Андрей Жуков
Иное отражение Старгорода

Нанизывание легенд в качестве буквальных истин

мгновенно превращает их из иносказания в неправду.

Джордж Бернард Шоу

Глава 1

– Лешка! А ну ка подь сюда.

Парнишка лет четырнадцати, выскочив на улицу, планировал прошмыгнуть мимо дедова дома незамеченным. Но острый, как для старика глаз, заметил метнувшуюся тень, сквозь просветы в заборе. Дед Иван открыл калитку и, опираясь на резную клюку, вышел за двор своего дома. Он уселся на лавочку, подпирающую забор. Распрямил затекшую ногу и, положив ладони на рукоять клюки, обратился к пацану.

– Ты куда это собрался на ночь глядючи, сорванец?

– С ребятами гулять. – потупив глаза ответил Алексей.

– Чую, врешь, окаянный. – наседал дед Иван.

– Да, нет, деда. С ребятами на выгон идем, землянику собирать будем.

– От, ты окаянный, снова брешешь. Вы что, девицы красные по полям ягоды сберать на закате? Ну ка, сядь на подле меня. – и дед постучал ладонью по лавке рядом с собой.

Алешка нехотя направился к Ивану. Склонив голову, он недовольно сопел. Усевшись на лавку возле деда, Леха сжимал кулаки, отсчитывая каждую секунду, потерянную возле Иванова двора.

Парнишка родился в районном центре Луганской области в Старобельске. Родители увезли его в областной центр еще маленьким. Там он вырос, учился в школе, но душа тянула мальца в родные места. В тихий уютный городок, с тенистыми улочками, купеческими домами из красного кирпича. К неторопливому образу жизни горожан. К полноводной речке, извилисто огибающей городок с чистыми песчаными пляжами. К субботним рынкам на базарной площади, где можно было продать собранные в соседском саду вишни. К велосипеду, так прекрасно вписывающемуся в городской ритм. И к приключениям, которые наполняли эмоциями и воспоминаниями каждые его каникулы. Вот и сегодня он с ребятами договорился встретиться у подвесного моста, задумав для себя «опасное» приключение. Солнце уже клонилось к закату и вот-вот скроется за подгоровским* холмом. Если он опоздает, то ребята уйдут без него.

_______________________________________________

*Подгоровка – деревня на окраине Старобельска с одной стороны примыкает к гряде меловых гор.

– Лешка, – расправив рукой седые усы, обратился к мальчишке дед, – я ж по очах твоих вижу что ты брешешь. Я когда такой как ты был, тоже брехал, батьке своему. И все в неприятности попадал, а одного разу правду сказал. Так отец мне совет мудрый дал, да от худого уберег. Вот так вот.

– Да не вру я, дед Вань. – стоял на своем Лешка.

– Ладно, партизан. Коли не врешь, так и быть. Беги.

Лешка радостный подскочил с лавочки, и словно ужаленный помчал по улице. Но не далеко он успел отбежать, а только Иван его окликнул.

– Эй! Сорванец, фонарь то взял?

Лешка оглянулся и, махнув рукой, ответил деду.

– Взял, взял!

– С белым светом?

Этот вопрос Алексея заставил остановиться. Он непонимающе смотрел на старика, подпирающего забор своего двора. О каком таком белом свете говорил Иван? В начале восьмидесятых годов двадцатого столетия о таком свете парнишке было не известно. И почему именно этот свет необходимо было брать туда, куда он направлялся. Видя замешательство мальчика, дед добавил.

– Ты ж в подземелье? А коли так, то там обычный фонарь не сработает.

– Это почему? – проболтался подросток, задав такой вопрос.

– А ты иди сюда, я тебе и расскажу.

Алексей разрывался между желанием скорее отправиться в опасное приключение с ребятами и любопытством услышать увлекательную историю из уст деда. Иван не был ему родным. Он брат Алешкиной бабушки. Жил по соседству. Своих детей у Ивана не было, а с сестриными нянчился редко. Но бывало, когда дед приходил в гости или Леша заскакивал к нему в дом, Иван рассказывал увлекательные истории о прежних временах. У него на каждый случай был готов сказ или эпизод из жизни. Дед был наполнен некой таинственностью и загадкой, и мальчишку тянуло к нему словно магнитом. И вот Иван закинул крючок, а Лешка на него клюнул. Что-то такое знал дедушка, что может поднять его авторитет в глазах поселковых пацанов. Обернувшись на солнечный диск, еле видимый из-за горы и понимая, что он уже опоздал, Алексей не спеша вернулся и сел на лавку рядом с дедом.

– Рассказывай, – потребовал Иван.

– Серега и Юрка с Красного городка* рассказали мне одну историю. Но, дед, только это секрет. Я обещал ни кому не рассказывать.

_____________________________________________

*Красный городок – часть города Старобельск, исторически имеющая данное название.

– Я тебя не выдам, внучок. – успокоил мальца старик.

– Ребята говорят, есть легенда, что во время войны один белогвардеец, кажется Батька Махно, приехал в Старобельск с возами золота и спрятал их в подземном лабиринте под городом.

– Так, – внимательно слушал рассказ мальчишки Иван.

– Вот мы и собирались туда пробраться. Представляешь, дед, если б мы нашли тот клад? Деньжищ сколько! Родители б машину купили…

– Ага! – вмешался в рассказ дед, – И вы решили, что золото лежит себе, где-то в тоннеле и дожидается вас? А что еще Серега с Юркой казали? А говорили они, что смельчаков, уходивших на поиски того клада, было множество? И что вернулось из них только двое и то, блаженные теперь под монастырем подаяния просят. Где вы тот вход нашли в катакомбы? А?

– Над Айдаром*, левее подвесного моста, грунт на берегу съехал вниз, открыв лаз. Пацаны раскопали вход и ветками его укрыли.

_____________________________________________

*Айдар – река, протекающая через город Старобельск с севера на юг Луганской области.

– От бесята, – хлопнул себя ладонью по коленке возмущенный дед. Он о чем-то задумался, а затем проговорил себе под нос. – Ну ладно, ладно. Значит, отражение снова зовет. Слухай меня, Алеша, внимательно. Расскажу я тебе одну историю, а ты на ус мотай, да помалкивай. Легенда та, что ребята рассказывали, почти правдивая. Переиначили её в своё время, лишнее умолчали, а для пафосу немного приукрасили. И Махно был, только он не белогвардеец, и война была тогда, но гражданская, когда брат на брата с ружьём шел, и золото было. Да вот только не прятал его Батька…

– А ты откуда знаешь, как было, дед?

