги были оценены и почему сами участвовать не стали.

Продуктов ящик в купе поставили, а пока я отвлекся прощаниями, Шура от ящика бутылок отказался категорически! Только тронулись, я ему говорю:

– Ну, опять пронесло, наливай!

И тут педант Комаров меня просто сразил:

– А нечего наливать-то, я им велел все забрать. А когда они рты пооткрывали, чтобы возражать, объяснил, что у нас же сушняк может начаться! Они очень удивились, но я на вас сослался и ящик забрали.

Долго я ему потом этот сушняк вспоминал. Добрым тихим словом.

Про наш прорыв сквозь азеровскую баррикаду по дороге в Армению из Грузии с автоматной стрельбой я довольно подробно изложил, но читайте про это в Приложении 2, сознательно отделенном, чтобы было легче найти. Оно сразу для двух книг предназначено. Эта поездка, мне самому надолго запомнившаяся, представляет типичный эпизод этих переходных годов: чумовых девяностых и якобы стабильных нулевых! И наших сумасшедших проектов, на фоне абсолютно пофигистского отношения к собственным жизням.

Ну, и серьезная заварушка была на Алтае. Мы туда приехали вдвоем с господином Мейером, очень импозантным президентом французской фирмы «Термотюб» (что не мешало ему одновременно быть заезжим авантюристом венгеро-еврейских кровей), который хотел прицениться к местным предприятиям по производству фталевого ангидрида и полимеров на его основе. Проводил первую и глубокую разведку.

Может, она слишком глубокой оказалась, вот местные деловые люди и дали понять, что этого не надо делать. После ужина и почти в центре города сначала автоматная очередь над моей головой стенку пометила. А потом и асфальт перед моими ногами. Президенту конкретно намекнули, что лично его пока не выцеливают, но…… не исповедуемы траектории полета пуль.

Этого моему нанимателю вполне хватило, чтобы все местные проекты свернуть (а больше трех лет трудились), оставить на Алтае не маленький аванс и принять решение побыстрее и навсегда покинуть нашу дикую и страшную страну. Что-то ему такое сообщили, что даже в последние недели ночевать в своей (закупленной в прок для будущих свершений) квартире у Белорусского он в одиночку боялся. Нас с Ивановым просил с ним по очереди ночами поприсутствовать и покараулить.

Я и Иванов – это была вся его ударная сила в России. Я консультант по науке и химии вообще, организатор планируемых исследовательских лабораторий, а также личный переводчик на всех переговорах. Бывший чекист Иванов (хоть и говорят, что бывших не бывает, – еще и как бывают, сам и неоднократно, и среди деловых, и среди бандитов встречал) опекал его по всем прочим житейским вопросам. Квартиры, организация переговоров, и самое главное, реализация и осуществление товарно-денежных отношений с российскими партнерами. Ему тоже однажды досталось: голову пробили в скверике у Белорусской.

Мы с ним с самого начала нашли общий язык и договорились выступать только единым фронтом. И он пообещал проконтролировать ситуацию, чтобы конкретно меня с обещаниями Мейер не кинул.

И вроде неплохо совместно работать получалось, и платил наниматель нормально по тогдашним понятиям, но надо сказать, что и эксплуатировал нас по полной программе! И какие планы были! Лаборатория в Москве и Киеве, получение новых патентов, приобретение и создание и опытных установок и заводов. Но купить ничего не успели, а вот продать несколько заводиков (под ключ) по производству готовых изделий из полиэфирных смол смогли! И хорошо покупали, очень уж хотелось средним нуворишам сантехнику цветную иметь! Кто раньше мог себе такой унитаз позволить?

Ох, как по стране и меня и ребят помотало: Лида, Пермь, Новомосковск, Тамбов, Находка, Нерюнгри, Якутск, Рубцовск – цивильные места просто опускаю. Но увы!

– Громадье планов рухнуло под натиском дикости – так он выразился.

Правда, надо отдать ему должное, вернее, Иванову, под жестким напором которого француз обещание свое худо-бедно, но выполнил. И я решил первый этап своей жилищной московской проблемы: приобрел «двушку» на Коровинском шоссе за его деньги, теперь достаточно смешные. С квартирой потом намучился сильно, выписывая оттуда продавца – нагловатого милиционера. Но у нашего работодателя не было времени ждать, чтобы я смог чистую квартиру найти. Спасибо и за это.

Потом он встретился с моей сестрой в Париже, что-то я ему через нее передавал забытое в спешке отъезда. И долго Мейер у Ирочки допытывался, а не еврей ли я? А если нет, то зачем такой умный? А если точно нет, то не смогу ли я заняться его делами в Саудии? Сестра от моего имени и без консультаций со мной ему отказала.

Такие вот халявные подработки, которые потом приносили пользу всей группе как-то очень удачно выискивал Саша Михайлюк. Сначала Мейера. А потом чекистов, заинтересовавшихся вдруг возможностями применения озона в химии. Бедный парень! И энергии было на троих и жилка предпринимательская. Время его пришло – но опухоль головного мозга. Операция неудачная и ушел от нас. Но уже к.х.н. (я слово всегда держал) и доцентом.

А вот не очень прицельно стрельнул в меня один близкий приятель. Только раз, зато именно этот выстрел самым опасным и получился. Просто дурачась, наставил и шарахнул за городом из самопальной штуковины, якобы холостым зарядом. Дырка в стволе, у которого стоял, была с детский кулак величиной!

Собаки.

Где-то я читал, что все люди делятся на три категории: собачья, кошачья и крысячья! Я вот точно отношусь к кошачьей компании, и собачки меня, как и я их, впрочем, не сильно любят! Порванные брюки не в счет, так же, как и моя встреча в горах Армении с местными пастушьими здоровенными и лохматыми овчарами. Пока не прибежал какой-то пацаненок, они с полчаса меня держали спиной к скале, выражая явное неудовольствие моими попытками поговорить с ними по-армянски, а тем более – пошевелиться. И самое плохое, время от времени делая по полшажочка, сужая окружение. Удовольствие что ли растягивали?

Очень страшно было, когда на берегу пустынной речки, причем на территории подмосковной президентской резиденции, где я вечером на бобров засмотрелся, стая одичавших собак начала меня загонять как добычу. Столько раз туда за грибами ходили и ничего. А тут атака шла за атакой; я, прижимаясь спиной к низкой оградке у берега реки, отступал вдоль нее и, время от времени яростно крича, бросался им навстречу. Конечно, можно было всегда в речку спрыгнуть – наверное, так бы и пришлось сделать. Но они начинали все серьезнее и серьезнее озверевать, значит, могли за мной и туда прыгнуть, а вожачки там очень внушительные были. И тут случайно палка подвернулась – у речной оградки какой-то хороший прохожий днем оставил. А, по-видимому, человека с палкой в руках уже как добычу рассматривать им не комфортно. Может, с ружьем ассоциация возникает, путают и тягостные воспоминания имеют? Не знаю, но только после моих манипуляций с палкой они потихоньку начали терять агрессивность и отстали.

Когда понял, что реально стая развернулась и ушла, а я один остался, тут у меня ноги затряслись! Воображение то богатое, как представлял, что меня стая живого рвет, совсем плоховато было. Брел тихонько по берегу назад и все время оглядывался. И ноги по-прежнему тряслись. Потом на администраторше отвел душу. Я ей начал говорить про стаю, а она мне небрежно так отвечает:

– Спасибо, нам уже об этом факте сообщали.

Вот тут я и выдал все, по полной программе, что о таких тупых идиотках думаю. Эффект был, как говорила моя бабушка: «як с гуся вода!»

А последний случай вообще недавно произошел, даже следы клыков на руке еще видны. Здесь во Франции поехали в гости к русской приятельнице Нине, почти нашей соседке. К ней старый друг из Москвы прилетел, и нас пригласили на преферанс. Она и преферансиста неплохая, скажем так, игры не портит. И заядлая собачница, на территории своей усадьбы держащая двух здоровых овчарок, причем один, папаша, вообще без мозгов и воспитания. Мужчин около хозяйки на дух не переносит. Обычно при гостях этих зверей запирали в загоне, а тут она почему-то решила этого не делать.

Рассуждения была следующие: вот ведь гостя моего московского не тронули. А почему вдруг тебя тронут? Ты же тоже мой гость, и тоже из Москвы. Типичная женская логика – собаке не понятная. Гость на ногу хромал и со здоровой палкой ходил. А я еще на своих двоих передвигался. Собаки, они четко разграничение сделали.

Нас сначала долго им представляли, объясняли, что мы свои и т. д. Я даже главному уроду резиновые игрушки через окно машины кидал – Нинон же и выдала, якобы так совсем за своего смогу сойти.

А кончилось тем, что этот злобный идиот на меня бросился прямо на кухне. Позвали женщины помочь, что-то принести. Я и вошел туда с веранды. Хорошо еще животом к боковому шкафу стоял, что-то там брал, а к нему боком. Так он все равно меня и за бедро, и за руку, и за бок успел укусить. Три раза бросался, как ненормальный! Хозяйка заорала, стала лупить защитничка и в итоге утащила в загон.

А потом мне кровь смыли, раны обезвредили и белой замазкой подмаскировали, и как вы думаете, что мы сделали? Сели играть в преферанс, и я еще и выиграл. Вот только любимую рубашку вместе со штанами выбросить пришлось. Обещали, правда, новые подарить – второй год ждем-с!

Но не дождусь, так как высказал я ей свою готовность этого идиота своими руками пристрелить или отравить. И не за меня и не за покусанных предшественников-мужчин. Она нам за картами проговорилась, что этот гад 8 котов на прогулках порвал. Как можно таких зверюг без намордника выпускать? Зачем их вообще иметь? И как у хозяек с мозгами дела обстоят? Какие уж тут выполнения обещаний.

Страх.

Могу честно сказать, что страшно мне в жизни было много раз, а очень страшно – несколько: в частности, в море под Керчью, в степи с быком на пятках, в Подмосковье, спасаясь от стаи собак, с дулом пистолета во рту, можно и ещё продолжить. Но в большинстве случаев страх настигал меня уже потом. Все уже кончилось, а я только начинаю осознавать происшедшее: вот тогда и дрожь в коленках начинается, и холодный пот прошибает, и к стеночке прислониться не помешает, а лучше вообще присесть!

Но ничего из того, что я пережил и прочувствовал во всех своих приключениях, не могу сравнить с каким-то темным иррациональным нутряным страхом высоты, который меня охватывает сразу и полностью, стоит лишь посмотреть вниз, особенно через низенькую ограду или вообще без нее (брр… лучше не думать). Мало того, что охватывает, так еще и туда прямо затягивает – взять и прыгнуть! Мне с ним бороться бесполезно. Причем, как уже отмечал выше, на самолеты и даже вертолеты он почему-то не распространяется. С рождения такая особенность досталась и никуда до сих пор не делась.

