# Мир Магии

Алексей Юрьевич Булатов

Огонь, вода, воздух, земля, жизнь. Все это подвластно человеку в новом мире, куда попадает главный герой. Не помня себя. Очнувшись в странном месте, окруженный странными людьми. Память пуста, как чистый лист. Время от время выбрасывая в сознания обрывки воспоминаний. Но даже эти обрывки угрожают этому миру… Серия "Между Мирами". Содержит нецензурную брань. Дополненное издание.

## Мир магии. Между мирами

Булатов Алексей Юрьевич

## Глава 1. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, очень недовольное тем, что ему нужно забираться в это разбитое и измученное тело. Как хорошо в забытьи, там картинки хаоса сменяют одна другую, не оставляя в памяти почти ничего, кроме красных полос и каких-то пятен. Мозг человека умеет сам себя жалеть и сам себя ограждать от воспоминаний, которые доставляют боль. Он перегружается, и складывается ощущение, как будто ничего не было, а уж потом, когда само сознание приходить в себя, мозг начинает доставать воспоминания одно за другим, как будто карточный шулер тузы из рукавов. Правда, в этот раз мозг не достал ничего, все так и осталось в красных и белых пятнах, без понимания того, что происходит. Первым, что достал мозг, был холод с одной стороны и жара с другой. Холод был прямо пронизывающий до самого позвоночника, а жара обжигала кожу. Открыв глаза, я обнаружил себя в странном темном помещении, посередине горел костер, дым от которого поднимался наверх и исчезал в отверстии в крыше. Холод, проевший тело до позвоночника, шел с противоположной стороны от костра, а жара, уже, по-моему, начала процесс запекания кожи в хрустящую корочку, шла от костра. Источником холода была сама земля и стена дома, она была покрыта коркой льда, он только-только начинал оттаивать от костра. Рядом с костром сидела на корточках какая-то фигура и смотрела на меня. Увидев, что я открыл глаза, она произнесла:

– Сейчас станет тепло, вот, накинь это.

Он бросил в меня какой-то тряпкой. Я попробовал присесть, тело отозвалось целым фонтаном разнообразной боли. Тут была и боль отлежанной конечности, и общая боль в теле непонятного происхождения, а финалом этого букета была яростная, как вулкан, боль в голове, которая вспыхнула посередине черепа огненным цветком, оставив в сознании отблески костра, отключилось…

Красное и белое, за ним темноталучше бы уж и не возвращаться, в том темном закутке, где нет боли, холода и жары, там бы остаться навсегда, на вечность. Но нет, какие-то непонятные щипцы захватили сознание своими ледяными захватами и потащили его в тело. Возвращая его в реальность, ему бы закричать: «Нет, не хочу, не надо, тут комфортно, не хочу туда», – но как закричать небытие? Ведь нет голоса, нет легких, нет рта. И вот эти непонятные щипцы тянут тебя туда, куда нужно им, а не туда, куда хочешь ты…

Открыв глаза, я опять увидел это же помещение, в котором лежал, теперь я был укрыт чем-то вонючим, но теплым. Костер прогорел, сейчас на месте него ярко светились красные угли, отбрасывая на стены причудливые тени. Стало намного комфортней, холодные камни вобрали в себя тепло от костра, и теперь в этом странном месте было даже жарко.

– Очнулся? Ты лежи, лежи. Не вставай пока что.

Голос раздался откуда-то из темноты, глаза не видели говорящего, но мозг услужливо достал из памяти картинку фигуры, которая сидела у костра во время прошлого свидания с реальностью. Попытавшись открыть рот, чтобы поздороваться, я обнаружил, что язык практически высох во рту, чувство жажды просто уже не воспринималось мозгом.

– Пить, – произнес я единственное, что сейчас смог.

– Да, сейчас, я тебе как раз сварил отвар, он тебе должен помочь.

В темноте что-то зашевелилось, пахнуло ледяным воздухом, и надо мной нависла тень, рука которой приподняла мою голову, и понес к губам, видимо, что-то вроде котелка с отваром. Попытавшись сделать первый глоток, я чуть не захлебнулся. Во-первых, отвар в котелке был сплошной горечью, во-вторых, язык, гортань отказывались делать правильные движения.

– Тихо, не торопись, чуть подержи во рту и проглатывай. Кто тебя в ритуал-то погружал? Разве так можно?

Отвечать на вопросы незнакомца было невозможно, так как смысл его слов до сознания хоть и доходил, но никак не воспринимался им.

Поборов рефлексы, которые старались отвергнуть неприятную жидкость из организма, я сделал первый глоток. Новый тип боли, который до этого мной не ощущался, пронзил тело, мне показалось, что я выпил не горькую горячую жидкость, а кусок расплавленного железа, и по пищеводу прокатилась сейчас эта масса, сжигая все на своем пути.

– Вот молодец, первый глоточек. Давай следом за ним еще один, нужно это тебе выпить. Ты обезвожен.

Второй глоток дался чуть легче, но за третьим пришла рвотная волна, которая чуть не вытолкнула обратно все, что с таким трудом было выпито.

– Тихо, тихо. Давай глубокий вдох, выдох.

Я послушно задышал, чтобы успокоить рвотные рефлексы. Но, вздохнув полной грудью, я испытал новый прилив боли, от которого чуть опять не провалился в небытие.

– Так, спокойно, я тебя не для этого вытаскивал, чтобы ты мне тут сдох. Пока не допьешь этот котелок, я тебя не отпущу. Так, ну что, отдышался? Давай пей.

Следующие глотки прошли уже с минимальным дискомфортом, желудок смирился и теперь набирал в себя жидкость, становясь тяжелым. Теплый отвар согрел кишечник изнутри. Незнакомец, напоив меня, уже ворчливо произнес:

– Эх, встретить бы мне этих твоих придурков, я бы им поджарил причинные места. Ладно, приходи в себя, думаю, теперь ты сможешь уснуть. Я пока отлучусь, нужно будет тебе что-то из еды сделать, ты проснешься голодным.

Незнакомец был прав, закончив пить, я реально уснул. Не провалился в бессознание, а ушел в объятия Морфея, в этом есть большая разница. Я даже видел какой-то сон, который пропал, не оставив ничего в надежде его вспомнить. Третий раз я открыл глаза от яркого света, солнце пробивалось в отверстие для дыма, попадая мне прямо в глаза. Под отверстием горел в этот раз небольшой костерок, над ним была установлена тренога. На треноге был подвешен котелок, в котором сейчас варилось явно что-то съедобное, так как запах вареного мяса бил в ноздри. Незнакомец был прав: я проснулся голодным. Желудок, явно переварив горечь, которую в него залили, вспомнил свою главную роль в организме и теперь активно требовал еды, огласив странное помещение грозным рыком. Фигура улыбнулась, сняла котелок и приблизилась ко мне.

– Теперь нужно поесть, будем тебя выправлять потихоньку.

– – Шпассшибо, – произнес я, выдавливая из себя

звуки

, которые давались мне с большим трудом. Но произнесенное явно очень обрадовали моего кормильца.

– О, хорошо, значит, ты говоришь. Но разговаривать мы с тобой будем завтра, сейчас давай есть.

Говорить сил действительно не было, даже есть-то было сложно. Я заснул, по-моему, с ложкой во рту, так и не доев последний кусочек мяса. Голод, видимо, не прошел, так как во сне я продолжал есть из этого котелка, и ел, и все никак не мог наесться. Когда я проснулся уже второй раз, желудок болел от голода, но в теле боль прошла. Я открыл глаза и сел на шкуре, которая служила мне постелью. Боль оставалась только от отлежанных частей тела. Рядом с кроватью стоял котелок, костер догорал, освещая помещение. Незнакомца нигде видно не было. Я взял теплый котелок в руки и съел содержимое в один присест. В этот раз пищевод, желудок да и тело вели себя хорошо.

Доев все содержимое котелка, я попытался встать на ноги. У это меня получилось, но вот, приподнявшись, я вдруг понял, что не знаю, что делать дальше.

– Видимо, ходить тебя придется учить заново.

Вздрогнув от неожиданности, я поднял голову и увидел незнакомца, который стоял в двери.

– Что значит заново? – спросил я его, удивившись звуку своего голоса.

– Хорошо, что ты хоть говоришь нормально, после ритуала Ванги, бывает, и речь теряют. Что ты помнишь вообще? Как тебя зовут, помнишь?

– Нет.

– Откуда ты?

– Не помню. Первое, что помню, это как тут проснулся, или, точней, очнулся.

– Да уж, кинул мне Гор задачку.

– Гор?

– Да, это мой бог. Всему свое время. Так, давай я тебе помогу.

Незнакомец подошел и приобнял меня за плечи.

– Вот, давай, одной ногой, потом второй, – я сделал несколько шагов, поддерживаемый им. – Хорошо, все не так уж и плохо, организм основные вещи все помнит. Я думал, будет хуже, все-таки ты еще и башкой прилично долбанулся, откуда же ты тут взялся?

– Я?

– Да, бесполезно тебя сейчас спрашивать, это я уж так. Меня, кстати, даже больше интересует, как так сложилось, что именно в это время в это место попал я. Три дня я тебя выхаживаю и мучаюсь этим вопросом. Встретить почти труп на вершине горы, куда я пришел, чтобы завершить свою жизнь, где-то за пределами моего понимания.

– Я тоже не очень понимаю, о чем ты… говоришь.

– Меня зови мастер Трин. Я буду твоим учителем, видимо, какое-то время. Тебя я буду звать Парк по имени горы, где я тебя нашел, когда ты вспомнишь свое настоящее имя, тогда и переименуем. Ты не будешь против?

– Нет.

– Так, Парк, давай еще шаг, еще. Выйдем на улицу?

– Да.

– Хорошо, пошли.

Шаг за шагом тело вспоминало, какие группы мышц в какой последовательности нужно применять, чтобы тело могло идти. Удивительно, мы ведь, и не задумываясь, встаем, садимся, идем, бегаем. А вот, оказывается, тело может запросто забыть, как это делается, и тогда оно становится, каким-то деревянным и непослушным. Вроде твое тело, ты его чувствуешь и знаешь каждый его кусочек, но в то же время оно совсем не хочет тебя слушать. Нога превращается в какую-то плохо управляемую оглоблю, которая вроде как и слушает мозг, но слушает его как бы нехотя, с замедлением и не полностью. Сейчас я чувствовал себя куклой в руках неумелого кукловода, который позорится перед зрителями, но не может остановить спектакль.

– Давай, давай, шевелись.

Трин, поддерживая меня, буквально запинал к выходу из домика. Выйдя через проход, который был завешен шкурой какого-то животного, я огляделся. Мы находились на подножии какой-то высокой горы на приличной высоте. До снежной шапки было не больше двухсот метров в одну сторону, а до зеленой поверхности земли было около километра в другую сторону. Поверхность земли там, где стояла хижина, в которой я пришел в себя, была серо-коричневого цвета. Тут не было никакой растительности, за редким исключением каких-то не покорных природе растений, которые выглядывали между камней. Место было совершенно диким и безлюдным, и каменная хижина, которая тут стояла, выглядела довольно странно.

– А откуда тут этот дом? – спросил я Трина.

– А черт его знает, откуда он тут. Я сам удивился, что он тут есть, но он оказался настолько кстати в этом месте. Я когда тебя тащил, то совсем из сил выбился, думал уже бросить тебя, и тут смотрю – хижина. Гор тебя послал мне, я не понимаю пока что, зачем, но хижина появилась у меня перед глазами тогда, когда я уже решил тебя бросить. А ты появился, когда я уже собирался покинуть этот мир.

– Как это покинуть?

– Давай присядем вот тут на камне, пока тепло. Минут пятнадцать посидим и пойдем обратно в хижину, для первой прогулки тебе явно будет достаточно.

Трин явно ушел от ответа на, он не хотел говорить. Но у меня был и другой вопрос:

– А что такое ритуал Ванги?

Трин взглянул на меня с благодарностью, что я не повторил вопроса, и ответил:

– Ритуал, который предназначен для снятия печати Соломона.

– Печати Соломона?

– Да, печать Соломона – так называется ограничение человека на использование магических способностей. По преданиям, когда-то любой человек владел одной или несколькими из пяти стихий, он был равен богам, и боги послали архангела Соломона, который лишал человека магических способностей от рождения, ставя свою печать. Чтобы разрушить эту печать, нужно провести ритуал Ванги, по сути, заставить человека родиться второй раз, но уже без присутствия архангела. Проблема этого ритуала – что выжить после него – очень большая проблема, так как обязательная часть этого ритуала – это остановка сердца.

– То есть у меня останавливалось сердце?

– Когда ты свалился на меня, ты был мертвым. Я закончил ритуал и воскресил тебя. Печать с тебя снята, но каковы твои способности, мы будем выяснять позже. Когда ты уже научишься нормально ходить.

– Что значит свалился?

– Вон там, смотри, – Трин показал рукой на вершину горы. – Возле вот той скалы, я стоял на самой ее вершине, а ты свалился откуда-то еще сверху.

– Как это возможно? Там же ничего нет выше той скалы.

– Гор тебя послал в нужную мне минуту. Но не спрашивай, зачем и почему, я пока что не могу тебе на это ответить. На этот вопрос сможешь ответить только ты сам, если память твоя к тебе вернется.

– Память! Я ничего не помню, только белые и красные пятна в памяти.

– Тебе нужно еще есть и спать. Пойдем обратно в домик, я тебе травы заварю, ты же доел все, что было в котелке?

– Да.

– Хорошо, к сожалению, у нас только один котелок, другой посуды тут нет, а идти за ней не меньше двух дней пути.

Я встал с камня самостоятельно и сделал шаг по направлению к хижине, чуть не упав.

– Тихо, давай я тебе помогу. Не торопись, научиться ходить – дело не простое, но вполне достижимое. Давай пока что на мое плечо. Мы проведем тут еще одну ночь, а завтра двинемся уже отсюда, ночи в долине в это время.

Дойдя до хижины, я вернулся на тряпку, на которой лежал, и удивился, сколько сил я потратил на прогулку длиной несколько шагов.

– Ты давай отдыхай, я сейчас разведу костер и сварю тебе зелье. Оно тебе поможет восстановиться, сегодня ты молодец. Теперь я спокоен за тебя, что ты выживешь.

Трин вышел из хижины и вернулся через какое-то время с охапкой дров, которые он аккуратно сложил на кострище в виде пирамидки. Далее он встал рядом с этой пирамидкой, щелкнул пальцами, и пирамидка из дров вспыхнула так, как будто была облита горючей жидкостью.

– Как ты это сделал? – удивленно спросил я Трина.

– Я же маг трех стихий, огонь – это мой самый первый навык после снятия печати Соломона.

– Ого, а меня научишь?

– Надеюсь, что научу, но до этого еще далеко.

Я с восхищением посмотрел на мастера Трина, я не помнил, почему, в голове было пусто. Но умение разжигать костер, щелкнув вот так пальцами, вызывало во мне какое-то неописуемое чувство восторга. Даже не имея памяти, я всем нутром воспринимал это как чудо.

– Покажи еще что-нибудь, – взмолился я.

– Что тебе показать? – удивленно спросил Трин.

– Ну, как ты огонь умеешь добывать!

– Что тут такого?

Трин явно был удивлен моим вопросом, видимо, для него умение зажечь костер, щелкнув пальцами, не было чем-то выходящим за рамки. Он поднял руку ладонью вверх и сделал какой-то жест, над ладонью загорелся огонь.

– Ух ты! Вот это да.

– Ты странный, интересно, откуда ты такой взялся?

– Мне и самому интересно.

– Ладно, отдыхай.

## Глава 2. Теплолет

Утро выдалось холодным, я проснулся , стуча зубами. «Вот бы мне уметь вот так огонь-то разводить, сейчас быстренько бы костерок запалил», – подумал я. Мастера Трина нигде не было видно. Я встал с кровати и, разминая руки и ноги, вышел на улицу. Мастер Трин сидел на камне недалеко от хижины. Увидев меня, он улыбнулся.

– Что, пойдем, что ли, уже? Ты как себя чувствуешь?

– Да чувствую себя бодрячком, голова только гудит.

– Голова у тебя долго еще гудеть будет после такого ритуала да еще так странно выполненного.

– А что неправильного было в этом ритуале?

– Да все, ты свалился с небес, я же тебе говорил. Это явно неправильно. Ладно, хватит болтать, береги силы, идем вниз, пока ты тут совсем не задубел.

Мы двинулись вниз по тропинке, мне было непросто, голова кружилась, ноги слушались плохо. Но мастер Трин заботливо поддерживал меня, и мы потихоньку двигались.

– Сейчас дойдем до леса, там легче будет тебе двигаться. Тут склон, и здоровому человеку по нему идти непросто.

Лес вроде был рядом, но все никак не хотел приближаться.

– Жаль, что я не выбрал воздушную стихию, сейчас бы долетели с тобой.

– Как это долетели?

– Ну как летают маги воздуха?

– Маги воздуха?

– Да, все увидишь уже сегодня.

– Как это увижу?

– Мы идем в Табул, в город, где живут маги всех стихий вот уже больше трех тысяч лет. Ты наверняка увидишь магов воздуха, они будут выполнять свою работу, на которую они способны.

В голосе Трина явно слышалось пренебрежение, он не высоко ценил те самые способности магов воздуха, как и работу, которую они выполняли.

– Так если они летают, это же так здорово.

– Да, они без устройств летают, но мы сейчас с тобой еще несколько километров пройдем, и дай Гор тоже полетим.

– Тоже полетим? Как?

– Маги огня тоже кое-что умеют. А я маг трех стихий, уж как-то должен перемещаться с большей скоростью, чем пешком.

– А каких трех стихий?

– Огонь, земля и жизнь.

– Жизнь – это тоже стихия?

– Все узнаешь в свое время, сейчас давай уже молча пойдем. Вот доберемся до места, там будет много времени говорить, ты уже еле на ногах стоишь, а нам еще идти и идти.

Трин был прав, я полностью вымотался, тело все еще слушалось плохо, и потому усилия, которые я прикладывал для ходьбы, отнимали существенно больше сил, чем у здорового человека. Сложность движению еще добавлял спуск. Держать равновесие было очень непросто. Если бы не поддержка Трина, я бы, наверное, предпочел движения на четырех конечностях.

Как и обещал Трин, когда мы добрались до зеленой части горы, спуск пошел более пологий, а почва тут была менее каменистой, и идти стало легче. Сплошная каменная пустыня с редкими мхами сначала покрылась кустами, а потом прочей зеленью, травой и даже деревьями. Еще через километр вокруг уже стоял настоящий лес. Такой редкий переход растительности бывает только в высокогорье, когда буйная флора вдруг сменяется каменистой пустыней. Да и погода начинает значительно меняться, практически с каждым шагом, сделанным наверх. Сейчас, когда я шел вниз, погода менялась в другую сторону. Если наверху было достаточно прохладно, особенно когда солнце скрывалось за облаками, то тут с каждым шагом становилось жарко. Я вспотел так, что пот заливал глаза и щипал их.

– Все, мы пришли. Садись, отдыхай, сейчас я принесу тебе воды.

Мы вышли на поляну, посередине которой стояло странное устройство. Сначала мне было не до него, я с радостью сел на землю, прислонившись спиной к высоченному дереву, и закрыл глаза. Ноги гудели в такт всему телу, коллапсируя на грани боли. Видимо, мое сознание тоже было уже = измождено, так как стоило только мне принять позу, в которой не требовался его контроль, как оно отключилось.

– Парк, очнись, на вот, попей.

Разлепив тяжелые веки, я с удивлением огляделся. Передо мной сидел на корточках мастер Трин, протягивая мне флягу.

– На вот, выпей, ты тебе нужно пить, а потом уже отключайся.

– Хорошо.

Я послушно взял флягу, отпил из нее несколько больших глотков, уснул второй раз, по-моему, даже не закончив пить…

Проснулся я, когда луна светила прямо над поляной, ярко подчеркивая причудливые формы леса и странного устройства, которое стояло посередине. Рядом со мной спал мастер Трин. Видимо, он тоже порядком со мной извозился, так как спал с той самой флягой в руке, из которой дал мне напиться.

Я решил немного размяться и пройти по поляне. Встав на ноги, я прислушался к своему телу. Оно не выдавало никакого сопротивления. Мышцы привычно ныли, но уже не было боли. Я пошел к странному устройству, которое стояло недалеко от того места, где я уснул. Подойдя ближе, я осмотрел его. Гондола, к которой был прикреплен большой мешок, к нему шла труба от паровой машины. Я удивился тому факту, что я понял, что это такое. Это был явно дирижабль. Достаточно причудливой конструкции, но точно он. Я вдруг осознал, что понимаю назначение большинства приспособлений. Хоть, конечно, ночью даже при свете луны не все было видно. Гондола была около семи метров, а шар, который явно был нагреваемым извне. Сейчас он висел безжизненным мешком на креплениях. Я поднялся на гондолу и стал рассматривать устройство котла.

– Ну, нет, это неэффективное устройство, тут слишком низкий КПД, как это вообще может взлетать?

– Ты догадался, что это такое?

Я вздрогнул от неожиданности. Мастер Трин, видимо, тихо подошел, пока я рассматривал устройство парового котла на странного вида дирижабле.

– Да, это дирижабль, я не знаю, откуда, но я понимаю, как он устроен.

– Мы называем его «теплолет», ты, оказывается, техник.

– Техник? Я не очень понимаю, о чем вы, мастер.

– Техник – это не так плохо, если ты, конечно, не из сектантов техномира, но, скорей всего, это исключено. Проводить ритуал Ванги они не стали бы просто по принципам своей философии.

– А в чем их философия?

– Что мир может обойтись без магии, что все можно сделать при помощи машин. Чушь собачья, не будем тратить на этот бред время. Так что, ты правда понимаешь, как устроен теплолет?

– Да, вот это котел, сюда подается вода, которая при помощи огня превращается в пар, пар расширяется, крутит вот этот вал и еще, я так понял, нагревает шар, который, видимо, наполнен каким-то легким газом. Теплый газ становится легче воздуха и поднимает гондолу, а винт, вращаясь, двигает ее.

– Да, все так и есть. А ты вспомнил, кто ты и откуда?

– Нет, я не помню, как и раньше, просто мне понятен принцип этого устройства. Вот только котел, зачем вот эти отверстия? Без них эффективность работы была бы выше, я не понимаю.

– Интересно, я тебе сейчас покажу, для чего эти отверстия. Давай неси дрова.

Мастер Трин поднял руку и показал пальцем на ближайшее дерево, которое вдруг бесшумно взорвалось, рассыпавшись на небольшие ровные поленья.

– Как это? Магия дерева? – восхищенно спросил я.

– Магия жизни, – улыбнулся мастер Трин. – Это все мелочи, в городе ты еще не это увидишь. Там маги всех стихий в разных комбинациях.

– Скорее бы увидеть.

– Неси дрова и складывай их вот тут. Конечно, уголь был бы лучше, но где мы тут его возьмем? Так что придется лететь, видимо, с посадками. Давай пошевеливайся, ты уже здоров, и теперь нечего лениться.

Тон мастера Трина мне не понравился, но делать было нечего, я ему обязан ему своей жизнью, и нужно двигаться. Я начал таскать дрова, думая про себя, что он бы мог все с легкостью перенести с помощью своей магии. «Тут на тебе, таскай и укладывай все вручную, что ему, сложно, что ли?» – недовольно бубнил я про себя. Мастер как будто услышал мои мысли.

– Хочешь научиться магии – должен пройти первую стадию ученика – послушание. Да, мне не сложно было перенести все самому, но тебе нужно физически крепнуть. Поскольку мы никуда не торопимся, а до рассвета еще минимум два часа, таскай дрова, ученик.

В тоне Трина явно звучала насмешка, от этого злость сначала накатывать волной. Но потом, подумав, я решил, что не время сейчас препираться, все-таки я действительно не знал, где нахожусь и что вообще делать дальше. Я подошел к тому месту, где раньше было дерево, на котором теперь лежала куча мелких чурбачков. Чурбачки были как будто от дровосека-профессионала – все одинакового размера. Я набрал полную охапку и понес к теплолету. Принес я, сложил все в специальный ящик рядом с котлом. Ящик был пуст, видимо, теплолет летел до последнего грамма топлива и воды. Пустой бак отозвался глухим звуком, когда я постучал по нему. Вообще этот теплолет был каким-то достаточно странным устройством, эдакая смесь роскоши, технологий и дилетантизма. Я не понимал, почему, но многие узлы и агрегаты, их расположение и внешний вид вызывали во мне смех, граничащий с отвращением. Мастер Трин, видимо, очень хорошо умел читать по лицам, так как, когда я в очередной раз сморщился, разглядывая рулевое управление, которое приводилось от штурвала при помощи тросиков.

– Ну что ты лицо-то корчишь, ты бы что, лучше это смог сделать?

– Я не уверен, мастер Трин, но вот это крепление тросиков на барабане явно сделано неправильно, я думаю, что они постоянно слетают при небольшом порыве ветра, и руль наверняка выворачивает.

Видимо, мое предположение попало в самую точку. Лицо мастера Трина приняло страдальческое выражение.

– Да, ты, черт возьми, прав, эти проклятые тросики вылетают с завидной регулярностью даже без ветра. А ты бы мог придумать другое расположение этих тросиков?

– Я думаю, что если вот тут и тут расположить рым-болты и пустить тросики через них, это уже уменьшит вероятность слетания тросиков. Но я бы сделал руль через двойной угловой рычаг.

– Через рычаг? А как ты его подведешь спереди? И как ты передашь на него усилие?

– А для чего его подводить спереди? Задача-то – чтобы он передавал усилие на руль, а это можео сделать по другому.Например через зубчатую шестерню. Я могу нарисовать, если есть на чем.

– Ты реально техник! И, видимо, крайне талантливый и опасный, сейчас ничего не надо мне рисовать. Очень прошу тебя, держи рот на замке в городе.

– Хорошо, мастер Трин, я пошел за дровами.

– Давай, дров нам понадобится много, главное, чтобы мы взлететь смогли со всем этим грузом.

Я начал таскать дрова, пока не заполнил все емкости.

Я послушно сел на лавку, точней, даже не совсем лавку. По бортам гондолы теплолета выступала лавка, на которую можно было сесть. При необходимости на этой лавке могло бы разместиться человек десять достаточно комфортно. На корме гондолы был размещен мостик, посередине был штурвал, от шли те самые тросики, на которые я обратил внимание. За штурвалом была тумба, задрапированная бархатом. Котел паровой машины и емкости для топлива находились на носу гондолы. С носа вверх шла широкая труба, которая передавала тепло шару. Вторая труба почему-то выходила снизу котла и через дно гондолы шла вниз. Это было непонятно, так как дым должен был идти вверх, но вверху у котла была только тепловая труба, которая передавала тепло шару, но внутри нее не было дымохода. У меня было множество сомнений, что этот агрегат в состоянии оторваться от земли, но они прошли, как только мастер Трин начал пассы руками, после которых откуда ни возьмись взялась струя воды, которая заполнила бак. Струя, точней было сказать водяная змея, вытянулась прямо из земли, толщиной три четыре сантиметра, как будто невидимый насос где-то под внизу подал воду через прозрачный шланг, который заполнил всю емкость водой буквально за две минуты. Челюсть у меня, если бы не мышцы, которые крепили ее к черепу, упала бы на палубу гондолы и осталась там валяться. Мастер Трин явно наслаждался моим удивлением.

– Это магия воды, моя вторая дисциплина. Воду я взял из подземного родника и просто направил ее туда, куда мне было надо. В этом нет ничего сложного, если правильно владеть техникой.

– Ага, – глупо произнес я, потрясенный до глубины души. Но, видимо, время удивляться только-только наступило, так как мастер Трин опять начал делать пассы руками, в конце которых резко вытянул руку в сторону котла. Как продолжение руки мастера, огненная стрела вошла в котел, который был уже наполнен дровами. Теперь мне стало понятно, почему выход трубы был снизу, дрова в этом котле не были основным топливом, они были лишь вспомогательным элементом. Основным же топливом служила огненная магия мастера. Котел забурлил почти сразу.

– Парк, дров хватает на три моих удара, они сгорают без остатка. Три удара, сейчас был первый. После третьего ты закладываешь дрова.

– Да, мастер.

Второй удар мастера последовал через пять минут после первого. Котел к этому времени уже начал выдавать изрядное количество тепла и пара. Труба раскалилась, и начал нагреваться баллон с газом. «Там гель», – подумал я, вдруг вспомнив значение этого слова. Я вспомнил не только значение, но и положение этого элемента в таблице Менделеева. Кто такой Менделеев, память выдавать отказалась, но таблица, всплыв откуда-то из недр памяти, осталась в ней ярким разноцветным пятном. Кроме этого, пришло и понимание, почему в баллоне именно гелий. «Был бы там водород, такая вот огненная феерия разворотила бы это суденышко в мелкие щепки». Третий удар мастера вывел меня из задумчивости, и я бросился наполнять котел дровами.

Котел был уже почти красным от жара, абсолютно пустой внутри, все дрова и зола были выметены третьим ударом мастера. Я заложил дрова, покрываясь потом от жара. Когда я отошел от котла, я заметил, что палуба гондолы явно шатается. Выглянув за борт, я судорожно сглотнул. Мы были уже на высоте не меньше ста метров. Небо уже просветлело утренней зарей. Мы улетали от подножия горы, где я пришел в себя после какого-то странного ритуала, о назначении которого я не имел ни малейшего понятия. Кто я и как попал сюда? Все эти вопросы не находили ответа в моей голове, мысль возникала и тонула в какой-то серой мгле, не возвращая ответов на мои вопросы. Вот я вспомнил периодическую таблицу элементов, но теперь она в моей голове как звезда в пустоте. Откуда пришла и куда уйдет, непонятно. От этой пустоты создавалось какое-то неприятное чувство, которое давило виски и оттягивало затылок. Наверное, так себя чувствуют частично парализованные люди, у которых отнимается часть тела, вот вроде она есть, но в то же время ее нет. Правда, физически мое тело было здорово, даже очень. Я чувствовал себя прекрасно, но у меня был парализован мозг, не целиком, частично, но я чувствовал этот паралич, как будто у меня в черепной коробке находилось что-то чужеродное, которое вроде как и мое, но в то же время нет и неподвластное. В одном я был уверен – что никогда раньше я не видел магии, эта уверенность была во мне очень крепкой. Когда я видел, как мастер Трин выпускает огненные стрелы или превращает облака в воду, которая заливалась в бак котла, я каждый раз сомневался в реальности происходящего, настолько это мне казалось невероятным и фантастичным. У меня не было логического объяснения своим сомнениям. «Кто я такой, чтобы сомневаться в этом? Я всего только три дня как осознал себя вновь. Но, черт возьми, то, что он делает, в принципе невозможно», – говорил я сам себе, вгоняя себя в чувство диссонанса. С другой стороны, во мне было огромное желание научиться этому, если это будет возможно. Я фантазировал, как я сам пускаю вот такие молнии из рук.

## Глава 3. Водяной

Полет продолжался часов шесть, гора, от которой мы начали свой путь, из огромной, закрывающей половину неба, превратилась в далекий холмик на горизонте. После очередного удара мастера я бросился закладывать дрова, но все емкости оказались пустыми. Я взглянул на мастера, и тот, кивнув мне, ответил:

– Идем на посадку, нужен отдых, обед и заправка.

Под нами был дикий лес с небольшими прогалинами. Недостаток конструкции дирижабля был в том, что посадка шла по мере остывания баллона, как и вращение приводного винта. Я с ужасом высматривал траекторию, по которой мы должны были грохнуться о землю. Но мастер Трин был спокоен. Когда до земли оставалось метров тридцать, он пустил небольшую огненную струю непосредственно в трубу теплообменника, которая, мгновенно раскалившись, передала тепло баллону, и наше падение превратилось в плавный спуск. Мы опустились между деревьями достаточно плавно.

– Все, ученик, привал, ты сможешь раздобыть еды?

– Я? Наверное, нет, а где тут раздобыть еды?

– Послал мне Гор ученика! Ничего не умеет, ладно, хоть сварить-то в котелке суп сможешь? Я пошел на охоту, ты тогда сложи костер, повесь котелок и жди меня. Мне нужно хорошо поесть и отдохнуть, тогда есть шанс, что до города мы доберемся сегодня и будем спать уже в нормальных условиях.

Мне стало невыносимо стыдно от слов мастера. Но я реально не мог себе представить, где и как тут можно раздобыть еды. Даже когда он принес тушку какого-то сильно опаленного животного, понятней, как это обугленное существо превратить в еду, мне не стало.

– Что, ты даже не можешь освежевать кролика?

– Н-н-нет, наверное, не могу.

– Откуда ты взялся? Ты понимаешь устройство теплолета, но не охотишься и не можешь даже с дичью управиться?

– Нет.

– Ты точно не из нашего мира, или те, кто совершал с тобой ритуал Ванги, сильно перестарались. Хотя о чем я говорю, скинуть тебя головой вниз на скалы – это явно был перебор.

– Головой на скалы?

– Я тебя нашел в горах с разбитой головой, точней, ты свалился почти на меня с неба. Если бы я не собирался в этот самый момент сам так же поступить, то я бы не обратил на тебя внимания. Но уж больно ты сделал это вовремя. Ты вроде как жизнь мне спас. Ладно, давай его сюда, сам все сделаю, все равно от тебя, косорукого, еды не дождешься. Послал мне Гор уродца, понять бы, зачем.

– Сам так поступить? Ты хотел прыгнуть на скалы?

– Да, хотел, но не будем об этом. Это не твое дело.

– Хорошо, но чем я еще могу помочь?

– Помощник, есть хочешь?

– Да, очень.

– Ну, тогда иди погуляй и не мешай мне.

Слышать это было обидно, но, поразмыслив, я понял, что обижаться в данном случае я могу только сам на себя. Поэтому, тяжело вздохнув, я встал и решил прогуляться. Отойдя недалеко от теплолета, я услышал явный шум ручья. Во рту сразу же пересохло, а в желудке заурчало. Кроме того, что я хотел есть, я сильно хотел пить. Идея напиться из ручья показалась мне очень правильной, и я двинулся в сторону шума. Пройдя метров десять-пятнадцать, я увидел искомый ручей, который с шумом переливался среди камней. С радостью встав на колени, я засунул голову в самый ручей настолько, насколько мог, и жадно начал глотать воду. Сделав два огромных глотка, которые приятно охладили язык, горло и гортань, я хотел поднять голову. Но вдруг почувствовал, что какая-то сила держит мою голову и не дает мне оторваться от воды. Напрягшись всеми силами, я пытался оторвать голову и не мог. Моя голова как будто примерзла в ледяном ручье. Я чувствовал, что это не лед, вода огибала мою голову нежными струями, продолжая бежать, как она бежала, но при этом эта же самая вода не давала мне оторвать голову, чтобы начать дышать. Меня охватили ужас и паника. Несколько секунд борьбы с этой непонятной ловушкой – и кислород (проклятая периодическая таблица выдала значение еще одного элемента), который несчастно утекал из моей крови, заставил меня вдохнуть воду этого самого ручья. Вода, оказавшись в легких, резанула их как будто острым ножом, и я потерял сознание.

Где-то на краю вселенной, в самом темном ее уголке, мое сознание решило протоптать слабенькую дорожку к свету. Где-то на другом краю вселенной я вдруг услышал голоса. Значение слов, которые шли из другой окраины, очень тяжело входило в сознание, но тем не менее смысл в них был, я это точно знал.

– Как смел ты напасть на моего ученика?

– Откуда я знал, что он твой ученик? Он не спросил разрешения и начал пить из моего ручья.

– Ты смеешь мне указывать, где мне пить?

– Тебе нет, великий мастер, но этот же совсем дикий. Попался в мой водяной капкан, любой начальный всегда спросит разрешения у ручья, чтобы напиться, а он, как животное дикое, попался.

– Он только после ритуала Ванги, еще не помнит ничего.

– Ритуал Ванги в таком возрасте? Зачем?

– Не твое дело, водяной. Не суй свой поганый нос.

Я открыл глаза и увидел мастера Трина, который разговаривал с самым настоящим водяным. Точней, это был человек, но который проводил в воде явно существенно больше времени, чем на суше. Он был весь в тине, которая служила ему одеждой, головным убором и обувью. Он явно был напуган, но пытался держать себя в руках и даже отвечать мастеру Трину. Что, в свою очередь, злило мастера, который, в отличие от водяного, явно не боялся этого зеленого чудо-человека.

Я обнаружил себя лежащим на берегу того самого ручья, в желудке у меня было столько воды, что он мог лопнуть в любой момент. Я повернулся на бок, и меня вырвало чистой родниковой водой, которая даже не успела еще нагреться в моем желудке до температуры человеческого тела и, выходя, опять охладила пищевод, рот и язык, но уже не доставила былого удовольствия.

– Живой! Тебе повезло, водяной, что он жив. Если бы с ним что-то случилось, тебе бы не сносить головы.

Водяного явно затрясло от страха, он затараторил, пытаясь оправдаться:

– Я тут на вполне законных основаниях, это мои охотничьи угодья, я тут живу уже десять лет, плачу все налоги исправно. Рыбой плачу, да какой рыбой? Золото, а не рыба, лучшая форель в стране.

– Ладно тебе хвастать, лучшая. Ручей-то у тебя гнилой.

Трин явно подтрунивал над водяным, а того это явно цепляло. Теперь страх его начал отпускать, а взяла , профессиональная гордость.