– А я там был. Все своими глазами видел.

Глава 2

Годов мне было тогда около двадцати. Молодой не женатый. Только призвался в охранный добровольческий отряд. А тут заварухи по всей стране. Идет молва, что война. Ну, наш-то городок маленький, когда там к нам дойдет она. В общем, заступил я на первое дежурство в ночь патрулировать. Поставили меня молодого со старшим офицером в пару. С оружием тогда уже ходили. У меня на плече винтовка трехлинейка*, у офицера наган в кобуре.

_____________________________________________

*Трехлинейка – винтовка Мосина, времен 1й мировой войны.

Идем мы дозором, за порядком на ночных улицах города, следим. Тишина в граде, кругом не души. Изредка собака забрешет* то тут, то там. Отошли мы от центра далече. Остановились. Старшой закурил. Стоит, дымит папироской. Фонарей тогда было мало ещё в городе. Районы рабочих не освещались вообще. Благо в ту ночь луна на небе особо ярко светила. И увидел я своим зорким глазом, как вдоль домов тень проскользнула.

_____________________________________________

*Собака брешет – это когда собака в пустую лает, на далекие звуки своих соплеменников.

Присмотрелся, и вправду, кто-то крадется. Офицеру указываю рукой на силуэт во тьме. А сам думаю, если человек честный с работы идет домой – так по улице не скрываясь, а коли вдоль домов крадется – знать задумал чего лихого. Решили за ним проследить. Но прошел он не далеко, через пару уличных пересечений, вышел неизвестный на широкую дорогу, что вела через город в соседний уезд, и прямиком зашагал к дому лавочника Шторкина Никиты Семеновича. Тут-то мы и смогли его разглядеть. Среднего роста мужчина, при ходьбе сутулился и одет был странно, как для начала мая. Накидка пальтовая на нем была с капюшоном. Такая, только для зимы подходит и сапоги с высоким голенищем – теплые. Скрипнула калитка. Незнакомец скрылся в темноте усадьбы лавочника. А мы затаились на противоположной стороне улицы. Решили взять преступника с поличным. Оружие наизготовку, сидим. А я и спрашиваю офицера:

– Ваше благородие, а если ж он душегубом окажется?

– Если такового возьмем, к награде приставят, – отвечает офицер, – а за то, что Шторкин, три шкуры дерет за свои товары, так его давно придушить надо.

Я замолчал. Оно и верно, жадным тот лавочник был. Цены у него на товар высокие были, для людей не подъемные, а платить приходилось – деваться не куда.

Но вот в окне веранды вспыхнул тусклый свет. Видно было как два силуэта, скорее всего хозяин и его ночной гость, о чем-то разговаривают. Потом они пожали друг другу руки и долго их не разнимали. Но вот рукопожатие закончилось, и полуночный визитер покинул дом торгаша. Тихонько притворив калитку, незнакомец тенью заскользил вдоль домов в сторону центра. Я вопросительно посмотрел на старшого. Офицер пожал плечами, мол, нет преступления нет и ареста. Но толкнув меня в бок, решил все-таки за ним проследить. И мы пошли за неизвестным. Долго шли, аж пока тот не остановился и резко обернувшись, заметил нас. Во тьме его глаза сверкнули огнем, или это луна в них отразилась, а только сорвался он с места и пустился наутек. Мы за ним. Офицер в свисток как дунет, да как заорет: «Стой, стрелять буду!» Всех собак на районе поднял. Лай стоял ото всюду. А незнакомец и не думал останавливаться. Прыткий он оказался. Мы его только у дома купца Федорова нагнали.

Стоял тот дом одиноко уже лет десять, а то и больше. Знатный дом. Из кирпича красного, в два этажа, с подвалами да погребами. Комнат в нем множество. Печи, камины. А усадьба вокруг дома, какая была – одно загляденье. Да только не жил там ни кто. Сказывали, что жена купца удавилась с тоски. Или от того, что детей не могла иметь. Вот и оставил вдовец свои хоромы и перебрался в Харьков. А за домом присматривали, в порядке его содержали. Там даже электричество было рабочее.

Так вот, беглец ночной, перемахнув через ограду, в дом заскочил. Мы за ним. Он нас в парадной встретил. Я первый влетел. Даже опомниться не успел. Винтовка в сторону полетела, а я от удара на пол валюсь. В глазах искры летают и, падая, зубы во рту выбитые считаю. Что тогда я хорошо запомнил, Алешка, так это его кулак. Точнее то, что он был холодный. Да не просто холодный, а словно лед на реке в студёный мороз.

Так вот. Я на полу в парадной, а следом офицер забегает с наганом в руках. Ухватил его бандит одной рукой за горло, а другой за наган. Об стенку с разворота шмякнул. Наган на пол полетел, а старшой захрипел. Стал офицер его свободной рукой по лицу бить, а незнакомец крепкий – не отпускает патрульного. Хватка у него железная. За горло офицера держит и не отпускает. Я в себя пришел, на выручку ему пополз, а бандит меня искусно так, сапогом в бок, бац. И я опять на пол упал, да мордой в что-то холодное уперся. Рукой щупаю, а то офицеров наган. Взял я, Леха, пистолет тот, сел на пол, на упыря направил его и кричу.

– Отпусти офицера, окаянный, не то застрелю.

А у самого руки трясутся. В темноте ничегошеньки не видно, хоть глаза и стали привыкать. Но душегуб не реагирует, спиной ко мне стоит, все офицера давит. Слышу хрип в потасовке:

– Стреляй.

Я тогда совсем молодой был, глаза зажмурил, да и на курок нажал. Выстрел грохотом сотряс парадную. Мне уши от неожиданности заложило. Глаза открываю, а на меня бандит смотрит. Обернулся и глядит. А вместо глаз у него два красных уголька. Да ярких таких, словно ветром их раздувало, и искорки вылетали. Я испугался не на шутку. Еще раз выстрелил. Но уже прицельно. Бандюга офицера отпустил и на меня пошел. А я не пойму, то ли у старшого патроны пустые, то ли я промахнулся. Стрелять то тогда еще не умел. Да только не стал я разбираться, а жал на курок нагана пока не опустошил его барабан. Так все семь пуль и отправил в сторону преступника.

