Дмитрий Ю
Кировская весна 1931-1935

Введение

«Никогда нет ясной уверенности, что я действительно хорошо написал. Будто плёнкой какой застилает мозг и сковывает руку, когда мне нужно описывать то, что я так глубоко и по-настоящему знаю мыслью и чувством.» Михаил Булгаков.

Посвящение

Моей обожаемой жене и любимым детям, которые видели спину и склоненную над клавиатурой голову мужа и отца чаще, чем им бы того хотелось, посвящается.

Благодарность

Отдельная благодарность пользователям интренет-форума http://alternathistory.com/ за доброжелательные и критические комментарии, оказавшие большое влияние на текст произведения.

Действующие лица

1931 год

23.03.31 Миша Боровнюк

Зима никак не уходила, а пионеры с нетерпением ждали теплых весенних дней. Они, по рассказам отрядного вожатого Лёши Бочина, должны были принести много нового, интересного и увлекательного в жизнь пионерского отряда при пионеркомуне имени Радищева.

И вот в дневнике отряда появляется новая запись:

«23 марта

Присутствовали все. Занимались строем. Играли в «ключи», «эстафету», «третий лишний». Провели беседу о предстоящей первой экскурсии за город, на шестую версту Ярославской железной дороги. Мишу Боровнюка командировали за палатками, а Лёшу, вожатого, за трусиками. В первый раз поедем за город. Ура! Ура! Ура!

Егор Козлов».

Наконец снег растаял, земля просохла, в садах и на скверах появилась первая молоденькая травка.

Для первого в этом году похода пионерский отряд облюбовал район шестой версты Ярославской железной дороги. Это и близко, и природа здесь очень красива.

За целых полчаса до отправления поезда пионеры пришли на Ярославский вокзал и заняли места в специально отведенном для них первом вагоне. На вокзале стояла обычная суета, и дети с интересом наблюдали за тем, как к соседнему составу прицепляли пыхтящий зеленый паровоз с большущими красными колесами.

Путешествие не обошлось без маленьких приключений. Первое происшествие произошло еще на московской платформе. Возбужденные, пионеры прилипли к вагонным окнам и с гордостью высунули в них свои красные треугольные звеньевые флажки. Лёша посматривал на часы. Время уже вышло, а поезд почему-то не трогался. Вдруг к вагону подбежал запыхавшийся кондуктор и стал сердито кричать, чтобы они убрали красные флажки. Оказалось, что, по железнодорожным правилам, вытянутые из вагонов красные флажки сигнализировали о какой-либо опасности или неисправности. Не ведая этого, дети стали причиной задержки отправления состава. Сконфуженные, они немедленно убрали флажки, и поезд тронулся.

Радость, что они едут за город, переполняла их сердца, и пионеры громко, на весь вагон запели любимую «Картошку»:

Здравствуй, милая картошка, тошка, тошка, тошка, тошка.

Низко бьем тебе челом, лом, лом.

Даже дальняя дорожка, рожка, рожка, рожка, рожка,

Нам с тобою нипочем, чем, чем.

Путь до шестой версты пролетел очень быстро. Не успели дети как следует распеться, поезд остановился, и они стали спрыгивать с высокой подножки вагона на низкую песчаную платформу.

На платформе выстроились. Возглавлял поход вожатый Лёша. За ним шли знаменосец Костя Закурдаев, горнист отряда Миша Боровнюк и барабанщик Егорушка. А потом цепочкой шагали звенья с развевающимися на ветру звеньевыми флажками.

На одной из живописных полян Лёша остановился и объявил привал. Закипела дружная работа. Первому звену поручили подготовить костер и вырубить рогульки и палку для подвески котелков и чайников. Второе звено взялось за установку палатки, и вскоре на поляне вырос двускатный парусиновый дом. В него сложили все пожитки. Девочки готовили завтрак. Они деловито сортировали продовольственные запасы, принесенные ребятами из дому (тут были и сырая картошка, и сушеная вобла, и хлеб, и даже настоящий сахар). Все остальные ребята, не занятые в обустройстве лагеря, отправились вглубь леса за сухими дровами.

Костер первое звено подготовило по всем правилам лагерного искусства. Ребята сняли с небольшого участка поляны дерн и положили его валиком по краям, чтобы огонь с расчищенной площадки не распространился по всей поляне. В центре площадки пирамидкой сложили сухие сучья и хворост, а сбоку положили толстые поленья. Когда яркое пламя охватило сухой валежник и к небу вместе с клубами сизого дыма полетели снопы золотистых искр, ребята запрыгали от восторга, и не удивительно – ведь многие из них впервые видели настоящий костер.

Лёша запел «Взвейтесь кострами..», все дружно подхватили песню.

И не случайно горящий костер изображен на пионерском значке. Три ярко-красных языка пламени символизируют единение трех поколений: коммунистов, комсомольцев и пионеров. Яркое пламя костра призывает ребят всей страны к объединению под пионерским знаменем, согревает их дружбу, а его яркий свет, как свет маяка, освещает и указывает путь к великим идеалам человечества, к коммунизму.

Костер полыхал. Пионеры долго сидели возле него и уже молча смотрели на пламя. Вдруг из палатки донесся крик. Что случилось? Все вскочили и бросились на помощь. Из палатки выползла бледная и перепуганная Женя Петрова. Вожатый быстрым жестом распахнул вход и остолбенел от удивления. В палатке на белом полотенце копошилась живая куча. Лёша обошел палатку кругом и закатился громким смехом. Оказалось, что второе звено разбило палатку около большого муравейника. Не подозревая об этом, девочки, готовившие продукты к раздаче по количеству присутствующих ребят, разделили на ровные кучки кусочки сахару и разложили их на чистом полотенце. Умные муравьи быстро сообразили, где можно полакомиться, и всем муравейником явились в палатку.

Сахар, конечно, быстро убрали, смахнув с него непрошеных гостей, а палатку пришлось перенести на новое место.

Не успели прийти в себя от этого приключения, как вновь услышали крик, на этот раз из леса. Смешно размахивая над головой руками, на поляну выскочил отрядный барабанщик Егорушка, а за ним в воздухе гнался рой ос. Только дым от костра избавил беднягу от преследователей. Всхлипывая, почесывая раздувшуюся скулу, Егорушка рассказал, что, собирая дрова, увидел у ствола дерева небольшой серый комочек. Оторвал он комочек от дерева, а из него со страшным жужжанием стали вылетать и жалить встревоженные осы. Испуганный Егорушка бросил на землю злополучный клубочек, но осы преследовали его до самой поляны.

Долго смеялись ребята над этой незадачей. Но зато все узнали, как выглядят осиные гнезда, и впоследствии, когда натыкались на них, относились к ним с должным трепетом.

Походное время пробежало быстро, и вот ребята уже на платформе ожидают отправления поезда.

{2}

– Ну что, ребята, как, понравился вам поход? – спросил вожатый.

– Очень понравился – бойко ответил Миша Боровнюк.

– Тогда, может, летом поедем в пионерский лагерь?

– Леш, а что такое пионерский лагерь? – спросил Костя.

– Пионерский лагерь, ребята, это такое место, где мы вместе проживем 3 недели, без родителей, только пионеры и вожатые.

– Этот лагерь тут будет, на шестой версте? – спросил Егор.

– Нет. Сам я, пока был пионером, в лагере отдыхал не раз, и все время в разных местах. Первые наши лагеря вообще были шалашными городками в красивом месте, вроде этого. Еловый лапник был нам и постелью и крышей.

– Здорово! – восхищенно воскликнул Миша.

– Но были и трудности. В дождь шалаши протекали. Бывало, если несколько дней подряд дождь, кто-то и простужался. Обеды мы готовили в самодельной печи, вырытой на склоне обрыва. Картошку пекли на костре. Продуктов не хватало. Собирали ягоды, грибы, щавель, шиповник.

– Я не поняла, ты нас отговариваешь, что ли? – спросила Женя Петрова.

– Нет, ребята. В последние два года почти повсеместно от шалашных городков постепенно перешли к брезентовым палаткам, а кое-где и начали обживать пустующие деревянные дома.

– Ладно, палатка тоже здорово, – согласился Миша.

– А что мы там будем делать? – спросила Женя

– Как и здесь – зарядка, игры на свежем воздухе, песни, походы, костры. А кроме этого, будут еще лекции и диспуты – ответил Леша.

– Я за, давайте поедем в лагерь – предложил Миша Боровнюк.

– Я тоже поддерживаю, но нужно поговорить и с родителями – сказала Женя Петрова.

25.06.31 Светланка Сталина

/Примечание Автора. Светланка Сталина (дочь Иосифа Виссарионовича Сталина /

– А знаешь, наш отец был грузином – огорошил Вася свою сестру, пятилетнюю Свету.

– А что означает это слово? – спросила брата изумленная Света.

– Они ходили в черкесках и резали всех кинжалами – важно пояснил Вася с высоты 11-летнего возраста.

{3}

* * *

Солнечный дом, в котором шло их детство, принадлежал раньше младшему Зубалову, нефтепромышленнику из Батума. Он и отец его, старший Зубалов, были родственниками Майндорфа, владельца имения в Барвихе. Майндорфу принадлежала и вся округа, и лесопилка возле Усова, и станция Усово, почта, ветка железной дороги до лесопилки (теперь запущенная и уничтоженная), а также весь чудный лес до Одинцова, возделанный еще лесником-немцем, с сажеными еловыми аллеями по просекам, где ездили на прогулки верхом – все это принадлежало Майндорфу. Зубаловы же владели двумя усадьбами, расположенными недалеко от станции Усово, с кирпичными островерхими, одинаковой немецкой постройки, домами, обнесенными массивной кирпичной изгородью крытой черепицей. А еще Зубаловы владели нефтеперегонными заводами в Батуме и в Баку.

Иосифу Виссарионовичу Джугашвили и Анастасу Ованесовичу Микояну хорошо было известно это имя, так как в 1900-ые годы они устраивали на этих самых заводах стачки и вели кружки. А когда после революции, в 1919 году, появилась у них возможность воспользоваться брошенными под Москвой в изобилии дачами и усадьбами, то они и вспомнили знакомую фамилию Зубаловых. Микоян с семьей и детьми, а также Ворошилов, Шапошников, и несколько семей старых большевиков, разместились в Зубалове-2, а Сталин с женой – в Зубалове-1 неподалеку, где дом был меньше. На даче у Микояна до сего дня сохранилось все в том виде, в каком бросили дом эмигрировавшие хозяева. На веранде мраморная собака, – любимица хозяина; в доме – мраморные статуи, вывезенные в свое время из Италии; на стенах – старинные французские гобелены; в окнах нижних комнат – разноцветные витражи. Парк, сад, теннисная площадка, оранжерея, парники, конюшня – все осталось, как было. И так приятно Светлане всегда было, когда она попадала в этот милый дом добрых старых друзей спустя многие годы, войти в старую столовую, где все тот же резной буфет и та же старомодная люстра, и те же часы на камине.

Сталинская же усадьба без конца преобразовывалась. Сталин немедленно распорядился расчистить лес вокруг дома, половину его вырубили, – образовались просеки; стало светлее, теплее и суше. Лес убирали, за ним следили, сгребали весной сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сиявшая белизной, молоденькая березовая роща, где они, дети, собирали всегда грибы. Неподалеку устроили пасеку, и рядом с ней две полянки засевали каждое лето гречихой, для меда. Участки, оставленные вокруг соснового леса, – стройного, сухого – тоже тщательно чистились; там росла земляника, черника, и воздух был какой-то особенно свежий, душистый. Только позже, когда Светлана стала взрослой, она поняла этот своеобразный интерес отца к природе, интерес практический, в основе своей – глубоко крестьянский. Он не мог просто созерцать природу, ему надо было хозяйствовать в ней, что-то вечно преобразовывать. Большие участки были засажены фруктовыми деревьями, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину. В отдалении от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарником и развели там фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали утки.

Правда, все это хозяйство больше занимало отца, чем маму. Мама лишь позаботилась о том, чтобы возле дома цвели весной огромные кусты сирени и насадила целую аллею жасмина возле балкона. А у Светы был маленький свой садик, где няня учила ее ковыряться в земле, сажать семена настурций и ноготков. Маму больше заботило другое – образование и воспитание детей. К пяти с половиной годам Света уже писала и читала по-русски и по-немецки, рисовала, лепила, клеила, писала нотные диктанты. Детям посчастливилось: мама добывала откуда-то замечательных воспитательниц. В особенности это требовалось для Василия, слывшего "трудным ребенком". Возле брата находился чудесный человек, «учитель» (как его называли), Александр Иванович Муравьев, придумывавший интересные прогулки в лес, на реку, рыбалки, ночевки у реки в шалаше с варкой ухи, походы за орехами, за грибами, и еще Бог весть что. Конечно, это делалось с познавательной целью, вперемежку с занятиями, чтением, рисованием, разведением кроликов, ежей, ужей, и прочими детскими полезными забавами.

А какая чудная детская площадка была в лесу, в Зубалово! Там были устроены качели, и доска, перекинутая через козлы, и "Робинзоновский домик" – настил из досок между тремя соснами, куда надо было влезать по веревочной лестнице. И всегда гостил у них кто-нибудь из детей. У Василия постоянно жил в одной с ним комнате Артем Сергеев, или Толя Ронин; у Светланы часто бывала Оля Строева (дочь маминой давней подруги), и летом обычно жила у них на даче «Козя» – Светлана Бухарина, со своей матерью Эсфирью Гурвич. В доме всегда было людно. В Зубалове часто летом живал Николай Иванович Бухарин, которого все обожали. Он наполнял весь дом животными, которых очень любил. Бегали ежи на балконе, в банках сидели ужи, ручная лиса бегала по парку, подраненный ястреб сидел в клетке. Николай Иванович в сандалиях, в толстовке, в холщовых летних брюках играл с детьми, балагурил со Светиной няней, учил ее ездить на велосипеде и стрелять из духового ружья; с ним всем было весело.

Попеременно с Александром Ивановичем с детьми проводила все дни, лето и зиму, воспитательница (тогда не принято было называть ее "гувернанткой") Наталия Константиновна, занимавшаяся с ними лепкой из глины, выпиливанием всяких игрушек из дерева, раскрашиванием и рисованием, и много еще чем… Она же учила их немецкому языку. Дети долго не забывали потом ее уроков, – они были занимательны, полны игры, – Наталия Константиновна была очень талантливым педагогом. Вся эта образовательная машина крутилась, запущенная маминой рукой, – мамы же никогда не было дома возле них. В те времена женщине, да еще партийной, вообще неприлично было проводить время около детей. Мама работала в редакции журнала, потом поступила в Промышленную Академию, вечно где-то заседала, а свое свободное время она отдавала отцу – он был для нее целой жизнью. Им, детям, доставались, обычно, только ее нотации и проверка знаний.

Зубалово в его нынешнем виде возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось и они, дети, росли, по существу, в условиях маленькой помещичьей усадьбы с ее деревенским бытом: косьбой сена, собиранием грибов и ягод, со свежим ежегодным «своим» медом, «своими» соленьями и маринадами, "своей птицей".

{3}

25.06.31 Американец Кларк

Поезд медленно причалил к платформе. Сразу со всех его пор хлынули люди и, обгоняя друг друга, стремительно побежали к выходу. Кларк переждал, пока схлынет первая волна, взял в каждую руку по чемодану и вышел на перрон.

Большие часы показывали десять утра.

Очутившись на ступеньках вокзала, он поставил чемоданы, неодобрительно посмотрел на вертевшегося поблизости оборванного парня, зачарованного ослепительной желтизной чемоданной кожи (в вагоне предупреждали, что на вокзалах немилосердно обворовывают доверчивых иностранцев), и, распахнув пальто, достал бумажник. На листке русскими буквами был написан адрес гостиницы. Кларк, не отходя ни на шаг от чемоданов, жестом подозвал носильщика и, передав ему записку, показал на единственное такси.

Однако, прежде чем подоспел носильщик, более счастливые уже завладели такси, и только минуту спустя носильщик вернулся на подножке пролётки, запряжённой тощей рыжей лошадью, похожей на скрипку. Извозчик взвалил чемоданы на козлы и стегнул лошадь. Скрипка издала странный басовый звук, махнула костлявым грифом и засеменила вдоль площади.

Кларк, рассевшись в непривычно узком экипаже, снял кепку, подставляя тёплому ветру рыжеватые волосы, нагладко приутюженные к черепу. Недавняя досада рассеялась, не оставив следа, и он с весёлым любопытством рассматривал свой фантастический экипаж, площадь, перспективу моста и тень каменной триумфальной арки – гигантский лук, пронзённый улетающей в бесконечность стрелой проспекта. На арке шестёрка вздыбленных коней, запряжённых в колесницу, мчалась из города, вот-вот готовая сорваться на звонкую гладь проспекта.

Пролётка неторопливо пересекла тень арки, и Кларк, окинув взглядом своего рысака и торжественно возвышавшийся зад возницы, подумал, что его пролётка, запряжённая скрипкой, есть не что иное, как эта поднебесная колесница, сорвавшаяся в реальность. Он рассмеялся во всё горло, к немалому удивлению извозчика, застывшего с поднятым вверх смычком.

Они въехали в город рысью.

По обеим сторонам проспекта бежали дома. От природы сутулые и низкорослые, они упрямо поднимались вверх на обтёсанных ходулях лесов. Это не была улица, как все другие улицы мира – незыблемые овраги домов. Это смахивало скорее на весёлый парад физкультурников: дома двигались, на их плоские плечи карабкались новые этажи. Тротуары были завалены строительным материалом, и люди суетились на тротуарах и лесах, обрызганные солнцем, как известью.

По рельсам, змеящимся вдоль проспекта, с певучим звоном пробегали трамваи, и с площадок вагонов, словно из набитых корзинок, свешивались грузные гроздья пассажиров.

На перекрёстке, у палатки, стояла длинная очередь: мужчины в белых рубахах и женщины в весенних ситцевых платьях. Ситцевые платья женщин трепетали на ветру, казалось, что трепещет и извивается вся очередь, а прямоугольник палатки с развевающимся хвостом очереди походил издали на большого бумажного змея, готового взлететь при первом порыве ветра.

Кларк повернул голову. Мимо него прожужжал жирный, поблескивающий автобус и грузно присел в ста шагах, у края большого сквера, зелёным четырёхлистником вкрапленного в асфальт площади.

Посредине площади, у двух больших досок, чёрной и красной, с непонятными надписями и цифрами, толпились люди. Чёрная доска напоминала огромные чёрные доски перед биржами, где отмечают последний курс акций. Но толпившиеся перед ней люди в рабочей одежде совсем не походили на круглых, разгорячённых биржевых дельцов.

Ещё у себя в Нью-Йорке Кларк много слышал и читал о социалистическом соревновании, о красной и чёрной досках, о фабриках, принадлежащих рабочим. Но только здесь, проезжая мимо этих гигантских досок и толпившихся около них людей, он подумал впервые, что вся эта необъятная страна, по которой мчался он со вчерашнего вечера, есть, по сути дела, одно огромное акционерное общество населяющих её людей. Чтобы не быть раздавленной, она должна любой ценой опередить все другие государства – акционерные общества нескольких крупных дельцов, распределивших между собою мир и не выносящих конкуренции. На этих чёрных и красных досках котировались акции небывалого в мире предприятия. Каждая надпись на чёрной доске означала, что акции этой страны упали на один пункт. И если бы чёрная доска заполнилась вся до краёв – это означало бы смерть страны, это был бы некролог, а если б заполнилась красная – это означало бы победу. Кларк понял, с каким напряжением должна смотреть на эти доски отчаянная страна, вооружившая против себя все акционерные общества вселенной. Он заволновался от ощущения азарта грандиозного состязания. Ему захотелось остановить пролётку, посмотреть сегодняшний курс акций, но возница стегнул лошадь и миновал сквер.

Они выехали на площадь, пересечённую бульваром. С бульвара, как из открытой форточки, дул мягкий весенний ветер. Бульвар лежал у ног, как доллар, – зелёный и шуршащий. На бронзовом постаменте стоял бронзовый кудрявый человек в старомодном плаще и в недоумении смотрел на возвышающуюся против него церковь цвета земляники со сливками. По карнизу церкви, на высоте второго этажа, ехал небольшой автомобиль-каретка с внутренним управлением. По-видимому, это была реклама советской автомобильной фирмы. У автомобиля, вделанного в фасад церкви, вертелись колёса. Кларку реклама понравилась. Он прикинул, насколько дешевле обошлось бы Ситроену, вместо того, чтобы выписывать свою фамилию электрическими лампочками во всю высоту Эйфелевой башни, – просто поставить свой автомобиль на фронтон Нотр-Дам. Это было бы куда эффектнее! И Кларк рассмеялся уже в третий раз за своё короткое путешествие.

На стыке улиц стояла другая церковь, поменьше, с низким фасадом, не приспособленным для автомобиля. Она напоминала старую торговку со скрученным на макушке пучком.

Пролетка опять въехала в проспект, прорезанный красными полотнищами плакатов. Навстречу неслись звуки духового оркестра, минорные, замедленные, не гармонирующие ни с весенней бодростью солнечного дня, ни с деловитостью прохожих. Вдоль тротуара подвигался красный катафалк, запряжённый парой лошадей. На катафалке стоял гроб, но ярко-красного цвета. Это несомненно были похороны, хотя красный ящик походил скорее на большую игрушечную коробку, у которой вдруг отскочит крышка и из коробки выпрыгнет бородатый дядя на пружинке. Красный ящик удивительно не сочетался с представлением о гробе, обязательно ассоциировавшемся у Кларка с трауром, чёрным крепом, жестяными венками и распущенными космами лент.

За гробом шло человек пятнадцать музыкантов, по виду рабочих. Музыканты деловито пожёвывали золотые кренделя труб, и трубы гудели минорными звуками марша. Музыканты сосредоточенно смотрели в ноты, приколотые к спинам идущих впереди. Почему-то казалось, что сдуй сейчас ветер крошечные нотные листки с этих походных пюпитров, музыканты спутают такт и непременно сыграют что-нибудь весёлое.

За музыкантами стройными четвёрками, как на демонстрации, шли рабочие. Их было много, они образовали длинное шествие. Один из рабочих первой четвёрки нёс модель электрической лампочки больших размеров. Другой – красную дощечку с какими-то цифрами. По красной дощечке с цифрами можно было судить, что хоронят рабочего, по-видимому, с электрозавода, одного из тех, кого здесь называют ударниками.

Поравнявшись с рабочими, несшими модель лампочки, Кларк вспомнил, что в этой стране на могилах нет уже крестов и, видимо, этому рабочему, давшему стране рекордное количество электрических лампочек, поставят вместо памятника модели его продукции. Кларку эта идея показалась правильной. Ставят же на могиле разбившегося лётчика пропеллер погибшего вместе с ним самолёта. В этой стране кладбища должны выглядеть как мастерские после окончания рабочего дня с вывешенными на дощечках показателями соревнования.

Рабочие проходили длинной колонной. Было удивительно, что простого рабочего хоронят с таким почётом, словно знаменитого полководца, за катафалком которого адъютанты несут на подушке его шпагу и ордена, добытые в боях. Но Кларк сейчас же сам себе возразил: эта страна, для которой слово «не победить» – синоним слова «умереть», и есть одно необъятное поле битвы. Каждого, кто нанёс хоть одну чёрточку на красной доске победы, она вправе считать своим героем.

Кларк не верил в социализм. Он считал богатство единственным стимулом человеческой изобретательности и энергии. Но он был спортсмен. Ему нравилась эта страна, затеявшая небывалый эксперимент и отстаивавшая его наперекор всему миру. Поэтому он приехал сюда работать, принимать участие в осуществлении эксперимента, в который не верил. Его увлекала красота небывалого состязания одного со всеми, и в этом состязании он не хотел оставаться на стороне всех.

(Так думал он, Кларк. Ему нравилось чувствовать себя независимым, без предрассудков. Ему казалось, что он поступает очень смело и благородно, и это льстило его чувству собственного достоинства. Он упускал из виду кое-какие житейские детали, которые по мере отдаления от Америки начинали казаться ему второстепенными. Такой деталью было то, что вот уже четыре месяца как он потерял работу и напрасно предлагал свои услуги многочисленным фирмам, ибо в Америке господствовал кризис. Об этом писали в газетах. Об этом писали мудрые учёные и философы. Они не писали о Джиме Кларке, который не может найти работу, они писали научным языком, а на языке науки это называлось перепроизводством технической интеллигенции. Они писали целые трактаты, как избежать этого и других перепроизводств, ибо имелись и другие: перепроизводство рабочих, перепроизводство товаров. Товары сжигали и топили в море – это было, конечно, очень простое решение. Но рабочих нельзя было ни сжечь, ни утопить, – их было слишком много. Их нельзя было даже экспортировать. И учёные не видели выхода. Джим Кларк тоже не видел выхода. Он знал, что можно утопиться самому. Это было бы, конечно, очень простое решение. Но Джим Кларк не хотел приравнивать себя к товару. От этого страдало его достоинство. Поэтому при первом же подвернувшемся случае он предпочёл экспортировать себя в другое полушарие, в страну, где не было перепроизводства технической интеллигенции, перепроизводства рабочих и перепроизводства товаров и на которую за это очень сердились американские учёные, философы и газеты.)

…

Пролётка пересекла широкий проспект. Глазам Кларка открылись зубчатая стена Кремля и крутой подъём, ведущий на бесконечную площадь, с которой могла соперничать только площадь Согласия. Площадь с разбегу обрывалась на горизонте, как длинный торжественный стол президиума, с возвышающимся на том конце одиноким канделябром Василия Блаженного. Кларк узнал его по репродукциям.

И действовала ли тут усталость от дороги или оптический обман, только Кларку внезапно, вопреки истинам школьной географии, показалось, что весь его путь от Нью-Йорка сюда вёл по непрестанно восходящей кривой полукруга, пока не привёл к этой кульминационной точке. Там дальше, за перспективой этой необъятной площади, начинается уже спуск. У Кларка было такое ощущение, будто он заехал на вышку мира. На секунду перехватило дыхание и показалось, что воздух сильно разрежен.

Пролётка резко повернула за угол и остановилась. Они стояли перед гостиницей.

{4}

01.07.31 Пионерский лагерь

На берегу Москва-реки вольно разбросал ряды брезентовых палаток пионерский лагерь Бауманского района города Москвы.

В этот день смена в пионерском лагере подходила к концу. Завтра утром завершающая лекция, обед и погрузка на машины. А пока – прощальный пионерский костер.

По берегам Москва-реки, над её мутной ленивой водою, играет ветер, вертится над костром, как бы стремясь погасить его, а на самом деле раздувая всё больше, ярче. В костре истлевают чёрные пни и коряги, добытые со дна реки; они лежали там, в жирной тине, много лет; пионеры в начале смены вытащили их на берег, солнце высушило, и вот огонь неохотно грызёт их золотыми клыками. Голубой горький дымок стелется вниз по течению реки, шипят головни, шёлково шелестит листва старых вётел, и в лад шуму ветра, работе огня – сиповатый человечий голос:

– Мы – стеснялись; стеснение было нам и снаружи, от законов, и было изнутри, из души. А они по своей воле законы ставят, для своего удобства…

Это говорит коренастый мужичок, в рубахе из домотканого холста и в жилете с медными пуговицами, в тяжёлых сапогах, – они давно не мазаны дёгтем и кажутся склёпанными из кровельного железа. У него большая, круглая голова, густо засеянная серой щетиной, красноватое, толстое лицо тоже щетинисто; видно, что в недалёком прошлом он обладал густейшей, окладистой бородою. По виду своему, манере говорить и двигаться он был для пионеров стариком, да и сам себя также ощущал перед молодым племенем Страны Советов.

Когда ребята подошли к заранее подготовленному для пионерского костра костровищу, он работал как раз неподалеку, в нескольких метрах, и прогонять его стало как-то неловко, хотя, конечно, к пионерии он никакого отношения не имел. Однако, не прошло и пяти минут с того мгновения, как языки пламени поднялись к небу, как старик подсел к костру и спросил:

– Не помешаю?

Отрядный пионерский вожатый Лёша Бочин смущенно промолчал, не найдя сходу верного слова, а ребята загомонили: нет-нет, посидите с нами. И вот теперь непрошенный гость, не торопясь, раздумчиво, взвешивая слова, заговорил:

– Бога, дескать, нету. Нам, конешно, в трудовой нашей жизни, богом интересоваться некогда было. Есть, нет – это даже не касаемо нас, а всё-таки как будто несуразно, когда на бога малыши кричат. Бог-от не вчерась выдуман, он – привычка древних лет. Праздники отменили, ну, так что? Люди водку и в будни пьют. А бывало, накануне праздника, в баню сходишь, попаришься.

– Так ведь это и в будни можно, в баню-то? – спросил горнист Миша Боровнюк.

– Кто говорит – нельзя? Можно, да уж смак не тот. В праздник-то сходишь в церкву, постоишь…

– Ходите и теперь ведь – возразил отчаянно рыжий пионер Костя Закурдаев.

– Смак, говорю, не тот, робята! Теперь и поп служит робко, и певчих нет, и свечек мало перед образами. Всё прибеднилось. А бывало, поп петухом ходил, красовался, девки, бабы нарядные – благообразно было! Теперь девок да парней в церкву палкой не загонишь. Они вон в час обедни мячом играют, а то – в городки. И бабы, помоложе которые, развинтились. Баба к мужу боком становится, я, говорит, не лошадь…

Сиповатый голос его зазвучал горячее, он подбросил в костёр несколько свежих щепок и провёл пальцем по острию топора. Он устраивал сходни с берега в реку; незатейливая работа: надобно загнать в дно реки два кола и два кола на берегу, затем нужно связать их двумя досками, а к этим доскам пришить гвоздями ещё четыре. Для одного человека тут всей работы – на два часа, но он не спешит и возится с нею второй день, хотя хорошо видно, что действовать топором он умеет очень ловко.

В разговор вступила доселе молчавшая Рая Гринштейн. В свои четырнадцать лет она активно готовилась стать комсомолкой и проработала решения последнего съезда комсомола назубок:

– Тут я с Вами не соглашусь. О разрушении института семьи речи нет уже давно, это были заблуждения троцкистов. Напротив, семья станет крепче, когда женщина отринет домашне-кухонное рабство и выйдет на работу в поле или на фабрику. Ведь на помощь женщине придут консультации по родильной помощи, ясли, детские сады, общественные столовые. Раз женщины составляют половину населения, значит производство зерна, мяса, вообще все товарное производство вырастет вдвое! Да тут у нас получится не двойная даже, а тройная польза: и облегчение женщине, и рост ее личного благосостояния и рост благосостояния всех трудящихся масс! Не удивительно, что этот переход от кухни к социалистическому общественно-полезному труду начинает молодежь, под водительством ленинского комсомола!

Не спеша, старик снова начал затёсывать кол, пропуская слова сквозь густые подстриженные усы:

– Спорить я не согласен с вами насчёт молодёжи, она, конешно, действует… добровольно, скажем. Ну однако нам её понять нельзя. Она, похоже, хочет все дела сразу изделать. У неё, может, такой расчёт, чтобы к пятидесяти годам все барами жили. Может, в таком расчёте она и того… бесится.

– Как так бесится? О чем Вы? – спросил, очевидно задетый этим определением, пионервожатый Лёша.

– Ну, да, конешно, это слово – от нашего необразования: не бесится, а вообще, значит… действует! И – учёная, это видно. Экзаменты держит на высокие должности, из мужиков метит куда повыше. Некоторые – достигают: тут недалеко сельсоветом вертит паренёк, так я его подпаском знавал, потом, значит, он в Красной Армии служил, а теперь вот – пожалуйте! Старики его слушать обязаны! Герой!

– Вот, и мой старший брат недавно с Красной Армии вернулся, уважением пользуется – чуть смущаясь, но горячо добавил барабанщик Егорушка.

– И я про то, – добавил старик, – бывало, парень пошагает в солдатах три-четыре года, воротится в деревню и всё-таки – свой человек! Ежели и покажет городскую, военную спесь, так – ненадолго, покуражится годок и – опять мужик в полном виде. А теперь из Красной-то через два года приходит парень фармазон-фармазоном и сразу начинает все обстоятельства опровергать. Настоящего солдата и не заметно в нём, кроме выправки, однако – воюет против всех граждан мужиков и нет для него никакого уёму. У него – ни усов, ни бороды, а он ставит себя учителем…

– Плохо учит? – спросил Миша Боровнюк.

Старик швырнул окурок в воду, швырнул вслед за ним щепку и, сморщив щетинистое лицо, ответил:

– Я вам, гражданин пионер, прямо скажу: не в том досада, что – учит, а в том, что правильно учит, курвин сын!

– Непонятно это Вы говорите – продолжил разговор Костя.

– Нет, понять можно! Досада в том, что обидно: я всю жизнь дело знал, а оказывается – не так знал, дураком жил! Вот оно что! Кабы он врал, я бы над ним смеялся, а так, как есть, – он прёт на меня, мне же и увернуться некуда. Он в хозяйство-то вжиться не успел, по возрасту его. А – чего-то нанюхался… Кабы из него, как из меня, земля жилы-то вытянула, так он бы про колхозы не кричал, а кричал бы: не троньте! Да-а! Он в колхоз толкает – почему? Потому, видишь ты, что он на тракториста выучился, ему выгодно на машине сидеть, колёсико вертеть.

– То, что комсомольцы, батраки, вернувшиеся на село бойцы Красной армии идут на трактор – это нормально. И он не просто вращает штурвал, он способствует росту производительности труда в сельском хозяйстве! Неужели Вы с Вашим большим опытом сельхоз работ этого не понимаете? – горячился Лёша.

– При старом строе крестьяне работали в одиночку, работали старыми дедовскими способами, старыми орудиями труда, работали на помещиков и капиталистов, на кулаков и спекулянтов, работали, живя впроголодь и обогащая других. При новом, колхозном строе крестьяне работают сообща, артельно, работают при помощи новых орудий – тракторов и сельхозмашин, работают на себя и на свои колхозы, живут без капиталистов и помещиков, без кулаков и спекулянтов, работают для того, чтобы изо дня в день улучшать свое материальное и культурное положение – добавила Рая Гринштейн.

– Как не понять? Понимаем, конешно, машина – облегчает. Так ведь она и обязывает: на малом поле она ни к чему! Кабы она меньше была, чтоб каждому хозяину по машине, катайся по своей землице, а в настоящем виде она межу не признаёт. Она командует просто, сволочь: или общественная запашка, или – уходи из деревни куда хошь. А куда пойдёшь?

Поплевав на ладонь, крепко сжимая топорище красноватой, точно обожжённой кистью руки, он затёсывает кол так тщательно, как секут детей люди, верующие, что наказание воспитывает лучше всего. И, помолчав, загоняя кол ударами обуха в сырой, податливый песок, он говорит сквозь зубы:

– Говорить научились, даже попов забивают словами; поп шлёпает губой, пыхтит: бох-бох, а его уж не токмо не слыхать, даже и нет интереса слушать. А они его прямо в лоб спрашивают: «Вы чему такому научили мужиков, какой мудрости?» Поп отвечает: «Наша мудрость не от мира сего», они – своё: «А кормитесь вы от какого мира?» Да… Спорить с ними, героями, и попу трудно…

– Религия – это опиум для народа, тут спорить нечего – возмущённо вскочив и подчеркивая слова рубящими движениями ладоней, включилась в диспут пионерка в белом ситцевом платье Женя Петрова, до сих пор сидевшая молча, с насупленными бровями.

– Правильно, Женя, дело говоришь – поддержали девочку ребята.

Старик сплюнул, сморщил лицо и замолчал, ковыряя ногтем ржавчину на лезвии топора. Коряги в центре костра сгорели, после них остался грязновато-серый пепел, а вокруг его всё ещё дышат дымом огрызки кривых корней: огонь доедает их нехотя.

– И мы, будучи парнями, буянили на свой пай, – задумчиво говорит старик. – Ну, у нас другой разгон был, другой! Мы не на всё наскакивали. А их число небольшое, даже вовсе малое, однако жизнь они одолевают. Супротив их мир, ну, а оборониться миру – нечем! И понемножку переваливается деревня на ихнюю сторону. Это – надобно признать.

И, разведя руками, приподняв плечи, он докончил с явным недоумением на щетинистом лице, в холодных глазках:

– А добровольно имущество сдать в колхоз – этого мы не можем понять. Добровольно никто ничего не делает, все люди живут по нужде, так спокон веков было. Добровольно-то и Христос на крест не шёл – ему отцом было приказано.

Он замолчал, а потом, примеривая доску на колья, чихнул и проговорил очень жалобно:

– Дали бы нам дожить, как мы привыкли!

Он идёт прочь от костра, ветер гонит за ним серое облачко пепла. Крякнув, он поднимает с земли доску и бормочет:

– Жить старикам осталось пустяки. Мы, молодые-то, никому не мешали… Да…

Костя Закурдаев подтолкнул в бок Егорушку и усмехнулся:

– Ну, что приуныл? Может песню?

Перебивая неудачное начало пионерского костра, над рекой привольно затянулась пионерская песня.

/Примечание Автора – с использованием литературного источника {5}/

16.07.31 Никита Хрущев

Промышленная Академия привычно бурлила. Тот факт, что выступал перед слушателями новый лектор, особенно оживил интерес к лекции – всем хотелось посмотреть на новенького, но главное – это заявленная тема «Методические указания к проведению агитационных лекций по крестьянскому вопросу». Вопрос был сверхзлободневный, и требующий сугубого внимания.

– Ну-с, товарищи слушателями, начнем. С 1921 года по 1928 год СССР проводил относительно либеральную «Новую экономическую политику», сокращенно – НЭП. В то время как сельское хозяйство, розничная торговля, сфера услуг, пищевая и лёгкая промышленность находились в основном в частных руках, государство сохраняло контроль над тяжёлой промышленностью, транспортом, банками, оптовой и международной торговлей. Государственные предприятия конкурировали друг с другом, роль Госплана СССР ограничивалась прогнозами, которые определяли направления и размер государственных инвестиций. Теперь вопрос: была ли политика НЭПа правильная или ошибочная? Кто готов ответить?