– Да как ты смеешь сомневаться в моей рыбе? Я сейчас принесу тебе свежесоленую, только утром снимал урожай, и если ты скажешь, что ел рыбу лучше, я вызову тебя на водяную дуэль.

– Свежесоленая? Ну, давай, неси и на меня, и на ученика моего, попробуем, что у тебя за рыба.

Водяной прыгнул в ручей и исчез, а мастер Трин, взглянув на меня, сказал:

– Вот ты охламон, только на десять метров от меня отошел – и чуть не погиб, тебя что, не учили просить разрешения у незнакомых источников?

– Нет.

– Ну да, я сам виноват, мог бы и догадаться, что ты пить побежишь. А куда побежал? Я бы воды, что ли, тебе не дал?

– А что это за водяной?

– Ну, обычный водяной, озеро тут недалеко, он в нем живет. Маг одной стихии, ему в городе дискомфортно, вот они озера арендуют и живут промыслом. Одной рыбой питаться им надоедает, вот ловушки водяные на ручьях и ставят, чтобы мяса раздобыть, вот ты чуть ему на обед не угодил.

– А он что, меня съел бы?

– Ну а чем ты хуже оленя? Съел бы, конечно, этот, похоже, одиночка, женщины у него нет, озверел совсем, вон весь тиной зарос.

Тут из ручья выпрыгнул водяной, держа в руках палку, на которой было насажено четыре крупные рыбины.

– Вот садитесь тут и пробуйте прямо передо мной. Чтобы я ваши лица видел.

Мастер Трин с чувством явной брезгливости взял палку с рыбами у водяного и аккуратно понюхал каждую рыбину по очереди. Он делал все это неторопливо и с видом знатока, чем приводил водяного в ярость. Он аж подпрыгивал от каждого движения Трина на месте, всем своим видом стараясь поторопить. А мастер Трин, сев на корточки, отломил плавник у крайней рыбы, надкусил его. Рыба явно была наивысшего качества. Мой желудок, который только что избавился от излишней жидкости, опять напомнил о себе, явно недовольный тем, что его пытались накормить только одной водой.

– А можно мне тоже рыбу, мастер?

– Не торопись, ученик, сейчас я проверю, не решил ли отравить нас водяной. Но, похоже, нет, он все-таки помнит правила гостеприимства.

– Я – отравить? Да за кого вы меня принимаете? Я честный маг воды, честно работаю много лет.

– Ну, спокойно, спокойно. Я вижу, рыба у тебя действительно отменная.

Мастер снял рыбу с противоположного конца палки и протянул ее мне. Я, стараясь не показывать, насколько я голоден, тоже присел рядом с мастером и, повторяя его движения по разделке рыбы, начал ее есть. Мне, конечно, было очень тяжело сравнивать эту еду с какой-то другой пищей, потому что эта рыба была первой нормальная еда в моей новой жизни. Не считая той похлебки, которой кормил меня Трим. Но она была верхом наслаждения, которое я испытал от еды. Она была нежно-розового цвета и такого же вкуса, Она просто растеклась у меня во рту на нежные вкусные волокна. Когда я отправил в рот первый кусок, мои железы во рту решили выдать такую порцию слюны, что мне пришлось поднять голову кверху, чтобы она не потекла у меня изо рта. Я чуть не захлебнулся, когда пытался положить в рот второй кусочек.

– Это не рыба, это райский пирог! – не выдержав, восторженно произнес я. Мои слова явно пришлись по душе водяному, он заулыбался во весь рот и начал расхваливать свою рыбу так, как будто это его родные дети.

– Конечно, я своих деточек кормлю отборными рачками, которых выращиваю сам в запруде. Рачков мне этих привезли с Семиречья, я тут им специальную среду создал и поддерживаю ее круглый год. Так что рыба моя по качеству если и не выше, то на уровне с семиреченской.

– Ну, это ты уж загнул, та рыба идет по семнадцать золотых за вес, твоя, конечно, хороша, но больше пяти не потянет.

Цифра, названная Трином, явно была высокой по местным меркам, потому как не обидела, а обрадовала водяного.

– Да, так и есть, я по пять и отдаю, и берут охотно. Но качество у меня все же не ниже семиреченского. Правда, король-рыбы я развести не смог, весь малек погиб. А по семнадцать ведь она идет. А жулич – он и у семиреченцев по шесть или семь.

– Да, ты молодец, водяной, я обязательно замолвлю в Мазурите за тебя словечко, так что жди закупщиков.

Видимо, обещание имело серьезный вес, так как водяной расплылся в улыбке и прямо-таки загорелся желанием угодить мастеру Трину.

– Хотите, я вам еще рыбки соберу с собой? До Мазурита-то лететь вам еще долго, наверняка будет желание перекусить.

– Да, только давай копченой, на такой жаре слабосоленая у меня не сохранится, а держать ее в водяной подушке, как ты, я не смогу.

– Безусловно, сейчас все будет.

Водяной опять скрылся в ручье. А мастер Трин, повернувшись ко мне, спросил:

– Как себя чувствуешь?

– Да хорошо, живот только побаливает.

– Это пройдет, растянулся желудок от воды. В следующий раз, когда будешь пить из любого не известного тебе источника, просто попроси разрешения.

– Как это?

– Так это, скажи: можно из тебя напиться? А потом пей. Так заведено в нашем крае. От врагов или ловушка для животных. Маги воды – они такие, в свое время с ними много проблем было, считают они воду своей, и хоть ты кол им на голове чеши. Причем чем слабее маг, тем больше у него требований. Огневики и земные тоже, конечно, не лучше, но без ресурсов земли и огня можно прожить, а вот без воды долго не протянешь.

– Да уж, – многозначительно подтвердил я, вспомнив свою жажду, из-за которой я полез головой в ручей. Сейчас, наевшись рыбы, я опять захотел пить, но теперь смотрел на ручей с опаской, не торопясь в него погружаться. – А можно мне сейчас будет еще попить?

– Рот открой.

– Что?

– Рот открой.

Я открыл рот, а мастер Трин шевельнул пальцем, и из ручья поднялся пучок воды, который стал со мной на одном уровне. Я подставил свой открытый рот, и вода наполнила его мелкой струйкой. Я с удовольствием сглотнул.

В этот самый момент из ручья выпрыгнул водяной, держа в руках какой-то сверток.

– Вот вам моя рыба, пожалуйста, угощайтесь, мастер. Не забудьте про свое обещание прислать закупщиков.

– Не забуду, водяной, как тебя звать-то?

– Рабин.

– Очень приятно, Рабин. Идем, Парк.

Мы вернулись на поляну, где стоял теплолет. Мастер Трин шевельнул еще пальцами, и одно из деревьев рассыпалось на дрова. Он указал мне пальцем на кучу. А сам лег с явным намерением поспать. Я вздохнул, но— натаскал дрова и заложил полный котел.

## Глава 4. Мазурит – Табул

– Проснись, ученик, котел остынет.

– Что, где?

Я ошарашенно открыл глаза, пытаясь сообразить, где я нахожусь. Гондолу теплолета болтало, и я понял, что мастер Трин решил меня не будить.

– Вставай, Парк, вставай. Нужно до ночи успеть. Закладывай дрова поживей. Ветер попутный, летим хорошо.

Ветер был не просто попутный, а, похоже, еще и близкий к штормовому. Я послушно встал и побежал набивать котел дровами. Быстро справившись с привычной уже задачей, я отбежал в сторону, а мастер Трин ударил огнем.

– Ветер, ветер гоняет по небу.

– Что? – спросил я, не расслышав.

– Ничего, ученик, я просто пою. Меня радует эта погода.

– Как она вас может радовать, мастер?

– Смотри, какая у нас скорость! Какой мазуритянец не любит быстрого полета?

Мне показалась смутно знакомой эта пословица, но сейчас копаться в глубинах своего не совсем здорового мозга было не время. Мне было страшно, гондолу мотало все сильней, а на улице наступали сумерки. Небо, к которому мы сейчас были много ближе, и также далеко от землди, явно собиралось порадовать нас еще и дождем. Если бы мы были в море, это был бы явно шторм. Но тут, на высоте, рядом с гудящим кипящим котлом, с магом огня, который бросал в него время от времени свои заряды, это все выглядело достаточно странно, ужасающе странно и страшно.

Я старался не думать, чтобы не пугаться, наполняя котел дровами, а вот мастер Трин, похоже, почувствовал себя истинным пиратом. Он опять что-то пел, жутко ругаясь, когда тросики управления в очередной раз слетали с барабана и теплолет начинало крутить.

– Черт побери эти тросики, будь вы трижды прокляты! Сколько времени из-за вас теряем, уже бы в городе были, если бы не вы.

Тут он взглянул на меня.

– Парк, ты точно знаешь, как их можно переделать, чтобы они вот так не подводили?

– Да, мастер. В этом нет ничего сложного, но лучше переделать на рычагах, это будет намного надежней.

– Прилетим, нарисуешь мне, как ты предлагаешь сделать, а лучше не мне, а Комту, моему механику. Только…

Мастер Трин договорить не успел – новый порыв ветра тряхнул теплолет так, что я чуть не оказался за бортом.

– Мастер Трин, – взмолился я, – давайте приземлимся и переждем непогоду.

– Это невозможно, ты видишь что-нибудь внизу?

– Нет.

– И я нет, куда приземляться? Вон, видишь впереди зарево?

– Да.

– Это уже Мазурит, если доберемся до сторожевой башни, то нас посадят маги воздуха, а сами мы сесть не сможем. Так что молись своим богам, ученик, чтобы нам хватило дров и удачи.

– Молиться я не умею, но дров осталось на пару закладок.

– Должно хватить, ветер попутный, надеюсь, не изменится.

«Вот для чего я выжил в горах, если сейчас мне опять суждено разбиться? Как страшно-то умирать, как хочется жить», – подумал я, цепенея от ужаса, который липкой холодной струйкой вместе с залетающими каплями дождя пробежал вниз по позвоночнику, скрывшись в самом причинном месте, оставив очень неприятное чувство. Если бы я был собакой, то, видимо, хвост бы мой сейчас был сильно поджат. Хотелось скулить или даже выть, меня сдерживала от этого только необходимость подкладывать дрова в котел. Стрелы мастер бросал через каждые три минуты, потому что сильно похолодало. На борту гондолы было жарко, но ветер с дождем, который прилетал из-за борта, показывал, что баллон остужается крайне быстро.

Когда я закладывал последнюю порцию дров, мастер вдруг выпустил огненную стрелу не в котел, а в сторону. Стрела была ярко-красного цвета. Обычно в котел он бросал желтые огненные стрелы. Следующую стрелу уже обычного цвета он запустил в котел, от которого я еще не успел отойти. Стрела прошла рядом с моей головой, и я почувствовал, как волосы на правой стороне начали скручиваться и шипеть.

– Ой, мастер!

– Двигайся, ученик, сейчас нужно все делать быстрей. Там есть еще дрова?

– Нет.

– Плохо, если нас сейчас не увидят со сторожевой башни, то нам конец. Гор всемогущий, зачем ты спас меня, чтобы угробить вот так? – задал он ровно тот же вопрос, о котором спрашивал себе минуту назад. Не успев закончить, мастер бросил еще одну стрелу красного цвета, но теперь в противоположную сторону от предыдущей.

– Ну где вы, черти бесполезные, когда вы так нужны?

Тут раздался голос откуда-то из темноты за боротом:

– Мастер Трин?

– Да, черт возьми, ты, что ли, Легас?

– Да, это я.

Откуда-то из темноты на палубу гондолы вдруг запрыгнул человек. Он был в странном наряде, или, точней, почти без него. Небольшая повязка толщиной в два-три пальца, которая шла через плечо, с трудом скрывала причиндалы ниже пояса. В руках он держал палку, по бокам которой были вкладки из материала. Она мне что-то смутно мне напомнила, но что именно, сейчас я вспомнить не мог.

– Что, мастер, нуждаешься в помощи магов воздуха?

Легас решил получить удовольствие от момента, продолжая какой-то старый спор.

– Да, сегодня мне нужна твоя помощь, Легас, но это не изменяет мое отношение к воздушникам и их пользе для города.

– Вот за что всегда уважал тебя, Трин, ты не меняешь своего мнения даже перед лицом смертельной угрозы. А это тут у тебя кто?

– Это мой новый ученик Парк.

– Ты взял ученика? – неподдельно удивился Легас.

– Да, вот представь себе. Мы падаем, ты будешь нам помогать?

– Да не переживай, мой отряд уже крепит веревки к баллону. Где тебя посадить?

Я напряженно начал всматриваться в темноту за бортом, смутно различая тени, которые летали вокруг. Ветер внезапно стих, и я почувствовал, что теплолет потащили вверх и вбок.

– Спасибо, Легас, я буду тебе должен.

– Просто смени свое мнение о нашей роли в городе, и будем квиты.

– Ни за что! Вы беспо… – Трин осекся, решив все-таки, что в данном случае его высказывания будут не к месту. – Ладно, я еще раз изучу результаты вашей работы.

– Вот и договорились. Рад твоему возращению, Трин, – сказал Легас и, вскочив на лавку, прыгнул через борт. Я ошарашенно выглянул вслед за ним. Внизу были огни, и я увидел, как падающий вниз человек развернул парус на своей палке и, остановив падение, начал двигаться горизонтально земле.

– Ух ты, они как птицы летают?

– Нет, не как птицы. Они создают себе сами направленный поток ветра и скользят по нему на искусственных крыльях. Бездельники, они только и занимаются этим. Никакой пользы от них.

Трин произнес это все с такой брезгливостью и раздражением, что я испугался, что его услышат маги, которые в данный момент занимались нашим спасением и тащили теплолет в не известном мне направлении. Но то ли они не слышали, то ли авторитет мастера Трина был таким высоким, что ему позволялось делать такие высказывания, не знаю, но с нами уже ничего опасного не происходило.

Я свесился за борт гондолы и обомлел от открывшейся картины города. Я не помнил, бывал ли я раньше в городах, но то, что сейчас открылось передо мной, я точно видел в первый раз. Причудливой формы дома, освещенные еще более странными светильниками. У меня сложилось впечатление, что архитекторы этих домов соревновались друг с другом в искусстве построить дома максимально неудобные для проживания и самой причудливой формы. Сейчас вот я рассматривал одно такое уникальное строение, которое было странным сооружением из разных геометрических фигур на вершине столба высотой метров в десять. Освещено оно было на антеннах, которые напоминали усы таракана, они торчали из самых неожиданных мест этого дома. Я не мог себе представить, как люди живут в этом доме, сколько в нем комнат. Моей фантазии не хватало, чтобы это представить. Откуда-то из глубин моего подсознания возникли вопросы, которые удивили меня самого: «А как тут устроена канализация, а как подают воду, а как вообще попадают в этот дом?»

– Это дома воздушников, мерзкий вид, правда?

Я вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Рядом со мной стоял мастер Трин, который тоже выглянул за борт.

– Выглядит достаточно странно и, по-моему, не очень практично.

– Практично? Да они живут как дикие птицы и гадят приличным гражданам на головы.

– Что, прямо так?

– Да, прямо так.

Мастер Трин передернул плечами так, как будто вспомнил какой-то крайне неприятный эпизод из своей жизни. Я уже догадываться, в чем конкретно мог состоять этот самый эпизод, и начал понимать, почему такая брезгливость слышится в голосе Трина. Я прямо живо увидел, что конкретно может упасть вот с такого причудливого строения на голову идущего внизу.

Мы подлетели еще ближе, причудливые фигуры дома показались более отчетливо, это была не просто фантазия архитектора, это был явный вечный недострой. Каждая из фигур, которая издали виделась причудливой фигурой, вблизи оказалась просто незаконченной комнатой. Такое впечатление, что дом время от времени начинали строить и бросали, не закончив, а спустя какое-то время его строили уже с другой стороны из других материалов поверх прежнего недостроя.

– Вот таких вот монстров по городу не счесть. Все воздушники – разгильдяи! Я вхожу в совет, который хочет обязать воздушников проходить второй раз обряд Ванги, чтобы получать образование по второй стихии, и только на этих условиях разрешать селиться им в городе. Или переселить их всех в одно место на окраине и отгородиться водяным рвом. Но нет, они хотят быть в гуще событий, а идти на второе образование не хотят. Вон, кстати, мой дом. Вот скажи мне, ученик, мой дом красивый?

Я посмотрел туда, куда мне указал Трин. Там был не дом, а самый настоящий замок. Двухэтажный особняк с красивыми тремя башнями правильной формы. Особняк был обнесен высоким кирпичным забором. Светильники были классической формы, по всему периметру забора и на всех башнях. Красный цвет кирпича, подсвеченный желтым светом светильников, делал его еще красивей. Если бы я проектировал свой замок мечты, я бы, наверное, сделал что-то очень похожее.

– Даа, мастер, ваш дом – само совершенство. Грация линий, правильные фигуры, прекрасное освещение. Мне очень нравится, – совершенно искренне сказал я. Мастер Трин взглянул на меня и сказал:

– Ты либо льстец, либо действительно ценитель красоты. Хоть мне и приятна твоя оценка.

Тут Трин вдруг перешел на шепот:

– Слушай сюда, ученик, где я был и как мы встретились, должно остаться между нами. Я не брал себе учеников уже больше десяти лет, мой предпоследний ученик наверняка уже считает, что занял мое место. Поэтому прошу тебя: держи язык за зубами. На все вопросы отвечай, что ничего не помнишь, что я тебя выбрал по каким-то своим соображениям. Ни в коем случае не говори, где мы были и как я тебя нашел.

– Хорошо, мастер.

– И еще, ученик – значит послушание, поэтому какое-то время ты перейдешь под в подчинение моего управляющего. Он человек строгий, но справедливый, и выдаст ту работу, которую посчитает нужным. Чтобы есть в моем доме, нужно работать. Думаю, что пара недель у меня уйдет, чтобы привести свои дела в порядок, а потом я займусь уже твоим обучением.

– Хорошо, мастер.

– Я надеюсь, что ты не просто так мне послан Гором, но делать из тебя избранного я не буду, ты пройдешь стандартный путь обучения. Хотя, конечно, твой возраст всех будет смущать. Ты слишком стар для обучения, вряд ли ты успеешь освоить толком хотя бы одну стихию. Но Гор тебя послал не просто так, я это чувствую.

– Ну, может, я не так уж и стар и не так уж и плох.

– Посмотрим. Теперь держись крепко, воздушники обязательно нас хорошо приложат о землю.

Я схватился за край лавки и уперся ногами. Трин оказался прав, маги воздуха просто бросили нас на землю с высоты десяти метров. Баллон был еще теплый, но энерниим было уже слишком мало, чтобы держать его в воздухе. Поэтому мы хоть и не разбились, но долбанулись о землю во дворе дома Трина с шумом и треском. Я пожалел, что прижался к лавке, так как сила удара гондолы о землю передалась моей несчастной заднице, от нее – всему моему телу от позвоночника до копчика.. Удар был такой, что из меня просто вышел весь воздух, и какое-то время он совершенно не желал заходить обратно. Я, выпучив глаза, пытался вздохнуть, но не мог. Слезы потекли из глаз от боли и пыли, которая взлетела неведомо откуда и была повсюду.

– Ты как, ученик?

С трудом сделав первый вздох, я проскрипел:

– Могло быть и лучше.

– Я предупреждал.

Трин повернулся в сторону дома, из которого начали выбегать ошарашенные люди.

– Трамп! Хозяин вернулся, готовь ванну.

– Слушаюсь, мастер.

– Принимай подмогу, знакомься, это Парк, мой новый ученик.

Трамп, седой как лунь мужчина, но все еще явно очень сильный и крепкий, с удивлением взглянул на меня.

– Ученик? Но, мастер, ты же сказал, что больше никаких учеников.

– Ты будешь спорить со мной, Трамп?

– Нет, мастер, – послушно склонил голову Трамп.

– Накорми его, найди место и подобающую работу.

– Слушаюсь, мастер. Пойдем со мной, Парк. Эй, вы, – обратился он к двум рослым парням, которые, видимо, спросонья еще не понимали, что происходит. – Убрать теплолет в ангар и прибрать тут все, ну-ка бегом. Малтина, набрать ванну, – тут он вновь обратился к мастеру: – Мастер Трин, мы не ждали вас сегодня, не успеем разогреть воду до любимой вами температуры.

– Я сам разогрею, Трамп, этого тоже помой. Воняет он как рыба тухлая.

– Слушаюсь.

Трамп пошел в дом, а я поспешил за ним. Мы спустились в полуподвальное помещение, и он, повернувшись ко мне, произнес:

– Я не знаю, почему мастер выбрал тебя в ученики, на то, видимо, у него были свои причины. Ты старый и, я чую, бестолковый. Пока ты в моем распоряжении, ты или выполняешь мои приказы беспрекословно, или получаешь батогами по спине. Знаешь, что такое батоги?

– Нет, – честно признался я, так как значение этого слова не вызвало во мне никаких ассоциаций.

– Я так и знал, но я сейчас тебя познакомлю.

Тут Трамп вытянул из ниши в стене, рядом с которой он стоял, палку длиной около метра, толщиной чуть больше сантиметра и, ни слова не говоря, хлестанул меня по правому предплечью. Боль ожгла мою руку огнем, я непроизвольно сжался, зажав рукой место, которое теперь горело огнем.

– Вот что такое батоги, в этом доме либо работаешь и ешь, либо батоги. Извини, что сейчас ты получил без дела, но я обязан был вас познакомить…

## Глава 5. Лабиринт

На следующие две недели моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Работа, которую поручил мне Трамп, была из тех самых работ, которые старые слуги с удовольствием сбрасывают на вновь прибывших. Начиналась она с раннего утра и заканчивалась поздним вечером, а оплатой за нее были те самые батоги, с которыми он меня познакомил в первый вечер нашего знакомства. Вообще батоги были, видимо, любимым угощением Трампа. Они были расставлены во всех мыслимых местах, и он пользовался ими очень умело. Первое же задание, которое мне поручил Трамп ранним утром следующего дня после прибытия, закончилось этим самым угощением. Задание заключалось в выносе ночных горшков, или, точней, ведер, которые стояли в специальных нишах. Работа, которую следовало выполнять перед завтраком, до того как проснутся все жители этого дома. Горшков было много, как и жителей. А горшки были грязными и вонючими. Данную работу выполнять можно было только на пустой желудок ранним утром, так как меня выворачивало наизнанку, как только я открывал нишу у очередной комнаты.

– Что ты корчишься? – спросил меня Трамп, когда я открыл первую нишу и запах, ударивший оттуда, скрутил мои кишки в тугой узел. – Это теперь твоя работа, ты должен выполнить ее до завтрака.

Я хотел было возразить, но, предвидя мою реакцию, в руках Трампа образовался тот самый батог, который незамедлительно прошелся по моей спине.

– Я думаю, твой вчерашний знакомый может помочь тебе с неприятным запахом, так что, мы договорились?

– Да, – с обидой и злостью сказал я.

Я попал в самое настоящее и безраздельное рабство. Причем на самую нижнюю ступень иерархии. То, что я ученик мастера Трима, который был, как я теперь понял, на вершине этой структуры подчинения, делало мое положение еще хуже, так как к черной работе, которую я тут выполнял, добавились еще и издевательства и понукания почти ото всех, кроме, пожалуй, только Трампа, который просто меня бил при первом удобном случае. Уже к обеду первого дня моя спина превратилась в полноценный синяк, который болел и чесался.

Боль стала моей постоянной спутницей с того момента, как я очнулся в домике в горах, она не оставляла меня ни на секунду в этом мире, догоняя меня причудливыми формами и методами. Только перестало болеть тело, как меня чуть не утопили в ручье, только я пришел в себя после ручья, как меня ударили что есть сил о землю, а как только я пришел в себя после этого события, меня начали колотить тонкой палкой и заставили выносить ведра с говном. А самое страшное в этом всем – что я не видел просвета в своем положении. Единственным преимуществом этого было то, что время шло очень быстро, так как свободной минуты у меня не было. После того как я вынес ведра, помыл их и поставил на место, был завтрак, на который я получил булку хлеба и стакан молока. Я не успел ее доесть, как получил следующее задание, может быть, менее противное, чем утреннее, но не менее тяжелое. Вообще я был на побегушках. Все, что нужно было носить грязного и вонючего, было моей основной работой. Это и грязное белье, от которого смердело так, что мухи слетались со всего города. Кстати, мухи через пару дней моей работы стали моими постоянными спутницами. Нормально помыться я не успевал, да и горячей водой меня никто не баловал. Как не баловали и чистой. В банной, где я мылся один раз в день вечером до ужина, мне доставалась ванна, или, точней, бадья, в которой до меня помылась вся прислуга в доме. Поэтому запах от моих рук и тела пугал меня самого. Если бы не постоянное чувство голода, я бы, наверное, и есть бы сам не смог.

Мастер Трин уходил из дома ранним утром, а возвращался уже в темноте. Поговорить с ним о моей тяжелой доле у меня не выходило, да и Трамп делал все, чтобы мы не могли пересечься с мастером ни при каких обстоятельствах. Когда надежда что-то изменить уже полностью покинула меня, я начал планировать побег из этого ада. Я не думал, куда я побегу и будет ли мне там лучше, но я хотел сбежать куда угодно и как угодно. Вечером после ужина, который состоял из глиняного горшочка со странным содержимым Я так и не смог опознать, что в нем было. Япланировал свой побег все те пять-десять минут, пока сознание не покидало измученное дневной работой тело. Не знаю, сколько я бы еще выдержал таких мучений, но в одно утро все-таки что-то изменилось. Проснулся я уже привычно от удара батогом по ступне ноги.

– Вставай, Парк, сегодня у тебя будет интересный день.

Обычно Трамп будил меня разными фразами, что меня ждет интересная работа или что я сегодня смогу совершить массу полезного для дома, поэтому на его фразу я не обратил никакого внимания. Уже привычно размяв ступню после удара, чтобы прошла боль, я встал на ноги и спросил:

– Что, горшки? – обреченно спросил я его.

– Нет, сегодня тебя ждет мастер, поэтому сейчас ты идешь в банную, там моешься, и надеваешь чистое, и идешь в зал для занятий.

– Зал для занятий?

– Да, это северное крыло, верх башни.

– Я там еще не был.

– Я тебя провожу.

В душе у меня запели колокольчики и закружились бабочки. Мне показалось, что все страшное и тяжелое теперь позади. Моя уверенность окрепла, когда мне предоставили полную бадью горячей и чистой воды. Я залез в бадью, не веря своему счастью, и начал натирать себя губкой. Я испытал настоящее блаженство от мытья своего вонючего тела. Кожа прямо вопила от восторга, когда верхний слой грязи растворялся под нажатием губки. Все-таки как мало человеку нужно, чтобы испытать блаженство, достаточно просто погрузить его на две недели в ад, а потом на чуть-чуть его оттуда вынуть. Я не понимал, как сложится моя жизнь дальше, я не помнил, как она складывалась раньше, но мне так хотелось, чтобы чан с теплой и чистой водой был у меня хоть раз в несколько дней.

– Харе уже полоскаться, Парк, вылезай. Мастер тебя ждет.

– Да, да, да, Трамп, еще минутку.

Дальше меня ждала еще одна радость – чистая одежда. К тому же очень удобная и мягкая. Чистые, белые, мягкие брюки и точно такой же верх. Откуда-то из неизведанных глубин моего подсознания пришло странное слово, которое дало определение этой одежде. Это было кимоно. Спортивная одежда, которая не стесняет движений и может быть надета прямо на голое тело. Подпоясавшись таким же мягким поясом, я убедился, что этот вид одежды мне знаком. В голове что-то как будто зашипело и забурлило, я напрягся, пытаясь вспомнить, откуда это все знаю, но образ, который, казалось, вот, прямо рядом, неуловимо растворился. От такого напряжения голова даже заболела где-то в районе макушки.

Как только я облачился в кимоно, Трамп открыл передо мной дверь и сказал:

– Ну что, ученик мастера, иди и учись. А если не выйдет, возвращайся, работа для тебя найдется.

Я взглянул на Трампа, пытаясь уловить в его словах сарказм, но он был максимально серьезен, и мне даже показалось, что он смотрит на меня с уважением, а не как на пустое место и мальчика для битья.

Я прошел в другую часть замка и поднялся в зал для занятий, как мне объяснил Трамп. Там я увидел мастера Трина, тоже облаченного в кимоно. Увидев меня, он сделал жест, чтобы я сел на подушку рядом с ним. Как только я сел, он начал говорить:

– Как я тебе говорил раньше, ученик, существует печать Соломона, которая ставится человеческому ребенку при рождении. Данная печать полностью лишает нас, людей, магических способностей. Но наши предки нашли способ, как вернуть себе эти способности, и изобрели ритуал Ванги. Данный ритуал, по своей сути, заставляет человека родиться второй раз, и это открывает его способности к магии. Когда ты свалился на меня, по всем внешним признакам я сделал вывод, что с тобой был проведен именно этот ритуал – ты был ввергнут в искусственную смерть. Я воскресил тебя, и этим я сделал тебя своим учеником. Сейчас мы должны определить, есть ли у тебя магические способности, а если есть, то какие стихии тебе подвластны. Для этого мне придется опять вывести тебя из сознания и провести по лабиринту вечности. Скажу честно, это крайне неприятное испытание, но оно не угрожает твоей жизни, ты последовательно пройдешь через лабиринты огня, воды, воздуха, земли и в конце через цветок жизни, в зависимости от того, как ты их пройдешь, будет понятно, какие стихии готовы принять тебя. Ты готов начать испытание?

Был ли я готов или не был я готов, это не имело никакой разницы, я не был готов возвращаться в подчинение Трампа. Хуже ничего я себе представить не мог, и его слова о том, что я могу вернуться, меня пугали больше, чем предстоящее испытание.

– Да, мастер, я готов.

– Хорошо, – улыбнулся мастер, видимо, мои мысли, которые пронеслись в моей голове, были ему понятны.

Тут он вдруг резко вытянул руки и ударил меня по ушам. Ну, может, и не по ушам, а по каким-то точкам, разобрать я это не успел, так как сознание мое покинуло тело. Но в этот раз мое бессознание было каким-то другим. Тут не было хаоса из красных и белых линий, не было темного уголка небытия и отсутствия мыслей, а сначала был густой белый туман. Мое сознание висело посреди этого тумана, потом туман вдруг начал рассеиваться, а я осознал себя. Это было очень странное ощущение, будто на чистом листе бумаги рисовался человечек, постепенно и не торопясь, с той лишь разницей, что этим самым человечком был я. Когда на листе бумаги человечек обрел руки, ноги и органы чувств, я как будто очнулся. Я находился на тонкой дорожке, которая, странно петляя, вела куда-то передо мной. Особенность этой дорожки была в том, что по бокам была пропасть, Внизу текла огненная лава, жар от которой я почувствовал спустя мгновение, после того как понял, где я нахожусь.

В голове было пусто, е, ни единой мысли о том, кто я, что я тут делаю и что мне нужно делать. Но окружающее пространство само дало понимание того, что мне нужно делать, так как спустя еще пару мгновений я вдруг увидел, что лава внизу лабиринта поднимается наверх и жар от нее нарастает. Кроме этого, площадка, на которой я стоял, вдруг начала дрожать и рассыпаться прям под ногами. Я побежал вперед по дорожке, не выбирая пути. Жар все нарастал, подбираясь ко мне с неумолимой силой. Через пять минут бега я понял, что убежать у меня не получится, странно, но страха и паники не было. Видимо, эта часть моего сознания, которая отвечала за страх, не работала. Я бежал, внимательно всматриваясь в дорогу, чтобы не упасть в лаву с обрыва. Когда лава начала заливать лабиринт и дорожки, я побежал по ней, стараясь касаться горящих кусков как можно меньше, и у меня это получалось. Я чувствовал жар ногами, но он не жег меня, не сжигал, он был каким-то родным.

Я добежал до края лабиринта и остановился в нерешительности, так как передо мной открылся провал в виде ущелья, в котором текла бурная река. Сейчас, когда я осознал, что огонь мне не угрожает, я не решился прыгнуть в нее с ходу, а побежал по лаве по краю обрыва в надежде найти выход. Но долго мне пробежать не удалось, лава продолжала подниматься, и по наклонной плоскости я просто скатился в обрыв.

Вода охватила меня ледяным дыханием после жара лавы. В первый момент после моего падения в воду холод сковал мои руки и ноги, а удар о воду оглушил меня. Течение подхватило меня и выбросило из воды, поймав опять как мячик. Плюхнувшись обратно в воду, погрузившись в глубину, я опять выскочил наружу. Через несколько таких прыжков я почувствовал, что вода мне не страшна, она не дает мне утонуть. Еще через несколько погружений и всплытий я даже начал получать удовольствие от этой бешеной гонки с перекатами. Но как только я освоился более-менее на волнах, все это прекратилось. Река оборвалась огромным водопадом, в который я влетел на полной скорости потока.

Ветер ударил мне в лицо стремительным потоком. Ветер тоже оказался мне другом, он поднимал меня, компенсируя скорость моего падения своей силой. Мне сначала показалось, что я взлетаю, а не падаю. Чувство восторга наполнило мою грудь, огонь, который не сжигал, и вода, которая меня не топила, не успели вызвать во мне даже удивления, а вот воздух, в котором я летел, меня наполнил упоением. Моя душа стремилась ввысь, в небо, мне хотелось этого полета дальше, бесконечно дальше. К сожалению, мой полет, хоть и был существенно длинней обычного падения, все-таки закончился в огромной куче песка, в которую я врезался на приличной скорости. Песок смягчил мое падение, поглотив мое тело по плечи, обняв меня со всех сторон. Я впервые остановился в этом странном месте. Я начал свое движение в огненном лабиринте, продолжил его в бурной воде и мощном воздушном потоке. Теперь же я оказался зажатым в песке по самые плечи.

Собравшись с мыслями, я попробовал пошевелить руками, поначалу мне это не удалось. Но постепенно одна рука пошла вверх и вырвалась из песка, за ней следом вторая, земля отпускала меня на волю, поддаваясь моим движениям. Я выбрался из ловушки за несколько приемов, и как только я встал на ноги, я увидел огромный цветок. По размеру он превосходил самые большие деревья, которые я видел в лесу. Но заканчивалось это диковинное растение чем-то действительно очень похожим на цветок, чашка которого была направлена в небо.

Я пошел навстречу цветку, так как чувствовал, что мне нужно подойти к нему. Пройдя около ста шагов, я вдруг почувствовал невидимое сопротивление, которое не давало мне двигаться навстречу цветку. У меня было ощущение, что я двигаюсь через какое-то клейкое вещество, которое как будто разлилось тут в самом воздухе. Я решил добраться до цветка, в обязательном порядке преодолеть эту преграду, которая с каждым шагом становилась все более вязкой и тяжелой. Преодолев это сопротивление, я двигался к цветку все ближе и ближе, пока каждый шаг мой не стал занимать какое-то немыслимое количество времени. Я стал двигаться как будто в замедленном фильме. Но я сделал это, я коснулся рукой древа цветка, дойдя до него. В тот же самый миг мое тело пробило электрической молнией, и я открыл глаза, с удивлением огляделся.

Я находился в комнате, рядом со мной сидел мастер Трин, с нескрываемым удивлением разглядывая меня.

– Ты маг всех стихий?! Как такое возможно? Уж не воплощение ли ты самого Гора?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, мастер Трин.

– Ты прошел через все стихии, и все стихии отозвались тебе. Ты коснулся древа цветка, что означает, что и магия жизни тебе подвластна. Это удивительно, последний раз маг пяти стихий был более ста лет назад.

Мастер Трин задумался, внимательно изучая меня, а мне почему-то стало неловко. Я ничем таким себя не ощущал, я все еще не помнил, кто я такой, и совсем не был уверен, что то, что мне предстоит, мне понравится. Я был уверен только в одном – что назад в подчинение к Трампу я точно не хочу.

– Уж не новое ли воплощение Гора ты, Парк? Свалился с неба на гору, владеешь пятью стихиями.

– Кого? Вот точно знаю, что я не бог.

– Да я вот и думаю, что Гор бы нашел более красивый путь в наш бренный мир, но все-таки столько странного в твоем появлении. Но оттого еще интересней.

Тут мастер встал в полный рост и, повысив слегка голос, произнес:

– Скажи мне, ученик, какая стихия ближе всего тебе?

Вот тут пришло мое время смутиться, потому что больше всех мне нравился воздух, но я знал отношение мастера Трина к воздушникам. Поэтому, потупив взор, я тихо произнес:

– Воздух.

– Что?! Ты выбираешь воздух базовой стихией?

– Но я же могу выбрать огонь тоже?

– Выбор сделан!

## Глава 6. Комната ученика

– Как ты мог выбрать воздух первой стихией? Воздушники – они же, ну, как птицы грязные. Летают и гадят всем на головы. Была бы моя воля – я бы выгнал их всех из города. Что, мастер Трин сильно разозлился?

– Наверное, я так и не понял, он сказал, что выбор сделан, и выгнал меня.

– Я бы тебя из дома выгнал за такой выбор.

– Так, может, мне уйти?

– Нет, мастер распорядился тебя поселить в этом крыле для учеников, тут грязно сильно, но ты уж сам приберись. В этой комнате уже десять лет никто не жил. Да, почитай, десять лет и не жил.

– А почему?

– После того как Фаллер бросил вызов Трину и погиб на арене, мастер Трин зарекся брать учеников. Десять лет не изменял этому принципу и тут тебя притащил.

– Угу.