Прежде чем привести три случая, наиболее страшные для меня, разомнемся на варианте полегче.

Будучи на Мадейре с Маришей, мы как-то отправились на фуникулере в горы, чтобы потом спуститься оттуда в город Фуншал пешком по леваде. Мне бы такая затея, как бы ее обозвать помягче, никогда в голову не пришла. Но Мариша ее выстонала:

– Все туристы, которые сюда приезжают, обязательно должны оценить красоту и уникальность этих пеших маршрутов. Надоедает же в море по камням пробираться! Ах, какие там виды, какой воздух! Ты посмотри описание – дорожка по лавровому лесу идет, красота же! Как не стыдно бояться, тут высоты то, кроме как на смотровых площадках, и не видно. Так мы туда и не пойдем. Вот видишь, тут написано «маршрут средней сложности» и смотри, какой старичок симпатичный. Много старше тебя, но собирается идти и радостно улыбается! И протяженность то всего около 8 км. Да это же ерунда – столько мы по горам во Франции за день проходим. Даже два раза больше!

Последнее было уже откровенным перебором, но я в итоге поддался. Дальше нас ждала следующая реальность: левада включает в себя бетонный открытый желоб, по которому ледяная вода с гор стекает вниз. И собственно пешеходную дорожку, рядом с желобом, шириной около метра. Но такой, все-таки достаточно широкой она была только в начале, потом постепенно становилась все уже и уже, пока не дошла до 30 см. Фактически превратившись в тропинку. Когда эта самая левада проходит по местности с небольшим уклоном и в лесу, то все это было нормально. Действительно чудная прогулка, во время которой всегда можно и холодной водичкой лицо сполоснуть, и окрестным пейзажем полюбоваться. Но нам, к сожалению, попался иной случай – желоб вился по склону крутой горы и дорожка вместе с ним, естественно с внешней стороны.

Если вам кажется, что 30 см – приемлемая ширина, я вас уверяю – это совершенно не так. Особенно если справа – крутой обрыв и оградой вообще не пахнет. Не знаю, как по этой леваде спускался розовощекий улыбающийся старичок с рекламы, но для меня это была мука страшная. Все время хотелось левой рукой за что-то держаться, но бортик у желоба был низкий. Я даже по воде пробовал идти, чтобы одной рукой скалы касаться, но вода была такая ледяная, что быстро выскочил обратно. Марина шла сзади, все время меня подбадривая, что только добавляло градусов моему бешенству! За что мне такое? Почему я согласился?

Реально начал сомневаться, что дойдем. Так и тянуло вправо – прямо в пропасть. Иногда на этом склоне что-то росло и вершины деревьев были на уровне дорожки. Сразу становилось много легче, но потом мои испытания начинались снова.

Я даже пытался боком идти, лицом к горе. Чтобы кроме стенки ни на что не смотреть. Но долго так играть в краба не получалось. Хорошо, что никого не было, и я отводил душу, ругаясь самыми страшными словами на всех языках! Мариша потом сказала, что много новых слов впервые услышала. Но и сама. Как призналась, испытывала сильный дискомфорт и желание опуститься на четвереньки. И уже была готова предложить мне вернуться.

Но через час такой ходьбы (похоже до половины маршрута все-таки дошли) я, к своей радости, увидел внизу в стороне крыши домов какого-то маленького поселка и тропинку от левады к нему. Она шла совсем по крутизне, но я решил, что лучше погибнуть так, сползая и цепляясь за что попало, чем продолжать двигаться по леваде. И мое предложение было встречено с полным пониманием. Еще час ждали автобуса до города. Как же было прекрасно сидеть у остановки на ровном месте и попивать местное зеленое вино!

С тех пор слово «левада» перешло у меня разряд ругательных выражений. «Ну ты и левада!» так я ругался на кота, когда он уж очень сильно тупил. И точно знаю, несколько месяцев жизни я на этой якобы пешеходной тропе точно оставил. Ну вот, а теперь можно перейти и к случаям пострашнее.

Их и приведу ниже в качестве примеров, отметив, что они все исключительно по моей же дурости и возникли. (Впрочем, как и мое согласие отправиться на вышеописанную прогулку.)

Как вы уже поняли, я вообще не переношу высоты совсем, ни в каких видах! И мне плохо делается не только когда показывают эти душераздирающие эпизоды с балансированием на гране падения, но и при обычных прогулках по мостам, по краю у обрыва даже широкой дороги, хотя я пробовал специально и сознательно тренировать себя. И когда вижу других, балансирующих на краю иногда становится еще страшнее, чем за себя.

Как же некоторые из моих приятелей этим пользовались! Вот сядет такой бездушный тип, как Коля Стахов, на подоконник пятого этажа в общежитии, где мы, например, выпиваем и, болтая ногами в пустоте, начинает меня шантажировать. Мол, добавь прямо сейчас денег на новый заход в магазин или с подоконника вообще не слезу! И сейчас еще и стойку на руках сделаю! И я, как человек, не способный выносить подобные зрелища, сразу соглашался и карманы выворачивал!

Второй безбашенный высотник по имени Юрик Адижаев ноги наружу не свешивал. Он просто начинал лазить в свое удовольствие по ограждениям лоджий от девятого этажа (где мы частенько в квартире у одного приятеля собирались) и до первого. Сначала выпьет прилично. А потом отправляется лазить, туда и обратно. Но надо ему должное отдать: он просто так развлекался, денег не требовал, а зачастую и без меня это делал. И остановить его ни у кого не получалось.

Но перейдем к моей собственной персоне. Однажды в Армении поехали с приятелями в горы на шашлыки. Приехали на место и не успели оглядеться, как я, (совершенно трезвый, даже по стакану не приняли) начал ни с того, ни с сего карабкаться на довольно крутую стенку какого-то утеса. (Когда начал это случай описывать, специально позвонил приятелю, попросил всех участников опросить – может кто вспомнит, какого хрена я туда полез? Только один припомнил, что вроде был по дороге какой-то разговор о том, что есть на склоне вход в сквозную пещерку. И что ход из нее через гору прямо к подножию выводит, но дальше, за поворотом. Туристы, дескать, по нему могут запросто проходят. Может, я на эти басни купился? Совсем не помню. Но всё лучше так думать, чем признаться в своем беспричинном идиотизме.)

Ну лезу и лезу, вниз не смотрю вообще, так как знаю, чем это может кончиться. И долез в итоге даже до какой-то пологой площадочки перед входом в пещеру. Вход то есть, а дальше, к своему ужасу вижу, что прохода дальше вообще нет. И выемка эта такая из себя маленькая, даже повернуться трудно. Вот так пещерка мне досталась. Но все-таки развернулся и посмотрел вниз. Лучше бы этого не делал. Вот он и наступил для меня: полный пипец!

Этот ужас мне снится до сих пор, причем в разных вариантах. Что вот сейчас некто из-за спины ногой взад врежет – и привет, полечу вниз. Что сейчас и пещера, и площадка обрушатся. Что мне здесь почему-то заночевать пришлось и я во сне повернулся, да и свалился с краю. И другие варианты, но все кончаются тем, что падаю и просыпаюсь с криком! Только один вариант без падения – но еще более страшный – все ушли и меня тут бросили!

А тогда я просто окаменел всем своим существом и ясно понял, что вниз мне самому не слезть никогда! Лучше броситься головой вниз сразу! О чем и объявил сидящим внизу. Сначала они решили, что это такая шутка: предлагали прыгнуть, а они будут меня ловить на растянутое что-то, или закинут мне зонтик для использования вместо парашюта, в общем, изгалялись, как всегда. Армянский юмор, он такой жестковатый— места жалости не оставляет.

Но потом, наверное, разглядели мою бледную физиономию и поняли, что шутки надо отложить в сторону. Выход в итоге был найден: утес то был не такой уж и высокий, а с другой стороны и вообще вполне доступный. В итоге, сверху оказалось возможным спустить толстую веревку (по-моему, даже двойную сделали), которую одолжили у местных. И когда я за нее двумя руками прочно ухватился, а глаза закрыл, то понял, что есть еще счастье в этой жизни. Опускали меня медленно и печально, да там и не так уж высоко было! Ну а внизу я спрашиваю:

– А шашлыки где? Почему до сих пор не сделаны? А стакан что, трудно было заранее налить? Чем вы вообще тут занимались?

Пример обратного юмора, тоже в армянском стиле. В общем, все прекрасно кончилось, и если бы не сны…

Другой раз: еще в первой семейной жизни, будучи в гостях у родителей жены, мы обнаружили, что дверь в собственную квартиру захлопнули, а ключ остался внутри. Уже вечер, двое относительно маленьких детей с нами. Можно было бы и тут переночевать, в ЖЭК звонить поздно было. Но супруга закатила истерику, ну и, естественно, виноватым в отсутствии ключа был я. А то, что она несколько дней назад забрала у мамы запасной ключ, положила в квартире на полочку и сейчас забыла захватить, чтобы вернуть, – не считается.

Родители ее были хорошие нормальные люди, но даже и не пробующие ей в чем-либо прекословить. Попытались робко ее вопли приостановить, но куда там! У нее как раз был, как бы помягче выразиться, совсем злобный период. Вся жизнь такая черно-белая: или обожание, или ненависть. Обычно я второе терпел (просто уходил в работу, вот только до сих пор не понимаю – зачем?), уже зная по опыту, что скоро это кончится.

Но тут мне надоело слушать эти истошные причитания по поводу моей рассеянности и полного отсутствия способности даже про ключи помнить. Со мной так бывает: что-то щелкает в голове – и все! Другой человек становлюсь, иногда совсем не адекватный. Тогда надо поберечься.

Я вспомнил, что есть и еще один вариант, как попасть в квартиру без ключей, не ломая замок. С балкона дверь внутрь на лоджию точно была открыта – 11 этаж, опасаться некого. А из параллельной соседней квартиры другого подъезда можно было по карнизу к нам перейти. Там метров 5–6 было между лоджиями, не больше, и карниз достаточно солидный (наверное.) Наш ненормальный помоечный кот гулял по нему, как по тротуару. Но не с него я решил взять пример. Я как-то случайно увидел, как намереваются проделать такой переход соседи этажом ниже. Тогда мне сразу стало плохо – ушел, не мог смотреть. Но потом поинтересовался, удалось ли удачно пройти? Сказали, что всё у них кончилось нормально.