Он за живот своими ручищами ухватился (значит, подумал я, попал все-таки), осел не много, но наступление свое отменил. А потом как зверь, какой, захрипел, заскулил, да на языке не понятном что-то пробормотал голосом гортанным. Глаза его огнем сначала вспыхнули, а затем угасли и голубым цветом радужки засияли. На меня глядит, а у меня и волосы на голове дыбом встали. Тут, сорвался с места душегуб, и вниз по лестнице из парадной в подвал побежал. А я к офицеру подполз, мол:

– Ваше благородие, вы как, живой?

А тот хрипит. В кармане своем, рукой онемевшей шарит. Спички достал и мне их тычет. Я за коробок. Руки трусятся, на силу запалил одну. А тут в пятне света яркого на стене включатель оказался, я, не мешкая, его клацнул. Свет под потолком в парадной и на лестнице зажегся. Глаза ослепило. Ладошкой прикрываясь, я к офицеру, а он, батюшки – синюшный. Рукой за горло держится, ртом воздух глотает. Шея фиолетовая, лицо посиневшее, красными пятнами пошло. На руках его вены выступили бурые, а кожа синеватый оттенок приобрела.

Я тогда, Алеша, не на шутку испугался. Я такого еще не видал, чтоб человек за минуту силищей своей смог тренированного в боях офицера придушить. А старшой мой, первую мировую прошел и живым вернулся. Шутка ли? Да только не мог я, внучок, смекнуть тогда, что не человек то был.

– А кто же то был? – не удержался Алешка. – Черт, что ли?

– Черт? – удивленно посмотрев на мальчонку, переспросил Иван. – С чего ты взял, что то черт был?

– Бабушка говорит, что у черта глаза горят, словно два уголька.

– Тфу ты, – сплюнул на землю дед Иван, – Нюрка то вечно болтает по чем зря. – Но затем он задумался и, разглаживая седые усы, добавил. – Хотя, внучок, бабушка твоя хорошее сравнение придумала.

Вообщем, что делать в той ситуации я не знал. Ухватил свисток офицерский. Двери парадной на улицу открыл, да изо всех сил свистеть начал, патрули созывая. А старшой на полу лежит и рукой в сторону подвала указывает. Я к нему, а он хрипит:

– Давай за ним.

Глаза безумные, пеленой покрылись. В уголках рта пена выступила. Вот-вот издохнет, а он приказ дает. А мне, что, делать не чего. Я дверь открытой оставил, винтовку с пола подобрал и аккуратно по лестнице в подвал. А там темно. Да, благо, увидел еще включатель на стене. Клац. И свет по всему подвалу зажегся. Ох и страшно было, Алеша, мне тогда. Да только ни кого не нашел я в том огромном подвале. И патрульные, что на свист мой прибыли, каждый уголок в нем обыскали – а ни кого не нашли. Пусто. Как сквозь землю, бандюга, провалился. Точно ты подметил, внучек – словно он чертом был.

Офицер тот умер. В больнице неделю пролежал, да не выкарабкался. У него помимо удушья, определили очень серьезное обморожение горла, лица и груди. А так же руки, в которой он наган держал.

Меня к другому офицеру приставили. Я в патрули продолжал ходить. Но скоро в участке нашего добровольческого отряда появился боевой офицер. Форма у него была военная. Все говорили – он прямиком с фронта, что под Екатеринославом*.

_____________________________________________

*Екатеринослав – историческое название города Днепр Украина в период с 1802 по 1926гг.

– А чего он приехал, дед?

– А приехал он тогда, Алеша, как оказалось, по мою душу.

Глава 3

Иван взглянул на меловую гору, у подножья которой раскинулась деревушка – пригород Старобельска. Солнце давно уже скрылось, и Подгоровку накрыла мгла, а по улицам

города поползли сумерки, обволакивая жителей ночной прохладой. Старик поежился, плотнее запахнув на себе безрукавку, и продолжил свой рассказ.

– Я в тот день после ночного дежурства отсыпался дома. Как вдруг, отец залетает, и давай меня лупить спящего. И все кричит мол: «Ах ты, ирод проклятый. Ты чего натворил?» Я подскочил с кровати, спросонья не могу понять, что происходит. А отец снова: «Дружки твои патрульные пришли. Тебя к штабс-капитану сопроводить надумали. Поторопиться требуют!» Кричит, ругается. Я в окно глянул – ребята из отряда патрульного во дворе стоят. Наспех оделся и, под сопровождение отцовских возмущений, выскочил на улицу. Быстрым шагом мы направились не в отделение патруля, а (как оказалось позже) на явочную квартиру бывшей царской охранки. Штабс-капитан, пропустив меня внутрь, отправил ребят на службу и, захлопнув дверь, провел меня в комнату. Усевшись за круглый стол, что стоял в центре, капитан принялся меня допрашивать о том случае, после которого погиб офицер. Я рассказал все, как докладывал в рапорте, опустив все детали, касающиеся необычности ночного бандита. Но Прохора Арсеньевича, так звали губернского следователя, эта информация не интересовала. Он так и сказал.

– Ваня, то, что ты рассказываешь, я прочитал в рапорте и без тебя. О чем ты не указал в бумаге? А?

– Вы о чем, ваше благородие? – пытаясь скрыть свое волнение, поинтересовался я. – Все как на духу рассказал.

Но следователь мне не поверил. Видимо, он что-то знал, поэтому меня и вызвал не в участок.

– Иван, умирая от удушья, люди не получают обморожение кожи в мае месяце. Я тебя специально позвал не в участок, чтоб открыто с тобой поговорить. Давай выкладывай.

– Вы, ваше благородие, что от меня хотите? Я офицера не убивал. Моей вины в его смерти нет. Я сам, вон, – раскрыв рот, я показал сыскарю просветы, – два зуба потерял.

– Да, ни кто тебя, дуралей, ни в чем, не обвиняет. – Пытался успокоить меня Прохор Арсеньевич. – Мне нужны детали той стычки. Я же вижу, что ты недоговариваешь.

Но я молчал. Боялся, что дурачком посчитают и на смех поднимут. Штабс-капитан, поднялся из-за стола, подошел к зашторенному окну и, став ко мне спиной, сквозь щелку в портьерах, смотрел на улицу. Его фраза в тот момент навсегда перевернула мое представление о мире.

– Это был скулуб, – произнес следователь, – он только внешне похож на человека, и то издалека. Он другой. Сильный, ловкий и быстрый. А еще, от него веет холодом.

Капитан обернулся и посмотрел на меня. Я не смог выдержать и отвел глаза в сторону.

– Давай рассказывай, – потребовал Прохор.

– И что, деда, ты рассказал ему? – сгорая от нетерпения, поторопил Алешка Ивана.