Никита Хрущев поднял руку.

– Прошу Вас.

– Раз политика НЭПа была отменена в 1928 году, значит, была ошибочная.

– Спасибо. Это был неправильный ответ. Правильному же ответу нас с вами, товарищи слушатели, учил вождь мирового пролетариата товарищ Ленин, который ввел в научную практику принцип исторического материализма. В данном случае этот принцип заключается в том, что нельзя к событиям прошлого подходить с точки зрения сегодняшнего дня. Напротив, надо подходить к ним с позиции дня прошедшего. Что было у нас в 1917 году?

– Революция, – ответил с места, задетый тем, что первый его ответ был признан ошибочным, Никита.

– Верно, ну а что было потом, с 1917 и по 1921 год?

– Гражданская война и разруха – ответила Надежда Аллилуева.

– Снова в точку! Заводы, в большинстве своем, остановились. Привычные цепочки поставки товаров и услуг, как для населения, так и для народного или частного хозяйства, разрушились. Зачем, к примеру, крестьянин пашет землю и выращивает хлеб? Чтобы съесть самому? Нет, чтобы прокормить себя и какое-то число горожан, добровольно обменяв продукцию своего сельского хозяйства на нужную ему продукцию городского, промышленного производства – одежду, сельскохозяйственную и домашнюю утварь, лампы освещения, керосин, соль, спички и так далее. Но в эти первые годы борющейся еще советской власти был нарушен и этот принцип добровольности, крестьяне прятали продовольствие в ожидании дальнейшего роста цен, и хлеб в города пришлось собирать принудительно, путем Продразверстки. То были тяжелые годы Военного Коммунизма. Таким образом, в 1921 году, в году образования СССР, мы с вами в социальном плане шагнули далеко вперед, но в экономическом плане были отброшены еще дальше, чем к 1917 году. Почти к самой заре цивилизации, чуть ли не к временам Царя Гороха. И путь, исторически уже давно пройденный, нам пришлось повторять заново, но более быстрыми темпами. Можно ли иначе? Иначе нельзя – лестница эволюционного развития, как учит нас товарищ Энгельс, может быть пройдена только шаг за шагом, и никак иначе.

– В 1928 году эпоха степенного, эволюционного развития страны, завершилась, и к 1930 году индустриализация СССР, предусмотренная первым пятилетним планом (с 1 октября 1928 года по 1 октября 1933 года), шла уже полным ходом. В 1930 году были пущены цеха Мариупольского металлургического и Ленинградского металлического заводов, Ростовского завода сельскохозяйственных машин, Сталинградского тракторного завода. Станочный парк новых предприятий представляет собой новейшее оборудование, импортированное из-за границы. В городе Ленинграде завод «Коминтерн» выпустил первые советские телевизоры. Миллионы людей самоотверженно, почти вручную, строят сотни заводов, электростанций, прокладывали железные дороги, метро. В 1930 году было развёрнуто строительство около 1500 объектов. Внимание, вопрос: затрагивают ли эти эпохальные события большинство или меньшинство совграждан?

– Конечно, большинство! – ответил Михаил Стремяков.

– Нет, не так! На самом деле, товарищи, все эти события происходят с городским населением, составляющим в 1930 году примерно 20 % от общей численности. Последняя перепись населения в 1926 году дает нам следующую объективную информацию: доля городских жителей СССР составляла 18 %. В последние годы наблюдается некоторый переток населения из деревни в город, ну пусть будет по две тысячи человек на каждое из полутора тысяч предприятий. Это даст нам рост городского населения на три миллиона человек. Это даже меньше, чем число демобилизованных красноармейцев.

Тем не менее, не осталось в стороне от изменения жизненного уклада и большинство советского народа: жизнь сельских жителей, составлявших остальные 80 % населения СССР, менялась не менее стремительно. Ещё в 1927 году в стране насчитывалось 24–25 миллиона крестьянских хозяйств, каждое из которых в среднем имело 4–5 гектар посевов, 1 лошадь, 1–2 коровы, и это на 5–6 едоков при двух-трех работниках (без наемных). Крестьянский труд в основном оставался ручным. Среди пахотных орудий можно было часто видеть деревянную соху, а убирали хлеб на деревне в основном серпом и косой. Колхозы же, совместно с совхозами, объединяли в 1927 году 0,8 % крестьянских хозяйств, в 1928 – 1,7 %, и летом 1929 – 3,9 %.

План первой пятилетки кроме индустриализации предусматривал добровольную коллективизацию, и ожидалось достигнуть следующих плановых показателей: 16–18 % крестьянских хозяйств должны были за пять лет к 1933 году перейти на новые формы хозяйствования – колхозы и совхозы.

Крестьянская масса еще в прошлом, 1930 году, являлась неоднородной:

– Незначительная часть крестьянства (около 5 %) составляла группу «Кулаков» – наиболее зажиточных крестьян. Кулацкие хозяйства имели по 3–4 и более рабочих лошадей, обладали третью имеющихся в СССР сельскохозяйственных машин. Определение кулаков, в редакции постановления СНК СССР от 21 мая 1929 года, включало в себя несколько признаков: систематическое применение наемного труда; наличие механических средств производства, например мельницы, маслобойни, и т. п.; сдача в наем сложных сельскохозяйственных машин с механическими двигателями; сдача в наем помещений; занятие торговлей, ростовщичеством, посредничеством…

– Значительная часть (около 30 %) крестьянства представляла собой так называемую «крестьянскую бедноту». В собственности ни лошадей, ни коров, ни сельскохозяйственного инвентаря они не имели. В периоды уборки урожая они и работали на кулаков, а вне этих периодов – мигрировали в города для занятий отхожим промыслом, в некоторой степени являясь, тем самым, пусть и временными, но рабочими.

– Наконец, большинство сельчан было середняками, занимающих промежуточное положение между кулаками и бедняками.

Наш с вами политический строй определен как диктатура пролетариата, и правящая партия еще с 1917 года объявила своей классовой опорой на селе «крестьянина – бедняка», а классовым врагом – «кулака». Однако, до 1929 года с положением дел в крестьянстве, которое расценивалось как мелкобуржуазный жизненный уклад, партия мирилась. 7 ноября 1929 генеральный секретарь ЦК ВКП (б) товарищ Сталин выступил со статьей «Год великого перелома», в которой призвал резко ускорить темпы коллективизации, вместо 16–18 процентной были приняты планы 100 % коллективизации в основных зерновых районах страны.

– Для реализации задачи в ноябре 1929 пленум ЦК ВКП (б) принял постановление о направлении в деревню на работу в колхозы и машинно-тракторные станции 25 тысяч рабочих с достаточным организационно-политическим опытом, так называемые «двацатипятитысячники». Их действия позволили достигнуть определенного результата – если в январе 1930 года в колхозы было сведено 21,6 % хозяйств, то в марте 1930 года уже 56 %. Принудительная, в части случаев, ломка традиционного уклада жизни крестьян вызвала ответную реакцию. Потерпев поражение в прямом столкновении с властями и войсками, отдельные недовольные крестьяне перешли к саботажу, террористическим актам, поджогам и так далее.

Чтобы избежать социального взрыва, руководство ВКП(б) решило временно отступить в борьбе с несознательной частью крестьянства. В марте 1930 года товарищ Сталин выступил со статьей «Головокружение от успехов», в которой разоблачил перегибы на местах, осудив насильственные методы коллективизации. Эта статья и последовавшее за ним постановление ЦК были использованы для укрепления авторитета нашей партии. Начался массовый выход крестьян из колхозов: в июне 1930 года в колхозах остались 23,6 % хозяйств. Затем в конце 1930 года наступление на крестьянство было возобновлено в новой форме: были резко увеличены налоги на единоличников – крестьян, продолжавших вести самостоятельное хозяйство. В июне 1931 года в колхозы и совхозы было сведено 52,7 %, хозяйств.

Некоторые товарищи замалчивают неоднократные факты изменения политики партии по крестьянскому вопросу, полагая его чем-то постыдным и подлежащим сокрытию. Но шила в мешке не утаишь. Да этого делать и не надо. Снова для объяснения причин многочисленной смены политического курса мы прибегнем к принципу исторического материализма, который поясняет нам, что и в ноябре 1929 года, и в марте 1930 года, и в декабре 1930 года, наша партия действовала по—разному, но каждый раз правильно исходя из требований политического момента.

Таким образом, применяя разнообразные насильственные и ненасильственные, социальные и экономические, стратегические и тактические приемы, в том числе и временные отступления, и изменения направления атаки, наша партия последовательно и решительно шла по пути раскулачивания и коллективизации, решая, одновременно, четыре задачи:

1. Первая задача является чисто политической – мы боремся за победоносное завершение борьбы пролетариата над буржуазией, расценивая «кулаков-мироедов», то есть зажиточных крестьян, привлекающих наемный труд односельчан, в качестве последней оставшейся в СССР буржуазной прослойки.

2. Вторая задача является продовольственной – городским жителям необходимо питаться.

3. Третья задача является внешнеэкономической – зерно, наряду с иными товарами, продается на внешнем рынке, с целью финансирования индустриализации. Закупки – как отдельных станков, так и целых заводов, производятся пока в основном за границей.

4. Четвертая задача является внутриэкономической – необходимо сократить отставание Союза ССР от капиталистических стран в производительности труда сельскохозяйственного производства, за счет чего при тех же объемах сельскохозяйственной продукции можно было бы высвободить часть населения из деревни в город для укомплектования кадром растущих заводов и фабрик.

26 июня 1930 года XVI съезд ВКП(б) подвел итоги под первыми двумя с половиной годами первой пятилетки. За первые годы пятилетки СССР по темпам развития промышленности в процентах обогнал передовые капиталистические страны, но ещё значительно отставал от них по уровню промышленного производства в его абсолютных величинах. Достигнуты были успехи и в партийном строительстве – съезд ознаменовал собой окончательную победу большинства ЦК ВКП(б) под руководством товарища Сталина над группой правых уклонистов. Правые уклонисты считали необходимым ослабление темпов коллективизации, примирение с существованием мелкобуржуазного класса кулаков и, соответственно, более медленный темп индустриализации. Съезд же зафиксировал генеральную линию партии: переход к политике ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации. Индустриализацию было решено ускорить и добиться выполнения пятилетки в 4 года.

1931 год ознаменовался новыми успехами в индустриализации и коллективизации. В этом году началось строительство Беломорско-Балтийского канала протяжённостью 227 км, который соединит Белое море с Онежским озером, и завершением строительных работ автозавода в Нижнем Новгороде.

– Вот так, товарищи, надо и вести агитацию по крестьянскому вопросу. Ну как, все понятно? – завершил свое выступление Лектор.

18.07.31 Светланка Сталина

Центром жизни в Зубалово летом были терраса внизу, и балкон отца на втором этаже, – куда Свету вечно посылала её няня. "Пойди, отнеси папочке смородинки", или "поди, отнеси папочке фиалочки". Света отправлялась, и что бы она ни приносила, всегда получала в ответ горячие, пахнущие табаком, поцелуи отца и какое-нибудь замечание от мамы…

Сегодня как раз пришло от мамы письмо:

"Здравствуй, Светланочка!

Вася мне написал, что девочка что-то пошаливает усердно. Ужасно скучно получать такие письма про девочку. Я думала, что оставила девочку большую, рассудительную, а она, оказывается, совсем маленькая и, главное, не умеет жить по-взрослому. Я тебя прошу, Светланочка, поговорить с Н. К.*, как бы так наладить все дела твои, чтобы я больше таких писем не получала. Поговори обязательно и напиши мне, вместе с Васей или Н. К. письмо о том, как вы договорились обо всем. Когда мама уезжала, девочка обещала очень, очень много, а, оказывается, делает мало.

Так ты обязательно мне ответь как ты решила жить дальше, по серьезному или как-либо иначе.

Подумай как следует, девочка уже большая и умеет думать. Читаешь ли ты что-нибудь на русском языке? Жду от девочки ответ.

Твоя мама".

{3}

/Примечание Автора – текст письма соответствует нашей реальности.

В момент получения письма Светланке было пять с половиной лет.

Н.К. – это гувернантка семьи, Наталия Константиновна/

01.08.31 Артем Сергеев

/Примечание Автора. Артем Сергеев – приемный сын Иосифа Виссарионовича Сталина/

Под Москвой была дача Зубалово, где и Артем бывал очень часто. В 1931 году летом на той даче были и Светлана, и Василий.

Иосиф Виссарионович Сталин хорошо стрелял из пистолета, револьвера, винтовки, из охотничьего ружья. Он тренировался в стрельбе, пусть и не очень часто: ставил ружейную гильзу на парапетик и стрелял в неё из пистолета. Брал нагановскую гильзу и стрелял из малокалиберной винтовки. О-очень метко стрелял! Очень метко! И Артему с Василием говорил: «Оружие надо знать, стрелять надо уметь».

– Ты стрелять умеешь? – однажды Сталин спросил Артема.

– Немножко умею, – ответил Артем.

Сталин взял пневматическую винтовку немецкой фирмы «Диана», дал Артему, поставил папиросную коробку, чтобы он в неё попал. Артем попал.

– Ещё раз попади, – говорит Сталин.

– Попал.

– Ещё раз.

– Попал.

Тогда Сталин взял спичечную коробку:

– Попади.

– Попал.

– Стрелять умеешь – сказал Сталин, и продолжил, – Чтобы хорошо стрелять, надо постоянно тренироваться. Поэтому пневматическую винтовку «Диана» возьми себе и постоянно тренируйся».

Тут же Сталин дал Артему и пульки – боеприпасы. Артему было 10 лет.

/{6} /

01.09.31 Сергей Киров

На Невском Проспекте, дом 72, открыли первый в Ленинграде звуковой кинотеатр, и, разумеется, Первый секретарь Ленинградского обкома партии Сергей Миронович Киров не мог остаться в стороне от новинки технического прогресса.

На этот вечер секретарь передал ему два билета, и они с женой возвращались с показа новинки кинематографа, первого звукового художественного фильма «Путевка в жизнь». За окном автомобиля темнело.

– Нет, Маша, ну ты подумай, как шагнула вперед техника – восторженно обратился к жене Киров, – Они говорят, словно актеры в театре, и мы все слышим. Просто фантастика! И это достижение наших, советских ученых!

– Меня, Сережа, восхитило другое: какая режиссура, какие характеры, какая драма, – ответила Мария Львовна.

– Да, согласен, советская педагогика творит чудеса, причем все это реальные факты – согласился Киров.

– А Колька – какой красавчик, просто глаз не отвести! Жаль, что врачи запретили мне иметь детей, – на глазах Маши начали набухать слезы.

– Не плач, пожалуйста, все образуется – привычно утешил жену Сергей Миронович.

– Ах, оставь – несколько непоследовательно попросила она дрогнувшим голосом, словно разговор о детях начал именно он.

07.11.31 Артем Сергеев

Горит на солнышке

Флажок,

Как будто я

Огонь зажёг.

{1}

В праздники -1 мая, 7 ноября, в День Красной Армии и в День Парижской Коммуны (это тоже были большие праздники и демонстрации) – Артем, Василий и Светланка мастерили красочные гирлянды, флажки, затем приходила грузовая машина, они набивались туда стоя, чтобы все поместились. Кто стоял у борта – держали флажки. И как-то у Артема, когда он держал флажок, низко опустив, его отняли – дотянулись и вырвали. Это, конечно, была трагедия. Ему все очень сочувствовали, но потом пришли к выводу: слишком низко держал – так флаг не держат; его надо кверху поднимать и держать высоко – наука нам. Когда возили по городу – праздничное катание. На демонстрации тоже водили, но недалеко, просто чтобы чувствовать праздник. И это ощущение праздника, торжества, приподнятого настроения Артему запомнилось надолго. {6}

16.11.31 Развилка Реальностей

В ноябре 1931 года английский агент, бывший белый офицер – капитан Андрей Иванович Огарёв, член бразильского филиала РОВС, работающий в нефтяной секции «Южамторга», прибыл из Рио-де-Жанейро в командировку в Москву по торговым делам.

16 ноября 1931 года, проходя в 3 часа 35 минут на Ильинке около д. 5/2 против Старо-Гостиного двора, Андрей Иванович случайно встретил прогуливавшегося Иосифа Виссарионовича Сталина и моментально выхватил револьвер. Нелепая случайность (опытнейший филер Воскобойников замер в необъяснимом ступоре на несколько секунд) помешала ему своевременно схватить негодяя за руку. Как выяснилось, со стрелковой подготовкой офицерского корпуса в царской России дело обстояло не так уж плохо – Огарёв поразил Вождя двумя выстрелами в сердце до того, как был скручен охраной. Не смотря на своевременно оказанную пострадавшему советскому лидеру первую помощь, товарищ Сталин, не приходя в сознание, скончался в карете скорой помощи, не достигнув приемного покоя больницы. На служебном расследовании Воскобойников пояснил, что его кратковременно вывело из себя появление на директрисе огня огромного кота, по своим размерам напоминавшего бегемота. Приговором суда Воскобойников был, разумеется, осужден как британский шпион и расстрелян в один день с Огарёвым, но словосочетание «кот-бегемот» вышло за пределы ведомственных коридоров и прочно вошло в обиход москвичей как нелепая и возмутительная попытка оправдать собственную халатность и разгильдяйство. Долго еще московские родители вместо дореволюционного «кто за тебя будет руки мыть, Пушкин что ли?» заменяли классика русской литературы Котом-Бегемотом. Дошла эта поговорка и до писателя Михаила Булгакова, сочинявшего в ту пору один из своих фантастических романов.

/Примечание Автора – Это и есть Развилка Реальностей. В описываемой настоящим произведением альтернативной реальности Иосиф Виссарионович Сталин скончался 16.11.1931 года. В нашей реальности Огарёва (по иной версии Кудросова) скрутили и изъяли револьвер сотрудники охраны, после чего Сталин по улицам больше не прогуливался/

16.11.31 Светланка Сталина

– Мама, мама – бежали Вася и Света к матери, с бледным, как полотно лицом выронившей черную телефонную трубку и безвольно оседавшей на стул, – что случилось?

Вася побежал на кухню и принес матери стакан воды, она долго и страшно молчала, безвольно опустив руки, а потом долго пила воду, и зубы ее выбивали дробь на тонком стекле. Рядом бесшумно появилась экономка Каролина Васильевна Тиль, из рижских немок. Это была милейшая старая женщина, со старинной прической кверху, в гребенках, с шиньоном на темени, чистенькая, опрятная, очень добрая. Мама доверяла ей весь их скромный бюджет, она следила за столом взрослых и детей, и вообще вела дом.

Света слушала звук бьющихся о стакан зубов как в тумане, окаменев. Все подробности уже не имели значения. Она чувствовала только одно – что кто-то умер. В этом она не сомневалась ни минуты, хотя еще не говорила ни с мамой, ни с кем-либо еще, – просто она видела, что все вокруг, весь этот дом, все уже умирает у нее на глазах. И все томительные минуты, проведенные в молчании, она только это одно и видела, и ей было ясно, что иного исхода быть не может.

– Дети, беда. Отца убили! – дрожащим голосом прошептала Надежда и ушла в свою комнату, плотно заперев за собой дверь.

Света заплакала навзрыд, закапали слезы у Васи, и у Каролины Васильевны.

Как это могло произойти и что теперь будет с ними и со всем советским народом – не было ясно никому.

К вечеру на квартиру привезли тело Сталина, приехали члены Политбюро высказать семье покойного свои соболезнования, разъехались поздно.

На следующие утро все поднялись рано и как-то неосознанно ждали, сидя в столовой, одного: скоро, в шесть часов утра по радио объявят весть о том, что они уже знали. Но всем нужно было это услышать, как будто бы без этого мы не могли поверить. И вот, наконец, шесть часов. И медленный, медленный голос диктора. И тут все поняли: да, это правда, это случилось. И все снова заплакали – мужчины, женщины, все… И Света, и Вася, и Артем, и мама, – все ревели, и им было хорошо, что они не одни, и что все эти люди понимают, что случилось, и плачут с ними вместе. Здесь все было неподдельно и искренне, и никто ни перед кем не демонстрировал ни своей скорби, ни своей верности. Все знали друг друга много лет. {3}

16.11.31 Сергей Киров

На трель телефонного аппарата Сергей Миронович отреагировал стандартно: сняв трубку, уверенным голосом распорядителя судеб многомиллионного населения Ленинграда и Области пророкотав: «Киров слушает»

А вот потом он почти по-детски растерялся, задрожав голосом: «как же так?»

Осторожно, словно руку убитого товарища, Сергей Миронович положил на рычаги трубку аппарата и закрыл глаза. Затем Киров минут десять просидел в кресле неподвижно, не открывая глаз. Перед глазами был Коба – как они этим летом отдыхали на даче Сталина в Сочи, горы, пальмы, море, Сетланка, как шутливо называл Сталин любимую дочь. Потом перед глазами пронесся 1918 год и мандат Сталина о полном доверии, потом в 1925 году активная словесная рубка в Ленинграде, в 1926 году съезд ленинградской парторганизации, дальнейшие приезды Сталина в Ленинград в 1926 и 1928 году, Партсъезды и Партконференции, заседания Политбюро, споры и смех, ужины. Столько лет совместной борьбы!

– Как же так? – снова повторил он.

Однако дальнейшие действия Кирова, как члена Политбюро ЦК ВКП(б), были вполне очевидны: он предупредил жену о том, что сегодня в ночь выезжает в Москву, рассказал, какая в Москве случилась трагедия, и распорядился о приобретении билетов в мягкий вагон поезда Ленинград-Москва.

Завтра ему надо было явиться на заседание Политбюро.

17.11.31 Политбюро

Заседание политбюро ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1931 года

Политбюро ЦК ВКП(б) на день трагической гибели товарища Сталина включал в себя 10 человек:

1. Иосиф Виссарионович Сталин: Генеральный секретарь ЦК ВКП(б)

2. Климент Ефремович Ворошилов: Народный комиссар по военным и морским делам СССР

3. Михаил Иванович Калинин: Председатель ЦИК СССР (высший орган государственной власти СССР)

4. Вячеслав Михайлович Молотов: председатель Совнаркома (правительства) СССР и Совета Труда и Обороны

5. Ян Эрнестович Рудзутак: Народный комиссар рабоче-крестьянской инспекции СССР

6. Валериан Владимирович Куйбышев: Председатель Государственной плановой комиссии при Совете Народных Комиссаров СССР

7. Лазарь Моисеевич Каганович: Первый секретарь Московского городского комитета ВКП (б)

8. Сергей Миронович Киров: Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б)

9. Станислав Викентьевич Косиор: Генеральный секретарь ЦК КП Украины

10. Григорий Константинович Орджоникидзе: Председатель ВСНХ СССР (аналог Министерства машиностроения)

На заседании Политбюро, которое по обыкновению тех лет вел Молотов – он председательствовал и в присутствии Сталина, – товарищи почтили память безвременно ушедшего Генерального секретаря товарища Сталина минутой молчания.

Первым выступил Ворошилов, чем сразу подорвал свой политический статус – в Политбюро золотом было молчание. Речь Ворошилова трудно было понять однозначно, но все согласились, что действительно достойно заменить усопшего Вождя не сможет никто, и что долг Политбюро перед партией заключался в том, чтобы в кратчайшее время восстановить единоначалие.

Развернулась дискуссия о назначении нового генерального секретаря. Все участники заседания понимали, что от их слов и интонаций будет зависеть не только эфемерная судьба мировой революции или, к примеру, дело построения социализма в одной, отдельно взятой, стране. На кону было и кое-что поконкретнее – их собственные судьбы. Здесь и проявилась гениальность Молотова – он сумел мгновенно оценить свои шансы, по интонациям и игре лицевых мускулов сумел правильно определить нового Хозяина и сыграл свою партию с блеском недюжинного дипломата: Молотов взял самоотвод и предложил кандидатуру Сергея Мироновича Кирова.

Киров пользовался в партии большим авторитетом, представлял собой блестящего оратора и накопил опыт укрепления власти и развития промышленности (пусть и в масштабах Ленинграда и Ленобласти). Придя в Ленинград, который считался опорой оппозиционеров Зиновьева и Троцкого, Киров провел грандиозную чистку старых партийно-хозяйственных кадров. Решил квартирный вопрос в Ленинграде путем выселения из города в Сибирь десятков тысяч людей "непролетарского происхождения". Однако, в отличие от Зиновьева, который любого снимал с должности за малейшее непослушание, Киров не являлся сторонником жестких мер, особенно в борьбе с оппозицией, полагая, что с ней нужно сражаться политическими приемами, поэтому зачастую не давал санкции на арест, предлагая начальнику ГПУ по Ленинграду Ф. Медведю «поглубже разобраться». Этим выступлением Молотов положил основу своей продолжительной жизни (забегая вперед, поясним, что он прожил до 1986 года). Существовал и еще один важный факт – Киров и Орджоникидзе были друзьями, и к тому же считались друзьями Хозяина больше, чем другие члены политбюро (кроме разве что Молотова). И они были заодно, следовательно, совместная их сила была более значима, чем сила одиночного Молотова, который никогда ни с кем не солидаризировался (кроме собственно товарища Сталина).

Кандидатуру Кирова, разумеется, тут же активно поддержал Серго Орджоникидзе, и быстро сориентировавшийся всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин. Остальные члены политбюро в прениях не выступили. Голосование прошло в стандартном советском стиле – безальтернативно и единогласно. С 17 ноября 1931 года Сергей Миронович Киров вступил в должность Генерального секретаря ЦК ВКП(б).

Сергей Миронович Киров в момент избрания на пост Генерального секретаря ЦК ВКП(б) бесспорно не был руководителем, достаточно подготовленным к управлению народным хозяйством СССР. Надо сказать, что в 1931 году на большинстве заседаний Политбюро ленинградец Киров отсутствовал, и много компетентнее Кирова был председатель Совета Народных Комиссаров СССР Вячеслав Михайлович Молотов. Следовало бы также выделить и Лазаря Моисеевича Кагановича, «заместителя Сталина по партийным делам»: именно Каганович председательствовал на заседаниях Политбюро в ходе недавнего длительного отпуска Сталина и Молотова с 6 августа по 11 октября 1931 года.

Однако, товарищи понимали, что лидер страны должен быть в первую очередь вождем, и лишь во вторую очередь специалистом. При всей компетентности Молотова, при всей энергии Кагановича, оба они лидерами в полном смысле этого слова, в отличие от Кирова, не являлись. Так что выбор, сделанный Политбюро в ноябре 1931 года в связи с трагической гибелью вождя мирового пролетариата товарища Сталина, был достаточно очевидным.

Также, договорились кооптировать в состав Политбюро Андрея Александровича Жданов, если он будет избран Первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) взамен Кирова и Анастаса Ивановича Микояна, как предложил Киров, для нечетного числа голосов.

18.11.31 Сергей Киров

Первая кадровая перестановка была произведена на следующий день, 18 ноября 1931 года: простить руководителям ОГПУ Менжинскому с Ягодой гибель Сталина было конечно совершенно невозможно, и новым руководителем ОГПУ назначили недавно возглавившего Иностранный отдел ОГПУ Артура Христиановича Артузова.

Артузов получил указание провести чистку рядов ОГПУ, и представить свои соображения по поводу его работы.

– Обратите внимание, Артур Христианович, – сказал Киров, – что товарища Сталина убил не внутренний враг, с которым так легко бороться, и которого можно вместо ареста легко пропесочить на партактиве, а настоящий, взаправдашний, внешний враг – вооруженный и очень опасный.

– Понятно, Сергей Миронович – ответил Артузов.

– Деятельность ОГПУ включает в себя множество направлений, от подъема затонувших судов и обеспечения Красной Армии военной информацией до борьбы с церковниками и управления рабоче-крестьянской милицией. Такая разноплановость вызывает у меня, Артур Христианович, сомнение. Думаю, что эффективная работа ОГПУ в его нынешнем виде невозможна. Надо выделить главные направления, по-большевистски на них навалиться и достичь реальных успехов.

18.11.31 Поминки Сталина

Киров лично определил весь ход и порядок траурной процедуры, то есть похоронами друга и соратника он занимался самым непосредственным образом. И хоронили Сталина со всеми воинскими почестями – как воина, погибшего в бою, везя к месту захоронения у Кремлевской стены на лафете артиллерийского орудия. Это была любимая Сталиным 107-мм пушка. Захоронили Сталина у Кремлёвской стены. Поминки были устроены в день похорон на даче в Зубалове.

На поминках было видно, что Кирову тяжело от того, какое новое горе на него навалилось. На поминальном обеде он сказал речь. Говорил коротко, глухим голосом, не расправляя плечи, как бы сжавшись, ссутулившись, несколько раз заводил патефон с любимыми мелодиями Сталина. У всех присутствующих было очень подавленное настроение. И вдруг как будто Киров воспрянул, поставив «Варяг» со словами: «Наверх, вы, товарищи, все по местам». Потом Киров сказал, что наш дорогой товарищ Сталин был оптимистом, жизнерадостным человеком, если мы будем плакать, если мы будем распускать сопли, то этим мы оскорбим память нашего дорогого друга. Горю – конец. Начинаем снова работать. В тяжёлом труде будем с радостью продолжать наше общее дело. Это будет лучшей памятью дорогому товарищу Сталину. Дорогой товарищ Сталин без страха, без колебаний шёл на борьбу, он знал, что исход в борьбе может быть и таким лично для него, но он был уверен в нашей победе и без колебаний готов был отдать за это свою жизнь. Вытряхнем наше горе, подтвердим его уверенность в нашей победе.

Прервав молчаливую паузу, Киров снова повторил «Наверх, вы, товарищи, все по местам».

Затем Киров стал вспоминать эпизоды, связанные со Сталиным. Среди них были и забавные. Напряжение обстановки несколько смягчилось, мрачность настроения тихонько рассеивалась. Киров вспомнил и как они подшучивали друг над другом. Присутствующие уже еле сдерживали улыбки. Таким образом гнетущая атмосфера рассеялась. Киров это делал необыкновенно корректно. Здесь не было никакого кощунства над поминаемым. И в то же время все ощутили, что жизнь не остановилась, она идёт дальше. А ведь ему было труднее и тяжелее других, потому что он потерял ближайшего друга и бесценного учителя.

/Примечание Автора – данная глава написана с использованием литературного источника, описывающего, как Сталин руководил поминками Кирова в 1934 году {6}

Однако на поминках Кирова Сталин особое внимание уделил совершенно иной песне: он многократно прослушивал «На сопках Манчжурии», переставляя снова и снова пластинку на словах «Но знайте, за вас мы ещё отомстим и справим кровавую тризну». /

23.11.31 Мария Львовна

Мария Львовна перевезла вещи в Москву через неделю после назначения Сергея Мироновича. Первое время надо было определиться с местом жительства – обсуждался вариант квартиры в Кремле, или проживания на какой-либо подмосковной даче, или во введенном в 1931 году в строй Доме Правительства (жилом доме на набережной Москвы-реки по адресу Серафимовича, дом 2).

Наконец, хотя вещей было не так уж много, все-таки надо было упаковать и книги, и сувениры, и охотничьи принадлежности, и коллекции полезных ископаемых и минералов Ленинградской области – в итоге набралось на два полуторатонных грузовика, которые решили для быстроты везти на открытой платформе по железной дороге.

23 ноября 1931 года Дом Правительства принял новых жильцов.

20.11.31 Первые шаги

Таким образом, в число высших руководителей СССР входили:

Сергей Миронович Киров – Генеральный секретарь Центрального Комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) ЦК ВКП(б).

Вячеслав Михайлович Молотов: Председатель Совета Народных Комиссаров (Совнаркома) СССР (советское правительство) и Председатель Совета Труда и Обороны.

Михаил Иванович Калинин: Председатель Центрального Исполнительного Комитета (ЦИК) СССР (высший орган государственной власти СССР).

По мере ознакомления Кирова со всеми актуальными задачами управления советским государством Сергею Мироновичу все отчетливее становилось ясно, что перед СССР назрели три серьезные проблемы.

Первой проблемой была реальная угроза войны. Антисоветская газетная шумиха в Японии сменилась реальными действиями – японцы в сентябре 1931 году вторглись в Маньчжурию и инициировали ряд конфликтов на советской железной дороге «КВЖД», что обязывало СССР резко усилить обороноспособность на востоке страны.

Второй проблемой была внешняя торговля. Как вследствие мирового экономического кризиса, так и в силу политики одного из важнейших торговых партнеров – США, в 1931 году импорт намного превысил экспорт, и внешний долг СССР за один этот год увеличился на 50 %.

Третьей по счету, но не по важности, проблемой была нехватка продовольствия в городах. Ситуация была достаточно серьезной уже начиная с 1929 года, но в 1931 году она резко обострилась. Как показали события 1930–1931 года в Казахстане, где поголовье скота с начала коллективизации сократилось почти в 5 раз, и дело в ряде мест дошло до натурального голода, ситуация на селе быстро развивалась в катастрофическом направлении. Фотографии голодающих, представленные в Политбюро в конце ноября новым начальником ОГПУ Артузовым, произвели на Кирова удручающее впечатление. Он, безусловно, понимал, что положение дел на деревне не блестящее, но такого он представить себе не мог.

Требовалось быстро, резко и безошибочно менять политику на селе, но как именно – Кирову было пока не ясно. А ясно ему было одно – поручать это авторам текущей ситуации (наркому земледелия Яковлеву либо младшим вождям Молотову и Кагановичу) совершенно бессмысленно. Нужен был новый взгляд.

В ходе знакомства с московскими партийцами, Киров обратил внимание на 37-летнего секретаря Краснопресненского райкома партии Никиту Хрущева.

Хрущев при знакомстве выдвинул несколько конкретных предложений по реорганизации народного хозяйства Москвы, и все они показались Кирову очень разумными:

Во-первых, для борьбы с голодом было предложено шире распространить результаты эксперимента Краснопресненского района Москвы – разведение при каждом заводе или фабрики кроликов (на хозяйственном дворе) и шампиньонов (в заводских подвалах).

Во-вторых, москвичи справляли нужду исключительно в подворотнях и парадных, и Хрущев предложил организовать общественные туалеты с подведением туда водопровода и канализации. «Пожалуйте в специально отведенное для того место!» – предлагал он заявить москвичам.

В-третьих, мосты и набережные. Предлагалось выделить средства и скорее перейти к замене обветшалых, построенных еще в прошлом веке мостов на современные, расширить набережные и придать Москве вид города будущего, города победившего социализма.

Хрущев среди партийных товарищей явно выделялся не только своей кипучей энергией, но и своим деревенским происхождением, что позволяло надеяться на то, что судьбы деревни ему близки и интересны. Хотя с пятнадцатилетнего возраста Хрущев не прикасался к плугу, и о современном сельском хозяйстве имел более чем приблизительное представление, энтузиазм Хрущева показался Кирову важнее нехватки знаний, которую при желании можно было бы быстро восполнить.

По поручению Кирова Хрущев спешно отправился в инспекторскую поездку, с задачей разобраться и доложить текущее состояние дел на селе.

29.11.31 Самоубийство

В 12 часов дня на столе кремлевского кабинета Кирова прозвенел телефон, и в трубке послышался голос секретаря:

– К Вам начальник ОГПУ Артузов со срочным докладом.

– Просите.

* * *

Уже по лицу Артузова Киров понял, что случилось что-то серьезное.

– Что случилось, Артур Христианович? – спросил Киров.

– Товарищ Киров, вдова Сталина Надежда Аллилуева застрелилась в ночь с 28 на 29 ноября. Вчера она пришла домой и легла. Утром Надежда Сергеевна долго не вставала. Пошли будить и увидели ее мертвой, – доложил Артузов.

– Оставила ли Надя предсмертную записку?

– Вот она.

На стол легли несколько слов, написанных Надиным почерком: «В моей смерти прошу никого не винить. Страшно болит голова. Думаю, что я виновата перед Богом за то, что разлюбила его. Простить себе не могу»

– Страшная трагедия. Получается, дети после смерти отца остаются ещё и без матери! Сколько им сейчас? – спросил Киров.

– Якову 24 года, учится на втором курсе Московского института инженеров транспорта, живет в общежитии. Василию 11 лет, Светлане 5 лет. Есть еще приемный сын, Артем Сергеев, он жил на два дома – со своей матерью Елизаветой Львовной Сергеевой и с семьей Сталина, ему тоже 11 лет – ответил Артузов.

Киров минуту подумал.

– Спасибо за доклад, Артур Христианович. Возьмите пожалуйста на себя организацию похорон. По дальнейшей судьбе детей мы решим.

Посидев в пустом кабинете минут десять, он, на что-то решившись, взял трубку и попросил соединить его с женой:

– Маша, это я. Мне только что доложили – случилось несчастье: дети Сталина осиротели, этой ночью застрелилась вдова Кабы Надежда Аллилуева… Говорят, ужасные боли в голове были… Да, я подумал о том же – своих-то детей у нас нет, и даже если ты поправишь здоровье, в 46 лет рожать тебе поздно. К тому же, не только по-человечески, но и политически, это было бы правильно. Спасибо… Да, точно, я и не подумал сразу: каждому по комнате обязательно, и Васе, и Светлане – это минимум. Яша большой уже, как закончит институт – дадим квартиру, но гостевую комнату для Артема Сергеева тоже надо иметь. Я распоряжусь, в ХОЗУ организуют: думаю надо соседнюю с нами квартиру передать нам для детей Сталина, а соседей переселить куда-то на свободные площади. Спасибо что подсказала.

– Итак, решено, – подумал Киров – у нас появляются дети. Вот так вот по всем фронтам: не было ни гроша, и вдруг алтын!