Комната для учеников была не просто грязной, когда Трамп с трудом открыл скрипучую дверь, перед моими глазами предстала древняя пещера, а не жилая комната. В нос ударил нехороший запах, как обычно пахнет давно заброшенное помещение, где уже все, что могло сгнить, сгнило. Толстый слой пыли был поверх разбросанных когда-то вещей, которые за десять лет сами в большинстве своем превратились в труху.

– Швабру и воду тебе принесет Мила, мусор вынесет Кальк, но убираться тебе тут самому, уж не обижайся. Комната ученика – его святая святых, сюда никто не имеет права входить, даже мастер.

– Да? А почему?

– Традиция.

По-моему, Трамп просто врал, но делал это убедительно, хотя, судя по тому, что до того как в эту комнату вошло время, живший тут постоялец и не думал в ней убираться, возможно, что и нет.

Я решил, что убирать сейчас полностью смысла нет, достаточно просто выгрести грязь и пыль из комнаты в коридор и чуть протереть полы. Проблема была только в том, что мусором было все, что было в этой комнате. Все, чего я касался, рассыпалось и разваливалось. Когда я начал подгребать всю кучу мусора и пыли к двери, комната оказалась пустой, выскобленной до каменного основания пола.

Кальк исправно убирал кучи мусора, которые я выносил за дверь, а Мила доставляла воду.Ведро за ведром. Ни тот, ни другой не разговаривали со мной и не заходили в комнату, а стояли около двери и ждали, когда я дам очередное ведро для воды или очередную порцию развалившейся мебели. Когда в комнате уже не осталось от хлама ничего, я задумался, на чем же мне спать.

– Кальк, а где мне взять кровать?

– Трамп мне ничего не сказал по этому поводу.

– Ну а все-таки?

– Я понятия не имею.

И тут меня пробрало, уж не знаю, что на меня накатило, может, усталость последних дней и постоянное унижение, сейчас вот Кальк переполнил мою чашу терпения, и я вскипел:

– Да что же это такое? Я маг пяти стихий, можно сказать, воплощение самого Гора, а ты мне кровать принести не можешь? Да я тебя сейчас в лягушку превращу или ящерицу.

Я, видимо, был страшен в этот момент, так как кричал я сейчас абсолютно искренне, сжав кулаки. Конечно, я не мог превратить Калька в ящерицу, я не смог бы опалить его брови, даже если бы сильно захотел. Но мои слова произвели реально магическое действие: и Кальк, и Мила вытянулись по струнке, в изумлении глядя на меня, прямо-таки онемев от ужаса. Как только я закончил свою тираду, они испарились от моей двери, как будто их и не было. Я даже не успел еще успокоиться, как Мила появилась в конце коридора, таща на себе прекрасный матрас. Не ту жалкую тряпку, на которой я спал последнее время, а настоящий пуховый матрас, стеганый в четыре-пять слоев. Моя спина завидовала тем, у кого был такой матрас, а сейчас он ехал на Миле в мою комнату, планируя стать моей собственностью. Я не верил своим глазам, но это было правдой.

– Вот, мастер Парк, ваш матрас. Сейчас я вам принесу умывальный набор и воды, – сказала она, мило улыбнувшись. Я посмотрел на нее удивленно, впервые за все это время вдруг увидев, что она симпатичная, в общем-то, девушка. Я открыл было рот, чтобы выразить благодарность, как вдруг увидел Калька, который тащил кровать. Самую настоящую кровать. Это было совсем невероятно, по словам Трампа, в этом доме на кровати спали только знатные гости, мастер Трим и он, Трамп.

– Вот кровать, мастер Парк, вы сами уж ее в свою комнату затащите, а я сейчас принесу стол и стул. Вам один стул или два?

– Три давай, – сказал я, входя в образ мастера.

– Третий сегодня мне не дадут, завтра утром.

– Сегодня, еще светильник, тумбочку и тапочки, – сказал я, удивляясь собственной наглости. К моему удивлению, возражений не последовало, Кальк и Мила рванули исполнять мое приказание.

Затащив тяжелую кровать в свою комнату, завалив на нее такой же тяжелый матрас, я лег и выдохнул от блаженства. Это было пределом моих мечтаний. «Что еще можно попросить? Вот, блин, я даже не знаю, чего хочу еще. Мечты последних двух недель исполнились, теперь даже и желаний больше нет, аааа, точно, курицу! Жареную курицу с картошкой, вот!»

Воспоминания об еде, о которой я только мечтал последнее время.Видя, как ее уплетает старшая прислуга. Я уже начал мысленно ее поедать, а желудок мой призывно заурчал от радостного предвкушения.

Когда за дверью послышались шаги, я резво открыл дверь, уверенный, что это вернулись Кальк и Мила, но за дверью стоял мастер Трим. Он явно был в веселом расположении духа.

– Ты позволишь мне войти в твою комнату, ученик?

– Да, мастер, конечно.

Трим прошел, взглянул на меня и вдруг рассмеялся.

– Черт возьми, Парк, это гениально, как ты это придумал?

– Что именно, мастер?

– Напугать прислугу превращением их в лягушек.

– Эээ, не знаю, просто я так устал за последние две недели, а тут вон пустая комната.

– Ты знаешь, чья это кровать?

– Нет.

– Это моя, Кальк прибежал ко мне в комнату, упал на колени и начал трястись, рассказывать мне, что Гор обещал превратить его в лягушку, – Трим заржал в голос. – Нет, ну надо же, в лягушку. Пожалуй, это будет самое жестокое наказание от великого Гора.

Трим смеялся от души, а я стоял и не очень понимал, что за этим смехом может последовать.

– Может, я верну кровать?

– Нет, Парк, не нужно. Ты ее честно заслужил. Ты меня-то ни во что не превратишь?

– Мастер, ну что вы в самом деле?

– Ладно, ладно, ученик. Я к тебе по делу, прости, я не закончил сегодня ритуал. Твой выбор воздушной стихии выбил меня из колеи, но, подумав, я успокоился. Это все не так плохо. Какие еще две стихии ты выберешь для изучения?

– Огонь и вода.

– Замечательно, я буду твоим учителем первых двух ступеней по этим стихиям. По огню могу довести тебя до третьей ступени. А по воздуху я попрошу Легаса стать твоим учителем. Помнишь его?

– Да, это тот, кто встретил нас на окраине города.

– Да, он начальник воздушных стражников, ему будет лестно стать твоим учителем. Появление мага пяти стихий – это очень большое событие для нашего города…

Тут в дверь робко постучали.

– Кто там? – рявкнул Трим.

– Ой, – послышался из-за двери испуганный голос Милы.

– Что вы там принесли?

Суровый голос Трима, видимо, лишил дара речи и Милу, и Калька, так как ответом была гробовая тишина. Я открыл дверь и увидел их обоих, бледныхот ужаса. Трим, выглянув из-за моей спины, грозно произнес:

– Что, сукины дети, испугались? Правильно, мастер Парк вас не только в лягушку может превратить, а в болотную тину. Слушаться его как меня, вы поняли?

– Ддда.

– Ты есть хочешь? – обратился ко мне Трим.

– Да, – ответил я ему.

– Так, бегом к Трампу, несите снеди для мастера, все лучшее, понятно?

Ноги Милы и Калька застучали по ступенькам, когда последняя буква «о» еще не закончила выходить изо рта Трима. Но как только они скрылись, он не выдержал и опять в голос заржал.

– В лягушку и тину, ха-ха, каково? Вот уж слухи-то по городу пойдут, ха-ха. У Трина появился ученик, который может прислугу в лягушек превращать. Хах-хха, ууу.

– А что такого смешного?

– Ни одна из известных магических стихий не может изменять материю. Материя и энергия – это связанные вещи. Трансформация одно в другое, крайне сложный и энергоемкий процесс. Это основа мироздания. Но суеверия – они выше научного подхода. И потому ты сейчас станешь персоной номер один для обсуждения на светских раутах. Тебя захотят увидеть все знатные жители этого города. Я извлеку из этого максимум прибыли.

– Это хорошо?

– Это прекрасно, я впервые с момента твоего появления не пожалел о том, что передумал уходить к Гору.

– Уходить к Гору?

Трим смутился, как бывает, когда ляпнешь лишнего. Я уже несколько раз ловил его именно на этом моменте, я уже сделал определенные выводы насчет этого, но спросить напрямую было неловко.

– Да, ученик, я тебе расскажу все-таки свою историю, но давай после. Я сейчас отправлю посыльного к Легасу, думаю, ответ он пришлет сегодня же и завтра у тебя будет первый урок воздушной магии.

– Правда?

– Да, я думаю, слухи в этом городе идут впереди посыльных. Так что ученик, который может превращать людей в лягушек, уже станет к утру очередной городской легендой.

Мое лицо стало красным, я хотел смеяться, но в то же время мне было страшно. Мастер то ли говорил серьезно, то ли действительно веселился. Но я чувствовал, что он играет серьезную партию. Целей, которых я не понимал. Вот и сейчас он пришел, чтобы, с одной стороны, посмеяться, с другой – выдал мне вполне точный план действий.

Мои мысли прервал осторожный стук в дверь, я открыл и буквально замер от запаха жареного мяса. Мила держала в руках поднос, на котором был огромный кусок жареного мяса и жареных овощей. Рядом стоял Кальк, он держал в руке глиняный кувшин, тарелки и кружки. Я приоткрыл дверь, приглашая их занести еду внутрь. Но ни Кальк, ни Мила не шевельнулись, продолжая стоять.

– Им запрещено входить в твое жилище, ученик, так что сам забирай и заноси, я тебе помогу. Тут же на двоих хватит поужинать? Или ты такой голодный, что съешь все это сам?

Как часто бывает у голодного, я и правда думал, что смогу съесть все, что лежит на этом огромном блюде, и, наверное, если бы это был не мастер Трим, я бы не поделился. Но отказать мастеру в совместной трапезе я не мог.

– Конечно, должно хватить с лихвой. Так, давай поднос, – сказал я, стараясь не забулькать горлом от слюны, которая начала буквально заливать мой рот горячим потоком, – такой запах от жареного мяса с овощами витал в коридоре. Я занес поднос в комнату и обнаружил, что стулья-то еще не принесли и сесть за стол с мастером не представляется возможным. Мастер сообразил быстрей, чем я.

– Кальк, жаба ты будущая, где стулья?

– Сию минуту, господин, сию минуту.

Вмиг побелевший Кальк бегом рванул обратно и еще через минуту притащил два стула с выпученными от ужаса глазами.

## Глава 7. Воздух

Луч утреннего солнца ударил в мое лицо своим мягким, но настойчивым светом. Просыпаться не хотелось, но солнце сделало свое дело – сон ушел. Я сел на кровати и открыл глаза. Остатки пиршества стояли на столе. Наверное, впервые с тех пор, как я пришел в себя в этом мире, я наелся досыта, и хорошо выспался, и даже немного выпил. В кувшине, который вчера принес Кальк, был изумительный по вкусу напиток, который восхитил меня своим ароматом. После второй кружки в голове так странно зашумело, в теле стало тепло и приятно. Сегодня я проснулся счастливым человеком. Да еще впервые за мою новую жизнь я просто спал, не лазил во вспышках красного и белого.

В дверь робко постучали, это явно была Мила, которая должна была принести мне воды для умывания и завтрак. Я открыл дверь и с удивлением посмотрел на нее. Обычно она выглядела как обычная прислуга в сером платье и грубым фартуке, которые полностью скрывали фигуру того, кто носил это платье. Сейчас это была другая Мила, на ней было очень нарядное платье, которое подчеркивало женственную фигуру. На удивление оказалась очень привлекательной. Кроме этого, глаза и губы Милы были подкрашены, так чтобы лицо выглядело совсем иначе, как это бывает у женщин. Она явно старалась мне понравиться, и у нее это получалось, что-то странное шевельнулось в моем организме. Чувство, которое я еще не испытывал после того, как очнулся в горах. Горячая волна возникла где-то внизу живота и пробежалась вверх по позвоночнику, оставляя приятные мурашки по всему телу.

– Доброе утро, Парк, я принесла тебе воды и завтрак.

– Гхм, спасибо, Мила. Ты как-то необычно выглядишь.

– Что, тебе не нравится?

– Почему, очень нравится.

Мила приветливо улыбнулась и потупила глаза, протянув мне поднос.

Повисла неловкая пауза.Я предпочел ретироваться, забрав поднос и уйдя к себе в комнату.

Умывшись, я сел завтракать, погрузившись в свои мысли, которых оказалось так много в моей голове, но у всех у них была какая-то одна особенность, которую я не сразу уловил. У них не было основы, нехватка воспоминаний и жизненного опыта приводила к тому, что все мысли, которые возникали у меня в голове, были как будто обрезанными в начале и конце. От этого в ней опять возникло чувство, как будто часть онемела, до физической боли.

Откинувшись на стуле, я постарался не думать больше ни о чем. Это оказалось тоже совсем не простой задачей, тогда я сделал усилие и сконцентрировался только на образе Милы в платье. Это помогло, горячая волна внизу живота убрала большинство мыслей из моей головы, очистив ее. Правда, и тут мысли были обрезанными, я не понимал, что мне делать дальше в отношениях с ней. Она явно оделась и накрасилась ради меня, я это знал точно. Но что дальше? Что я должен сделать?

«Господи, и спросить-то про это не у кого, как быть-то?»

Мысль прервал стук в дверь. Сердце мое забухало в груди от ожидания того, что за дверью Мила. Я подошел к двери и открыл ее, но за дверью оказался Кальк. Смешанное чувство облегчения и разочарования накатило на меня новой волной.

– Привет, Кальк, что у тебя?

– Мне велено проводить вас к Легасу, он ждет вас около башни ветров.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Хорошо, сейчас я соберусь, – сказал я и закрыл дверь. Но, как только я это сделал, я понял, что уже собран. Я вечером, не раздеваясь, уснул, а утром, соответственно, мне одеваться было незачем. В комнате не было вещей, которые я бы мог надеть, на мне было то самое кимоно, которое вчера выдал мне Трамп перед занятием. Но теперь нужно было выдержать пару минут для приличия. Поэтому я сел на кровать, посидел минуту, встал и направился к двери.

– Все, пошли.

Кальк не ответил и, только посмотрев на меня со страхом, пошел впереди.

Выйдя на улицу, я поежился, было достаточно свежо еще, солнце только набирало высоту и мощность, не успев еще прогреть. Хотя день явно обещал быть жарким. Птички щебетали уже свои утренние песни, соревнуясь в крепости голосовых связок.

– Далеко нам идти? – спросил я Калька. Он опять взглянул на меня с плохо скрываемым страхом и, показав пальцем на странного вида здание, до которого было около километра, ответил:

– Вот это и есть башня ветров.

Странность башни заключалась в том, что она была неопрятной, как и все здания магов воздуха. Да, именно слово «неопрятный», наверное, больше всего подходит к описанию данного типа строений. Башня была высокой, выше всех окружающих ее сооружений в несколько раз.При этом создавалось впечатление, что она в любой момент может рухнуть. Башня выглядела так, как будто ее собирал маленький ребенок из кубиков разных размеров, ставя их друг на друга в случайном порядке. В конце своей постройки ребенок поставил наверх тарелку из-под каши, которую не захотел кушать. Только ребенок этот был явно огромных размеров и играл прямо посреди города.

– Странная башенка, – вслух сказал я.

– Как и все сооружения воздушных магов.

– Интересно, как вообще это построено, а еще интересней, как это все держится?

– Знамо как, при помощи магии воздуха.

– Ну да.

– Вон, кстати, Легас. Я уйду, не хочу попадаться ему на глаза.

Я увидел вдали знакомую уже мне фигуру человека. Одежда у него была как и в прошлую нашу встречу, точней, практически отсутствовала. Он держал в руках ту самую палку с крыльями, которая позволяла ему летать. Сердце мое бешено заколотилось, я хотел летать так же, как они, в потоках ветра. Как в том сне с лабиринтом.

– Так это ты, значит, великий ученик Трима, который может превратить человека в лягушку? – спросил он меня, разглядывая с ног до головы.

– Нуу… – хотел было ответить я. Но Легас не дал мне договорить.

– Ладно, это все слухи, насколько я понимаю. Но интригу Трим вокруг твоей фигуры создал основательно, честно отложил все дела, чтобы поговорить с тобой. И что, значит, ты хочешь осваивать воздушную стихию?

– Больше всего на свете, – искренне сказал я. Мой ответ явно удивил Легаса.

– Так тебя что, и правда воздух тянет?

– Да, в лабиринте я испытал восторг, именно когда ветер не дал мне упасть. Трим на меня даже обиделся, что я выбрал эту стихию в основе.

– А сколько всего стихий тебе подвластны?

Я смутился, так как понимал, что мой ответ сейчас удивит Легаса, а я не хотел этого.

– А обязательно отвечать на этот вопрос? – попробовал я уклониться от ответа.

– Если ты хочешь быть моим учеником, то да.

– Все пять.

– Ты маг пяти стихий?! Так что, ты правда реинкарнация Гора?

– Не уверен, что я реинкарнация, я, честно, не помню, кто я такой. Мои воспоминания начинаются с момента, когда Трим меня нашел.

– Ты мне расскажешь эту историю?

– А что там рассказывать? Трим нашел меня в горах, как он сказал, после ритуала Ванги, без сознания, он меня выходил и привез в город. Как я там оказался, я не имею ни малейшего представления.

– Мне больше интересно, как там оказался Трим.

– Это вы у него сами спросите, мне он не говорит.

– Я так и думал. Ладно, значит, ты хочешь стать магом воздуха?

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я стал твоим учителем?

– Честно сказать, вы единственный маг воздуха, с которым я знаком.

– Я не единственный, но я лучший из магов воздуха. Хорошо, я буду тебя учить, приходи к этой башне каждое утро, занятия будут по часу, пока этого хватит. Задача сейчас – почувствовать стихию.

– А как ее почувствовать?

– А ты умеешь плавать?

– Не знаю.

– Как учат плавать? Чтобы научиться плавать, бросают в воду, чтобы научиться чувствовать воздух, бросают в воздух.

Договорив фразу, Легас подошел, взял меня под мышки и расправил свою палку в виде зонта. Через секунду в лицо мне ударил сильный поток ветра, который поднял нас двоих в воздух, и мы начали стремительно набирать высоту.

– Когда будешь лететь вниз, главное – не думай о земле, я не дам тебе разбиться, все мысли о воздухе, пытайся его почувствовать, наладить с ним связь.

– Как это?

– Ты сам это должен понять.

Мы поднялись выше башни воздуха. Ветер все усиливался, и скорость подъема увеличивалась. Мой дух захватило от страха и восторга одновременно. Часть моего сознания не принимало данную картину. Пытаясь напрочь отказаться от реальности. Это было странное ощущение. Но восторг все-таки побеждал.

Когда башню магов воздуха практически перестало быть видно, скорость подъема начала замедляться, и Легас отпустил меня. Я завис в воздухе на мгновение, пытаясь рассмотреть, куда пропал Легас. После этого я начал падать. Я перевернулся в воздухе, растопырил руки и начал наслаждаться свободным падением. Страха не было, я был уверен, что я не разобьюсь. Откуда во мне была эта уверенность, я не понимал, но у меня было четкое ощущение, что вот так вот падаю далеко не в первый раз. Я умел управлять этим падением, я знал, как мне повернуть мое тело, чтобы начать вращаться вокруг своей оси, или как повернуть ногами вперед или начать вращаться во круг своей оси.

Земля стремительно приближалась, башня воздуха стала видимой. Когда до нее оставалось метров триста, я почувствовал, как встречный ветер резко усилился. Через мгновение меня подхватил Легас.

– Ты не боишься падения, это хорошо. Но ты должен его почувствовать, он тебе подвластен и ждет твоей воли.

– Я стараюсь.

– Ты сейчас больше фокусируешься на самом падении, а ты должен почувствовать стихию.

– А как ее почувствовать?

– Ты должен почувствовать. Что ты чувствовал в лабиринте? Вспомни сейчас это.

Легас снова поднял меня в воздух и отпустил. В этот раз я не стал упражняться в воздушных кувырках, а закрыл глаза и стал вспоминать то чувство, которое я ощущал в лабиринте.

***

– Так, салаги, от того, как вы уложите парашют, зависит ваша жизнь. Смотрите сюда, торопиться тут не нужно. Стропы вот сюда, парашют вот так. Вот, правильно.

– А сколько людей бьется на первом прыжке, товарищ прапорщик?

– Мало бьется, рядовой. Не переживай, прыгнешь, как положено, и все будет хорошо. В основном по дурости бьются те, кто уверен в своих силах настолько, что забывает, что такое небо.

***

– Парк, очнись.

– Что?

Я открыл глаза и увидел, что нахожусь на вершине башни воздуха. Мою голову держал Легас.

– Что с тобой случилось?

– Не знаю, я провалился как будто в прошлое. Что-то вспомнил, но что, понять не могу.

– Ты смог вызвать воздушную волну, это очень редко случается на первом занятии. Я с трудом смог тебя перехватить. Но когда я поймал тебя, ты был без сознания.

– Волну? Не помню, я закрыл глаза и сосредоточился, как ты говорил, на воспоминаниях из лабиринта, но провалился куда-то глубже.

– На сегодня все, спускайся по лестнице, жду тебя послезавтра утром.

– Но, может, еще раз?

– Нет, я устал, а мне еще нести дежурство над городом. Это Трим считает, что наша работа бесполезна, когда ты освоишь азы, я надеюсь, ты объяснишь ему это. Все, иди, ученик.

– Я, может, еще разок?

– Нет, я сказал, иди или я откажусь быть твоим учителем.

– Да, учитель, – сказал я грустно и, повернувшись, ушел.

С башни вниз вела только лестница внутри башни, идти по которой было страшно. Маги воздуха не ходили тут, видимо, никогда. Лестница была только для учеников и гостей, которые вели себя тут очень неопрятно, следы засохших экскрементов, бумажки и гнилые тряпки лежали тут повсюду. Лестница не имела выхода на улицу для проветривания, и только небольшой сквозняк шел снизу. Вонь стояла тут дикая. Маги воздуха, видимо, научившись летать, полностью теряли интерес к обустройству жилищ на земле. Все у них выглядело заброшенным. Я надеялся, что меня все-таки это так не изменит.

Когда я, спустившись вниз, выбрался на улицу, я вздохнул полной грудью и направился к жилищу Трима.

## Глава 8. Механик Комт

Вернувшись в свою комнату, я, находясь еще под впечатлением от грязной башни, решил все-таки закончить начатую вчера уборку. Я попросил Калька принести мне еще чистую воду и тряпки. Помыл полы, протер пыль и решил помыть окна.

С окнами все оказалось намного сложней, рамы были наглухо сколочены между собой и законопачены каким-то странным материалом. Окна были грязные настолько, что через них пробивалось солнце, но даже того, что было во дворе, уже не было видно. Я решил сходить за советом, что делать с этим, либо к Миле, либо к Кальку.

Открыв дверь, чтобы пойти их искать, я увидел их обоих рядом с моей дверью.

– Ого, вы тут?

– Да, мастер.

– Зовите меня Парк.

– Да, мастер Парк.

– Хорошо, скажите, как в этом доме моют окна? Я не смог открыть раму.

– Открыть раму? Как это? Окна моют снаружи специальным устройством Комта или зовут магов воздуха. В этом доме маги воздуха под запретом, поэтому только устройство Комта.

– А где он?

– Я провожу.

Кальк двинулся по лестнице вниз, потом по коридору и потом еще раз вниз, еще раз по коридору и еще раз вниз. Мы спустились в подвал, прошли по коридору и зашли в комнату с низким потолком. Комната была сухой и немного прохладной. Окон тут не было, и свет с улицы сюда не проникал. В углу был лежак, сделанный из старых бочек, с плохим матрасом явно не первой свежести. Посреди комнаты был огромный стол, вокруг которого были стулья разной формы и конструкции. За столом стоял странного вида человек, хотя всех, кого я встречал тут, все были не обычными, но он отличался от всех кого я встречал.. Этот человек за столом удивил меня тем, что был одет в телогрейку и теплую шапку. Мне стало жарко только от одного вида его одежды.

Взглянув на меня, человек спросил:

– Ты новый ученик Трима?

– Да.

– Садись где-нибудь, подожди, я должен закончить работу.

– Хорошо.

Я сел на один из стульев и начал изучать бумаги, которые были разбросаны на столе. Рядом со мной лежал большого размера кусок плотной бумаги, на котором схематично была нарисован механизм для подачи воды на высоту с использованием в качестве привода воздушной мельницы. Чертеж был слишком схематичным, с большим количеством ошибок, я подвинул его к себе поближе, взял лежавший на углу карандаш и, сам того не замечая, стал отмечать ошибки на чертеже, делая пометки. Я настолько увлекся этой работой, что не заметил, как Комт отложил свой чертеж, над которым трудился, и стал внимательно наблюдать за моими действиями. Он подошел из-за моей спины, и когда он вдруг начал говорить, я от неожиданности выронил карандаш.

– Ты что, правда понимаешь то, что тут мне рисуешь?

– Ой, простите. Я как-то забылся.

– Нет, не страшно, эти узлы, который ты пометил, тоже вызывали у меня вопросы. Но как ты смог сразу определить эти места? И что вот это за формула?

Я откровенно растерялся, в голове опять возникло то неприятное чувство отчасти мозга. Пока я сидел с карандашом в руках и не задумывался, откуда идут знания, они шли свободным потоком. Сейчас, когда я решил осознанно к ним прибегнуть, мозг ответил категорическим отказом.

– Я не знаю… – ответил я Комту. – Я просто знаю, что вот тут ошибки, вот эта формула – это расчет нагрузки, который будет в этом месте. И привод, почему вы везде используете тросы? Ведь зубчатая передача намного эффективней. Тут вот, – я показал на место отвода от мельницы к винту Архимеда, – нужно точно делать жесткое крепление и передавать через шестерню. Через нее ведь можно и оттормаживать в случае сильного ветра.

Комт снял шапку и бессильно рухнул на стул.

– Ты великий инженер последних дней? – сказал он, глядя на меня со странным блеском в глазах.

– Что?

Тут Комт повел себя так, как будто явно ляпнул что-то лишнее, теперь взглянув на меня уже со страхом и недоверием.

– Ничего. Ты зачем пришел ко мне?

– В моей комнате очень грязные окна, и они не открываются. Я хотел бы их помыть, и Кальк привел меня сюда.

– Открываются? Окна могут открываться?

– Ну да, но тут рамы монолитные, открыть невозможно.

– Так, ну-ка нарисуй мне, как можно сделать открывающиеся окна.

– А что тут рисовать? Также как двери, только лучше сделать их двойными, чтобы не было холодно, а в месте соприкосновения сделать рейку, которая предотвратит задувание. А, ну и обычная щеколда, такая же, как на двери, только направленная вниз, чтобы не дать ей открыться с двух сторон. Вот так.

Я нарисовал в углу чертежа простую конструкцию оконной рамы.

– Что, так просто?

– А что тут сложного?

– Ты ученик Трима? Ты маг?

– Ну какой я маг, я только один урок магии воздуха прошел.

– Но ты ведь инженер, как такое возможно?

– Я не понимаю, о чем вы.

– О пророчестве, о чем же еще? Ты слышал про секту механиков?

– Да. Но не очень понимаю, что там.

– Видимо, пока тебе и не нужно понимать, я поменяю в твоей комнате рамы по твоему чертежу. Завтра уже будут готовы. Приходи ко мне, когда сможешь. За поправки чертежа спасибо. Это, кстати, заказ воздушников, они хотят подачу воды на свои этажи без использования магии воды. Помоги мне с этим проектом, мне обещали за него очень хорошо заплатить, я поделюсь.

– Я с радостью, мне очень нравится это. Но я всего лишь хотел помыть окна при помощи твоего устройства.

Комт опять посмотрел на меня странным взглядом.

– Все, иди сейчас к себе, мне нужно по делам. Я не буду мыть окна комнаты ученика, там их не мыли самого начала строительства дома. Проще поменять окна, к тому же мне интересно посмотреть, как будут выглядеть эти рамы.

Он судорожно засобирался. Он начал складывать чертеж в трубочку, и под этим чертежом я увидел следующий, на нем был изображен тот самый теплолет, на котором мы летели с мастером.

– О, а этот вот можно поднять в воздух и без магии огня, – произнес я, глядя на чертеж.

– Что? Полеты без магии?

– Да. Но это не лучшая конструкция, можно сделать совсем по-другому. Хотя если перестроить котел, то и это, я думаю, взлетит.

– Это невозможно, никакого топлива не хватит, чтобы взлетел.

– Хватит, баллон нужно сделать в два раза больше, печь – более эффективной. Если баллон заполнить водородом, то вообще можно без печи обойтись, но он будет опасен.

– Водородом?

Опять голову сковало странным чувством, новый термин вылетел из глубин подсознания, крылом зацепив часть подсознания, оставив при этом пробел в основании. Я обхватил голову руками, так как мне показалось, что она сейчас разлетится на части.

– Да, это газ, легче воздуха.

– Я знаю, что такое водород, все-таки маги воды у меня тоже есть в заказчиках. Просто наполнить им баллон?

– Ну, гелием как-то наполняете?

– Да, я думаю, и водородом можно, но для этого придется построить целое здание, чтобы получилось. А с печкой что не так?

– Так тепло все из нее разлетается во все стороны, кроме нужной. КПД-то нижайший.

– КПД?

– Коэффициент полезного действия.

– Ммм. Хороший термин. Но все-таки мне надо идти, я так понимаю, у тебя будут дополнения по всем моим чертежам и изобретениям?

– Не знаю, наверное.

– Давай в следующий раз, мне нужно спешить.

Глаза Комта все так же светились огнем, он схватил чертеж теплолета, варварски скомкал его и убежал через дверь в противоположной части комнаты. Я постоял, глядя на закрывшуюся за ним дверь, и направился в свою комнату.

Вернувшись к себе, я лег на кровать и решил немного передохнуть. Так, вроде меня теперь никто не беспокоил, я был предоставлен сам себе.

***

– Павел, ты понял, почему я поставила тебе три, а не два?

– Нет, Анна Абрамовна, я успел решить всего две задачи из пяти.

– Ты же проболел, когда мы изучали число Пи?

– Да.

– Значит, формула 2 пи эр квадрат тебе не известна?

– Нет.

– И ты все равно за время урока смог найти площадь круга?

– Да, но это заняло очень много времени.

– Много времени? Ты за 45 минут урока нашел число Пи. Я должна была поставить тебе пять, но, к сожалению, я вынуждена поставить три.

***

Я проснулся от стука в дверь, пытаясь осознать уходящий сон. Но времени на то, чтобы постараться вспомнить, что же мне приснилось, не было, так как в дверь настойчиво стучали, а сон – он как сахар в горячем стакане, растворяется быстро.

Открыв дверь, я увидел Трима. Он был явно очень озабочен чем-то.

– Ты пустишь меня, ученик?

– Да, учитель, проходи.

– Ты ужинал?

– Нет, я уснул.

Трим вошел в мою комнату, осмотрев ее и одобрительно хмыкнув. Видимо, он заметил результат моей сегодняшней уборки. Подойдя , он сел на стул возле стола, посмотрел на меня и сказал:

– Ты сегодня общался с Комтом?

– Да.

– Что ты ему сказал?

– Да ничего особенного, просто пару чертежей с ним обсудил, которые были у него на столе.

– Ммм, – задумался Трим. – Очень интересно. Ты уже теперь и великий инженер, и великий маг воздуха, и реинкарнация Гора. Интересно, сколько еще древних пророчеств сейчас всплывет с твоим появлением?

– Я не очень понимаю.

– Всегда есть пророчества у всех сект или у школ. Пророчество – это квинтэссенция ожиданий. У секты механиков есть пророчество о великом инженере, который придет и избавит мир от магии, у воздушников есть пророчество о великом маге воздуха, или реинкарнации Тиблиба, бога воздуха, который сделает воздушников лидерами в магическом мире, у огневиков – о реинкарнации Гора, у водяных и землекопов тоже есть свои легенды и пророчества. Обычно появление какого-то выдающегося мага любой из стихий может нарушить равновесие и привести к войне. Но обычно все это быстро заканчивалось, и равновесие возвращалось. Сейчас с твоим появлением, похоже, наш мир ждут большие перемены, так как уже минимум две стихии и инженеры ждут от тебя величайших изменений. А я вот все думаю, почему именно мне довелось найти тебя? Ведь я маг трех стихий, канцлер этого города, самый прагматичный и материалистичный человек во всем мире с разбитым сердцем, желающий его покинуть.

– С разбитым сердцем?

– Да, Парк, с разбитым сердцем. Я хотел покончить с собой, я заправил теплолет, летел куда глаза глядят, чтобы меня не дай бог не нашли, но не решился спрыгнуть с него, я подняться на вершину горы, чтобы сигануть с нее головой вниз на камни. И в тот момент, когда я был уже готов это сделать, ты свалился на меня. В прямом смысле слова ты рухнул откуда-то с неба. Скатился кубарем через камни, переломавшись практически полностью.

– А кто сердце-то разбил?

– Тилена, любовь всей моей жизни. Сейчас давай выпьем вина, поужинаем, и я расскажу тебе свою историю, я думаю, у нас не должно быть секретов друг от друга. Мы с тобой повязаны, видимо, надолго.

## Глава 9. Огонь

Солнце опять разбудило меня, только показавшись из-за горизонта, достав мое лицо через грязное оконное стекло. Открыв один глаз, я поприветствовал солнышко и подумал о том, что если окна помоют, то я просыпаться буду еще раньше, нужно будет решить вопрос со шторами. Посмотрев над окном, я не обнаружил там отверстий для крепления штор, но очень легко представил, как их там просто закрепить.

Сев на кровати, я увидел последствия нашего ужина с Тримом: четыре пустых кувшина и абсолютно пустое блюдо от свиной рульки, которую мы вчера с ним уплели под Мазуритское. Я не помнил своей прошлой жизни. А вот жирное мясо под легкое терпкое вино мне явно нравилось. А особенно нравился разговор под это состояние. Мы вчера с Тримом впервые разговаривали на равных, он рассказал мне историю своей неразделенной любви, а я сопереживал ему и даже пытался давать советы.

– Мы же с ней выросли практически вместе, в соседних домах. Я полюбил ее, когда у меня еще прыщи с носа не сошли, может, в этом и была основная проблема. Что она не видела во мне мужчины, как я вырос, возмужал. Когда стал магом трех стихий и смог бросить вызов Кланду, она уже не любила меня, я просто был ей другом. А меня это ранило, я всеми силами скрывал это, но один Гор знает, сколько мне это стоило сил.

– А ты пробовал ей признаться в своих чувствах?

– Да, вот как раз именно это я и сделал в тот день, когда встретил тебя и получил отказ.

– А ты уверен, что это был отказ?

– Ну а чем это еще можно считать? Она рассмеялась мне в лицо и ушла.

– Кто знает, женщины – они ведь такие.

– Что ты знаешь о женщинах?

– Честно? Ничего, я даже не знаю, для чего они нужны, могу только догадываться. Но почему-то сейчас мне вот пришла эта мысль.

– Ты вспоминаешь свое прошлое?

– Так сразу и не ответишь, какие-то обрывки, которые я даже увязать не могу в единое целое, вот вчера, например, вспомнил школу, как я проходил экзамен по числу Пи.

– Числу Пи?

– Да, константа для расчета площади круга. А до этого вообще какой-то бред про парашют и прапорщика.

– Это не знакомые мне слова.

– К сожалению, мне тоже, но что касается женщин, у меня есть уверенность, что с ними просто не бывает. Ты бы спросил у нее еще раз.

– Да как я это сделаю? Она меня, наверное, и видеть не хочет.

– Да кто знает, Трим, я бы не спешил с выводами, раз она еще не замужем.

Тогда Трим серьезно задумался, видимо, мой последний аргумент оказался значимым. Потом мы с ним допили второй кувшин и третий. И уже наш разговор пошел по каким-то диктуемым вином законам, когда кажется, что говоришь о значимом, но значимость обратно пропорциональна размеру выпитого падает.

Вот и сейчас, покопавшись в голове, о чем же мы таком говорили, после того как обсуждали Тилену, я не вспомнил чего-либо дельного, кроме разговоров про говнюков-воздушников и проблем города. Я пытался защищать магов воздуха, но Трим и слышать ничего не хотел. Именно за этим спором мы допили вино и доели мясо.

В дверь постучали, Мила принесла кувшин теплой воды, я взял у нее кувшин и, улыбнувшись, поздоровался:

– Доброе утро, Мила, рад тебя видеть, – потом вдруг неожиданно сам для себя я задал вопрос: – Может, сегодня ты составишь мне компанию на ужин?

– А как же мастер Трим?

– Ну, он же не будет ко мне ходить каждый вечер.

– Я была бы рада поужинать с тобой, Парк.

– Вот и отлично, значит, до вечера, – сказал я и завис в непонимании, что же мне делать дальше. Мила продолжала стоять и смотреть на меня, а я с кувшином в руках и смотрел на ее..

– Эхм, я пойду умываться.

– Да, Парк, – сообразила Мила и, повернувшись, быстро ушла.

Сегодня у меня был запланирован первый урок по магии огня. Вчера Трим сказал, что будет ждать меня утром в зале для занятий. Я пытался вообразить, как же могут проходить уроки по магии огня. Неужели меня бросят в огонь и скажут, чтобы я его почувствовал? В голове рисовались картинки, как меня превращают в шашлык на вертеле на медленном огне со словами: «Почувствуй огонь, ученик».