– Все как на духу рассказал. Подумал, будь что будет. Все рассказал. И про глаза его, и про холодный кулак, и про то, что выпустил в него весь барабан, да убить не смог, и про то, что скрылся душегуб в подвале, и найти его там мы не смогли. Он все выслушал внимательно. Даже к столу вернулся, да в бумагах своих, что-то отмечал. Как я рассказ кончил, он говорит.

– Пули обычные их только ранят, от того цвет глаз поменялся. Да убить ими нельзя. Ты, Иван, – говорит, – кому-нибудь ещё про это рассказывал?

Я отрицательно покачал головой.

– Вот и не говори. И о нашей беседе тоже помалкивай. Если спросят, чего я тебя вызывал, ответишь, что по рапорту опрашивал. – Я снова кивнул. – А сейчас, Ваня, мы с тобой в дом купца Федорова прогуляемся.

Сказал и засобирался. Шкаф открыл, достал от туда кожаный саквояж и, указав мне на выход, пошел следом.

Минут через двадцать мы подошли к забору усадьбы купца. Калитка была нараспашку. Во дворе – ни души. И мы смелёхонько двинули к дому. Дверь оказалась незапертой. Зашли. Он сумку свою на пол поставил, раскрыл её и стал вещи доставать. Приборы, не похожие ни на что, ранее мною виденное. Фонарь ручной блестящий. Маузер в кобуре.

Пистолет он закрепил на поясе. Взял в одну руку фонарь, в другую странный прибор, мне велел нести саквояж и направился по лестнице в подвал. Зажег фонарь. Приятный мягкий желтоватый свет пятном лег на стену. Я отметил, что в подвале есть электричество, но он отмахнулся и уверенно двинулся вниз, велев мне не отставать. Огромное пространство под домом было загружено всяким хламом. Там было несколько коридоров со множеством комнат. Поблукав около получаса по тому лабиринту, штабс-капитан остановился возле старого массивного шкафа, стоявшего в дальнем углу одной из комнат.

– Мы в тот раз в него заглядывали, – прокомментировал я его интерес.

Но он, казалось, не слушал меня. Смотрел на свой прибор, на шкаф, снова на прибор. Я помог распахнуть дверцы. Они со скрипом открылись. Луч фонаря осветил пустые внутренности старого хранителя платьев. Я, хотел было, закрыть их назад, но Прохор Арсеньевич меня остановил. Он зашел внутрь шкафа и плечом надавил на заднюю его стенку. Ничего не произошло. Он попросил меня помочь, и вот мы вдвоем давим на неё. Все напрасно. Вылезли и попробовали отодвинуть огромный шифоньер, но он был не подъемным и остался стоять на месте, вопреки всем нашим стараниям. Я хотел уже плюнуть на все, но капитан, поглядывая на свой прибор, все искал на шкафу, что-то, известное только ему. Я тоже стал искать, сам не зная, чего ищу. И вдруг, что он там сделал, я не увидел, а только отворилась задняя стенка шкафа, отъехав в сторону. И открылась нам лестница каменная, уходящая глубоко вниз. Я такого поворота событий не ожидал. Но Прохор не дал мне возможности удивляться увиденному, а потребовал следовать за ним. И мы пошли вниз. Вскоре оказались в, огромного размера, тоннеле со сводчатым потолком, уходившим вправо и влево. Все было выложено из крупного красного кирпича.

Я не однократно, будучи мальчишкой, слышал сказки о ходах под городом. Но сам ни разу их не находил. И вот мы в одном из них. И капитан, ориентируясь на показания своего прибора, ведет меня неведомо куда. А я следую за ним по пятам.

– Так там и вправду лабиринт, деда? – раскрыв рот от удивления, спросил Алеша.

– Вправду, внучок. Лабиринт он от того, что мы ходов тех не знаем, но прибор нас вел. А чтоб дорогу назад найти, я на стене стрелки с направлением мелом рисовал. У Прохора в саквояже был. Сколько по коридорам тем бродили не знаю. Мы и вниз спускались, и вверх поднимались, и вправо – влево повертали, а только вышли мы в широкий зал, в который еще пять тоннелей приходило.

Капитан фонарем осветил пол, а на нём в центре словно колодец. Диаметр широкий, на полметра от пола края его поднимаются, а сверху крышкой каменной с прорезями накрыт. Мы к нему подошли и все осмотрели. Внутрь колодца светили, да теряется луч фонаря во тьме густой. Вдруг капитан саквояж у меня берет, прибор странный в него прячет, а достает оттуда наган и еще один фонарь, и мне их протягивает. А, что, я взял. Стрелять с него уже умел. Но зачем он в пустых катакомбах, не понимал. Следователь пока молчал, я вопросов лишних не задавал. Меня и так все происходящее до коликов в животе довело. Пока я с оружием и фонарем разбирался, Прохор вернулся к колодцу и что-то сделал со своим фонарем. Он вдруг стал светить ярко белым светом с голубоватым отливом. Я аж глаза зажмурил. Чуть не ослепнул. А он, капитан, в смысле, им в колодец посветил и мене рукой машет, подзывает. Я внутрь заглянул, а там…

– Дед, ты чего замолчал, – через пару минут, не выдержав Ивановой паузы, спросил Алешка.

– Я? Замолчал? Так, то я вспоминал, что дальше было. Ибо от увиденного там я и память тогда, чуть не потерял.

А было там нечто. Словно огромный шар в колодце в паре метров от поверхности висел. Похоже, что из металла был сделан. Да так искусно. Вся его поверхность, будто из маленьких шариков состояла, и они передвигались безустанно, словно муравьи по муравейнику. Вся поверхность шара пребывала в движении. Волосы на голове у меня встали дыбом. Такого я еще не видывал ранее. Мало того, меня удивил факт, что обычный свет фонаря его не показал.

Но пока я переваривал доселе мною неведанное, капитан достал из сумки какой-то мешочек из плотной ткани. Извлек из него жменю красного порошка и швырнул его в воздух над крышкой колодца. Цветная пыль окрасила что-то, что стало выглядеть как мираж. В воздухе над колодцем закручиваясь и извиваясь, плыли потоки красного цвета. Словно пленка на поверхности Айдара, появляющаяся в июле от цветения водорослей, образовалось в пространстве вертикально расположенное, круглой формы, плоское марево.

Мои глаза не уменьшались в размере. Они все больше и чаще вылизали из орбит от увиденного. В голову уже не помещалась информация. А капитан продолжал, и следующему действию, выполненному им, я тогда не мог дать объяснения.