Если бы мне за такой подвиг предложили редчайшую коллекцию марок (про деньги вообще не говорю), даже в этом случае никогда бы не решился! А тут подумал: а зачем вообще нужна такая жизнь?

Стакан приличный налил, заглотнул и вышел, сказав, что позвоню, если открыть получится. Услышал прощальный вопль от супруги, что никогда у меня ничего не получится, никогда и ничего! Она когда впадала в злобную полосу, могла все, что угодно. не только выкрикивать, но и творить. Во второй книге приведу подробности.

Я ее как-то в спокойный период уговорил знакомому психиатру (моды на психологов тогда еще не было) показаться. Спрашиваю потом его:

– Ну как?-

– Да нормально, никаких серьезных отклонений в психике нет. Ты уж извини, скажу прямо – просто избалованная дура!-

Пришел, поднялся, позвонил. Соседи с нужной лоджии дома были, отступать было некуда. Хозяин, когда на меня посмотрел в последний момент, то даже предложил – а может лучше ему пойти? По-видимому, у него с высотой проблем не было никаких, чтобы такие предложения делать.

Но я забрался с какой-то подставки на перила, ступил на карниз и закрыл глаза. Как я так шел по карнизу – ну, если можете, сами представляйте! Хорошо хоть стаканом чуть нервы приглушил.

Потом мне мой поступок растолковывать начали: а чего было бояться? Уже ведь стемнело, внизу, наверное, не рассмотреть ничего. А значит и фактор высоты не действует! Я только кивал – действительно, не рассмотреть. Вообще трудно что-то рассматривать с закрытыми глазами.

Хотел написать, что больше об этом вспоминать не хочу! Но понял, что и вспоминать то особо нечего. Совсем не помню подробностей: полз, как слепой крот, наощупь, только когда рукой почувствовал угол стены и понял, что до нашей лоджии добрался, один глаз вбок приоткрыл и прямо туда и рухнул.

Жаль, что окончание этого эпизода не было таким оптимистическим, как первого на Кавказе. Заметьте, что в обоих случаях самого страшного для меня (как я потом понял) – самостоятельного спуска с высоты – собственно, и не было.

Но в третий раз и это случилось. Примерно в тот же временной период летом с детьми мы выбрались на Азовское море. У каких-то знакомых сестры моей тещи снимали комнату в деревне и целыми днями болтались у моря. Детей из воды было не вытащить.

Но у этого дикого курортного места была одна особенность: чтобы на день устраиваться, требовалось сначала найти кусочек берега, где не было злобных маленьких мушек. А их диспозиция все время менялась, пытался понять, почему, – так и не понял. Вот однажды мы втроем с Ярославом и Мариной и отправились на утреннюю разведку вдоль моря. Впервые решили отойти подальше от привычных мест, что-то там много их клубилось. Шли, шли и дошли до участка берега, на котором за узкой песчаной полоской сразу был высокий почти вертикальный склон.

Каким образом туда дети быстренько наискосок вскарабкались, я не очень понял как и зачем, но делать нечего, полез за ними следом – неудобно отставать! Наверху огляделся. Дальше по ходу эта часть берега еще больше повышалась, оглянулся, откуда пришли, метров на 100 вдаль, примерно такая же высота. Теперь, думаю, метра четыре всего. Но вниз посмотрел – караул! Самая гадостная высота для меня, уже не спрыгнешь. А сползать: лучше про это не думать и не смотреть.

А эта пара уже вниз спустилась, как-то опять наискосок, за что-то цепляясь, и практически без проблем. Радостно скачут и кричат, что купаться хотят – уже жарко им, видите ли!

Я хотел им предложить вернуться назад: они по низу, я по верху. Но быстро понял, что не получится, никуда идти дальше детки не хотели вообще, а Марина уже изготовилась свой отчаянный прыжок в море продемонстрировать! У ней понятия страха воды вообще не было. Только радостный смех – даже при погружении с головой в волну.

Времени у меня совсем не оставалось. Надо сползать! Я подошел к краю обрыва. Снял шлепки и бросил вниз. Затем лег на живот и начал на животе сползать в пустоту. Пока я перед собой видел близкую, травянистую местами, поверхность, было терпимо. Но должен признаться, что последующий довольно короткий спуск с этой небольшой высоты по силе ощущений был покруче моих прежних высотных экспериментов. Особенно после того, как я сначала почти повис на руках. А потом, цепляясь пальцами за какие-то травяные корешки и трещинки и пытаясь кончиками пальцев ног нащупать любые неровности склона, всем животом в него втирался. Пытался прилипнуть к нему и жалел о своем избыточном сейчас весе, тянущем меня вниз. Так, извиваясь как осьминог с четырьмя отрубленными, а остальными – подрубленными щупальцами, сползал, медленно цепляясь и руками, и ногами за что угодно. Я весь вспотел и только старался не смотреть вниз. Со стороны это было, наверное, смешное и одновременно увлекательное зрелище. Хорошо, что никто не видел, кроме детей. Последние смотрели с открытыми ртами, а я даже ради поддержания авторитета ничего с собой не мог поделать!

А когда осталось немножко, не более полуметра, я все-таки рухнул. Хорошо, что камушков больших не было. И руки, и ноги у меня тряслись. Последние не только дрожали, но еще и не держали. Пришлось посидеть минут пять, пока в себя не пришел. Пара стояла и смотрели на меня с большим интересом, засыпая вопросами:

– Пап, а что это ты такое сейчас делал? Съезжал на животе с горки? Как зимой? Это надо без тапочек делать? А можно попробовать? А потом тебе надоело и ты прыгнул?

– Да, – ответил я. – Так все и было. Ну не на животе же было спускаться до конца. Неинтересно! А кто хотел в море? И что вы тогда около меня делаете? Быстро залетаем. Только, чур, после меня. А то сейчас передумаю.

Я в последний раз посмотрел на склон. Он был и не такой уж и отвесный, как мне показалось сверху. И не такой уж и высокий. Посмотрел на исцарапанные ноги и живот. Представил свою красную потную физиономию. Какая все-таки страшная вещь эта высотобоязнь, совсем лишает меня способности нормально воспринимать обстановку. И еще одно понял – смотреть вниз реально страшно. Но вот спускаться самому – самое страшное, что может произойти.

Вот именно эти три случая ко мне в самых страшных снах и приходят. И упорно не уходят и не забываются, в отличие от других. Дергаюсь во сне и кричу. Потом пытаюсь заснуть повторно. А они возвращаются!

Правда Стахов, сидящий на краешке подоконника, тоже порой снится. И по количеству просмотров он быка уже обогнал.

Вот именно эти три случая ко мне в самых страшных снах и приходят. И упорно не уходят и не забываются, в отличие от других. Дергаюсь во сне и кричу. Потом пытаюсь заснуть повторно. А они возвращаются!

Правда Стахов, сидящий на краешке подоконника, тоже порой снится. И по количеству просмотров он быка уже обогнал.

Предложенный вариант гипотезы

Я сейчас все вышенаписанное перечитал – охренеть же можно! Столько страниц заняло описание разных происшествий. (Правда, и лирики сопровождающей хватает). Из них с десяток минимум на смертельные концовочки тянет. Не многовато ли для одного человека? А я все живой!

Как говорил Маяковский (правда, про зажигающиеся звезды, но это не суть важно), если такие события происходят, может, это тоже кому-нибудь нужно?

И среди этого перечня всяких разных происшествий по-прежнему выделяются цепочки моих двух судьбоносных явлений – поступления в аспирантуру Менделеевки и попадания на стажировку во Францию. Которые (повторюсь) изменили кардинально мою жизнь. И ни моей прульностью, ни заботой святых старцев ну никак их не объяснить. И если некоторые другие (да хотя бы третью цепочку взять на пути из Башкирии в Татарстан), которые тоже трактовать в рамках реальности трудновато, но на мой внутренний мир их влияние было несравнимо меньше.

Я эти совокупности сам анализировал, анализировал, всем моим умным друзьям, а в первую очередь Глебычу и Николаичу, подпихивал. Ни фига! Просто отказывались объяснения искать, говорили, что мне просто делать не хрен, что я (мягко выражаясь) просто дурью маюсь. И лучше мне выбросить такую блажь из головы и жить себе на берегу самого лазурного моря припеваючи (со стаканом розового в руке.)

И я знаю, почему. Они фантастику, в отличие от меня, почти не читали и не почитают. А я прочел почти всю. А ту, которую можно отнести к разделу «а что было бы, если бы…» и собрал (почти всю.)

Я вообще не верю в религию, значит, и в существование святых старцев тоже. Не буду здесь объяснять, почему. Хотя и они могут быть проявлениями экспериментов некой Сущности, в которую и верю. Название условное, это некий высший Разум, давайте просто условимся Сущностью его здесь называть (для некоторых – Бог, или наша, но разумная Земля.)

И мне представляется, что она уже давно ставит эксперименты над человечеством. Зачем, не знаю. Может, внимательно изучает, а может ей просто скучно. Или статистику набирает. И одно, и другое может происходить одновременно.

Предположение, что существует неисчислимое количество параллельных миров, довольно распространено в фантастике, и даже были предприняты попытки обосновать его научно. Кому интересно – загляните в Интернет и надолго застрянете. И «за» и «против» найдете, только с конкретикой будет трудно.

А я так думаю, что в каждом отдельном случае, в каждом эксперименте (ну пусть в параллельном мире его ставят или на иной планете) должен же быть смотрящий (куратор, руководитель) проекта. Как, скажем, некий научный сотрудник, идею предложивший и поэтому и присматривающий за правильностью проведения экспериментов для ее подтверждения. Причем всеми фибрами заинтересованный, чтобы все нормально и качественно было подготовлено и осуществлено. Он же после завершения опыта или в ходе его (что правильнее) и отчеты составляет для Сущности.

Как она с ним общается – это все мелочи для ее-то возможностей. Например, как гигантский компьютер с пользователями. Но телепатически. (Не хочу вдаваться в область, в которой ничего не понимаю.)

Вопрос в другом: а кто и как может стать таким куратором?

Может быть, Сущность их намечает заранее и подготавливает к последующей роли? Вроде разумно и логично. Если так, то остается сделать последний шаг в этой цепочке допущений. А, может, это меня тоже выбрали – а почему бы и нет? И именно такого куратора из меня и выращивали? Загоняя иногда специально в ситуации, выпутывание из которых с преодолением кучи препятствий и помогало мне развиваться в правильном для них направлении.