Сознание загнало меня в неприятное чуство, которое я распознал как страх перед огнем. Решив все-таки, что бояться нужно будет позже, я решительно двинулся в сторону зала.

Трим сидел посреди зала с закрытыми глазами. Я тихо прошел и сел напротив него. Я сел в позу, скрестив ноги, точно так же, как сидел Трим, и стал ждать.

Минут через десять Трим открыл глаза и, посмотрев на меня, начал говорить:

– Магия огня требует внутреннего покоя. Огонь не терпит суеты, он сжигает суету. Всегда занятия начинаем с того, что приводим чувства и мысли в порядок. Огонь – стихия, которая исходит из крови, чтобы вызвать огонь, нужно объединить точки крови и получить полярное напряжение. В человеческом организме всего семь точек, которые могут создавать огонь: две на руках, две на ногах, две на голове и одна в области солнечного сплетения. Для создания огня нужно как минимум две точки в любом сочетании. Удобные методы сочетания ты выберешь для себя сам, это в итоге войдет в твой комплекс упражнений для отработки мышечной памяти. Сегодня у нас первый урок, ты должен научиться чувствовать элементы огня в точках. Закрой глаза, протяни ко мне руки и прислушивайся к внутренним ощущениям, постарайся их запомнить.

Я послушно закрыл глаза и протянул руки, прислушиваясь к себе. Поначалу я ничего не чувствовал, а потом я в основания больших пальцев началось покалывание Оно нарастало, пока не превратилось в обжигающий сплошной поток.

– Открой глаза.

Я послушно открыл глаза.

– Запомнил чувство и место, где оно возникло?

– Да.

– Теперь запомни вот это движение.

Мастер Трим провел руками по часовой стрелке, сводя их вместе и разводя.

– Если ты сведешь энергию правильно, то между рук должна возникнуть искра, которой будет достаточно, чтобы поджечь фитиль восковой свечи. Со временем искра станет мощней и ты сможешь поджечь даже металлический фитиль.

– Как это – металлический фитиль?

– Железо прекрасно горит, если его правильно поджечь, то металлический стержень горит ярким пламенем, освещая в течение всей ночи большое пространство.

– Вы покажете мне это?

– Это основная работа учеников магов огня – поддерживать свет в ночном городе. Так что ты еще успеешь устать от этого. Сейчас давай просто свечу.

Мастер Трин подал мне огарок свечи, который был припаян к металлической лампе с фигурной ручкой.

Я закрыл глаза и постарался вызвать то чувство покалывания в основании больших пальцев, и, не открывая глаз, я начал движение, которое показал мне мастер Трим. Ладони рук зажгло, и я открыл глаза. Фитиль на свече не загорелся, но сама свеча явно оплавилась.

– Нужна более точная концентрация, нужен фокус.

– Хорошо.

Я закрыл глаза и повторил упражнение. В этот раз ладони рук зажгло сильней, я мысленно, не открывая глаз, представил себе кончик фитиля, который стоял передо мной, и выдохнул что было силы. Руки неожиданно обожгло, я открыл глаза и увидел на месте свечи горящий факел, который обжигал мои руки. Я откинулся на спину, а мастер Трим накрыл свечу металлическим колпаком, который стоял за его спиной. Кожа на ладонях рук пошла волдырями и дико заболела.

– Ты намного мощней, чем я думал, ученик. Я ошибся, выбирая метод твоего обучения, тебе опасно сразу начинать с открытого огня, тебе нужно учиться концентрироваться.

Трим был взволнован, хоть и держал себя в руках, стараясь это не показывать. Он явно был удивлен результату первого урока. А может, не удивлен, а напуган. Я был тоже напуган, так как ожог кистей рук был значительным. Спустя несколько секунд до мозга дошла боль ожога, от которой было не спрятаться. Сдерживаясь от боли, я спросил Трима:

– А есть чем убрать ожог?

– Что, больно?

– Да.

– Я сниму тебе боль, а Мила принесет тебе мазь, которая ускорит заживление тканей, но с огнем шутки плохи.

Мастер Трим взял меня за запястья, и через секунду я перестал чувствовать кисти. Трим, отвечая на мой не заданный вопрос, сказал:

– Я прервал движение в нервах, которые передают боль в мозг. Завтра я их восстановлю, а пока что тебе придется побыть так, если не хочешь терпеть боль.

Я сжал и разжал кулаки, которые теперь хоть и слушались меня, были как будто онемевшими. Но возращения боли не хотелось.

– Нет, так лучше, чем с болью.

– Иди к себе, Мила принесет тебе мазь, завтра будешь как новый. Без меня магию огня не практикуй, сила в тебе большая, и она требует управления. Я продумаю другой способ занятия. Обычно у учеников мага огня на то, чтобы зажечь свечу, уходит от трех месяцев до года. Ты спалил свечу со второй попытки. Тебе повезло, что ты остался вообще с руками.

– Хорошо, мастер.

Я отправился к себе, рассматривая свои руки. Ожог был приличным, кожа покрылась буграми. Если бы я чувствовал боль, я бы сейчас, скорей всего, выл от нее.

***

– Паш, а давай сейчас из пороха насыплем кучку, а от нее дорожку, как в пиратских фильмах?

– Давай, пороха целая пачка.

– Ага, вот оттуда подожжем. Вот, держи спички.

– Супер, как в пиратских фильмах, помнишь, как они на корабле поджигали?

– Да.

***

Из глубин памяти всплыло воспоминание какого-то незнакомого лица и событий. Порох, пачка дымного пороха, я вспомнил, чем тогда закончился мой эксперимент. «Как у пиратов». Порох вспыхнул от спички неожиданно большим огнем и буквально сжег кожу с правой руки, которая держала спичку. Воспоминание о боли, которая шла от ожога, пронзила меня больше, чем боль от свечи в тренировочном зале. Я попытался зацепиться за это воспоминание, чтобы раскрутить его, что же было дальше, но сознание, выдав мне очередной кусочек, закрылось, и попытки его расшевелить вызвали головную боль.

Я добрался до комнаты, зашел в нее и плюхнулся на кровать, стараясь собрать воедино кусочки воспоминаний, которые стали в последнее время частыми гостями. Голова чудила, выдавая порциями слабо связанные картинки, которые только смущали, так как были настолько далеки от той реальности, в которой я сейчас находился. Лежа на кровати, я опять попробовал вытянуть продолжение из последнего воспоминания с порохом, но сознание ответило лишь головной болью. Правда, я теперь точно знал, что такое дымный порох. Древесный уголь, селитра и сера, и даже понимание пропорций, чтобы получить его. Но вот для чего использовалось это вещество, кроме «дорожки, как у пиратов», сознание выдавать не захотело, как и определения, кто же такие эти пираты и почему они делали такие дорожки, которые запросто могли сжечь руки.

В дверь постучала Мила, я знал что жто она. как о. Я решил, что в этот раз она зайдет ко мне в комнату сама, я все-таки сейчас раненый.

– Мила, заходи, я тут.

Дверь приоткрылась, и Мила, нерешительно оглядевшись, зашла в комнату. Она принесла поднос, на котором была глиняная чашка с мазью.

– Мастер Трин сказал, что ты обжег руки, и велел мне обработать их.

– Да, вот, смотри.

Я вытянул руки ладонями вверх, чтобы показать ожоги. К моему удивлению, мне показалось, что Мила рассердилась.

– Почему ты такой неаккуратный? Как так можно? Ты же великий маг, и спалил себе руки?

Я не знал, что ей ответить, так как она загнала меня в угол своим вопросом, сказать, что я никакой не великий маг, я не мог, но как оправдаться, я не понимал, поэтому я лишь пробурчал что-то не совсем внятное:

– Ну, просто так получилось.

– Ты просто неаккуратный, Парк, смотри, какой бардак у тебя в комнате.

Тут меня накрыла обида. «Как это бардак? Я два дня только и делал, что убирался, а она говорит бардак», – обиженно подумал я про себя. Мила как будто прочитала мои мысли, сменила гнев на милость.

– Ладно, ты лежи, если разрешишь, я сейчас приберусь, только обработаю тебе руки.

Мила села на край кровати и бережно и нежно нанесла мазь на обожженную кожу рук, замотав их чистой тряпкой. Мазь воняла чем-то очень резким и незнакомым. Когда Мила закончила обработку моих рук, вся комната провоняла этим странным резким запахом.

Закончив, Мила вышла из комнаты, оставив меня одного, но вернулась через несколько минут с двумя ведрами. Начала убираться. Все-таки критерии мужской чистоты и женской – это совершенно несовместимые вещи. Когда Мила собрала третье ведро мусора в пустой комнате и сменила третье ведро грязной воды, я понял это. То, что я убрал весь мусор, который был на виду, для меня лично привело комнату в идеальный порядок. Но оказалось, что я пропустил целые горы мусора, которые успели спрятаться в углах, под кроватью и под столом. Мало того, я уже, оказывается, успел создать и свой собственный мусор. Сейчас все это было найдено и безжалостно ликвидировано. Комната действительно стала намного чище, в ней даже задышалось как-то по-особенному.

Я с удовольствием наблюдал за Милой, а она, судя по всему, старалась выглядеть максимально эффективно, поворачиваясь ко мне, как мне казалось, небрежно, но очень обворожительно. Я с трудом сдерживался, чтобы не вскочить с кровати и не обнять ее. Она хитро поглядывала на меня, видя меня насквозь. Когда Мила закончила уборку, подошла к моей кровати и сказала:

– Так, Парк, теперь снимай свою одежду.

Меня бросило в краску и немного затрясло. Она, увидев эту мою реакцию, широко улыбнулась и сказала:

– Не бойся, Парк, я хочу ее постирать, ты же в ней ходишь уже второй день. Я принесу тебе переодеться.

– Ааа, – сказал я и попытался стянуть с себя одежду, но руки, забинтованные и лишенные чувствительности, не позволили мне это сделать. Мила помогла мне, чем смутила меня еще больше. Я закутался в одеяло, как только она помогла стянуть с меня нижнюю часть кимоно. А она ушла из комнаты.

Мила вернулась и принесла мне чистое кимоно, которое аккуратно повесила на спинку кровати.

– Я приду утром, принесу поесть и помогу тебе одеться. А сейчас ты поспи, мазь начнет действовать, и ты должен уснуть.

– Но я не хочу спать, останься, Мила.

– Я буду рядом, Парк, но тебе нужно отдохнуть.

Мила оказалась права, я провалился в сон через пару минут, после того как она вышла за дверь.

## Глава 10. Окно

Эту ночь я спал без сновидений, мазь содержала в себе какие-то вещества, которые погрузили меня в сон глубже обычного. В этот раз не было ни красного с белым, ни воспоминаний, ни вообще каких-либо сновидений. Я проснулся рано утром, когда солнце еще не взошло, от странного звука. Сев на кровати, я огляделся, не понимая, что же это за звук, когда он повторился, я с удивлением посмотрел на свой живот. Странный звук шел именно от него. Я был голоден, не просто голоден, а голоден так, что мой желудок готов был своим бурлением разбудить весь дом.

«Так, правильно, вчера-то уснул даже без обеда, конечно, будешь тут голодным, а что делать-то? Все еще спят, похоже, проснулся-то я рано», – подумал я.

Я решил разбинтовать руки и пойти на кухню искать еду. Зацепив зубами края тряпицы, я потянул наверх с правой руки. Тряпица послушно начала сползать, и на пол посыпались ошметки кожи. За ночь кожа полностью сошла с обожженных мест, и новая кожа бледно-розового цвета успела затвердеть. Я сжал и разжал кулак правой руки, прислушиваясь к ощущениям. Но я все еще не чувствовал кистей рук, после того как Трим лишил их чувствительности. Сняв тряпицу с левой руки, я убедился, что она тоже успела зажить.

Выйдя в коридор, я прислушался – дом уже не спал. Звуки и запахи уже шли по коридору. Когда я был в подчинении Трампа, я хорошо их запомнил. В этом наборе запахов и звуков были приятные и не очень. Но главный запах, ради которого я принюхивался, запах бекона, его поджаривали на завтрак. И он тоже присутствовал. Сглотнув слюну, я двинулся в сторону кухни. Зайдя в зал для прислуги, я увидел в нем знакомую мне картину: повара, который готовил на огне завтрак, Трампа, который сидел за отдельным столом и пил теплое разбавленное вино, Милу, Калька и еще троих, имена которых я так и не запомнил, за общим столом. Удивительным для этого утреннего часа было то, что за еще одним отельным столом сидел Комт. За две недели моего рабства, я не встречал его утром в этом зале ни разу. Мое появление явно вызвало удивление, так как в зале повисла тишина, которая прерывалась только шкворчанием сковородки, звук от которой вызывал бурление в моем желудке с очень схожей громкостью. Вообще умение моего желудка выдавать такие высокие ноты меня уже самого начало удивлять.

– Доброе утро, Парк, что это ты тут забыл? – поздоровался со мной Трамп, неодобрительно глядя на меня.

– Я бы хотел позавтракать.

– Тебе тут не место, иди к себе, Мила принесет тебе завтрак.

– Хорошо, – сказал я, обидевшись, и уже хотел было выйти, как вдруг меня остановил Комт.

– Трамп, пусть он позавтракает со мной, я бы хотел с ним поговорить.

Трамп все так же неодобрительно взглянул на Комта, как до этого смотрел на меня.

– Нечего ему тут делать, он ученик мастера и завтракать должен у себя.

– Хорошо, тогда пусть Мила и мой завтрак принесет к нему в комнату. Ты же пустишь меня к себе?

– Да, конечно.

– Все, тогда пошли.

Я, развернувшись, вышел из зала, все еще чувствуя обиду. Комт вышел вслед за мной и, видя мое лицо, сказал:

– Тебе не следует обижаться на Трампа, есть установленный порядок, который не следует нарушать.

– Да, я понимаю, просто я не думал, что на меня так это правило распространяется.

Мы вернулись в мою комнату, Комт еще раз спросил разрешения, чтобы зайти. Я разрешил, мы зашли и сели за стол. Тут я обнаружил в руках Комта тубус, который он раскрыл и достал оттуда сверток бумаг.

– Вот, хотел обсудить с тобой несколько чертежей. Первый – это твои раскрывающиеся окна. Их привезут сегодня днем, и я их установлю.

Я взглянул на чертеж, который был точным изображением обычной оконной рамы с двумя запорными замками сверху и снизу. Замки были массивными, со шплинтом длиной сантиметров пять.

– Зачем такие большие затворы? – спросил я его.

– Чтобы окна невозможно было открыть снаружи.

– Так они ведь стеклянные, тут такой массы не нужно, достаточно сантиметра в чистом дереве.

– Думаешь?

– Конечно, какой смысл такого замка на окно? Само стекло ведь можно разбить и проникнуть, у него только одно назначение – это против ветра. А тут большого запора не нужно.

– Хорошо, это я укорочу при монтаже. Но это мелочи, вот, взгляни на этот чертеж и скажи, что думаешь.

Он развернул передо мной большой лист бумаги, на котором я увидел изображение самого настоящего паровоза. Мозг играл со мной злую шутку, он выдал очередную порцию знаний без начала и конца.

– Это же полнейший анахронизм, – воскликнул я, еще не поняв, что происходит.

– Что? Почему это? – насупился Комт. Он явно рассчитывал на совершенно другую мою реакцию. Тут я спохватился, и, пытаясь уловить волну воспоминаний, я даже закрыл глаза.

– Прости, Комт, я, видимо, ляпнул, не подумав, пока даже не понял, почему. Просто я уверен, что паровая машина, которая тут у тебя на чертеже, очень слабоэффективное средство движения.

– Но она ведь приведет в движение это устройство без помощи магии?

Вопрос Комта удивил меня, я взглянул на чертеж еще раз. Паровая машина с двумя поршнями была изображена достаточно точно. Особенно грубых ошибок в данной схеме не было, данная машина точно могла бы двигаться. Но мое сознание явно бастовало от использования самой паровой машины.

– Эээ, тут никакой магии и не требуется, вот котел, вот клапан обратного давления. Тут передача пара на поршень, вот зубчатая передача на колесо. Можно, наверное, добавить усилитель, но тут нужно посчитать. Жрать топлива будет очень много, но поехать точно поедет, может, не очень быстро.

Мои слова явно обрадовали Комта.

– То есть поедет? То есть не нужен удар магией огня, чтобы привести этот тепловоз в движение?

– Паровоз, это не тепловоз.

– Как? У нас эту машину называют тепловоз или огневоз.

– Его в движение приводит пар, поэтому паровоз, – все еще не понимая до конца, что говорю, продолжал отвечать я. Я решил не мешать своему сознанию попытками понять, откуда идет знание, а раз оно идет, то пусть идет потоком. Чем больше, тем лучше. Поэтому я продолжил: – Тепловозами называют агрегаты, построенные на двигателях внутреннего сгорания. А электровозы – которые приводят в движение при помощи электрического двигателя соответственно.

– Двигатель внутреннего сгорания? Что это такое?

– Разновидность теплового двигателя, топливо в котором сгорает непосредственно в рабочей камере, приводя за счет расширения в движение поршень.

– Как такое возможно?

Тут, видимо, мое сознание решило больше не радовать меня знаниями и в ответ на щедрый подарок, который оно предоставило ранее, пронзило мою голову острой иглой головной боли. Я выдохнул от неожиданности и обхватил голову руками.

– Что с тобой, Парк?

***

– Павел, ты сделал сопромат?

– Да, Ден, все сделал.

– Как ты в нем что-то понимаешь?

– Я не уверен, что я в нем понимаю, я просто выучил все, что могут сегодня спросить.

– А я вот не смог.

– Так ты бы по бабам поменьше бегал, может, и выучил бы, я бы сам с тобой побегал, но ты же знаешь мои условия.

– Что ты, думаешь, тебя реально выгонят?

– Майор сказал – майор сделал, я не слышал, чтобы он бросал слов на ветер.

***

– Парк, очнись, на, выпей воды.

Я открыл глаза, не понимая, где я нахожусь, сознание, как всегда, свернувшись ракушкой, спряталось где-то позади черепа. В комнате, помимо Комта, была Мила, которая протирала мне лицо холодным мокрым полотенцем.

– Что с тобой, Парк? – спросил меня Комт.

– Не знаю, иногда память выдает какие-то обрывки, воспоминаний, но бывает вот так.

– Так что такое двигатель внутреннего сгорания?

– Отстань от него, Комт. Ты не видишь, что ему плохо?

– Мила, он произнес фразу, которая теперь не даст мне покоя, пожалейте старика.

Мила решительно хотела меня защитить, но я ее остановил:

– Нормально все со мной, Мила, я хорошо себя чувствую. Комт, я не могу тебе сказать больше, чем сказал. Твоя машина на чертеже на паровой тяге, она вполне себе сможет поехать. Но откуда-то я знаю, что можно сделать на другом принципе, который более эффективен, чем этот. Но пока что на этом все, моя память закрылась.

– Ты так легко это сказал, для меня то, что тепловоз возможно привести в движение без магии, уже звучит как сказка, а ты еще говоришь, что энергия пара – это анахронизм. Если я правильно понял значение этого слова, подразумевается древность и неэффективность. То есть ты знаешь, как построить то, что будет двигаться без магии, но еще более эффективно?

– Комт, я уже сказал все, что мог, пожалей ты мою голову.

Мне показалось, что Комт сейчас рухнет на колени и начнет лобызать мне руки. Но он вдруг повернулся к окну и начал его ломать. Я немного опешил от такого его поворота.

– Ты что это, Комт?

– Окна тебе меняю, ты же просил. Ты вставай завтракай, я уже поел, пока ты был в отключке.

– Да, Парк, я все принесла. Садись.

От упоминания о еде мой желудок выдал очередную ноту рэпервой октавы. Я сел за стол, где меня ждала огромная тарелка с тушеными овощами с мясом и целый кувшин теплого винного напитка. Я набросился на еду, позабыв обо всем, и отключился практически полностью от внешнего мира. Мила села напротив меня за стол и, очень красиво улыбаясь, наблюдала за мной.

– Не торопись, Парк, ешь не спеша. Еда уже от тебя никуда не убежит.

– Ммм, да, конечно, просто я очень голоден.

– Вчера я хотела тебе принести ужин, но мастер Трим запретил, сказал, что лучше для тебя сон.

– Конечно, запретил, он же руки себе сжег.

Я вздрогнул и повернулся в сторону двери, где стоял мастер.

– Я войду, Парк?

– Конечно, мастер.

– Что тут у вас происходит? Комт, что ты делаешь?

– Я меняю окна по просьбе Парка.

– А чем его старые окна не устроили?

Я решил все-таки вступить в разговор:

– Через них даже солнца не видно, мастер, да и проветрить невозможно. Я попросил Комта сделать другие окна, он любезно согласился.

– Что значит проветрить? Чтобы окна открывались?

– Да.

– Зачем, непонятно, ты же маг воздуха, можешь и так себе ветры тут устраивать. Ну да ладно, давай сюда свои руки, Парк.

Мастер Трим подошел и протянул ко мне свои руки, я послушно вложил в них свои. Буквально через секунду я почувствовал боль в кистях рук.

– Какое-то время поболит, но недолго. Ты кушай. Нальешь мне?

– Да, конечно, кувшин большой.

Мила подскочила со своего места, быстро поставила кружку и налила Триму полный стакан.

– Может, принести вам еды?

– Нет, Мила, я уже у себя позавтракал.

– Какие планы у тебя на сегодня, Парк?

– У меня занятие с Легасом.

Трим привычно сморщился при упоминании о магах воздуха.

В этот самый момент старая оконная рама поддалась усилиям Комта и с шумом и треском вывалилась наружу. В комнату задул свежий ветер с улицы.

– Вот, значит, ты как решил проветрить? – сказал мастер, улыбаясь.

Комт воспринял эту фразу на свой счет и ворчливо ответил:

– Не поломав старого, не создашь нового. Мила, пришли Калька ко мне, мне будет нужна его помощь.

– Хорошо, – сказала Мила и вышла из моей комнаты. Я с сожалением проводил ее взглядом, из всей этой замечательной компании только ее присутствие в моей комнате мне действительно нравилось.

– Парк, не отвлекайся, после занятий с Легасом найди меня, нужно определить твою третью стихию.

– Да, конечно, мастер.

– Завтра у нас с тобой занятие по огненной стихии, я разработал для тебя курс. Так что после завтрака ко мне. Интересно, а что за новые окна ты такие придумал? Комт весь светится.

– Он не от окон светится, он машину придумал, которая без магии ездить будет.

– Что?! – мастер Трим вскочил из-за стола. – Как такое возможно?

– А что тут такого? Обычное использование энергии пара для превращения тепловой энергии в кинетическую.

– Что?! – тут уже мастер Трим посмотрел на меня таким взглядом, что я испугался. – Ты понимаешь, что ты говоришь? Это ведь приведет к нарушению всех основных правил, работающих в Восточном предгорье, да и не только – во всем мире. Обычные люди начнут чувствовать себя магами.

– Почему сразу магами? По-моему, ничего такого не случится, в любом случае, чтобы построить такую машину, нужно иметь образование не меньше чем у Комта. Можно сказать, что он тоже маг в своем роде.

– Что?! – в третий раз произнес мастер Трим, став совсем грозным. – Шестая стихия? Стихия машин? Ты что себе позволяешь?

Тут он вдруг поперхнулся, как будто его мозг играл с ним точно такие же шутки, какие мой играл со мной. Глаза стали стеклянными, он бессильно рухнул на стул и закрыл глаза.

– Мастер Трим, с вами все в порядке?

Спустя минуту молчания Трим открыл глаза и, взглянув на меня, сказал:

– Ты вестник апокалипсиса, Парк, я притащил с собой демона с того света.

Теперь настала моя очередь удивиться.

– Что? Почему с того света?

– Ты пришел, чтобы нарушить равновесие, и я теперь не смогу тебя остановить, так как я тебя и привел.

– Я не очень-то понимаю, о чем ты говоришь, мастер.

– А ты, видимо, и не должен.

## Глава 11. Легас

Легас не встретил меня внизу башни, и я был вынужден подниматься вверх по вонючей лестнице внутри башни воздуха. Пока я поднимался наверх, меня мучал один вопрос:

«Почему в башне воздуха нет свежего воздуха? Что имел в виду Трим когда говорил, зачем магу воздуха проветривать помещения. Тут вот вообще все плохо с вентиляцией. Дышать-то нечем. Может, магу воздуха не нужно дышать? Может, они реально могут не дышать? Типа сразу кислород в кровь, минуя дыхание? Нет, чушь вроде, так не выйдет».

Я вышел на крышу башни и увидел Легаса, который сидел с закрытыми глазами, скрестив ноги, по центру крыши. Я подошел и сел напротив него, стараясь не шуметь. Я сел в ту же позу, в которой сидел Легас, и закрыл глаза, стараясь избавиться от мыслей и чувств. Все маги всех стихий начинают свои уроки обычно с одних и тех же фраз: «Для овладения магией воздуха, огня и, я подозреваю, всеми другими требуется внутренний покой». Скорей всего, это было общее требование, которое было одинаковым для всех стихий, пока не приведешь себя в состояние покоя, ни одна из стихий не подчинится.

– Здравствуй, Парк, сегодня у нас будет иное занятие, я не буду тебя бросать с высоты, так как боюсь, что не смогу тебя поймать. Твои способности к магии воздуха огромны и непредсказуемы. Поэтому мы с тобой начнем тренировки с шаром.

Честно сказать, меня расстроили слова Легаса, так как чувство свободного падения меня тянуло больше всего. Легас увидел мое расстройство, улыбнулся и успокоил меня:

– Не переживай, Парк, мы будем с тобой учиться летать обязательно, и мы вернемся к этому способу занятия, но чуть позже, когда ты сможешь хоть немного управлять потоком.

Тут Легас достал из-за своей спины шар, стеклянный шар, в котором на дне была насыпана какая-то белая стружка.

– Это ученический шар, в нем воздух. Вот, положи его между своими ногами, сконцентрируйся вот на этих точках рук и попроси воздух прийти в движение.

Легас взял мои руки, и точно так же, как вчера Трим, он надавил на точки на мизинцах, которые отозвались болью.

– Мизинец отвечает за воздух на руках и на ногах. У птиц именно мизинец является главным пальцем, который отвечает за крыло. Человек не имеет крыльев, но у него есть способность договориться с воздухом. Мы не подчиняем себе воздух, мы дружим с ним, а он дружит с нами. Почувствуй эту связь, вспомни еще раз, что ты чувствовал в лабиринте и в падении в прошлый раз. Сейчас тебе нужно просто попросить воздух двигаться по кругу внутри шара.

Я сосредоточился, положив руки на шар, и закрыл глаза. Но что-то опять пошло не так, я не смог отключиться от точек на большом пальце, но при этом сконцентрировался на мизинцах.

***

– Прыгай, черт тебя бери, прыгай.

– Я боюсь.

– Подтолкните его, ребята.

– Но, товарищ прапорщик, я боюсь.

– Не хрен бояться, у меня тысячи таких, как ты, прыгают каждый год. Пошел.

***

Шар между моими руками разогрелся, я испуганно открыл глаза. Внутри шара происходило что-то страшное, там горел огонь, который неистово вращался по кругу.

– Ты испортил шар.

– Я не хотел.

– Понятно, что не хотел. Но ты его испортил. Ты должен научиться разделять магические точки, если работаешь с воздухом, то ты работаешь с воздухом, если работаешь с огнем, то работаешь с огнем.

– Я просто не смог удержаться, вспомнил вчерашнее занятие и сконцентрировался на обеих точках.

– Мне следовало, видимо, сильней надавить на твои мизинцы. Но тем не менее результат у тебя потрясающий, объединить две стихии в шаре – это достижение. Давай повторим упражнение, в шаре остался пепел, он покажет движение. Постарайся теперь без огня.

Я сконцентрировался и еще раз попробовал вращать воздух внутри шара, но мозг почему-то никак не хотел концентрироваться только на мизинцах, навязчиво из подсознания вылезало вчерашнее занятие, которое активировало точки на больших пальцах. Шар опять разогрелся, но в этот раз существенно слабее. Я уловил то чуство в мозге, которое приводило к движению воздуха.

– В этот раз лучше, но ты опять огонь выдвинул вперед. Ты подожди меня тут, я сейчас вернусь. Занимайся с шаром.

Легас встал и, разбежавшись, прыгнул с края башни. Я почувствовал движение ветра, который подхватил Легаса в его полете. Мое нутро охватило чувство зависти. Я со злостью вернулся к шару, еще раз стараясь вращать воздух внутри без огня. Но огонь все продолжал вырываться.м. Правда, шар разогревался все меньше с каждым разом. Но я не был уверен, что он это делал, потому что я научился разделять стихии, а не потому что в нем уже просто не осталось кислорода, без которого огонь просто не мог возникнуть. Но спустя три или четыре попытки шар стал чуть теплым, а воздух в нем вращался с бешеной скоростью.

Легас вернулся не один, с ним прилетели еще трое не знакомых мне магов воздуха. Они приземлились на крыше башни и сложили свои крылья.

– Вот он, братья, – подойдя ко мне, сказал Легас, показывая на меня.

Трое прилетевших с Легасом были почтенного возраста, у всех трех были седые волосы и такие же седые бороды. В отличие от Легаса они были одеты целиком в белую свободную одежду. У них были красивые, разноцветные пояса, которые, видимо, означали их статус. Они внимательно рассматривали меня.

– Откуда ты пришел, Парк? – спросил меня один из троих, который явно был старше всех по рангу. Пояс у него был золотой, у других были пояса красного цвета.

– Я не помню, откуда я пришел.

– Где тебя нашел мастер Трим?

– В горах где-то там, – ответил я честно, махнув рукой в сторону, которая мне казалось правильной.

– Он провел тебя через лабиринт?

– Да.

– Сколько стихий откликнулось?

Я смутился, вспомнив, что мастер Трим просил не говорить никому, что мне откликнулись все пять стихий, ибо это может вызвать неправильные реакции.

Видя мое замешательство, главный из тройки нахмурил лоб, внимательно глядя на меня, потом он подошел и взял шар, который лежал у меня между ног, и посмотрел на него сквозь свет.

– Как минимум огонь и воздух, ты говорил, Легас, что у него сильные задатки мага воздуха?

– Да, великий маг.

– Давайте проверим это, встань, Парк.

Я послушно встал, робея и не понимая, что сейчас будет. Трое магов встали вокруг меня и, разведя в руки в стороны, направили на меня мощный воздушный поток, который оторвал меня от крыши башни воздуха и стремительно начал поднимать на высоту. Страха у меня не было, я был уверен, что маги не желают мне зла. Чувство восторга и предвкушение полета опять захватили мою сущность от макушки до пяток, пробив меня приятными мурашками. Когда поток на высоте прекратился, я начал падать. Закрыв глаза и всеми силами сконцентрировавшись на точках, которые показал мне Легас, начал умолять воздух удержать меня на высоте. И воздух откликнулся, я почувствовал его, , он был подвластен мне. Это было странное чувство, я реагировал на саму среду, в которой быломое тело. Было такое чувство, что я сам стал воздухом, и теперь в моей голове было безразмерное пространство, в центре которого была темная тяжелая клякса, которая и была моим телом. Я мог удержать это тело, не дав ему упасть. Но сознание опять сыграло со мной злую шутку, не выдержав испытание восторгом.

***

Купол парашюта открылся над головой, прервав свободный полет. Чувства восторга и разочарования накрыли меня с ног до головы. Я хотел еще раз повторить прыжок тут же. Еще не достигнув земли, я опять хотел лететь и летать. Я видел своих друзей, которые построили цепочку из белых парашютов вслед за самолетом.

Земля приближалась все ближе и ближе, как учили до этого прыжка, я чуть согнул ноги и встретил ее, перехватывая руками стропы парашюта, чтобы сбить купол.

***

– Он не из нашего мира, он очень опасен.

– Поэтому я и позвал вас, великие.

– Ты правильно сделал, Легас, явление мага пяти стихий в возрасте с такой скоростью обучения явно приведет к большим изменениям в нашем мире. Ты уверен, что воздух он выбрал первой стихией?

– Он очнулся, давайте его и спросим.

Я открыл глаза, стараясь сообразить, что опять произошло и где я нахожусь.

– Ответь нам, Парк, магия воздуха – твоя первая стихия?

– Я не понимаю, что значит первая стихия, но больше всего на свете я хочу летать.

– А какими стихиями ты еще успел заняться?

– Огонь, – ответил я и рефлексивно поднял ладони вверх, показывая зажившие ожоги.

– А еще?

– Пока что я больше не выбирал стихий. Пока что мне и двух много.

В воздухе повисла тишина, все четверо все так же внимательно разглядывали меня. Старший с золотым поясом прервал это молчание и продолжил:

– Парк, ты опасен для нашего мира, ты явно пришел из другого, я почувствовал поток твоего воспоминания, когда ты вошел в контакт с воздухом. Самое лучшее, что я могу сделать для мира, – это убить тебя здесь и сейчас. Но тебя привел мастер Трим, он мудр и осторожен, и, возможно, он увидел мудрость богов в твоем появлении.

– Да, это так.

Все вздрогнули от неожиданности, мастер Трим стоял возле лестницы башни. На его лице читалось нескрываемое отвращение после подъема по вонючей и грязной лестнице.

– Вы, маги воздуха, почему вы не можете содержать в чистоте помещения, в которых находитесь? Вы не пользуетесь лестницами своей башни, но неужели так тяжело нанять прислугу, чтобы она хотя бы убрала старое засохшее дерьмо и помыла полы?

Мне показалось, что всем четверым магам вдруг стало стыдно от слов Трима, они потупили глаза. А Легас стал красным, как пояса двух старцев.

– Не будем сейчас об этом, Трим, мы все знаем твое отношение к магам воздуха.

– Да я с радостью бы его поменял, это отношение, но вот поднялся в очередной раз на эту чертову башню, и меня тошнит, и бесит все тут. А у вас в главном дворце воздуха? Я был там три месяца назад, это же что-то невообразимое. Как вы можете допускать такую грязь в месте, которое называете домом? Я с трудом сдержался, чтобы не спалить там все дотла.

Верховный маг воздуха вдруг неожиданно поклонился Триму и произнес:

– Великий мастер, я принял твою критику, сегодня же я внесу изменения в устав магов воздуха. Ты прости нас, мы, как только отрываемся от земли, забываем за ней ухаживать. Я много раз слышал жалобы, но думал, это все завистники.

– Вот внесите уже изменения в ваш устав и возьмите на себя ответственность за всю территорию города, которой владеете. Не нужно мне только говорить, что слышите это в первый раз, Лендас. Вы были на городском совете Мазурита и других городов, и всюду жалобы на магов воздуха одинаковые.

– Но, мастер, жалобы идут на все стихии испокон веков. На огневиков, которые так любят жечь все полезные материалы по ночам, жалоб ничуть не меньше.

– Мы хотя бы освещаем этим ночь. Но хорошо, давайте оставим уже этот спор, сейчас мы тут по другому поводу.

Мастер Трим явно успокоился, после того как выговорился. Он подошел и сел рядом со мной, скрестив ноги, пригласив всех сесть рядом. Тройка старцев и Легас приняли приглашение Трима.

– Я увидел, что Легас прилетел с вами, и явился в башню без приглашения, дабы избежать лишних недоразумений. Парк – мой ученик, мне прислал его Гор.

– Ты можешь нам рассказать, как это произошло?

– Часть могу, он свалился на меня с неба явно сразу после обряда Ванги. Я вылечил его и привез в город.

– Где это было?

– Это было на святой горе.

– А почему ты считаешь, что его прислал Гор, а не Тиблиб?

– Потому что моя первая стихия огня, а он был прислан мне.

– Но он выбрал первой стихией магию воздуха.

– Пути Гора неисповедимы, я не могу ничего ответить вам. Но в магии огня он так же силен, и я уверен, что он так же будет силен и в других стихиях. Вы же уже поняли, что он маг всех пяти стихий и даже больше.

– Что значит больше?

– Он еще и техник.

Тут настало время всех магов произнести фразу, которую произнес трижды Трим после моего общения с Комтом.

– Чтооо?!

– Вы не ослышались, он еще и техник, он читает чертежи и дал подсказку моему технику, как создать машину, которая будет двигаться без магии.

– Чтооо?! Как такое возможно?

Они все уставились на меня с немым вопросом. Я решил ответить на этот вопрос:

– Тут нет ничего невозможного, тот теплолет, на котором ты привез меня, Трим, если котел сделать по-другому, а баллон чуть больше, он поднимется в воздух и без магии огня. И тот чертеж, который показал мне Комт, там в качестве энергии для движения применяется энергия пара, которая тепловую энергию превращает в кинетическую.

Я ждал, что сейчас будет третье «чтоо?!», но его не последовало, повисла тишина, все пятеро смотрели на меня в глубокой задумчивости, осмысливая сказанное мной. Молчание прервал один из старцев с красным поясом:

– Мы не вправе принимать решение по судьбе Парка, он не из нашего мира, но в наш мир он попал неслучайно. Если мы убьем его, мы нарушим замысел богов. Но решение мы должны принимать соборно.

– Собор всех стихий? – задумчиво спросил Трим.

– Да, мы давно не собирались, но думаю, что такой повод, как появление великого мага всех стихий из другого мира, будет хорошей причиной, чтобы мы убрали свои разногласия, – произнес великий маг воздуха.

– Но все равно на подготовку этого уйдет не меньше месяца, но хоть один вопрос, в каком городе проводить собор, уже не вызовет спора, – сказал Трим.