Он поднял с пола кусок мела, которым я рисовал стрелки для ориентира, подошел к мареву и, размахнувшись, швырнул камень в мираж. На мое удивление мел с обратной стороны не вылетел и на пол не упал. Он словно в воде, сгинул в облаке красного цвета.

– Наконец-то, – довольно прошептал капитан. А потом повернулся ко мне и сказал. – Готовься, Ваня, мы пойдем за ним.

– За кем? – не понимая, о чем говорит военный, спросил я.

– За твоим скулубом.

Глава 4

На улице совсем стемнело. И серьезно похолодало. Яркие звезды россыпью усеяли ночное небо. Голодные комары, назойливо крутились вокруг, норовясь укусить собеседников. Алешка отмахивался, хлопая себя по рукам и ногам. И Дед отложил свой рассказ.

– Так, хватит на сегодня, – сказал внуку Иван, – холодно уже и поздно. Тебе домой пора.

– Ты что, дед Ваня! – с досадой в голосе протестовал Алешка. – Ведь на самом интересном месте остановился. Так нельзя. Ну, пожалуйста, расскажи еще. Я ж не усну теперь. Все о том буду думать, что там дальше было.

– Поздно уже, сказал! – не собираясь менять своего решения, отрезал старик.

– А я, тогда, побегу к лазу и найду ребят в подземных ходах. Расскажу о колодце и…

– Ты гляди, засранец какой! Шантажировать меня вздумал?

– Нет, – виновато опустив голову, ответил Леха, – это я от обиды. Просто очень хочу дослушать твою историю.

– Ладно, сорванец, – Иван потрепал пацана за волосы. – Беги домой у бабушки отпросись. Скажи, у меня заночуешь. А я пока чайник поставлю. Чаю по пьем с тобой. А то я продрог уже маленько.

– Я пулей, – сорвавшись со скамейки, ликовал мальчонка, – я пулей…

– Гляди, окаянный, не забейся во тьмах. – Крикнул ему вдогонку Иван.

Дед зажег лампу на кухне, вскипятил воду. Поставил на стол баночку меда, варенье в пиале, сахар кубиками, пару кружек и сухари горчичные, правда, уже недельной давности. И только он успел организовать стол, как в кухню вошел Алешка.

– Нюрка отпустила тебя? – парень закивал, подтверждая согласие бабушки, – тогда садись за стол. Чайник только вскипел.

Дед налил по кружкам горячую воду. Кинул маленькую щепотку заварки в кружку внука. А сам отхлебнул дымящийся кипяток. Взял кусочек сахара в рот и продолжил рассказ.

– Значит, Алеша, идем мы по коридору…

– Эй! Ты что-то пропустил, – перебил рассказчика подросток, – вы ж вроде собирались идти в мираж.

– Мираж, – задумчиво протянул дед, отхлебнув кипяток из кружки, – не мы, Алеша собирались, а капитан. Он мне как сказал, чтоб я полизал в это марево, я на попятную пошел. А он маузер достал из кобуры, на меня направил и приказывает, мол, двигай в мираж. Делать не чего – я полез. Взобрался на каменную крышку колодца, зажмурился и шагнул в небытие. Глаза открываю, фонарем свечу, а я в том же большом зале. Только все с каким-то фиолетовым оттенком мне кажется. Глядь, мел на полу. Я с колодца слез, его поднял, в карман сунул и вокруг по залу стал ходить. А капитана-то не видать. Сколько я его прождал час или два? Может больше. Уже подумал, что убег служивый, как появляется он на колодце. Я к нему и ругаться, мол, бросить меня хотел, штабс-капитан. А он мне.

– Ты головой ударился, Ваня? Я за тобой след в след пошел.

А потом секунду подумав, спросил.

– Сколько меня не было, Иван?

– Дак, часов с два, может и больше. Я тут уже ходы некоторые обследовать недалече успел и мелом метки расставил. Фонарь, правда, светит плохо, все какое-то фиолетовое.

– Часа два, говоришь, – задумался Прохор Арсеньевич, – метки, говоришь, поставил. Это ты хорошо придумал Иван, только зря.

– Как зря? – вопрошаю я, – наши то куда-то делись, а выходить как.

Он посмотрел на меня и говорит.

– А ты еще ни чего не понял, Ваня? Мы в чужом мире. Это не то подземелье, по которому мы с тобой к колодцу пришли. Мы с тобой через врата прошли и в мире ином оказались. Скулуб твой от сюда пришел. И сюда убежал из подвала Федорова. Это тебе понятно? – я кивнул. – А фонарь, чтоб лучше светил, рычажок на нем переключи.

Я клацнул, и из моего фонаря тоже свет белый ударил. И все вокруг преобразилось.

– Как далеко ты ходил по коридорам? – вдруг спросил капитан.

– Шагов по двести, вон туда, – указал я рукой на тоннель, – туда, и в тот вон прошел.

– И что там?

– В первом, ни чего. Тянется коридор без конца. Второй ни чем от первого не отличается, а в третьем лестница винтовая вверх. Шагов через тридцать. Широкая такая. Я чуток поднялся, да решил вернуться, сверху холодом потянуло, да вас дождаться желал.

– Идем к лестнице, живо! – скомандовал военный, – Оружие приготовь к бою. Мы же на чужой территории. И смотри, Иван по сторонам в оба.

Поднимаясь по ступенькам вверх становилось холоднее. Затем и вовсе, в воздухе повеяло морозом. На стенах появился иней, Затем морозные узоры. Меня стало потрушивать от холода, я-то в одной гимнастерке. А капитан держался. Видно, закаленный был.

Вскоре ступени закончились и вышли мы в каком-то зале. Темно. Мы фонари потушили, чтоб глаза к темноте привыкали. Разглядели мы очертания помещения. Похоже на храм или церкву. Решили исследовать, да нашли еще лестницу. Та уже внутри здания была и вела наверх. Поднялись, и оказались у большого, панорамного окна. Только в витражах все было. Ничегошеньки не разглядеть сквозь него. А сходни выше ведут. Мы по ним ещё пролета четыре прошли. Помещения сужались по мере нашего подъема. Ещё один витраж минули и вот пред нами окно, а в нём ни стекол, ни витражей – ветер гуляет. Я уж к тому времени совсем продрог. Наверное, синюшный был совсем. Потому, что глянув в окно и на меня затем посмотрев с выражением ужаса на лице, штабс-капитан еще больше испужался. А глянул он на меня, чтоб подозвать. Рукой поманил. Я к окошку подошел и обомлел. Вид, открывшийся с высоты (а мы высоченько забрались), впечатлил. Аж, мурашки по телу побежали. Перед нами раскинулся Старобельск. Но только немного он отличался. Центральная его часть – точь-в-точь наш город. И монастырь, и базарная площадь, и мост через замерзшую реку, все на своих местах. А дальние, его края уже формировали улицы мне не знакомые. Да и в центре, дома сильно отличались – выше они, вроде бы, на пару этажей были. По улицам стояли огромные чаны, и огонь в них горел. Все окрашивалось фиолетовым оттенком, даже пламя огней. Народу, ни какого, на улицах не было. Только луна, постоянно заслоняемая тучами, одиноко плыла по небу и освещала город. Ледяной порыв ветра, заставил нас вернуться в реальность, Капитан шепнул, что пора возвращаться к колодцу. Что искать скулуба здесь мы не будем сейчас.