/Примечание Автора – в нашей Реальности Надежда Сергеевна Аллилуева покончила жизнь самоубийством 9.11.1932 года/

30.11.31 Женя Петрова

Женин папа погиб в Гражданскую, мама работала на фабрике, жили они, как и вся страна, верой в лучшее будущее. В житейском плане вообще, а, в частности, с питанием, было трудновато. Только последнее время, когда вдруг резко подешевела говядина, жить стало несколько легче.

Хорошо еще, что маме на работе помогли и Женю определили в число приходящих пионеров пионерского отряда при пионеркомуне имени Радищева.

Утром, конечно, школа. Затем, после занятий девочка шла в пионерский отряд, там обедала, затем вместе делали уроки, потом пионерские занятия – когда два, когда и четыре раза в неделю. Там была совсем иная жизнь – и песни, и игры, и политические диспуты, и подготовка театральных представлений. Последние пару месяцев началось и освоение ремесел – для девочек шитье, вязка, первичная медпомощь и приготовление пищи. Мальчики учились столярному или сапожному, либо переплетному мастерству.

А вот потом пионеры отряда оставались на ужин, а Женя шла домой.

Сегодня, как и все последние месяцы, Жене очень хотелось есть. Холод заставлял Женино тело тратить энергию и на обогрев и на рост клеток. Энергии, получаемой с пищей, серьезно не хватало. Хлеб «от совнаркома» выдавался не густо: по 300 грамм в день иждивенцам, по 600 грамм за полный трудодень квалифицированным рабочим. Женина мама получала пропорционально своим трудовым усилиям 400 грамм, а Женя, в свои 11 лет пока не работавшая, и ее 7-летняя сестра, только по 300. Другие продукты можно было покупать в лавке или на рынке, но цены кусались – кормильца-то в семье не было.

Крутясь рядом с соседскими старухами (к соседским сверстницам, гуляющим во дворе, Женю почему-то не тянуло, ей было достаточно школьных подруг и товарищей из пионерского отряда у матери на работе), она в очередной раз проныла про свое голодное жилье, и получила вопрос от Семеновны:

– А ты делать-то чего ни то умеешь?

– Да что я умею: ничего, – проговорила робко Женя, – Правда, вязать могу, шить немножко.

– Так пойди в кооператив, будешь вязать варежки для Красной Армии.

– Ой, правда? А где контора?

Первое поручение кооператоров было не сложным: надо было смотать спутанный ком шерсти. Правда, по приеме работы шерсть взвесили, и с бранью погнали девчонку домой, возвращать недостачу. На обратном пути слезы градом катились из девчоночьих глаз.

– Ой, Семеновна, что же будет? – ревела Женя. – Я же ни одной ниточки не украла, как я могла?

– Не плачь, Женя, твоему горю помочь не сложно. Ты, когда брала шерсть в конторе, она, небось, чуть влажная была?

– Да, точно – удивленно проговорила Женя.

– Ну в воде-то и вес. А когда распутала да просушила шерсть – вода с воздухом-то и вышла.

– Что же мне теперь делать?

– Как что – перемотай по новой, да камешек внутри клубка положи.

02.12.31 Реорганизация ОГПУ

В конце 1931 года ОГПУ было разделено на четыре ведомства, два больших и два небольших: НКВД (Народный комиссариат внутренних дел), НКГБ (Народный комиссариат государственной безопасности), ГРУ (Главное разведывательное управление при Народном комиссариате по военным и морским делам) и ЭПРОН (Экспедиция подводных работ особого назначения при Народном комиссариате по военным и морским делам).

Народным комиссаром внутренних дел назначили Владимира Николаевича Толмачева

Народным комиссаром государственной безопасности – Артура Христиановича Артузова

Функция осуждения преступников была передана в народные комиссариаты юстиции союзных республик, в связи с чем такие органы ОГПУ, как ОСО (особое совещание) и Судебная коллегия были упразднены.

НКВД сосредоточилось на безопасности гражданина. В его состав вошли Главное управление рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ), Главное управление пожарной охраны, Службы записи актов гражданского состояния (ЗАГС) и ряд вспомогательных отделов служб. Девизом НКВД стало меткое высказывание поэта Маяковского «Моя милиция меня бережет»

НКГБ сосредоточилось в основном на безопасности государства. В результате всех реорганизаций к началу 1932 года структура Центрального аппарата НКГБ была следующей: Коллегия НКГБ, Управление делами, отделы: кадров, финансов, Секретно-политический отдел (СПО), Контрразведывательный отдел (КРО), Иностранный отдел (ИНО), Оперативный, Транспортный, Шифровальный, Учетно-статистический отдел (УСО), Финансовое управление, а также Главное управление пограничной охраны и войск и Главное управление лагерями (ГУЛАГ).

Вдвое расширена была внешняя разведка – Иностранный отдел. Поскольку общий штат всех четырех служб Киров увеличить не дал, расширение Иностранного отдела сопровождалось сокращением численности Секретно-политического отдела.

Внутренний враг забыт не был, но это направление работы НКГБ в дальнейшем не вызывало особого интереса ни у его руководителя Артура Христиановича Артузова, ни у членов Политбюро ЦК ВКП(б).

Деятельность НКГБ постепенно свелась разведывательной и контрразведывательной работе, а также к управлению местами содержания заключенных и пограничной охраной. Что касается борьбы с «левыми» и «правыми», классовой, антирелигиозной и иными направлениями внутриполитической борьбы, то постепенно, по мере снижения штатов и политического интереса, борьба эта перешла в фоновый режим.

10.12.31 Никита Хрущев

Свой шанс вырваться из длинной череды руководителей районного масштаба наверх Никита упустить не мог. С 25 ноября по 10 декабря 1931 года Хрущёв объехал сколько возможно ближайших деревень и сел и представил Кирову свои предложения по скорейшему изменению ситуации на селе.

Никита отметил, что севооборот в ходе нескольких волн коллективизации и сопровождавших его многочисленных переделов земель оказался полностью нарушен. Он предложил немедленное возвращение к трехпольному севообороту – единственно возможному методу сельского хозяйства при отсутствии в стране товарного количества удобрений.

Кроме этого, Никита отметил катастрофическое падение поголовья рабочих лошадей, которое предложил компенсировать массированными поставками тракторов и грузовиков из-за границы, а в дальнейшем, переходом с сена на более насыщенные кормовые культуры.

С сожалением отмечено было резкое снижение желания крестьян работать, подорванное перегибами в ходе нескольких волн раскулачивания и коллективизации. Хрущев предложил усилить экономические стимулы крестьян к труду, а также направить в село агитколонны и мобилизовать на труд всех сельских жителей, в том числе и женщин.

20.12.31 Совнарком

В декабре 1931 года после рассмотрения отчета Хрущева, Киров распорядился провести расширенное заседание Совнаркома по теме «Коллективизация и раскулачивание – основные итоги работы на конец 1931 года и планы работы на 1932 год».

– Об итогах работы в части коллективизации в 1931 году доложит Предсовнаркома товарищ Молотов – предоставил товарищу по политбюро, не знакомому с выводами Хрущева, слово Киров.

– На 1 января 1931 года доля коллективизированных дворов в СССР составляла 25,9 %, а к ноябрю дошла до 62,5 %, тем самым выполнив все поставленные перед нами задачи в отношении коллективизации. В соответствии с решениями Политбюро, в первую очередь мы поставили перед собою целью проведения коллективизации в зерновых и хлопководческих районах (Украина, Северный Кавказ, Поволжье, Урал, Узбекистан). Регионы, которые больше потребляют, чем производят зерно, затронуты коллективизацией значительно меньше. Так, пока не достигают 50 % уровня коллективизации такие области РСФСР, как Западная, Московская и Ивановская промышленная области, Восточная Сибирь, а также иные республики, кроме РСФСР, Украины и Узбекистана – доложил Вячеслав Михайлович.

– О ходе раскулачивания доложит Народный комиссар государственной безопасности товарищ Артузов – продолжил заседание Киров.

– В соответствии с Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30 января 1930 года кулаки были разделены на три категории: первая категория – контрреволюционный актив, организаторы террористических актов и восстаний, вторая категория – остальная часть контрреволюционного актива из наиболее богатых кулаков и полупомещиков, третья категория – остальные кулаки.

На сегодняшний день кулаки 1 категории арестованы, а 2 и 3 категории сосланы. Общее число арестованных по 1-й категории с 1929 по 1931 год достигло 445 000 человек, из них к высшей мере приговорено 30 852 человека. Общее число высланных с 1930 по 1931 год – 381 000 семей, то есть 1 803 000 человека.

На сегодня в спецпоселениях находятся только 1 317 022 человек. Основными причинами снижения численности переселенцев является то, что часть крестьян сбежали, многие, особенно дети, преждевременно погибли, а некоторые после расследования официально освобождались и возвращались в свои деревни.

– Каковы причины гибели переселенцев? – спросил Киров.

– В основном, причиной гибели явились болезни, вызванные плохими бытовыми условиями и невыполнением установленных норм питания. В ряде случаев место жительства для спецпереселенцев не было в достаточной степени подготовлено, а в тех случаях, когда предполагалось загрузить их сельскохозяйственными работами, им не были в достаточном количестве предоставлены сельскохозяйственные орудия и рабочий скот. На сегодняшний день вопросы работы, питания и проживания спецпереселенцев, в основном, решены.

Продолжение заседания было необычным. Киров поднялся к трибуне сам.

– Товарищи, из докладов товарищей Молотова и Артузова может сложиться впечатление, что коренная ломка жизни на селе идет достаточно успешно: кулаков – раскулачили, хозяйства, в массе своей, коллективизировали, в прошлом имелись отдельные перегибы, но в настоящее время все они устранены и мы семимильными шагами идем вперед. К сожалению, это лишь одна сторона вопроса. Вынужден Вас проинформировать, что в результате необдуманной сельскохозяйственной реформы в Казахстане мы потеряли несколько миллионов человек. В массе своей казахи откочевали в Китай, а частично – умерли с голоду. Я не преувеличиваю – именно умерли голодной смертью! – воскликнул Киров.

– Голощекина надо привлечь к ответственности – выкрикнул Каганович.

– Возможно, но вопрос не в том, кто виноват. Вопрос состоит в том, что делать – парировал Киров, ведь кроме казахстанской катастрофы есть и еще ряд проблем, в частности, это снижение производства зерна и массовый падеж скота.

Я поднял статистику по производству зерна: 1913 год: 86,8 млн. тонн; 1926 год: 76,8 млн. тонн; 1927 год: 72,3 млн. тонн; 1928 год: 73,3 млн. тонн; 1929 год: 71,7 млн. тонн; 1930 год: 83,5 млн. тонн; 1931 год: 69,5 млн. тонн. Таким образом, уходящий год показал отрицательную динамику, а единственный год, когда производство зерна приблизилось к 1913 году, совпал с коротким периодом отказа от насильственной коллективизации. Итак: урожай 1931 года вышел даже меньше, чем в НЭПовские времена. Цифры доказывают, что если текущая политика реорганизации села когда-либо и достигнет запланированного результата в виде повышенной производительности труда и повышенного объема производства, то только в отдаленной перспективе. В ближайшей же перспективе надеяться на позитивную динамику, к сожалению, не реально. Еще год-два продолжения в том же духе, и сочетание уменьшенного производства сельскохозяйственной продукции с экспортом зерна для осуществления закупок в интересах индустриализации могут привезти страну к голоду, ставящему под угрозу жизни, без преувеличения, миллионов человек. Причем события назревают уже в следующем, 1932 году.

Все молчали.

– Прошу высказаться, товарищи, – обратился к собранию Киров.

Отвечать начал, как ни странно, вновь назначенный Нарком государственной безопасности Артузов:

– Действительно, по данным НКГБ скотину зачастую не кормят и не поят как следует, держат в полуразвалившихся строениях, а иногда и таких нет, и некормленый скот бродит под открытым небом чуть ли не при тридцатиградусном морозе. Поэтому он теряет вес, заболевает и гибнет в больших количествах. Выживших животных забивают на бойнях часто в антисанитарных условиях, и они дают меньше мяса, чем обычно: 34 % от живого веса вместо нормальных 42 %. Массовый забой отразился на рыночных ценах на мясо: на базарах в период с июля по ноябрь 1931 года говядина заметно подешевела – доложил Артур Христианович.

– А что скажет статистика: единичные случаи описаны товарищем Артузовым, или типичные? – спросил Киров.

– Общее число рабочих лошадей в СССР упало с 20,5 миллионов в июле 1930 года до 19,5 миллионов в июле 1931 года. Учитывая уменьшение их поголовья примерно на 1,8 миллионов в предыдущий год, снижение за два года составило 15 % – доложил начальник Сектора экономической статистики Госплана С. В. Минаев

– Но ведь мы начали снабжение деревни тракторами – напомнил Орджоникидзе.

– В 1931 году общая мощность поставленных сельскому хозяйству тракторов составила 964 тыс. л. с., 393 тыс. л. с. приходились на долю советских машин, 578 тыс. л. с. – на долю импортных. Таким образом, поставки тракторов лишь частично восполнили недостаток тяги – ответил Минаев.

– Кстати, трактора поставлялись неравномерно – внес свою лепту в дискуссию нарком земледелия Яков Аркадьевич Яковлев, – в первую очередь механизировались совхозы. Характерно, что капиталовложения в обобществленный сектор сельского хозяйства в 1930 и 1931 году были сделаны немалые, причем из них примерно 50 % были потрачены на совхозы. Посевные площади же колхозов превосходят посевные площади колхозов в 8 раз. Казалось бы, результатом массированных капиталовложений должен был стать неслыханный всплеск совхозной урожайности или производительности труда, но нет. И производительность труда, и урожай в центнерах с гектара в совхозах был много хуже, чем в колхозах.

– Я бы прекратил экспорт хлеба и продолжил в 1932 году закупку тракторов и грузовиков – высказался Хрущев.

– Но у нас тогда полетит весь экспортно-импортный баланс, опять залезем в долги – возмутился Молотов

– Товарищи, давайте пока воздержимся от критики, наберем побольше предложений, а затем проголосуем за каждое предложение из списка – прервал перепалку Киров.

Постепенно, видя благожелательное отношение Кирова к любым, самым фантастическим идеям, участники совещания развернулись. Приглашенный секретарь исписал разнообразными предложениями три грифельные доски.

– Теперь давайте проголосуем, но голосовать будем по-новому – удивил собравшихся Киров, – пусть каждый как будто имеет три голоса, и может их подарить любому предложению – от перехода в оплате труда колхозников с трудодней на рубли и до отмены революционного пятидневного календаря. Те предложения, которые наберут большинство голосов, я позднее проанализирую особенно тщательно.

Далее были проголосованы все предложения – как ранее сформулированные Хрущевым, так и поступившие в ходе совещания.

29.12.31 Газета Правда

29 декабря 1931 года читатель газеты «Правда» после прочтения передовой статьи «Телега впереди лошади» на переднем развороте, подписанной Генеральным секретарём ЦК ВКП(б) Сергеем Мироновичем Кировым, буквально впадал в оцепенение, а потом бегом бежал поделиться сногсшибательной информацией с сослуживцами и родственниками. Тираж был сметен за считанные часы, и последние экземпляры продавались из-под полы вместо номинальной цены в 15 копеек по 50 рублей за штуку. На следующий день по многочисленным просьбам с мест типографии напечатали еще один выпуск в двойном экземпляре, и он также был полностью распродан.

Когда в ноябре 1931 года было опубликовано сообщение о массовом падеже скота и голоде в Казахстане, удивительного в нем было не много. Воспоминание о голодающих Поволжья было еще свежо в памяти, так что сам Голод удивления не вызвал. О перегибах в коллективизации предупреждал еще покойник Сталин в 1930 году в статье «Головокружение от успехов». А в Казахстане видать статью ту не прочитали. Так что? Партия и правительство приняли своевременные меры, в Казахстан была направлена продовольственная помощь из Неприкосновенного фонда СССР. Удивительно было только то, что к руководителю республики была применена гласная и реальная мера воздействия: Первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Филиппа Исаевича Голощёкина арестовали и возбудили уголовное дело.

Теперь же произошло неслыханное – большевики признавали не ошибки «руководителей на местах», а свои собственные ошибки, и более того, просили у советских людей прощения. Этого не могло быть. И это было!

Телега впереди лошади. / газета «Правда» от 29 декабря 1931 года/

Нет и не может быть никаких сомнений, что поставленная партией и правительством перед тружениками села задача коренного преобразования жизни в советской деревне – есть задача совершенно правильная и своевременная. Ясно, что небольшие индивидуальные наделы должны со временем уступить место крупным коллективным земельным участкам. Только крупные коллективные земельные участки дадут советским людям достаточное количество зерна и иных сельскохозяйственных культур, при этом высвободив для созидательного труда в городе необходимое число трудящихся. Однако, произойдет это не «по щучьему велению», а только и исключительно за счет разумного хозяйствования, за счет широкого применения современных агротехнологий, за счет широкого использования машин на всех сельскохозяйственных операциях (вспашка, внесение удобрений, сев, прополка и уборка). Ясно также, что крупный рогатый скот принесет советским трудящимся много больше молока и мяса, а труд на селе станет много легче, если на смену индивидуальному содержанию худосочных буренок в частном соломенном хлеву придут коллективные скотофермы, где скот будет содержаться в добротных, теплых коровниках. Такие коровники будут полностью электрифицированы и оборудованы необходимыми механизмами, включая доильные аппараты, а скот будет в достатке обеспечен кормами.

Верно и то, что, поставив совершенно правильные долгосрочные цели, настоящие большевики не предаются пустым мечтаниям. Для достижения долгосрочных целей партией и правительством были сверстаны и среднесрочные планы на пятилетку. Задача краевых, областных, районных партийных и советских руководителей заключалась в том, чтобы перейти на следующий уровень детализации. Для достижения пятилетних планов в каждом колхозе должен был быть создан напряженный, но выполнимый колхозный график заданий. Для достижения каждого из пятилетних заданий должны служить годовые, квартальные, месячные и недельные, а для бригад – и дневные задания. Такие задания должны быть четко сформулированы, адресованы конкретному исполнителю, иметь измеримый результат и понятный срок выполнения. Ответственному исполнителю должно быть ясно, как и при помощи каких ресурсов, он достигнет поставленного краткосрочного задания. В пятилетнем плане достаточно записать в общем – выйти на уровень 20 млн. тонн зерна в год. Годовой план уже должен быть сверстан по регионам, краям, областям, районам. А вот колхозный график заданий должен определить – кому, где и когда начать и завершить вспашку. Сколько земли отвести под озимые, сколько под яровые, сколько оставить под паром? Где взять тяговую силу для вспашки таких площадей? В достатке ли полеводов, семян, тяговой силы, не истощена ли земля? На какую пахать глубину и как часто полоть? Какие меры надо предпринять, чтобы выполнить поставленные задания?

Что случилось?

Горько признать, что в ряде мест в последние годы верные действия были проведены в ошибочном порядке, по меткой русской пословице телега оказалась поставлена впереди лошади.

В ряде мест сперва обобществили скот, а потом принялись строить коровники и задались вопросом, где брать корма! И что в результате? Скот голодает, стоит на холоде, падает в весе, частью дохнет, в Казахстане издохло больше половины поголовья, снабжение населения мясом и молоком ухудшилось.

В ряде мест сперва обобществили лошадей, а потом стали строить общественные конюшни и искать конюхов и корма! И что в результате? Лошади, это надо откровенно признать, в ряде мест не полностью готовы к пахоте, стоят изможденные, того и гляди падут. Посевная 1932 года под нешуточной угрозой. Поставленных в МТС тракторов еще пока недостаточно чтобы перекрыть недостаток в тягловой силе.

Дошло до того, что в ряде мест обобществляли не только лошадей и крупный рогатый скот, но и мелкий рогатый скот, и птицу, хотя ясно, что у каждого колхозника должно быть приусадебное хозяйство, где он без применения наемного труда для личных нужд может иметь и огород, и птицу, и мелкий рогатый скот.

В ряде мест сперва распахали землю и посеяли озимые, а потом задумались – а где у нас яровые и где у нас пар? И что в результате? Пахотная площадь выросла, а ни удобрений, ни средств тяги, ни сил полеводов для ее полноценной обработки в ряде мест нет. Углы полей, неудобья толком не засеяны. Удобрений внесено недостаточно. Зерна при севе озимых в 1931 году порой бросали в едва процарапанную землю, прямо по стерне. Много ли хлеба дадут нам такие озимые? Осень 1932 года покажет точные цифры, но и сейчас ясно – урожай озимых в 1932 году будет не велик.

Кто виноват?

Виноват, и надо это откровенно признать, Центральный Комитет ВКП(б). Взялся за гуж – не говори, что не дюж! Взяв на себя ответственность за улучшение жизни советских людей в стране победившего социализма, мы, большевики, желая скорейшего улучшения жизни советских людей, скорейшего построения социалистической индустрии, скорейшего повышения нашей обороноспособности, – поторопились. Мы не довели наши долгосрочные планы до каждодневного обоснованного планового задания, не обеспечили наши планы материальной базой. От лица Всесоюзной коммунистической партии большевиков я, Генеральный секретарь Центрального Комитета ВКП(б) Сергей Миронович Киров прошу прощения у советского народа. Не для того Вы доверили свою судьбу партии большевиков, чтобы она привела Вас к голоду и нужде, чтобы Казахстанская трагедия грозила повториться снова, в увеличенных масштабах. Мы в ЦК ВКП(б) исправим свою ошибку и поможем нашим товарищам на местах ее исправить.

Что делать?

В 1932 году нам, всему советскому народу, предстоит битва за урожай. И эту битву за урожай каждый коммунист должен начать лично с себя.

Наркомату сельского хозяйства необходимо до февраля 1932 года определить, земли каких совхозов будут в 1932 году обрабатываться по трехпольной системе, а где за счет внесения минеральных удобрений можно ликвидировать чистые пары. Каждый совхоз должен получить указание на этот счет до 1 марта 1932 года. Колхозам же следует возобновить севооборот повсеместно.

Наркомату сельского хозяйства необходимо до февраля 1932 года установить согласованные с обкомами и райкомами партии реально достижимые планы по зерну, мясу, овощам в тоннах.

Наркомату сельского хозяйства необходимо до февраля 1932 года определить потребность сельского хозяйства в тракторах и грузовых автомобилях и направить заявки в правительство.

Райкомам партии необходимо до февраля 1932 года установить согласованные с колхозными собраниями планы сдачи по государственным ценам сельскохозяйственной продукции. Сверхплановый излишек колхозы смогут продать по рыночным ценам, пустив полученный дополнительный доход на улучшение жизни села, дорожное и капитальное строительство.

Наркомату внешней торговли необходимо срочно закупить за границей удобрения и трактора, немедленно прекратив экспорт зерна и иных продовольственных продуктов с января 1932 года.

ВСНХ необходимо резко усилить производство запчастей к тракторам, в том числе за счет некоторого снижения производства новых тракторов, и обеспечить как свою первоочередную задачу укомплектование всех МТС полным комплектом запчастей к концу января 1932 года

МТС необходимо завершить ремонт 100 % тракторов в феврале 1932 года.

Каждому колхозу необходимо:

1. На колхозных собраниях определить площади для яровых и пара, наладив севооборот по трехпольной системе при помощи агрономов из МТС или районов – до февраля 1932 года.

2. Вдвое увеличить личные приусадебные участки колхозников, которые засеять преимущественно картофелем и иными овощами. Освободить колхозников от обязательной сдачи продукции с личных приусадебных участков по государственным ценам. Предоставить колхозникам право торговать без обложения их налогом на колхозных рынках излишками, не пошедшими в личное потребление, по рыночным ценам – с января 1932 года.

3. Отбраковать всех колхозных лошадей, больным лошадям оказать ветеринарную помощь за государственный счет, истощенных лошадей освободить от работы и перевести на усиленное питание – в январе 1932 года.

4. Рассчитать потребность колхоза в тягловой силе, и направить в МТС заявки по обеспечению там, где тягловой силы не хватает, тракторами и грузовыми автомобилями – до февраля 1932 года.

5. При недостатке тягловой силы (тракторов, быков и лошадей) – отобрать подходящих для пахоты в 1932 году коров – до февраля 1932 года.

6. Провести силами колхозников две прополки зерновых для повышения их урожайности – до июля 1932 года.

7. Подготовить внутрихозяйственные дороги и амбары для складирования зерна, отремонтировать и подготовить к вывозу зерна телеги, предпринять иные меры для уменьшения потерь зерна на пути от полей к амбарам – до июля 1932 года

8. Дважды пройтись граблями поля после окончания уборки осенью 1932 года

Каждому промышленному и транспортному предприятию необходимо удвоить земельные участки для посева картофеля и овощей – до мая 1932 года.

Если мы хотим всей страной вырваться из тисков нищеты и голода, нам надо ударно потрудиться! Для этого с 1 января 1932 года отменяется календарь с пятидневной рабочей неделей, при котором каждый трудящийся имел 4 рабочих дня и один выходной, не совпадающий с выходными других трудящихся. Взамен в СССР вводится традиционная семидневная неделя с общим выходным днем воскресенье. Рабочий день временно устанавливается по 10 часов в будние дни и по 8 часов в субботу (58 часов в неделю).

Товарищи! Мы в недавнем прошлом наломали на деревне немало дров. Однако, мы и многому научились, и извлекли из ошибок прошлого необходимые уроки. Битва за урожай предстоит в 1932 году крепкая, потребует всех наших сил, умений, воли, потребует сосредоточения всенародных материальных ресурсов, однако успех будет достигнут!

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Сергей Миронович Киров

{АИ}

30.12.31 Женя Петрова

Пришли холода, и синие коленки по возвращению с улицы стали для Жени нормой.

Зато радовал иней на ресницах, делавший их длинными и красивыми, аж самой себе завидно.

Дешевая говядина, так выручавшая семью Петровых почти весь 1931 год, вернулась к прежней цене. Но, потихоньку, в семье начались и перемены к лучшему: после перемотки ниток Жене в кооперативе доверили вязание шапочек, и в семейный доход потянулся первый, пока еще робкий, денежный ручеек. Шапочки пока-что получались у Жени медленно, но с каждым разом выходило быстрее и быстрее.

В конце декабря у Жени родилась новая идея – как-то раз Женя обратила внимание, как варит суп Матрена, старуха лет пятидесяти.

– Ой, тетя Матрена, а как это у Вас получается? Вроде и еды в кастрюльку не много кладете, а суп варится. А у нас-то еды совсем нет!

– Ну уж, как это нет? Крупа хоть какая имеется?

– Да, где-то ложка манной осталась.

– О, уже хорошо. А масло?

– Нет, масло кончилось.

– Ну а в банке на дне небось имеется чуток?

– Да скорее всего, а как его выскребешь?

– Ладно, ну а лук, и соль?

– Да, лук есть, и соли тоже немножко…

Ну так много и не надо – тащи все сюда, я тебя научу.

В небольшую кастрюльку Матрена налила примерно литр воды, а по закипании перелила воду в банку из-под масла и вскоре вернула умасленную воду назад. Позже помалу ссыпала, беспременно вращая ложкой, в воду столовую ложку манки, а еще немного погодя, добавила лук и малую щепотку соли.

Мать, вернувшись с работы, горестно подперла рукой щеку. Еды не было, ныли ноги, покрытые болячками от голода.

– Чем Вас кормить – прямо не пойму – посетовала она.

– Мам, а я ведь суп сварила – неожиданно подала голос всегда робкая Женя.

– Да какой суп, из чего? Вечно ты что-нибудь выдумаешь! – рассердилась мать. Упрек, впрочем, был напрасен: вечно выдумывать была мастерица как раз Саша, младшая сестра, а не Женя.

– Да ты попробуй, вот я в тарелки сейчас налью – предложила Женя.

На исцарапанный деревянный стол были гордо поставлены три щербатые тарелки с ложками, и положенные порции хлеба. Сытный обед удался на славу. Жизнь налаживалась…

31.12.31 Светланка Сталина

В этот день Мария Львовна Маркус (жена Сергея Мироновича Кирова, неожиданно для себя оказавшаяся приемной матерью четверых детей) испекла свой традиционный пирог с капустой.

Когда все уселись на кухне за ужином, Вася сказал:

– У нас с утра столовая закрыта, говорят, только вечером откроется. Мы даже обедали на кухне. Как вы думаете, почему?

– Я думаю, – сказала Света, – может быть, у нас там пол провалился.

– Какие ты глупости говоришь! – сказал Артем. – Если пол провалился, так и вечером туда не войдёшь. Я думаю, у вас там потолок красят.

– Тоже, умный! – сказал Вася. – Если бы потолок красили, там бы маляры были.

– А может быть, они там и есть, – говорит Яша.

– Нет, – вздохнула Света, – никого там нет! Я уж под дверью подслушивала, там совсем тихо.

– А я думаю, – сказал Вася, – я думаю…

Но не успел Вася сказать, что он думает, потому что в комнату вошёл Сергей Миронович Киров, и крикнул:

– А ну, ребята, все в столовую!

И все побежали в столовую.

Ещё из передней было видно, что в столовой горит какой-то необыкновенный свет. Какой-то он был и красный, и синий, и зелёный.

И вот они все увидели, откуда шёл этот свет.

– Ах! – крикнул Вася.

– Ах! – крикнул Артем.

– Ах, ах, ах, ах! – закричала Света.

– Очень красиво, – сказала Яша.

– Вот это да так да! – закричал и запрыгал Вася. – Вот это ёлка!

И это правда была ёлка. Большая, пушистая, зелёная.

На всех её ветвях горели синие, красные и зелёные электрические лампочки. На самой верхушке сверкала огромная звезда; внизу, у самого ствола, стоял дед Мороз с огромной белой бородой, и вся ёлка была увешана золотыми и серебряными нитками с конфетами, пряниками, орехами и игрушками.

А в ногах у деда Мороза лежал большой пакет.

– Света, – сказал Сергей Миронович, – разверни пакет.

И когда Света развернула пакет, все увидели, что там лежали подарки. И на каждом подарке было написано, кому он дарится.

Света получила игрушечную собаку, которая прыгала и мотала хвостом, Вася и Артем – по большой книге с картинками, и даже Яша, хотя и большой, получил в подарок красивый вязаный шарф.

Целый вечер сверкала ёлка разноцветными огнями, и всем было очень весело.

Вечером все попрощались с Яшей и они с Артемом ушли. А Мария Львовна стала укладывать Свету спать и спросила её:

– Ну что, рада ты, что Яша приехал?

– Очень, – сказала Света, – очень рада. А завтра я в мой детский сад пойду, да?

– Ну конечно, пойдёшь, спи только скорее, – ответила мама-Маша.

– Я скоро-скоро буду спать, скоро-скоро… – пробормотала Света и закрыла глаза, а Мария Львовна потушила свет и вышла из комнаты.

/ с использованием {7} /

31.12.31 Газета Известия

ПРИВЕТ ударникам совхозов и колхозов – передовым борцам за хлеб и высокий урожай, своим героическим трудом неуклонно укрепляющим в ожесточенной борьбе с кулачеством позиции социализма в деревне!

ПОЗОР обманщикам пролетарского государства, двурушникам, предателям дела рабочего класса, преступно срывающим выполнение заданий партии и правительства по хлебозаготовкам!

* * *

Постановление ЦК ВКП (б) по Нижне-Чирскому и Котельническому районам Нижневолжского края.

I. За массовую порчу урожая в Нижне-Чирском районе путем крайне недоброкачественного сева озимого клина 1931 года, считать ответственными следующих лиц:

Игнатьев – быв. председатель Нижне-Чирского рика, работавший по декабрь 1931 года.

Селезнев – быв. зам. председатели Нижне-Чирского рика, работавший до сентября 1931 года.

Близнюк – быв. председатель райколхозсоюза Нижне-Чирского района.

Чарсвчин – ответственный работник КК.

Директора МТС Нижно-Чирского района: Амбурцев, Редькин, Штапаун, Дудкин, Матвеев.

II За обман партии и государства, выразившийся в даче заведомо ложных, преувеличенных сведений о количестве засеянных озимых по Котельническому району, считать ответственными следующих лиц:

Богачнов – секретарь Котельнического райпарткома.

Богачов – председатель Котельнического райисполкома.

Климов – директор МТС Котельнического района.

Карасев – председатель райКК Котельнического района.

III. ЦК ВКП(б) постановляет:

1) Исключить поименованных выше лиц из партии и лишить права занимать руководящие должности на три года.

2) За отсутствие руководства и систематического контроля со стороны краевых партийных и советских органов (крайпарткома, крайисполкома):

a. Объявить строгий выговор секретарю крайпарткома тов. Птуха.

b. Объявить строгий выговор председателю крайпарткома тов. Козлову.

c. Объявить строгий выговор председателю крайКК тов. Калнину.

ЦК ВКП(б) г Москва

* * *

Передовой отряд зерносовхозов.

Из 225 зерносовхозов 89 уже выполнили свои обязательства перед Государством. 71 из них завершил хлебосдачу до 15 декабря – до срока, установленного партией и правительством для выполнения плана совхозами. Ниже мы приводим красный список этих совхозов:

СР. ВОЛГА: Волжская коммуна; Имени Молотова; Сарай-Гирский; Заглядинский; Маяк; Им. Гашнина; Погроминский; Пиномарский; Саранский; Платовский, Революционер; Самарский;

ЗАП. СИБИРЬ; Мамонтовский; Нивинский; Покровский; Павловский;

Н. ВОЛГА; «Тракторист», …

На черную доску:

Директора Западносибирского зернотреста Марголина

директоров уральских совхозов: Синельникова; Липинского; Нечаеву; Гусева; Пустовских

руководителей районов: Казака, Зирова; Таюрина, Попова.

{АИ с использованием стиля прессы 1932 г.}

1932 год

08.01.32 Мария Львовна

Первый месяц после смерти вдовы Сталина Мария Львовна вела дом почти так же, как он и был заведен у детей при папе и маме, сохранив весь уклад их жизни со Светланкиной няней Александрой Андреевной, общей детской воспитательницей Наталией Константиновной и Васиным учителем Александром Ивановичем.

Светланка жила почти исключительно в маленьком тесном мирке, ограниченном няней с воспитательницей и узким кругом сверстниц из числа дочерей высших партийных руководителей. Ни сил, ни желания вылезать из своей раковины Светланка не проявляла. Тут мама-Маша, как скоро начал ребенок называть Марию Львовну, понемногу вполне гармонично вписалась в круг Светиного общения из няни и воспитательницы. К тому же, девочку начали понемногу водить в детский сад, где она открыла для себя более широкий круг детского общения. Мария Львовна же неожиданно для себя нашла в воспитании Светланки не только удовлетворение чувства долга приемной матери, но и огромное удовольствие. Причем воспитывалась не только Светланка, но и Мария Львовна, по мере того, как Александра Андреевна и Наталия Константиновна раскрывали перед ней те области, которые ей, доброй и не особенно образованной девушке из многодетной еврейской семьи мастера-часовщика, были до того совершенно неведомы.

Вася же рос балованным ребенком, дерзким и непослушным, не лишенным однако хороших черт – смелости, чувства справедливости и товарищества. Учителя в школе часто жаловались на его поведение и отметки. Мягкая и добрая Мария Львовна так и не стала для мальчика авторитетом, а Сергей Миронович, когда приезжал домой, всегда был занят – или ужинал, или работал, или слушал музыку – словом, в обычные, не праздничные дни, для игр или бесед с детьми времени у него почему-то не находилось. Усыновив детей Сталина после самоубийства матери, он счёл свою задачу выполненной, внутри себя определив Марию Львовну ответственной за данный фронт работ.

Усвоенные детьми Сталина знания и умения намного превышали средние для их возраста показатели по их сверстникам с Союзе ССР. Однако, в том, что касалось черт характера и готовности детей к жизни в обществе за пределом квартир и загородных дач партаппарата – ситуация оставляла желать много лучшего, особенно остро стоял вопрос по одиннадцатилетнему Васе.

Своих детей у Марии Львовны по причине женского нездоровья не было. Ни весьма ограниченный её кругозор, ни жизненный опыт, ни рекомендации Васиного учителя Александра Ивановича делу совершенно не помогли.

– Сережа, мне нужно с тобой обсудить важный семейный вопрос, – вошедшая в кабинет Кирова жена остановилась в дверях.

– Ну давай, Маша, что ещё – с некоторым неудовольствием ответил супруге Киров, отложив в сторону подготовленные Серго отпечатанные страницы Положения о вновь учреждаемом Народном комиссариате тяжёлой промышленности СССР /Примечание Автора – в нашей реальности Образован 5 января 1932 года на базе Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Союза ССР/.

– Я не справляюсь с Васей. Он мальчик смелый, активный, образованный, но уж очень невоспитанный. Уже месяц с ним говорим о вреде курения в столь юном возрасте, а воз и ныне там. И твои разговоры об этом не помогли. Перед каникулами я была в школе, но не стала тебя перед праздником расстраивать – учителя жалуются: очень часто дерется, и с одноклассниками, и с более старшими ребятами, учителям иногда грубит, чернилами испачкал стул учительнице математики, скатился на двойки.

– Хорошо, я с ним поговорю – обреченно произнес Киров.

– Ты уже говорил с ним об этом трижды. У меня предложение иное…

– Так, – заинтересовался Киров.

– Помнишь, мы смотрели год назад в Ленинграде «Путевку в жизнь»?

– Конечно, помню, колоссальное впечатление!

– Я узнала, кроме Болшевской трудовой коммуны ОГПУ № 1 имени Ягоды есть и иные детские учреждения. Одно из них – Школа-коммуна имени Радищева.

– Это, вроде, в Москве?

– Да, в Москве, на улице Радио, на базе Елисаветинского института благородных девиц. Там рядом институт ЦАГИ, занимающийся вопросами авиастроения.

– А при чем тут ЦАГИ?

– Дело в том, что “Радищевка” создана под девизом связи обучения с жизнью, с трудом, но главное – с передовым производством. Причем не только на уровне лозунгов, но и на деле педагоги сумели совместить учебу в школе и образовательный процесс в ЦАГИ на базе новейших лабораторий и производств.