– Почему это? – возразил ему Лендас.

– Потому что я родом из Табула, а Парк – мой ученик.

– Но Парк не был в других городах, может, он захочет в другом городе жить?

Я почувствовал, что мы задели какой-то древний, как сам мир, спор, поэтому решил встать на сторону мастера.

– Я хочу жить в Табуле, хоть и не против посетить другие города.

Моя фраза очень понравилась Триму, его лицо стало светиться от счастья.

– Я предлагаю собраться для обсуждения собора завтра в золотом дворце, – предложил довольный собой Трим.

– Я думаю, это разумное предложение, Трим. Сегодня мы не придем к правильному решению. Но я прошу не заниматься с Парком магией огня, до тех пор пока мы не примем решение.

– Тогда у меня встречное требование по магии воздуха.

– Да будет так.

Я понял, что на этом моя судьба была решена, меня смущало то, что сейчас с такой легкостью обсуждалась моя жизнь. Фраза, что «проще меня убить», крутилась у меня в голове.

## Глава 12. Мила

– Удивительно, Парк, это просто удивительно. Ты сегодня смог решить проблему, которую вот уже тридцать лет не могли решить.

Мы сидели у меня в комнате, стол был накрыт самой лучшей едой, которую только могли найти в городе. Как только мы вернулись в дом, Трим объявил всем, что сегодня великий праздник и завтра у всех будет выходной. А сегодня мы будем с ним пировать.

– А что такого я решил?

– Собор всех стихий, по нему не могли договориться последние тридцать лет. Я даже не думал, что ты будешь козырем в таком вопросе, как большие игры.

– А что такого в этом соборе и почему не могли решить?

– Дело в том, что этот собор – это величайшая традиция, раньше собор проходил каждые четыре года в одной из пяти великих столиц по очереди. Но потом в Берланде случилось великое землетрясение, и великие маги не смогли договориться о новом порядке проведения соборов и больших игр. Каждый год в течение тридцати лет встречи гонцов заканчивались спорами о месте проведения для возобновления этой традиции. Даже после того как Берланд был восстановлен, договориться о порядке вновь не смогли.

– А что это за собор?

– Верховные маги всех стихий приезжают для решения вопросов, которые накопились. А вместе с ними приезжает очень много людей, которые гуляют, пьют и тратят деньги. В это же время проводят турнир магов всех стихий. Турниры проводят и сейчас, но соборный турнир – это самые великие турниры. И благодаря тебе Табул будет городом, который возобновит эту традицию. Давай за это выпьем, я попросил открыть самое лучшее вино, которое было в моем доме.

Трим налил полные кружки красной жидкости лучшего вина, как он сказал, и мы, подняв их, выпили. Вино было терпким и крепким. После того как я опустошил кружку, в желудке стало тепло, в голове зашумело. Все, что я пил до этого, не имело такого сильного эффекта. Трим с улыбкой посмотрел на меня.

– Ты такого вина еще не пил, это Контарийское крепленое. Самое крепкое вино в городе, я хранил бочонок для особых случаев, сегодня, я считаю, именно такой вот случай. Ах, какие вина привезут в наш город на собор. Я смогу пополнить свой подвал лучшими винами нашего континента.

– Хорошее вино, мне нравится.

Тут Трим вдруг стал серьезным.

– Слушай, Парк, после следующей кружки Контарийского мы с тобой уже о серьезных вещах говорить не сможем, поэтому запомни, что я тебе скажу. Я пообещал не заниматься с тобой магией огня, и Легас пообещал не заниматься с тобой магией воздуха. Он точно нарушит свое обещание и будет стремиться заниматься с тобой втайне, подкидывая тебе упражнения. Я, понимая это, тоже буду так делать, благо ты живешь в моем доме. Нам очень важно, чтобы ты достиг магических вершин до собора. Все великие маги других стихий будут искать встречи с тобой, чтобы ты тоже занимался их стихиями, так как это позволит сохранить равновесие. Но я прошу все-таки тебя уделить огню особое внимание, ты не пожалеешь об этом выборе.

– Я понимаю, я буду заниматься огнем.

В дверь постучали, я встал и открыл, зная, что в мою комнату не заходят посторонние. Это была Мила, она принесла огромный поднос, на нем лежала огромная нога кабана, только что, видимо, снятая с огня.

***

Солнце через чистые новые окна вывело меня из сна. Пробуждение в этот раз было крайне неприятным и дискомфортным. Я открыл глаза и тут же захотел их закрыть, так как картинка, которая ворвалась в мое сознание, была кошмарной. В комнате был бардак, стулья валялись на полу вместе с остатками мяса и разбитых кружек. С закрытыми глазами я попытался восстановить картинку вчерашнего вечера, столкнувшись с новыми причудами сознания. Видимо, Контарийское было не только вкусным и редким, но еще и крайне хмельным. Смешанные картины вечера спутались в смутное воспоминание, покопавшись в котором, я решил, что лучше ее не вспоминать.

Тут я вдруг осознал, что не чувствую своей правой руки, и, повернув голову направо, я вдруг увидел, что я на своей кровати не один, а на моей руке лежит Мила, чья голова частично лишила нормального кровообращения мою правую руку.

Наличие постороннего человека в моей комнате, да еще на моей собственной руке, в моей кровати, напугало меня больше, чем вид бардака в моей комнате. С бардаком я знал, что делать. А вот что делать с Милой, которая так мило спала, я не имел ни малейшего понятия. Но для начала я решил спасти свою руку, по возможности не разбудив Милу.

Вынув руку, я сел на кровати, и начал разминать ее в ожидании прилива крови. Но не разбудить Милу не получилось, она открыла глаза и улыбнулась.

– Доброе утро, Парк. Я отлежала тебе руку?

– Да, но это не страшно. Что тут вчера было?

Мила оглядела комнату, и улыбка исчезла с лица.

– Вы с Тримом – два поросенка, вы выпили четыре кувшина вина, в итоге ты заставил меня остаться с тобой на ночь, а Трим хотел идти разбираться к Комту.

– Разбираться к Комту?

– Да, после третьего кувшина вина он решил, что он сектант механиков и его нужно сжечь. Но, к счастью, четвертый кувшин вина лишил его возможности ходить, и Кальк отнес его в его комнату. А ты вцепился в меня и не дал уйти.

– Прости меня, Мила, я не хотел.

– Ой, ладно, Парк, ты такой забавный пьяный. Слов мне ласковых наговорил, таких, каких мне никто еще не говорил.

– Правда? – от слов Милы мое лицо стало красным. Та смелость, которая вчера меня накрыла, сегодня превратилась в сплошное угрызение совести, несмотря на то что сама Мила так легко к этому относилась.

– Правда. Что ты покраснел-то, Парк, не переживай, все хорошо, ты вел себя благородно и прилично. Мне было очень приятно провести с тобой ночь. Хоть это и светит мне неприятностями от Трампа.

– Какими такими неприятностями? – грозно спросил я.

Мила смутилась и, сменив тон на робкий, сказала:

– Я не должна ночевать в твоей комнате, к тому же я не выполнила своих утренних обязанностей.

– Если он хоть пальцем тронет тебя, я его сожгу.

– Нет, что ты, – испуганно заговорила Мила. – Не смей ничего с ним делать, он не причинит мне вреда, только побурчит по-отцовски.

– По-отцовски?

– Да, Трамп – мой отец, но, прошу тебя, не распространяйся об этом. Может, я схожу за завтраком и приберусь тут?

– Да, конечно.

То, что Мила была дочкой Трампа, удивило меня. Он никогда не выделял ее из прислуги и гонял точно так же, как и всех.

Я решил, что сегодня мне никуда не надо, и лег обратно в кровать, провалившись в сон.

Мила разбудила меня, когда вернулась. Она принесла завтрак и ведро с тряпкой.

– Ты садись ешь, а я уберусь тут после вашего праздника.

– Что Трамп?

– Я с ним пока не говорила, похоже, что его нет дома.

Я сел за стол, а Мила подошла ко мне сзади и обняла меня за шею, приятно положив свою голову мне на плечо.

– Ты помнишь, что ты мне вчера говорил, Парк?

По моему телу прокатилась теплая волна снизу вверх и сверху вниз. И если снизу шла волна теплая, то сверху была волна неприятная, так как я понял, что не помню, чего же я такого вчера наговорил Миле. А Мила сейчас явно мстила мне за это. Я лихорадочно начал набивать рот хлебом, делая вид, что я голодный.

– М, кашны пмошню.

– Ну-ну, не торопись, кушай спокойно, а то еще подавишься и помрешь тут, а я не смогу заставить сдержать тебя обещание. И стать женой самого великого мага нашего мира.

От ее слов я получил еще одну волну, от которой действительно чуть не подавился. Но Мила сжалилась в итоге и начала уборку. Женщины убираются иначе, чем мужчины, они видят грязь там, где ни один мужчина не в состоянии ее увидеть. Я, отдышавшись, начал жевать более спокойно, наблюдая за Милой. Она была прекрасна в своей неказистой одежде. Она завязала юбку так, чтобы было видно ее ноги по коленки, и мыла пол, поворачиваясь ко мне то одним боком, то другим. Я не понимал, делает она это специально или неосознанно. Но мне очень нравился этот вид, я забыл про еду и наблюдал за ней.

– Ну что ты уставился? – спросила она с деланной сердитостью.

– Я так, ничего.

– Что, нравлюсь я тебе?

– Да.

Мила, внимательно глядя на меня, потянула какую-то веревочку на своей мешковатой одежде, и платье, вдруг оказалось на полу, а Мила при этом была уже совершенно голой. Небольшие груди с розовыми сосочками, смотрящими вверх, буквально пронзили мой мозг. Как и странный треугольник из кучерявых волос там, где начинались ноги.

То, что произошло дальше, мне очень тяжело описать, так как мой мозг перешел в иной режим.Его наполнила новая химия, которая сбила его логический модуль настолько, что меня уже тяжело было называть разумным человеком. Когда Мила подошла ко мне и села ко мне на колени, я уже не был человеком, я был мужчиной, который хотел одного, а оно сидело у меня на коленях и пристально смотрело мне в глаза.

Сначала меня накрыло страхом, но когда я взял груди Милы в руки, мой организм уже знал, что делать дальше, сам. Я начал целовать ее грудь все сильней и сильней, пока она не отстраняться. Потом я взял ее на руки и отнес на кровать, где вошел в нее, не спеша, изнывая от ломоты. Она возникла внизу моего живота и превратилась в горячий вулкан, который излился через край, устремившись глубоко внутрь. Мила застонала и закрыла глаза.

Я обессиленно повалился мешком рядом с ней, стараясь понять, что же произошло. Внутри почему-то было ощущение, что то, что произошло, неправильно, но при этом чувства опустошения и удовольствия от достигнутого результата переполняли меня.

– Ты такой ласковый, – вдруг сказала Мила. Мне были приятны ее слова, но ответить что-то вменяемое я не смог.

– Ты тоже. А что теперь будет? – неожиданно сам для себя спросил я.

– А что должно быть?

– Я не знаю, не очень понимаю, что сейчас произошло.

– Тебе не понравилось?

– Очень понравилось, пожалуй, мне так еще ничего не нравилось, как это.

– Ну, так просто я теперь твоя женщина, ты ведь не будешь против?

– Нет. Но я не очень понимаю, что это значит.

– Великий маг пяти стихий не знает, что такое женщина? – весело рассмеялась Мила.

– Ну, что поделать, моя память, я не помню многого.

– Не переживай, Парк, все хорошо. Я теперь твоя женщина, и все тут.

Мила явно имела в виду что-то еще, но я не понимал, что именно. Мне было хорошо, я закрыл глаза и решил не думать про это.

## Глава 13. Жизнь

– Энергия жизни – это умение воздействовать на живые ткани, но человеческий организм намного сложней, чем кажется. Просто срастить ткани недостаточно, нужно еще избавить от инфекции или добавить энергии. Когда я нашел тебя, у тебя было много переломов, я поправил их практически сразу, соединив разорванные ткани. Но дальше уже мне нужно было, чтобы твой организм восстановился, и я тебя поил отварами из трав, которые давали тебе энергию. В отличие от других стихий, где мы изучаем саму стихию и все, что с ней связано, тут мы должны изучать сам организм человека, Его строение, химические реакции.. Поэтому энергии жизни, даже если ты освоишь сращивание тканей., займет у тебя очень много времени..

– Понятно, а вода и земля?

– С водой проще, но я смогу дать тебе только одну ступень, так как я сам имею третью ступень из семи возможных. Я думаю, что я буду учить тебя только огню, остальному тебя будут учить другие великие мастера.

– Но вчера же сказали, что учить меня не будут.

– Не должны, но будут все. Я думаю, что сегодня до конца дня в моем доме появится много гостей, и все будут стараться давать тебе уроки всеми возможными способами. Великий маг жизни нашего города Себар уже прислал своих гонцов. Думаю, великие маги других стихий не заставят себя долго ждать. Даже Ордин, великий маг огня, мой учитель, и тот прибудет.

– И что, все поселятся в твоем доме?

– Да, и все будут требовать комнаты рядом с тобой.

– Зачем мне столько внимания?

– Ты маг пяти стихий, все великие будут стараться дать тебе знания, чтобы ты одинаково освоил все пять стихий и не склонялся в сторону какой-то одной. А тебе очень важно освоить их не только в теории, но и на практике, так как на великом турнире тебе могут бросить вызов, и ты не сможешь его не принять.

– Зачем? Что за вызов?

– Дело в том, что ты как маг пяти стихий можешь потребовать высочайшую должность в любом городе, это твое право, оспорить которое можно только на арене во время турнира. Я как маг трех стихий занимаю должность главы этого города, но если ты потребуешь, я буду вынужден уйти с этой должности.

– Я не собираюсь этого делать.

– Я тоже на это надеюсь, хоть, может, я и не был бы против стать твоим регентом и уйти с этой должности. Но сейчас мы не про это, а про то, что тебе нужно освоить как минимум две стихии в качестве боевого искусства до великого турнира. Так как если кто и осмелится тебе бросить вызов, то только на этом турнире, так как до следующего ты станешь крайне силен. Маги одной стихии не бросят тебе вызов уже и сейчас. А вот маги двух и трех стихий могут из страха. Как минимум двое из молодых. Но я надеюсь, что этого не произойдет.

– А что значит магия в качестве боевого искусства?

– Магию огня или магию воздуха можно использовать, чтобы поджигать фонари или чтобы летать. Но также любая магия является оружием. А возможность использования больше одной стихии превращает сражение в искусство.

– Ты меня этому можешь научить?

– Частично применению огня, воды и жизни, но тут нужно учиться у Солерса или Тарманга, они боевые маги. Непревзойденные мастера межстихийной боевой магии. Но вот попасть к ним в ученики будет не просто даже тебе. Каждый из них будет считать честью сразиться с тобой.

– Вот как, мне их тоже нужно бояться?

– Нет, они вызова тебе не бросят, они выше этого, они воины, для них сражение – это доблесть и честь. Тебе их бояться не нужно. А вот политики и чиновники – этих нужно бояться. Они будут сопротивляться изменениям, которые грядут, и будут искать способы, чтобы не дать этим изменениям свершиться.

Мне не стало страшно от слов Трима, скорей, я не понимал и не принимал такого отношения к своей фигуре. Я не чувствовал себя магом, все, что я смог сделать, – это сжечь руки и пару раз потерять сознание в воздухе. Какие-то великие изменения, которые теперь грядут в целом мире, меня смущали. Другого слова тут было не подобрать. Меня смущало отношение Милы, которая смотрела на меня своими огромными глазищами с явной надеждой на что-то эдакое. Меня смущали ожидания Трима от моей личности. Хоть, правда, его отношение ко мне было приятным. Он вел себя как мой друг, как равный.

В дверь моей комнаты постучали. Я открыл и увидел Трампа в сопровождении очень старого человека, я бы сказал, древнего. Трим увидел его и, отодвинув меня, распахнул руки, явно намереваясь его обнять.

– Учитель, как я рад тебя видеть в своем доме.

Старик улыбнулся и тоже распахнул руки.

– Я тоже рад тебя видеть, Трим, только осторожней, ты же помнишь, сколько мне лет?

– Нет, учитель, я не знал, сколько вам лет, когда учился у вас двадцать лет назад. Но вы все так же сильны телом и духом.

– Да уж, кому как не мне быть сильным и здоровым, я же главный по здоровью. Это и есть твой великий маг? – спросил он неожиданно, глядя на меня.

– Да, это он.

– Не такой уж я и великий, – смутившись, сказал я.

– Скромность – это хорошо. Можно мне войти?

– Да, конечно.

Тут Трим развернулся к Трампу и сказал:

– Трамп, принеси кресло из моей комнаты.

– Слушаюсь, хозяин.

Трамп бегом скрылся. А Вардлик улыбнулся.

– Ты, как всегда, внимателен и заботлив, Трим, если ты еще предложишь мне пообедать, я буду тебе очень благодарен. Новости застали меня в дороге из Манкута, и я поспешил к тебе.

– Да, учитель, сейчас Трамп вернется, и я распоряжусь.

Трамп вернулся очень быстро, принеся с собой огромное кресло. Поставив его в середине моей комнаты, он выпрямился и посмотрел на Трима.

– Неси обед, Трим, для Вардлика как всегда.

– Да, повар уже должен был приготовить все, как положено.

– Хорошо.

Вардлик сел в принесенное кресло и протянул ко мне руки, предлагая взять их.

Я подошел к нему и, присев на корточки, взял его за руки. Он большими пальцами своих рук начал давить в центр моих ладоней, глядя мне в глаза.

– Что ты чувствуешь, Парк?

– А что я должен чувствовать?

– А что ты чувствовал, когда огонь вызывал?

– Тепло и почти боль.

– Вот тут попробуй то же самое почувствовать. Закрой глаза и сконцентрируйся на этих точках.

– Осторожней, учитель, он может сейчас тут все спалить и вызвать ветер.

– Ты не умеешь фокусироваться в одной стихии?

Мне стало стыдно от такого вопроса, я опустил голову и сказал:

– Да, я спалил шар магов воздуха. И сжег свечу у Трима.

– Так, хорошо. Садись тут, удобней садись и закрой глаза, расслабься. Я сам посмотрю, какая связь у тебя с древом жизни.

Я послушно сел, скрестив ноги и закрыв глаза. Вардлик положил свои руки мне на голову.

***

– Повернись давай, я тебе укол сделаю.

– Зачем укол? Я хорошо себя чувствую!

– Так, Павел Александрович, давайте без лишних вопросов.

Медсестра стояла в свете солнца, держа в руках шприц, поднятый кверху иглой. Мне так не хотелось поворачивать к ней свою измученную уколами филейную часть. Но я понимал неизбежность этой процедуры, и, глядя на Светочку, тяжело вздохнув, я повернулся.

***

– Он не из нашего мира.

– Да, учитель, это так.

– Я видел сейчас очень странный мир, где печать Соломона стоит у всех жителей планеты и у людей нет власти над стихиями. Удивительно, откуда у него такой дар ко всем пяти стихиям?

– Еще и к механике. Комт его считает великим механиком.

– Вот это как раз меня не удивляет, в мире, где нет стихий, механика будет на первом месте.

– Но как такое возможно? Другой мир?

– У древа жизни много веток. О, наш друг очнулся. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Голова только гудит, она всегда гудит после таких провалов.

– А часто у тебя бывают провалы?

– В основном только после занятий магией.

– Хммм, – старик о чем-то глубоко задумался. Молчание повисло в комнате, его не решались нарушить ни Трим, ни я. Но его нарушил стук в дверь.

– Я открою? – спросил я, робея.

– Да, конечно, – ответил Трим. – Это принесли обед.

За дверью оказались Трамп и Мила с двумя огромными подносами. Они вошли в мою комнату и поставили еду на стол. Трамп повернулся к Триму и сказал:

– Хозяин, пришли гонцы от Маглика и Земрада и ждут, когда вы их примете.

– Прими их сам, Трамп, там же все понятно, они хотят жить в моем доме. Покажи комнаты, которые мы им можем выделить, и проводи. Да, обязательно озвучь им плату за проживание.

– Я уже показал им комнаты и проговорил условия оплаты.

– Ну тогда зачем они меня ждут?

– Я отпущу их.

Трамп развернулся и ушел. Мила в нерешительности замерла в проходе двери, вопросительно глядя на Трима.

– Что тебе, Мила? – спросил он ее, поймав взгляд.

– Нужна моя помощь?

– Думаю, нет, но будь рядом.

Я с плохо скрываемым сожалением посмотрел на уходящую Милу, и мой взгляд не остался не замеченным Тримом и Вардликом. Оба заулыбались, глядя на меня, а я, смутившись, уткнулся взглядом в пол. Внутри возникло раздражение, которое я с большим трудом подавил. «Но а правда, какого фига они все лезут в мою жизнь? Сделали тут из меня не пойми кого. А меня кто-то спросил?» – подумал я. Но вслух, с трудом сдерживая эмоции, я задал вопрос:

– Так я все-таки из другого мира? Не из вашего, и что это означает?

– Садись, Парк, за стол, давай будем есть и думать вместе. Если ты думаешь, что у нас есть ответы на твои вопросы, ты сильно ошибаешься, – сказал Вардлик.

На двух подносах принесли большой кусок жареной свинины с овощами и что-то в горшочке для Вардлика. Пахло все это изумительно. Мой желудок, который славился умением вести самостоятельно разговоры, тут же запел песню, напоминая о своем присутствии.

Я сел за стол, отпилил себе кусок свинины. А Вардлик открыл свой горшочек и принюхался.

– Я надеюсь, твой повар еще не забыл мой вкус?

– Конечно же, нет, учитель, тут все как ты любишь, ни капли мяса и масла.

– Хорошо, но не сказать, что я так сильно это люблю. Но в моем возрасте мой организм уже не может нормально переваривать мясо.

– Ты же двадцать лет его не перевариваешь.

– Так мне и лет гораздо больше, чем тебе. Когда ты родился, моему младшему было как тебе сейчас.

– Если я доживу до твоего возраста, я все равно не смогу себе отказать в куске хорошего мяса.

– Доживи, а там посмотришь.

Видимо, этот разговор об особенностях питания Вардлика был очень всем извес тно, так как они привычно бросали фразы, которые в моем понимании ничего, в общем-то, не значили. Я был согласен с Тримом, мясо было вкусней овощей, как бы их ни приготовили. Но встревать в разговор я считал лишним. Но Вардлик вдруг сам вспомнил про меня.

– Скажи мне, Парк, что ты помнишь до того, как попал в наш мир?

– Пока ничего толком не помню, какие-то странные обрывки воспоминаний. Единственное, что я помню точно, я очень любил летать там, как люблю летать и тут.

От моих слов лицо Трима перекосилось. Но Вардлику было интересно, он не испытывал отвращения к магам воздуха.

– Ты помнишь, что летал в мире без магии?

– Нет, я этого не помню точно, я помню, что я это любил и стремился в небо, и точно помню, что это было возможно. Но как я это делал, я пока не помню.

– А как это было возможно?

– Я думаю, что при помощи теплолета или чего-то вроде него.

– Но теплолет невозможно поднять в воздух без магии огня.

– Возможно, это не сложно.

Вардлик был стар и мудр, он единственный не отреагировал на мои слова этим возмущенным «чтооо?». Он лишь усмехнулся.

– Пожалуй, ты прав, Трим, он пришел в наш мир неспроста, его появление повлечет за собой глубинные изменения нашего мира. Пожалуй, на совет нужно будет позвать оракула.

– Оракула? Этого сумасшедшего старика?

– Футирам, конечно, очень стар, но думаю, что его мнение услышат очень многие. Ты же понимаешь, сколько людей будут требовать смерти Парка?

– Да, понимаю, но я не допущу этого.

– Понятно, что не допустишь, но послушай старика своего учителя, он будет полезен. Я бы на твоем месте съездил к нему вместе с Парком.

Триму явно не нравилась эта идея, Он задумался и спустя несколько минут тишины, сказал.

– Хорошо, послезавтра мы попробуем исчезнуть из дома и слетать к нему, но это будет непросто.

Вардлик отвернулся от Трима и опять уставился на меня.

– Я не могу заниматься с тобой, Парк, так как это нарушает договор. Но я вправе прислать тебе книги, чтобы ты их читал. В твою комнату никто не имеет права входить без твоего разрешения под страхом смерти.

– Хорошо, мне будет интересно.

– Магия жизни, в отличие от магий других стихий, в первую очередь требует знаний, а потом уже практики, Недостаточно просто уметь сращивать ткани или гнать жидкость по сосудам. Нужно понимать строение человеческого тела, знать, как оно реагирует на разные вещества…

– Да, мастер Трим рассказывал мне про это.

– Не перебивай меня, Парк. Мастер Трим – мой ученик, как, я надеюсь, им будешь и ты. Я пришлю тебе книги, которые ты должен прочитать, и если ты будешь жив, ты должен будешь приходить ко мне раз в неделю.

Вот это его «если ты будешь жив» меня расстроило. Но прочитать книги мне было интересно, правда, у меня возник вопрос: «А умею ли я читать?»

## Глава 14. Земля

Дом Трима превратился в настоящую гостиницу. Народу стало так много, что по дому стало просто невозможно ходить. Как и говорил Трим, все прибывшиеи уже мои старые знакомые постоянно искали встречи со мной. Моя комната превратилась в библиотеку. Лендас через Легаса тоже передал мне книги по стихии воздуха. Оказалось, что я умею читать. Причем даже больше чем на одном языке. Правда, чтение давалось мне с трудом, потому что язык в книгах был очень странный, с не знакомым мне построением смыслового ряда. Да и сами книги были скучными. Книги, которые прислал Вардлик, в основном были про строение человеческого тела. Мне с трудом давалось чтение по описанию органов. Вот книги по стихии воздуха мне понравились больше, так как в основном они состояли из историй про великих магов воздуха и их достижения. Это были, скорей, художественные произведения с небольшим вкраплением описаний приемов. Разобраться в самих приемах было крайне сложно, мне хотелось попробовать, но мой опыт с обожженными руками и потерей сознания при полете останавливал меня, хоть мне было интересно попробовать создать смерч, при помощи которого легендарный Лаздас стер с лица земли город магов огня в прошлом.

Мне захотелось попробовать создать смерч в комнате небольшого размера, там вроде все достаточно просто. Упражнение было точно таким же, как учил меня Легас с шаром. Но, посмотрев на книги, я вспомнил, что я сделал с опилками внутри шара, и я решил не рисковать. Смерч опасен, но огненный смерч внутри дома фатален.

Еще одной особенностью последнего времени стало то, что в мою дверь стучались крайне часто. Я лично был рад только одному стуку, который я узнавал сам из всех прочих, – когда ко мне приходила Мила. Она ночевала у меня, приходя, когда уже весь дом засыпал. Я каждый раз ждал ее прихода, боясь заснуть. Утром она уходила с первыми лучами солнца. Сегодня она ушла так, что я даже не проснулся. Когда я проснулся, ее уже не было в комнате. Вот и сейчас от чтения меня оторвал стук в дверь. Я пытался угадать, кто же сейчас мог прийти ко мне, по этому стуку.

Открыв дверь, я увидел Трима и какого-то странного старика в чудной одежде.

– Ты пустишь нас, Парк?

– Да, конечно, мастер.

– Знакомься, Парк, это Земрад, великий маг земли. Прибыл к тебе, дабы лицезреть тебя .

– Проходите, конечно, рад вас видеть.

Старик был в грязно-зеленого цвета балахоне, который волочился по полу. Причем цвет грязи был вполне себе естественного происхождения. Старик проделал длинный путь, причем явно по крайне пыльным дорогам.

– Я прошу прощения за свой внешний вид, у меня не было возможности привести себя в порядок.

Тут Земрад увидел, что в моей комнате открыто окно, подошел к нему. Сделал несколько пассов руками. Пыль и грязь отделились от его одежды, сформировались в единый в комок грязи, вылетели в окно. Его одежда, избавившись от грязи, стала ярко-зеленого цвета.

– Вот так будет, видимо, лучше. Какое тут странное окно, никогда не встречал, чтобы окна открывались. Нужно прислать к тебе моего механика.

– Всегда пожалуйста, Земрад, – вежливо ответил Трим. Мне было приятно, что на мою конструкцию окна обратили внимание. Хоть тон Трима был явно не очень радостным.

– Так, я требую, чтобы ты мне позволил провести как минимум два урока с ним. Вы дали ему минимум два урока по магии огня и магии воздуха, и я требую два занятия с ним.

Я немного оторопел от такого поворота речи Земрада.

– Но с ним не занимались великие маги, только я и Лендас.

– Он живет в твоем доме, Трим, ты же не будешь мне рассказывать, что ты не занимаешься тут с ним втайне от всех?

– Нет, я с ним не занимаюсь. Я также жду совета. В моем доме столько наблюдателей, что я не смог бы с ним заниматься, как бы этого ни хотел. К тому же он предпочитает магию воздуха.

Лицо Земрада исказилось все той же гримасой брезгливости, которая всегда была у мастера Трима при упоминании о воздушниках.

– Да, я слышал о его предпочтениях. Но я уверен, это все недоразумение, он просто еще не понял суть других стихий. Он наверняка изменит свое предпочтение после моих двух уроков.

– Я не против ваших занятий, Земрад, но нужно это проговорить с магами других стихий.

– Ты хочешь сделать из меня врага, Трим?

– Нет, Земрад.

– Ты хочешь, чтобы Табул лишился помощи магов земли?

– Нет, Земрад, я меньше всех этого хочу. Столько пользы, сколько приносят городу маги земли, не приносит больше никто.

– Да, я это знаю, нет более великих строителей в мире, чем мы, маги земли. Поэтому я требую всего два занятия, одно я хочу провести прямо сейчас.

– Ты понимаешь, Земрад, что это шантаж?

– Да, конечно, Трим.

– Я разрешу тебе провести один урок сейчас, но я надеюсь, что это останется между нами.

– Я, как никто, заинтересован в этом.

Земрад был очень тороплив. Не успев закончить говорить с Тримом, он тут же повернулся ко мне и сразу начал говорить:

– Итак, слушай меня, ученик, магия земли – это самая величайшая и самая нужная магия, которая есть в мире, так как земля нам дает еду, крышу над головой и даже воду. Если земля решит избавиться от нас, мы ничего не сможем сделать с этим. За магию земли отвечает указательный палец руки, это самый главный палец на руке человека.

– Земрад, ты преувеличиваешь.

– Я прошу тебя не вмешиваться в мой урок, Трим. Если ты захочешь оспорить мои слова, сделай это, пожалуйста, после того как я уйду.

– Хорошо, Земрад, прости.

Я думал, Трим рассердится, но он явно очень уважал его, так как действительно он сел на стул и замолчал.

– Меня перебили, ученик. Вытяни руки, дай мне свои пальцы.

Я послушно вытянул руки с выставленными указательными пальцами. Земрад надавил на точки так же, как это делали маги других стихий, чтобы я запомнил, где они находятся.

– Маги стихии земля, как я уже говорил, лучшие строители мира, так как нам подвластна земля и все минералы, которые в ней есть. Лучшие здания, которые есть в этом городе и в других городах, созданы нами.

Меня заинтересовали слова Земрада, а моя фантазия начала рисовать картины, как я строю дворцы из земли. Земрад как будто прочитал мои мысли, так как улыбнулся и произнес:

– Теперь ты понимаешь, почему я так рвался на встречу к тебе, маги других стихий не дадут тебе почувствовать всю красоту магии земли. Вот, на, держи.

Земрад достал из кармана своего балахона каменный шарик.

– Садись, закрой глаза, сконцентрируйся на точках, которые я тебе показал, и попробуй почувствовать этот шарик.

Я послушно сел, закрыл глаза, положил шарик перед собой и сконцентрировался на нем.

– Осторожней, Земрад…

***

На берегу реки замок из песка смотрелся причудливым гигантом. Я, грязный по пояс, стоял, довольный постройкой, решая, с какой стороны пристроить еще башенку, чтобы завершить свою конструкцию.

Песок – такой замечательный строительный материал, когда забираешь его вместе с водой реки, а потом пропускаешь через пальцы рук тонкой грязной струйкой, физически чувствуя, как он застывает на вершине башенки. Образуя причудливые формы, похожие на пещерные сталагмиты.

***

Сознание вернулось ко мне так же быстро, как и покинуло меня. Я открыл глаза, и картина, которая вошла в мое сознание, осталась в ней навсегда. Земрад стоял на стуле, держа руками свой балахон, от которого шел то ли дым, то ли пар. В воздухе кружились черные куски сгоревшей бумаги и пыли, а перед Тримом висел водяной шар, которым он явно только что закончил тушить пожар.

– Черт возьми, Парк, что это было?

Ответить на вопрос Трима мне было нечем, так как я успел запомнить, только как я фокусировался на камешке, данном мне Земрадом, потом в мое сознание ворвалось утреннее воспоминание о том, как я читал про великого мага воздуха, сыграло со мной шутку, я опять смешал все стихии в кучу – огонь, воздух, и теперь еще и землю, создав в комнате настоящий огненный смерч. К счастью, сознание покинуло меня раньше того, как я смог по-настоящему раскрутить этот смерч.

Трим, который, видимо, ждал от меня что-то похожее, при помощи магии воды остановил огонь. В комнате теперь был величайший бардак и хаос.

– Я предупреждал тебя, Земрад, что все не так просто.

– Он не умеет разделять энергии?

– Да.

– Но как же так? Он сваливает в кучу все энергии, при этом у него явный дар ко всем. Он распылил каменный шар, я видел это.

– А также он сжег свечу ученика, сжег шар воздуха, пожалуй, он ничего не смог сделать только с энергией жизни. Но только потому, что Вардлик все-таки решил начать с теории, а не с практических занятий. Место для занятий с Парком – только боевая арена, где в пределах его досягаемости все будет безопасным для жизни. И только под присмотром всех великих магов стихий.

Земрад смотрел на меня внимательно, о чем-то серьезно задумавшись. После минутного молчания он произнес:

– Я теперь понимаю твои слова, Трим, что появление его в нашем мире грозит большими переменами в нашем мире. Я не думал, что все так серьезно.

– Все еще серьезней, чем ты можешь представить, Земрад. Наш мир ждут большие изменения, очень большие. Поэтому и нужен большой совет и игры.

– Я, честно сказать, был уверен, что ты все это подстроил, чтобы Табул стал местом возобновления больших игр. Но сейчас я вижу, что Лендас неспроста был так напуган, когда прибыл ко мне.

– Лендас прибыл к тебе? – Трим явно был удивлен этой фразой.

– Да, ты представляешь? Верховный маг воздуха прилетел ко мне вчера и требовал аудиенции. Причем он даже не удосужился помыться перед посещением моего дома.

Лица обоих магов исказила гримаса отвращения, причину которой я уже хорошо понимал. Маги воздуха не обращают внимания на свой внешний вид после длительных перелетов. Они пренебрегают одеждой и мерами приличия. И потому маги других стихий относятся к ним не очень хорошо.

– Так и зачем он прибыл к тебе?

– Когда-то мы были друзьями с Лендасом, и он посчитал своим долгом сообщить мне про появление великого мага пяти стихий. Но я не поверил ему.

– Я бы тоже на твоем месте не поверил, Земрад, если бы в другом городе появился великий маг, способный нарушить равновесие, я бы тоже в первую очередь подумал, что глава города хочет получить славу за счет восстановления великих игр. Вардлик вчера тоже высказывал мне свои подозрения, но, пообщавшись с Парком, он понял, что я его не обманываю.

– Скажи, а он тут?

– Вардлик? Да.

– А он в твоем доме?

– Да.

– Скажи, он сможет помочь мне?

– А что с тобой случилось?

Земрад явно смутился от вопроса Трима, так как лицо его покраснело.

– Трим, я не хотел бы распространяться об этом, у меня есть проблемы со здоровьем.

– Ты можешь сказать мне, Земрад, я ведь тоже маг жизни. Я не расскажу о твоей болезни никому, а Парк тем более. Вардлик стар, он редко берет больных. И чтобы он принял тебя, лучше бы я ему рассказал о твоей проблеме.

– Это останется между нами?

– Да.

– Я не могу нормально сходить в туалет по-маленькому, такие боли вот тут, – он показал рукой в районе своей поясницы.

– Ты живешь все так же в окружении холодного камня в своей пещере?

– Да, где еще может жить маг земли?

– Я помогу тебе, Земрад, мы не будем отвлекать Вардлика и полечим тебя в полной тайне, но это будет стоить тебе недешево.

Земрад улыбнулся, так как разговор о цене давался ему гораздо проще, чем разговор о его болезни.

– Что ты хочешь, Трим?

– Я хочу сто металлических стержней для освещения.

– Пятьдесят.

– Тогда я вылечу тебя наполовину. Ты будешь ходить в туалет через раз.

– Ладно, уговорил, стержни прибудут через две недели с обозом. Ты же поверишь мне на слово?

– Тебе поверю. Пойдем в мою комнату.

Трим стал серьезным и сосредоточенным. Он явно заключил только что очень выгодную сделку. Маги земли были не только лучшими строителями, они были еще и лучшими добытчиками ресурсов. Я уже был наслышан про товарные отношения с ними.

## Глава 15. Футирам

– Проснись, Парк.

– Да, что случилось, Мила?

– В дверь стучат.

– Еще солнце ведь не встало?

– Нет, но в дверь стучат.

– Кто там?

– Я не знаю.