А уж почему именно на мне выбор остановился, так я никак не думаю, что из-за того, что я такой единственный и неповторимый. Честолюбием никогда не страдал. Наоборот – его часто не хватало. Но давайте вместе поразмышляем:

во-первых, если миров неисчислимое множество, то и число экспериментов может быть сопоставимо. Значит и кураторов столько же должно быть. Или даже больше: набирать то надо с запасом для последующего возможного отбраковывания;

во-вторых, кандидаты должны обладать определенным набором базовых качеств. Не буду их перечислять, но тупые и упертые явно не подходят. Те, которым все заранее ясно и понятно – тоже. Не буду добавлять и тех, которым мало-что в жизни интересно, кроме плотских утех или стремления к богатству, политике, известности и т. п.

Процитирую Сашу Черного: «Позвольте представиться: Васин. Несложен и ясен, как дрозд. В России подобных орясин, как в небе полуночном звезд». Или Андрея Вознесенского: «Без глупых не было бы умных, оазисов – без Каракумов». И это они Россию имели в виду. А на Западе процент ограниченности узкими рамками среди жителей гораздо выше. Про арабский мир, например, вообще говорить не хочется. Преподавал – знаю.

Оглянитесь вокруг и задумайтесь, а кто бы из ваших знакомых подошел на такую ответственную роль? Я задумывался – не так и много кандидатур набирается, если честно.

И важно иметь не только базовый набор необходимых достоинств, любить природу во всех ее проявлениях, хорошо разбираться в истории и географии, активно интересоваться политикой и быть вообще любознательным. Надо еще и подготовить собственное воображение к восприятию принципиально нового, чтобы с ума не сдвинуться. Не стану в себе копаться, но вышеперечисленные качества у меня есть, а морально я к необъяснимым развитиям любых ситуаций давно подготовлен.

Мне однажды ночью совершенно отчетливо привиделось: вроде бы со мной обсуждают и достаточно серьезно проблему, связанную с тем, что наша планета уже пересекла линию дедлайна для ее экологического спасения. Что можно сделать? И можно ли?

Всем нормальным и умным людям уже давно должно быть понятно: человечество настолько погрязло в многочисленных и зачастую бессмысленных разборках, что найти практическое решение этой проблемы просто не способно! Даже если оно очевидно: немедленно приступить к сокращению населения и отказаться от модели, основанной на идее непрерывного роста потребления. Всего-то. Но только заикнитесь – и вам, как публичной фигуре, конец!

Ученые только спорят – сколько осталось до катастрофы, причем Хопкинс перед смертью называл цифры совершенно неутешительные: 200–500 лет – и потом имеем на Земле подобие Венеры! Но мне кажется, что он оптимист.

Времени гораздо меньше осталось. Глобальные природные экосистемы разрушаются быстрее, чем предполагали раньше (вывод сделан на основании изучения изменений в 40 водных и природных средах.) Все они состоят из множества подсистем, которые и обеспечивают их устойчивость к стрессу. И после достижения определенного критического порога для подсистем, неизбежен коллапс всей системы в целом. По данным ученых – лесам Амазонии, как природной экосистеме осталось существовать меньше полувека (как и вообще в среднем всем крупным природным системам.) А коралловым рифам карибского бассейна вообще – 15 лет. А с их гибелью вся биосистема земли рухнет. И человечеству – конец.

Я думаю, что этот эксперимент с нашим сегодняшним миром, который шансов на выживание не имеет, скоро закончится. Под словом «выживание» я имею в виду нашу цивилизацию, а не те возможные горстки уцелевших после катастроф дикарей, полуидиотов, мутантов и полумутантов и т. п., которые будут бродить по полностью изуродованной планете, и скрываться в ее пещерах. (Последнее уж совершенно точно не относится к так называемой элите, сумевшей заранее скрыться в подготовленных убежищах).

Тему ухода в космос совсем не хочу трогать. До этого совсем далеко. Пока с секретами Луны и Марса разобраться что-то не сильно получается. Есть некое ощущение, что непонятные силы (Сущность?) не пускают туда землян.

В такой ситуации то, что вынужден будет сделать некий тиран (поистине всемогущий!), получивший (допустим) от Сущности карт-бланш на нашей конкретной Земле, меня совершенно не привлекает. Слишком жесткие нужны меры, очень много трупов (прикиньте сами сколько, чтобы население с 8 млрд до максимум одного снизить). Нет во мне такой жесткости – не подойду на эту роль. Да и как поведет себя человечество, когда начнется пандемия такого масштаба? С ума сойдет? Она то и сейчас при скромных потерях от далеко не самых опасных вирусов совсем не адекватно реагирует (мягко выражаясь).

Конечно, если бы мне позволили, я бы поигрался в свое удовольствие, например, чтобы даже небольшую возможность потенциальную завтрашнюю ядерную войну вообще исключить. Хуже точно не будет. Но это только оттягивание будущей природной катастрофы. Под ней я имею в виду предел терпения Земли, после достижения которого она сама с нами займется. Ведь всем надо иметь в виду, что мы живем не на планете людей, а на планете вирусов, о которых пока очень мало знаем. И чем больше будем загонять природу в угол, тем чаще она будет нам неприятные сюрпризы устраивать.

А так конечно, вот например, получаю абсолютную власть и неограниченные возможности в свой день рождения – 02.02.2020. И уже завтра у всех стран для начала исчезает напрочь и ядерное оружие, и все средства его доставки (ракеты и дальнего, и даже среднего радиуса действия, летательные аппараты, способные к доставки всех бомб нехорошего типа). Естественно, у всех стран, кроме России – я все-таки за нее болею и хочу на ее стороне играть. И понятие «справедливость» для России не пустой звук. Причем «справедливость» для всех, кто этого достоин! (ключевой вопрос – а какие критерии выбора достойных, пока оставим в покое.)

Но я готов выступить в роли смотрящего и грамотно распорядиться результатами и последствиями своих же действий, опираясь на оставшиеся у моей Родины возможности. Во-первых, конкурентов же просто не будет. А, во-вторых, (повторюсь) она больше, чем какая-либо иная страна подходит на роль коллективного смотрящего с точки зрения нашей глубинной ментальности, чтобы сыграть роль этакого русского Ковчега в попытке спасения всего человечества.)

И пока весь мир в шоке и ничего не понимает, весь золотой запас США из Форт-Нокс (если там еще что-то есть, в чем у меня большие сомнения) ночной телепортацией перемещаю к нам. Чисто психологический жест, именно на их ментальность рассчитанный.

Забавная, конечно, возникнет ситуация. И хотелось бы посмотреть на выражения лиц не только наших атлантических противников, но и наших дальневосточных соседей и даже, как бы союзников.

Чтобы эффект усилить – телепортируем прямо в Вашингтон всех косоваров оптом, весь народ тамошний мусульманского вероисповедания. Нельзя же семьи разлучать. А с ними заодно и всех европейских и косовских, и албанских (до кучи) мафиози, их уже что-то слишком много расплодилось по всей Европе. И сообщить американским получателям, что товар, за сохранность которого они так давно беспокоятся и переживают – даже на бомбежки Сербии пошли – доставлен в обмен на исчезнувшее золото! И пояснить:

– Вы же их так любите и защищаете, теперь вам это будет гораздо удобнее делать. А где спасибо? Что-то не слышу! И, кстати, о птичках: вы знаете, что вы мне еще должны?. Думаете, телепортация такое дешевое занятие? Совсем нет. Может, Аляской доплатите? Придется. И учтите, у меня еще партия мусульман из Герцеговины, наготове дожидается. Будьте так добры принять. Чем будете за них платить? Да не волнуйтесь! Я могу еще и вопрос Русской Америкой рассмотреть, да и Гавайи, в принципе, не помешают.

А всю территорию Косово верну сербам, да еще и добавлю отобранную американцами в Герцеговине и Боснии! Причем на основании сербских, а не иных расчетов. И сделаю это просто в целях достижения справедливости на одном отдельно взятом полуострове. За обе войны сербы настрадались с лихвой, пока эти размножались и не упускали возможности им нож в спину вставить. Историю надо знать. А славянское единство тут совершенно ни при чем. Я совсем не большой его почитатель. И даже, думаю, такое понятие вообще не имеет особого смысла.

Была раньше в России поговорка: поскреби любого русского – получишь татарина. Оказалась, в корне не верная, результаты ДНК-генеалогии уважаемого мной Анатолия Клесова это точно показали. А вот если, например, любого болгарина поскрести – я думаю, точно тюрка найдете. А то, что они славянский язык приняли и христианами стали – ничего не доказывает. Во-первых, захваченные женщины на таком говорили, они же только их оставили в живых, мужчин то местных всех вырезали. А во-вторых, потом просто собственной традиции последовали: «среди лягушек надо самим стать лягушкой». И приняли христианство от могучей соседки Византии. А так – привет потомкам племени оногундуров хана Аспаруха!

Зато верю в правильность следующего обращения к Сущности: помоги нам, разобраться с друзьями. А с врагами мы и сами справимся.

Как уже отмечал, это, может быть, будет первый шаг по установлению справедливости в Европе. Да и надо же на каком-нибудь примере и уроке показать этой хорошо живущей, но зачем-то себя убивающей старушке, кто теперь на Земном шаре хозяин. Ну а затем давайте и каталонцам с басками дадим наконец-то возможность пожить так, как им самим хочется. Хоть напоследок. Да и фламандцам тоже. Ну а киприоты, потерявшие половину острова? Надо обязательно вернуть. И курды? Разве они не достойны справедливости резать друг друга в своем собственном государстве? Сильно потеснятся турки, и очень сильно. Со всех, кстати, сторон. И в пользу греков, и в пользу сирийцев. Про армян вообще не говорю – озеро Ван ждет. Кто против? Никого. Тогда и земли лазов в состав Грузию вернем. Может быть это прольет бальзам на раны от ухода Абхазии и Осетии?

Скажу вам по секрету – после этого ни с Украиной, ни с Грузией, ни с Казахстаном и вообще ни с одной бывшей республикой СССР никаких проблем больше вообще не будет. А будет, прости, Господи, за это слово, сплошной ЕВРАЗЭС (такая неудачная шутка юмора получилась.) И это только начало. И практически без крови обойдемся. Только вот насчет украинских фашистов – не ручаюсь. Очень уж они мне противны. Даже хуже турок (я не расист ни чуточки, но видно кто-то из моих предков очень сильно от них пострадал. Вот теперь на генном уровне некую неприязнь испытываю – даже к тюрским языкам.)

И еще очень хочется две ошибочки товарища Сталина исправить. И Пруссию восточную с поляками вообще не делить и Литву в довоенных границах оставить, без Вильно и Мемеля. Для начала. И почему Шпицберген – это же Грумант!