– Получается, они реализовали решение Политбюро про политехническое образование? – спросил Киров.

– Да, и я предлагаю перевести Васю из 25-й школы в Школу-коммуну имени Радищева, на полупансион.

– Это как?

– Школьную шестидневку Вася живет и воспитывается Школе-коммуне имени Радищева и готовится стать пионером. Там, окруженный сверстниками и педагогами, которым не привыкать ни к дракам, ни к курению, ни к брани, он получит не только навыки каких-то ремесел, но и навыки общежития. Ведь главное, чего ему не хватает, это уважения к труду и умения строить отношения с людьми. Нам с воспитательницей и няней этого не добиться.

– Ну что ж, дело хорошее. Давай так и поступим, – решил Киров.

Вечером Сергей Миронович и Мария Львовна объявили Васе, что из 25-й школы, в которой, очевидно, у мальчика не сложилось взаимопонимание с учительским составом, его переводят в лучшую в Союзе ССР политехническую школу имени Радищева, где он будет и учиться и жить шесть дней в неделю. А по воскресеньям и в праздники будет проводить время с сестрой и приемными родителями.

Эта форма обучения для Васи была не новой – с осени 1923 до весны 1927 года он воспитывался в детском доме для детей руководителей страны.

Тогда решено было соучредителями детского дома назначить Надежду Сергеевну Аллилуеву (маму Васи) и Елизавету Львовну Сергееву (маму Артема). Под этот детский дом передали особняк Рябушинского, где в то время какое-то учреждение находилось. Учреждение переехало, здание передали детям. Дети там воспитывались от 2,5 лет до школьного возраста 6–7 лет.

Решили тогда так: чтобы не растить детскую элиту, взять 25 детей руководителей партии – живых или погибших – и 25 детей-беспризорников. Прямо из асфальтовых котлов их достали, привели, раздели, одежду сожгли, детей помыли. Одели их в ту смену белья и одежды, что была у детей, имеющих родителей.

В детдоме воспитывался Василий Сталин, Артем Сергеев, сын наркома юстиции Курского Женя, дети Цурюпы, в гости приходил сын Свердлова Андрей, многие другие.

Теперь опыт воспитания в коллективе предстояло повторить.

10.01.32 Сергей Киров

Записка С. М. Кирова народному комиссару по военным и морским делам К. Е. Ворошилову об условиях покупки крейсеров в Италии 10 января 1932 г.

Сколько стоит последний крейсер итальянцев?

Нельзя ли заполучить 1 шт. у итальянцев за дешевую цену с условием научить нас строить такие крейсера (за добавочную плату за техпомощь), скажем, в Ленинграде (потом мы сами будем строить такие крейсера в Хабаровске).

А если заказать 2 шт., то какую скидку могут нам дать?

Помета: «Вызвать Орлова и Сивкова. В[орошилов]. 10 января 1932 г.».

/Примечание Автора. Такая же записка от Сталина к Ворошилову была написана в нашей реальности РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 38 Л. 55. Заверенная копия

В 1931 году советское правительство в связи с военной угрозой со стороны Японии приняло решение построить судосборочный/судостроительный завод для Дальнего Востока в городе Хабаровск под наименованием Осиповский затон, откуда построенные корабли и подводные лодки спускались бы к Тихому Океану по реке Амур/

15.01.32 Вася Сталин

– Ну что ж, давай знакомиться, – парень повернулся к Василию Сталину. – Тебя звать Вася, а меня Леша Бочин, я пионервожатый. С сегодняшнего дня ты будешь жить и учиться у нас, в Радищевке.

Потрогав зачем-то подбородок указательным пальцем, он продолжал говорить негромко, но уверенно, обращаясь уже к Марии Львовне:

– С ребятами он познакомится сам. Народ, радищевцы, замечательный.

Леша подтолкнул Васю кулаком в бок, и они пошли внутрь здания полутемными длинными коридорами.

Эти коридоры Васе не очень понравились. Было такое ощущение, будто они идут по дну глубокого оврага, куда никогда не пробиться солнечному лучу.

– Это с первого раза кажется здесь темно, – точно угадав Васины мысли, сказал Леша. – Потом глаза привыкнут.

Сделав один, второй поворот, миновав умывальню, они вошли в большую комнату. Здесь в три ряда выстроились покрытые серыми солдатскими одеялами кровати и возле них исписанные, изрезанные ножами тумбочки.

Вася глянул на окна – стекла во многих местах надтреснуты и кое-где заклеены газетами, а в иных рамах их и совсем нет и вместо них вставлен картон. Пол шершавый, словно его исцарапали кошки.

– Вот спальня, – сказал Леша Бочин.

Не успел Вася оглядеться, как оказался в кругу ребят, они с любопытством его рассматривали. Леша оставил Васю с ребятами.

– Ты что умеешь делать? – налетел на Васю с вопросом черноглазый парень с курносым, как пуговица, носом. – Доски, например, строгал? Не строгал?..

Вася сразу пришел в себя, посмотрел в десяток блестящих глаз и чуть заносчиво сказал:

– Предположим, строгал!

– Вот как? – удивился курносый. Но тут же придумал еще вопрос: – Фанеру резать ножом тоже можешь?

– Не пробовал, но, наверное, смогу.

– Вон какой! Ты мне нравишься! Будем дружить, звать меня Миша Боровнюк. – Он подал Васе старенький, помятый, но до блеска начищенный горн, вероятно выбракованный в каком-то духовом оркестре: – А вот на, попробуй сыграть на горне, сумеешь?

Не зная, что ответить на такое неожиданное предложение, Вася молчал, а ребята смотрели на него, весело улыбаясь. Заметив Васину растерянность, Миша добавил:

– Освоишься, – и начал выводить на горне какую то мелодию.

Все ребята заспешили куда-то.

– На обед пошли! – Миша дернул Васю за рукав рубашки. – Вот, друг мой, что такое в нашей жизни горн. По моей команде начинается все: завтрак, обед, ужин…

– Садись рядом, – почти приказал Миша, когда они пришли в столовую. – За обедом зевать не положено. Знай, кто смел, тот и съел. Ясно?!

Не успел дежурный принести хлеб, как ребята расхватали его. И каждый постарался взять ломоть побольше. Васе же достался самый маленький.

– Эх ты, зевака! – расстроился Миша. – Вроде и уши небольшие, а хлопаешь ими. Меня надо слушаться.

Подали суп. Миша черпаком разлил его в миски, одну подал Васе:

– Давай работай!

Ели ребята суп торопливо, только и слышался стук железных ложек о железные миски. Глядя на ребят, Вася также стал есть быстро. С не меньшим аппетитом была съедена и пшенная каша.

– В семь ужин, – сказал Миша, вылезая из-за стола. – А теперь пошли в парк, начну тебя учить горнить.

Они вышли в парк. Ветер шуршал черными ветвями огромных лип. Из-за их стволов выглядывали белобокие березы, зеленые елки, а вдали блестело зеркало пруда.

– Бери горн так, – показал Миша. – Смелее дуй в него всеми легкими. Раздувай их, как мехи в кузнице.

Вася приложил губы к мундштуку, что есть силы стал дуть в него воздух. Однако никакого звука не получалось. Васе стало жарко.

– Чудак, – засмеялся Миша. – Надо вот так.

У Миши получалось просто. Он дул в мундштук спокойно, и горн издавал разные звуки. Вася завидовал Мише…

– Теперь ты можешь также называть себя радищевцем, – сказал Васе Миша поздно вечером, когда они ложились спать. Затем, уже натягивая на себя одеяло, добавил: – Начну я тебя готовить в пионеры.

{2}

23.01.32 Александр Москалев

Строительство воронежского авиационного завода № 18 шло полным ходом. К концу 1931 года были построены жилые корпуса, административные здания, склады и более половины цехов. Созданные производственные мощности использовались, прежде всего, для подготовки кадров рабочих, набранных из молодежи города и окрестных деревень. Одновременно в СКО готовились рабочие чертежи самолета ТБ- 3 – тяжелого 4-х моторного бомбардировщика конструкции А. Н. Туполева. Этот самолет должен был выпускаться на заводе крупной серией.

Строительство завода и его запуск шли со значительными трудностями. Не хватало квалифицированных кадров, как инженерно-технических, так и рабочих. В работе было много кустарщины, брака и неразберихи. Руководство завода само впервые встретилось с производством самолетов, с трудом разбиралось в обстановке, вносило много путаницы, стремясь ускорить пуск.

В этих условиях разработка и строительство на заводе небольшого самолета была для него очень полезной. Используя громадные потенциальные возможности завода, я, в свободное время, разработал легкий транспортно-пассажирский самолет САМ-5 из дюраля (применительно к технологическим особенностям). Это был пятиместный самолет с мотором М-11 – 100 л. с.

Легко было увлечь заводскую комсомольскую молодежь, тянувшуюся к интересной увлекательной работе. Быстро организовалась группа конструкторов-энтузиастов – первый среди них Леонид Борисович Полукаров, только что окончивший Воронежский институт Пищевой промышленности. Ряд техников – Дьяков, Шубин, Серебрянский и другие и группа рабочих. Особенно хорошо проявил себя жестянщик Осьминин.

Предложение построить легкий самолет поддержали партийный комитет и комсомольская организация. Вскоре проект был направлен в Центральный Совет Осовиахима для принятия решения и выдачи средств для строительства самолета.

{9}

01.02.32

Сергей Киров

Сергей Миронович Киров сидел в своем кремлевском кабинете за большим, покрытым зеленым сукном письменным столом, и задумчиво смотрел на две стопки картонных скоросшивателей с надписью «Дело» – очень высокую и очень низкую. За окном стоял февраль 1932 года.

Напряженность в деревне в результате принятых мер несколько спала.

Теперь, с вопросов экономики можно и нужно было переключаться на вопросы обороны. На Дальнем востоке становилось все тревожнее. В Китае японские войска захватили Шанхай. Японо-Китайская война уверенно шла к развязке, и вместо относительно безопасной границы с Китаем СССР в ближайшее время мог образовать сухопутную границу с японскими милитаристами.

К тому же, Кирову, как и многим другим руководителям молодого советского государства, было очевидно, что в 1932 году Красная Армия уже явно не соответствовала не только потребностям обороны, но и возможностям крепнущей промышленной базы СССР. Ему нужно было наметить генеральный курс развития Красной Армии, а своих знаний в этом вопросе пока было недостаточно.

Чтобы определиться со своей позицией, Киров решил выяснить мнение по данному вопросу сразу нескольких десятков военных специалистов, и уж затем выбрать из получившейся палитры мнений что-то одно. Неделю назад на расширенном заседании Совета Труда и Обороны, куда он пригласил, кроме постоянного члена СТО Наркома по военным и морским делам Ворошилова, всех его заместителей, всех начальников Главных Управлений РККА, Начальника Штаба РККА с его заместителями, а также всех Командующих войсками военных округов и отдельных армий, Киров поставил военным задачу.

– Прошу, – произнес он негромко, – представить мне через неделю предложения об оптимальном составе РККА для надежной обороны завоеваний социализма от внешних врагов, какими бы они ни были.

Почти невероятный срок для такого масштабного дела – неделя – был выбран Кировым не случайно. По заседаниям в Реввоенсовете в 1919 году Киров помнил, что обстановка на фронтах может быстро и значительно меняться. Следовательно, настоящий военный специалист должен мыслить и хорошо, и быстро.

И вот, результат недельных усилий 40 военнослужащих высшего комсостава Красной Армии лежал на столе. В высокой стопке были отклоненные доклады: из 40 докладов тут были 37, которые либо не содержали логически понятных аргументов, либо не включали в себя вразумительных выводов. Низкая стопка включала в себя 3 доклада – наркома Ворошилова, второго заместителя наркома Тухачевского и командующего войсками Белорусского военного округа Уборевича.

Докладная записка Ворошилова:

Записка оказалась самой большой по размеру и содержала структурированный, подробный и обстоятельный доклад о теперешнем состоянии дел в РККА, а также о вооруженных силах Польши, Франции, Финляндии и Румынии, и завершалась четко сформулированными выводами.

На сегодня численность всей РККА (сухопутной Красной армии, красного воздушного флота и красного морского флота) составляет 604 300 человек, что примерно равняется численности армии Франции (без Колоний) и намного превышает армии Польши (в два раза) и Финляндии (в семнадцать раз). При этом численность годных к военной службе из числа призывного контингента составляет около 900 000 человек. Если принять общую численность кадровых и территориальных войск за 100 %, то на долю кадровых войск падает 52 %, а на территориальные – 48 %.

Соотношение «Пехота/Конница/Технические войска» соответствует мировым нормам (РККА 47 %/15 %/38 %, Польша 57 %/15 %/28 %, Румыния 65 %/10 %/25 %, Финляндия 74 %/6%/20 %). Соотношение личного состава артиллерии в сухопутных войсках РККА соответствует мировым нормам (РККА 21 %; Франция 19 %; Польша 20 %; Румыния 15 %; Финляндия 16 %). В отношении огневых средств наша стрелковая дивизия также может считаться вполне современной, только иностранные дивизии богаче ручными пулеметами, а французская и румынская, кроме того, и орудиями. В отношении прочей техники иностранные дивизии богаче средствами связи и инженерными (у нас роты, у них – батальоны).

Численность вооруженных сил после мобилизации в Империалистической войне составляла для России – 5 338 000 человек, 7088 орудий и 263 самолета; для Германии – 3 822 000 человек, 6528 орудий и 232 самолета.

Для надежной обороны завоеваний социализма от внешних врагов в РККА численность армии военного времени предлагается установить с ростом численности до 3 200 000 человек: 246 дивизий (из них 185 стрелковые и 61 кавалерийские), 19 тысяч орудий, 7 тысяч самолетов и 12 тысяч танков.

Текущее соотношение кадровых и территориальных дивизий Ворошилов предложил пересмотреть в сторону кадровых: 67 % кадровых и 33 % территориальных. Обоснование: наибольшие успехи в боевой подготовке демонстрируют кадровые дивизии.

Докладная записка Тухачевского:

Тухачевский в своей аргументации пошел другим путем. С его точки зрения, количественный и качественный рост различных родов войск вызывает новые пропорции построения РККА. Наши ресурсы позволяют: а) развить массовые размеры армии; б) увеличить ее подвижность; в) повысить ее наступательные возможности.

Тухачевский предложил определять численность самолетов и танков в РККА на основе установления пропорций между ними и аналогичными гражданскими изделиями (автомобилями и тракторами). Процент самолетов по отношению к автомобилям (округленно – 35 %) дает возможность построить 122 тысяч самолетов. Приняв соотношение «самолеты в строю к построенным самолетам» как 30 %, можно иметь в строю 37 тысяч, а в круглых цифрах – от 35 до 40 тысяч самолетов. Процент тракторов по отношению к числу танков (равный 50 %) при нашей программе тракторостроения 1932/33 годов в 197 тысяч штук дает возможность построить 100 тысяч танков. Если считать убыль танков в год войны равной 100 % (цифра условная), то мы сможем иметь в строю 50 тысяч танков.

Таким образом, в строевом составе мобилизованной РККА Тухачевским предусматривалось наличие 260 дивизий (из них 208 стрелковых и 52 кавалерийских), 25 тысяч орудий, 40 тысяч самолетов и 50 тысяч танков.

Соотношение кадровых и территориальных дивизий Тухачевский предложил пересмотреть в сторону территориальных: 33 % кадровых и 67 % территориальных. Как обоснование было указано, что уничтожение кулачества как класса и обобществление орудий производства в районах сплошной коллективизации, несомненно, по иному ставит для нас вопрос использования для войны крестьянских масс и, в частности, позволяет шире подойти к территориально-милиционным методам строительства. Это последнее, в связи с машинизацией сельского хозяйства, может охватить не только стрелковые и кавалерийские, но и технические войска.

Докладная записка Уборевича:

Аргументация Уборевича основывалась на третьем принципе. Уборевич указывал, что с одной стороны, в связи с огромной протяженностью сухопутных границ надежная оборона СССР немыслима без массовой армии, а с другой стороны успех в вооруженной борьбе с ее врагами будет определяться наиболее сложным для организации боевой учебы видом военных действий, а именно – наступлением. Исходя из текущей ситуации с боевой подготовкой бойцов и командиров, можно с уверенностью предположить, что мобилизовать и быстро обучить личный состав всех дивизий современному маневренному бою и проведению глубоких наступательных операций представляется маловероятным. Проще обучить большинство бойцов и командиров технически более простому бою в обороне и укомплектовать ими дивизии прикрытия, и при этом отобрать наиболее грамотных бойцов и командиров для укомплектования дивизий прорыва, оснастив их современной боевой техникой и артиллерией.

На основании протяженности границ Союза СССР, Уборевич рассчитал, что РККА военного времени необходимо 250 дивизий прикрытия (все стрелковые либо, в зависимости от географических условий, горно-стрелковые). Дивизий прорыва вышло 50 (под дивизиями прорыва понимались танковые, мотострелковые, кавалерийские и воздушно-десантные дивизии). Общее число дивизий составило 300.

Как и Ворошилов с Тухачевским, Уборевич признавал важную роль новых видов вооружения – танков и самолетов. Однако, учитывая грядущее появление новой техники не только в РККА, но и у противника, Уборевич предложил взять за основу принцип опережающего развития артиллерии, особенно противотанковой. Тут, видимо, сказалось, что Уборевич, как было указано в его личном деле, весной 1916 года окончил Константиновское артиллерийское училище, в звании подпоручика направлен на фронт младшим офицером тяжелого артдивизиона, участвовал в боях Империалистической войны.

В записке Уборевича более половины текста касалось боевой подготовки войск, что отличало ее от всех иных представленных Кирову документов.

В итоге, в строевом составе мобилизованной РККА Уборевичем предусматривалось наличие 300 дивизий, 65 тысяч орудий, 12 тысяч самолетов и 12 тысяч танков.

Текущее соотношение кадровых и территориальных дивизий Уборевич предложил кардинально изменить: полностью отказаться от территориальных дивизий и все дивизии перевести на кадровые принципы, учитывая, что наибольшие успехи в боевой подготовке демонстрируют кадровые дивизии.

Трудный выбор.

Итак, предложение Ворошилова отталкивалось от существующего баланса сил и подходило для молодой экономики страны победившего социализма лучше всех. Но, к сожалению, уверенности в надежности обороны СССР в Кирова это предложение не вселяло. Отталкиваться от прошлого и настоящего для оценки будущих событий казалось Кирову не совсем верно.

Предложение Тухачевского манило далеко раздвинутыми горизонтами, но за 1931 год в СССР было произведено всего 740 танков. Для достижения уровня в 50 тысяч танков в строю потребовалось бы при утроении годового производства танков потратить на эти цели 22 года. Похожая ситуация была и с самолетами.

Предложение Уборевича с точки зрения числа танков и самолетов было намного реалистичнее, но колоссальная цифра невероятного роста числа артиллерийских орудий подавляла сознание Кирова. Да, история войн показывала неуклонный рост могущества артиллерии, но настолько?! Неужели новая война будет еще кровопролитнее, чем прежняя?

И кто же возглавит подготовку страны к этой войне? Это должен быть, разумеется, тот, кто собственноручно разработал принципы реконструкции Красной Армии. Осторожный Ворошилов? Устремленный в будущее Тухачевский? Фанатик боевой подготовки Уборевич?

После долгих колебаний, в феврале 1932 года произошла первая в 1932 году замена в кадровом составе Совета Народных комиссаров. Свой пост покинул Народный комиссар по военным и морским делам (Наркомвоенмор) Климент Ефремович Ворошилов. Некомпетентность Ворошилова в военном деле постоянно служила поводом для насмешек со стороны высшего комсостава Красной Армии, но личная преданность Вождю при Сталине считалась важнее компетентности. Неоднократно авторитеты тех лет (Тухачевский, Якир, Уборевич) приходили к Сталину с жалобами на наркома, но вождь в обиду наркома не давал. С приходом Кирова настали другие времена. Ворошилова, неожиданно для многих, на посту Наркомвоенмора СССР заменил не романтик Михаил Николаевич Тухачевский, планы которого по выпуску 50 тысяч танков и 40 тысяч самолетов показались Кирову нереалистичными, а командующий войсками Белорусского военного округа Иероним Петрович Уборевич.

Уборевич недолгое время (с 1930 по 1931 год) был заместителем наркома – начальником вооружений, и даже исполнял обязанности Наркома с 1 августа 1930 года во время длительного отпуска Ворошилова. Ранее Уборевич исполнял обязанности командующего армией с 1919 года на различных фронтах гражданской войны. Закончил в 1927–1928 курс высшей военной академии германского генерального штаба. Опубликовал в 1928 военно-теоретический труд "Подготовка комсостава РККА (старшего и высшего). Полевые поездки, ускоренные военные игры и выходы в поле". На новом посту Иероним Петрович Уборевич свое основное внимание сосредоточил на воспитании личного состава.

– Ну, теперь держись! – многозначительно говорили в штабах округов. Настоящий фанатик боевой подготовки постепенно окружил себя требовательными инспекторами, которые не вылезали из полевых поездок.

Обследуя войска, они вникали в такие тонкости, которым на местах первоначально никто не придавал значения. Инспекторам хотелось знать подробности боевой и политической подготовки, повседневного быта бойцов и командиров. Проверкам подлежали не только караульная служба и знание устава, состояние оружия. Инспектора кормились в полковых столовых и расстегивали воротники гимнастерок красноармейцев.

Большие окружные учения, на которых отрабатывалось взаимодействие родов войск, Уборевич всегда посещал сам. Часто, возражая радужной оценке командования округа, нарком говорил: «Значение этих учений, прежде всего, в том, что они дают богатейший материал для изучения и большой упорной работы на будущее». Затем он давал подробный анализ действий всех родов войск, особое внимание уделяя действиям дивизиям прорыва и авиации.

Не осталось без его внимания и производство вооружений и военной техники, которое развивалось не вполне в духе предварительных разработок весны 1932 года, и в итоге пришло к несколько иным соотношениям и абсолютным цифрам.

02.02.32 Женя Петрова

Скорость, с которой получалось вязать шапки, росла с каждым месяцем, и Женин денежный вклад в доходы семьи потихоньку превратился из чисто символического в более-менее весомый.

Совмещать выполнение домашних заданий, общественную работу в пионерском отряде и вязание шапок получалось плоховато, потому что Жене хотя бы часок хотелось поиграть с куклой. Позволить себе играть и делать уроки одновременно Женя не могла. Пока Женя сидела за комодом (стола в их комнате не было) над тетрадками, она время от времени оборачивалась к кукле и говорила: «Сейчас-сейчас». Кукла не спорила.

Постепенно дело пошло на лад, времени оказалось достаточно и для отрядных сборов, и для куклы, и для прогулок, и для вязания.

К тому же на мамином заводе занялись разведением кроликов и выращиванием шампиньонов. Заложили в заводских подвалах грибницы. Их, как говорила мама, рабочие окрестили «гробницами». Кроме зарплаты рабочим стали выдавать немного продуктов питания.

Но как бы то ни было, голод понемногу отступил.

09.02.32 Сергей Киров

Сергей Миронович, выбирая пост для действующего члена политбюро ВКП(б) и бывшего Наркомвоенмора Ворошилова, около часа советовался с новым Наркомом Уборевичем. Дело в том, что в глазах советских людей Ворошилов мог быть только военным, но при этом следовало назначить его на такой пост, на котором его популярность в народе могла бы приносить Красной Армии пользу, а отсутствие военных талантов не могло бы приносить Красной Армии вреда. Обсуждалась роль инспектора пехоты, либо командующего округом при хорошем помощнике, или начальника одного из ведущих ВУЗов, но все это было, что называется, не то. В итоге наметилась интересная «рокировка наоборот».

Уборевич напомнил Кирову, что 9 апреля 1932 года в РККА было проведено сразу четыре назначения в рамках одного приказа РВС № 281, получившее в узком кругу наименование «рокировка». Начальник Военной академии имени Фрунзе Роберт Петрович Эйдеман был тогда назначен на должность председателя Осоавиахима, начальником же академии имени Фрунзе стал комвойсками Приволжского военного округа Шапошников. В свою очередь на освободившийся округ поставили командующего Кавказской Краснознамённой армией Федько, а бывший помощник командующего Кавказской Краснознамённой армией Смолин стал командующим ККА.

Теперь же предлагалась «рокировка наоборот», поскольку, в связи с назначением на должность Наркома по военным и морским делам Уборевича, должность командующего войсками Белорусского военного округа стала вакантной.

Уборевич предложил:

Ворошилова поставить на Осоавиахим, с почетным постом заместителя председателя Совета Труда и Обороны.

Эйдемана переместить в заместители председателя Осоавиахима.

Своего помощника Семёна Константиновича Тимошенко Уборевич предложил назначить командующим войсками Белорусского военного округа

Дополнительной выгодой такого кадрового решения явилось то, что движение «Ворошиловских стрелков» не понадобится переименовывать, а слава (хотя и явно преувеличенная, но уже устойчиво сформировавшаяся) героя Гражданской войны Ворошилова пойдет Осоавиахиму только на пользу.

11.02.32 Газета Правда

Постановление Центрального Исполнительного Комитета, Совета Народных Комиссаров СССР.

О назначении К. Е. Ворошилова заместителем Председателя Совета Труда и Обороны при Совете Народных Комиссаров СССР и председателем Центрального совета Осоавиахима.

(Утверждено Политбюро ЦК ВКП (б) 10.02.1932 г.).

Назначить Климента Ефремовича Ворошилова заместителем Председателя Совета Труда и Обороны при Совете Народных Комиссаров СССР и председателем Центрального совета Осоавиахима с освобождением от обязанностей Народного комиссара по военным и морским делам СССР.

Председатель Центрального Исполнительного Комитета СССР – М. Калинин.

Председатель Совета Народных Комиссаров СССР – В. Молотов

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) – С. Киров

* * *

Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров СССР.

О назначении И.П. Уборевича Народным комиссаром по военным и морским делам СССР.

(Утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 10.02.1932 г.).

Назначить Иеронима Петровича Уборевича Народным комиссаром по военным и морским делам СССР с освобождением от обязанностей командующего войсками Белорусским военным округом.

Председатель Центрального Исполнительного Комитета СССР – М. Калинин.

Председатель Совета Народных Комиссаров СССР – В. Молотов

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) – С. Киров

11.02.32 Иероним Уборевич

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ СОЮЗА ССР

По кадрам.

№ 111 от 11 февраля 1932 года

О назначении

1) Назначить на должность командующего войсками Белорусского военного округа Тимошенко Семёна Константиновича.

Народный комиссар по военным и морским делам СССР И. Уборевич

* * *

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ СОЮЗА ССР

По кадрам.

№ 112 от 11 февраля 1932 года

Об аттестации

Приказываю провести аттестацию высшего командного состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Красного Флота.

Аттестационную комиссию для высшего командного состава сформировать в составе: т. Уборевич – Председатель комиссии, тт. Тухачевский, Егоров, Гамарник – члены комиссии.

Народный комиссар по военным и морским делам СССР И. Уборевич

20.02.35 Танюша

У Танюши дел немало,

У Танюши много дел:

Утром брату помогала,

Он с утра конфеты ел.

Вот у Тани сколько дела:

Таня ела, чай пила,

Села, с мамой посидела,

Встала, к бабушке пошла.

Перед сном сказала маме:

– Вы меня разденьте сами,

Я устала, не могу,

Я вам завтра помогу.

{1}

07.03.32 Иероним Уборевич

Шел март 1932 года. Завершив часть инспекционных поездок в войска, Народный комиссар по военным и морским делам Иероним Петрович Уборевич вернулся в Москву.

Первым после завершения инспекционных поездок действием нового Наркома закономерно стала аттестация высшего командного состава. Лично Нарком планировал аттестовать комвойсками всех десяти военных округов, их помощников (так назывались заместители командующих), а также высший комсостав центральных органов управления (Штаба РККА, Главного Управления РККА, Управлений РККА и Наркомата).

Первым, вне очереди, неожиданно для всех он вызвал начальника Военно-санитарного управления РККА Михаила Ивановича Баранова.

– Как же так, Михаил Иванович? Вы почему не следите за здоровьем командующих войсками Округов? – неожиданно спросил Уборевич.

– Виноват, как это не следим, Иероним Петрович? – не понял Баранов.

– Да вот это я Вас спрашиваю – как это не следите?

– Не понимаю Вас, Иероним Петрович. Вам поступили какие-то жалобы? – удивился Баранов.

– Нет, напротив – я Вам жалуюсь. Вот, к примеру, Блюхер – ведь тяжело больной человек. Дыбенко – то же самое, – наконец разъяснил ситуацию Уборевич, еще с гражданской войны на дух не переносивший ни первого, ни второго.

– Виноват, товарищ Нарком. Какую работу прикажете провести? – начал уже догадываться Баранов, но предпочел конкретизировать задачу от нового Наркома.

– Срочно организуйте медицинский осмотр, или как там у Вас это называется, возможно – консилиум, и представьте мне заключение по всему высшему комсоставу, а в первую очередь по комвойсками. Заключение должно быть четким – годен к строевой службе по здоровью, или не годен. Я побывал во всех округах, на вид, кроме Блюхера и Дыбенко, все здоровы, но Вы все-таки проверьте – дал указание Уборевич.

Не понять столь прозрачный намек Баранов не мог, тем более, что врачи действительно еще в 1927 году диагностировали у Блюхера себорейную экзему, остро выраженную неврастению и гипертонический криз. А то, что между Командармом-13 Уборевичем и начдивом-51 Блюхером еще с 1920 года существует острая неприязнь, не знал в среде высшего комсостава только ленивый.

Что до Дыбенко, то когда-то богатырское здоровье железного матроса революции было основательно подорвано при попытке самоубийства в 1923 году, когда его жена, Александра Каллантай, бросила ему в лицо обвинение в супружеской измене. Тогда Дыбенко выстрелил себе из револьвера в грудь, и пуля, попав в орден Красного Знамени, его не убила, но на пользу здоровью не пошла. Дыбенко частенько задыхался и жаловался на боли в груди.

25 июня 1932 года, на основании заключения медицинской комиссии ВСУ РККА, Уборевич, как заботливый командир, с сожалением отправил в отставку командующего Особой Краснознамённой Дальневосточной армии Василия Константиновича Блюхера и командующего войсками Среднеазиатского военного округа Павла Ефимовича Дыбенко. Наркомовская забота о здоровье прославленных командиров не осталась без внимания, и была высшим комсоставом РККА понята правильно – в предчувствии предстоящей аттестации все изрядно напряглись.

09.03.32 Газета Красная Звезда

По приказу Народного Комиссара по военным и морским делам была проведена Медицинская комиссия для высшего комсостава РККА.

По заключению Военно-санитарного управления РККА негодными к строевой службе в мирное время признаны:

Командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией Василий Константинович Блюхер

Командующий войсками Среднеазиатского военного округа Павел Ефимович Дыбенко

Приказом Наркома по военным и морским делам тов. Уборевича товарищи Блюхер и Дыбенко уволены в запас по состоянию здоровья.

Исполнение обязанностей командующего Особой Краснознаменной Дальневосточной армией временно возложено на Витовта Казимировича Путну. Ранее тов. Путна служил Командующим Приморской группой войск ОКДВА.

Исполнение обязанностей командующего войсками Среднеазиатского военного округа временно возложено на Михаила Дмитриевича Великанова. Ранее тов. Великанов служил помощником командующего в Северо-Кавказском военном округе.

10.03.32 Иероним Уборевич

Несмотря на то, что Уборевич исполнял обязанности Наркома с 1 августа 1930 года во время длительного отпуска Ворошилова, передача дел шла в наркомате по военным и морским делам почти месяц. Ворошилов знакомил Уборевича с вопросами, в которые Иероним Петрович не был погружен совершенно или знал только отчасти, а Уборевич вникал в вопросы обороны Союза ССР всерьез и надолго. Характерно, что в некоторые вопросы не был достаточно погружен и сам Ворошилов.

С Тухачевским договорились полюбовно – Михаил Николаевич берет на себя вопросы общей подготовки к войне: стратегия, мобилизационные планы, курирование разработки новых видов вооружения, анализ всех новинок в современной зарубежной военной мысли. Уборевич как Нарком концентрируется на тактике, всесторонней подготовке личного состава, от уровня командующих войсками округов и родов войск до красноармейца и краснофлотца, а также на боевой подготовке частей, соединений и округов.

Начальник 4-го (разведывательного) управления штаба РККА Ян Карлович Берзин описал основные угрозы на 1932 год. В первую очередь почти неминуемой представлялась война СССР с Японией, которая в 1931 году вторглась в Китай и к концу года завершила оккупацию его северо-восточной территории – Манчжурии. 1 марта 1932 года японские власти объявили о создании на захваченной территории нового «государства» Маньчжоу-Го во главе с последним китайским императором Пу И. Состав японской Квантунской Армии в Манчжурии на 1 января 1932 года включал 260 000 человек, 439 танков, 1193 орудия, 500 самолётов. Принадлежащая Советскому Союзу железная дорога КВЖД, построенная еще при царе, оказалась на оккупированной территории. Разные конфликты, связанные с КВЖД, происходили почти ежегодно, и, с созданием Манчжоу-Го, конфликты вероятно могли только обостриться. Если на суше силы сторон были условно равны, то на море силы Японии превосходили силы СССР неизмеримо и были явно способны предпринять любое действие – от систематических вторжений в советские территориальные воды и варварского лова рыбы до блокады советских портов, включая Владивосток.

Пришлось погружаться в вопрос строительства военно-морских сил – один из тех немногих военных вопросов, в которых Уборевич пока что «плавал».

11.03.32 Посевная

В этом году из-за продолжительных холодов посевная в Днепропетровской области пришла позже и, хотя готовились к ней давно, нагрянула, как всегда, неожиданно.

Посевная разразилась над областью, как первая весенняя гроза, распахнула настежь окна и двери запаутиневших за зиму учреждений, разворошила кипы бумаг и выкинула людей из канцелярий на поля выращивать в живой земле цифры, выведенные в теплицах Госплана.

По полям с оглушительным рокотом, волоча животами по земле, ползли бурые тучи. Это шла пыль, взъерошенная табунами тракторов. Протяжно звенел, запутавшись в проволоках, стремительный вихрь телеграмм («посевная, вне очереди»), и свинец типографских букв (кегль 20 дубовый) гудел набатным басом с заголовочных вышек газетных столбцов. Такими голосами в других странах говорит лишь всеобщая мобилизация.

Днепропетровск опустел в один день, стал вдруг тих и провинциален, без единой легковой машины: все автомобили, подхваченные ветром посевной, как брызги разлетелись по районам. Телеграф сотней пристальных молоточков выстукивал воспалённое тело Днепропетровской области. Люди в эти дни говорили цифрами, словно перешли на условный шифр. Секретари районов, вися ночью у провода, как азартные биржевые игроки в дни небывалого ажиотажа, кричали до хрипоты: Мелитополь – 42 %, Кривой Рог – 38, Терновка – 51, Перещепино – 64. На опустевших улицах Днепропетровска, как попугаи, на ощипанных стволах фонарей картаво повторяли эти цифры громкоговорители.

Трактора шли и шли широкой стрекочущей лавой, неудержимые, как саранча. Казалось, идут их тысячи, – так далеко, до горизонта, тянулась за ними всклокоченная пыль. Трактора шли напролом, через бугры и логи, карабкались по скатам холмов и сползали в ложбины.

Трактора шли и шли, день и ночь, ещё день и ещё ночь. За тракторами громыхали походные кухни и неотступно по пятам шёл бесконечный караван лошадей, гружённых бидонами с горючим. Другая вереница лошадей, вьюченных пустыми бидонами, шла обратно на базу. Вереницы лошадей текли размеренно, как вращающаяся лента конвейера.

{4}

11.03.32 Иероним Уборевич

11 марта 1932 года в кабинет Уборевича, где на одном из приставных кресел уже удобно расположился заместитель наркома Михаил Николаевич Тухачевский, зашли Начальник морских сил РККА Владимир Митрофанович Орлов и начальник 2-го (Технического) управления УВМС РККА Александр Кузьмич Сивков.

По обыкновению, разговор Уборевич начал с проверки знаний подчиненного.

– Владимир Митрофанович, напомните мне, какие задачи определены для морских сил РККА? – попросил Уборевич Орлова.

– Задачи морских сил РККА Постановлением Совета труда и обороны от 11 июля 1931 года утверждены в следующем виде:

а) оборона берегов Союза от морских и воздушных противников, в частности от десантных операций;

б) содействие и обеспечение операций РККА на флангах, в прибрежных районах

в) действия на морских коммуникациях противника;

г) обстрел побережья противника и выполнение отдельных крейсерских операций, связанных с обороной наших берегов, – доложил Орлов.

– Как твое мнение по задачам, Михаил Николаевич? – спросил друга Уборевич.

– Звучит разумно, – согласился Тухачевский.

– А какой у нас на сегодня корабельный состав? – спросил Орлова Уборевич.

– В строю на 11 марта 1932 года состоит 45 надводных и подводных боевых корабля: три линкора («Октябрьская Революция», «Марат» и «Парижская Коммуна»), три крейсера («Красный Кавказ», «Червона Украина» и «Красный Крым»), два учебных крейсера («Коминтерн» и «Аврора»), семнадцать эсминцев типа Новик, семь речных мониторов, два новых сторожевых корабля проекта 2, и одиннадцать подводных лодок – пять американских «голландов» и шесть больших подводных лодок первой серии. Так что наличный состав морских сил РККА совершенно не отвечает требованиям надежной и прочной обороны берегов СССР с моря.

– Помню, в двадцать девятом году, в мою бытность начальником вооружений РККА, планировалась к 1933 году модернизация всех трёх линкоров, достройка и восстановление 1 лёгкого крейсера и 3 эсминцев, а также постройка 3 новых эсминцев, 18 сторожевых кораблей, 19 больших и 4 малых подводных лодок, 5 охотников за подлодками, 3 речных мониторов и 63 торпедных катеров. По линкору «Фрунзе» вопрос так до конца не решили, – вспомнил Уборевич, – а что теперь?