Я пытался сообразить, что происходит. Утро даже еще не начало красить небо лиловым цветом. Мне показалось, что я вообще только что уснул. Но в дверь явно кто-то стучал, но делал это аккуратно и тихо.

Я сел на кровати, приводя мысли в порядок. Потом встал и открыл дверь. За ней оказался Трим.

– Собирайся, Парк, выходи из дома, только тихо. Я жду тебя на улице.

– Что случилось?

– Тихо, Парк, потом все объясню, одевайся и выходи. Только постарайся тихо.

Трим был одет в походную одежду. Так он был одет, когда я впервые его увидел. Закутанный с головы до пят в серого цвета одежду. На голове у него была шапка, которая закрывала ему уши.

Я послушно ушел в комнату и оделся в свежую одежду, которую вечером мне принесла Мила. Я с удивлением обнаружил, что тут были не обычная рубашка и штаны, а явно походная одежда из кожи с длинным шарфом.

– Ты куда, Парк? – спросила Мила взволнованно.

– Я не знаю, Мила, там Трим пришел, говорит одеваться и идти с ним.

– Вчера они разговаривали на кухне с Комтом и Трампом, что вам предстоит сегодня тяжелый перелет. Но, увидев меня, они замолчали, только вот дали поручение принести тебе одежду потеплей.

– Почему ты мне вчера про это не сказала?

– Я думала, ты знаешь.

– Нет, не знаю, я сладко спал в твоих объятиях и планировал встретить утро точно так же. Ладно, не волнуйся, я побежал.

Я поцеловал Милу и пошел по спящему коридору в сторону выхода. В доме было очень много народу, но он явно спал, издавая свои страшные ночные звуки. Я запомнил эти звуки, когда работал в подчинении Трампа. Но тогда дом был почти пустым и более холодным. Сейчас дом был наполнен, все комнаты были заняты. Топились все печи, грелась вода, мылись полы, которые до этого не топились, не мылись и не грелись. И дом жил, он издавал множество звуков, даже сейчас, ночью, когда я шел один по коридору, стараясь еле слышно ступать.

Я прошел по основному коридору, спустился по лестнице и вышел через дверь на улицу. В глаза мне ударил яркий свет от уличного фонаря, который висел перед воротами. Фонарь горел как раз на том самом металлическом стержне, которые вчера выторговал у Земрада Трим. Я очень хотел увидеть, как же металлический стержень поджигается. Фонарь светил очень ярко, освещая весь двор и половину дома. Из моей комнаты, которая выходила на другую сторону дома, этого фонаря видно не было, поэтому моя комната ночью погружалась в настоящую темноту. А вот фасадная часть дома за счет фонаря была вся в свету, и потому все комнаты были с плотно зашторенными окнами, что сейчас нам было и нужно. Фигура, которая стояла около ворот, была фигурой Трима, который ждал меня. Когда я подошел к нему, он все так же шепотом спросил:

– Тебя никто не видел?

– Нет, в доме все спят.

– Я надеюсь, нам не нужны лишние вопросы.

– А куда мы?

– Идем, сейчас тут говорить не будем.

Я решил не задавать лишних вопросов и двинулся вслед за Тримом. Он прошел вдоль забора и свернул на темную улицу, которая вела куда-то вглубь направо за дом. После ярко освещенной улицы мои глаза не сразу освоились в темноте. Но я шел за Тримом, стараясь не отставать, борясь со страхом налететь на что-то в темноте. Но скоро глаза привыкли к темноте, хоть в них еще и горел отпечаток фонаря.

Мы ушли за домом, за ней оказалась роща, в которой стало совсем темно. Я уж хотел было сказать Триму, что совсем ничего не вижу, как он вдруг достал фонарь и осветил дорогу.

– Теперь можно, нас уже не видно и не слышно из дома.

– Куда это мы?

– Мой учитель настоятельно рекомендовал слетать с тобой к Футираму, он, конечно, сумасшедший старик, но я не могу то же самое сказать о Вардлике. Поэтому я решил все-таки слетать к нему, чтобы у меня уже относительно тебя тоже свое мнение сложилось.

– А у тебя оно не сложилось?

– Нет, ты так же пугаешь меня, как и в первый день своего появления. Ты нонсенс, ты не должен быть в этом мире. Я не хочу тех изменений, которые идут за тобой. Но я боюсь нарушить волю богов, даже несмотря на то что я их никогда не боялся.

Слова Трима мне не нравились, он был явно политиком высокого уровня со своим пониманием добра и зла. Мою жизнь он рассматривал как нечто не очень ценное. Я уже не первый раз это осознавал, но мне было очень сложно ему возразить, поэтому я решил сменить тему:

– А куда мы все-таки сейчас идем?

– Комт вон там недалеко с новым теплолетом. Тоже еще одна проблема на мою голову, что ты с ним сделал?

– Что я с ним сделал?

– Он целыми днями где-то пропадает, носится с чертежами и выпученными глазами.

– Я ничего с ним такого не делал, пару ошибок в его чертежах указал.

Мы вышли на поляну, где стоял теплолет. Я сначала особенной разницы не увидел с тем теплолетом, на котором мы прилетели с Тримом. Но, подойдя ближе к освещенному фонарем участку, я увидел существенные конструктивные изменения. Первое – теперь руль был на рычагах, а трубы от котла шли вокруг баллона наверх. Котел имел створки, которые закрывались с двух сторон. Судя по всему, этот теплолет мог взлететь и без магии огня. Хотя, конечно, долго он пролететь бы не смог. Я стоял около него, когда ко мне подошел Комт.

– Он взлетает! – произнес он восторженным шепотом, с испугом поглядывая на Трима.

– Да, котел стал лучше, но все равно сам котел очень тяжелый, гелий можно греть существенно проще, разместив тэн непосредственно в баллоне, – сказал я, как всегда в этих случаях, не задумываясь о том, что я говорю.

– О чем вы тут шепчетесь? – недовольно спросил Трим.

– Да о конструкции теплолета, – все так же не задумываясь, выпалил я. Комт явно был напуган, так как начал быстро оправдываться:

– Мастер Трим, я просто хотел проверить несколько теоретических выкладок. Мастер Парк мне дал несколько идей, которые я тут реализовал.

– Знаю я ваши идеи, мир вы с ними перевернете. Комт, если бы маги огня умели летать без технических устройств, я бы спалил тебя заживо. Ты же из секты технарей, я это точно знаю.

Комт испугался еще больше.

– Нет, мастер, я ваш верный слуга, я бы не осмелился…

– Довольно, Комт, я все про тебя знаю давно, но роли это сейчас не играет. Мы не будем с тобой сейчас спорить и припираться, мы летим к Футираму. Котел заправлен?

– Да, мастер.

– Хорошо, садитесь по лавкам и не мешайте мне. Я проверю твой новый теплолет.

Мы послушно сели на лавках, а Трим запустил огненную струю в котел, который сразу же забурлил, набирая температуру. Я, как всегда, восхищенно наблюдал за этой смесью инженерной мысли и магии. Теплолет оторвался от земли и стал набирать высоту, развивая скорость. Руль работал исправно, Трим явно оценил систему рычагов. Он каждый раз улыбался, вращая штурвал. Комт улыбался ему в ответ, явно довольный делом рук своих.

– Да, система рычагов намного лучше тросиков. Руль можно вращать без страха, – довольно произнес Комт, когда Трим резко повернул руль.

– Да, вижу, это действительно хорошо.

– Да вся эта конструкция все равно архаична, – ляпнул я в очередной раз. У меня даже возникло желание закрыть свой рот руками, чтобы он не ляпал такие вещи вслух, так как моя фраза в очередной раз вызвала восторг у Комта и гнев у Трима.

– А что бы ты еще тут мог улучшить?

– Заткнись, Парк, иначе я выброшу тебя за борт.

Я замолчал, сдерживаясь, чтобы не зажать рот себе руками. Но глаза Комта горели нездоровым огнем. Он явно был готов выбросить за борт самого Трима. Но дальнейший полет проходил в полной тишине, я благоразумно помалкивал, Комт тоже. Мы вдвоем с ним закладывали в котел топливо, когда оно выгорало, и теплолет летел навстречу солнцу, которое раскрашивало ночное небо краской утренней зари. Когда краешек солнца показался из-за горизонта, Трим сказал:

– Все, мы прилетели, вон его дом, сейчас будем снижаться.

Я исказ глазами дом, о котором говорил мастер Трим. Но я не увидел ничего похожего на жилище. Под нами была поляна среди бескрайнего леса, посередине которого были какие-то камни. Именно на эту поляну мы и должны были приземлиться.

Комт схватил веревку, которая валялась на палубе, и выпрыгнул за борт. Быстро спустившись, он привязал веревку к дереву на краю поляны.

Когда теплолет коснулся земли, Комт зафиксировал его в нескольких местах. После этого мы сошли с Тримом и направились к груде камней, которые были неподалеку.

Комт пошел за нами, явно вызывая этим недовольство Трима, который был против его компании, но почему-то он не приказал ему остаться, только злобно оглядываясь через плечо и водя желваками. Мне даже показалось, что я слышу скрежет зубов.

– А где тут дом, Трим? – спросил я, стараясь отвлечь его.

– Вот эти камни и есть его дом, он поселился тут больше двадцати лет назад и живет отшельником.

– А кто он такой?

– Некоторые считают его чуть ли не богом, а некоторые, в том числе и я, считают его просто сумасшедшим стариком.

– А почему его считают богом?

– Потому что он вроде как видит будущее.

– Может, и вижу, а может, и не вижу, если ты считаешь меня сумасшедшим стариком, зачем ты приперся сюда? – голос раздался откуда-то сзади. Трим явно не ожидал и вздрогнул всем телом, повернулся. Я тоже повернулся, увидев очень старого человека с длинной седой бородой в одежде мага воздуха. Он сидел на высоком дереве и, видимо, видел нас еще на самом подлете. Одежда явно очень давно требовала стирки, так как ее цвет уже было невозможно определить. Да и внешний вид его одежды был таким, что казалось, что она вот-вот рассыпется. Маги воздуха и так не сильно любили одеваться. Предпочитая минимальный набор но если ее не стирать и носить, не снимая, длительное время, она начинает походить на старую рыболовную сеть, которая с трудом прикрывает причинные места, а то и не прикрывает их вовсе.

– Здравствуй, Футирам, я пришел к тебе за советом.

– Я же сумасшедший старик, какие советы я могу дать мудрейшему магу трех стихий?

– Я бы не пришел к тебе, но мне велел это сделать Вардлик.

– О, этот старый пердун еще жив? Польщен, что он тебе меня рекомендовал. Значит, он еще может думать, а не только жрать свои овощи и вещать всему миру, как это полезно.

Футирам явно был обижен и откровенно провоцировал Трима. Трим же вдруг превратился в само хладнокровие, его лицо прямо-таки светилось одухотворенностью и смирением.

– Прости меня, Футирам, что я допустил пренебрежительные и оскорбительные высказывания в твой адрес.

Изменения в Триме понравились Футираму, и он смягчил свой тон. Он спрыгнул с дерева, на котором сидел, я на мгновение испугался, что он разобьется, но воздух подхватил его незримой подушкой около самой земли, мягко опустив его. Я не смог скрыть своей зависти, вздохнув всей грудью, что явно не могло пройти мимо его взгляда. Подойдя к нам вплотную, внимательно глядя на меня, он произнес:

– Хорошо, Трим, извинения я принимаю. Мне нечем вас угостить, вы уж извините старика. Хоть я и ждал вашего появления, но заставить себя быть гостеприимным хозяином я не смог. Но чаем я вас все-таки напою, у меня есть великолепный набор из трав.

– Спасибо, Футирам, мы с радостью попьем чаю, если хочешь, мы можем тебя угостить.

– А у вас есть что-то сладкое?

– Комт?

– Да, конечно, я сейчас мигом все организую.

Комт бросился назад к теплолету, а мы пошли с Футирамом и Тримом к куче наваленных камней, посредине которых было остывшее кострище с треногой, на ней висел котелок. Рядом между камней я увидел подстилку, на которой, видимо, старик и спал.

– Как ты тут живешь? – не удержавшись, спросил я.

– Вот так и живу, мне многого не надо. Трим, разожги костер, ты же можешь?

– Конечно.

Трим послушно сложил дрова на кострище и запустил искру. Через минуту костер уже горел вовсю.

– Ну зачем ты так сильно-то? Вы так торопитесь?

– Нам нужно вернуться сегодня к вечеру, чтобы никто не заметил нашего отсутствия.

– Хорошо, тогда у тебя есть три вопроса, Трим, думай, что спрашивать. У тебя, Павел, тоже есть три вопроса, но ты не торопись их задавать.

– Павел? – переспросил Трим, явно удивленный произнесенным именем.

– Да, так его звали в его мире. Это был первый вопрос.

Трим хотел было задать вопрос: «В его мире?» – но сдержался, потому что первый вопрос он задал уже и так спонтанно и не подумав. Футирам явно рассчитывал на то, что Трим задумается над тем, как правильно задавать ему вопрос. Я же находился в шоке, я помнил это имя. Оно было в моих видениях, и я точно знал, что оно действительно мое имя. Трим вышел из задумчивости и спросил:

– Что будет лучше для нашего мира, Футирам, убить его или оставить жить?

– Ишь ты, как хитро и пафосно вопрос-то задал. Для какого вашего мира, Трим? Для мира кучки волшебников, которые не могут вот уже много лет друг с другом договориться? Или для мира как мира? Для вашего мира лучше его убить, для мира в целом нужно сдувать с него пылинки, и не дай бог ему простудиться.

Комт вышел из-за камней, держа в руках какой-то кулек, который Футирам жадно выхватил и, раскрыв, посмотрел в него. Увидев содержимое, он расплылся в улыбке и сказал:

– Комт, ты угодил мне, ты тоже сможешь задать мне три вопроса. Но после него, – он указал пальцем на меня.

– Ну что ты онемел, Трим? Тебе не понравился мой ответ?

– Мне сложно тебе ответить, Футирам, я боюсь нечаянно задать тебе вопрос, ответ на который мне не нужен.

– Хорошо, Трим, ты умный маг, думай, на какой вопрос ты действительно хочешь узнать ответ.

– Я буду с Тиленой?

– Это от него зависит, – Футирам еще раз указал пальцем на меня.

– Что значит зависит?

– Я ответил на твои вопросы, Трим.

– Так, давайте пить чай, котелок уже закипает. Не нужно перегревать его. Ох уж эта магия огня, мне так ее не хватает в холодные вечера. Комт, ты же не надеешься, что я поделюсь с тобой медовыми конфетами?

– Нет, Футирам, эти конфеты все тебе, если ты угостишь меня своим знаменитым чаем, я буду счастлив.

– Вон там чашки, неси. Чай я для вас еще вчера заварил, он как раз идеально настоялся.

Комт принес чашки, которые представляли из себя куски обожженной глины, с отверстием, в которое можно было налить жидкость. Что и сделал Футирам, привычно сняв котелок с огня и разлив жидкость по чашкам.

– Пейте, не торопясь, это вам мой подарок в обмен на мои любимые сладости.

Его слова явно насторожили Трима, так как он остановил руку, которая уже несла чашку ко рту, на что Футирам рассмеялся.

– Не бойся, Трим, я не собираюсь освобождать вас от жизни, ваши пути еще очень длинные. Но вот здоровья я тебе немного добавлю. Задавай вопросы, Павел.

– Что я тут делаю?

– Хороший вопрос, молодец, ты живешь новую жизнь в этом мире, в своем мире ты должен был погибнуть, так сложилось, но ты пришел мне на помощь, и за это ты проживешь тут длинную интересную жизнь.

В отличие от Трима, я не мог сдержаться, продумывая вопросы.

– А чем я могу тебе помочь?

– Ты нарушишь равновесие, которое установилось в этом мире и которое ведет к его гибели.

Тут Трим не выдержал:

– Как это равновесие может вести к гибели?

– Трим, ты задал уже свои вопросы. Павел, я слушаю тебя.

Я сжалился над Тримом и повторил его вопрос:

– Как это равновесие может вести к гибели?

– Равновесие остановило развитие, человечество в этом мире перестало развиваться. Кучка магов трясется за свои жизни и за свои должности, не думая о своих городах и даже своих стихиях. Они не берут новых учеников, так как боятся, что те бросят им вызов. При этом не позволяют другим мастерам создавать свои школы. А положение людей, у которых нет магических способностей, я и объяснять не буду. Спроси Комта, как обстоят дела в этом вопросе.

– Я расскажу ему. Теперь моя очередь вопросы задавать?

– Да, Комт. Пейте чай, не стесняйтесь.

– Он великий техник из пророчества?

– Насчет того, насколько он великий, это покажет время. Но то образование, которое он получил в своем мире, будет крайне тебе полезно. Он может быть великим магом, великим воином, великим техником, а может быть просто хорошим человеком. Давай свой следующий вопрос.

Комт явно мялся, видимо, следующий вопрос пугал его самого, он со страхом смотрел на Трима. Но потом, все-таки собравшись с духом, он спросил:

– Он уничтожит магов в нашем мире?

– Неправильно заданный вопрос, но я отвечу на него правильно – он уничтожит власть магов. Но я очень надеюсь, что магия не исчезнет из нашего мира. Так как миры, где нет магии, мне нравятся существенно меньше. У тебя остался последний вопрос.

– У меня больше нет вопросов, Футирам, я услышал то, что мне было нужно. Если хочешь, мастер Трим, задай еще один вопрос.

– Как мне сохранить ему жизнь? – спросил Трим, явно довольный тем, что ему удалось задать этот вопрос.

– На этот вопрос я не смогу тебе ответить, Трим, но скажу тебе, что твоя жизнь напрямую связана с его жизнью, ты не проживешь дольше него больше чем пять минут. Ты потратил свою жизнь, когда решил покончить с собой, теперь он хозяин твоей жизни. Ваши судьбы связаны, у вас одна судьба на двоих…

## Глава 16. Пьянка

– Кто он такой, этот Футирам? Он что, бог?

– Теперь я тоже так думаю, Парк. Ты же позволишь тебя называть Парком?

– Да, Павел для меня имя хоть и знакомое, но почему-то режет мне слух больше, чем Парк.

– Хорошо, Парк. Похоже, что Футирам и есть воплощение Тиблиба, бога воздуха. Про этом многие говорили, но я никогда не верил этим слухам.

Мы сидели с Тримом в моей комнате, ожидая ужина. Трим был в явной задумчивости после посещения Футирама. Последний ответ, который ему уступил Комт, потряс его до глубины души. Мы летели молча весь обратный путь. Вернулись мы голодные, и Трим предложил поужинать у меня. Я согласился. И теперь мы сидели у меня в комнате, ожидая, когда Мила принесет нам ужин.

– Воплощение бога? Я не могу понять, что это значит.

– Да я сам не могу. Но то, что он сказал, перевернуло мое сознание. Честно, теперь, когда он сказал, что не проживу дольше тебя на пять минут и моя любовь зависит от тебя, я действительно буду сдувать с тебя пылинки. И как бы это неприятно ни звучало, он прав насчет кучки магов. Водники сидят по своим болотам, воздушники гадят с высоты, огневики и земляные тоже не лучше. Реально ни сражений, ни турниров. Он прав, черт побери. Мы гоним от себя этот вывод, но Футирам прав, мы деградируем, и да, мы вымираем. Тибул теряет население, а ведь это столица, в других городах и того хуже. Но все продолжают цепляться за старый мир. И будут биться за него до последней капли крови, не щадя живота ближнего своего.

В дверь постучали, пришла Мила и принесла ужин и вино. С ней вместе пришел Комт, который явно сам ошалел от своей смелости.

– Что ты хотел, Комт? – спросил его Трим.

– Можно мне поужинать с вами? Я хотел бы поговорить.

– Ты не против, Парк?

– Нет.

– Хорошо, Мила, принеси еще вина и посуды. Комт у нас великий выпивоха, с ним нам этого кувшина даже на аперитив не хватит.

Комт довольно усмехнулся, он явно гордился таким прозвищем, как «великий выпивоха».

– Так о чем ты хотел с нами поговорить?

– Трим, я скажу прямо: я трясусь от страха, но я не могу уже скрываться. После сегодняшней встречи с Футирамом ты уже догадался, что я член секты техников?

– Я знаю об этом уже больше года, Комт, я даже знаю, что ты не просто ее член, а ты один из лидеров.

– Вот как? А почему я тогда до сих пор жив?

– Так, давайте выпьем, я думаю, сегодня у нас будет очень длинный разговор, – предложил Трим. Я послушно разлил вино по кружкам, мы чокнулись и выпили.

– Ты жив до сих пор, потому что я следил за тобой, а где это было лучше всего сделать, как не в собственном доме? Я готов был уже уничтожить вашу секту, если бы не события последних дней.

– Вот как? – Комт помрачнел лицом.

– Вы не очень хорошо скрываетесь. А ты так вообще рассеян. Поговорив с Парком, ты куда побежал с чертежами в руках?

– Эээ…

– Вот тебе и «эээ». Как тебе только доверили звание верховного жреца Табула?

– У нас другие системы ценностей, мы больше оцениваем по знаниям, чем по скрытности.

– Мы не будем сейчас уходить в теософические споры.

– Не будем, Трим. Я видел тебя сегодня. Ты уже не маг трех стихий и не глава города, Трим. Ты просто человек на распутье. Поэтому я и пришел к тебе сегодня. У меня есть предложение. Я хочу попросить пригласить меня на совет.

– В качестве кого?

– В качестве представителя одной из стихий.

– Ты как себе это представляешь?

– Честно, я не представляю себе этого, поэтому и хотел обсудить.

– Так, я, пожалуй, еще выпью, сегодня день потрясений, и, похоже, он не планирует заканчиваться.

Я послушно разлил вино, думая над словами Комта. Выпив, я сказал:

– А ведь правда, инженерию можно причислить к стихиям. Я понимаю, что и огонь можно зажечь без магии, и в небо взлететь, и под водой плавать.

– Под водой? Как это? – удивленно спросил Трим.

– Да очень просто: собрать воздух в баллоне, закрепить его за спиной и через специальный клапан подавать его для дыхания через рот.

– Если ты сейчас мне еще расскажешь, как добывать полезные ископаемые без магов земли, то я сдамся.

– А в чем проблема с добычей? Там самое сложное – это геологическая разведка, а добыча-то вообще не представляет сложностей. В конце концов, есть же динамит.

– Это он у тебя есть, динамит, а мы вот с Комтом слышим про это в первый раз в жизни.

– Ааа, – тут я осекся, окошко сознания, которое раскрылось, может быть, благодаря винным парам, так же неожиданно закрылось, хоть в этот раз оно щедро оставило в действующей части сознания множество элементов знаний. – Динамит – это взрывчатка, при помощи которой можно снять верхний слой земли, чтобы получить доступ к руде или углю.

– Все, Комт, я сдаюсь.

– Не нужно сдаваться, Трим, помнишь, как сказал Футирам? «Я видел миры без магии, и они мне не нравятся». Я думаю, мы просто обязаны договориться о новом мироустройстве.

– Я понимаю, и я уже согласен, но как сделать это на совете? Если я открою рот, думаю, что тогда Парк проживет на пять минут дольше меня, а не наоборот. А ты можешь сделать этот динамит, Парк?

– Не уверен, что смогу. Но кто его знает. Порох точно смогу.

– А это что еще такое?

– Это смесь селитры, серы и угля. Если положить ее в трубку, запаянную с одной стороны, и поджечь, то произойдет возгорание, которое вытолкнет снаряд или пулю с такой скоростью, что она сможет пробить доску толщиной в два пальца с расстояния пятьдесят метров.

– А зачем нам пробивать доски? – удивился Трим. Комт, которому я еще в нашу первую встречу ляпнул про порох и который, видимо, уже провел какие-то испытания, по этому поводу сказал:

– А если вместо этой доски будет грудь человека, он прошибет ее навылет покруче любой стрелы. А если трубку взять побольше и снаряд соотвествующего размера, то и стену из камня прошибить может. Правда, взрывается вся эта конструкция тоже очень хорошо.

Трим нахмурился, неодобрительно глядя на меня и на Комта.

– Как я вас упустил-то в этом вопросе?

– Он тут ни при чем, Трим, да, он дал мне информацию про порох, но наши исследования по использованию горючих веществ в качестве оружия шли уже очень давно. И мы бы открыли эту смесь, если и не через год, то через десять лет точно.

– Да, про вашу организацию я знаю много. Так что ты мне предлагаешь? Прийти на совет с этими трубками и перебить всех высших магов?

– Зачем перебивать? Если они почувствуют, что у нас есть сила, они не будут нарываться.

– Для них это будет крахом мира, я думаю, они точно будут сопротивляться.

– А если мы не будем ждать большого совета? А проведем совет завтра в твоем доме, Трим? Ведь все великие маги уже в сборе. У них нет больших свит и охраны, и они станут слушать нормально. А страх перед Парком тоже добавит к этому силы. Потом, к Футираму тебя отправил Вардлик, значит, скорей всего, он будет на твоей стороне.

– Конечно, он же маг жизни. Они и так, считай, что техники. Но вот другие маги, я думаю, они не захотят меня слушать.

Комт тяжело вздохнул и допил остатки вина прямо из кувшина. Взяв второй кувшин, наполнил из него кружки.

– Война, это будет война, самая настоящая.

– Она была бы по-любому, если ты следил за нами, ты не мог не заметить, что мы к этому готовимся.

– Да, но всерьез вас не воспринимаю, слишком слабы вы против магии. Всю вашу армию может остановить один маг.

– Вы очень большого мнения о себе, Трим, все не так. Нас гораздо больше, чем ты думаешь.

– Ладно вам, вы сейчас не о том говорите, – вмешался я в назревающий спор двух подвыпивших мужчин. – Вы оба и правы, и не правы. Я не помню, конечно, всего, что было в моем старом мире, но я помню, что я там летал. Точней, прыгал.

– Что, так высоко прыгал? – с ехидцей спросил Трим.

– Очень высоко, с высоты нескольких километров, с летающей машины. Я очень любил и люблю чувство свободного падения. Поэтому меня так и тянет воздух.

– Мне этого не понять, Парк, – сказал Трим.

– А я понимаю, – сказал Комт.

– Меня и в родном мире, по-моему, не очень-то понимали. Но вот тянет меня небо, когда в лабиринте я смог взлететь сам, я испытал такое чувство восторга, которое даже и сравнить не с чем.

– А огонь? Власть над этой стихией, разве она не вызывает в тебе восторга?

– Наверное, вызывает, но я пока ее больше боюсь. Огонь – это мощность, это сила.

– Да, огонь – это первая стихия по мощности. Огонь – это двигатель.

Тут в разговор вмешался Комт, который уже не наливал вино себе в кружку, а пил прямо из очередного принесенного Милой кувшина.

– Огонь, действительно, это двигатель, огонь греет гелий, и он тащит теплолет вверх. Огонь греет воду, она толкает тепловоз вперед.

– Паровоз, – поправил я. – Тепловоз – это когда рабочим телом выступает сам огонь при сжигании углеводородного топлива.

– Как это так? – спросил Комт.

– Очень просто, жидкие углеводороды – это бензин или солярка, очень хорошо горят. Большая теплоемкость. Загоняешь ее в рабочую камеру, поджигаешь или сжимаешь, она сгорает и расширяется, двигает поршень.

– Что такое бензин?

– Так, опять вы за старое, давайте все-таки решать, что мы будем завтра говорить, – перебил наш разговор Трим.

– А тут тебе лучше нашего знать, ты политик, Трим, ни я, ни Парк тебе в подметки в этом вопросе не годимся. Тебе сказал Футирам: твоя жизнь зависит от его жизни. Так что ты и думай.

– А я и подумаю, я им так устрою! Я мастер Трим! Я глава города Табул, я маг трех стихий, да я от них мокого места не оставлю, я их в порошок сотру.

Чем больше вина поступало в кровь, тем больше смелости и очевидных решений приходило в голову. А вина в этот раз было много, все гости, которые поселились в доме Трима, внесли свою лепту в его погреба и кухню, так как это было условием проживания посольства. Бедная Мила носила кувшины вина, не останавливаясь…

## Глава 17. Совет похмелья

Глаза открывать не хотелось, так как разум сразу дал понять, что ничего хорошего это не принесет. Вина было выпито так много, что организм был отравлен полностью. И сейчас, когда сознание вернулось в черепную коробку, оно сопротивлялось открывать глаза, чтобы не видеть ту картину, которая, скорей всего, предстанет перед глазами. Собравшись с мыслями, я утешил себя, что, скорей всего, рядом со мной лежит Мила. И именно эта радостная мысль заставила меня пошарить рукой рядом с собой, и я нащупал тело, которое действительно лежало рядом со мной. Но это было вовсе не тело Милы, я сразу же понял это, отдернул руку и открыл глаза.

Лучше бы я этого не делал. Картина, открывшаяся перед взором, не смогла поместиться в сознании целиком, и я закрыл глаза, стараясь понять, что же произошло. Во-первых, я был не в своей комнате, а в тренировочном зале. Рядом со мной лежал кто то, но кто это был однозначно не определялась, но оно явно не должно быть рядом со мной.

Лежать дальше с закрытыми глазами, стараясь спрятаться обратно в глубинах подсознания, было бесполезно, поэтому, собравшись с духом, я сел на полу и опять открыл глаза.

– О, ты проснулся, – сказал Трим, который сидел за столом посредине зала. – Хочешь выпить?

– Выпить? По-моему, я больше никогда не смогу выпить, что тут вчера было?

Трим посмотрел на меня с усмешкой, он явно еще не ложился спать.

– Вчера тут был совет похмелья, или похмельный совет. Я даже не знаю, как его правильно назвать, но такого в истории еще точно не было.

В моей голове слова Трима начали вызывать какие-то картины вчерашнего дня. Я встал на ноги и, покачиваясь, подошел к столу. Трим налил мне в кружку чего-то из кувшина, теплого.

– На вот, выпей, это теплое вино с водой, сейчас тебе это поможет.

Я послушно взял кружку у Трима, которая была горячей. Но пить я не спешил, так как боялся, что мой организм вытолкнет эту жидкость наружу. Я осмотрел комнату и увидел еще несколько тел, которые тут лежали на полу. Тут были Легас и Лендас, Земрад и Комт, которые от нашего разговора, видимо, тоже начали приходить в себя и просыпаться.

Память потихоньку начала выдавать события вчерашнего вечера, воспоминания всплывали медленно, как будто застряли в болотной трясине сознания. Я вспомнил, как Комт провоцировал Трима, вспоминая слова Футирама. Как он в итоге вспылил и решил, что пришло время разрушить этот мир, раз он действительно умирает. Как он решил прямо этой ночью провести совет. Вызвал Трампа и велел накрыть в зале стол, открыть все бочки с вином и позвать всех гостей. Я вспомнил, как Трамп благоразумно пытался уговорить хозяина повременить и перенести такое важное мероприятие как минимум на утро. Но Трим был непреклонен. Он оттолкнул Трампа и пошел по коридорам дома, оглашая его криками:

– Просыпайтесь, великие маги-бездельники, пришел конец вашего мира.

Все гости дома Трима ошарашенно выходили из своих комнат. Забегала прислуга, накрывая столы и принося мебель.

Дальше мое сознание выдало воспоминание, что мы с Комтом, придя в зал, решили попробовать Пятигорское, дальше было сложно. Я решил задать вопрос Триму:

– Я помню, что мы пришли в этот зал и выпили с Комтом Пятигорское крепкое, дальше, честно сказать, я не помню ничего.

– Да что там помнить, я вчера выдал всем высшим магам то, что сказал Футирам, , что пришла пора менять. Крику было…

Тут подал голос Легас, который тоже собирался встать на ноги:

– Но Пятигорское крепкое было действительно отличным вином, а то, что ты вчера тут нес, Трим, лучше бы уж оказалось твоим пьяным бредом, за который ты бы сейчас принес извинения, и мы бы все это забыли.

– Да уж, лучше бы это было так, как сказал воздушник, – вторил из другого конца зала Земрад.

– К сожалению, все, что я вчера сказал, это правда. Вино лишь помогло мне сказать вам это все до большого совета.

– Я вчера с большим трудом удержался, чтобы не построить над твоим домом великий курган из сплошного камня, – сказал Земрад.

– А я весь вечер думал поднять в воздух твой замок на высоту птичьего полета и отпустить его на землю к Земраду. А Вардлик вчера просто хотел остановить ваши сердца, чтобы они больше не бились.

– Что же вы этого не сделали? Поверьте мне, было бы легче погибнуть, чем думать о том, какие последствия ждут наш мир.

– Что, вы проснулись? – в зал вошел Вардлик, о котором только что вспоминал Лендас. – Излишний алкоголь губителен для большинства ваших органов, для чего такое неумеренное распитие вина?

Вардлик единственный из всех, кто сейчас в этой комнате выглядел хорошо, несмотря на то что возраст его был намного больший, чем у всех присутствующих в этом зале.

– Да, Вардлик, мы все с тобой согласны. Сегодня мы платим высокую цену за вчерашнее вино.

– Вы даже не осознаете размер этой стоимости. Но ладно, вы маги воздуха и земли, но ты, Трим? Ты маг трех стихий, маг жизни с хорошим образованием, как ты мог?

– Прости, учитель, – смутился Трим.

– Ладно, мы сейчас не будем уже осуждать тебя за это. Скажи мне, то, что ты вчера рассказывал про Футирама, правда?

– Да, все от первого до последнего слова.

Земрад вскочил на ноги и закричал:

– Что это значит? Что это конец нашего мира? Что ты несешь, Трим? Кто такой этот Футирам? Он что, бог? А кто такой этот Парк? Он вчера даже двух слов связать не мог вместе с твоим техником. И это великий маг пяти стихий?

– Шести, – вдруг спокойно произнес Трим. – Да, Земрад, он великий маг шести стихий, и да, нашему миру пришел конец.

## Глава 18. Тюрьма


Холод, что может быть хуже холода? Который пронизывает и пробирает до костей. От него не спрячешься, от него не скроешься. От него не спасает жалкая ободранная шкура, которая служит жалкой заменой одеяла. Холод это ад, настоящий ад. В аду, если он существует, не жарко, там холодно. Холод даже голод забивает. Хотя голод – это тоже ад, жуткий, изводящий. Скорей бы взошло солнце, скорей. Солнце через решетку попадет в мою камеру, и в нем можно будет согреться. Да, станет жарко, невыносимо жарко, но жар лучше холода. Правда, солнце не принесет сытости, как не принесет его кусок хлеба и кувшин воды, которые придут вместе с солнцем.

Сколько я уже тут? Месяц? Два месяца? Год? Почему я еще жив? Почему меня просто не убили? Для чего меня закинули в этот каменный мешок? Все эти вопросы, с которыми я просыпался каждое утро, сходя с ума от холода в одиночной камере. Солнце, которое согревало мою камеру, только оно и отмечало смену дня и ночи.

После нашего с Тримом похмельного совета я оказался тут вечером того же дня. Даже не очень успев сообразить, как оно так произошло. В зал вошли люди, которых я даже и не видел никогда, и я потерял сознание. Очнулся я уже тут, в этом каменном мешке, без какого-либо общения, без связи с внешним миром, наедине с собственными мыслями и самим собой.

Что может быть страшней для человека, чем оставить его наедине с самим собой? Разве что холод. Но холод проходит, хоть, наверное, если я выберусь отсюда, я буду греться в тепле около камина месяц, не отходя от него. Но кроме холода и мечты о теплом камине, были еще мысли. Проклятые, приставучие, прилипчивые мысли, которые заполняют всю черепную коробку. Тысячи сожалений о том, почему я не сбежал из дома Трима, ведь у меня были тысячи возможностей.

Единственным способом, которым я мог избавиться сам от себя, была медитация, когда я пытался очистить голову от мыслей, как учил меня Трим. Я пытался практиковать магию, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Но пришлось свести эти занятия до полного минимума, так как энергии у меня было очень мало. Еды мне давали ровно столько, чтобы я не умер с голоду. А практические занятия магией требовали энергии существенно больше. Но чем мне было тут еще заниматься? Кроме как медитацией и попытками отвлечь себя от мыслей. Я ковырялся в собственном мозгу, ведя бесконечные диалоги самого себя с самим собой.

– Как быстро человек может сойти с ума? – спрашивал я сам себя.

– Да кто его знает, Парк, я вот, похоже, двинулся достаточно быстро.

– Да уж. И что нам теперь со всем этим делать?

– А что тут поделаешь? Похоже, что выйти отсюда не выйдет, конечно, если бы я освоил магию земли и расщепил бы эту стенку в пыль, то, может, я бы и сбежал.

– Да как ты ее расщепишь? Ты с полным-то желудком сознание теряешь, а с пустым тебе явно светит каталепсия от голодного обморока.

– Каталепсия? Что это за слово такое? Что оно значит?

– Я не знаю, просто мне показалось, что это слово больше всего подходит для описываемого процесса.

В таких вот бестолковых диалогах с самим с собой я проводил много времени. Вот чего у меня действительно было очень много, так это времени. Оно текло как-то по-особенному, минуты превращая в вечность.

Можно вообще сохранить здравый рассудок, находясь в постоянном диалоге с единственным собеседником, с самим собой, в условиях безграничного времени? Наверное нет, мое сознание расщепилось как минимум на несколько личностей, так как мне нужен был этот самый диалог. Без него существование было бы вообще невозможным, и эти личности уже обрели некую независимость друг от друга. У них даже были разные имена, одного я называл Парком, а второго тем именем, которым меня назвал Футирам, – Павлом.