А потом и для Азии время придет. Для независимости Тибета, например. И много еще есть, чем заняться, но повторюсь, это все основную проблему не решит.

А как верно сказал один, совсем не боящийся истины и обвинения в сумасшествии, ученый: ее мог бы решить только каннибализм (или те же мощнейшая пандемии, где кушать «лишних» людей будут вирусы). Как вы иначе предлагаете резко уменьшить общую численность населения? Внушениями и раздачей пилюлек, ограничивающих рождаемость? Правда у Китая такой эксперимент получился. Но это авторитарный Китай, где разум может довлеть над чем угодно. Включая древние традиции. Но даже он понял. что предпринимать такие меры в одиночестве, сильно чревато. И очень скоро пожалеет, что такую глупость сотворил.

Но это меня опять занесло не на те сюжеты. На которые не подписывался. А вот вышеописанные политические манипуляции – хотелось бы, конечно, красиво их провести. И ведь заманчиво с точки зрения результата – приближения мира к справедливости. Пусть человечество хоть оставшееся время в таком режиме поживет. Но 02 02 20 уже прошло.

И, как сами понимаете, я не стал такое предложение подавать! Ведь действительно, планету это никоим образом не спасет. А очень бы хотелось (надеюсь, мы к нему еще в следующей книге вернемся.)

И я для себя, как возможного куратора, иной вариант для заявки выбрал

Назвал его «Уход от реальности или из прошлого в будущее вместе с Императором» (а может с двумя Императорами, пока не решил.)

Вот только вообразите такую картину: сидит себе император Наполеон в приватном шатре на плоту посередине Немана и готовится с императором Александром (этим хитрым византийцем, как он его себе представлял) переговоры вести о разделе Европы (для начала). И предпосылки для этого очень неплохие имеются. Хоть и не испытывают они к друг другу симпатию, но совсем не против такого сотрудничества. Геополитика его необходимость диктует. Вроде никаких проблем непреодолимых для союза Франции с Россией в начале 19 века нет.

А чего мелочиться, фактически вообще о разделе мира на двоих (но исключительно против Англии) император Наполеон думает! Ну конечно, согласно своему принципу готов делиться: это уже мое и это все мое, а это пока не мое. Вот этим пока, пожалуйста, и пользуйтесь! Но обеспечьте блокаду этой Англии, коли план высадки пока отложен и судя по всему – навсегда! А я Вам за это Финляндию подкину и… белостокский округ. Щедрость необыкновенная.

Июнь 1807 года. Лепота вокруг. Погоды прекрасные.

И олько начали императоры договариваться, и взаимопонимание есть, и все так хорошо идет. Вдруг – бац! – а вместо Александра перед ним другой человек сидит, ну, предположим, гипотетический ВВП. И говорит он Наполеону на чистом французском языке:

– Вы уж извините, но теперь я – Верховный правитель России, ну не Император, зато многократный Президент. И возможностей у меня, ни вам, ни Александру и не снилось. Я ведь не той России правитель, которую вы себе представляете, хотя и плохо. Не Вашего времени и начала 19 века страны, а Российской Федерации будущего, только что перенесенной сюда из 21 века (что в границах Евразийского Союза пока умолчим – Наполеону бы эту новость переварить.)

Естественно, что, уж если переноситься, так переноситься – со всеми современными возможностями, в том числе и военными, населением, экономикой и т. п. и т. д. Жаль только – в сегодняшних границах. А может и наоборот хорошо. Зачем нам там сегодняшняя Украина, все больше на свой Запад смотрящая и на США. А уж про Прибалтику вообще молчу, в начале 19 века Александр аборигенов еще и от крепостного права не освободил. Из них же еще нормальные граждане МК могут получиться.

– Если мне не верите, а я вас понимаю, выгляньте из шатра. Тильзит то узнаете? Правильно, нет больше Тильзита 19 века! Это ноне русский городок Советск из 2020 года.

(не казист правда, после императорских-то дворцов в Париже, но у меня и иной вариант переноса есть, без киношных эффектов появления на плату.)

Далее многое можно сделать. Например, продемонстрировать Императору ряд исторических фактов, в частности, и про его бесполезные испанские войны и будущее бегство из России и общий печальный конец под Ватерлоо. И документальные фильмы – про РФ и его возможности. Военные – обязательно. Никакой талант полководца 19 века, даже гениального, против такого, не поможет.

И в итоге получает его Величество документ уже нашей стороной предложенного раздела мира, от которого ошеломленный таким поворотом событий корсиканец просто не сможет отказаться. Хоть и перекосится немного, поскольку для Европы совсем не такой будет, как лично им для Александра разработанный. Но как правитель очень даже неглупый, Наполеон должен быстро сориентироваться в изменившейся обстановке. Тем более что ему можно предложить целую Латинскую Империю возглавить, включающую все западное Средиземноморье, Апеннинский и Пиренейский полуострова, некоторые части обеих Америк, Северную Африку до Суэца и т. д. Ну и наш подарок неслыханной и невообразимой щедрости – очень быструю нейтрализацию всего английского флота с передачей его и Латинской и Восточно-азиатской империям.

– Да, да, господин Наполеон, вы не ослышались. Пока вы будете на западе разбираться, ваш коллега – Император Александр I турками капитально займется, да заодно и Австрийскую Империю сократит до какого-нибудь, предположим, Венского округа. И очень неплохая Восточная империя получится. А мы ему в этом поможем. А потом германским императором сделаем.

И я уверен – ухватятся обои за наше предложение обеими ручками. Зачем нам таких неглупых людей на обочине истории оставлять, надо правильно их организационный талант использовать. И уже имеющийся политический вес.

Главное понять, придется теперь обеим Императорам неукоснительно придерживаться принципа «всегда и во всем друг друга поддерживать». Иными словами от нашего разработанного плана ни ногой!

Вот так встретились после перемещения – познакомились. Наполеон пусть сначала вернется во Францию и все обдумает в покое. Ну конечно, мы его информативными материалами снабдим и даже киноустановкой: донести же надо будет до своего окружения и соседей новую реальность. Ну и приступить к вовлечению в свою компанию Испании и Португалии (и совсем не так, как раньше топорно это делал), да и завершить недоработки в центральной и южной Италии. Пора и приступать к жестким операциям зачистки во всей Северной Африке. Чтобы все четко представляли, что их ждет в ближайшем будущем и какая она будет – Латинская Империя. Вы представьте только, что для него будет Средиземное море, в котором англичан не надо бояться ВООЩЕ!

Ну и, конечно, готовить к отправке экспедиционный корпус – возвращать по глупости проданную США Луизиану. А то что за безобразие, только от Испании территорию получили и не разобравшись – продавать за копейки! А заодно и некоторые другие южные штаты у этого молоденького государства забрать под свою руку. С нашего разрешения. А мы Вам с Севера и Запада поможем.

И вся Латинская Америка замерла, ждет-с! Вот уж где собранная огромная европейская армия пригодится, и все польские добровольцы в ход пойдут, ну а умелых маршалов, чтобы эту экспедицию возглавить, и так в избытке. Ну а перебросить ее и мы поможем, и конфискованные английские кораблики пригодятся!

Аналогично и Александр пусть все обдумает. Например, устроившись для начала в Киеве. И совместно с австрийцами за турок возьмется. А если австрийцы заартачатся под его командование армию передавать (вполне возможно от них такого гогенцоллерского тщеславия глупого ждать), то с ними (с нашей помощью) для начала разберется.

Правда у нас и самих проблем на начальном этапе хватит. Пока порядок наведем в Евразийском Союзе (тщеславных руководителей ведь везде хватает, а зачем они в той эпохе?), а потом и на всех территориях, которые отойдут к будущему Российскому Северному Союзу. И тут много интересных вопросов образуется.

Например, хорошо зная армянский менталитет, мне нетрудно предположить, куда сразу понесет перенесенную Армению. Вот она – возможность отомстить туркам за все, что они еще даже и не сделали. В новой ситуации даже небольшой, но современной армии вполне хватит, чтобы их раздолбать раз и навсегда. Для того, чтобы воссоздать великое прошлое (Армению от Средиземного моря до Черного.) Но я слишком хорошо их менталитет усвоил, ну допустим – оружие они от нас получат, ас азерами тоже разберутся, но вот поладят ли между собой?

Прибалтика, как это и было в 1807 (см. выше) под ногами больше вообще не путается. Грузия (Картли, Кахетия, Мигрелия и даже лазы), а также и то, что теперь называют Галичиной, с восторгом встречают единоверцев-просветителей-освободителей! Русинов спасем от будущих австрийских концлагерей. А западенского национализма не возникнет вообще и никогда.

Хватит и в Азии проблем. С Китаем договор подписать с вечной границей по Великой стене (сами же за ней закрывались.) И присмотреть, чтобы они старой границы с Тибетом неукоснительно придерживались (именно старой, а не теперешней). Там у наших буддистов из Калмыкии, Бурятии, Монголии – Лхаса – священный город! Святое же место. Я прекрасно понимаю, что эти территории представляли из себя в то время. Далеко не подарок, дикость и зачатки феодализма. Но другого решения не вижу. Зато какие заповедники в Маньчжурии, Уйгурии и внутренней Монголии создадим. Мечта просто!

Про Америку пока помолчим, но в общих чертах – Южной и Центральной пусть Наполеон и его продолжатели занимаются. Латинское – латинянам. Северной – уж так и быть, придется нам с ними бодаться.

И так я могу продолжать долго – но подождите и прочитайте лучше третью книгу. Может, она будет называться «Уход от реальности», но скорее «Из прошлого в будущее с Императором, или Императорами». Подумать еще надо.

Но не забывайте, самое главное в этом варианте построения Нового Мира будет не в территориальном переделе политической карты. А в сохранении Планеты. Прямо с момента окончания переговоров все территории, необходимые (с запасом) для нормального функционирования биосферы планеты Земля, будут объявлены заповедниками. Все крупнейшие экосистемы везде сохранены и навсегда останутся в них только природа и аборигены, не могущие наносить ей вред. Существующие только, как как часть естественной фауны. Например, заповедником объявляется весь бассейн Амазонки, в состав которого входят только племена ее примитивных индейцев. И накладывается полнейший запрет на проникновение на эту территорию авантюристов любых мастей. Смертная казнь на месте – вот и отравленные стрелы аборигенов пригодятся, когда они поймут что это их обязанность не пускать к себе неправильных пришельцев. Аналогичная картина – для бассейнов рек Конго и Окаванго в Африке. И всю территорию вокруг африканских озер для племен банту закрыть. Нгоронгоро – естественно в середине, как жемчужина заповедных земель. Причем это я навскидку называю. После детальной и профессиональной проработки специалистами много земель в заповедном фонде еще прибавится. Не получится ни у бельгийского короля Леопольда, ни у англов с французами пограбить и обезобразить эти территории.