– Постановлением СТО от ноября 1931 года на четыре года с 1932 по 1935 программа строительства морских сил была скорректирована: достройку линкора «Фрунзе» отложили до 1934 года условно, решено было заложить два крейсера в 1933 году, построить со сдачей до 1935 года 35 эсминцев, 75 больших подлодок, 75 средних подлодок и 20 малых, – доложил Орлов.

– Что скажет второй заместитель народного комиссара? – спросил Тухачевского Уборевич (первым заместителем наркома был начальник Политуправления РККА, одновременно ответственный редактор газеты «Красная звезда» Ян Борисович Гамарник).

– Кораблестроительная программа 1931 года, конечно, в полном объеме выполнена не будет. По лодкам у нас все готово – проекты утверждены, мощности выделены. Первая серия сдана флоту. Вторая, третья и четвертая серии лодок заложены. Пятая готовится. 170 подводных лодок, возможно, до 1935 года не построим, но построим достаточно много. Сторожевых кораблей по решению флотских товарищей будет не 18, а 10. Сторожевой корабль вышел, они говорят, не хорош. Эсминцев будет к концу 1935 года не 35, а 3, и это в лучшем случае. О том, хорош ли выйдет эсминец проекта 1, можно будет судить по испытаниям в момент сдачи, а эсминцы эти ещё только планируются к закладке на этот год. По новым крейсерам даже проектов нет никаких. Товарищ Сивков был в конце прошлого года в Италии. Оказалось, что готовые крейсера купить у итальянцев нельзя, но они могут продать нам чертежи или помочь в проектировании и постройке на наших мощностях. Пока купим, пока приспособим чертежи к нашим возможностям, пока заложим корабли, пока изготовим механизмы и все прочее – ни одного крейсера к тридцать пятому году сдать не успеем, но заложить способны. Три строевых линкора модернизируем ежегодно зимой понемногу, тут затруднений не предвижу. Тяжелый крейсер «Красный Кавказ» в январе вступил в строй, эсминцы, что планировались к достройке в 1929 году, тоже в строю. Линкор «Фрунзе» как стоял на приколе, так и стоит, а две башни с него демонтировали и отправили во Владивосток на береговую батарею.

– Тут Вы ошибочку допустили, Михаил Николаевич. «Красный Кавказ» – конечно никак не тяжелый, а легкий крейсер.

– Напротив, Владимир Митрофанович, ошибаетесь Вы. Лондонским морским договором 1930 года крейсера разделяются на классы просто по калибру артиллерии. Крейсера же с артиллерией калибра более 155 мм, следовательно, в том числе «Красный Кавказ», классифицируются именно как тяжелые, независимо от толщины брони и водоизмещения этого корабля.

– Александр Кузьмич, а что там со сторожевыми кораблями? – спросил Сивкова Уборевич, – я слышал, какая-то мутная история вышла с Власьевым?

– В 1927 году были заложены 6 сторожевых кораблей. Приняли мы на флот из первой серии две единицы, и остальные четыре достраиваются с плановым сроком сдачи на этот год. Для Дальнего Востока заложили в прошлом году еще 4 единицы, секции будут доставлены пароходами во Владивосток для сборки. К 1935 году будут готовы, как Михаил Николаевич и сказал, все десять сторожевых кораблей, – ответил Сивков на первый вопрос и продолжил, – докладываю по второму вопросу: Николай Иосифович Власьев был арестован 5 апреля 1930 года, в 1931 году освобожден, но 11 февраля 1932 года покончил с собой.

/Примечание Автора. Начальник Технического управления УВМС РККА Николай Иосифович Власьев был арестован 5 апреля 1930 года. Обвинён в отступлении от тактико-технического задания при строительстве сторожевых кораблей типа «Ураган». 30 апреля 1931 года постановлением коллегии ОГПУ осуждён по обвинению по ст. 58-4, 58-7, 58–11 к высылке в западную Сибирь сроком на 3 года. 5 мая 1931 года выслан в Новосибирск, однако вскоре «из-за необоснованности предъявленных обвинений» был восстановлен в правах и назначен главным инженером по реконструкции завода «Судомех» в Ленинграде, а затем главным инженером этого завода. 11 февраля 1932 года – покончил с собой/

– Печально, надо будет помочь семье Власьева. А почему решили сторожевых кораблей строить не восемнадцать, а десять? – спросил Уборевич.

Орлов покраснел и вскочил со стула:

– Строительство сторожевых кораблей, Иероним Петрович, предложил прекратить я. На самом деле нам нужна максимальная скорость 30 узлов, с грехом пополам согласились при подписании проекта на 29 узлов. К слову, напрасно. Тут Муклевич проявил мягкотелость. А на испытаниях головного корабля максимальная скорость хода вышла всего 25,8 узла, да и по цене корабль тоже много превысил смету. Вместо дешёвого скоростного миноносца получили не дешёвый, и не скоростной. Вторую серию из четырех сторожевых кораблей мы промышленности законтрактовали не потому, что такие сторожевые корабли нам нужны, а под нажимом – у них иначе придется рабочих увольнять, и потом некем будет строить эсминцы, но больше кораблей этого типа нам не надо. Произошло это все из-за низкой требовательности Начальника Технического управления Власьева, который за такое вредительство лишился должности и понес заслуженное наказание, которое не сумел мужественно перенести. Флоту нужен новый сторожевой корабль скоростью не менее 30 узлов, или, еще лучше, – в достаточном числе эсминцы.

/Примечание Автора. Реальная история. В конце двадцатых и начале тридцатых годов в СССР было принято решение развивать в первую очередь легкие силы флота: эсминцы, торпедные катера и подводные лодки. Но и на достаточное число эсминцев ни денег, ни технических возможностей тоже не нашлось. Было решено строить дешевую замену эсминца – сторожевой корабль (он же миноносец). Сторожевой корабль задумывался в 1926 году как достаточно быстроходный и мореходный боевой корабль прибрежной зоны, который за счет в три раза меньшего в сравнении с эсминцем водоизмещения стоил бы одну треть от стоимости эсминца, и при этом нес бы половину вооружения эсминца: две 102-мм пушки и один строенный торпедный аппарат.

Забегая вперед, отметим, что в ходе грядущей войны торпедных атак на рвущиеся к родным берегам линкоры противника ВМС РККА проводить не потребовалось. В ходе войны флот испытал громадную нужду в конвойных кораблях. В этом качестве крепкий и достаточно мореходный сторожевой корабль типа «Ураган» оказался выше всяких похвал, а его максимальная скорость этим новым задачам вполне соответствовала.

ТТХ СКР проекта 2 в 1930 г: водоизмещение: стандартное 417 т., полное 534 т.; размерения: длина 71,4 м, ширина 7,4 м, осадка 2,4 м; скорость – 25 узла; энергетические установки – 2 паротурбинные установки и 2 паровых котла; дальность плавания – 1,2 тыс. миль; экипаж – 100 человек. Вооружение в 1932 году: 2 одноствольных 102-мм орудия; 2 одноствольных 7,62-мм пулемета типа Максим; 1 трехтрубный 450-мм торпедный аппарат, 30 глубинных бомб.

В ходе Великой Отечественной войны вооружение кораблей было усилено. Вооружение СКР «Туча» в 1943 году включало 2 одноствольных 100-мм орудия Б-24БМ, 3 одноствольных 37-мм зенитных автомата 70К, 3 спаренных 12,7-мм пулемета ДШК, 20 больших глубинных бомб, 30 малых глубинных бомб, 2 бомбомета БМБ-1 и ГАС «Улырафон».

– По сторожевым кораблям позиция Ваша понятна, а что думает товарищ Тухачевский?

– В части, касающейся сторожевых кораблей, промышленность дала флоту тот максимум, на который она способна на сегодня. На чем-то все равно надо учиться – и морякам, и кораблестроителям. Пушки есть, торпеды есть, корабль набирает ход, поворачивает, на волне не тонет. Каких-то два узла недобора скорости, это не тот вопрос, чтобы менять ранее сформированные планы. Ничего нового все равно даже в проекте нет. Надо строить серию целиком, или даже расширить постройку, с учетом того, что с эсминцами вышла заминка. К примеру, иметь не 18, а 24 сторожевых корабля.

– С этим ясно. Я обдумаю завтра на холодную голову и приму решение. А зачем нам, Владимир Митрофанович, 170 подводных лодок? – спросил Уборевич.

– Ни в крейсерах, ни в линкорах, ни в эсминцах нам империалистические флоты не догнать. Следовательно, основной упор в строительстве ВМС следовало бы взять на создание мощного подводного флота и опередить империалистов в подводных лодках. Важно это и с идеологической точки зрения: мы в СССР строим новую жизнь, значит, особенно важны для нас новые виды вооружений – самолеты, танки, подводные лодки, – ответил Орлов.

– А твое мнение, Михаил Николаевич, об этом какое?

– Да, в сущности, опять военно-морское руководство намеревается строить флот из соображений одного лишь престижа. Теперь вот в подводных лодках хотят обогнать империалистов. А между тем географическое положение СССР сильно отличается от положения Англии или Японии. У нас нет такой внутренней коммуникации, которой могли бы угрожать морские флоты противника. Не морская операция как таковая угрожает нашим тылам, а те сухопутные действия, которые будут развиваться в результате десанта. Поэтому, если к этому вопросу подойти с точки зрения обороны страны, то нужно сказать, что Морской Флот играет чисто вспомогательную роль при выполнении наших операций. Сухопутная армия и Воздушный Флот – вот основные киты, на которых фактически зиждется наша оборона. Чем больше средств мы здесь сосредоточим за счет экономии в средствах на строительство морского флота, тем больше выиграет дело обороны страны.

– Вы это еще в двадцать шестом на дискуссиях о флоте говорили, Михаил Николаевич, почти теми же словами – возразил Тухачевскому Орлов, – и Революционный Военный Совет с Вашей позицией не согласился, встав на позицию Петрова.

/Примечание автора. В нашей реальности особенно активно дискуссия о флоте шла в 1926–1928 годах. Окончательное решение в споре о том, какой нужен флот, было принято на расширенном заседании РВС (Реввоенсовета – высшего коллективного органа военного управления) СССР 8 мая 1928 года. В заседании совета приняло участие всё высшее командование Красной Армии, а также командующие морскими силами Балтийского и Черного морей. Данное заседание было целиком посвящено одному вопросу – «О роли, значении и задачах морского флота в системе Вооруженных Сил СССР». Этот вопрос был поставлен начальником Штаба РККА М. Н. Тухачевским, который полагал, что «республика тратит непомерно много средств на морские вооруженные силы» и поэтому считал необходимым поставить этот вопрос на обсуждение. В Альтернативной реальности Тухачевский возвращается к своей идее в связи со сменой руководства РВС./

– Да, говорил, и от своей позиции не отказываюсь, а РВС во главе с Ворошиловым ошибся тогда и ошибся в 1931 году, согласовывая вам 170 подводных лодок – раздраженно ответил Тухачевский, – лишние 100 подводных лодок по 700 тонн – это более 7000 танков до 10 тонн. Подумай, Иероним Петрович, что будет полезнее для обороны страны!

– А, к слову, где сейчас Петров? – спросил Уборевич.

/Примечание автора. Наша реальность. ПЕТРОВ Михаил Александрович – военно-морской деятель, теоретик, историк, капитан 1 ранга. Окончил Морской корпус (1905 год), Артиллерийский офицерский класс (1909 год), Николаевскую морскую академию (1912 год) и дополнительное отделение академии (1913 год). Служил на кораблях Балтийского флота. С 1913 года старший флагманский офицер штаба начальника Учебно-артиллерийского отряда, в 1913–1914 годах старший флагманский офицер штаба командующего Морскими силами Балтийского моря. В 1915–1916 годах помощник флаг-капитана по Распорядительной части штаба командующим Балтийским флотом, в 1916–1917 годах старший офицер линейного корабля «Гангут». В 1921–1923 годах начальник Военно-морской академии. В 1924 году уволен в запас, продолжал преподавательскую и научную деятельность в Военно-морской академии. С 1927 года начальник Учебно-строевого управления ВМС РККА. На заседании серии дискуссий 1926–1928 годов Петров, представляя Морские силы, отстоял концепцию развития разнородных сил флота при сохранении крупных кораблей в качестве главной ударной силы. Внёс большой вклад в развитие теории военно-морского искусства. Разработал первый «Боевой устав Военно-Морских Сил РККА». В 1930 году арестован и осуждён по сфабрикованному обвинению. В 1932 году по ходатайству начальника Морских сил РККА В.М. Орлова и Наркомвоенмора СССР К.Е. Ворошилова освобождён, работал в Управлении ВМС РККА. В ноябре 1937 года вновь арестован, расстрелян. Реабилитирован в 1957 году./

– Петров осужден в прошлом году по сфабрикованному обвинению. Пользуясь случаем, Иероним Петрович, прошу принять ходатайство об его освобождении – ответил Орлов, передавая ходатайство наркому.

– Ходатайство об освобождении автора Боевого устава Военно-Морских Сил РККА я поддержу, да и в целом вопрос об арестах бывших царских офицеров нуждается в переосмыслении, но мы отвлеклись. Михаил Николаевич, что ты предлагаешь по кораблестроению? – спросил Уборевич, одновременно делая себе пометку в блокноте.

– Прежде, чем говорить о кораблестроении, надо конкретизировать задачи морских сил. Предлагаю вопрос разделить на две части. Первая часть – освоенные театры. Морские силы Балтийского моря должны быть ограничены теми средствами, которыми мы сможем бороться с Финляндией, Латвией, Литвой, Эстонией. Морские силы Черного моря – с Румынией. Эти задачи не настолько большие и не требуют таких крупных средств, – ответил Тухачевский.

– Допустим, так, но что делать на Балтике, если будем воевать с Германией, у которой одних лишь линкоров 4 единицы и еще 4 крейсера, или той же Англией либо Францией?

– Основной формой действий должен стать сосредоточенный удар всеми силами флота (надводными, подводными и военно-воздушными) по эскадре противника в определенной точке. После ослабления противника задачей флота будет задержать оставшиеся силы вторжения на то время, что потребуется для мобилизации Сухопутных войск с целью противодействия десанту на берегу. Так что на втором этапе сражения морякам надо обороняться на минно-артиллерийской позиции не менее недели. Тут, как ни странно, умнее царского флота, с его Моонзундской операцией 1917 года, ничего не придумаешь.

/Примечание Автора. Наша реальность. Моонзундская операция длилась с 12 по 20 октября 1917 г. По итогам проведённой операции немецкие войска заняли Моонзундский архипелаг. Это стоило им девяти потопленных кораблей и повреждения двенадцати. В то же время русский флот потерял 2 корабля потопленными и ряд повреждёнными./

– И что предлагаешь строить для этих морей?

– Для Балтийского и Черного моря предлагаю построить, скажем, по 4 сторожевых корабля и по 4 эсминца, и дополнительно иметь по 10 или около того подводных лодок и штук по 20 торпедных катеров. Крейсера и линкоры вовсе не строить. Взять пару крепких пароходов и их реконструировать в минные заградители. На Балтийском море два линкора есть, а большего и не нужно. На Черном море один линкор и три крейсера. Вчетвером они сойдут за оборону минно-артиллерийских позиций не хуже, чем пара балтийских линкоров. А пожалуй и лучше, с учетом суммарного числа стволов и водоизмещения.

– Так, тут понятно. А с другими театрами?

– С другими театрами плохо. На Дальнем Востоке, где ты в 1922 году служил военным министром Дальневосточной Республики и главнокомандующим Народно-революционной армии и флота, у нас теперь почти ничего нет. На Севере, в сравнении с периодом твоего там командования в 1918–1919 годах – нет вообще ничего. И что особенно скверно, как раз на Дальнем Востоке сейчас реальная угроза войны.

– Да, вот что, – решил вдруг Уборевич, – на Дальнем Востоке надо восстанавливать Морские силы Дальнего Востока. К слову, не помешало бы и на Севере возродить Флотилию Северного Ледовитого океана. Начало же им можно положить частично за счет Морских сил Балтийского моря, а частично за счет новых кораблей.

/Примечание Автора. Наша реальность. В 1926 году Морские силы Дальнего Востока были расформированы. Владивостокский отряд кораблей был передан Морской пограничной охране Дальнего Востока, а Амурская военная флотилия стала отдельным объединением. Вновь Морские силы Дальнего Востока были созданы в апреле 1932 года. 11 января 1935 Морские силы Дальнего Востока были переименованы в Тихоокеанский флот (ТОФ).

Флотилия Северного Ледовитого океана была расформирована в 1920 году (по окончании Гражданской войны непригодные к службе и устаревшие суда были исключены из строя, ледоколы были переданы торговым портам, несколько тральщиков были переданы в состав морских погранчастей ОГПУ). Самый «молодой» из всех военных флотов России, в дальнейшем Северный Флот (СФ), был создан 1 июня 1933 года как Северная военная флотилия./

– Как делить существующий флот, предложения есть? – спросил Уборевич.

– Ну, эсминцев пять можно выделить: три на Север и два на Дальний Восток, – предложил Орлов.

/Примечание Автора. Наша реальность. К 1941 году из 17 эсминцев типа Новик на Севере служили три («Куйбышев», «Карл Либкнехт», «Урицкий») и на Дальнем Востоке два корабля («Войков», «Сталин»)/

– А я предлагаю 17 эсминцев типа Новик разделить на 4 флота поровну, – предложил Тухачевский, – по 4 единицы на Балтийское море, на Север, на Дальний Восток выделить. Это 12 единиц будет. А пятерку эсминцев на Черном море оставить без изменения.

– Согласен, как только Беломорско-Балтийский канал войдет в строй, по плану в 1933 году, так сразу и начинайте перебазирование. А сейчас начинайте работу по причалам и все прочему береговому хозяйству на обоих театрах. Что-то отремонтировать, а что-то и новое построить потребуется. Как раз время около года у вас есть. А какую постройку новых кораблей для Северного и Тихоокеанского флота просит наморси?

/Примечание Автора: наморси – начальник морских сил/

– В первую очередь – подводные лодки. Японцев иначе ничем не удержишь, да и коммуникации там громадные. Минимум по 24 подводные лодки надо на Балтийское и Черное моря, ну и на Север. А на Дальний Восток нужно вдвое больше. Так что 170 лодок вполне разумное решение было бы, но если считаете избыточным, то можно обойтись как минимум 120 единицами разных типов – предложил Орлов.

– Михаил Николаевич? – спросил друга Уборевич.

– Для каждого нового театра, как для Тихоокеанского, так и для Северного, лучше построить по 4 сторожевых корабля (тут я с товарищем Орловым по закладке для Дальнего Востока серии из 4 единиц согласен) и по 4 новых эсминца. В дополнение по 12 подводных лодок (такое решение о 12 подлодках для Дальнего Востока уже принято, и снова в этом случае верное) и по 20 катеров будет достаточно. Вместо 170 лодок выйдет 48 штук, этого и довольно. Значит, в этом году последние подводные лодки заложить, и дальше только достраивать. Как раз освободим мощности для эсминцев. А вот авиация морских сил может быть и достаточно многочисленной, например, в 1000 единиц суммарно. Ее, к тому же, можно будет легко перебросить с одного театра на другой.

– Михаил Николаевич, даже по Вашей логике судя, все-таки без нескольких артиллерийских кораблей для Севера и Дальнего Востока не обойтись, раз уж Вы предлагаете воевать у минно-артиллерийских позиций – заметил Орлов.

– Владимир Митрофанович, а лично у Вас какое мнение по линкорам? – спросил Уборевич

– У Японии линкоров 6 единиц, линейных крейсеров 4, авианосцев 4 единицы. Еще во множестве крейсера, эсминцы и прочее. У нас там только Амурская военная флотилия – 4 монитора и 4 канонерские лодки для плавания по Амуру. Владивосток совершенно не защищен с моря. Башенная 305-мм батарея в постройке. Если говорить даже только об обороне минно-артиллерийской позиции у Владивостока, то нужно иметь средства для противодействия тральщикам противника, которых будут прикрывать как минимум эсминцы и крейсера. И если линкоры мы, вероятно, по финансовым соображениям, не потянем, то броненосцы береговой обороны, по типу финских, которые спущены на воду в 1930 году, нам нужны.

– Это надо еще обдумать – прокомментировал Уборевич, – мы тут, похоже, упускаем из виду политический момент. Все же современный крейсер, который может совершить визит в порт соседней державы – это одно, а броненосец береговой обороны – совершенно иное. Тут нужен какой-то компромисс.

– Такой компромисс есть, – неожиданно вмешался Сивков, – в Италии я в прошлом году ходил на новейшем тяжелом крейсере «Зара». Броневой пояс в 150 мм надежно защищает от огня шестидюймовых орудий на разумных дистанциях боя, а от японских линкоров и линейных крейсеров он уйдет за счет несколько более высокой скорости. «Зара» имеет ход 32 узла, японские же линейные крейсера типа Конго имеют ход 30 узлов, а линкоры до 25 узлов. Вооружение крейсера включает восемь восьмидюймовых орудий и шестнадцать универсальных скорострельных 100-мм пушек Минизини. Тут и тральщики есть чем отогнать, и самолеты с авианосцев, и с крейсерами противника всех типов, а особенно на минно-артиллерийской позиции, получится бороться очень успешно. И, как сказал Иероним Петрович, в порту любой страны в мирное время флаг показать будет не стыдно. К тому же, у нас есть современные 180-мм пушки с рекордной дальностью 220 кабельтовых, которыми вооружен крейсер «Красный Кавказ» – это больше, чем у любого противника. Их можно поставить вместо итальянских восьмидюймовых.

– Предложение звучит разумно. Надо будет запросить стоимость чертежей и технической помощи.

– Иероним Петрович, тут не только чертежи нужны. Кроме технической помощи в проектировании и постройке, надо бы хотя бы одну энергетическую установку купить, приборы управления огнем и ряд еще вещей, которых наша промышленность не выпускает, и спаренные универсальные 100-мм пушки Минизини. Как минимум надо десять единиц на черноморские крейсера, и тогда еще для четырех новых крейсеров по восемь. Итого будет сорок два орудия, – предложил Сивков.

– Если надо – закажем, а по эсминцам что понравилось? – спросил Уборевич

– Тип «Маэстрале». Заложены в прошлом году. Скорость 38 узлов. Водоизмещение стандартное: 1615 т, полное: 2207 т. Вооружение две спаренные 120-мм пушки, два строенных 533-мм торпедных аппарата. Чертежи нам готовы продать. Но у нас эсминцы первого проекта, пожалуй, выйдут получше. Согласно проекту скоростной небронированный корабль водоизмещением 2250 тонн и полной скоростью хода не менее 40,5 узла должен нести эффективное артиллерийское вооружение (пять артиллерийских 130-мм установок главного калибра, две зенитные артиллерийские 76-мм установки дальнего действия, четыре 37-мм зенитные установки и два 12,7-мм пулемета ближнего боя), а также два четырехтрубных 533-мм торпедных аппарата, 20 глубинных бомб и 80 мин заграждения образца 1926 года. Закладываем три единицы в этом году.

– Владимир Митрофанович, а у Вас какое мнение по линкору «Фрунзе»? – спросил Уборевич.

– Я бы предложил снять все дельные вещи для модернизации остальных линкоров, а корпус разобрать на металл – предложил Орлов.

/Примечание Автора. Наша реальность. Для СССР, который располагал только тремя линкорами, отказ командования флота от ввода в строй четвертого линкора выглядит странным. По всей вероятности, к 1932 году возможность восстановить линкор «Фрунзе», в котором в результате пожара 1919 года выгорело машинное отделение, была утрачена военно-морским способом. Как известно, деятельность Балтийского флота в 20-х..30-х годах сопровождалась разными авариями и катастрофами. Вероятно, не обо всех было доложено вышестоящему командованию, и часть повреждений и иных утрат имущества действующих линкоров исправлялась путем несанкционированного изъятия однотипных изделий с линкора «Фрунзе». Словом, с корабля постепенно к 1932 году тихо сняли уже почти все, что смогли, но афишировать этот факт Орлову не хотелось. При передаче корабля в ремонт недостачи бы вскрылись, а от них потянулись бы ниточки к разным неучтенным авариям на линкорах, типа погнутого пера руля, поломанных винтов, утраченных якорей и прочего, что могло привести лично для него к неприятным последствиям, от снятия с должности до ареста. /

– Торопиться не будем. Михаил Николаевич, давай-ка свои предложения еще проработай с товарищами Орловым и Сивковым, и в табличном виде представь. Перспективу возьмите не пять, а десять лет. И вот еще что. Морские силы Черного моря – это как-то длинно. Назовем короче и ясней: Черноморский флот, Балтийский флот, Северный флот, Тихоокеанский флот. При определении численности легких сил оттолкнемся, пожалуй, от дивизиона в 12 единиц. Удобнее, если легкие силы (эсминцы, сторожевые корабли, катера, подлодки) будут сводиться к дивизионам. В итоге работы подготовьте Целевой Корабельный Состав на 1942 год, по типам и по флотам.

13.03.32 Костя Закурдаев

Похоже, сегодня в Пионер-коммуне имени Радищева читка литературы особенно удалась.

Ребята, боясь пошевелиться, замерли на табуретках и лавках. Вожатый Леша Бочин читал ребятам журнал «ЛОКАФ», два только дня назад поступивший в Радищевку.

/Примечание Автора: «ЛОКАФ» – Литературное объединение Красной Армии и Флота – литературное объединение, созданное в СССР в июле 1930 года. В 1931 году появился одноимённый журнал, позднее переименованный в «Знамя»)/

* * *

«К пристани подкатил извозчик, и с пролетки соскочил лейтенант в белом кителе. Черные усики его были подстрижены над губой, и это придавало его узкому тонкому лицу неуловимый оттенок щегольства и тщательной аккуратности. Он небрежно поднял руку к козырьку, отвечая Ливитину, вытянувшемуся возле матроса, и, сощурясь, взглянул на дневального.

– Катера не было?

– Никак нет, вашскородь!

Лейтенант походил, посвистел, сложив губы трубочкой, швырнул носком узкой английской туфли камешек в воду и потом подошел к Ливитину.

– Вы к нам, гардемарин?

– Так точно, господин лейтенант! Я брат лейтенанта Ливитина.

– Очень рад! Греве, Владимир Карлович… Ливи часто читает нам ваши остроумные письма. Курите? Прошу…

Он разговорился с Ливитиным о корпусе, о преподавателях, безошибочно вспоминая их прозвища, и совершенно очаровал Юрия неподдельным интересом к его отметкам, шалостям и планам на будущее. Однако с той же легкостью, с какой он вел этот разговор, он оставил Юрия, как только на пристань подошли еще три офицера. Ливитин с напускным равнодушием прислушивался к его живой болтовне, полной непонятных ему намеков, оборотов речи и прозвищ.

В катере Юрия забыли пригласить в кормовую каретку, и он стал около рулевого, делая вид, что именно здесь ему хотелось быть. Однако самолюбие пощипывало, и лейтенант Греве показался далеко не таким очаровательным, как это было на пристани.

Катер, содрогаясь своим широким и низким корпусом и часто стуча машиной, обогнул остров и повернул к рейду. Рейд застыл, распластавшись под утренним солнцем ровной и свежей гладью, бесцветной у катера и синеющей к горизонту. «Генералиссимус граф Суворов-Рымникский» вдавился в нее тяжко и грузно, и казалось, что серо-голубая броня его бортов отлита одним куском с серо-голубой водой. Он огромен, молчалив и недвижен. Палуба широка и просторна, как соборная паперть. Четыре орудийные башни одна за другой встали в ряд с кормы до носу; их длинные стволы вытянулись из амбразур в стремительном поиске врага и так и застыли над палубой. От простора палубы башни кажутся небольшими и броня их – невесомой. Но броня тяжела: она одела башни и рубки толстой двенадцатидюймовой коркой, она перекрыла корабль вдоль и поперек тяжкими листами и окружила борта тысячепудовым поясом. Броня так тяжела, что громадный корабль, раздавливая воду, утонул в ней двумя третями своего корпуса, оставив над поверхностью воды только низкий борт и палубу, как отдыхающий на воде пловец оставляет над водой один рот – только чтоб не захлебнуться. Низки борта, и потому не понять береговому человеку, как огромен этот линейный корабль и сколько этажей, трапов и глубоких шахт скрывается в его подводном чреве.

Между башнями полнотелые дымовые трубы вздымаются из палубы двумя высокими прямыми колоннами. Мачты, отягощенные внизу рубками и мостиками, стремительной стальной спиралью пронизывают их сложное и тяжкое металлическое сплетенье и, освободившись, взвиваются в небо ровным прямым деревом стеньг, истончаясь, легчая, обостряясь в тонкие иглы флагштоков. Если закинуть голову и смотреть на флагшток, то кажется, что облака бегут совсем рядом с ним и что там – постоянная свежая и легкая тишина.

Нет на корабле более достойного места для флага в бою. Здесь распластывает его быстрое движение корабля; здесь реет над эскадрой его синий косой крест, угрожая и презирая; здесь не обжигает его трепещущих складок горячий огонь, пузырями вылетающий из длинных стволов орудий, и не закрывает его гордости и славы желтый дым залпа. А когда вода, ринувшаяся в пробоины, нальет доверху все шахты, все этажи и все человеческие рты, даже когда она, проглатывая дым и жар, шипя, польется сверху в дымовые трубы, то и тогда флаг, охраняя честь и доблесть российского императорского флота, последним уйдет в воду… Именно этот образ нравился Ливитину: уходящий в воду флагшток с трепещущим на нем андреевским флагом.

Но корабли гибли иначе. Они переворачивались грузно и неудержимо, измучив перед этим людей неверной надеждой, что крен не смертелен, – и флаг, описав вместе с мачтой огромную стремительную дугу, уходил в воду, согревшуюся от жара котлов и теплоты человеческой крови. Флаг тонул раньше безобразно торчащего над водой борта, по которому, скользя, карабкались люди. Так было с восемью боевыми кораблями в проливе Цусима. И с таких же высоких и гордых мачт спускала флаг сдавшаяся японцам Небогатовская эскадра.

И сюда же, в эту легкую тишину, в бег облаков, с достойной медлительностью, вползает адмиральский флаг, когда нога адмирала там, далеко на юте, властно станет на палубу корабля, избранного быть флагманским. Адмиральский флаг бессменно дежурит в вышине; днем и ночью он парит над эскадрой, подобный одному из черных орлов на адмиральских погонах, – хищный, зоркий и жестокий. С этой высоты он видит все, как видит все его адмирал из своей кожано-шелковой каюты на корме. Сюда, в легкую тишину, несутся звуки горнов и оркестров со всех проходящих мимо кораблей с выстроенной на борту командой. Сюда, в гордое уединение, бьют хлопки салютных выстрелов всех портов, где появляется плывущий глубоко внизу под этим флагом корабль. Отсюда, с властной высоты, адмиральский флаг молчаливо подтверждает волю адмирала, объявленную пестрым трепетом сигнальных флагов.

И здесь, на этом синем кресте, столетиями распято понятие человек.

Нет людей на этом острове плавающей стали. Сталь любит числа. Она родилась на заводах в числах градусов, в числах атмосфер, в числах тонн. Сквозь числа формул и числа чертежей она прошла великий машинный путь и вновь обрела числа:

26000 тонн водоизмещения;

42000 лошадиных сил в турбинах;

180 метров длины;

40 000 000 рублей затрат;

12 двенадцатидюймовых орудий;

1 186 648 заклепок;

1 186 матросов;

39 офицеров;

1 командир – это только числа, обыкновенные числа, без которых сталь не могла бы жить – то есть передвигаться по воде и бросать из стальных труб стальные цилиндры, чтобы поразить другую сталь, в которой 2 000 000 заклепок и 1 306 матросов.»

{8}

– Еще, еще – закричали ребята, но Леша Бочин решительно захлопнул журнал и сказал, – выйдет следующий номер, тогда и будем читать еще.

Новое произведение Леонида Соболева «Капитальный ремонт», словно штормовой ветер, ворвалось в темные помещения Радищевской школы. Кое-кто из ребят, отдавая дань морской романтике, все же остались при своих мечтах об авиации. Но из рыжей головы Кости Закурдаева морская соль все решительнее выдувала романтику воздушной стихии и все более властно звучали в ней шторма, реи, броня и почему-то брамсели.

14.03.32 Кировская весна

Совпадая со Сталиным по большинству вопросов, Киров, тем не менее, на посту Генерального секретаря ЦК ВКП(б) оказался менее авторитарен.

Уже в марте 1932 года он по ходатайству Наркомвоенмора Уборевича распорядился освободить арестованных в рамках дела «Весна» бывших офицеров царской армии, виновных, в действительности, лишь в продолжении традиции полковых офицерских собраний, иными словами, в посиделках с игрой в карты, песнями, выпивкой и разговорами о былых временах. Оставшиеся в живых офицеры были отпущены на свободу, перед ними извинились, а в военных комиссариатах всем им было предложено, при желании, поступление на службу в РККА.

События получили название «Кировская весна».

Вскоре Киров поменял и наркома финансов – бесцветного Григория Федоровича Гринько заменил блестящий автор «золотого червонца» Григорий Яковлевич Сокольников. На съезде 1926 года он в порядке свободы мнений высказал несколько критических замечаний в адрес товарища Сталина, что ему стоило и поста наркома финансов, и членства в Политбюро. В 1931 году он пребывал в почетной ссылке – на посту полпреда СССР в Великобритании.

Наркомат земледелия под руководством Якова Аркадьевича Яковлева должен был возглавить работу по реконструкции сельского хозяйства, руководя строительством совхозов, колхозов и МТС и объединить работу республиканских комиссариатов земледелия ввиду того, что единое руководство, как было указано в законе, должно было «осуществляться таким образом, чтобы в максимальной степени обеспечить развитие инициативы и самостоятельности союзных республик в деле развёртывания производительных сил и социалистической реконструкции села».

Наркомзем СССР Яковлев со своими задачами не справился, и Народный комиссариат земледелия СССР был переименован в Народный комиссариат Сельского хозяйства СССР и получил нового наркома – Никиту Хрущева, предложения которого уже дали свои положительные плоды.

Народный комиссариат внутренних дел, руководство которым со стороны Толмачева вызывало много нареканий, получил нового назначенца, им стал Яков Давыдович Березин.

Березин еще в 1923 году он служил в должности помощника (заместителя) начальника административно-организационного управления ОГПУ. Но 9 августа 1924 года коллегия ОГПУ откомандировала Березина в распоряжение ВСНХ, где он сначала был особоуполномоченным при председателе и секретарем партийной ячейки. С 1926 года на долгие годы ушел на работу в энергетике. В 1930 году окончил Московский электромашиностроительный институт, получив диплом электромонтажного инженера. В 1927–1930 годах работал в ВСНХ заведующим общим отделом Главэлектро, членом правления Энергоцентра. В 1931 году назначен управляющим Донэнерго в Харькове. Теперь же Березина вернули на службу в органы внутренних дел, и сразу на пост народного комиссара.

15.03.32 Аттестация

В наркомовский кабинет зашли начальник Главного Управления РККА Борис Миронович Фельдман, и очередной аттестуемый – среднего роста, широкоплечий, с небольшой рыжеватой бородкой, комвойсками Ленинградского военного округа Иван Панфилович Белов. В кабинете Уборевича уже расположились члены комиссии первый заместитель наркома Гамарник, второй заместитель наркома Тухачевский и начальник Штаба РККА Егоров.

– Представляется к аттестации командующий войсками Ленинградского военного округа Иван Панфилович Белов, 1893 года рождения, полных лет 39, русский, из крестьян. Согласно заключению ВСУ РККА – здоров, годен к строевой службе. Член ВКП(б) с 1919 года, ранее с 1916 года состоял в партии эсеров – начал Фельдман.

– Ну зачем это? Кому нужны эти старые сказки? Эсеры были, да быльем поросли – вспыхнул Белов. Широкие скулы его напряглись, а челюсть двинулась вперед.

– Спокойнее, Иван Панфилович – осадил его Гамарник. Вас никто ни в чем не обвиняет, Вы не в ОГПУ, а в кабинете Наркома по военным и морским делам.

– Я продолжу, Иероним Петрович? – невозмутимо спросил Фельдман.

– Разумеется, продолжайте, Борис Миронович – спокойно, словно ничего не произошло, разрешил Уборевич.

– Командует войсками Ленинградского военного округа с июня 1931 года. Перед этим с ноября 1927 по май 1931 года командовал войсками Северо-Кавказского военного округа. Участвовал в боевых действиях в период Империалистической и Гражданской войны. Награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени: в 1920 году за взятие Бухары, в 1921 году за подавление Кронштадтского мятежа. Пользуется авторитетом среди подчиненных. Умело сочетает меры поощрения и принуждения. Политику партии разделяет и является ее активным проводником в массы. Личные качества – инициативен, умен, собран, целеустремлен. Недостатки: временами вспыльчив, а также без достаточного внимания относится к мнению младших по должности – искоса взглянув на Белова, завершил доклад начальник ГУ РККА.

– Ну, мы с Вами достаточно познакомились в 1927 году, когда я сдавал Вам дела по Северо-Кавказскому военному округу, так что спрашивать о предыдущих годах службы не буду – начал Уборевич.

– А я все-же, если позволите, Иероним Петрович, попрошу товарища Белова вкратце рассказать – попросил Тухачевский.