Меня уговаривать долго не нужно было. Я с радостью готов был покинуть морозный город. Спускаясь по ступеням, до меня дошло, что мы находились внутри строения аналогичного Покровскому собору.

– Это, что за собор такой? – спросил мальчонка у деда. – Я у нас такого не знаю.

– Его уже нет, Алеша. Разрушили. Но давай все по порядку. Про собор-то я смекнул, и капитану уже в подземном коридоре стал рассказывать о том. Да так мы заболтались, что не заметили как на нас из того колодезного зала, направлялась пятеро незнакомцев крепкого телосложения. У всех глаза горели огнем. Мы попали там, Алеша, в переделку.

Капитан человек военный, реакция хорошая. Он маузер выхватил и стал стрелять. Двое сразу упали на пол, сраженные пулями. Один скулуб ринулся вперед, нападая. Другой, какие-то искры стал выбрасывать из ладоней, пытаясь по нам попасть, а третий обратно в зал кинулся убегать. Первый сбил капитана на полном ходу. Я выхватил наган и стал палить в того, что огнем бросался и, видимо, ранил его. Искры тот перестал метать. Хотя одна мне в ногу попала, на всю жизнь ожог остался. Так вот раненый, тоже в зал стал отступать. Я за ним. Сзади слышу потасовка. Глянул на секунду – по полу катаются в схватке капитан и скулуб, в свете, валяющегося фонаря, мелькают. Да только зря я оглянулся. Ледяной подранок на меня налетел. Я наган при падении выронил. Скулуб, проклятый, давай меня лупить кулачищами своими. А я одной рукой прикрываюсь, а другой по полу шарю, надеясь, пистолет найти. Нащупал железо, ухватил, а то фонарь оказался. Я возьми да белый свет включил и в рожу бандюге его направил. Он как завопил, как зарычал. Руками лицо прикрыл, а кожа на тыльной стороне ладони его от света белого плавится. Спрыгнул он с меня и прочь побежал, да ослепший о стену башкой ударился и на пол завалился. Катается по полу, ревет, хрипит да орет не своим голосом. Я луч в сторону капитана направил и как раз вовремя. Скулуб на него верхом сел и кулак над головой вскинул, намереваясь ударить. Я в голову ему и направил фонарь. У того волосы вспыхнули и кожа задымилась. Он скатился с Прохора, пытаясь от луча укрыться. А я наган увидел, подобрал его да пальнул пару раз в того мужика. Капитан с трудом поднялся. Маузер подобрал и, опираясь о стену тоннеля, пошел к раненому скулубу.

– А тот, пятый, он куда убежал, дед? – не терпелось Алешке.

– Не знаю. Да только мы его не нашли. Но мы с пустыми руками из того мира не ушли. Прохор Арсеньевич пленного взял, того, которому я глаза поджарил. Отволокли мы его к колодцу, да и перетащили сквозь мираж. Капитан опасался, что пятый нас поджидать будет в нашем мире, но в зале было пусто. Забрали, оставленный возле стены саквояж и отправились по моим меткам в подвал дома Федорова.

– Интересная штука произошла, когда капитан часы свои из сумки достал. Он их специально оставил, видимо, что-то знал. Так вот, оказалось, что в мире скулубов мы и минуты не пробыли по нашему времени. Хотя по моим ощущениям часов пять – шесть прошло.

Но к тому позже вернемся, а сейчас вот о чем расскажу. Притащили мы пленника в подвал. Чуть руки не отморозили, пока его довели. Нашли веревку там да связали его крепко. В угол посадили и стал Прохор пытаться его допросить. Но он только рычал и орал. Капитан, обученный искусству допроса с пристрастием, применил все методы, которые должны были подействовать, но тщетно – язык молчал. Я предложил фонарем на него посветить. Военному понравилась эта идея, и он охотно её воплотил в жизнь. И тут скулуб заговорил. Нет, Алеша, не по-нашему. Он сначала затараторил. Капитан, уловив интонацию пленника, прекратил своё на него воздействие. Язык у них странный. Грубый, клацающий. Полный согласных, ни какой мягкости. Настолько он был отвратный, что даже звуковое восприятие его слов стало вызывать у меня приступ тошноты. Капитан задал ему вопрос, пнув сапогом по ноге.

– Ты меня понимаешь? – пленник кивнул. – Говорить так, чтоб я тебя понимал, можешь? – пленник снова кивнул. – Тогда говори. Кто вы такие и, что вам нужно в нашем мире?

И скулуб заговорил. Потом я понял, от чего меня тошнило. Он говорил на том же языке, что и прежде. Только мы теперь стали его понимать. Это понимание возникало у нас в головах, вместе с картинками видений.

– И что же он рассказал, деда? Ну же, – досадно заскулил подросток, – ты всегда на самом интересном месте прерываешь свой рассказ.

– Алеша, имей терпение. – Улыбнулся усами Иван. – Я сейчас чайник поставлю на огонь, водички вскипятить, и продолжу.

Глава 5

Пар из кружки поднимался вверх под абажур кухонной лампы, придавая рассказу таинственности.

– Я, его рассказ, Алеша, много раз в голове прокручивал. Ведь еще утром того дня я ни чего не ведающий отсыпался после дежурства, а уже в к обеднему времени в мое представление о жизни ворвалось много информации, способной свести меня с ума. Но я справлялся, стараясь отнестись к тому с пониманием. К этой каше в моем уме и к сомнениям в душе, добавился и рассказ пленника. Что я мог тогда воспринять? Лишь каплю. Но со временем стало многое понятно. Поведаю я тот рассказ тебе, будто от его лица.