Туда же весь Мадагаскар с его эндемиками – доктор по спасению Земли этот рецепт точно бы прописал, Маврикий и Сейшелы – аналогично.

И остров Борнео превратим в заповедник целиком. Только даяки и останутся на побережье с их междуплеменными разборками. И повторяю, это только цветочки (подробный план сохранения природы всей планеты приведу в третьей книге). В общем, даже если лишь небольшая предпосылка в конкретной территории есть, заповедник будет организован. Забыл, кстати, про все дождевые леса упомянуть – обязательно в эту категорию отнести. Как и весь бассейн Ориноко и Замбези.

А начать придется с себя – на территории бывшей РФ заповедные территории будут увеличены на два порядка, и восстановление природы там сразу будет производиться железной рукой и иногда без бархатных перчаток. Ибо ситуация с экологией у нас, мягко выражаясь, аховая. И отношение к ней надо менять в головах у всего населения. Вот еще кто-нибудь бы подсказал – как это сделать? Чтобы никакого головокружения от несуществующих пока собственных успехов не возникало. И только так у нас будет шанс спасти планету. И вбить эту идею в голову, прежде всего, придется своим!

А остальных воспитывать на нашем примере под известным девизом: «Не понимаешь или не можешь – научим и покажем! Не хочешь – заставим!»

И, по-моему, это предложение Сущность уже заинтересовало. Может, именно такого еще ни от кого и не получала. И с населением планеты проблем не возникнет. Было около миллиарда в начале 19 века, гарантирую, так и останется. Философия постоянного роста только для раковых клеток хорошо подходит. И роста потребления точно не будет. Пусть человечество озаботится непрерывным ростом умственного развития и экологического воспитания. А не сокращением пути вещей от создания до помойки.

И если дадут добро, я уж как куратор пригляжу и спрошу со всех сторон по всей строгости чрезвычайных законов по спасению планеты! И ответственности не боюсь, и справлюсь. Ковчег библейский, между прочим, любитель строил, хоть и в мифологическом мире! А Титаник – профессионалы, уже в нашей реальности – и чем дело кончилось?

А вот Ковчег на острове Джерси (знаменитый на весь мир даррелловский фонд охраны животных, реальный, а не выдуманный), – один человек создал из ничего, нигде не учившийся и никаких степеней до благородной старости ни имеющий. Сам придумал и сам в жизнь воплотил. Но я уверен, тут тоже без поддержки и опеки Сущности необошлось[6]. Вот кого бы выпросить у нее для этого проекта – Джеральда Даррелла, причем с супругой зоологиней Ли. Для воплощения в жизнь его же идеи. Может, дадут мне такую возможность? И, по некоторым признакам – дадут и не только для привлечения четы Дарреллов, но и целого ряда других специалистов. Очень надеюсь. Предварительный списочек готов.

А если учесть, что действительность (по мнению моего тезки Губермана, а ему ли не знать?) – это всего лишь иллюзия, возникающая только из-за нехватки алкоголя, то вообще опасаться нечего! Последнее, естественно, попытка юмора. Но в каждой шутке сидит доля правды! Это еще даже не план, а первые сырые наброски главная цель которых: Россию от гибели спасти и дать всему человечеству новый шанс, с ней во главе.

Вот теперь пришло время и для моей первой гипотезы (собственно для ее появления я всю работу и начал и посмотрите-во что это вылилось): меня Сущность отметила еще в детстве*, а потом присматривала немножко и готовила и охраняла и спасала и направляла. Все для того, чтобы я стал куратором варианта спасения жизни на альтернативной планете Земля (возможно, что и по сценарию, разработанному с моим участией, а может и по выше предложенной схеме). Главное, чтобы ее основная идея устроила.

А поживу я сейчас до тех пор, пока план подробный детальный и обоснованный утвержденного ей варианта до конца не доведу. Потом спокойно отойду в распоряжение Сущности. Но пока меня и мое сегодняшнее состояние устраивает, и работа творческая нравится.

Честное слово, не тороплюсь, голова еще работает – пусть и работает. Надо максимум успеть! И еще немало книг дописать.

Второй вариант моего будущего попроще. Я его назвал от исходной точки появления «Ночь на Рождество». Главное действующее лицо – все та же Сущность, ставящая бесчисленное множество экспериментов, но уже не на параллельных мирах Земли, а на разных планетах, чем-то от нашей отличающихся, но пригодных для жизни людей. Вот однажды ночью может мне и привиделось (а, может, и нет), что с одной из таких планет я и получил весточку через моего любимого уже ушедшего из нашего мира Дигуню⁷. Планета почти действенна, людей не много, колонистов многих знаю. Это мои знакомые и друзья с подругами, тоже уже из нашего мира ушедшие. И я априори знаю, что туда именно и попаду после смерти (по этому варианту), в ином (надеюсь, в улучшенном и омоложенном) облике. Опять с ЮМ сможем поработать! Он уже там рулит.

В общем, что Сущность для меня выберет и для чего пока сохраняет – это ее дело. Мне этого точно знать не дано. Но и в этом варианте я тоже буду просто счастлив. Перефразируя Марка Фрейдкина, «и я уйду в волшебные края, где ждут меня уже Барон и Димка, проверенные старые друзья!» А что оболтусы были редкостные, так и я в молодости от них не сильно отличался.

И только две просьбы будут:

а) получить бы разрешение на отбор сюда будущих колонистов из потенциальных кандидатур (понимаю, что очень наглое, но опыт подсказывает: если одно отклонят, уж второе то точно разрешат). Многие хорошие люди еще живы – кто знает, куда вскоре попадут. А если их уход во времени проконтролировать и заранее со списочком ознакомиться и с отбором подсуетиться? Они испуганные, озираются, – ой, где это мы? – А тут – вот он я, с котом у ног! – А давайте-ка к нам, жизнь то, она для вас второй раз только начинается; б) дать мне там местным животным миром (сохранением биоразнообразия планеты, ведь чем раньше начнем его во главу угла ставить, тем правильнее будет) и шерстистыми кото-помощниками заниматься. И будет мне счастье – опять хобби с работой совместятся!

Заключение

Не думайте, что я под старость впал в самолюбование (или маразм). Таких как я (условно назовем их кураторами) возможно, было и будет бесчисленное множество! И мне кажется – значительная часть их русскоговорящие.

Опять же менталитет вообще свойственный представителям гаплогруппы R1a. Может быть, некоторые из них уже там побывали (там – это в неких мирах игр или экспериментов Сущности) и даже смогли как-то передать происходящее на Землю.

Количество книг на темы исторической фантастики, альтернативной истории или серий типа «Наши там» отечественных авторов на два порядка превышает все подобные творения за рубежом. И даже США со своими богатыми традициями и великими корифеями прошлого Азимовым, Шекли, Брэдбери, Хайнлайном и др. (долго можно продолжать) давно уже и безнадежно в этой области фантастики не котируются.

А если такая ситуация сложилась (опять почти по Маяковскому), то, значит, это кому-нибудь было нужно! Таким образом, в разделе с условным названием «Уход от реальности и т. д.» я один вариант действия Сущности рассмотрел.

В главе «Ночь под Рождество» – второй, гораздо более скромный для себя. Но радостный и спокойный. Еще раз напоминаю тем, которые этими гипотезами заинтересовались, – чтобы подробно ознакомиться с их материалом, придется вам появления третьей книге этой серии дождаться.

А может, у вас уже появились собственные объяснения моих непонятностей? С преогромным интересом выслушаю. Но заранее предупреждаю: нет никакого желания у меня спорить с дураками, слушатели и свидетели могут ведь не заметить разницы!

Несколько слов про свои планы. Но, тьфу, тьфу, лишь бы не насмешить Сущность. Кроме этой книги, в серию, названием которой послужила строки из, пожалуй, лучшего стихотворения Давида Самойлова «Сороковые», хотелось бы включить:

– Вторую: про моих любимых котов, других домашних и внедомашних питомцев, жен и других женщин, оставивших следы в моих жизнях, а также про Джеральда Даррелла, деятельность которого и дала толчок к ее написанию;

Над общим названием пока думаю, скорее всего «Пять жизней на двоих», но в этом году точно отдам в СамИздат (невзирая на происки вирусов);

– Третью: под условным названием «В будущее через прошлое вместе с Императором или Императорами». В ней еще очень хочется детству Наполеона внимание уделить. Вот не могу понять, как из дикаря, не знающего языка, в военной школе, фактически за счет самообразования такой гениальный человек получился. Да и вообще хочется его поближе узнать и понять. А вдруг вместе работать придется?

Первые полторы практически готовы.

Ждут редактирования, корректирования, и будут опубликованы в 2020 в ЛитРес. А вот третью, которую начал, постараюсь обязательно к 2021 завершить и тоже там же в интернет выложить.

Возможным продолжением серии явятся: воспоминания о времени работы в МХТИ-РХТИ им Д.И. Менделеева («Моя кафедра – моя любовь» – отдельное эссе или отдельная книга, пока не знаю, что получится); наиболее интересные моменты моих зарубежных поездок (типа «Криминальный Марсель» и «Гостеприимный Тунис»); а также описание этапов длительной работы над родословной с генетическим анализом корней, согласно последним представлениям ДНК-генеалогии («Моя Родословная»). Но что из этого выйдет – будем посмотреть. Делиться своими планами в моем возрасте даже неприлично. И что то мне кажется, что если работа закрутится по проекту, про все личное придется забыть.

Кроме того, для себя уже написал несерийную «Историю кошек» (так разозлился на глупости Бернарда Вербера в его романах цикла «Будущее за кошками», что захотелось написать, как оно все было на самом деле). Вылеживается. И одновременно стоит в очереди, ждет наступления периода моего свободного времени.

Почти готовы (в черне написаны) и две книги (из трех) исторического характера:

– о возникновении на нищем и пустом участке побережья от Ниццы до Монако нынешней процветающей территории, получившей название «Страна трех корнишей»;

– про Вильфранш, в котором проживаем. История бывшего Вилла Франко (Вольного города) оказалась очень интересной, а уж когда сама собой выплеснулась из узких рамок его границ, то заставила меня стать специалистом широкого профиля по истории окружающих его государств, всего Средиземноморья и даже Европы и Ближнего Востока;

– отдельное краеведческое исследование про связь Вильфранша и русского военного флота уже издано в ЛитРес под названием «Тайны “русского” Вильфранша».