– Родился в июне 1893 года в деревне Калинниковке Череповецкого уезда Новгородской губернии в крестьянской семье. До военной службы работал пильщиком на лесозаготовках. В 1913 году по жребию был призван в армию и направлен в 13-й Сибирский стрелковый полк. Окончил учебную команду и был произведен в унтер-офицеры. Участник Империалистической войны. После контузии и излечения в госпитале направлен в 1-й Сибирский запасный полк в город Ташкент. После Февральской революции 1917 года избран членом Ташкентского совета рабочих и солдатских депутатов. В сентябре 1917 года избран председателем полкового комитета, а в октябре того же года командиром 1-го Сибирского запасного полка. Командуя этим полком, участвовал в вооруженном восстании в октябре 1917 года в городе Ташкенте, а в 1918 году в ликвидации автономного правительства Коканда. В 1918 году назначен комендантом крепости Ташкент и начальником гарнизона города. В январе 1919 году войска под моим командованием подавили антисоветский мятеж Осипова. С апреля по октябрь 1919 года – главком Туркестанской республики, с января по июль 1920 года – начальник 3-й Туркестанской стрелковой дивизии, с августа 1920 года по сентябрь 1921 года – командующий Бухарской группой войск. Провел операцию против бухарского эмира. За бои при взятии Старой Бухары награжден первым орденом Красного Знамени. После Гражданской войны командовал 2-й Донской и 22-й Краснодарской стрелковыми дивизиями. В 1923 году окончил Высшие академические курсы при Военной академии РККА. В 1923–1925 годы – командир 15-го, 9-го и 2-го стрелковых корпусов. С июля 1925 года – помощник командующего войсками Московского, с июня 1927 года – Северо-Кавказского военных округов. С ноября 1927 года – командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. С июня 1931 назначен на пост командующего войсками Ленинградского военного округа.

– Скажите, Иван Панфилович, как бы Вы охарактеризовали подчиненный Вам округ? – спросил Уборевич.

– Освоение Курса стрельбы 1932 года в частях и соединениях идет успешно, большинство задач сдаем на «хорошо» и «отлично». По вербовке в ВУЗы РККА, а также по вербовке младших командиров на сверхсрочную службу Округ плановые показатели перевыполнил. Оргпартработа ведется активно, с упором на взвод и отделение. Боевая учеба проводится не рассказом, а исключительно показом. В авиабригадах Округа развернута активная работа по повышению летной дисциплины и снижению аварийности. Ведем подготовку к призыву 1910 года под девизом «ни одного неграмотного в рядах Красной Армии». В соответствии с Приказом РВС от 8.06.1932 готовимся к конкурсу массовой самодеятельной физической культуры. Также имеем успехи по госкредиту – ЛВО по итогам подписки на займ «Четвертого, завершающего» вышел на первое место по РККА, с 5 июля обойдя Московский Военный Округ – доложил Белов.

Уборевич, совершенно неожиданно и обидно для Белова, не продемонстрировал одобрения четкому докладу по самым современным областям военной жизни, а, напротив, недовольно нахмурил брови, словно Белов докладывал о маловажном, и резко бросил:

– Доложите четче о подчиненных силах и средствах, а также территории ответственности.

– Виноват, товарищ Нарком – не чувствуя себя виноватым отреагировал Белов – Округ охватывает территорию Ленинградской области и Карельской АССР.

В состав округа входят два стрелковых корпуса (первый и девятнадцатый), отдельная Карельская стрелковая бригада, формируемый 11 мехкорпус и 4-я Ленинградская кавалерийская дивизия. Дополнительно Отдельный авиамотодесантный отряд № З.

Первый стрелковый корпус имеет в составе теперь уже не три, а две стрелковые дивизии (16-я стрелковая дивизия имени В. И. Киквидзе, комдив Ворожейкин и 56-я Московская стрелковая дивизия, комдив Васильев), девятнадцатый – три стрелковые дивизии (4-я Туркестанская, комдив Зюк, 20-я стрелковая имени Ленинградского Губпрофсовета, комдив Профанов, 10-я стрелковая дивизия Северного Края, комдив Северов), всего 5 стрелковых дивизии, а также и отдельную Карельскую стрелковую бригаду.

На базе 11-й стрелковой дивизии первого стрелкового корпуса с апреля в соответствии с постановлением РВС СССР от 11 марта 1932 года идет формирование 11-го мехкорпуса, в связи с чем 11 дивизия из первого стрелкового корпуса выведена.

– А авиация? – спросил Гамарник.

– Кроме корпусных и иных войсковых авиаотрядов имеется 2-я и 3-я тяжелобомбардировочная авиабригады, а также 200-я легкобомбардировочная авиабригада и 250-я легкоштурмовая авиабригада – доложил Белов.

Выражение лица Уборевича сменилось с пренебрежительного на нейтрально-доброжелательное, и он перешел к интересному:

– Как продвигается формирование мехкорпуса?

– Чайковский взялся за дело споро – доложил Белов.

– Опыт в использовании техники у него есть: в его 11 Ленинградской стрелковой дивизии кроме трех стрелковых, артиллерийского полков и других частей, был штатный мотомехотряд: 15 танкеток, 12 бронеавтомобилей БА-27, 132 автомашины, 19 мотоциклов. С мая 1932 года 11-я стрелковая Ленинградская Краснознаменная дивизия переформируется в 11-й механизированный корпус из двух мехбригад и одной стрелково-пулеметной бригады. При этом управление корпуса формируется на базе управления дивизии; 31-я механизированная бригада из 32-го стрелкового полка имени Володарского; 32-я механизированная бригада – из 33-го стрелкового полка имени Воскова; а 33-я стрелково-пулеметная бригада – из 31-го полка имени Урицкого; 7 и 9-я батареи 11-го артполка переформируются в 11-й зенитно-артиллерийский дивизион; батальон связи дивизии по новым штатам становится батальоном связи мехкорпуса; 11-й кавэскадрон преобразуем в 11-ю роту регулирования движения, 11-я химрота развернута в 11-й химический батальон; 11-я саперная рота – в 11-й саперный батальон; 11-й мотомехбатальон (бывший мотоотряд) переформирован в 11-й разведывательный батальон; остальные подразделения дивизия (противотанковая рота, зенитная батарея, автотранспортная рота и автомастерские) обращены на развертывание технической базы корпуса.

– Командиром 11-го мехкорпуса назначен Касьян Александрович Чайковский, бывший командир этой дивизии. 31-я механизированная бригада вооружается танками Т-26, 32-я танковая бригада – танками БТ-2. В составе каждой механизированной бригады корпуса по четыре танковых батальона (при пятитанковом взводе), стрелковый батальон, артиллерийский дивизион и подразделения обеспечения. Всего каждая из двух мехбригад по штату будет иметь по 220 танков, 56 бронеавтомобилей, 27 орудий. Сейчас мехкорпус активно комплектуется командирами, техникой, переучиваем бойцов и командиров. Думаю, к осени завершим – завершил доклад Белов.

– Ну, а что у Вас по отдельному авиадесантному отряду? – спросил Тухачевский.

– Этот отряд состоит из трех пулеметных рот (по два взвода ручных пулеметов и взвода 76–мм орудий Курчевского в каждой), трех авиаэскадрилий (1–я – 6 самолетов АНТ-9, 2–я – 6 самолетов Р-5 и 3–я – 3 самолета ТБ-1 и 3 самолета У-2) и авиационного парка. Всего в отряде: 76–мм орудий – 6, ручных пулеметов – 18, пистолетов автоматических – 144, автомобилей – грузовых 5 (из них 1 под радиостанцию), мотоциклов с коляской – 8, самокатов – 36. Численность отряда составляет 144 человека. Командиром назначен М. В. Бойцов, сам и боец и молодец, и отряд такой же подобрал. На любых учениях не посрамим чести РККА, будьте уверены, Михаил Николаевич.

– Каков Ваш мобплан при мобилизации? – спросил Егоров.

– Пять дивизий доукомплектовываются и выделяют комсостав для формирования десяти полнокровных дивизий штата военного времени в 12 800 человек, а бригада – в две бригады. Число управлений корпусов также удваивается.

– Не знаю говорить ли, Иван Панфилович, – как бы с сомнением сказал Егоров, – словом, данные Ваши по мобилизации устарели.

– Имеются новые вводные? – подобрался Белов.

– Имеются. Если раньше по мобилизации наши 91 дивизии развертывались в 182, то теперь их будет…

– Неужто 260? – блеснул догадкой Белов: в среде комвойсками предложения Тухачевского 1930 года были в целом известны.

– Хуже – 300 – огорошил его Егоров

– Как это? больше чем в три раза? – недоверчиво спросил Белов

– Не спорю – усмехнулся Егоров, придется и по мирному времени нарастить число дивизий до 100.

– Ясно, товарищ начальник Штаба. Следовательно, мои 5 дивизии надо будет развертывать в 15. Где же я возьму комсостав?

– А где Вы раньше брали? – вопросом парировал Уборевич.

Настал самый важный момент аттестации, и Белов это хорошо понял. Толково доложить о численности подчиненных войск может каждый комвойсками. Все, что было до сих пор – все это было разминкой, подготовкой к аттестации, если это действительно была она: Аттестация с большой буквы, какой она должна быть, иными словами – собеседование, по итогам которого старший начальник принимает решение о том, соответствует ли должности его подчиненный, или нет. А бывало и так, что решение формируется до аттестации, и аттестация – формальность, нужная старшему начальнику для бумажного подкрепления уже принятого решения. Белов пытливо взглянул на Уборевича и собрался. На обычно бесстрастном лице Уборевича отразился явный интерес.

Ответ на вопрос Уборевича ему был известен, как известно и то, что будь наркомом Ворошилов – отвечать вслух Белов ни в коем случае бы не стал. Ясно было также, что ответ известен и Уборевичу. Зачем же он задал этот злосчастный вопрос? Чтобы утопить? Вряд ли. Топить меня не долго, вон как Блюхера с Дыбенко быстро убрал – лихорадочно размышлял Белов. Думай быстрее – подстегнул он себя. Уборевич, это было известно, любит военноначальников, которые имеют сходную с ним точку зрения. Впрочем, я и сам такой. Какая же у него точка зрения? Он за классовую армию и за партийную прослойку? Или за профессиональную? Чертов германофил. Скорее все же он за профессиональную, но при этом любитель новой техники, вон как оживился при докладе о мехкорпусе и десантниках! При этом против конников старой школы. Ну и где же я ему рожу профессионала, но не из старой школы? А, гори все огнем! Вспомнил! Слышал же где-то, что он генерала Надежного из лап ОГПУ вырвал, и из морячков кого-то, значит, этого и от меня хочет услышать!

– Раньше, Иероним Петрович, в комсостав мы призывали лиц из числа бывших офицеров, которые при надлежащем политическом контроле вполне могли приносить пользу Красной Армии, по крайней мере в штабе, а иногда и в командовании частями – ответил Белов, в животе которого сжался ледяной ком. По слухам, в Ленинграде 2 или 3 мая 1931 года, не считая дела Балтфлота, расстреляли от 300 (это минимум) до 2 тысяч бывших офицеров, и еще несколько тысяч арестовали. По Ленинградским морякам словно коса прошла – тогда были арестованы Председатель Научно-технического комитета Игнатьев, Начальник управления Военно-морских сил РККА. Петров, Начальник штаба морских сил Балтийского моря Тошаков, Начальник Военно-морской академии Жерве, командиры бригад, дивизионов, отдельных кораблей и подводных лодок.

При этих словах Гамарник нахмурился, но промолчал.

– Не только частями, иногда и соединениями командовали. А что бы лично Вы предложили делать сейчас, в нынешних условиях? – спокойно продолжил моральное истязание Тухачевский.

На упоминание о бывших офицерах Уборевич не взбеленился, и резкая отповедь про социальное несоответствие кадра в беседе не прозвучала. Напротив, реплику Тухачевского (ясно, что они с Уборевичем и Гамарником заодно) следовало понять как поощрительную. Значит, направление разговора стало понемногу проясняться. Если и дальше ему удастся угадать новую кадровую политику – все, можно служить спокойно.

– С уверенностью доложить не могу, поскольку ситуацию с кадрами вижу только в масштабах Округа, но, полагаю, что и в сегодняшних условиях для немедленного развертывания 300 дивизий без возвращения некоторой части уволенных в запас не обойтись – ответил Белов и замер. Ну, сука, не тяни! – взмолился он про себя.

– Да, тут не поспоришь. А если говорить о мобилизации не прямо сейчас, а, скажем, через 3–5 лет, то придется наращивать выпуск комсостава в ВВУЗах, а, следовательно, снизить требования или по общеобразовательной подготовке, или по социальному вопросу. Вы бы какой вариант предпочли? – спросил Уборевич.

Белов выдохнул. Рубеж почти взят, и, скорее всего, взят успешно. Тут мнение Уборевича ясно почти наверняка. Да и тормозить поздно – действовать надо по поговорке «коли коготок увяз – всей птичке конец».

– Новая война будет войной моторов. Следовательно, снижать требования по общеобразовательной подготовке совсем невозможно, Иероним Петрович. Если командир плохо читает, или ошибается в расчетах, или не знает географию – он нам в современных условиях динамичного боя и бойцов загубит и боевую задачу не выполнит, товарищ Нарком. Нет, таких командиров нам и даром не надо. Придется снижать требования к происхождению курсантов, но оставить, а еще лучше, повысить требования к их общеобразовательной подготовке.

– Ну что ж, рад, что мы имеем одинаковую точку зрения. Для начальника и подчиненного это немаловажно, так ведь, Иван Панфилович? – улыбнулся Уборевич.

– Согласен, Иероним Петрович – с облегчением улыбнулся в ответ Белов.

– А к какому практическому выводу нас приводит утроение армии по мобилизации, Иван Панфилович? – снова посерьезнел Гамарник.

– Надо всемерно усилить командирскую учебу? – с готовностью выдал Белов.

– Не только, Иван Панфилович. Не только. Нас с вами утроение по мобилизации приводит к выводу, что каждый, вдумайтесь в это, каждый сегодняшний комполка должен быть готов по мобилизации стать на дивизию, каждый комдив – на корпус, а каждый комкор – на армию – наконец разъяснил суть новой кадровой политики Уборевич.

– Полностью согласен с такими требованиями к комсоставу, товарищ Нарком. К сожалению, доложить такое обо всех своих комдивах и комкорах не могу – с сожалением и обеспокоенностью в голосе пустил пробный шар Белов. Поскольку Округ ему достался год назад после Тухачевского, уверенности в том, что он имеет право на кадровые решения, у него пока не было.

– Вы хорошо знакомы с личной подготовленностью командиров отдельных частей и соединений? – поинтересовался Тухачевский.

– Знаком хорошо, Михаил Николаевич – дал спокойный ответ Белов.

– И как Вы оцениваете комсостав округа, пофамильно?

– командир 1-го стрелкового корпуса Леонтий Яковлевич Угрюмов был назначен командиром корпуса только около года назад, до этого командовал 48 стрелковой дивизией в Белорусском военном округе и достиг выдающихся успехов в боевой подготовке. Пока на корпусе делает первые шаги, но это шаги в верном направлении. У него очень хороший начальник штаба, Толбухин, который, кстати, далеко пойдет. Командир 19-го стрелкового корпуса Бухлов – должности не соответствует, пьет как сапожник. Я и воспитывал его, и уговаривал, и угрожал – бесполезно.

– Есть кем заменить в округе? – спросил Егоров.

– Нет, комдивы на корпус на сегодня пока не годятся.

– Почему? Что, неужели ни один из шести, если считать вместе с кавдивизией, не достоин корпуса? – удивился Гамарник.

– Зюк – отличный комдив, но и только. Это для него потолок. Ворожейкин заболел авиацией, подал документы в академию. Васильев только с 1931 года командует, а до этого около 10 лет в штабах просидел. Ему бы с дивизией освоиться – и тогда будет толк, года через три-четыре до корпуса глядишь и дорастет.

– А по двадцатой дивизии? – задал вопрос Тухачевский

– Тут другая история – Профанов в Гражданскую командовал полком, но остался на том же уровне, карту, и ту за него начштаба истолковывает. Только гонором и берет, а настоящих военных знаний нет, и самое плохое – нет и желания их приобретать.

– Ну а командир 4-й ленинградской кавдивизии?

– Демичев – опытный и перспективный комдив, на кавалерийский корпус может стать без проблем, а на стрелковый – не советую, не переболел еще лошадьми – усмехнулся Белов.

– «Конник»? – с пренебрежительной усмешкой бросил Гамарник, стоявший вместе с некоторыми другими представителями нового поколения в клане «техников», педалировавших развитие технических войск в ущерб численности конницы.

– Истинно так – твердо ответил Белов.

– А 10 милиционная что? – снова включился Тухачевский.

– Северов, командир 10 стрелковой дивизии Северного Края, на комдива с трудом тянет, если бы пришлось ее развернуть по штатам военного времени – не потянул бы, Иероним Петрович. Еще переменников воспитывать – более-менее, а при кадре я ему бы максимум полк доверил. Организации ему не хватает, требовательности, в подчиненных дисциплину воспитать ему сложновато. Характера не хватает.

– Ну а этот, как его, которого хвалили, начальник штаба первого стрелкового корпуса? – напомнил Егоров.

– Толбухин?

– Да.

– Ну, он тютя, какой из него командир? – высказался Тухачевский.

– А кем он служил? – спросил Егоров.

– В царской армии до батальона дослужился, но в Красной Армии все больше по штабной части. Я его на штаб округа бы двинул, если заберете Урицкого, – ответил Белов.

– А ходе Империалистической Толбухин был награжден? – спросил Гамарник.

– Два ордена имел – признал Белов.

– Нет, тогда надо сделать иначе: если хвалите, то пусть набирает командного опыта – решил Уборевич.

– Ясно, буду ставить на корпус.

– Корпус рано ему – возразил Тухачевский, он в Красной Армии только полком командовал, и то не долго, с 1929 по 1930 год.

– Тогда ставьте на дивизию – предложил Егоров.

– Понял, – ответил Белов.

/Примечание Автора. В нашей реальности Толбухин Федор Иванович проявил себя как один из наиболее талантливых советских полководцев, войдя в короткий список 9 человек, которым в ходе Великой Отечественной войны было присвоено воинское звание Маршал Советского Союза (Василевский, Говоров, Жуков, Конев, Малиновский, Мерецков, Рокоссовский, Сталин, Толбухин)/

– Тут недавно мы с товарищами Уборевичем и Орловым обсуждали развитие флотских дел, – скривился Тухачевский, не потрудившийся скрыть свое неуважение к морякам, – и возникла идея воссоздавать морские силы Северного моря. Что думаете?

– Небольшое число надводных боевых кораблей, подводных лодок и самолетов морской авиации на Севере желательно бы иметь – ответил Белов.

/Примечание Автора. В нашей реальности после расформирования Морских сил Северного моря в декабре 1922 года военных моряков на Севере около 10 лет не было совсем. 1 июня 1933 года, в соответствии со специальным циркуляром, была сформирована Северная военная флотилия. Для ее укомплектования в Кольский залив с Балтийского моря были переведены 3 эскадренных миноносца, 3 сторожевых корабля и 3 подводные лодки. Главной военно-морской базой флота первоначально стал Мурманск, а с 1935 года – Полярный. В 1936 года Северная флотилия получила и собственную морскую авиацию – на Север было передислоцировано отдельное звено самолетов МБР-2.

– Согласен. А что Вы думаете о комсоставе Морских сил Балтийского Моря? – неожиданно спросил Уборевич.

– Пересекаемся мало, товарищ Нарком – ответил Белов.

– Как так? Вы что же, не сможете мне дать пофамильную характеристику старшего комсостава? – усилил напряженность Уборевич.

– В соответствии со структурой управления флот подчиняется начальнику Морских сил Рабоче-Крестьянской Красной Армии Владимиру Митрофановичу Орлову, товарищ Нарком – попытался оправдаться Белов.

– Морские силы моря подчиняются командующему фронтом и входят в оперативный состав вооруженных сил фронта. Командующему фронтом предоставляется право инспектирования боевой готовности морских сил моря, и Вы это должны помнить так же хорошо, как достоинства и недостатки своих сухопутных подчиненных – отчеканил Уборевич, – Для командира Красной Армии совершенно недопустимо дистанцироваться от флота, и, кстати, для комвойсками Ленинградского военного округа не только от Морских сил Балтийского моря, но и от морских сил, что у нас вскоре появятся на Севере. Ответьте прямо. Без уверток. Как коммунист. Вы хотите командовать войсками Округа, а по военному времени – Фронта? – резко и требовательно спросил Уборевич.

– Очень хочу, – дрогнув голосом, четко произнес Белов.

– Тогда через полгода я к Вам приеду, и берегитесь, если хотя бы один командир миноносца Вам будет не известен – нажал тоном Уборевич.

– Спасибо за оказанное доверие, я не подведу – уверенным тоном ответил Белов.

– Есть ли у членов Аттестационной комиссии дополнительные вопросы к товарищу Белову? – спросил Уборевич на правах председателя комиссии.

– У меня вопросов нет – ответил Тухачевский.

– Вопросов нет – сообщили Егоров и Гамарник.

– Пожалуйста, Иван Панфилович, подождите в коридоре, нам с товарищами нужно посовещаться – попросил Уборевич.

Белов вышел, члены Аттестационной комиссии остались одни.

– Какие будут предложения? – спросил Уборевич.

– Что ж, товарищ Белов энергичный, с большой инициативой и опытом красный командир. Обладает большим революционным и общественным инстинктом, член РКП(б). Работает в партии как действительный ее сочлен. Занимаемой должности вполне соответствует – высказался Егоров, слово в слово повторив свою же характеристику 1925 года.

– Поддерживаю, энергичный и знающий товарищ, – поддержал Гамарник.

– Годен – бросил Тухачевский.

Борис Миронович – дал указание секретарю Аттестационной комиссии начальнику ГУ РККА Уборевич. – Запишите решение Аттестации: признать Комвойсками Белова соответствующим занимаемой должности при условии выполнения требований Наркома по военным и морским делам СССР в части знания комсостава Морских сил Балтийского моря и Морских сил Северного моря. Проверка в декабре 1932 года.

– При проведении аттестации командиров корпусов и дивизий в ЛВО рекомендации комвойсками округа учесть. Командира 19 стрелкового корпуса по итогам аттестации от должности отстранить, ГУ РККА дать предложения по новому командиру корпуса. Комдивов Профанова и Северова снять, дать бригаду или полк, в другом округе. Назначить на одну из дивизий начальника штаба 1 стрелкового корпуса Толбухина – спокойно указал Уборевич Фельдману.

Домой, в Ленинград, Белов вернулся в приподнятом настроении. В должности он был утвержден, проинспектировать моряков Балтфлота и Северной флотилии будет даже интересно. Фитиль подчиненному входил в обязательные правила армейской игры, и его следовало оценивать адекватно. Во-первых, он показывал «кто в доме хозяин» и закреплял, тем самым, воинскую дисциплину. Во-вторых, и Белов, и сам Уборевич, разумеется, знали, что оперативное подчинение флота командующим войсками военных округов до сих пор носило декларативный характер, что действительно не шло на пользу ни береговой обороне территории Округа, ни защите баз флота на суше. Таким образом, Ленинградский военный Округ стоял на острие развития РККА, а отношения с новым наркомом похоже сложились нормально. Кадровые решения нового наркома Белову понравились, армия становилась на верную дорогу, на душе было легко. По счастливому стечению обстоятельств, хорошие новости множились – в квартире он с удовольствием обнаружил сестру.

– Саша, вот радость-то, молодец, что навестить приехала – обрадовался Белов – Ну как отец, как мать?

Правда, пожив в Ленинграде несколько недель у него в квартире, Александра решилась обратиться к брату с просьбой помочь ей устроиться жить в Ленинграде. Иван Панфилович отнесся к ее просьбе неодобрительно.

– Не для того мы революцию делали, чтобы личные дела устраивать! – сурово ответил он ей, и больше они к этой теме не возвращались.

/Примечание Автора: Эпизод с сестрой подлинный/

16.03.32 Вася Сталин

– Законы пионеров выучил? – спросил Васю Сталина Миша Боровнюк

– Назубок.

– Без курева месяц продержался?

– Нет вопросов.

– Смотри не подведи меня.

– Никогда не подведу, – твердо ответил Вася.

– Тогда будем тебя принимать в пионеры на следующей неделе. С Лешей Бочиным я уже говорил.

Всю неделю Вася волновался. Настал день пионерского сбора. Отряд выстроился. Послышалась команда пионервожатого Лёши Бочина:

– Отрядное знамя внести!

– Есть внести, – ответили ему.

Открылась дверь, показалась звезда, затем знамя. Несет его Костя Закурдаев. Он крепко держит древко, а по бокам шагают пионеры Рая Гринштейн и Тамара Ведерникова.

Это знамя ребята сделали сами, сделали с большим трудом. То буквы ложились на полотнище криво, то слова не умещались. И все начиналось сначала. А как больно искололи иглами пальцы, иной раз плакали, но пионерское поручение выполнили.

Не просто было смастерить древко. Тут проявил свои способности Миша Боровнюк. Рубанок в его руках становился послушным, строгал он спокойно, как взаправдашний столяр. Потом выяснилось, что мастером столярного дела был его отец. Пионерам оставалось до блеска отшлифовать древко шкуркой, а покрасить его взялся Егорушка. Он покрыл древко олифой; когда она подсохла, посмотрел свою работу на свету, одобрил, еще покрыл олифой и, строго наказав не трогать, оставил его до утра. А так хотелось подержать древко!

И вот знамя плывет вдоль строя. Наше, пионерское знамя. Гремит барабан, трубит горн. Комок подкатывает к горлу. Торжественно и красиво.

По команде Леши умолкает барабан, умолкает горн. Знаменосец останавливается на правом фланге строя. Начинается сбор.

– Первый вопрос – это прием в пионеры. Слово имеет звеньевой первого звена «Красный маяк» Миша Боровнюк, – сказал Леша.

– Ребята, – начал Миша, – мы всем звеном подготовили в пионеры Васю.

Вдруг Тамара из звена «Ласточка» язвительно спрашивает:

– А законы и обычаи Вася знает?

Никогда Вася не волновался, когда учительница вызывала к доске, часто первым поднимал руку, особенно, если задавали выучить наизусть стихотворение, а тут вдруг колени задрожали, голос пропал, забыл он законы и обычаи, стоит, как деревянный столб, молчит.

Миша вопросительно посмотрел на Васю, затем повернулся к Тамаре, ответил:

– Конечно, знает.

Тамара, как галчонок, завертела головой, замахала руками:

– Я не тебя спрашиваю. Нашелся адвокат! Васю спрашиваю.

– Вася, – обратилась Тамара к Сталину, – ты знаешь законы и обычаи?

Ах какие большие стали глаза у Миши в эти минуты! Они печально и грустно смотрели на Васю. И ему стало очень неловко за то, что он подводит товарища.

– Пионер верен делу рабочего класса, – начал громко Вася. – Младший брат и помощник комсомольцу и коммунисту. Пионер товарищ пионерам и рабочим всего мира. Пионер трудолюбив и настойчив. Пионер смел, честен и правдив. Пионер здоров, вынослив, не падает духом. Пионер стремится к знанию. Знание и умение – сила в борьбе за рабочее дело. Пионер свое дело делает быстро и аккуратно.

Все эти законы он произнес в один вздох. Однако Тамара не унялась:

– Законы легче, а как обычаи, на практике как он их выполняет?

Как ему хотелось дернуть её за косички!

– И обычаи знаю…

Все затихли. И Вася начал еще громче:

– Пионер встает рано утром, моет руки, шею, уши, чистит зубы, делает гимнастику. Пионер дорожит своим и чужим временем. Пионер пишет и говорит кратко. Пионер все делает сам. Пионер бережлив к общественному имуществу. Пионер не держит руки в карманах – это вредная привычка. У пионера зоркий глаз и тонкий слух. Пионеры работают сообща, помогая друг другу. Пионер всегда помнит свои законы и обычаи. Без этого нельзя быть помощником партии.

Когда закончил говорить, Миша воскликнул:

– Вот как наше звено «Маяк» работает!

– А как у Васи с куревом? – спросил Егорушка.

– Месяц уже ни разу не затянулся!

– А тянет? – снова спросил Егорушка.

– Есть маленько, но теперь уже меньше – ответил Василий.

Леша из старой полевой сумки вынул аккуратно сложенный красный галстук, развернул его.

– Примем Васю в пионеры? – спросил Леша.

– Примем! – хором ответили все.

Вася видел по лицам ребят, что они были все довольны. Как он волновался и радовался, когда Леша повязывал ему галстук! Делал он это неторопливо, любовно. За каждым его движением следили ребята, а Вася стоял, боясь пошевельнуться. Леша отступил от него на два шага, поднял над головой правую руку и воскликнул:

– К борьбе за дело рабочего класса будь готов!

– Всегда готов! – громко ответил Вася.

На его груди горел красный галстук.

{2}

17.03.32 Зубастая Щука

17 марта 1932 года в просторный наркомовский кабинет зашел Начальник морских сил РККА Владимир Митрофанович Орлов.

Перед наркомом по военным и морским делам лежали несколько папок с чертежами и пояснительными записками строящихся для ВМС РККА надводных и подводных кораблей.

– Владимир Митрофанович, напомните мне, кто утвердил тактико-технические элементы средней подлодки третьей серии, и когда был согласован проект? – попросил Уборевич.

– ТТЭ будущей субмарины были одобрены решением Начальника морских сил Муклевича в ноябре 1929 года. Однако разработанный на их основе эскизный проект Реввоенсовет в декабре 1929 года отклонил. Конструкторам, в частности, предлагалось вдвое увеличить число «торпедных выстрелов». Поскольку затягивать сроки исполнения важного правительственного задания никто не имел права, сложилась парадоксальная ситуация, когда эскизный и общий проекты создавались параллельно. 23 января 1930 года, после добавления запасных торпед новый вариант был наконец-то утвержден РВС, а в это же время в Техбюро № 4 Балтийского завода полным ходом шла работа над общим проектом.

– Как идет строительство третьей серии?

– Все четыре подводные лодки спущены на воду: одна в 1930 году, и еще три в 1931 году. Наркомат тяжелой промышленности обещает ввести их в строй в этом году, но мы со своей стороны будем удивлены, если это будет так. Более вероятно – следующий год.

– А что с закладкой двенадцати лодок для дальнего востока?

– Договора подписаны, 20 марта будут заложены.

– Мне, Владимир Митрофанович, кажется еще не поздно вернуться к обсуждению артиллерийского вооружения. Ромуальд Адамович, мне кажется, своим ТТЭ породил какую-то беззубую Щуку. Ну что ей даст 37-мм автомат?

– Иероним Петрович, лодки нового типа спроектированы для несения позиционной службы на закрытых театрах. Вполне возможна атака с воздуха. Со своей стороны с утвержденным ТТЭ я согласен и оставить лодку без ПВО считаю не рациональным. Действительно, 37-мм автомат 4-К, документация на изготовление и опытные образцы которого были переданы в 1930 году германской фирмой «Рейнметалл» на завод № 8, пока не освоен. На первое время можно согласиться на 45-мм пушку 21-К, заводские испытания которой ожидаются летом этого года.

– Англичане свою S-серию средних лодок вооружают 76-мм орудием. Мне думается, что от самолета подводной лодке более разумно спасаться путем погружения под воду. А вот для прерывания коммуникаций нужно орудие в первую очередь достаточно дальнобойное, и к тому же с достаточно могущественным снарядом. К примеру, трехдюймовое, а лучше четырехдюймовое, согласны? Почему не поставили в ТТЭ наличие 102-мм орудия, как на подводных лодках первой и второй серии?

– Масса орудия такова, что на средней лодке разместить его не представилось возможным.

– Владимир Митрофанович, давайте рассмотрим факты. На быстроходном тральщике третьего проекта 102-мм орудие вполне разместилось, а на подводной лодке нет. Длина тральщика 62 метра, у лодки 57. Ширина у тральщика 7,2 метра, у лодки 6,2 метра. Осадка тральщика 2 метра, у лодки 3,8 метра. Водоизмещение полное у тральщика 433 тонны, а у лодки 572 тонны в надводном положении. У средней подводной лодки достаточно прочный металлический корпус, способный выдерживать шторма и погружение до 50 метров. Интересно, откуда такой вывод, что на подводной лодке 102-мм орудия не разместить?

– Расчеты показали, что при стрельбе на борт из 102-мм орудия, лодку будет выводить из равновесия, и точная стрельба будет невозможной – возразил Орлов.

– Расчеты? Ну-ну. Либо в течение двух дней Вы мне эти расчеты покажете, либо будем считать, что Вы мне солгали – высказался неприятный тоном Уборевич.

– Задача ясна, товарищ народный комиссар, – холодея, ответил Орлов, – таких расчетов он в действительности не видел.

– Это еще не задача. Задача такова: внести в ТТЭ средней подводной лодки для пятой серии для Дальнего Востока, вооружение лодки 102-мм орудием вместо 37-мм автомата. Необходимые меры, как-то укрепление корпуса или увеличение балласта, предпринять без существенного роста водоизмещения и без сокращения срока строительства. ТТЭ представить мне на утверждение в трехдневный срок. Задача ясна?

– Ясна, товарищ народный комиссар. А как быть с проектом малой подлодки шестой серии? Проект готов, там тоже 45-мм пушка предусмотрена, головные лодки серии планируется заложить в этом году.

– Оставьте проект малой подводной лодки как есть. Малая подводная лодка у нас для обороны баз флота предназначена. 45-мм пушкой всплывшую мину можно уничтожить, и еще подать звуковой сигнал, а большего малой подводной лодке и не надо. Я вас больше не задерживаю.

Орлов, утирая испарину со лба, поднялся и пошел к двери. Увы, в дверях его догнало прощание:

– И расчеты с собой захватите.

Лжи Иероним Петрович Уборевич не терпел.

/Примечание Автора:

Наша реальность.

В июле 1927 года для вооружения советских подводных лодок было предложено использовать 102-мм артиллерийские орудия, подобные стоявшим на эсминцах типа «Новик», со стволом, укороченным с 60 до 45 калибров. 102-мм корабельные пушки, получившие наименование Б-2, после испытаний, проведённых в 1930 году, начали устанавливать на подводные лодки первой серии типа «Декабрист». В ходе интенсивной боевой подготовки 1932 года были выявлены серьёзные конструктивные недостатки орудия и их выпуск был прекращён в 1933 году. Впоследствии на большинстве подводных лодках первой и второй серии они были заменены значительно более совершенными установками Б-24 (они же Б-24ПЛ), которые были запущены в серию в 1936 году.

Подводные лодки самого массового типа «Щука» первоначально планировалось вооружить 37-мм автоматом, чертежи которого были приобретены в Германии.

После получения в 1930 году чертежей и опытных образцов «Рейнметалл», за три года работы завод № 8 изготовил всего шесть 37-мм зенитных автоматов 4-К, но ни один из них не был доведен до конца. Кстати, немцы эти самые автоматы запустили в массовое производство и весьма успешно применяли как в вермахте, так и в кригсмарине.

В итоге, наша армия и флот до 1940 года не имели скорострельных зенитных орудий. Вместо автоматов было решено вооружить корабли и подводные лодки полуавтоматической 45-мм универсальной пушкой 21-К, по своим характеристикам аналогичной 47-мм пушке Гочкиса, которая производилась Обуховским заводом с 1888 года. Примечательно, что царский флот в годы первой мировой войны отказался от этих пушек в связи с их низкой эффективностью и их передали в сухопутную армию в качестве батальонного орудия.

45-мм универсальная полуавтоматическая пушка 21-К была спроектирована в КБ завода № 8 в 1932 году и производилась с 1934 по 1944 год. За неимением альтернативы, пушка 21-К устанавливались на все классы кораблей – от сторожевых катеров и подводных лодок до крейсеров и линкоров.

Как зенитная эта пушка была совершенно не эффективна: ни отпугнуть, ни, тем более, поразить воздушную цель она не могла из-за низкой скорострельности и отсутствия дистанционного взрывателя. Для поражения надводных целей пушка была непригодна из-за недостаточного веса снаряда, не способного причинить кораблю или судну сколько-нибудь заметные повреждения.

Уже в ходе войны по мере поступления 37-мм автоматов 70-К, а также 20-мм автоматов Эрликон и 40-мм автоматических пушек Бофорс на надводных кораблях начали повсеместно заменять ими полуавтоматические пушки 21-К.

Самые массовые советские подводные лодки типов Щука и Малютка воевали с бесполезными 45-мм пушками до конца войны. /

09.04.32 Вася Сталин

– Вот, папа-Сережа, держи – гордо протянул Кирову опрятно переплетенного «Витязя в Тигровой Шкуре» Вася.

– Ну-ка, ну-ка, неужто сам переплел? – удивленно и обрадованно повернулся к приемному сыну Киров.

– От А до Я! – удовлетворенно ответил Вася.

– Вот спасибо, уважил так уважил – порадовался Сергей Миронович, обнял и поцеловал мальчика.

– Да ладно, чего там.

– К слову, и табаком от Васи уже два месяца не пахнет – заметила довольная Мария Львовна.

– Пионерское обещание, – пояснил мальчик.

– Стало быть, к борьбе за дело коммунистической партии готов? – спросил Киров.

– Всегда Готов, – ответил пионер, вскинув руку с салютом перед лицом.

Вася пошел к себе, а Сергей Миронович обнял и расцеловал еще и жену.

– Ну, Маша, это просто выше всяких похвал. Ещё более впечатляюще, чем в кино!

– Спасибо, Сережа, хотя это скорее похвалы радищевцам, а не мне.

10.04.32 Иероним Уборевич

Народному комиссару по военным и морским делам тов. Уборевичу

РАПОРТ

Прошу согласовать целевой корабельный состав на 1.01.1942 года

Линкоры: 3 шт. (2 – КБФ, 1- ЧФ)

Тяжелые крейсера: 5 шт. (1- ЧФ, 2 – ТОФ, 2 – СФ)

Легкие крейсера: 2 шт. (2 – ЧФ)

Учебные крейсера: 2 шт. (1 – КБФ, 1 – ЧФ)

Лидеры: 3 шт. (1 – КБФ, 2 – ЧФ)

Эсминцы: 48 шт. (по 12 на каждый из 4 флотов)

Тральщики: 96 шт. (по 24 на каждый из 4 флотов)

Подводные лодки: 120 шт. (48 на ТОФ, по 24 на БФ, СФ, ЧФ)

Канонерские лодки: 24 шт. (по 6 на каждый из 4 флотов)

Минные заградители: 24 шт. (по 6 на каждый из 4 флотов)

Сторожевые корабли: 48 шт. (по 12 на каждый из 4 флотов)

Торпедные катера: 120 шт. (48 на ТОФ, по 24 на БФ, СФ, ЧФ)

Бронекатера: 96 шт. (по 24 на каждый из 4 флотов)

Катера-охотники: 96 шт. (по 24 на каждый из 4 флотов)

Сторожевые катера: 48 шт. (по 12 на каждый из 4 флотов)

Мониторы: 24 шт. (по 6 на каждый из 4 флотов)

Всего боевых плавсредств: 759 шт.