– Когда уже взойдет это проклятое солнце?

– Думаю, уже очень скоро, Парк, потерпи.

– Я не могу больше терпеть, Павел, я хочу умереть.

– Ну давай вставай, разбегись и шибанись головой о стенку, если повезет, то мучение будет недолгим.

– Думаешь, получится?

– Да кто его знает, получится или нет. Но какие тут еще есть варианты?

– Вариантов никаких, только о стенку головой. Боже, почему же так холодно?

– Каменный мешок, откуда тут быть теплу? Сейчас солнце взойдет, и станет тепло.

– Скорей бы, не видно его еще?

– Видно, вон уже видно тот угол камеры. Значит, солнце уже близко.

Глаза полностью приспособились к отсутствию света и реагировали даже на очень слабый свет утренней зарницы. Когда стенка напротив из смуглой черной темноты начинала обретать серые очертания, я понимал, что рассвет уже близко.

Сегодня был очередной рассвет, я уже по косвенным признакам определял, что день будет солнечным и жарким. Когда окружающий мир сужается до пространства в несколько квадратных метров, в итоге ты постигаешь каждый миллиметр этого пространства. Каждый кирпичик, каждую трещинку. В моей камере я знал все узоры, многим из которых я даже дал как бы имена, точнее, определения. На стене напротив окна, например, был камень, на котором трещины складывались в что-то похожее на собачью голову. Я вот знал, что еда в нише появляется, когда солнечный луч проходит собачью голову. В камере не было дверей, было только два отверстия, первое – ниша в стене слева от собачьей головы. Которая открывалась в определенное время, выдавая мне кувшин воды и кусок хлеба. Сколько я ни старался разглядеть, что же там, за этой нишей, было, я этого сделать не смог. Ниша закрывалась, после того как я забирал воду и хлеб, и открывалась только на следующий день. Вторым отверстием в камере напротив ниши было отверстие нужника, зловоние из которого было главной проблемой в первые дни моего существования тут. Сейчас я уже его не чувствовал, да и почти уже не использовал этот нужник по назначению. Так как то количество еды, которое мне тут выдавалось, усваивалось моим организмом без остатков. Ну разве что вода все еще выходила из моего организма.

Двери в камеру не было, когда я потерял сознание в зале дома Трима и пришел в себя тут, ее не было. Как я попал сюда, я не помнил. Никакого общения с внешним миром у меня не было, и я только мог строить догадки по этому поводу.

Гребаное человеческое сознание, самое страшное, что может быть в одиночестве, это сожаление о прошлом, постоянное и изводящее обе мои личности. Я обвинял себя постоянно, и от этого мое положение становилось совершенно невыносимым.

– Как ты мог, Павел? Как ты мог допустить, что мы оказались тут?

– А что я мог сделать, Парк?

– Ты мог бы уйти из дома Трима, понятно же было, что эти ваши пьяные выходки просто так не закончатся? Вы что думали, если вы напоили великих магов, они вам все простят?

– Да откуда я это мог знать? Я о том, что маги существуют, узнал еще позже, чем ты. Это ты должен был знать, ты ведь общался с ним дольше меня.

– Ах, это, значит, я виноват во всем?

– Да конечно ты, почему ты считаешь, что это я виноват?

– Все, я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать, пошел прочь отсюда!

– Сам уходи, мне идти некуда.

После таких вот ссор я замолкал в глубокой обиде и ненависти на себя самого, эта ссора могла быть бесконечно долгой, так как каждая минута мне тут казалась крайне длительной.

Сегодня утро мало чем отличалось от любого утра минувшей вечности, которые я провел в этой камере. Я с великим трудом дождался, когда стенка напротив начала обретать очертания. Встал, хотел размять затекшее и замерзшее тело, но сил на это не было, и я повалился обратно на грязную шкуру.

– Не выйдет у меня уже голову разбить, Павел.

– Да почему это?

– Сил уже нет, даже просто встать на ноги сил нет. А уж применить такое усилие, чтобы разбежаться, вообще сил нет.

– Я тебе говорил вчера, не трать энергию на огонь. Что ты сказал? Я так согреюсь? Ну что, согрелся?

– Не начинай, что теперь делать? Умирать?

– А что теперь остается? Лежи и жди, принесут хлеб, съешь его и молись, чтобы хватило сил дожить до следующего дня. А может, лучше не ешь, выброси его в окно, так быстрей все закончится.

– А ты, может, и прав, голода я уже практически не ощущаю, выкину я хлеб, как ты и говоришь. Реально еще одна ночь – и я буду свободен.

Хлеб в нише появился, как положено. Я взял его, но сделать то, что я планировал, я был не в состоянии. Хлеб оказался во рту до того, как я успел даже подумать о выполнении плана. Желудок уже привычно отозвался тугой болью на редкое появление пищи.

– За что мне такое мучение? Ну за что? Я не могу даже их прекратить, ну зачем ты сожрал этот хлеб?

– Я ничего не смог сделать, это рефлекс тела.

– Да понимаю, но теперь опять мучиться. Как я устал, не хочу больше. Не хочу. Нужно с этим что-то делать.

– А что я могу сделать? Теперь уже недолго осталось.

– Тихо! Слышишь?

– Да что там?

На улице явно слышались выстрелы, память из закрытых уголков сознания, которые все так же были закрытыми, вернула знание, что эти самые хлопки, которые я сейчас слышал, были не чем иным, как выстрелами из стрелкового оружия. Я даже понял, что стреляют дымным порохом, так как выстрелы были громкими и протяжными. Но как всегда, вытянуть за этим воспоминанием ничего не получилось. Но в свете полного отсутствия какой-либо информации из внешнего мира в последнее время такое резкое оживление сознания привело меня в восторг.

– Что там, Павел?

– Я не знаю, Парк, но что-то происходит. Явно что-то происходит.

– Да?! Может, меня освободят?

– Я бы не радовался раньше времени, в камере нет даже двери, как они смогут это сделать?

– Я не знаю, но, может, покричать?

– Давай.

Я попробовал крикнуть, но из моего горла раздался лишь слабый звук, сил на то, чтобы вздохнуть полной грудью и выдать звук, не было.

– Это все, Павел, нас уже не спасти.

– Да, похоже на то, они не найдут нас.

Шум на улице нарастал. Тысячи звуков, от которых я тут отвык, достигали слуха. Мозг жадно хватался за все эти звуки, как за соломинку. Мозгу тоже была нужна работа, чтобы уже перестать говорить самому с собой.

Когда шум на улице стих и какое-то время на улице было совсем тихо, но потом вдруг я услышал отчетливый стук в стену, там, где была ниша.

– Есть тут кто? – услышал я голос сквозь нишу. Я так обрадовался, что задохнулся, сначала от радости, а потом от ужаса, что не смогу ответить. Но собрав всю свою волю в кулак, я выдавил из себя:

– Да, я тут.

– О, тут есть живой, ломаем стенку. Ты там отодвинься, чтобы тебя не придавило. Потерпи немного.

– Хорошо.

Сердце в груди бухало тяжелым молотом. Наконец-то свобода или что там будет? Неизвестно. Но главное, я выберусь из этой проклятой камеры. Хоть куда, хоть на тот свет, но главное выбраться.

В стену били чем-то тяжелым, через какое-то время камень дрогнул, и я увидел отверстие, через которое проникали блики от искусственного света. Которое продолжали методично расширять. Пока оно не стало такого размера, чтобы в него мог пролезть человек.

– Ну что, ты тут живой? – спросила фигура с факелом в руке, которая пролезла в отверстие, когда размер это позволил.

– Я не уверен в этом.

– Раз говоришь, значит, живой. Пойдем со мной, вставай. Тебя как звать?

– Парк.

– Парк?! Ну хорошо, значит, мы нашли тебя.

– А вы искали меня?

– Да, мы искали именно тебя и еще Трима. Он тоже где-то тут должен быть.

Я попытался встать на ноги, но, видимо, мой мозг дожег остатки энергии, которые были в теле, на осмысление информации о вошедшем человеке. Мозг требовал больше энергии, чем мое бедное тело могло ему дать, выдавив из жалкого куска хлеба. Поэтому после моей попытки встать мозг решил, что ему достаточно работать без энергии, и он отключился.

## Глава 19. Комт


Холод, что может быть хуже холода? Который пронизывает и пробирает до костей. От него не спрячешься, от него не скроешься. От него не спасает жалкая ободранная шкура, которая служит жалкой заменой одеяла. Холод это ад, настоящий ад. В аду, если он существует, не жарко, там холодно. Холод даже голод забивает. Хотя голод – это тоже ад, жуткий, изводящий. Скорей бы взошло солнце, скорей. Солнце через решетку попадет в мою камеру, и в нем можно будет согреться. Да, станет жарко, невыносимо жарко, но жар лучше холода. Правда, солнце не принесет сытости, как не принесет его кусок хлеба и кувшин воды, которые придут вместе с солнцем.

Сколько я уже тут? Месяц? Два месяца? Год? Почему я еще жив? Почему меня просто не убили? Для чего меня закинули в этот каменный мешок? Все эти вопросы, с которыми я просыпался каждое утро, сходя с ума от холода в одиночной камере. Солнце, которое согревало мою камеру, только оно и отмечало смену дня и ночи.

После нашего с Тримом похмельного совета я оказался тут вечером того же дня. Даже не очень успев сообразить, как оно так произошло. В зал вошли люди, которых я даже и не видел никогда, и я потерял сознание. Очнулся я уже тут, в этом каменном мешке, без какого-либо общения, без связи с внешним миром, наедине с собственными мыслями и самим собой.

Что может быть страшней для человека, чем оставить его наедине с самим собой? Разве что холод. Но холод проходит, хоть, наверное, если я выберусь отсюда, я буду греться в тепле около камина месяц, не отходя от него. Но кроме холода и мечты о теплом камине, были еще мысли. Проклятые, приставучие, прилипчивые мысли, которые заполняют всю черепную коробку. Тысячи сожалений о том, почему я не сбежал из дома Трима, ведь у меня были тысячи возможностей.

Единственным способом, которым я мог избавиться сам от себя, была медитация, когда я пытался очистить голову от мыслей, как учил меня Трим. Я пытался практиковать магию, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Но пришлось свести эти занятия до полного минимума, так как энергии у меня было очень мало. Еды мне давали ровно столько, чтобы я не умер с голоду. А практические занятия магией требовали энергии существенно больше. Но чем мне было тут еще заниматься? Кроме как медитацией и попытками отвлечь себя от мыслей. Я ковырялся в собственном мозгу, ведя бесконечные диалоги самого себя с самим собой.

– Как быстро человек может сойти с ума? – спрашивал я сам себя.

– Да, кто его знает, Парк, я вот, похоже, двинулся достаточно быстро.

– Да уж. И что нам теперь со всем этим делать?

– А что тут поделаешь? Похоже, что выйти отсюда не выйдет, конечно, если бы я освоил магию земли и расщепил бы эту стенку в пыль, то, может, я бы и сбежал.

– Да как ты ее расщепишь? Ты с полным-то желудком сознание теряешь, а с пустым тебе явно светит каталепсия от голодного обморока.

– Каталепсия? Что это за слово такое? Что оно значит?

– Я не знаю, просто мне показалось, что это слово больше всего подходит для описываемого процесса.

В таких вот бестолковых диалогах с самим собой я проводил много времени. Вот чего у меня действительно было очень много, так это времени. Оно текло как-то по-особенному, минуты превращая в вечность.

Возможно вообще сохранить здравый рассудок, находясь в постоянном диалоге с единственным собеседником, с самим собой, в условиях безграничного времени? Наверное, нет, мое сознание расщепилось как минимум на несколько личностей, так как мне нужен был этот самый диалог. Без него существование было бы вообще невозможным, и эти личности уже обрели некую независимость друг от друга. У них даже были разные имена, одного я называл Парком, а второго тем именем, которым меня назвал Футирам, – Павлом.

– Когда уже взойдет это проклятое солнце?

– Думаю, уже очень скоро, Парк, потерпи.

– Я не могу больше терпеть, Павел, я хочу умереть.

– Ну давай вставай, разбегись и шибанись головой о стенку, если повезет, то мучение будет недолгим.

– Думаешь, получится?

– Да кто его знает, получится или нет. Но какие тут еще есть варианты?

– Вариантов никаких, только о стенку головой. Боже, почему же так холодно?

– Каменный мешок, откуда тут быть теплу? Сейчас солнце взойдет, и станет тепло.

– Скорей бы, не видно его еще?

– Видно, вон уже видно тот угол камеры. Значит, солнце уже близко.

Глаза полностью приспособились к отсутствию света и реагировали даже на очень слабый свет утренней зарницы. Когда стенка напротив из смуглой черной темноты начинала обретать серые очертания, я понимал, что рассвет уже близко.

Сегодня был очередной рассвет, я уже по косвенным признакам определял, что день будет солнечным и жарким. Когда окружающий мир сужается до пространства в несколько квадратных метров, в итоге ты постигаешь каждый миллиметр этого пространства. Каждый кирпичик, каждую трещинку. В моей камере я знал все узоры, многим из которых я даже дал как бы имена, точнее, определения. На стене напротив окна, например, был камень, на котором трещины складывались в что-то похожее на собачью голову. Я вот знал, что еда в нише появляется, когда солнечный луч проходит собачью голову. В камере не было дверей, было только два отверстия, первое – ниша в стене слева от собачьей головы. Которая открывалась в определенное время, выдавая мне кувшин воды и кусок хлеба. Сколько я ни старался разглядеть, что же там, за этой нишей, было, я этого сделать не смог. Ниша закрывалась, после того как я забирал воду и хлеб, и открывалась только на следующий день. Вторым отверстием в камере напротив ниши было отверстие нужника, зловоние из которого было главной проблемой в первые дни моего существования тут. Сейчас я уже его не чувствовал, да и почти уже не использовал этот нужник по назначению. Так как то количество еды, которое мне тут выдавалось, усваивалось моим организмом без остатков. Ну разве что вода все еще выходила из моего организма.

Двери в камеру не было, когда я потерял сознание в зале дома Трима и пришел в себя тут, ее не было. Как я попал сюда, я не помнил. Никакого общения с внешним миром у меня не было, и я только мог строить догадки по этому поводу.

Гребаное человеческое сознание, самое страшное, что может быть в одиночестве – это сожаление о прошлом, постоянное и изводящее обе мои личности. Я обвинял себя постоянно, и от этого мое положение становилось совершенно невыносимым.

– Как ты мог, Павел? Как ты мог допустить, что мы оказались тут?

– А что я мог сделать, Парк?

– Ты мог бы уйти из дома Трима, понятно же было, что эти ваши пьяные выходки просто так не закончатся? Вы что думали, если вы напоили великих магов, они вам все простят?

– Да откуда я это мог знать? Я о том, что маги существуют, узнал еще позже, чем ты. Это ты должен был знать, ты ведь общался с ним дольше меня.

– Ах, это, значит, я виноват во всем?

– Да конечно ты, почему ты считаешь, что это я виноват?

– Все, я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать, пошел прочь отсюда!

– Сам уходи, мне идти некуда.

После таких вот ссор я замолкал в глубокой обиде и ненависти на себя самого, эта ссора могла быть бесконечно долгой, так как каждая минута мне тут казалась крайне длительной.

Сегодня утро мало чем отличалось от любого утра минувшей вечности, которые я провел в этой камере. Я с великим трудом дождался, когда стенка напротив начала обретать очертания. Встал, хотел размять затекшее и замерзшее тело, но сил на это не было, и я повалился обратно на грязную шкуру.

– Не выйдет у меня уже голову разбить, Павел.

– Да почему это?

– Сил уже нет, даже просто встать на ноги сил нет. А уж применить такое усилие, чтобы разбежаться, вообще сил нет.

– Я тебе говорил вчера, не трать энергию на огонь. Что ты сказал? Я так согреюсь? Ну что, согрелся?

– Не начинай, что теперь делать? Умирать?

– А что теперь остается? Лежи и жди, принесут хлеб, съешь его и молись, чтобы хватило сил дожить до следующего дня. А может, лучше не ешь, выброси его в окно, так быстрее все закончится.

– А ты, может, и прав, голода я уже практически не ощущаю, выкину я хлеб, как ты и говоришь. Реально еще одна ночь, и я буду свободен.

Хлеб в нише появился, как положено. Я взял его, но сделать то, что я планировал, я был не в состоянии. Хлеб оказался во рту до того, как я успел даже подумать о выполнении плана. Желудок уже привычно отозвался тугой болью на редкое появление пищи.

– За что мне такое мучение? Ну за что? Я не могу даже их прекратить, ну зачем ты сожрал этот хлеб?

– Я ничего не смог сделать, это рефлекс тела.

– Да понимаю, но теперь опять мучиться. Как я устал, не хочу больше. Не хочу. Нужно с этим что-то делать.

– А что я могу сделать? Теперь уже недолго осталось.

– Тихо! Слышишь?

– Да, что там?

На улице явно слышались выстрелы, память из закрытых уголков сознания, которые все так же были закрытыми, вернула знание, что эти самые хлопки, которые я сейчас слышал, были не чем иным, как выстрелами из стрелкового оружия. Я даже понял, что стреляют дымным порохом, так как выстрелы были громкими и протяжными. Но как всегда, вытянуть за этим воспоминанием ничего не получилось. Но в свете полного отсутствия какой-либо информации из внешнего мира в последнее время такое резкое оживление сознания привело меня в восторг.

– Что там, Павел?

– Я не знаю, Парк, но что-то происходит. Явно что-то происходит.

– Да?! Может, меня освободят?

– Я бы не радовался раньше времени, в камере нет даже двери, как они смогут это сделать?

– Я не знаю, но, может, покричать?

– Давай.

Я попробовал крикнуть, но из моего горла раздался лишь слабый звук, сил на то, чтобы вздохнуть полной грудью и выдать звук, не было.

– Это все, Павел, нас уже не спасти.

– Да, похоже на то, они не найдут нас.

Шум на улице нарастал. Тысячи звуков, от которых я тут отвык, достигали слуха. Мозг жадно хватался за все эти звуки, как за соломинку. Мозгу тоже была нужна работа, чтобы уже перестать говорить самому с собой.

Когда шум на улице стих и какое-то время на улице было совсем тихо, но потом вдруг я услышал отчетливый стук в стену там, где была ниша.

– Есть тут кто?– услышал я голос сквозь нишу. Я так обрадовался, что задохнулся, сначала от радости, а потом от ужаса, что не смогу ответить. Но, собрав всю свою волю в кулак, я выдавил из себя:

– Да, я тут.

– О, тут есть живой, ломаем стенку. Ты там отодвинься, чтобы тебя не придавило. Потерпи немного.

– Хорошо.

Сердце в груди бухало тяжелым молотом. Наконец-то свобода или что там будет? Неизвестно. Но главное, я выберусь из этой проклятой камеры. Хоть куда, хоть на тот свет, но главное выбраться.

В стену били чем-то тяжелым, через какое-то время камень дрогнул, и я увидел отверстие, через которое проникали блики от искусственного света. Которое продолжали методично расширять. Пока оно не стало такого размера, чтобы в него мог пролезть человек.

– Ну что ты тут, живой? – спросила фигура с факелом в руке, которая пролезла в отверстие, когда размер это позволил.

– Я не уверен в этом.

– Раз говоришь, значит, живой. Пойдем со мной, вставай. Тебя как звать?

– Парк.

– Парк?! Ну хорошо, значит, мы нашли тебя.

– А вы искали меня?

– Да, мы искали именно тебя и еще Трима. Он тоже где-то тут должен быть.

Я попытался встать на ноги, но, видимо, мой мозг дожег остатки энергии, которые были в теле, на осмысление информации о вошедшем человеке. Мозг требовал больше энергии, чем мое бедное тело могло ему дать, выдавив из жалкого куска хлеба. Поэтому после моей попытки встать мозг решил, что ему достаточно работать без энергии, и он отключился.

## Глава 20. Революция


– Это революция, Трим, переворот. Наш мир уже никогда не будет прежним.

– А что хорошего вы добились?

– Справедливости.

В моей голове шумело, организм окончательно обалдел от такого количества еды и информации, которое на него свалилось в последние несколько часов, после полного отсутствия и первого и второго. Мы сидели в зале главного здания. Я изо всех сил старался сфокусировать внимание на разговоре Комта и Трима, но сознание фокусировалось плохо. Они спорили о произошедших событиях, о которых, как я понял, Трим был в курсе, в отличие от меня. Давая совершенно разные оценки происходящим событиям.

– Да, справедливости, по-твоему, справедливо, что вся власть в руках магов?

– А как может быть по-другому? Отдать власть техникам?

– Теперь уже придется отдать, а раньше могли бы и договориться.

Триму этот разговор был явно неприятен, он с трудом сдерживался, чтобы не высказывать Комту, кто он такой есть и где его место. Но обстановка и ситуация не позволяли ему этого сделать. Вся предыдущая жизнь Трима, все его воспитание сейчас боролись в нем, разрывая его голову на две части. «Как же так, – думал он, – мы – маги, прошедшие ритуал Ванги, дважды рожденные, и мы равны этому сброду? Да что они себе возомнили?» Но оружие, которое держали два охранника в руках, стоя у двери, уводили его мысли в другую сторону: «Но блин, это все Парк, он подсказал им про этот порох, теперь каждая свинья может убить мага, не подходя к нему».

Комт, казалось бы, прочитал мысли Трима, потому что спокойно продолжил:

– Я понимаю, о чем ты думаешь, Трим, что это вот Парк во всем виноват? Нет, он не виноват, он послужил, конечно, спусковым крючком, но если бы не он, все произошло бы и так, не в этом году, так в следующем, не через год, так через десять лет. Вы, маги, деградировали, а мы развивались. Ты же следил за нами через свои тайные службы. Ты видел масштабы?

– Да, я читал донесения и даже пытался на тайном совете города доложить, что я нашел. Но меня не послушались и высмеяли, это и была одна из причин, почему я улетел в горы.

– В других городах приблизительно было так же. За нами следили, но не придавали значения.

Тут я решил подать голос:

– Значит, я ни при чем?

– Да еще как при чем. Но и без тебя все бы то же произошло. Ты ешь, Парк, кушай. Может, пойдешь отдыхать?

– Нет, я нормально. Мне нужно привыкать к нормальной еде и жизни. Все-таки последнее время я был лишен всего, кроме стенки напротив, на которой я изучил все трещинки.

– Главное, что мы тебя нашли.

– Спасибо вам, что нашли. Так что, теперь вы убиваете всех магов?

– Не всех, только тех, кто не хочет подчиняться.

– А многие подчиняются? – с ехидной улыбкой спросил Трим.

– Немногие, слишком велика гордыня. Но есть те, у кого желание жить выше. Ты, Трим, ведь присоединишься?

– Я своей жизнью теперь не распоряжаюсь, вот как он скажет, так и будет, – сказал Трим, кивнув головой на меня.

– А ты, Парк?

– В моей голове сейчас каша еще больше той, которая была в тот момент, когда я впервые прибыл в Табул. Я бы хотел изучать магию дальше, особенно магию воздуха. Я хочу вспомнить, кто я и откуда…

– А магию огня? – спросил меня Трим.

– Магия огня прекрасна, Трим, но я хочу летать, не знаю почему, но меня тянет в небо.

– Так давай построим теплолет и будем летать, – сказал Комт.

– Теплолет – это замечательно, я помогу вам построить самый современный теплолет, Комт. Но летать самому – это ни с чем не сравнится. Чувство свободного полета, когда только ветер держит тебя в своих руках. Это то, что не дало мне свихнуться в камере.

Комту не были интересны мои воздыхания насчет свободного полета, но вот мое обещание помочь ему построить современный теплолет его тут же заинтересовало. Он тут же залез куда-то под стол и достал оттуда чертеж, на котором была схема нового дирижабля, с учетом всех тонкостей, которые я показывал ему при нашей последней беседе. Трамп сморщил лицо в такую мину, что я подумал, что он сейчас выплеснет на чертеж содержимое своего желудка.

– Вот смотри, Парк, я тут проработал чертеж нового теплолета, с учетом всех тех недостатков, что ты указал, ну и кое-чего нового. Мы построили серию машин по этой схеме, но у них выявился целый ряд недостатков.

Моя голова уже привычно загудела, глядя на схему, которая лежала передо мной.

– Какой же это все-таки анахронизм, – опять привычно ляпнул я. – Давайте, может, все-таки сразу рассмотрим аппараты тяжелее воздуха? Я тебе давал схему двигателя внутреннего сгорания. Вы смогли его собрать?

– Да, смогли, но он не запустился.

– А есть чертеж?

– Да, вот.

Комт достал из-под стола еще один чертеж. Я с удивлением взглянул на выложенную схему.

– Ничего ж себе, вы почти все правильно сделали, только вот тут нужно сделать испаритель, есть чем писать?

У Комта под столом явно все было заготовлено для меня, так как он мгновенно достал лист чистой бумаги и карандаш. На котором я схематично нарисовал схему самого простого однокамерного карбюратора, с жиклером.

– Вот это устройство должно быть вот тут.

– А почему ты переключился с теплолета на этот двигатель?

– Если этот двигатель будет достаточной мощности, он сможет поднять аппарат при помощи крыла. Скорость такого аппарата и маневренность будет несравнима с дирижаблем. Хотя у дирижабля есть ряд неоспоримых преимуществ, таких как энергоэффективность. Но он все равно очень зависим от погоды. А аппараты на ДВС менее прихотливы, а главное –скорость.

Комт задумчиво посмотрел на меня и произнес:

– Чтобы реализовать все, что ты так легко вот накидываешь, уйдет не один десяток лет.

– Почему?

За Комта ответил Трим:

– Там, откуда ты прибыл, на то, что ты говоришь, ушло не меньше 300 лет, на что ушли эти года? На создание самой инфраструктуры, способной производить и использовать эти машиномеханизмы. Прав Комт, когда говорит, что инженерия – это вид магии, теперь я с этим согласен.

– Да? Ты правда понял это, Трим? – восторженно спросил Комт.

– Да, я это понял еще до того, как встретил Парка, когда читал отчеты разведки. Но все-таки так тяжело пойти на изменение существующей системы, к которой привык с детства. Если бы не Тилена, я бы приложил все усилия, чтобы уничтожить вас.

– Тилена? А как она тебя оставила? – удивленно спросил Комт.

Трим смутился и даже покраснел.

– Ну, прямого воздействия она на меня не оказывала, но она выбила меня из равновесия. После чего я стал халатно относиться к своим обязанностям.

– Вот оно что. А я удивился, твоя Тилена – большая заноза в моей заднице, не знаю, что с ней и делать.

Голос Трима изменился и задрожал:

– Она что, здесь?

– Здесь, Трим, в соседнем здании, мы взяли ее в плен неделю назад. Большей гордячки я не встречал. Если бы она была мужчиной, уже бы болталась на веревке на площади. Ты хочешь ее увидеть?

– Д-д-да. Это возможно?

– Возможно, только что с ней делать? Сезар и Трамп хотят ее повесить.

– Трамп? Он тоже с вами? – удивленно спросил я.

– Да, он сейчас в Табуле, должен вернуться завтра.

– Я так и знал, что он один из лидеров технарей.

– Нет, он не был лидером, ты ошибаешься, Трим. Он, как бы это сказать, сочувствующий. Он неплохо себя чувствовал при вашей власти. Не мешал, но и не помогал особенно. Но когда Табул перешел под нашу власть, он принес клятву верности. Его талант руководителя оказался очень востребованным.

Триму уже было неинтересно слушать про своего бывшего слугу, его теперь интересовал один вопрос. И этот вопрос был в соседнем здании. Лицо Трима было красным и взволнованным. Он не мог уже сидеть спокойно на месте.

– Комт, я тебя прошу пустить меня к Тилене.

– Подожди, Трим, она никуда не убежит, у нас тоже есть еще много вопросов, которые мы должны сегодня обсудить.

Но Триму уже было не до вопросов, он уже весь был в мыслях о своей возлюбленной. Тут, правда, и меня осенила одна мысль.

–Так если Трамп тут тоже, может, и дочь его где-то рядом? – спросил я, краснея вслед за Тримом, стыдясь своих собственных мыслей.

– Мила? Да, она тут с сыном. Ждет тебя.

– С сыном? С каким сыном, у нее ребенок?

– А, да, прости, Парк, я и забыл, где ты был в последнее время. Тебя ведь надо поздравить, ты стал отцом, у тебя родился сын.

– Как?

– Как это обычно бывает? С Милой было много неприятностей после твоего ареста. Но хорошо то, что хорошо заканчивается. Так, я понял, что сегодня уже, видимо, с вами нормально не поговоришь. – Комт повернулся в сторону коридора и заорал: – Сезар!

Сезар, видимо, был рядом с дверью, так как появился спустя всего несколько мгновений.

– Да, мой генерал.

– Проводи мастера Трима в тюрьму к Тилене, но как нашего почетного гостя. После того как он закончит, отведи его в комнату номер три в этом доме, охрана ему не нужна. Парка проводи в дом к Миле.

– Будет сделано.

– Вот и хорошо, сегодня отдыхайте, завтра я вас жду на завтрак, у нас очень много вопросов.

Я уже встал, чтобы пойти с Сезаром, как вдруг Трим схватил меня за руку.

– Парк, ты можешь чуть повременить с походом к себе и помочь мне?

– Чем я могу помочь тебе, Трим?

– Сходи со мной к Тилене.

Я хотел было отказаться, так как сил уже не осталось совсем, но Трим смотрел на меня таким взглядом. Да и вообще выглядел таким несчастным, что язык не повернулся ответить ему «нет».

– А чем я тебе смогу помочь, Трим? Я в делах сердечных-то сам не большой мастак.

– Ты просто побудь рядом, Парк, ты придашь мне уверенности.

– Хорошо, мастер Трим, я пойду с тобой, правда, не понимаю, зачем тебе это нужно.

Как же тяжело понять чувства другого человека! Когда смотришь на влюбленного и думаешь: «Ну какого хрена, вроде здоровый человек, что он творит такую хрень, так нелогично поступает?» Но стоит влюбиться самому – и куда девается собственная логика? Был ли я влюблен в Милу, как был влюблен Трим в Тилену? Сложно сказать, между нами была одна маленькая разница, моя любовь была взаимной, а у Трима – несчастной. Она ждала меня сейчас с сыном, а его любовь сидела в темнице в ожидании приговора.

## Тилена


Тюрьма, в которой содержал пленных и просто заключенных Комт, была намного комфортней и приятней той тюрьмы, в которой содержали меня. Светлое здание, которое никак с виду не напоминало тюрьму, выходило главным фасадом на улицу. Когда мы зашли внутрь, нас встретил улыбающийся на всю длину лица пожилой человек.

– О, Сезар, давно ты к нам не заходил, кто это с тобой?

Сезар явно не любил этого милого на вид человека, ответ его был холодный и сухой:

– Не твоего ума дела, Влас, веди нас к Тилене.

– К Тилене? Что это к ней?

– Какая тебе разница, Влас? Выполняй приказ, веди. Не задавай вопросов.

– Слушаюсь.

Власу явно не нравилась немногословность Сезара, он явно был настроен поговорить да посудачить. Но Сезар был строг и даже груб. Видимо, Влас смирился, что поболтать ему не удастся, и он повел нас коридором внутрь здания.

Здание оказалось сильно вытянутым вглубь строением. Камеры шли по обе стороны от длинного коридора, который был плохо освещен. Но камеры оказались, наоборот, светлыми и просторными. Двери в большинство были открыты, и я смог рассмотреть их устройство. Окно в каждой камере было достаточно большим, даже закрытое решеткой, оно пропускало много света внутрь. Внутри камеры была кровать и умывальник с туалетом. Стены обшиты деревянными панелями, а на полу лежало даже что-то вроде ковра.

– Да тут просто по-королевски у вас! – не выдержал молчания я.

Влас, явно польщенный моей похвалой, тут же затараторил:

– Да уж, мы тут все же не дикари, даже если у нас тут заключенные и даже приговоренные к смерти, то они имеют право на достойное обращение.

– Заткнись, Влас! – рявкнул на разболтавшегося охранника Сезар. Тот обиженно замолчал.

Мы подошли к дальней камере, Влас снял связку ключей, которая висела у него на поясе, и перед тем, как отпереть дверь, произнес:

– Будьте осторожны, из этой камеры мы вынесли все, что может гореть, но, тем не менее, она очень опасна.

– Тилена – маг огня? – спросил я.

– Да, и очень сильный, – ответил мне Трим. – Непонятно, как вообще ее взяли живой.

– Мне тоже непонятно, как, а главное зачем? – зло ответил Сезар.

– Я открываю, – прервал неначавшийся спор Влас.

За дверью оказалась камера, которая была просторнее камер, которые я видел до этого, но с голыми стенами, железной кроватью, с железным столом. На кровати лежала фигура, которая даже не пошевелилась, после того как открылась дверь. Мы зашли вдвоем в камеру, Сезар и Влас остались за дверью.

– Когда закончите, постучите, – сказал Влас и закрыл за нами дверь.

Я зашел в камеру и прислонился к стенке, наблюдая за Тримом. Пожалуй, таким я его не видел еще ни разу в жизни. Обычно уверенный в себе, надменный, Трим сейчас выглядел побитым мальчиком или щенком, который только что наложил кучку.

Женщина лежала лицом вниз и не подавала никаких признаков жизни. Трим осторожно подошел к железной кровати и позвал:

– Тилена, привет, это я, Трим.

Все тело Тилены вздрогнуло, когда он произнес свое имя, она резко села на кровати и ошарашенно взглянула на него.

– Трим?! Ты живой? Что ты тут делаешь? А это кто, Парк?! Тоже живой? Как вы тут? Какого черта в моей камере?

– Тихо, тихо, Тилена, давай по порядку.

Видимо, наш приход был для Тилены полной неожиданностью, в ее голове сейчас была прямо буря из мыслей и вопросов.

Тилена была красивой и роскошной женщиной, и даже тут, в камере, без возможности ухода за собой, она выглядела такой же. Ярко-синие пристальные глаза на остром, словно точеном из чистого мрамора, лице пронизывали и ощупывали насквозь. Сейчас, когда первая эмоция у нее прошла, я понял, что она не просто красивая, но и очень умная женщина. Она быстро оценила обстановку и успокоилась.

– Так вас, значит, освободили из замка над пропастью?

– Да, как видишь.

– Все-таки трусливый совет, не решился вас убить. Ну что ж, тем хуже для совета. Надеюсь, вороны уже выклевали им глаза.

– Я думаю, что выклевали. Судя по тому, что Табул уже под властью механиков.

– Кто бы мог подумать, что они так смогут организоваться?

– Я.

– Что ты?

– Я докладывал совету об этом, ты первая высмеяла меня. Сказав, что моя трусость недостойна моей должности.

– Ты пришел, чтобы упрекать меня?

– Нет.

– Ты с ними теперь заодно?

– Мне сложно ответить на твой вопрос, Тилена, волею судеб я оказался втянут в очень странный круговорот событий. Теперь да, я вроде как с ними, хоть моей воли в этом нет.

– А он? Он тот самый великий маг, о котором все так много говорят?

Она махнула на меня своей головой.

– Да, это он, только он еще не маг. Вместо того, чтобы сделать его великим магом, совет предпочел бросить его в темницу.

– Так вот из-за него все и произошло, его нужно было убить. Ты должен был его убить там, где ты его встретил, а не тащить его в город.

– Может быть, ты и права, но я тогда сам искал смерти и не мог мыслить логично.

– Да, только не обвиняй меня, ради бога, в своих страданиях. Ты идиот, Трим, идиотом жил, идиотом и умрешь.

Тилена была прекрасной, холодной и безжалостной. Она смотрела на Трима так, что тот все больше и больше терял свою уверенность. Мне стало его невыносимо жалко, так как я понял, что, выйдя из этой камеры, он опять рванет в горы искать смерти.

– Вот ты коза бешеная, – сказал я зло, не выдержав открывшейся картины.

– Что??? Да как ты смеешь?

– Да, а чего мне бояться? Что ты испепелишь меня? Ты дура, сидишь тут в камере и критикуешь его? Он тебе слова сказать не может, потому что влюблен в тебя по уши и от каждого твоего слова уходит в депрессию.

– А кто его заставляет меня любить? Я его, что, об этом прошу?

– А кто заставляет любить вообще? Я не так давно пришел в себя в этом мире, но уже понял, что эта любовь не особенно-то поддается контролю.

– Так и что мне теперь делать? Побежать и отдаться ему, чтобы он лучше управлял городом и выполнял свои обязанности?

– Вот тут я, конечно, советов, как лучше, давать не могу. Город, да и страну, вы уже потеряли, правда, не из-за любви, а из-за глупости и гордыни своей. Мое появление особенно тут ничего бы уже не изменило. Прав Комт, маги – жирные, одуревшие от собственного могущества старые никчемные пердуны. И место им на свалке истории.

Два взгляда уставились на меня с таким удивлением, что я сбился от своего разговора. Трим и Тилена смотрели на меня так, как будто оба желали просверлить во мне дырки своими взглядами. Причем во взгляде Трима еще читалось нескрываемое удивление. Первой молчание нарушила Тилена, громко рассмеявшись:

– Ха-ха-ха, кто же ты такой, Парк? Откуда ты взялся? Ха-ха-ха. Жирные никчемные пердуны! Ха-ха-ха. А он мне нравится, Трим. Ой, как смешно, я начинаю понимать, почему ты сохранил ему жизнь.

– Мне бы тоже это понять. А то я вот хочу его убить прямо тут, в камере.