– Третья книга этой исторической местной серии, если до нее дело дойдет скорее всего, будет называться «Занимательные события и яркие личности Страны трех Корнишей».

Для нее все собрано, осталось начать и кончить.

Эти исторические работы к первой серии вообще не имеют отношения. И в большей степени могли бы, скорее, представлять интерес для русскоязычной диаспоры этих мест. Весьма многочисленной. Но я сильно сомневаюсь, что подавляющая часть ее имеет хоть какое-нибудь отношение к активным и любознательным читателям. Не очень приятные личности.

Я их писал для себя, поскольку мне было интересно. И это историческое направление упоминаю в Заключении с надеждой, что именно в России найдутся любители истории вообще и этих мест в частности.

С уважением, ЛИЮ.

Хотел бы оговориться: если кто сильно захочет себя узнать, то заранее предупреждаю, что все возможные совпадения и сравнения случайны, за исключением тех, где я точно привожу имя и фамилию персонажа. Я никого ни к чему не принуждаю, никого не хотел оскорбить, просто рассказал странную, местами даже интересную историю. Над которой прошу задуматься.

Приложения № 1. От ДМД (Джеральда Малкольма Даррелла)

В этом коротеньком приложении (помещенном сюда исключительно для сравнения переживаний великого Даррелла с моими из-за страха высоты) я хочу привести отрывочек из ситуации случившейся с Джеральдом Дарреллом. В его жизни, анализу которой посвящена почти половина моей второй книги этой серии, было немало событий, перекликающихся с моими. В том числе и возможное влияние Сущности на наши судьбы! Но в данном приложении все гораздо мельче – личные переживания, связанные со страхом высоты. Само описание его состояния при спуске (сползании) с обрыва показалось мне таким знакомым, что я опять ощутил (как и при описании детства и постоянной прульности Джеральда) родственную душу этого человека.

12 июля 1982 года. Джеральд и Ли отправились па остров Анст, входящий в группу Шетландских островов. Здесь должны были начаться съемки документального сериала по книге Дарреллов «Натуралист-любителя». Режиссером фильма был Джонатан Харрис. Уже первые кадры дались Джеральду довольно нелегко. Шестисотфутовые скалы побережья острова дали приют огромной колонии морских птиц. Режиссер решил провести целый день, снимая птиц на скалах и каменистых берегах. Проблема заключалась в том, что всю свою жизнь Джеральд страдал от сильного головокружения – полет на самолете и то повергал его в панику. А теперь ему предстояло сниматься на этом утесе. По сценарию он должен был пройти но горной тропе от берега до самой вершины. Позднее Джеральд вспоминал:

«Пока мы работали на верху и я не смотрел вниз – все было нормально. Но вскоре мы подошли к самому краю обрыва. В шестистах футах под нами огромные синие волны прокладывали себе путь между скалами в тучах брызг, напоминавших клумбы белых хризантем. Воздух был наполнен шумом прибоя и криками бесчисленных тысяч морских птиц, которые сновали между скалами подобно снежной буре. Их количество поражало. Сотни и сотни олуш, моевок, глупышей, длиннохвостых бакланов, гагарок, чаек, поморников и десятки тысяч тупиков!

– А теперь мы спустимся со скалы, – сказал Джонатан Харрис. – Где? – спросил я.

– Да вот здесь, – ответил Джонатан, указывая на обрыв, по моему мнению, практически отвесно спускавшийся к берегу моря с шестисотфутовой высоты. Мне не раз в самых различных уголках Земли доводилось испытывать страх, но спуск с этой скалы по силе ощущений значительно превосходил все мои прежние опыты.

Остальные члены съёмочной группы спускались по едва различимой тропе так, словно перед ними была широкая, ровная дорога. Я же сползал на животе, отчаянно цепляясь за пучки травы и мелких растений, крохотными шажками продвигаясь вперед и изо всех сил стараясь не смотреть вниз на почти отвесную скалу. Руки и ноги у меня дрожали, я обливался потом. Это было ужасное зрелище, я стыдился сам себя, но ничего не мог с собой поделать. Страх высоты излечить невозможно. Когда я добрался до берега, мои ноги дрожали так сильно, что мне пришлось десять минут посидеть, прежде чем я смог идти. Не сдерживаясь в выражениях, я высказал оператору всё, что я думаю о нём и о его предках, а также предложил несколько – к сожалению, неисполнимых на практике – действий, которые он мог бы произвести над собой. Реально я чувствовал, что эта скала стоила мне минимум десяти лет жизни» -

– Что ж, ты отлично спустился, – невозмутимо ответил Джонатан Харрис. – А теперь подумаем о том, как будем подниматься. Возможно придется сделать дубль».

–

Вспомгтье мою! Вам не кажется что обе истории как будто один человек описал? Но в данном случае я ДМД даже позавидовал. Он мог себе хотя бы устную разрядку позволить, а я (оказавшись после сползания перед детьми) должен был собственные впечатления и пережитые страхи держать глубоко в себе.

Приложение № 2. Автопробег из Рустави в Ереван в условиях всеобщего помешательства и озверения на территории бывшего СССР

В девяностые я остался без квартиры, ушел из семьи в никуда и ни на какую оставленную площадь нашей 3-комнатной квартиры не претендовал.

Это позволило детям по отдельной комнате сохранить, но для меня было ужасно. Никому не пожелаю метаться по съемным квартирам в период быстро меняющихся цен. Кто этого не испытал – им не понять. И добавьте еще постоянные поиски дополнительных средств к существованию в период галопирующей инфляции.

На зарплату доцента, которая недавно казалось большой, стало не прожить. Мои прежние хорошие контакты с руководством Нижней Камы и Казанского химико-технологического института дали мне возможность познакомиться с одним из самых умных руководителей, которых я встречал по жизни. Это был Юрий Максимович Гольдберг – всемогущий генеральный директор треста, занимающегося в СССР всем химическим строительством. Его гигантская организация была государством в государстве.

Когда началось гонение на руководителей, достигших определенного критического (с точки зрения идиотов, которые это придумали) возраста, он ушел из Треста сам. И основал Ассоциацию «Внедрение», Ученый Совет которой возглавил его старый друг, профессор и зав. кафедрой СК в Казани, а также и директор Нижней Камы по науке, Лиакумович Александр Григорьевич. Ну, и меня тоже ввели в состав этого Совета из трех человек. Хотя я ранее почти не знал Юрия Максимовича (ЮМ), у нас как-то сразу возникли очень человеческие отношения. И однажды он обратился ко мне с просьбой:

– Игорь, всю жизнь я строил эти огромные химические заводы, а зачем они нужны, так и не представляю толком. Конечно, какие-то общие фразы всегда могу сказать, но базы то нет. Не взялся бы ты, не в службу, а в дружбу, мне такой ликбез провести?

Я согласился с радостью: опыт преподавания имел за плечами большой. А новый курс под названием «Промышленная органическая химия» с обязательным знанием ее истории, причин возникновения и развития, перспектив сам предложил и разработал от А до Я. Даже как-то, читая его, признавался студентами лучшим лектором факультета. А ЮМ учеником оказался отличным, влезал во все нюансы, задавал грамотные вопросы и с удовольствием повышал свой уровень понимания нефтехимии. Так как я был в Москве, поближе к нему территориально, чем казанский Лиакумович, он стал постепенно консультироваться со мной по всем тем предложениям, которые ему притаскивали для их внедрения многочисленные ходоки со всего Союза. А не очень грамотных прожектеров всякого рода тогда хватало, иногда и очень высокого государственного ранга. Вот после пары лет такой работы он мне как-то и выдал такой комплимент, посмеиваясь:

– Это ж надо, как все перевернулось в жизни! Русский советник у еврея губернатора! Кто бы раньше мог такое представить?

А вскоре вообще предложил мне создать отдел поиска и анализа, а заодно и возглавить. Вот за что отдельное спасибо, я конечно, лучших своих сотрудников сразу туда ввел. А Комарова Александра Григорьевича сделал заместителем. Что нам всем сильно помогло пережить это смутное время. До сих пор вспоминаю с удовольствием этот период и года нашей совместной работы. Самое трудное было уговорить его не давать деньги на проекты претендующие на прекрасные, но заведомо недостижимые цели.

Вроде уговорил, а потом смотрю изобретатель уходит довольный. А ЮГ говорит: Игорь, а вдруг у него получится? И мы станем первыми в мире!

На какой-то из его дней рождения я ему даже такой стих написал (идею, по-моему у Губермана утащил)

– Наш Юрий Максимыч кудесник! Кудеснее нету на свете!

Он делает деньги из воздуха, чтоб тут же пустить их на ветер!

И я, и мои ребята сохраняли с ним очень хорошие отношения до последних дней его жизни. А Ваго вообще частенько навещал обсуждая перспективы своей диссертационной работы. Это действительно был Человек с большой буквы и с настоящим талантом руководителя. Как и наш заведующий кафедрой – НН. Больше ни про кого из начальников, с кем довелось поработать, не могу такого сказать. А вот дураков с пустыми амбициями много попадалось. Даже слишком.

Вот один из его основных помощников – Юра Лапшов – со мной вместе и поехал на Кавказ. Сначала мы прилетели в Рустави, у нас были неплохие разработки, чисто мои, и реально возможные для внедрения, и экономически привлекательные для реализации именно на этом предприятии. И правильный грузин Спартак, по этой теме у нас стажировку на кафедре проходил. Вроде все нормально складывалось для успешного начала. И хотя я был в курсе всех нюансов нашего предложения, но одного меня ЮМ туда не пустил.

– Юр, – спросил он Лапшова. – У тебя же в Грузии, а конкретно в Рустави, должны были серьезные контакты остаться?

– Да, конечно, и я для них по-прежнему величина! И в министерстве есть, с кем договориться!

– Вот и играй там первую скрипку, пусть Игорь про химию им талдычит, а ты щеки надувай и выясни заодно всю их нынешнюю подноготную! Ну а потом махните в Армению. Это же рядом. Там уж пусть Игорь рулит, у него там какие-то завязки есть. А ты обстановку посмотри. Ну, не тебя учить! Я думаю, сразу станет понятно, реально ли сейчас с ними связываться? Договорились?

Мы дружно кивнули и полетели. Уже втроем, Юра решил что хороший экономист не помешает Когда нам к трапу в Тбилиси подогнали белую «Волгу», выделенную министерством в наше распоряжение вместе с шофером, я понял, что Юрины слова с делом не расходятся.