«Мир, который ты называешь своим – наш. Давно мы были единственными хозяевами его. Все строения, что вы зовете старинными – построили мы. Но настал день, когда угроза смерти нависла над нашей расой. Надвигалась всемирная катастрофа. Лучшие умы нашего времени придумали устройства, которые создали параллельный мир – точную копию нашего. Мы определили места подходящие для искривления пространства. Вы их называете аномальными, а для нас они были естественными. Мы жили и питались силою таких мест. Установили в тех местах машины и запустили их. Магам нашего времени удалось построить спасительную территорию для всех жителей расы. Мы успели перебраться в новый мир, запрограммировав машины на включение по-прошествие катастрофы. Мы планировали вернуться через короткое время. Машины должны были открыть врата, искривив пространство. К сожалению, ученым не удалось протестировать созданный ими мир. Они упустили тот факт, что время там течет, гораздо быстрее. Я думаю, вы поняли уже это. Так вот, когда машины открыли порталы, наша цивилизация уже пришла в упадок. Как интеллектуально, нравственно и технологически, так и генетически. Для нас прошли тысячи лет жизни с момента переселения.

Мы выбрались наружу лет семьдесят назад по вашему времени. В середине прошлого столетия. То, что мы увидели, нас ошарашило. Очень удивились, что мир засыпало грунтом метров на десять. А так же, мы планировали встретить пустой мир, а обнаружили заселенный созданиями внешне похожими на нас, но отличными в корне. Откуда вы появились – нам до сих пор не понятно.

Мы попытались вернуть свою территорию несколько раз с помощью воин в разных частях мира. Но ваше оружие, даже того времени оказалось более эффективным. Наше – не приспособлено к этой среде. Да, первое, что мы заметили, так это измененный климат. Раньше среда этого мира больше походила на ту, которую вы видели. Вы же видели наш новый мир? Я чувствую, вы удивились. Значит видели. Раньше таким был и этот мир. Но после катастрофы все изменилось. У нас еще хватает знаний вернуть его в прежнее состояние. Мы это сделаем, когда он снова станет нашим.

Вы спрашиваете, как мы это сделаем? Очень просто. Потерпев поражение, мы стали вас изучать. Ваш вид алчный и властолюбивый. Вы все стремитесь вылезти на самую верхушку своего общества и готовы на все ради этого. Мы просто вас покупаем. В нашем мире полно золота. Оно побочный продукт некоторых процессов. И мешает работе машин. А у вас оно цениться. Мы придали ему подходящую форму и покупаем. Тех, кто стремиться к власти и положению. Купцов, лавочников, губернаторов и прочих. Заключаем сделки, выгодные нам и с иллюзорной значимостью для вас. Скоро мы вас просто выведем, как надоедливых тараканов. Оставим малость для прислуги. Лобызать хозяевам у вас тоже получается хорошо.

К тому же в этом мире мы сильнее. У нас раскрываются магические способности. Как вы думаете ,вы меня понимаете? Я у вас в головах. Ты говоришь – обратился он к капитану, – не успеем переселиться. Да наши женщины уже вокруг Старгорода. У вас вовсю ходят слухи, что это край ведьм. Да, это наши. А многие одинокие бабы вашего вида, давно воспитывают наших детей. И те адоптированы к нашему миру. Да, не возражай, это наш мир. И мы его скоро вернем. Вы в нем гости….»

– Скулуб не договорил. Капитан выстрелил ему в голову. И глядя на меня, ответил.

– Он достаточно сказал, Ваня. Он был в наших головах, а если он такое умеет, кто знает, что он передал своим собратьям. И сколько их здесь – нам не известно. Нужно действовать и быстро.

Тогда я опешил, но у меня возникло много вопросов в процессе сегодняшнего дня и действовать, не получив на них ответа, я не собирался. Я обратился к капитану.

– Прохор Арсеньевич, чтоб действовать, введите меня в курс ваших делов. А то я что-то недопонимаю.

– Что именно тебе непонятно Иван?

– Вы же не штабс-капитан? Вы встречались с такими раньше – и я указал рукой на скулуба, – это заметно. Пули ваши их разят наповал с одного выстрела, а офицеровы и семь не убили. Приборы у вас всякие и фонари. Откуда это всё. Вы часом не шпион?

Следователь задумался, а затем мне и отвечает.

– Ты прав, Ваня. Мне сейчас помощник нужен, а ты уже в этом деле почти ас. Другого в Старобельске не найти с твоим опытом. Я тебе расскажу, что просишь, но и ты мне обещай, что поможешь в моем деле.

– Про ваше дело понятно будет, когда расскажете, – потребовал я.

– Хорошо. – согласился Прохор. – Я боевой штабс-капитан. Приехал с фронта. Да только воем мы не с немцами, белогвардейцами да прочей шпаной, а вот с ними и ведем бой в разных частях необъятной. Красные нам иногда помогают, иногда мешают нам очень. Но теперь понятно мне стало от чего так. Всё снаряжение мое умными людьми придумано. Языков мы не впервой берем, но впервые такого, чья речь понятна была. Может действительно в городе зона аномальная и тут его способности раскрылись? Все оружие наше на пленных скулубах отработано. Пули в пистолете серебряные. На мне тоже под рубахой кольчуга плетеная из серебра. Оно их ослабляет, а попав внутрь, мгновенно убивает. Свет белый – сам видел, что творит. Там фильтр специальный придуман.

Мы давно предполагали, что они из какого-то мира лезут, подземного. Но оказалось всё иначе. Я впервые увидел то, что мы с тобой сегодня нашли. И впервые я в их мир попал. Про часы – в книгах фантазийных читал о том, что время в разных мирах течет по-разному. Решил проверить. Чистая случайность, моя догадка. А теперь стали понятны их глобальные планы. И мы не знаем когда, и где начнется новая атака. По этому, времени у нас мало, Ваня. И мне нужна твоя помощь.

Я согласился. Он отправил меня домой поесть и взять нужные вещи. А сам бегом на телеграф. Через три часа договорились встретиться на явочной квартире. Прибыл я к назначенному времени. На явке было еще трое мужчин, одетых в гражданскую одежду, но по виду военных. У каждого был саквояж, подобный капитанскому. Прохор позвал меня в соседнюю комнату и велел надеть кольчугу по одежду. Принес карабин и две пачки патронов с серебряными пулями для оружия, сказав, что это мое личное теперь. Я выполнил все, что от меня требовалось. Через пару часов мы все впятером прибыли к дому купца на повозках. На них мы привезли множество оружейных ящиков. Весь свой багаж мы затащили в подвал дома. Новые ребята установили возле шифоньера большие лампы белого света. Протянули длинные провода в подземные коридоры и там тоже расставили лампы. Вообщем, Алеша, устроили мы оборонительный рубеж в большом подземном зале возле колодца. Установили пулеметы с прицелом на разные направления. Но большее внимание уделили воротам в другой мир. Прохор Арсеньевич готовился к обороне и защите человеческого вида от пришлых захватчиков.