– Постой, это мы всегда можем успеть. Так что ты хочешь этим сказать? Что эта революция бы все равно произошла? – спросила Тилена, когда насмеялась.

– Да, вы же улетели в своей гордости, а страна деградировала. Я, конечно, не очень, может быть, много понимаю, я не помню толком, кто я и откуда. Но то, что вы тут, грубо говоря, зажрались, это без сомнения. Ты, Трим, сам вспомни свою реакцию, когда я тебе говорил про техников и инженерию в целом. Да, можно летать без магии, можно рыть тоннели, можно стрелять на огромные расстояния, с огромной убийственной силой. Все это возможно.

Тут, видимо, настало время классическому удивлению Тилены.

– ЧТО-О-О?!

– Вот я ждал этого вашего «что-о-о?». Вы не можете поверить уже очевидному? Вы живете в домах, которые отапливают инженерные системы, вы летаете на теплолетах, которые построены техниками. И вы считали, что эти самые техники не смогут обойтись без вас?

– А что, смогут?

– Конечно смогут, паровые двигатели, электричество, капсюли, карбюраторы – все это будет изобретено, с моей ли помощью или без.

– И что, по-твоему, я теперь должна делать?

– У тебя есть выбор, на самом деле он есть. Так как Трим за тебя по любому положит свою жизнь, а я не дам погибнуть Триму. Ты можешь уйти отсюда, а дальше либо ты останешься с нами, либо пойдешь, куда тебе хочется.

– Что, вот так возьму и уйду?

– Я думаю, что мы сможем это устроить.

– А если я останусь?

– Ты будешь с Тримом, под его покровительством и под его ответственностью.

– Может, мы и жить должны будем вместе?

– Ну а почему бы вам и не пожить вместе? Трим мужчина достойный и статный, да и ты, я смотрю, тоже ничего, вполне себе красивая пара.

Если бы кто мог сейчас видеть лицо Трима! Он превратился в мага огня, огонь в котором готов был сжечь его лицо. Он уже был не просто щенком, который наложил небольшую кучку, он был гусеницей, которую раздавили сапогом. А вот Тилена почему-то была спокойной и уверенной в себе, несмотря на мое хамство и грубость.

– Да, пара бы из нас давно могла бы получиться хорошая, если бы этот болван не был таким трусом.

– ЧТО-О-О-О???!!! – удивленно произнес Трим.

– Почему твой Парк может это сказать, а ты нет? Что ты чтокаешь теперь? Я тебе хоть раз отказала? Ты ведь ни разу не спросил, как я к тебе отношусь. Ходишь как дурак, красный, глаза отводишь. Ты вообще мужчина?

– Я?

– Да, ты! Не Парк же? Он, как я поняла, долго-то не терялся, внука Трампу быстро заделал. Хороший, смелый, решительный, а ты, Трим? Что ты? Почему ни разу не признался мне в своей любви?

– А ты бы что ответила?

– Какая разница, что бы я ответила? Может, я бы ответила «нет», что бы это для тебя изменило? А может быть, я ответила «да»? В конце концов, я женщина, я имею право отвечать так, как мне вздумается. А ты три года ходишь, но не подходишь. Ты мужчина, Трим?

– Я мужчина. – Слова Тилены что-то сделали с Тримом, он вдруг как будто проснулся после долгой спячки.

– Так сделай хоть раз мужской поступок, признайся, скажи, ты любишь меня, Трим?

– Да, больше жизни, Тилена.

– Тогда забери меня из этой камеры, и мы поговорим с тобой об этом. Я решу, остаться мне с тобой, или, как сказал Парк, уйду куда глаза глядят.

– Правда?

Тут уже не выдержал я.

– Заткнись уже, Трим, пошли дела делать.

Я повернулся и постучал в дверь что было сил.

Дверь открылась не сразу, а через пару минут. Молчание, которое повисло в камере в этот момент, показалось невыносимым. Но дверь открылась, за ней показались лица Власа и Сезара.

Когда мы вышли из тюрьмы, Трим нарушил молчание.

– Я ничего не понимаю в женщинах, она сейчас что сказала, что тоже любит меня?

– Нет, она не сказала, что тебя любит, она сказала, что у тебя есть шанс, если ты будешь шевелить своей филейной частью, как это подобает мужчине.

– Но как же так, Парк? Я чуть не покончил с собой от безраздельной любви, а нужно было, значит, просто подойти и взять ее силой?

– Я понятия не имею, что нужно было сделать, Трим, но, видимо, что-то нужно было сделать.

– А что мне теперь делать?

– Забрать ее из камеры, иди к Комту и скажи, чтобы он ее отпустил к тебе, а дальше пусть оно все будет, как будет.

## Глава 21. Семья


Трим побежал обратно в ратушу, а я, повернувшись к Сезару, спросил:

– А где Мила живет?

Сезар показал мне пальцем на дом, который был на самом углу площади.

– Вот в том доме, второй этаж, комната слева от лестницы.

– Я пойду тогда.

– Хорошо.

Сезар повернулся и пошел в противоположную сторону, а я остался наедине со своими мыслями.

«Да, вот хорошо, когда ты такой смелый по отношению к чужой женщине, теперь-то мне вот нужно общаться со своей, и что я ей скажу?»

С таким мыслями я зашел в дом, указанный Сезаром, поднялся по лестнице и открыл дверь.

Комнатка была простой, но уютной. На окне висела шторка, в углу была люлька. Рядом с люлькой сидела Мила с ребенком на руках. Она увидела меня, и глаза ее вспыхнули. Она вскочила, положила ребенка в люльку и бросилась ко мне, не произнеся ни звука. Я так же молча обнял ее что было сил и поцеловал в губы. В таком положении мы провели несколько счастливых мгновений. Потом она вдруг вытолкнула меня за дверь, вышла вперед и закрыла за собой дверь.

Закрыв дверь, она прислушалась и сказала:

– Парк, ты живой, я знала, что ты живой. Как хорошо.

– Ты зачем вытолкнула меня из комнаты?

– Павлик спит, я его еле укачала. А тебе нужно помыться с дороги, ты же ведь давно не мылся?

– Да я вообще не мылся.

– Я вот и чувствую, я ждала тебя, все приготовила. Вот там, в конце коридора, уборная. Горячая вода, мыло, одежду я тебе сейчас принесу. Иди, милый, иди. Я приду через пару минут.

Я пошел через коридор со смешанным чувством, с одной стороны, я был рад видеть Милу, и явно она тоже была рада видеть меня. Но теперь я уже не был главным в наших отношениях, главный лежал в люльке. Это вызывало какое-то странное чувство, которое я сейчас не мог понять.

Зайдя в уборную, я с наслаждением начал мыться. Понимая, что же имела в виду Мила, когда сказала «я чувствую». Тело мое было покрыто плотным, ровным слоем грязи. Я сначала даже засомневался, смогу ли я этот слой отмыть. Вода, которую я налил в таз, стала черной, когда я только умыл лицо и руки. Я сменил воду и начал процедуру заново.

– Давай я тебе помогу, раздевайся целиком. Тебя мыть неделю надо.

Я вздрогнул от неожиданности, когда Мила заговорила, войдя в ванную комнату.

– Я не знаю, как мне это все отмыть. Тут воды нужна цистерна.

– Воды много, Комт еще вчера распорядился, чтобы я подготовилась к твоей встрече. Так что отмоем тебя в лучшем виде. Забирайся вот сюда. Я тебя мыть буду сама, пока Павел спит.

Мила показала на огромную бочку, которая стояла в углу. У бочки было сливное отверстие, которое можно было заткнуть, а сверху в нее шла труба с лейкой. Я такого устройства еще не видел, но подсознание четко выдало определение и назначение данного устройства. Вода, правда, которая текла прямотоком из бака, который был смонтирован где-то сверху, была холодной, горячая вода была в баке, который выступал из печи рядом. Замысел бочки был понятен, в нее набирали сначала холодную воду, потом горячую, а потом уже в ней можно было принять приятную ванну. Но мне сейчас было нельзя в такую бочку, так как вода мгновенно бы стала грязной. Для начала нужно было сбить поверхностную грязь, поэтому я залез в бочку, а Мила начала меня поливать из ковшика, намыливая меня губкой.

– Где же ты был, Парк? На тебе реально нет чистого места, ты как из южной страны вернулся. Я сначала думала, что ты такой загорелый.

– Да уж загорелый, мои глаза успели отвыкнуть от солнечного света. Когда меня освободили, я первые два часа не мог ничего увидеть. Это загар у меня подземный.

– Ничего, все отмоем, никуда не денешься.

Горячая вода текла мне на плечи, сбивая грязь, которая реально отваливалась шматками. Кожа, которая уже успела забыть, что это такое, начала зудеть и чесаться, и я с радостью тер ее мочалкой еще больше. Буквально балдея от наслаждения.

– Тебя приедаться стричь, на голове у тебя воронье гнездо, расчесать не получится. Ты мойся, я сейчас ножницы принесу.

Мила ушла, а я потрогал свою голову. На голове волосы сбились комками. Сейчас эти намокшие комки были как шишки на голове. Когда Мила вернулась, она начала выстригать их один за одним.

– Красоту мы тебе завтра наводить будем, сейчас так, кусками пока что, ты же не против?

– Мила, я уже на седьмом небе от счастья, я не видел столько воды вместе не знаю сколько времени, меня не касались руки женщины. Мне кажется, что я попал в рай.

– Да вот нужно, видимо, человеку время от времени в ад сходить, чтобы понять, что рай рядом, – серьезно произнесла Мила. Я был согласен с ее словами, только теперь у меня было еще одно желание, которое теперь надвигалось на меня неумолимой волной. Это желание лечь в кровать. Мила заметила мое состояние.

– Давай вылезай, мы тебя завтра уже домоем окончательно, сейчас давай в постель.

– Да.

Вылезая из бочки, я почувствовал, как усталость навалилась на мои плечи. Так всегда бывает, когда до кровати остается всего несколько метров, и мозг уже отказываться нести дальше нагрузку. Он уже выполнил свою миссию…

____________________________________________________________________________________

– Подьем!!! Тревога!

Крик дежурного и сигнал тревоги слились в единое целое. Этот звук подбросил тело с кровати только на мышечной памяти. Мозг еще не успел проснуться, а руки уже натянули форму. Когда мозг только начал приходить в себя, тело уже бежало по коридору, к оружейной. Когда он уже проснулся окончательно, тело уже сидело в тентованном грузовике.

– Учебная или боевая?

– Да кто ж ее знает, прыгать, похоже, будем.

– Почему ты так решил?

– А вон грузовик с нашими парашютами, вчера их проверяли.

– А, точно. Ну, хорошо. А сколько времени?

– 4:30.

– Блин, когда уже выспаться-то дадут?

– А если боевая? То куда?

– Да кто его знает, мало ли куда.

Грузовик с солдатами тронулся в сторону аэропорта. Солдаты продолжали гадать, по какой же причине их разбудили ночью. Мне лично было все равно, сама мысль о том, что мне дадут опять прыгнуть с парашютом, меня грела настолько, что страху просто не оставалось места.

____________________________________________________________________________________

Первой мыслью, когда я проснулся, было, что наконец-то мне опять снятся сны. Второй моей мыслю было, что я просыпаться не хочу. Мне было тепло и комфортно, настолько комфортно, что мое измученное тело никак не могло до конца насладиться. Я открыл глаза, до последнего боясь, что вот это все как раз сон, а сейчас он рассеется, а я окажусь на полу холодной камеры и опять буду молиться, чтобы солнце скорей взошло и наполнило эту камеру невыносимой жарой. Но, к счастью, все осталось на месте, я лежал на небольшой кровати в небольшой комнатке, а рядом со мной лежала Мила.

Мила лежала рядом, прямо на краешке нашей кровати, даже не укрывшись одеялом. Я невольно залюбовался ее волосами, шеей и плечами. Я не хотел ее будить, но не смог удержаться, я нежно обнял ее и поцеловал в шею. Мила взяла меня за руку и, повернувшись ко мне, сказала:

– Парк, он только что уснул, ты так храпел, это ужас какой-то. Мне нужно будет время, чтобы опять привыкнуть к твоему храпу. Ты выспался?

– Да. – Тон, с которым сообщила Мила про мой храп, был таким, который не требовал оправдания или смущения.

– Тогда вставай и иди в ванную, я сейчас приду, и мы все-таки приведем тебя в порядок.

Я было потянулся, чтобы обнять и поцеловать Милу, но она отстранилась и нахмурила брови.

– Парк, нет, там ребенок, нельзя.

Я послушно встал и пошел в ванную с тем же двойственным чувством, что и вчера. Правда, теперь я был полон сил, и, видимо, это во мне начало формировать обиду: «Ну вот, муж прибыл, а тебе все равно, у тебя ребенок, а как же я?»

Но моя обида была напрасной, буквально через минуту после того как я зашел в комнату, за мной зашла Мила и обняла меня. Я получил максимум того, что может сделать любящая женщина для любимого мужчины.

Когда я вышел из ванной комнаты, я был умыт, выбрит, причесан и физически полностью удовлетворен и абсолютно счастлив. Хотя нет, не абсолютно, я был голоден. Вот еще нужно было найти, где поесть, и тогда точно, мое счастье станет безмерным.

## Глава 22. Бой


– Как это секретное совещание? Тут от меня есть секреты?

– Велено никого не пускать.

– Ну ты скажи, что это я, Парк, пришел.

–Мне дан строгий приказ никого не пускать.

Я удивленно стоял около двери в ратушу, не понимая, что мне дальше делать. Я был уверен, что меня тут ждут, а меня не просто не ждали, меня не пускали внутрь. Конечно, про себя я уже оправдал ситуацию тем, что охранник, который стоял на входе, просто дебил. Но что все-таки с этим было делать? Идти напролом через охранника? А для чего?

Подумав немного, я решил погулять по городу, посмотреть, куда я вообще попал. Выйдя на улицу, я встал в задумчивости, куда же мне отправиться.

От площади, на которой находилось главное здание, в разные стороны шли улицы, город отличался от Табула в этом. Табул был город с прямыми улицами, идущими параллельно, а центр был просто одним из районов, рядом с которым жила знать. Табул был город магов, и потому там было множество высоченных башен магов воздуха. В этом же городе, как я понял, магов не было. Город был построен полностью рационально и продуманно, рядом с центральной площадью возвышалась только одна башня, которая была выше остальных, и назначение этой башни мне было понятно. Это было водонапорное сооружение, результатом которого я имел удовольствие воспользоваться вчера и сегодня. От центральной площади уходило несколько дорог. Я решил пройтись по одной из них, которая была ближе всего ко мне.

Улица начиналась слева от входа в ратушу и шла почти по прямой. Пройдя один квартал от площади, я остановился. С правой стороны открылась свободная площадка, на которой располагалась тренировочная арена. Я уже видел тренировочные арены в своей жизни, воздушных магов и огненных. Эта была совсем другой, тут явно тренировались без применения магических сил. Мишени и соломенные чучела были тут расставлены на каждом углу. На арене было несколько групп людей в углах и одна группа в центре. Группы тренировались с разными видами оружия, с пиками, мечами и луками. Та группа, которая занималась в центре, меня заинтересовала больше всего, потому что там оружия я не увидел. Я пошел через арену, чтобы посмотреть, как они занимаются.

В центре арены была отгорожена канатная площадка, назначение которой я понял сразу, это был ринг. Место для сражения. Сейчас на ринге сражалось двое крупных, точней сказать огромных, мужчин. Я еще таких не встречал в своей жизни, в той, которую помнил. В голове что-то опять зашевелилось. Я уже забыл о приливах воспоминаний, пока находился в заключении. А тут, глядя на ринг и сражающихся на ринге мужчин, у меня явно что-то в голове зашевелилось, стремясь вырваться на верхний уровень сознания. Я решил не мешать уже своему сознанию, поэтому я нашел удобный уголок рядом с рингом и стал наблюдать за борьбой.

Борцы были практически голыми, опоясанными вокруг талии прочным кожаным ремнем, который был застегнут на ногах, закрывая причиндалы кожаной пластиной. Сейчас они стояли посредине арены, держа друг друга за эти самые пояса, стараясь поднять друг друга. Мышцы у обоих мужчин были напряжены и вздувались буграми под кожей. Борцы были равны по силе, и никто не мог взять верх.

Это было противостояние силы, мышц и характеров. Борцы держали друг друга за пояса, ожидая, кто первым из них совершит ошибку. И вот тот, который был ближе ко мне, чуть сдал назад. Видимо, мышца в икре не выдержала напряжения, и его нога чуть прогнулась. Соперник, почувствовав этот провал, тут же надавил что было сил, сделал шаг вперед и применил прием, после которого бедолага оказался на земле.

– Остановить бой, Миртон, ты проиграл, – раздался голос слева от меня. Такой же громила вышел на ринг, переступив через веревки. Миртон и его соперник встали и дружелюбно посмотрели на вошедшего на ринг.

– Хорошо, учитель, – произнес Миртон. – Но Хакин бы не победил, у меня свело мышцу на ноге, а так бы я его уделал.

– Конечно, конечно. Но факт остается фактом, я сильней тебя, Миртон.

– Вы оба очень сильные борцы, я горжусь такими учениками, – произнес вышедший на ринг, – в этот раз ты, Миртон, проиграл, но я бы не поставил на твою победу, Хакин, в следующем бою.

Видимо, борьба этих двух борцов шла уже давно, и они были действительно равны по силе. Потому как ни Миртон, ни Хакин не выражали никаких особенных эмоций. А спокойно смотрели друг на друга.

– Мастер Назаран, – ответил на выпад Хакин, – мы с Миртоном почти как братья, вы же знаете, конечно, я поддамся ему в следующем бою.

– Вы посмотрите на него, мастер, строит из себя тут великого борца, поддастся он…

– Давайте, идите с арены уже, нечего. Кто сегодня хочет сразиться со мной? – спросил мастер, оглядывая своих учеников. Сражение с мастером, видимо, было хоть и крайне поучительным, но, видимо, максимально неприятным событием, потому как ученики, потупив взор, особенно не выражали желания лезть на рожон.

– А можно мне? – вдруг раздался знакомый до боли голос. Настолько знакомый, что я даже дернул головой, чтобы найти глазами смельчака, который готов сразиться с мастером. Тут до меня вдруг дошло, что этот самый знакомый голос – мой собственный. И что все взгляды сейчас были устремлены на меня.

– А ты кто такой? Откуда ты тут? – спросил меня Назаран, пристально разглядывая меня. От его взгляда по моему телу побежали мурашки. Все-таки я сильно погорячился, бросив вызов такому крепкому и взрослому борцу. Особенно если учесть, что состояние моего организма оставляло желать лучшего. Я уже вовсю ругал себя за то, что мой язык не зависит от моего разума. Который, кстати, выдал очередную фразу, не посоветовавшись с мозгом.

– А это так важно? – ляпнул он в очередной раз.

– Нет, но ведь что-то нужно будет написать на твоей могиле?

– До могилы-то, может, и не дойдет, я только оттуда выбрался, чтобы меня туда так просто второй раз загнать.

– Тогда давай выходи, незнакомец, попробуем. Только надень пояс, правила знаешь?

– Нет.

– Битва на центральной арене, битва рукопашная, бить по мужским местам нельзя, если противник просит пощады, бой считается оконченным, если противник положен на спину – тоже, и если противника выкинули за канаты. Все ясно?

– Да.

Один из людей, который стоял рядом со мной, протянул мне пояс, в нехитром устройстве которого я быстро разобрался.

Надев пояс, я перешагнул через веревку и сделал два шага навстречу противнику. Я не знаю, на что я рассчитывал, скорей, наоборот, я в какой-то момент отключил логику и перестал думать. Потому что, глядя на здоровенного Базилина, моя логика выдавала только один приказ телу «БЕГИ ЧТО БЫЛО СИЛ». Но где-то в другой части моего мозга откуда-то была уверенность, что все в порядке.

«Он здоровый, перекачанный, а значит, неповоротливый и медлительный. Но явно опытный. Под удар попадать нельзя, брать нужно через его вес».

Голова работала очень странно, откуда-то пришла стратегия, как себя вести, и пришло понимание, как правильно встать. Борьба была явно моей стихией, как и инженерия. Она была во мне до прибытия в этот мир, сейчас она пробуждалась.

«Главное – это не отрубиться только во время боя. Как во время тех тренировок», – подумал я.

– Ну что, малыш, кому хоть твое тело нести? – милостиво спросил Базилин, широко улыбаясь.

– Ты болтать будешь или все-таки попробуешь показать, что твоя гора мяса на что-то способна, кроме болтовни?

Присутствующие рядом с ареной, которые были готовы рассмеяться над шуткой Базилина, замерли после моих слов с открытыми ртами. Базилин же ни на каплю не изменился в лице, видно было, что он опытный боец, он следил за мной с момента, как я изъявил желание сразиться с ним. Он буквально сканировал меня своими ярко-синими глазами. Мой ответ, видимо, дополнил его картину окончательным выводом, что я серьезный противник. Я увидел, как его мышцы пришли в движение, подготавливая его тело к сражению. Я тоже знал этот прием, как привести свое тело в состояние пружины. Я не разминался перед дракой и сейчас разогревал мышцы, сжимая и разжимая их. Конечно, этого было недостаточно для серьезной драки, которая мне предстояла, но времени уже не было.

Тело помнило, оно наполняло мое сознание уверенностью в том, что как минимум из этого боя я выйду живым. Я внимательно изучал Базилина, ища у него слабое место.

«Так, правая нога, он припадает чуть на ногу, перемещаясь, явно поврежденное колено. Левое плечо, он им двигает явно с трудом, тоже, значит, травма. Голова чуть повернута в левую сторону, видимо, плохо видит глаз».

Я постарался полностью отключить мозг и отдать себя на волю инстинктов. Поэтому, когда инстинкт повел тело в атаку, я даже не понял, что происходит.

____________________________________________________________________________________

– Запомните, поднятая вверх нога – это подарок противнику. Бить ногами красиво выше головы могут только в Голливуде. В настоящем бою красивые ноги – это оторванные яйца, а без яиц мужчина сражаться уже не сможет.

– Мастер, что, неужели все эти карате и теквандо – просто красивые танцы?

– Да, ты правильное слово подобрал, Павел, это все красивые танцы. Но не обольщайтесь, если вы встретите каратиста с реальным боевым, а не спортивным опытом, он вам подарков не сделает. Нахлобучит так, что мало не покажется. Но если вы встретите «Бабочку», то бояться нечего. Просто поймайте его за ногу в очередном пируэте, бейте по яйцам и завершайте поединок. Но все это, конечно, в части боевого самбо, в спорте мы ведем себя по-джентльменски и выводим из строя колено».

____________________________________________________________________________________

– Эй, парень, очнись!

– Ты убил его, Базилин?

– Я?! Да он мне такой прием провел, что я думал, умру сам, но почему-то упал вот в конце.

– Он тебя побил?

– Ну не то чтобы побил, но вдарил он мне лихо и резво, что у него за техника, откуда он вообще?

– Это Парк.

– Какой еще Парк?

– Великий Архитектор, его вчера привезли из замка на утесе. Так что если ты его покалечил, Базилин, ты ответишь перед Комтом.

– Да не трогал я его, я бы его и не стал калечить, думал, замну разок и отпущу на потеху. А он меня самого приложил о землю, так что я звезды на небе все сосчитал, удар у него крепкий, хоть, видно, что давно не занимался. Но скорость у него потрясающая и техника тоже. Он в себя, по-моему, пришел, вон, кажись, лыбится.

Я действительно не выдержал и улыбнулся раньше, чем открыл глаза. Слова Базилина насчет моей техники меня порадовали. Но вот то, что ворвавшееся воспитание выбило меня из поединка, конечно, опять расстроило. Хоть в этот раз оно не ушло в никуда, я четко вспомнил спортивный зал, где я занимался больше трех лет, и даже учителя боевому самбо Данилу Васильевича.

Я открыл глаза, увидел смущенного донельзя Базилина и стоявшего рядом с ним солдата из охраны Комта. Который явно собирался чуть ли не арестовать бедного борца.

– Спокойно, со мной все в порядке, – сказал я, вставая на ноги. – Со мной так бывает, что я теряю сознание в определенные моменты, надеюсь, в следующий раз мы доведем наш бой до конца, Базилин.

– Спасибо тебе, Парк, но вряд ли я осмелюсь принять твой вызов.

– А что не так?

– Сражаться против великого мага, да еще владеющего чистым боем, я не решусь.

– Чистый бой?

– Да, без применения прок… ну, в общем, магии, – он осекся, глядя на меня.

– Я не магический боец, Базилин, я, как ты говоришь, чистый боец. Магия для меня в новинку, и, честно говоря, кроме магии воздуха, все остальные маги меня скорей раздражают. Хоть даже в магах воздуха эта привычка срать с высоты меня лично не радует.

Произнесенная мной фраза всех, кто стоял рядом, повергла в изумление, которое через несколько мгновений сменилось хохотом. Даже солдат, который изо всех сил старался держать серьезное лицо, в итоге не выдержал и согнулся пополам.

– Ну, Парк, ты еще и великий шутник.

## Глава 24.Прорыв


– Так какая ваша цель?

– Скинуть магов.

– Скинуть магов, а дальше что?

– А дальше разберемся.

– Вы разрушите действующие связи, действующую систему, погрузите города в голод, как вы считаете, сколько вы сможете удержать власть?

– Но мы же принесем свободу!

– А жрать люди что будут? Вы принесете не свободу, а диктатуру новой власти.

– Ты просто маг, и ты не хочешь терять ту власть, которую имел!

– Да пошла эта власть на три веселых буквы, вы думаете, власть такая приятная вещь? Власть – это ответственность, которую я бы с радостью кому-нибудь отдал.

– Так почему ты ее не отдал?

– А кому? Молодому Свифту? Чтобы он вздернул меня при первой же возможности, чтобы устранить конкурента? Или этим старым пердунам великим магам? Я должен был работать и тянуть Табул и все восточное государство.

– Так ты герой?

– Нет, Комт, я не герой, я согласен с тобой, что старая система сгнила и требовала модернизации. Но то, что предлагаешь ты, это не новое, а старое. Только тебе сейчас кажется, что ты построишь что-то новое, если задавишь старых руководителей.

– И что ты предлагаешь? Оставить вас, магов, главными?

– Нет, старая система должна быть изменена, тут у меня нет сомнений, но при этом нужно, наоборот, вынуть то, что было раньше, добавить в него новое и получить новый результат.

– Ты говоришь как инженер, который работает над модернизацией нового устройства.

– Так оно и есть, только вместо теплолета мы конструируем новую социальную систему.

– А ты что думаешь, Парк?

Неожиданно ко мне обратился Комт. Так-то в данный момент времени я ничего такого не думал, мыслями я витал на арене, продумывая, что же опять там со мной произошло. В этот раз воспоминание не ушло просто так, оставив после себя неприятное ощущение. Сейчас я чувствовал, что в моей памяти образовалась брешь, там, где стояла стенка. То самое воспоминание, где тренер, имя которого я тоже вспомнил, учил нас, как вести себя в схватке, в этот раз висело яркой картинкой. Оторвавшись от копания в собственной голове, отозвавшись на то имя, которым меня звали тут:

– Ммм?

– Ты слушал, о чем мы тут говорили?

– Да, слушал, но не сказать, что очень внимательно, да и не очень я понимаю смысл вашего спора.

– То есть ты нам не ответишь?

Мне стало неловко, что я пропустил в половину уха достаточно важный для этого мира разговор, в котором я при этом играл еще одну из ключевых ролей.

– Вы меня простите, пожалуйста, просто во мне что-то изменилось после сражения на арене, сейчас я пытаюсь понять, что же во мне изменилось.

Тут Трим вдруг решил включить отца-наставника.

– А зачем ты туда полез, Парк? Да еще против самого Базилина? В рукопашном бою ему нет равных.

– Ну так уж и нет, – возразил я, улыбаясь. – Если бы я не провалился в воспоминания, я бы ему навалял. Рукопашный бой – это моя стихия.

– Ты же говорил про воздух?

– И воздух тоже, бой и воздух, я воздушный десантник.

– Что это такое – десантник?

– В моем мире это род войск, где с самолетов выбрасывали с парашютом и вооружением, как передовые штурмовые отряды.

Как только я упомянул возможность передвижения по воздуху, оживился Комт.

– Самолет – это аппарат тяжелее воздуха, о которым ты говорил? А парашют – это что?

– Да, это он самый, а парашют – это устройство, чтобы без магии и повреждений спрыгнуть с большой высоты, у меня более пять тысяч прыжков, – сказал я и задумался. Информация продолжала поступать через брешь, превращаясь в поток и объединяя мою старую личность с новой личностью.

Я десантник, это правда, не просто десантник, а элитный штурмовой отряд. Мое звание капитан. Мне 31 год, у меня за плечами действительно больше пяти тысяч прыжков и участие в учебных и военных операциях. Я был женат, сейчас в разводе. Жена не выдержала моих бесконечных командировок и вышла замуж за моего друга Сергея. Именно это сподвигло меня на тот самый поступок, который, как я понял, привел меня в этот мир.

– Ты вспомнил, откуда ты?

– Да, Трим, но я еще не уверен в этом, но вот кое в чем мы с тобой, оказывается, очень похожи.

– В чем это?

– И ты, и я оказались в этих горах по одной и той же причине, хоть и в разных мирах.

– О чем это вы? – удивленно спросил Комт.

– Это неважно, – ответил ему Трим, глядя на меня понимающими глазами.

–Почему неважно? – возмутился Комт.

– Это действительно не имеет отношения к той беседе, которую вы тут вели, это повод для того, чтобы пообщаться нам вдвоем с Тримом и, может быть, Футирамом.

– А этот-то старый придурок тут при чем? – все еще никак не мог успокоиться Комт.

– Ни при чем, но поговорить мне с ним нужно. Так вот что я тебе хочу сказать, Комт, в голове моей каша, мне вообще кажется, что она сейчас не выдержит и разлетится на тысячу маленьких кусочков, но то, что тебе говорит Трим, – правда. Революция не приводит к добру, какие бы благие намерения не стояли за ее причинами.

– Революция?

– Да, таким словом у нас называют желание скинуть кого-то с управления и поставить других насильно.

– Так, и что ты предлагаешь?

– Ну, для начала все-таки нужно показать силу, потому что Комт тоже прав, маги не начнут разговаривать, пока не поймут, что им реально что-то угрожает. А вот потом уже можно будет и садиться за стол переговоров.

– Да, Парк правильно предлагает, без понимания, что вы реальная угроза, они не придадут значения, все маги, в том числе и я, воспринимали вас как досадную помеху. Нанесение удара, чтобы показать свою силу, а потом предложить турнир в Табуле с последующими переговорами.

– Турнир? Что мы можем противопоставить магам на турнире?

– А что не можете? Огнестрелы против магии огня, теплолеты против магов воздуха, да и сражение на арене врукопашную, можно продумать правила. Комт, ты прав, что мир деградировал, сто раз прав. Но если мы сможем найти правильный путь, мы не погубим очень много жизней. Маги деградировали, но выкурить тех же водяных из рек и озер будет задачей крайне длительной и затратной.

– Ну хорошо, вы меня уговорили. Но меня больше интересует, что ты еще вспомнил, Парк? Чем ты можешь помочь?

Слова Комта погрузили меня в задумчивость, тот ручеек воспоминаний, который сейчас сочился у меня в голове, грозился перейти в полномасштабную реку. Я с осторожностью заглядывал в эту сферу, силясь понять, что ж такое «Я».

Ответ вроде казался очевидным. Я – это Павел Александрович Беломестных, кадровый офицер Российской армии. Воздушный десантник, прошедший несколько военных операций. Или Парк, который за свою короткую жизнь освоил (хоть и чуть-чуть) четыре из пяти магических стихий, завел семью и даже успел попасть в тюрьму. Вроде я это я, и спорить тут не о чем, но Павел и Парк – это не одно и то же. Сейчас через брешь в сознании я четко это ощутил. Павел был влюблен и не любим, а Парк, может, и не был влюблен, как Павел, но был любим и даже имел уже семью и ребенка.

«Наверное, так себя чувствуют шизофреники», – подумал Парк-Павел, все больше понимая, что находится сейчас на этом самом военном совете, это последнее, что он может сделать. Но от него ждали ответа, Комт и Трим внимательно смотрели на него.

– Мне сейчас очень тяжело тебе ответить, Комт, моя голова сейчас похожа на раздавленную тыкву, посредине которой проехала телега. Наверное, все-таки мне лучше пойти. Сейчас спорить с вами мне очень сложно.

– Хорошо, Парк, иди, ждем тебя завтра с утра, – сказал Трим, сочувственно глядя на меня. – Я зайду к тебе попозже, может, смогу тебе чем-то помочь.

## Глава 25. Футирам


Выйдя из ратуши я задумался, точней будет сказать я в пал в прострацию. В голове все бурлило и кипело, дамба которая прорвалась на ринге, теперь заливала мою голову водой знаний. Я пытался разобраться в себе, кто же я, зачем и почему. Внешний голос, который вырвал меня из моего состояния, прозвучал от куда то сверху.

– Что Парк, вспомнил?

Я закрутил головой, пытаясь понять от куда же идет этот голос. За одно понять где я нахожусь. В своих мыслях я ушел в какой то отдаленный уголок города, где плохо пахло. Четыре полу развалившихся дома, стояло по обе стороны от дороги. На крыше одного из домов на против сидел Футирам и смотрел на меня с усмешкой.

– Ооо – удивился я.

– Да вижу вспомнил, как к тебе все таки лучше Парк или Павел? Кто ты теперь больше?

– Сложно сказать, я точно не Парк я не тот, кем себе, себя представлял последнее время, но я уже и не тот, кем я был там. Я ведь умер.

– Да ты умер, я тебя забрал из твоего мира, именно по этой причине.

– Ты меня забрал?

– Да я, мне была нужна твоя помощь. Я свел тебя с Тримом, который такой же дурак, как и ты и в двоем вы выполнили поставленную задачу.

– Задачу? Была поставленная задача?

– Да. Нужно было изменить ход истории, сдвинуть ее с мертвой точки, на которой она зависла.

– Но что я такого сделал?

– Ты послужил катализатором изменений и теперь я считаю, что ты можешь сделать выбор, уйти тебе или остаться.

– А ты кто такой? Почему ты решаешь судьбу этого мира?

– Это мой мир, я его создал.

– Ты кто Бог?

– Наверное можно и так сказать, но я не люблю этого слова. Обычно если я говорю так, то все начинают у меня, что то просить, а то и требовать. А я совершенно не собираюсь давать больше того, что я уже и так дал.

– Почему?

– А смысл? Что это изменит?

– Ну как если человек заболел, просит тебя вылечить его, ты не вылечишь?

– Если он мне нужен для какой то цели, то вылечу. Если он мне не нужен, то нет. У каждого человека своя цель в жизни и свой путь. Тебя я забрал из твоего мира с разрешения, когда ты решил по дурости свой путь прервать. Я дал тебе второй шанс. Но я даже не твой создатель.

– А мой кто?

– Другой, ты так быстро этого не поймешь.

– Другой кто?

– Другой творец, в другом мире. Такой же Бог как и я, если тебе удобней. У нас с ним договор, он тоже не доволен как развивается ваш мир.

– Моя голова сейчас взорвется, на мелкие дребезги. Я не могу понять, что ты такое говоришь. Ты значит Бог творец, в грязной обосранной одежде, тут стоишь мне и говоришь, что договорился с моим Богом? А мой Бог выглядит также как и ты?

– Твой то? – Футирам явно получал удовольствие от того, что издевался на до мной.– Когда мы с ним встречались, он носил такой элегантный черный костюм и трость с набалдашником из слоновьей кости.

–

Зачем ты так со мной? – Взмолился я, понимая, что сейчас я просто сойду с ума – Зачем ты вообще сейчас пришел? Почему не пришел когда я сидел в тюрьме?

– Я не мог ничего изменить. Ты шел по течению событий, которые привели тебя в тюрьму. Я на это не влиял.

– А зачем ты сейчас пришел?

– Сейчас я хочу предоставить тебе право выбора, к тебе вернулась память и ты не принадлежишь только моему миру. По этому я могу вернуть тебя в твой мир, но правда лишив тебя магических способностей. Либо ты можешь остаться в моем мире и продолжить плыть по течению.

– А зачем мне возвращаться?

– Я не должен отвечать на твои вопросы Парк, ты сейчас в праве выбрать, но не каких гарантий не в том мире не в этом я тебе не дам. Возможно ты умрешь завтра, возможно проживешь долгую жизнь это будет зависеть только от тебя и твоего выбора. То ради чего я тебя сюда вытащил, ты уже сделал.

– Вот так вот, Бог приходит к человеку и говорит, что тот все сделал, а дальше Богу все равно, что будет делать человек.

– Да где то так, ты выполнил свою миссию в том виде, в котором она была нужна мне, но ты не выполнил свою. У тебя есть ребенок, которого ты можешь воспитать. А возможно будет еще один или несколько, дальше ты предоставлен сам себе. Ты свободен, делать что тебе угодно. Хочешь в моем мире хочешь в своем.

– Конечно я выбираю твой мир. Какие тут могут быть сомнения? Что меня держит там? Я сбежал от туда, а тут Мила и воздух. Летать без самолетов, о чем еще может мечтать человек?

– Ты сделал выбор. Хорошо. Тогда у меня будет к тебе просьба. Постарайся сохранить в этом мире, эту самую возможность, о которой ты говоришь…