В Рустави мы приехали как большие люди. И нас действительно нормально выслушали, на все каверзные вопросы по химии я вроде достойно ответил. Они попросили оставить материалы для более детальной проработки вопросов и дать прямую связь со Спартаком. Такое предложение было ожидаемо, поэтому так и порешили сделать. Спартак (живой и невредимый) уже был в Тбилиси и мог подскочить в любой момент. Руководство комбината, в свою очередь, еще один проект нам на изучение подбросило. Вроде серьезные отношения завязывались. Два дня очень плотненько и нормально отработали.

По вечерам вместе ужинали: так, как ужинают в Грузии после голодной Москвы, – это была сказка. Но это была только разминка-тренировка – на третий день в полдень начался банкет в нашу честь. Человек на много, прямо на свежем воздухе. Опыт у меня был, пил я понемножку и пробовал все вкусности, тоже не увлекаясь, хотя и было тяжело себя в таком режиме держать. И тост правильный сказал, который и ждали. Ну а Юра вообще себя вел как прирожденный грузин, говорил красивые и тосты и алаверды, и к вечеру мы все уже были единым коллективом.

Но вот с пением у меня было плохо. Только слушал их мужское многоголосье, хотя уговаривали подпеть. Когда спать отправились, не сильно помню, а гигант Юра еще и в биллиард пошел играть с хозяевами и своим приятелем-экономистом, уезжающим с утра в Тбилиси. И затем дневным рейсом в Москву. Но это были проблемы завода.

А мы с ним завтра поутру должны были выехать в Армению на своей белой красавице. Встали не рано, но почти живые и, позавтракав с умеренным количеством холодненького белого, поехали, как я думал, прямо в Ереван. Наш бывший аспирант, мой друг Вартан, стал там на волне перестройки кем-то типа министра или замминистра промышленности. Так что за прием в Армении я не опасался. Нас ждали сразу после обеда или к вечеру.

Нехорошие предчувствия у меня появились, когда с нами в путь еще две машины с комбината отправились. Типа проводить! Ну и проводили до одного неприметного с виду заведения, где, по их словам, была такая кухня, такая кухня, ну никак мимо проехать было невозможно. Знакомство с ней сильно затянулось, в Грузии никуда торопиться не принято. В общем, к границе с Азербайджаном мы подъехали уже к вечеру, и тут началось неожиданное. Юра спокойно спал в машине, когда к нашему шоферу подошли какие-то люди и повели оживленные переговоры, сопровождаемые бурной жестикуляцией. Шофер, русский, но местного разлива, очень встревоженный подошел ко мне и изложил суть предложения. Дорога в Армению была только одна и проходила через часть территории Азербайджана. Другого варианта не было вообще.

И сейчас все машины в Армению азеры останавливают, осматривают, ну а дальше – как фишка ляжет. Нам, по-хорошему, было предложено машину продать прямо тут, за очень неплохие деньги. И аргумент был приведен весомый – ведь вас все равно убьют, в лучшем случае ограбят и изобьют, ну а машину конфискуют. Кто такую красотку пропустит? Ни «Волги», не денег не будет! И жизни, скорее всего, тоже! Кому живые свидетели нужны? Шофер явно был испуган!

Я разбудил Юру, начал ему объяснять сложившуюся ситуацию. Надо отдать ему должное – он быстро пришел в себя, подумал и сказал:

– Я этих азеров хорошо знаю, они ленивые, им ночью лень дежурить. Да и не ждут они, что какие-то ненормальные ночью в Ереван рванутся! А давай рискнем – поехали!

Шофер что-то начал бекать-мекать, но Юра живо его на место поставил, напомнив про какого-то Левона в Тбилиси.

– Он тебе что велел делать? Беспрекословно выполнять мои распоряжения! Тебе что, у него работать надоело?

По-видимому, это был очень весомый аргумент. Шофер вздохнул и вдруг выдал чисто русскую присказку:

– Эх, ладно! Бог не выдаст, свинья не съест. Авось пронесет!

– Про свинью ты очень правильно отметил, – прокомментировал Юра. – Ну все, хватит болтать! По коням!

Сел на заднее сиденье и опять собрался засыпать. Нервы просто железные!

Но успел совет дать:

– Фарами особенно не сверкать!

Кто знает, какие черные ночи на Кавказе – найдут его не очень применимым.

Но на этот раз даже луна нам помогала, подсвечивала старательно, и мы довольно быстро ехали и уже больше половины пути преодолели, когда наш шофер закричал:

– Там люди вооруженные и баррикада на дороге!

Юра немедленно ожил и дельно включился в руководство:

– Не останавливаться, пробивай баррикаду по краю, – и добавил спокойно и оптимистично: – Они нормально ничего делать не могут. Пробьемся! «Волга» – это ж танк! И скорость, скорость держи!

Эти на баррикаде сначала начали стрелять в воздух, и это были не только ружья, а и автомат тоже, минимум один. А мы действительно как танк сходу снесли левый бок этой баррикады, составленный из каких-то ящиков, и понеслись дальше! Вслед стреляли уже по машине, и сзади стекло звякнуло. Юра скатился вниз и только орал:

– Быстрее, быстрее!!

Удача была на нашей стороне: в шины пули не попали, и кроме пары дырок в верхней ее части и одной в заднем стекле, повреждений не было. Дальше летели почти без приключений. Больше у азеров заграждений не было, кто-то еще сбоку раз пострелял, но может и не по нам, по крайней мере мимо.

А вот на границе Армении баррикада была уже солидная, из бетонных блоков, мимо не проскочишь! И предложение, на армянском произнесенное в рупор, в сопровождении очереди в воздух, в переводе не нуждалось. Мы стопорнулись и вышли радостные. Но напоролись на серьезную и весьма прохладную встречу:

– Какие такие русские, из какой Москвы? За идиотов нас держишь? – распаляя себя, горячился невысокий крепкий начальник поста с автоматом, направленным прямо на нас и готовым к стрельбе.

– Ночью со стороны тюрков – да это же первая машина за неделю! Что же это они вас пропустили? Азеровские шпионы вы, а не из Москвы! А номер-то почему грузинский? Все понятно, грузины давно с ними заодно! Всех сейчас к стенке поставлю!

Юра шепнул:

– Наверняка ему тоже машина приглянулась. Плохо дело! Подключайся!

– Замолчать, все разговорчики прекратить! – начал еще сильнее заводить себя начальник. Тут я все свои армянские слова вспомнил:

– Джан, ахпер-джан! – и т. п. – Бари эрико! (Добрый вечер!) Звони, дорогой, в Министерство – вот телефон мобильный моего друга, министра Вартана. Наградят хорошо за спасение московской делегации. Обещаю! – и добавил: – А главное: там уже в курсе, что мы из Грузии выехали. Ждут! Да ты посмотри, джан, в нас азеры с баррикады стреляли, еле прорвались!

Дырки были осмотрены, и начался армянский темпераментный обмен мнениями у начальника с подчиненными. Потом один подошел, представился:

– Сережа! – и руку протянул. Я вздохнул облегченно: ну не жмут руку и не знакомятся перед расстрелом. – Курить есть что? – спросил.

– Ява, – ответил я, доставая пачку. – Явская? – Ну, конечно!

И Сережа уже на русском сказал начальнику:

– Ну, а я тебе что говорил? Если Ява явская у них есть, значит точно из Москвы.

Я протянул ему пачку – забирай, спаситель:

– Откуда такие тонкости знаешь? Явская, Дукатская?

– А ты думал – мы в Москву не ездим? Ездили раньше! – грустно добавил он и забрал пачку.

Ну, потом мне с телефона заставы дали позвонить Вартану, и наши приграничные приключения кончились. Сколько мы выпили коньяка сразу по приезду, исключительно для снятия стресса, лучше не вспоминать. Планов на переговорах настроили – воз и маленькая тележка. Но совершенно их не помню! Пить все-таки меньше надо! Да и кончилось все одними разговорами.

Армения уже была фактически в блокаде, и вскоре и про нее, и про Грузию нам пришлось забыть. Грузины еще что-то пытались сами в Рустави сделать, но вскоре завод был продан. Наш шофер, который по приезду со стакана коньяка свалился сразу, пришел к нам на второй день мрачный и решительный.

– Что хотите со мной делайте, но обратно – только самолетом. И Левон меня поймет, и вы пожалейте, у меня в Тбилиси двое детей!

Вартан сказал, что нашу машину хорошо продать вообще не проблема и самолетом всех отправить в Тбилиси за их счет – тоже. Но предложил подождать. Есть иной вариант. И обратно мы все-таки поехали на нашей «Волге» по той же дороге, но после того, как специальный армянский отряд с бронетранспортерами ее почистил полностью. Да и нам серьезное сопровождение дали, даже наш шофер повеселел и почти и не нервничал. В Рустави больше делать нечего было, они только собирались думать, и мы улетели из Тбилиси. И уже в самолете Юра мне комплимент сделал:

– А ты, наука, ничего, не сдрейфил, мы теперь с тобой оба обстрелянные, не приходилось еще?

Приходилось, но я нейтрально плечами пожал и промолчал.

– Оказывается, в командировки с тобой в горячие точки можно ездить, – и добавил: – Жалко только, не до конца нам сопровождение дали, и этого гада из грузинской деревушки, который азерам настучал, мы не вычислили и не прибили!

С Юрой мы потом и дальше по жизни пересекались после того, как Ассоциация все-таки не выдержала наших российских финансовых сюрпризов и тихонько приказала долго жить.

—

Оформление обложки представляет из себя фотоколлаж, составленный из нескольких личных фотоизображений автора книги:

«Секвойя», автор И. Ю. Литвинцев

«Сова», автор И.Ю. Литвинцев

«Портрет И. Ю. Литвинцева», фото принадлежит И.Ю. Литвинцеву, сделано его супругой

—

Фотоколлаж составлен автором лично.

Примечания

1

Джеральд Малкольм Даррелл – великий натуралист-любитель и известный английский писатель (читайте вторую книгу этой серии, где я разбираю странные случаи, имевшие место и в его жизни).

Вернуться

2

Кстати, насчёт антрацитовых глаз и их блеска (ещё встретится), как-то моя татарская подруга Фиала сделала ему комплимент по этому поводу: «это ж надо, какие глаза красивые, и блестят как у крымского татарина».

Вернуться

3

Всемирно известный талантливый художник, театральный декоратор, а теперь и писатель, мой знакомый

Вернуться

4

Прозвище у меня одно время такое было, дальше поймёте почему

Вернуться

5

Всего лишь название центральной улицы нашего района, политики нет

Вернуться

6

скрытая реклама моей второй, а потом и третьей книги из серии «И это всё в меня запало и лишь потом во мне очнулось.»

Вернуться