* * *

Согласовано.

И. Уборевич

/Примечание автора. В реальной истории 22 июня 1941 года флот встретил с боевым составом из 861 единиц в строю. Боевой состав и группировка Военно-морского флота СССР на 22 июня 1941 г. указаны в источнике: http://istmat.info/node/26100

Дополнительно в постройке находилось четыре линкора типа «Советский Союз», два линейных крейсера типа «Сталинград», два крейсера типа «Максим Горький», семь крейсеров типа «Чапаев», 54 эсминца, 54 подводные лодки, 10 сторожевых кораблей.

Сравнение реальной истории (на 22.06.1941) и альтернативной истории «Кировская весна» отражено в таблице:

/С использованием {20}/

14.04.32 Сергей Киров

Метаморфоза, произошедшая с Васей Сталиным, по прошествии трех месяцев после переселения к радищевцам, никуда не исчезла. Вася продолжал радовать серьезными успехами в учебе и поведении. Успехи пионерии в перевоспитании Васи Сталина не оставили Сергея Мироновича равнодушным, но ограничиваться частным, семейным он для себя считал не верным.

Очевидно было, что без нового поколения людей никак не могло бы свершиться построение нового, социалистического общества. Да в конечно итоге, именно ради этого и была свершена Октябрьская революция.

Опыт следовало распространить шире – тем более, что, как выяснилось, в работе пионерорганизации к тому моменту хватало всякого – и успехов, и неудач.

21.04.32 Постановление

О РАБОТЕ ПИОНЕРСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

(к 10-летию пионерорганизации)

Постановление ЦК ВКП(б) от 21 апреля 1932 г.

Успехи, достигнутые за последние годы пролетарским государством в области социалистического строительства, культурный подъем и непрерывный рост благосостояния рабочих и колхозников в СССР обеспечили улучшение положения детей и работы среди них.

Пионерская организация, являясь массовой политической организацией детей, имеющей крупное значение в деле коммунистического воспитания подрастающих поколений, за десять лет своего существования достигла значительных успехов.

Имеется ряд примеров образцовой работы отдельных пионерских отрядов, когда дети приобщились через пионерское движение к новой общественной жизни, расширили свой общественно-политический кругозор и вошли в ряды активных и сознательных строителей социализма.

Однако пионерская организация еще совершенно не достаточно развернула свою работу.

Наиболее слабым местом пионерской работы является то, что до сих пор работа по расширению численности пионерской организации существенно отставала от работы по совершенствованию форм и методов практической работы по коммунистическому воспитанию детей.

ЦК решительно осуждает имевшие место правооппортунистические попытки ликвидации пионердвижения через его „слияние со школой“, а также „левацкие“ извращения, пропагандирующие передачу функций школы пионердвижению, что является прямым отражением антиленинской теории „отмирания школы“.

Всесторонне обсудив сложившиеся к текущему моменту организационные принципы пионердвижения, ЦК пришел к выводу, что двойное членство в школьном пионерском форпосте и внешкольном пионерском отряде ведет к перегрузке пионеров, а также вредному параллелизму функций школьного пионерского форпоста и органов школьного самоуправления.

Ленинский комсомол как непосредственный руководитель пионерской организации в своей практической повседневной работе крайне недостаточно руководит ею и уделяет слабое внимание ее работе.

Особенно неудовлетворительной должна быть признана работа комсомола и органов народного образования по подготовке и повышению качества руководящих кадров деткомдвижения, в силу чего пионерская организация далеко еще не обеспечена необходимыми и надлежащим образом подготовленными кадрами практических работников.

Работу местных партийных организаций по руководству пионердвижением необходимо признать совершенно недостаточной.

ЦК ВКП(б) считает, что празднование десятилетия пионерской организации должно превратиться в вдумчивую и серьезную кампанию ВЛКСМ и ВКП(б) за усиление коммунистического воспитания подрастающего поколения.

Одобряя решение ЦК ВЛКСМ о праздновании десятилетия пионерской организации с 23 мая по 1 июля 1932 г., ЦК ВКП(б) постановляет:

1. ЦК ВКП(б) рекомендует Наркомпросу и ВЛКСМ закрыть школьные форпосты. Пионердвижение должно иметь своей организационной основой точно и крепко организованный внешкольный пионерский отряд.

2. На текущем этапе построения социалистического общества партия не ставит перед собой задачу вовлечь в свои ряды все взрослое население Союза ССР поголовно. Следовательно, комсомол не может и не должен ставить задачу о поголовном включении в его состав всей советской молодежи, а пионерорганизация не должна стремиться к поголовному вовлечению в пионердвижение всех детских масс. Напротив, только тогда пионер будет «всем детям пример», когда значительная часть детских масс будет воспитываться вне пионерорганизации.

3. В центре внимания пионерорганизации на сегодня вместо количественного роста поставить задачу повышения качества воспитания юных пионеров, используя в пионеротрядах разработанные советской педагогикой передовые методы формирования социалистического отношения детей к учебе, труду, физкультуре и спорту, к общественно-практической работе в своих пионерских рядах:

а) Борьба за здоровую смену должна быть проникнута указанием Ленина на то, что „именно ей, этой молодежи, предстоит закончить, завершить дело коммунизма, именно ей еще предстоят бои за коммунизм, и она эти бои должна встретить крепкой, здоровой, со стальными нервами и железными мускулами“. Руководствуясь именно этим указанием, комсомол должен в кратчайшие сроки обеспечить широкое развертывание среди пионеров спорта и различных форм массовой физкультурно-оздоровительной и военно-физкультурной работы (массовые игры на воздухе, физкультурная зарядка, военно-спортивная игра «Зарница» и т. п.).

б) Комсомол должен максимально расширить все формы и средства культурно-массовой работы среди пионеров, борясь за правильную организацию их отдыха и досуга (клубная работа, постановки, установка радиоприемников, коллективное слушание, организация „живых“ газет, театр, кино, конкурсы детской самодеятельности и т. д.).

в) Безусловным заданием поставить немедленное осуществление ряда доступных сейчас же шагов к политехническому образованию пионеров в пионерских отрядах, с повсеместным учреждением при них соответствующих мастерских. Совместный свободный труд был и остается наиболее действенным методом воспитания коммунистических идей.

г) Обязать комсомол организовать в пионеротрядах систематическую политическую информацию по важнейшим вопросам социалистического строительства как в СССР, так и во всем мире. Развернуть широкое разъяснение детям итогов первой и перспектив второй пятилетки, а также организовать систематическое ознакомление пионеров и всей детской массы с историей большевистской партии, Ленинского комсомола, героическими примерами массового революционного движения в СССР и революционной борьбы международного рабочего класса. В этих целях как можно больше привлекать старых партийцев, комсомольцев, участников гражданской войны, героев труда и ударников социалистической стройки, используя различные, сообразные возрасту пионеров, формы воспитательной работы (диспуты, беседы, рассказы, читки и т. д.). Вместе с тем необходимо решительное усиление воспитательной работы в отряде и повышение идейно-политического уровня пионерорганизации, обратив особое внимание на воспитание ребят в духе интернационализма и непримиримой борьбы с национальной рознью, с проявлением великодержавного шовинизма и местного национализма среди детей и взрослых.

д) Добиться в каждом отряде и пионерском звене систематической работы над книгой – коллективная и индивидуальная читка художественной литературы, классиков, современной детской научно-популярной литературы и критическое обсуждение прочитанного. В этих целях должно быть проведено коренное улучшение библиотечного дела, и издание детской литературы должно быть поставлено на надлежащую высоту.

е) ЦК обязывает ЦК ВЛКСМ совместно с Культпропом ЦК, органами Наркомпроса, Наркомздрава, Советами физкультуры и иными профсоюзными и общественными организациями в месячный срок разработать специальные мероприятия в этих областях и внести их на утверждение ЦК.

4. Поручить ЦК ВЛКСМ разработать специальные мероприятия по укреплению руководства пионерорганизациями, начиная от ячейки и кончая ЦК ВЛКСМ, особо укрепив районные бюро детских коммунистических организаций и развернув массовую методическую работу во всей организации. Поручить ЦК ВЛКСМ в ближайшее время разработать новое „Положение о детских коммунистических организациях“ в понятной для детей форме и обеспечить подбор руководящих кадров детского коммунистического движения, подготовку и переподготовку этих кадров.

5. ЦК обязывает наркомздравы союзных республик совместно с ЦК „Красного Креста“, советами физической культуры и Обществом пролетарского туризма всемерно расширить охват оздоровительными мероприятиями пионеров и школьников-непионеров, организуя лагеря, летние площадки, дома отдыха, детские лыжные станции, детские катки, детский туризм и объединяя пионеров и школьников вокруг этих мероприятий. При этом, пионеры, в силу своей более высокой культурной, общественной и политической подготовки, должны научиться принимать на себя роль детского актива при проведении детских мероприятий.

6. ЦК обязывает органы Наркомпроса продолжить работу по формированию в школах органов ученического самоуправления, используя пионеров для наиболее ответственной работы в этой области.

7. Осоавиахиму, Автодору, Обществу друзей радио и т. д. всемерно расширить организацию кружков „юных друзей“. Все кружки „юных друзей“ должны быть организованы при пионеротрядах и работать под их непосредственным руководством, добровольные же общества должны организовать у себя специальные секторы по детской работе.

8. Обязать наркомздравы союзных республик, Главсоцстрах, „Красный Крест“, „Друг детей“ разработать план строительства специальных домов отдыха и детских санаториев с таким расчетом, чтобы он был проведен в 1933–1934 гг.

9. Органы снабжения в 1932 г. должны полностью обеспечить продуктами пионерские лагеря, летние школы, детские дома отдыха и санатории. В деле дальнейшего улучшения детского питания ЦК предлагает НКСнабу и кооперации организовать во всех школах горячие завтраки, увеличить сеть детских столовых, повысить нормы отпускаемых для детей продуктов первой необходимости.

10. ЦК предлагает партийным комитетам:

а) в ближайшее время проверить состояние работы пионерских организации, наметив меры к улучшению работы по коммунистическому воспитанию детей, и в первую очередь провести такую проверку в отношении работы комсомольской организации;

б) добиться широкого привлечения коммунистов к работе с детьми.

ЦК обязывает все организации развернуть всю указанную работу в деревне ни в какой мере не менее, чем в городе.

/Примечание Автора В тексте использованы отдельные фрагменты текста реального Постановления ЦК ВКП(б) к 10-летию Пионерорганизации от 21.04.1932 года. Однако, смысл Постановления в нашей Реальности существенно отличался от вышеуказанного. В центр внимания пионерорганизации у нас было поставлено прилежание в учебе.

Постановление требовало «в кратчайший срок добиться того, чтобы сознательное, добросовестное, аккуратное и точное исполнение каждым школьником своих учебных обязанностей, заданий по общественно-практической работе и правил внутреннего школьного распорядка стало бы „делом его чести“.»

Требование это оказалось совершенно не реалистичным. Успехи в школьной учебе не могли увлечь пионеров и не увлекли их.

Впоследствии пионерорганизация утратила породившую ее связь с фабриками и заводами, оторвалась от своих корней, слилась со школой и включила в себя всех детей поголовно./

10.05.32 Женя Петрова

В мае 1932 года Жене исполнилось 13 лет. Она окончила шестой класс (в первый класс тогда шли в восемь) и планировала на следующий год закончить семилетку, после чего перед ней маячил выбор дальнейшего пути. Весной еще она думала, что можно было бы пойти в ФЗУ, чтобы года за полтора-два выучиться на рабочую специальность, или начать готовиться в высшую школу – но тут следовало приналечь на учебу и поменьше вязать.

Однако на заводе маме подняли нормы выработки, семейные доходы стали опять падать, и стало ясно, что Жене как можно скорее надо начинать материально поддерживать семью.

Вместо поездки в пионерский лагерь Женя взяла на себя повышенные обязательства в кооперативе и принялась за вязание в полную силу.

Но как объяснить ситуацию ребятам? Признаться товарищам по отряду, что иначе станет просто по-старорежимному голодно людям, которые живут в самой свободной и счастливой стране на свете, было мучительно стыдно. Молча уйти тоже не выход. Надо было что-то придумать.

11.05.32 Газета «Красная Звезда»

Из решений Наркомата по военным и морским делам.

По поручению Совета Труда и Обороны в г. Москве Народным Комиссаром по военным и морским делам тов. Уборевичем с участием тт. Гамарника, Тухачевского и Егорова была проведена Аттестация высшего командного состава РККА. Аттестации 1932 года подлежали:

Командующий войсками Московского военного округа Август Иванович Корк.

Командующий войсками Ленинградского военного округа Иван Панфилович Белов.

Командующий войсками Белорусского военного округа Семён Константинович Тимошенко.

Командующий войсками Украинского военного округа Иона Эммануилович Якир.

Командующий войсками Северо-Кавказского военного округа Николай Дмитриевич Каширин.

Командующий войсками Закавказского военного округа Иван Иванович Смолин.

Командующий войсками Среднеазиатского военного округа Михаил Дмитриевич Великанов.

Командующий войсками Приволжского военного округа Иван Федорович Федько.

Командующий войсками Сибирского военного округа Михаил Карлович Левандовский.

Командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией Витовт Казимирович Путна.

Начальник морских сил РККА Владимир Митрофанович Орлов

В результате Аттестационной комиссией приняты следующие решения:

Соответствующим занимаемой должности признаны товарищи Белов, Тимошенко, Якир, Каширин, Смолин, Великанов, Федько, Левандовский, Путна.

Не соответствующим занимаемой должности признаны товарищи Корк и Орлов.

В соответствии с Приказами Наркома по военным и морским делам тов. Уборевича:

Август Иванович Корк освобожден от обязанностей Командующего войсками Московского военного округа и назначен в распоряжении Управления Кадров РККА.

На должность Командующего войсками Московского военного округа назначен Николай Владимирович Куйбышев. Ранее тов. Куйбышев служил секретарем распорядительных заседаний Совета Труда и Обороны СССР.

Владимир Митрофанович Орлов освобожден от обязанностей Начальника морских сил РККА, назначен военно-морским атташе во Францию

На должность Начальник морских сил РККА назначен Иван Кузьмич Кожанов.

На должность Начальник морских сил Черного моря назначен Иван Степанович Юмашев

На должность Командующего Приморской группой войск ОКДВА назначен Степан Сергеевич Вострецов.

{АИ}

15.05.32 Вася Сталин

Майский дождь прошел. Небо очистилось и блистало ярчайшей синевой. Подпрыгивая на каждом шагу, Вася Сталин возвращался по московским улицам из пионеркоммуны домой. Сегодня на авиамодельном кружке ему наконец-то удалось! Все его существо пело от предвкушения того, как он расскажет папе-Сереже о первом месте на соревновании авиамоделей на резиномоторах.

Первым делом они искали ровные деревянные палочки длиной 29 сантиметров. Впрочем, часть детей, и в том числе Вася, использовали 30-сантиметровые линейки. Поставленные вертикально, они ничем не уступали круглым палочкам: фактически, действительно ровные круглые палочки можно было взять только у музыкантов, но барабанные были слишком тяжелы, а веточки были все-таки хоть немного, но кривыми. Затем надо было вырезать из картона крылья. Каждый тут применял свою форму, с использованием многочисленных вариантов, опубликованных в «Юном технике». Картонное заднее крыло, оно же киль, было почти одинаковое у всех: в плане – прямоугольник с радиусами закругления, сложенный в виде буквы Т в профиль. А вот форма двухлопастного картонного винта опять отличалась. Крыло и киль надо было приклеить к деревянному фюзеляжу. Василий для надежности примотал крыло и нитками, о чем позднее ни разу не пожалел. Крючки из канцелярских скрепок крепились на фюзеляж сзади и на винт спереди, и соединялись резинкой. Закрутив резинки вращением руки до упора, моделист запускал модель в воздух. Соревнование шло в двух дисциплинах: на дальность и на точность (при последнем соревновании идеально, если маршрут авиамодели не сильно отличался от прямой линии).

Вася с приемными родителями (Сергеем Мироновичем Кировым и его женой) жил в доме ЦИК и СНК СССР по адресу улица Серафимовича, дом 2. Имя советского писателя улица получила в прошлом году, и большинство москвичей все еще путались и называли ее «Всехсвятская». Прежнее имя улицы было образовано по церкви Всех Святых на левом берегу Москвы-реки, к которой она выходила через старый Каменный мост.

За спиной у Васи был ранец, а руках кулек с ирисками, который он купил в лавке на Болотной площади. Вдруг в окне углового дома № 18 по Болотной улице он увидел красивую и стройную девочку его лет. Вот, подумал Вася, несколько красуясь перед собою, свет моих очей, девочка моей мечты и с длинной косой!

Вася крикнул: Иди сюда, я тебе ирису дам.

Девчонка ответила невпопад, как вообще свойственно девчонкам: "У меня нагрузки по-немецки и по-русски".

Ладно, подумал Василий, попробую снова: "Иди сюда, я тебе ирису дам".

Окно закрылось, и, немного постояв, Вася недоуменно пожал плечами и направился дальше домой.

15.05.32 Лида БОЛТУНЬЯ

Что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал.

А болтать-то мне когда?

Мне болтать-то некогда!

Драмкружок, кружок по фото,

Хоркружок – мне петь охота,

За кружок по рисованью

Тоже все голосовали.

А Марья Марковна сказала,

Когда я шла вчера из зала:

"Драмкружок, кружок по фото

Это слишком много что-то.

Выбирай себе, дружок,

Один какой-нибудь кружок".

Ну, я выбрала по фото…

Но мне еще и петь охота,

И за кружок по рисованью

Тоже все голосовали.

А что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал.

А болтать-то мне когда?

Мне болтать-то некогда!

Я теперь до старости

В нашем классе староста.

А чего мне хочется?

Стать, ребята, летчицей.

Поднимусь на стратостате…

Что такое это, кстати?

Может, это стратостат,

Когда старосты летят?

А что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал.

А болтать-то мне когда?

Мне болтать-то некогда!

У меня еще нагрузки

По-немецки и по-русски.

Нам задание дано -

Чтенье и грамматика.

Я сижу, гляжу в окно

И вдруг там вижу мальчика.

Он говорит: "Иди сюда,

Я тебе ирису дам".

А я говорю: "У меня нагрузки

По-немецки и по-русски".

А он говорит: "Иди сюда,

Я тебе ирису дам".

А что болтунья Лида, мол,

Это Вовка выдумал.

А болтать-то мне когда?

Мне болтать-то некогда!

{1}

15.05.32 Вася Сталин

– Что-то ты, Вася, сам не свой! Не узнаю я тебя – заметил за ужином его приемный отец Сергей Миронович Киров.

– Может, влюбился? – со свойственной женщинам проницательностью предположила Мария Львовна

– Ничего я не влюбился. Подумаешь, косички у нее – возразил Вася и густо покраснел.

– Жених и невеста, тили-тили-тесто – со свойственный сестрами тактом противно пропела Светланка, и тут же заголосила «Он меня ущипнул».

26.05.32 Миша Боровнюк

Битый час мучились мы на отрядном сборе с Женей Петровой.

– Нет, я не верю что ты уходишь из отряда! – говорю я ей.

– Не хочешь – не верь, а я решила, и точка! – отвечает Женя.

– Но хотя-бы объясни почему – просит Леша Бочин.

– Разве Вы не читали последнюю «Пионерскую Правду»? Пионер, это будущая смена комсомольца и в дальнейшем партийного работника, так?

– Так, – соглашаемся мы.

– А член партии ведет за собой массы к коммунизму, верно?

– Верно, пятерка тебе за политинформацию – снова соглашается Совет Отряда

– Ну а у меня нету такого характера, кого-то вести. А коли нет – значит не гожусь я в пионеры – отвечает упрямо Женя.

– Да ведь если ты так говоришь, значит характер есть у тебя, значит как раз ты и есть самый настоящий пионер? – не выдерживает Егорушка.

– Это все пустые разговоры. А дело – проще пареной репы – говорит Женя, губы которой плотно сжаты. Вот мой галстук, мой значок, моя пионерская форма. Это стало-быть, отряду остается, ну а вам – счастливо оставаться.

– Постой, не по-человечески как-то. Давай хоть обнимемся – просит Тамара Ведерникова.

Девочки обнимаются и ревут в три ручья. Им можно. Ну а я просто выбежал из комнаты, чтобы никто не увидел, как у меня, старшего пионера, тоже что-то не так с глазами.

23.06.32 Александр Москалев

Вскоре после отправки проекта легкого самолета САМ-5 в Центральный Совет Осоавиахима из Москвы мы стали получать отрицательные отзывы, основным лейтмотивом которых являлась убежденность экспертов о заведомой невозможности создать пятиместный самолет с мотором в 100 л. с. и при этом получить скорость порядка 180 км/час и дальность 1000 км, на что будто бы указывает существующая статистика.

Отрицательные отзывы для меня не казались убедительными. Авиация бурно развивалась, росли летно-технические характеристики (ЛТХ) самолетов и статистика не могла явиться серьезным обоснованием, тем более, что никто проверочных расчетов не делал и на них не ссылался. В то время не было еще узаконенных методов расчета, многое было не совсем ясным и обосновывалось по интуиции.

Мы же не смотря на отзывы сделали приличную продувочную модель самолета и ее испытали в аэродинамической трубе Воронежского государственного университета. Продувки модели подтвердили наши расчеты летно-технических характеристик самолета, но оказалось, что и продувкам не особенно доверяли эксперты. Все шло к тому, что наши начинания не завершатся созданием самолета. И вдруг нам повезло! Проект попал к члену президиума Центрального Совета ОСОВИАХИМА СССР товарищу Сергею Павловичу Королеву, уже тогда, несмотря на свою молодость, имевшему большой авторитет. Сергей Павлович не только поддержал проект САМ-5, но со свойственной ему энергией добился положительного решения и выделения ассигнований на постройку. И работа пошла.

Сами учились, как строить дюралевый самолет, и учили этому молодой рабочий коллектив. К сожалению, конструкция тяжелого бомбардировщика ТБ-3 никак не подходила к ее использованию на небольших самолетах. Поэтому мы сами создали конструктивные решения и технологию для САМ-5. Мы первыми предложили двутавровые лонжероны, но, к сожалению, крыло самолета мы все же обшили гофром по типу ТБ-3, на чем и потеряли в скорости. Но все остальное было оригинальным творчеством нашего коллектива. Обшивка фюзеляжа была сделана из дюралевого листа толщиной 0,3 мм с редкими продольными рифтами для жесткости. Поперечный и продольный набор фюзеляжа был так же решен самостоятельно. В процессе проектирования рабочих чертежей мы стремились не только внедрить в конструкцию все новейшие достижения самолетостроения, информация о которых была нам доступна, но и придумать свои варианты. {9}

01.08.32 Вася Сталин

Ура! Свершилось! Я в настоящем пионерском лагере!

На большом выгоне в центре села двухэтажное здание школы. Куда девались парты, мы не знали. Перед нами гостеприимно распахнуты двери классов, добела выскоблены полы, пахнет сеном, которым щедро набиты лежащие рядами матрацы. Вверху спальни для девочек, внизу – для мальчиков.

И вот настало первое утро лагерной жизни. Как не вспомнить добрым словом Лёшу Бочина – нашего вожатого. Это он еще в прошлом году многому научил пионеров. Не прошло и часа, как возле школы появилась белая палатка, выгон вокруг обнесен веревочным забором. Вскоре была сооружена добротная кухня, вырытая в земле самими пионерами. Вместительный котел тщательно вмазан, под ним отверстие для топки, а еще ниже поддувало. Заправская печь – ничего не скажешь. Рядом походная кухня – в ней готовится первое, а в земляной кухне – второе. И пошли потоком сельчане смотреть, как орудуют пионеры. Удивляло все – и ловко разбитая палатка, и веревочная изгородь, но больше всего – земляная печь. Даже деревенские печники не нашли, к чему придраться.

Вскоре улетучилось извечное недоверие к горожанам – лежебокам, и началась настоящая дружба. Каждый день был полон всевозможных дел. Тут и организация пионерских отрядов в близлежащих селах, и подготовка программ для больших воскресных праздников, на которые собирались сотни зрителей из окрестных деревень, и работа на полях.

Лагерь стал притягательным культурным центром: сюда приходили узнать политические новости, и старшие пионеры внимательно следили за газетами. Мы, пионеры, и наш вожатый разъясняли крестьянам политику Коммунистической партии. Тогда стояла задача: устроить колхозы.

Драматический кружок подготовил постановку «Ножницы». Она показывала разрыв между стремлением крестьян жить по старому и возможностями новой техники, которая могла сделать жизнь и крестьян, и горожан богаче в материальном и духовном плане, но только за счет отказа от мелких наделов.

Постановка шла на большом лугу при огромном стечении народа и вызвала шумное одобрение зрителей.

Жизнь в лагере била ключом. Спорт, игры, походы. Не обходилось, конечно, и без чрезвычайных происшествий. Как-то Миша Боровнюк отправился со звеном в поход. Вышли – светило солнце, а забрались в дальний лес – полил проливной дождь. Ребята (особенно девочки) растерялись. Миша тут же принял меры: Костя Закурдаев возглавил постройку шалаша из ветвей, мы с Егорушкой под дождем развели костер, Рая и Тамара начали варить кашу. Все успокоились и вскоре с аппетитом уплетали из походных кружек кашу с дымом, которую обильно смачивал дождь. Только одна маленькая пионерка – ребята почему-то прозвали ее «Пробкой» – долго плакала, но и она, поев каши, успокоилась.

В лагерь вернулись – грело солнце, и не верилось, что попали в такой ливень, хотя все были еще мокрые.

До самой страдной поры было людно возле лагеря. Деревенские ребята целый день толпились вокруг, а вскоре стали появляться и звенья вновь созданных нами отрядов. Всех надо было занять – нам скучать не приходилось. А когда настала уборка урожая, лагерь днем пустовал. Каждое звено отправлялось в поле помогать собрать урожай тем, кому, по решению сельских властей, это было крайне необходимо.

{2}

24.08.32 Александр Москалев

В августе 1932 года самолет был собран, взвешен, отцентрирован. Еще раз были уточнены его летно-технические характеристики, которые можно было ожидать у готового самолета, имеющего некоторые отклонения от проектных параметров, и стали готовить его к первому полету. Летчика на заводе еще не было, и мы решили пригласить начальника летной группы Воронежского аэроклуба ОАХ товарища Алексея Николаевича Гусарова на должность летчика-испытателя. Это было естественно, тем более, что желание у летчика испытывать самолет было громадное. Однако одного желания было мало. Уже в то время требовалось формальное разрешение о допуске летчика к испытанию опытного самолета. Эти формальности были выполнены, тем более, что никто не ожидал от САМ-5 какой-либо сложности в пилотировании.

Наконец наступил долгожданный день для конструктора самолета и всего коллектива создателей помощников и организаторов постройки САМ-5. День первого полета был теплый, безоблачный и безветренный. Готовить к вылету самолет стали с утра, но, как водится, работу едва закончили часам к 17. У самолета суетились члены заводской комиссии. Особенно волновался летчик Гусаров, бортмеханик Лопухов, моторист Петров и, естественно, конструктор самолета. Дело было в том, что никак не удавалось запустить и опробовать мотор. Грозненского бензина на заводе не оказалось и баки самолета были заправлены бакинским бензином. Когда все оказалось готово, формальности выполнены, полетный лист подписан и летчик, надев парашют, сидел в кабине самолета и крутил зажигание. Мотор не запускался. Мотор М-11 запускали в те времена, да и позднее, вручную. Бортмеханик крутил винт, а летчик зажигание. Способ довольно опасный, но уже привычный. Бортмеханик только вовремя должен был отскочить от винта, если мотор запустился, а чтобы скорее запустился мотор, нужно вращать зажигание сразу под компрессию.

В общем, прошел час, другой, а все – «контакт – есть контакт». Нервы были напряжены. Солнце уже катилось к закату. Тогда летчик не выдержал и принял решение – он будет крутить винт, а конструктор – зажигание, тогда, якобы, что и случится, винить будет некого. Так и сделали, благо народ был молодой, конструктору 27 лет, а летчику 28 лет. «Контакт – есть контакт» и мотор со второго раза запустился. Ручка газа стояла почти на полных оборотах и не успел я обрадоваться запуску, как мотор взревел, самолет поднял хвост, перепрыгнул через колодки и резво побежал на взлет. Сначала растерянность, где газ, где ручка, что делать? Такого случая не ожидали. Еще секунда и самолет должен взлететь. Тут сразу как-то осенило, рука потянулась к зажиганию и мотор был выключен. Прибежали болельщики, члены комиссии и оттащили самолет на старое место.

Далее все было просто. Летчик прогретый мотор запустил сразу. Разрешение на взлет было дано, колодки убраны и самолет начал разбег. Набрав скорость, летчик потянул ручку на себя, самолет легко оторвался от земли и стал набирать высоту. Вдруг что-то с него слетело, мотор заглох и устойчивый самолет перешел в крутое планирование. Еще секунды – земля, пыль и все бегут к самолету, который еще не вышел за пределы большого аэродрома.

Видим, что самолет на «брюхе», крышки фонаря пилота нет, винт сломан, шасси тоже. Летчик стоит рядом с самолетом и пробует зубы – целы. Что же случилось?

Слушаем объяснение летчика: «Взлет прошел нормально, самолет хорошо слушается рулей. Увеличив скорость, я начал набирать высоту, все шло нормально и вдруг – резкий хлопок, стало светло. Я решил, что начался пожар и выключил мотор. Самолет, теряя скорость, перешел в крутое планирование. Рулей не хватило и самолет ударился с углом колесами о землю. Шасси сломались, дальше и так все видно».

Оказалось, что в «запарке» с запуском мотора летчик забыл законтрить замок крышки фонаря кабины пилота, открывающейся кверху. От вибрации замок отошел и поток воздуха сорвал крышку фонаря, который уже нашли на аэродроме. Хорошо известно, что выключение мотора на взлете – это или авария, или катастрофа. В общем, хорошо, что все обошлось достаточно благополучно. Поломки были небольшие: винт, капот, шасси и крышка фонаря.

Комиссия была благожелательно настроена, через неделю самолет был отремонтирован и готов к вылету. Дальнейшие испытания проходили успешно. Самолет оказался простым в управлении: «такой же, как У-2» – говорил летчик. При испытании были получены летно-технические характеристики, которые мы и ожидали. Было много полетов над городом. Местная газета «Воронежская коммуна» писала о полетах первого воронежского самолета. На заводе были довольны. Про неудачный первый полет уже не вспоминали, кроме конструктора. Для меня это было хорошим уроком и при проектировании в дальнейшем разных замков, мы постарались их делать надежнее.

{9}

25.08.32 Светланка Сталина

Жила была в Москве девочка Светлана. А старший брат её, Вася, четыре недели в пионерском лагере жил. Когда Вася вернулся домой, Светланка его спрашивает:

– А что там у вас в лагере есть? Что вы там делаете?

– У нас, – рассказывает Вася, – в лагере всё что хочешь есть. Красные флаги есть, спортивная площадка, речка, огород, мячи волейбольные есть, крокет, трубы и барабаны есть. А делаем мы там тоже что хотим. Наперегонки бегаем, через верёвку прыгаем, в речке купаемся, в лесу ягоды и грибы собираем, в поле жуков и бабочек ловим, на огороде работаем, в волейбол и в крокет играем, а еще лекции слушаем, костры жжем, песни поем, спорим между собою.

/С использованием {7} /

– Я тоже хочу – сказала девочка Светланка.

– Ясное дело. Вот подрастешь и тоже поедешь – обещал брат.

12.10.32 Вася Сталин

В октябре Вася заболел, вызывали врача, доктор послушал и сказал, что у мальчика коклюш и нужно в больницу. Все очень беспокоились, мама-Маша посещала его каждый день, но, наконец, понемногу молодой организм взял верх и дело пошло на поправку.

По выходу из больницы мальчик среди прочего рассказал, что в их палате (среди восьми детей) лежал один грузинский мальчик, по виду ровесник Васи, который совсем не знал русского языка. С врачами он мог общаться только через дядю, к которому он приехал погостить, а дядя мог приходить не каждый день. В их школе мальчик был отличником, но русского языка они в школе не учили. Вася выразил сожаление, что не выучил грузинский язык, а Сергей Миронович задумался о другом.

Как же будет строить коммунизм советский народ, который не говорит на одном языке? Как можно защищать Родину от внешних врагов, если красноармейцы не понимают команду своих командиров? Как будут развивать науку ученые национальной академии Наук, если они не обогатят свой кругозор знаниями товарищей из других республик?

Тут мы похоже с национальной политикой промахнулись. Да, когда боролись с самодержавием, национальное самоопределение было отличным контртезисом к великодержавному шовинизму царской власти, но теперь развитие этой темы ведет уже не туда.

Надо формировать новый советский народ, и говорить он конечно должен на одном языке!

21.11.32 Постановление

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦК ВКП(б) О РОЛИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ПОСТРОЕНИИ КОММУНИЗМА

Идя по пути воспитания поколения, способного окончательно установить коммунизм, советская школа достигла существенных успехов.

Достигнутые школой успехи и пути ее дальнейшего совершенствования были определены Постановлением ЦИК и СНК «О всеобщем обязательном начальном обучении» от 14 августа 1930 г. и Постановлением ЦК ВКП(б) "О начальной и средней школе" от 5 сентября 1931 г

Однако, в силу значительности и многообразия стоящих перед советской школой задач, в практической работе Наркомпросами Союзных республик оказалось не организовано повсеместное изучение русского языка в начальной школе и средней школе.

Очевидно, что формирование новой исторической общности – советского народа – невозможно без развития и становления новой советской культуры, советской науки, укрепления межнациональных связей, изучения всеми советскими гражданами языка межнационального общения – русского языка. Незнание русского языка, как языка межнационального общения, на практике ставит перед советским гражданином неодолимое препятствие в расширении его культурного и общественного кругозора, делает невозможным по окончании школы соблюдение его прав на общественно-производительный труд в других местностях Союза ССР, ставит перед ним и перед всем советским народом серьезное препятствие в деле защиты от внешних врагов в случае военной опасности.

Исходя из всего этого, ЦК ВКП(б) постановляет:

С 1 сентября 1933 г. во всех союзных республиках ввести во всех начальных школах, начиная с 1 класса, обязательное преподавание русского языка в дополнение к преподаванию родного языка там, где русский язык не является родным.

С 1 сентября 1934 г. во всех союзных республиках во всех школах-семилетках, начиная с 5 класса, преподавание по всем предметам, кроме родной речи и литературы, вести только на русском языке.

С 1 сентября 1934 г. во всех союзных республиках во всех советских образовательных учреждениях высшей школы, преподавание по всем предметам, кроме родной литературы, вести только на русском языке.

Рекомендовать Наркомпросам союзных республик с декабря 1932 года по август 1933 года:

– подготовить к 1 сентября 1933 г. необходимые методические материалы и наглядные пособия,

– подготовить к 1 сентября 1933 г. учительские кадры и методики преподавания русского языка для учащихся, родной язык которых не совпадает с русским языком,

– провести к 1 сентября 1934 г. переподготовку учителей-предметников для преподавания предметов на русском языке.

Академии наук СССР в месячный срок представить в ЦК ВКП(б) проект постановления ЦИК СССР о преобразовании Республиканских Академий наук в Республиканские Отделения Академии наук СССР и переходе на обязательное использование русского языка для печати научных трудов и для проведения научных конференций и симпозиумов.

Москва, Кремль

{АИ}

23.11.32 Уинстон Черчилль

Палата общин

1932 год знаменует начало антифашистской кампании Черчилля, цель которой состояла в том, чтобы привлечь внимание соотечественников и граждан других стран к тому тревожному факту, что одновременно с процессом разоружения стран-победителей идет мощнейшее перевооружение немецкой армии. Состоявшие из нацистов отряды чернорубашечников и коричневорубашечников уже тогда вели себя весьма вызывающе, а всего через 10 недель после этого выступления Адольф Гитлер был избран канцлером Германии.

С одной стороны, безусловно, не стоит сбрасывать со счетов Германию. Эта страна по-прежнему могущественна, хотя еще совсем недавно противостояла в вооруженном конфликте почти всему миру, при этом сопротивляясь так умело, что на каждого немецкого солдата, убитого за четыре года Великой войны, приходилось по двое-трое погибших солдат армии союзников. У Германии до сих пор есть верные друзья и сторонники, причем, надо сказать, это весьма могущественные нации, политические интересы которых близки устремлениям немцев. Ежегодный набор призывников в армию Германии уже почти в два раза превышает аналогичный показатель во Франции, а парламентская система и демократические устои, на которые мы привыкли полагаться во время Великой войны, у немцев изрядно расшатались. Мне не так уж много известно о нынешнем состоянии законодательного аппарата Германии, но одно можно утверждать наверняка: нынче в этой стране всем заправляют военные.