Ближе к полуночи к дому подъехали три экипажа. С десяток бойцов добавилось к нашему оборонительному отряду. Укладывая провиант в сумки я, не вольно, услышал разговор капитана и старшего офицера прибывшего с ночной группой. Офицер обратился к Прохору.

– Камень, Батька доволен результатом твоей работы. Он уже идет сюда. И везет все необходимое.

– Рад слышать такие вести, – ответил штабс-капитан, – ты же знаешь, мы все сражаемся за правое дело.

– Да, за правое, – подтвердил офицер. – Камень, я со своими людьми возьму оборону ключевого объекта, а ты организуй охрану подходных путей. Через три часа прибудут еще ребята. Доставят опасный груз. Распредели их по рубежам.

– Хорошо, Феликс. Когда предположительно Батька будет в Старобельске?

– По планам дня через два – три. Но ты же понимаешь, потребуется время сделать панцирь.

– Понимаю, – ответил Прохор, – тогда не будем терять время. За работу.

– За работу, – ответил Феликс.

Он прихватил своих ребят и направился в подземные тоннели оборонять врата. А меня капитан определил дозорным в коридоре номер семь (мы его так нумеровали) на подходе к большому залу, на случай прорыва скулубов к вратам. Две группы по три человека отправились в разведку по лабиринту тоннелей. Мы были наготове.

Алешка склонил голову над столом. Время было уже двенадцатый час ночи. Иван расстелил кровать. Подошел и аккуратно тронул подростка за плечо. Парень дернулся, взглянул на деда и занял позу слушателя.

– Алеш, уже поздно, – шепотел дед, – айда ложиться в кровать. Я уже расстелил.

– Ну! – протянул мальчуган. – Я еще не хочу спать. Рассказывай.

– Конечно, рассказываю. Ты ложись, Лешенька, а я сказывать дальше буду. Уже чуть-чуть осталось.

Парень нехотя побрел к кровати. Улегся. Дед его укрыл легким покрывалом, а сам сел рядом и продолжил.

Глава 6

– Ночка та оказалась жарче июльского полуденного пекла. Время было далеко за полночь, как я почувствовал неладное. Сам-то я уже и задремать успел в дозоре. А пробудился от странного ощущения. Волосы по телу шевелиться стали. Я глаза протер, гляжу в тьму коридорную, ни чего не разглядеть. Но чувство странное на душе. Страшно, аж жуть. Я возьми да клацни включателем. Свет в коридоре зажег белый. И коридор заполнили вопли скулубов. Их оказалось не малое количество метрах в пятидесяти от моего поста. И тут заговорил пулемет. Я, прижав приклад к плечу, косил противника как траву на лугу. В этот же момент в других тоннелях тоже разразилась стрельба.

Когда прибыло подкрепление Батьки Махно, оказалось, что мы держим оборону уже треть сутки. Ребята из его отряда нас подменили. Я проспал сутки. Когда проснулся, оказалось, что боевой отряд махновцев, проник в мир скулубов и подорвал здание собора, вместе с подземными коммуникациями, завалив проход к вратам в их мире. К сожалению, они погибли там, выполнив задание командира. Но силы противника, оставшиеся в лабиринтах нашего мира, продолжали вести наступление.

Мы сражались больше двух недель. В это время на поверхности, в городе, патрули махновцев выявляли приспешников скулубов среди людей и чинили над ними расправу. За эти две недели получилось хорошенько очистить город.

Поскольку то устройство в колодце уничтожить не удалось, на него установили панцирь из золота, которое привез Махно в Старобельск. По словам пленного, этот металл создает помехи в работе устройства. Вот и решили создать кожух для него. Панцирь выплавили в кузне и доставили в тоннели на возах. Пока шел отстрел противника, отряд под руководством Махно, монтировал панцирь на машину, удерживающую открытыми врата в мир скулубов. Поле ослабло и марево стухло.

Минеры тогда заложили динамит, но подорвать основные опоры залы не удалось. Причин я не знаю. Камень отдал приказ подорвать хода и заблокировать пространство вокруг колодца. Ребят там полегло множество, но мир наш получил возможность передохнуть.

Махно вернулся в Гуляйполе* налегке, а Камень, получив прозвище «Каменюка» контролировал территорию уезда еще несколько лет. А потом пришли красные. Я как замеченный в компании «бандитов» был отправлен в места не столь отдаленные. Но вскоре меня освободили по настоянию некого красного комиссара. Говорят, что он к тому моменту числился в списке мертвых. Но встретившись с ним, я убедился, что Феликс был живее всех живых. Он напомнил мне о подземелье. О том, что там заложен динамит, и о том, что активность скулубов снова выросла.

_______________________________________________

*Гуляйполе – город в Запорожской области Украины. Родной город Махно Нестора Ивановича, входивший в состав Екатеринославской губернии.

Я вернулся, Алешка, в свой родной город. И с командой копателей, освободив проход к большому залу с колодцем, подорвал динамит. Оказалось, что, как и в мире скулубов, над колодцем нашего мира располагался храм. Это был Покровский собор. В 1934 году он обрушился от нескольких мощных взрывов. На несколько лет мы вновь откинули врага в реализации его планов.

Дед посмотрел на внучка. Алешка крепко спал, тихонько посапывая. Иван укрыл ему плечи покрывалом и отправился убирать со стола.

Утром. Алеша пил чай и вспоминал вчерашний рассказ деда, как ночной сон. Но вдруг в сенях раздался топот и в комнату вошел механик машдвора Валерий Петрович. Он, взволнованный, с порога заговорил.

– Максимыч, – обратился он к деду, – беда. Отражение снова кличет. Говорят, на днях ход опять показался, к себе зовет.

Дед указал рукой на внука за столом.

– А! Привет, Леха, – повернулся к мальчишке механик.

– Ступай Валера. Я уже слыхал о том. Собирай наших, я скоро буду. – ответил дед.

Валерий Петрович кивнул и, пыхтя на ходу, покинул комнату.

– А ты что у них за старшего? – спросил мальчонка.

– Да внучек. Я старший дозорный.

– И что теперь будет?

– Большие перемены, внучек. Большие перемены.