С момента окончания войны Германия выплатила нам около миллиарда фунтов стерлингов в качестве контрибуции, но при этом получила займы на сумму двух миллиардов фунтов стерлингов, оплатив с их помощью контрибуцию и потратив остальные средства на оснащение своих фабрик и заводов современным оборудованием. Германские территории были освобождены задолго до назначенного срока, что лично мне кажется абсолютно правильным. Однако затем по результатам Лозаннской конференции эта страна к тому же практически освободилась от выплаты репараций тем нациям, чьи территории были опустошены войной или чье благосостояние, как наше, оказалось подорвано в результате боевых действий. Теперь я совсем не исключаю, что коммерческая задолженность Германии в конечном счете не будет подлежать возврату. Нет, я не предъявляю немцам никаких обвинений. Напротив, я искренне уважаю их и восхищаюсь ими, и мне хочется, чтобы между нашими народами установились добросердечные отношения взаимовыгодного партнерства; но мы должны смотреть правде в глаза: на какие бы уступки мы ни шли (а мы уже пошли на серьезные уступки и, возможно, будем вынуждены поступать так и впредь), всякий раз немецкое правительство почти сразу выдвигает новые требования.

Сейчас, например, Германия настаивает на том, чтобы ей разрешили перевооружиться. Какая невероятная хитрость! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы правительство Его Величества поверило немцам – как им вообще можно верить? – и согласилось с их требованиями, посчитав их справедливыми, поскольку перевооружение якобы требуется Германии для обеспечения ее равноправия. Насколько я знаю, сейчас широко используется замысловатый термин «качественное равноправие» или альтернативный ему термин «количественное равноправие». Оба предусматривают бесконечное число условий, которые необходимо соблюсти. Однако Германией движет вовсе не жажда справедливости. Бесчисленным бандам коренастых тевтонских молодчиков, бодро марширующим по городам и селам Германии, нужно отнюдь не равноправие. В их глазах читается решимость бороться и страдать за отчизну, а для этого немцам необходимо оружие, и как только они его получат, Германия сразу заявит о своих притязаниях на утраченные территории и колонии. Поверьте мне, немцы озвучат свои требования столь решительно и громко, что их обязательно услышат не только все вышеупомянутые, но и многие другие народы мира – кого-то из них лишь слегка припугнут, а кому-то придется и впрямь туго.

Наряду с Германией опасность для нас представляет и Россия. Эта страна, противопоставившая себя всему миру, имеет колоссальное влияние на международную экономику и политику. Россия с ее огромной и вдобавок постоянно растущей армией, с ее потрясающими успехами в области разработки химического оружия, авиации, танковой техники и всех прочих видов вооружений, о которых страшно даже подумать, с ее безграничными человеческими ресурсами и жгучей ненавистью ко всем своим соседям способна на многое. Советское государство постоянно угрожает целому ряду больших и малых стран, с которыми оно граничит от Балтийского до Черного моря. Их народы совсем недавно обрели независимость. Они очень дорожат своей свободой, но вряд ли стоит забывать о том, что в прошлом эти земли, частично или полностью, принадлежали Российской империи, созданной Петром Великим и Екатериной Великой. Некоторым из них теперь одновременно с Россией угрожает и Германия.

Я не хочу никого запугивать, не пытаюсь сгущать краски – я лишь сопоставляю имеющиеся факты и анализирую сложившуюся ситуацию. С учетом всего вышеизложенного вряд ли даже самые миролюбивые и здравомыслящие из нас удивятся тому, что нынче вся Европа охвачена страхом. Именно страх заставляет европейские державы принимать меры предосторожности, причем иногда, возможно, даже излишне жесткие меры. В сложившихся обстоятельствах мы должны действовать обдуманно и осторожно, ведь на нас, жителей Британских островов, возложена огромная ответственность, усугубляемая имперским статусом нашего государства: наше вмешательство в запутанные дела Европы ни в коем случае не должно выходить за рамки разумного. Нам следует придерживаться внешнеполитического курса, соответствующего нашему положению и статусу. Если мы разрушим существующий порядок (пусть даже сейчас это порядок милитаристского и тоталитарного толка), нам будет не избежать той самой катастрофы, которую все мы так хотим предотвратить. Каковы будут ее последствия? Предсказать их, увы, невозможно. Но если своим вмешательством в европейские дела мы приблизим эту трагедию, то, думаю, тем самым мы нанесем серьезный ущерб нашей международной репутации, которую уже не спасут никакие дальнейшие переговоры и соглашения.

Мы не должны забывать о том, что мы разоружились: и Европа, и США практически демилитаризованы. Зато все остальные народы, похоже, перевооружились и готовы к новому противостоянию..

{12}

16.12.32 Василий Грабин

В конце 1932 года Артиллерийское управление Народного комиссариата по военным и морским делам выдало конструкторскому бюро одного из оборонных заводов заказ на проектирование 76 миллиметровой полууниверсальной пушки с поддоном, конструкторскому бюро "Красного путиловца" – на проектирование 76 миллиметровой универсальной пушки, а нашему ГКБ 38 – на ту и другую и вдобавок на передки и зарядные ящики ко всем пушкам.

Проектирование универсальной дивизионной пушки – ей присвоили индекс А 52 – поручили отделу ГКБ 38, которым руководил С. Е. Рыковсков. Конструктивная схема А 52 была принята по типу зенитной полуавтоматической пушки образца 1931 года, состоявшей в то время на вооружении Красной Армии. Однако универсальная пушка уступала зенитной по баллистике: начальная скорость снаряда у нее была меньше, а значит, меньше была и мощность. По весу, степени конструктивной и производственной сложности они были почти равноценны, прямо сказать – очень сложные. Обе в случае необходимости могли вести борьбу с танками, а для выполнения других задач дивизионные пушки были малопригодны ввиду своего большого веса и больших габаритов. Короче говоря, новая дивизионная универсальная пушка по своим зенитным качествам обещала быть хуже специальной зенитной, а как дивизионная – значительно хуже и дороже специальной дивизионной.

Проектирование полууниверсальной дивизионной пушки индекс А 51 было поручено отделу, руководимому мной. Эта пушка предназначалась для ограниченной борьбы с зенитными целями (заградительный огонь), для борьбы с танками и решения всех остальных задач специальной дивизионной пушки.

В то время на вооружении Красной Армии находилась 76 миллиметровая дивизионная пушка образца 1902/30 годов – модернизированная трехдюймовка Путиловского завода. Ожидалось, что полууниверсальная пушка будет мощнее ее, но зато и тяжелее на целых 650 килограммов. Последнее имело огромное значение для орудийного расчета, которому пришлось бы ее перекатывать. А если в бою часть расчета выйдет из строя, катить две тонны по неровной местности может оказаться и вовсе непосильным для оставшихся.

Кроме того, военные товарищи в лице нашего заказчика настаивали на том, чтобы полууниверсальная пушка имела поддон – специальный агрегат, при выстреле связывающий пушку с грунтом. Во время перевозки пушки он должен был находиться под станиной. При переходе из походного положения в боевое его нужно быстро снять, опустить на грунт, накатить на поддон орудие, и только после этого можно вести стрельбу. Поддон сулил стать большой обузой для орудийного расчета. Не было гарантии, что при перевозке, когда коням, как это бывает, приходится преодолевать и бугры и канавы, пушка придет на позицию без поддона, то есть фактически неспособной стрелять.

Стоимость полууниверсальной пушки обещала быть значительно дороже специальной. Те преимущества, которые ей предписывались тактико-техническими требованиями, никак не искупали ее явных недостатков.

Не один я, многие конструкторы видели всю нелепость, больше того, вредность затей сторонников универсальности и полууниверсальности. Мы хорошо понимали, что нужна специальная, легкая, простая, дешевая и надежная 76 миллиметровая дивизионная пушка. Но ГКБ 38 было обязано выполнять заказы Артиллерийского управления. Пришлось нам разрабатывать проекты и всю техническую документацию для изготовления опытных образцов универсальной и полууниверсальной пушек. {14}

31.12.32 Газета Известия

ПОЛНЫМ ЗАВЕРШЕНИЕМ МЕТАЛЛУРГИЧЕСНОГО ЦИКЛА встречает день ударника героический коллектив комбината им. Сталина

«Самое замечательное в соревновании состоит в том, что оно производит коренной переворот во взглядах людей на труд, ибо оно превращает труд из зазорного и тяжёлого бремени, каким он считался раньше, в дело чести, в дело славы, в дело доблести и геройства.» Сталин И. В.

ПЕРВЫЕ РЕЛЬСЫ УРАЛО-КУЗБАССА

Директор Сталинского металлургического комбината С.М. Франкфурт:

Скоро исполнится два месяца с того момента, как нами введен в строй мощный обжимный агрегат – блюминг.

Период со дня пуска блюминга был использован для регулировки всех механизмов и электрооборудования и тренировки обслуживающего персонала. Разрыв между пуском блюминга и рельсобалочного стана был совершенно необходим. Мы можем теперь обеспечить пускаемый рельсобалочный стан заготовкой.

Что собой представляет рельсобалочный цех?

Все его механизмы полностью электрифицированы, причем мощность электрооборудования превышает 15 тыс. лошадиных сил.

Первые сибирские рельсы – это только начальный этап разрешения такой сложной технической задачи, какой является производство рельсов. На этом пути нас ожидают еще большие трудности. Мы должны отрегулировать сложнейшие механизмы.

В первом году второй пятилетки намечена по рельсобалочному цеху программа в 313 тыс. тонн рельсов и швеллеров.

Пуск рельсобалочного цеха подводит итоговую черту: металлургический цикл на нашем заводе закончен.

Боевая задача сталинцев в 1933 году заключается в том, чтобы полностью выполнить намеченную производственную программу по всем основным действующим цехам и закончить строительство завода второй очереди.

Мы твердо уверены, что под руководством партии, при активной помощи со стороны центральных и краевых организаций с этими большими и ответственными задачами мы справимся.

ВОСПИТАН КАДР ПЕРЕДОВЫХ ПРОИЗВОДСТВЕННИКОВ

М.М. Брудный (Начальник прокатного цеха):

Мы вводим в эксплуатацию самый крупный прокатный цех Советского Союза. Наш прокатный цех – сумма сложных и теснейшим образом связанных между собой механизмов

Обыкновенно цехи начинают работу с легких профилей. Мы, в силу необходимости, начали с труднейшего – с рельсов.

Весьма показателен в этом отношении опыт нашего блюминга. Наши прокатчики прокатали на нем самый тонкий профиль – штуки сечением 150 кв. миллиметров. Это была хорошая школа!

И теперь, когда нам надо давать рельсовые заготовки сечением в 300 кв. миллиметров, прокатчики блюминга легко справляются со своей задачей.

Весь прокатный цех, начиная с нагревательных колодцев блюминга и кончая рельсоотделкой, построен в 20 месяцев. Говорят, что это средний американский срок. Я считаю, однако, что он слишком длинен. Наш собственный опыт, если оглянуться назад, показывает, что цех мог бы быть построен месяцев на пять раньше.

Через прокатный цех прошло около шести тысяч рабочих, из которых не больше 10 процентов имели какую-нибудь квалификацию. Остальные пришли прямо из деревни, из степи, из сибирской тайги, пришли как чернорабочие и лишь постепенно начали приобретать квалификации плотников, бетонщиков, арматурщиков, огнеупорщиков, монтажников, эксплуатационников. Добрая половина теперешних эксплуатационных рабочих выросла из многотысячной армии землекопов. Именно из этой армии выкристаллизовались такие отличные руководители производства, как Лысиков, Кунцов, Самарих, Ибраимов и др.

Мы имеем право сказать, что мы не только построили замечательный прокатный цех, но и вырастили несколько тысяч квалифицированных рабочих, передовых ударников социалистического производства.

Владимир Юрезанский. ГОРЯЧЕЕ ОПРОБОВАНИЕ

Ночь была ветрена. С Алтая шел косой снежный буран. Дым с коксовых батарей и с циклопических домен рвало размашистыми белыми полотнищами.

Мы шли с молодым инженером в рельсобалочное отделение прокатного цеха на горячее опробование стана девятьсот.

Инженер был из той крепкой породы людей, которая не боится трудностей. На Кузнецкстрой он приехал около двух лет назад и сразу окунулся в горячие будни величественного строительства.

Ночная муть плотно скрывала голые горы, окружавшие Кузнецкстрой. В разных концах необъятной площадки горели слепнувшие от метели костры. В тепляках скрежетали гравием бетономешалки. Широкоплечие казаки в крылатых меховых шапках катили по узкоколейке вагонетки с разогретым бетоном. Вагонетки были прикрыты тонкими деревянными крышками. Из-под крышек вырывался мутный пар. Паровозные свистки и сирены кричали со всех сторон хлопотливыми голосами. Сбоку от мартеновского цеха сквозь буран тускло сиял на столбе прожектор, освещая высокий земляной холм. Под холмом чохал, захлебываясь от усердия, черный «Марион». Он скреб гигантскими когтями мерзлую землю и высыпал старательные горсти на платформу грузовика.

Через ямы, канавы, насыпи, крутые спуски и скользкие подъемы, через узкие мостки из утлых прогибавшихся досок, через шпалы, пути, кирпичи, листы железа и наваленные трубы мы дошли до прокатного стана. Под гулкими сводами рельсобалочного отделения горели в морозном тумане яркие электрические лампы. В колоссальном здании протяжением в три четверти километра всю середину от начала и до конца, как помост, занимали могучие рольганги, по которым должны катиться огненные полосы, чтобы стать рельсами.

Мы перед станом девятьсот.

– Красавец! – восхищенно поднял руку инженер. – Какая монументальность. И в то же время какая стройность! Наши прокатные станы – наиболее совершенные из всех существующих. Они максимально механизированы.

Через минуту инженер уже носился из цеха в машинный зал и обратно, спеша подготовить свой участок к прокату.

Высокий машинный зал сиял бесчисленностью ламп. Черные щиты управления сверкали чистотой и новизной. На них, как драгоценные камни, светились маленькие зеленые и красные сигнальные лампочки. В пол машинного зала, глубоко под цветными глиняными плитками, были вделаны электрические кабели – сто семьдесят километров кабелей в сложнейшей системе переплетений!

Мастер Чалышев, старый прокатный волк, торопливо бегал около стана девятьсот, настраивая и проверяя отдельные части. Вальцовщик Шаповалов разогревал водопроводные трубки жаркими факелами, космато пылавшими на толстой проволоке. У шестеренной клети с маслопроводом горели высокие жаровни кокса.

– Замерзла, Кузьмич! – кричал Шаповалов через стан на другую сторону.

– Как это замерзла? Грей! – щетинил густые рыжие усы Чалышев. Грей веселей. Пойдет!

И вода действительно пошла. Она полилась из трубок на толстые валки дождем. Дождь намерзал на металле тусклым опаловым слоем льда. Потом трубки частично выключали, и дождь на несколько мгновений почти совсем переставал. Тогда Чалышев, быстро сгибаясь, лез под валки с циркулем для производства нужных измерений, вода заливала шапку, шарф. Чалышев выскакивал, совал циркуль в валенок, молодо хватался за огромные боковые погонные винты в раме стана и снова с ловкостью и проворством начинал подкручивать гайки большим тяжелым ключом чтобы выровнять, выправить прозор нажима. Вода на его кожушке смерзлась зернами, точно промокший рис.

Прораб Хоржембо, начальник металлического монтажа, по отвесной железной лестнице поднимался на верхний мостик стана, на самую вышку нажимного устройства, где не поддавался какой-то контактор. Через минуту Хоржембо спускался вниз, к самому основанию стана, проверяя какие-то подземные части огромной машины.

– Ну что, скоро? Спросил начальник цеха Брудный. Низко пригнувшись к рольгангу, он только-что пролез под кабиной поста управления со стороны рельсовых печей Сименса.

– Да вот, чорт возьми, контактор один не можем найти. Соединение никак не нащупаем.

– Ищите.

Из машинного зала вышли англичане. Один из них, несмотря на мороз, был в белом парусиновом комбинезоне, поверх костюма, в легкой фетровой шляпе и желтых тонких ботинках. Засунув руки в карманы, он держался как футболист на стадионе. Шел двенадцатый час ночи. Англичане отработали смену и должны были уйти еще в пять часов вечера. Но они остались, чтобы увидеть в действии стан девятьсот. Высокий британец в короткой черной дубленке, в замшевых коричневых брюках, в валенках и кубанке стоял на манипуляторной линейке, подходил к посту управления, нагибался к валкам, к погонным винтам, охваченный интересом зрителя и мастера.

За окнами трепетали голубые светы автогенных аппаратов, сваривающие последние колена газопровода. Ослепительно ярки вспышки озаряли ночную тьму.

– Нашли?

– Соединили. Действует!

– Можно пускать.

Англичанин в кубанке поднял тяжелый подбородок и, широко шагая длинными ногами, пошел в машинный зал. Там уже торжественно суетились двое – спортсмен в белом парусиновом комбинезоне и другой, в кожаном пальто. Им помогали наши монтеры, и среди них бывший кузнец из бийского колхоза Чернышев.

Богатырского роста, широкоплечий, Чернышев восторженными глазами смотрел на гигантский темный мотор. Вот качнулся, тронулся маховик и начал вращаться. Мотор замелькал шелестящим свистом. Ветер вращения сек Чернышеву глаза, – он не уходил от ленты. Мотор перешел на полное число оборотов. Маховое колесо приобрело скорость на ободе в пять с четвертью километров в минуту.

Стан девятьсот был включен, и валки начали крутиться. Они крутились беззвучно. Слышен был только шум льющейся на них воды.

Тогда действие перенеслось к блюмингу. Блюминг прокатал полосу стали сечением в триста квадратных миллиметров. Полоса подплыла к ножницам. Этого момента ждал весь командный состав цеха. Ножницы отрезали огненный кусок в два метра длиной, и он был переведен с рольганга на стеллажи. Помощник Брудного – инженер Фиников забежал по лестнице на маленький пост управления, похожий на временную трибунку и дернул точеный шарик контроллера. Рельсовая заготовка сейчас же плавно и быстро, как послушная игрушка, зазвенела. Со стеллажей она перешла на подводящий гольганг. Следом за ней бежали люди – начальник цеха Брудный, начальник блюминга Дегтярюк, инженер Фиников, начальник рельсобалочного отделения Попов, его помощник Макарчук. А перед заготовкой, ловко пятясь, точно танцуя, отступал сменный инженер Зараменский. Его легкие валенки становились только на неподвижные чугунные плиты, они ни разу не наступил ни на один крутящийся ролик. Манипуляторщик Мехащенко и вальцовщик Шаповалов на посту управления волновались. Молодые их глаза напряженно темнели.

Когда делали первое горячее опробование, за контролерами стоял опытнейший американский мастер проката инженер Кларк. Кларк волновался тоже, смотреть на блюминг пришел весь завод, каждое движение было больше, чем экзаменом. Чтобы скрыть волнение, Кларк начал свистеть. Свист создавал эффект самообладания и уверенности. Наши прокатчики волновались молча. Их подбадривал веселый голос Зараменского.

– Давай, Шаповалов!

Зараменский отскочил в сторону и пышущая жаром заготовка пошла на подводящий гольганг.

– Есть!

По обе стороны стана на неподвижных бортах рольгангов стояли слесари монтажных бригад, мастера, инженеры, техники, члены цехового комитета и цеховой партийной ячейки, – все, кто создавал это удивительное сооружение.

Заготовку пропустили через валки вперед и назад три раза. Стан работал безукоризненно.

– Хватит для начала, – сказал Попов Зараменскому. – Остыла уже. Завтра с утра снова начнем.

– И Зараменский, точно отбой на стрельбище, скомандовал:

– Дай назад! Наза-ад!

Шаповалов переменил вращение роликов, и раскаленная сталь, тонко позванивая, покатилась мимо печей Симеса в сторону стеллажей.

Люди расходились в необычайном состоянии. Метель за цеховыми стенами неслась, как музыка.

Возвращаясь, мы шли с молодым инженером под стальными переплетами смонтированных конструкций исполинского цеха второй очереди. На снежном ветру дико светили прожектора, хвостатым пламенем горели дымные костры. У костров прозябшие рабочие грели руки. Казаки вывозили из цеха на подводах землю. Никакого экскаватора поставить здесь было нельзя, приходилось преодолевать грунт вручную. Казаки вбивали кувалдами в промерзшую глину железные клинья. Глина, как чугун, была тверда. Она гудела глухим упрямым звоном. Клинья под ударами кувалд курчавились и шли туго.

– Когда я думаю о будущем нашего завода, меня охватывает волнение: перспективы его огромны, почти сказочны по своему размаху, – горячо заговорил вдруг инженер. – Каменного угля здесь неисчерпаемые богатства, новых месторождений своей, сибирской руды хватит на долгие годы, рельсы нужны нашей стране, как хлеб, только успевай катай, делай! Он поднял воротник овчинного полушубка.

Косые вихри алтайского снега летели над прожекторами размашистыми, непрерывно сносимыми вбок полосами. Доменные свечи в высоте пылали с таким шумом, что, казалось, где-то совсем близко за метелью бушевал морской прибой. И вдруг вихри облаков вспыхнули неимоверным красным светом, вознеслись до ошеломляющих пределов.

– В мартеновском плавку дают, – остановился инженер, любуясь. – Сегодня у них рельсовая сталь.

Снежный буран величественно озарился каким-то космическим сиянием. Ночь мгновенно раздвинулась. Косматые своды тьмы полетели вверх, как от беззвучного взрыва. По окрестностям разносились гудки паровозов. Строится не только вторая очередь завода. Строится новая жизнь!

{10}

1933 год

02.01.33 Мария Львовна

– Сережа, – обратилась к мужу Мария Львовна, – мне кажется, что будет полезно тебе посмотреть школьный дневник Васи, порадоваться его успехам в учебном полугодии, похвалить за хорошие и пожурить за плохие оценки.

– Спасибо Маша, отличная идея. Так скоро мы с тобой превратимся в примерных родителей! Давай дневник, я посмотрю, и пригласи Васю минут через пять ко мне в кабинет.

Просматривая школьный дневник Василия, Сергей Миронович неожиданно задумался о том, что было бы весьма полезно иметь так же ясно сформулированные оценки и по работе наркоматов.

03.01.33 Политбюро

– Друзья мои, – обратился Сергей Миронович к товарищам по Политбюро, – я тут на старости лет оказался папашей и задумался над школьным дневником Васи Сталина.

– Да, подумать только, – отозвался Лазарь Моисеевич Каганович, – уже год мы без товарища Сталина!

– Боль утраты не утихнет никогда – поддержал тему Анастас Иванович Микоян.

– Но то, что мы выстояли и уверенно идем вперед, это для него является самой лучшей памятью – высказался Вячеслав Михайлович Молотов.

– Согласен с Вячеславом Михайловичем на все сто, – продолжил Киров, – и хочу поделиться своими выводами. Если промышленность и сельское хозяйство оцениваются у нас в основном по тому, как они выполняли план первого года второй пятилетки, то с обновленным наркоматом по военным и морским делам, а также наркоматами Внутренних дел и Государственной безопасности, дело обстоит не так очевидно. А оценить их работу, порадоваться успехам или указать на недостатки, теперь, после почти годичной работы, крайне важно!

– Ну, все мы живы – значит госбезопасность у нас на уровне – отозвался Каганович.

– Согласен, государственная безопасность – это, видимо, отсутствие серьезных актов со стороны внешнего врага, – поддержал товарища Рудзутак.

– Добавлю: сюда же добавить врага внутреннего, то есть отсутствие крестьянских волнений, националистических выступлений и прочих посягательств на советскую власть, – продолжил Молотов.

– А если, к примеру, волнения были, но подавлены, тогда как? – задал вопрос Климент Ефремович Ворошилов.

– Хороший вопрос, – откликнулся на реплику Киров. – Думаю, что за отсутствие проявившихся угроз советской власти можно ставить пятерку, за своевременно подавленные угрозы – четверку, ну а если дело сопровождалось жертвами среди войск или населения – то тройку. Про двойку и так ясно. Давайте попросим товарища Молотова записать кратко перечень того, что НКГБ надо в этой области не допустить. Дадим документ почитать Артузову, обсудим еще во втором чтении, ну и утвердим.

– По наркомату внутренних дел важно минимальное число преступлений – предложил Каганович.

– Ну, минимальное – это не конкретно. Видимо, нужен план, – предложил Молотов.

– Наврут товарищи милиционеры, непременно наврут в отчете – возразил Ян Эрнестович Рудзутак.

– Действительно, рабоче-крестьянская инспекция (Рудзутак возглавлял именно ее) дело говорит. Если явную угрозу советской власти не скроешь, то скрыть от правительства какое-то число преступлений дело не хитрое – согласился Ворошилов.

– Но и от огня на сто процентов не убережёшься! – включился в обсуждение Михаил Иванович Калинин

– А чего мудрить? Моя милиция меня бережет, такой ведь лозунг? – задал риторический вопрос Валериан Владимирович Куйбышев. – При таком раскладе важно не столько там по плану преступлений, а насколько советские граждане себя чувствуют защищенным от уголовного элемента, от огня.

– Удобно ли им зарегистрировать законный советский брак или рождение ребенка – подхватил идею Рудзутак.

– Так, что же получается? Голосование, что ли, устраивать? – удивился Молотов.

– Почему бы и не устроить? – защищал свою идею Куйбышев.

– А как это с политической точки зрения, Сергей Миронович? – поинтересовался у Кирова Каганович.

– А что, товарищи, если оценку работы НКВД давать на расширенных партийных собраниях? – развил идею товарищей Киров. Вначале в ячейках, затем в парторганизациях на предприятиях проработать. Далее на районном, областном уровне обобщить.

– Предложение прекрасное. Остается только технический вопрос – приглашать ли милицию на такие собрания? – уточнил ведущий протокол Молотов.

– Обязательно приглашать. Пусть знают в лицо не только преступников, но и тех, кому они служат. Думаю, предложение родилось очень хорошее, товарищи. Но когда Вячеслав Михайлович положит его на бумагу, надо будет внимательно перечитать и еще обмозговать день-два – подвел итог Киров.

– Остался Наркомат по военным и морским делам – с кривой усмешкой подал реплику Ворошилов, переведенный Кировым с должности Наркомвоенмора на пост председателя Осоавиахима, но сохранивший за собой пост члена Политбюро.

– Да, тут я очень бы хотел твое мнение услышать, Климент Ефремович – ответил Киров.

– Сразу так и не скажешь, надо подумать – уклонился Ворошилов.

– Есть война – плохо, нет войны – хорошо – предложил Микоян.

– Нет, оценка нам нужна, чтобы вносить коррективы в работу наркомата. А при такой постановке вопроса когда двойку получим, исправляться будет поздно – возразил Киров.

– Аварийность, смертность и выполнение плана боевой подготовки – предложил Ворошилов

– Снова не годится, – высказался Орджоникидзе. – Аварийность и на предприятиях есть, но это показатель не ключевой.

– Надо попросить товарищей военных. Пусть, взяв за основу показатели работы НКВД и НКГБ, подумают и предложат варианты – предложил Куйбышев.

– Что ж, предложение не хуже прочих. Давайте голосовать – предложил Киров

Утвердили, как водится, единогласно.

01.02.33 Газета Правда

Гитлер у власти

30 января 1933 года президент Гинденбург освободил фон Шлейхера от должности рейхсканцлера и назначил рейхсканцлером Гитлера

БЕРЛИН 30 января (По телеграфу)

Германское правительство сформировано в следующем составе:

Гитлер – рейхсканцлер;

Фон-Папен – вице-канцлер и в то же время комиссар Пруссии;

Фон-Нейрат – министр иностранных дел;

Фрик – министр внутренних дел;

генерал-лейтенант фон-Бломберг – военный министр (рейхсвера);

граф фок Шверин-Кросик – министр финансов;

Гугеньерг – министерство кризиса (министерство народного хозяйства и продовольствия);

лидер "Стального шлема" Зельдте – министр труда;

Геринг – имперский министр без портфеля, и одновременно комиссар по внутренним делам Пруссии и комиссар воздушных сообщений;

Эльц фон-Рюбенбах – министр путей сообщений;

Гереке – министр по борьбе с безработицей.

{10}

10.02.33 Иероним Уборевич

Четвертую неделю Нарком по военным и морским делам Уборевич писал и переписывал «Наставление по всесторонней оценке обороноспособности РККА».

Задача Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) Кировым была поставлена ясно. Требовалось разработать систему такой оценки Наркомата, при которой в случае пятерки было бы можно достоверно утверждать, что РККА в случае обороны рубежей Союза ССР разгромят любого вторгнувшегося противника. В случае двойки – войска РККА будут разбиты и рассеяны, как в Польше в 1920 году.

Численность армии военного времени по расчетам Генштаба РККА должна была составить около 5 миллионов человек. Однако, каждый человек в период службы в армии, не только обеспечивался советским народом, но и был отвлечен от созидательного труда на полях и на заводах великой страны. По этой причине на 1 января 1933 года численность РККА составляла около 880 тысяч человек, да и в перспективе в мирное время экономика советской страны никак не смогла бы содержать армию более 1 миллиона человек.

Таким образом, армия мирного времени разгромить агрессора была заведомо не способна, и ожидать от нее было возможно лишь достижениях четырех основных целей:

Силами войск мирного времени прикрыть территорию страны на период мобилизационного развертывания.

Подготовить материальные ресурсы войны как минимум на год военных действий.

Подготовить командный состав всех уровней для командования армией военного времени, с учетом трехкратного роста числа дивизий и шестикратного роста численности личного состава.

Разработать и фактически частично опробовать план мобилизационного развертывания в армию военного времени.

Наконец, решительно пододвинув к себе лист бумаги, Уборевич дописал в названии Наставления слово «временное» и разборчивым почерком начал писать доклад.

Генеральному секретарю ЦК ВКП(б)

Т. Кирову

ДОКЛАД

Подготовленное по поручению Партии и Правительства «Временное наставление по всесторонней оценке обороноспособности РККА» охватывает вопросы стратегической, оперативной, оперативно-тактической и тактической подготовки объединений, соединений и частей всех родов войск РККА по общим и специальным вопросам вождения войск.

Введение в действие «Временного наставления» безусловно послужит повышению обороноспособности и даст ясные направления дальнейшего совершенствования боевой учебы бойцов и командиров, а также установит объективные основания для ежегодного присвоения званий «Лучший батальон», «Лучший полк», «Лучшая дивизия», «Лучший корпус», «Лучший военный округ».

Вместе с тем, оценка ряда показателей, таких как уровня обученности высшего комсостава, штабов фронтового и армейского уровня, оценка системы управления войсками в целом, а также оценка мобилизационного развертывания представляет пока большие трудности при практическом проведении. Максимально возможное объединение в мирное время – корпус. Армейские и фронтовые управления в мирное время не существуют. Некоторым аналогом фронта является военный округ, и все же управление военными округами дает мало практики для опробования фронтового управления.

Вопросы предварительной оценки действий войск в реальных условиях войны, в условиях неполной информации, постоянно меняющейся обстановки и сильного противодействия противника нуждаются еще в своем дальнейшем развитии, в связи с чем прилагаемое наставление может быть введено исключительно как временное.

Нарком по военным и морским делам И. Уборевич

20.02.33 Петр Буйко

Достаточно светло. По ступеням Смольного спускаются два партийца.

– Ну, что, может по пивку? – предложил партийный работник Пётр Буйко своему другу Гришину

– Добре!

Неподалеку от остановки трамвая как раз пришелся кстати небольшой ларек ПИВО, у которого не пугала товарищей небольшая, на 2–3 человека всего, очередь.

– Я, верно, «Чёрное» возьму.

– А, «Красная Бавария»? Брал недавно, как по старому – «Черное-бархатное». Это вроде кваса, вкус хорош, но для меня оно слабовато. По мне, если уж пиво пить – то хмельное.

Очередь подходит, и Буйко первым выбирает себе чистую кружку из бочки с кружками перед окошком и её протягивает продавщице.

– Мне черного кружку.

В кружку Буйко наливается пиво, он отходит и занимает небольшой стоячий столик. Теперь Гришин выбирает себе чистую кружку из бочки с кружками перед окошком и протягивает продавщице.

– А мне Светлое, ленинградского завода, – попросил продавщицу Гришин.

– Это понятно, что ленинградского завода, других нет. А Вам Светлое № 1, товарищ, или Светлое № 2?

– Это как понять, я по-новому еще не выучил.

– Светлое № 1, товарищ, это ближе к пильзенскому, если по старому говорить, а Светлое № 2 – на венское похоже.

– Светлое № 2, пожалуйста.

В кружку Гришина наливается пиво, он отходит к Буйко.

– Хорошо! – проговорил Буйко, наконец отхлебывая из кружки.

– Петро, ты мне зубы не заговаривай. Объясни лучше толком, чего ты смурной такой последнее время? – затребовал объяснения Гришин.

– Как на духу?

– Не как на духу, бросай уже свои старорежимные словечки. А по-большевистски, начистоту!

– Ладно, – делая первый глоток, отвечает Буйко, – вот смотри, Семён. Мы сумели на протяжении четырех с небольшим лет поднять нашу индустрию на невиданную высоту. Мы сумели создать новые отрасли промышленности, которых старая Россия и наш Советский Союз до пятилетнего плана не имели.

– Так. Это мы прорабатывали. Ты, помнится, политинформацию и доводил.

– Товарищ Киров, подводя на пленуме итоги нашей работы, говорил так: «У нас не было черной металлургии, основы индустриализации страны. У нас она есть теперь. У нас не было тракторной промышленности. У нас она есть теперь. В смысле производства электрической энергии мы стояли на самом последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест в мире».

– Да, говорил. И?

– И еще до черта всего построили, и читаем это в газетах, и говорим об этом на партсобраниях, и дома с женой делюсь, и в пивной тут с тобой говорю, хотя тебе все это до последней запятой известно.

– Да ты чудак-человек! Это разве плохо? Ты не доволен, что ли? – Удивляется Гришин.

– Семён, я мужчина. Мне 30 лет. Я женат, у меня дочь родилась восемь месяцев назад. Страна в едином порыве свершила небывалый, гигантский скачок вперед. И вот через год дочь заговорит, через два поумнеет и через три-четыре, максимум пять, аккурат к концу второй пятилетки, спросит: папа, а чего за эти четыре года достиг лично ты, чтобы я гордилась не только великим Союзом ССР, но и тобой, папка?

– Загибаешь.

– А я, Семен, отвечу дочке так: я, доченька, как перебирал бумажки в отделе кадров в 1928 году, так и теперь их перебираю, разве только со стола письмоводителя пересел за стол помощника начальника отдела кадров.

– Ты что, в председатели колхоза, что ли, решил двинуть? В двадцатипятитысячники записаться? Дело почетное!

– Нет. Сельское хозяйство я не люблю. Меня манит что-то такое, чтобы «ух!» Или авиация, или Арктика, или экспедиции.

– Ну что ж, это можно устроить.

– Да ладно?! Брешешь поди!

– Меня кто-нибудь трепачом называл?

– Да брось, не гоношись.

– Нет, ты ответь.

– Спокойно Семен, ясно, что никто не называл.

– Вот и верь. А мое слово твердое. Сказано – сделано… Ну, будем.

/Авторская реконструкция реальных событий/

24.03.33 Газета Известия

от собственного корреспондента ИЗВЕСТИЙ

Берлин, 23 марта (По телефону)

Сегодня Гитлер выступал в рейхстаге с речью, которая длилась около часа. Зал был переполнен… Речь состояла из трех частей. Первая часть речи была посвящена вопросам внутренней политики и касалась главным образом борьбы против коммунизма, а также вопросам монархической реставрации. Вторая часть речи посвящена экономическим вопросам и третья – вопросам внешней политики.

Гитлер очень резко обрушился против коммунизма, который приравнял к уголовщине. Он заявил: "Поджог рейхстага является доказательством того, Что Европу ожидало бы от этой дьявольской идеи…

Слабостью всех предыдущих правительств являлось, по словам Гитлера, то, что они разрешали пропаганду таких идей, практическое осуществление которых в жизни ими же воспрещалось.

..

Перейдя к вопросу о СССР, Гитлер заявил:

«В отношении Советского Союза мы желаем дальше сохранять дружественные отношения, полезные обеим сторонам. Борьба против коммунизма в Германии является внутренним делом, в отношении которого мы никогда не потерпим вмешательства извне. Государственно-политических отношений с другим государством, с которым нас связывают общие интересы, это никогда не будет затрагивать.

{10}

О СНЯТИИ НЕДОИМОК ПО ЗЕРНОПОСТАВКАМ И РАССРОЧКЕ ВЗЫСКАНИЯ ЗЕРНОВЫХ ССУД НА ТРИ ГОДА

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СНК СССР И ЦК ВКП(Б)

ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР постановляют:

1. Снять с колхозов и единоличных хозяйств по всем областям, краям и республикам недоимки, числящиеся за ними по зернопоставкам 1932 года.

2. Рассрочить по всему СССР на три года взыскание с колхозов зерновых ссуд, семенных и продовольственных, полученных ими от государства как до 1932 года, так и в 1932 году с тем, чтобы треть всех зерновых ссуд взыскать осенью 1934 года, треть – осенью 1935 года и последнюю треть осенью 1936 года.

Председатель Совета Народных Комиссаров СССР В. МОЛОТОВ

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) С. КИРОВ

* * *

ПОДНЯТЬ ОТСТАВШИХ ДО УРОВНЯ ПЕРЕДОВЫХ!

1932 год был последним годом реорганизационного периода в сельском хозяйстве. Потребовавший много времени и больших издержек период перестройки и перевода единоличного хозяйства на новые колхозные рельсы явился одновременно периодом создания предпосылок для мощного разбега и быстрого подъёма сельского хозяйства. Это показал уже 1933 год. В развития зерновых и технических культур наметился уже явственный перелом. Десятки и сотни районов, ранее отстававших, вышли в передовые. Подавляющее большинство колхозников стало лучше работать, немало колхозов стало большевистскими и немало колхозников – зажиточными. Но только теперь, только в этом году все колхозы смогут по-настоящему двинуться вперед к зажиточной, культурной жизни. И только теперь, в этом году может быть широко поставлена задача – поднять отставших до уровня передовых.

Решению этой задачи в огромной мере способствует ряд постановлений СНК, принятых за последнее время, и особенно публикуемое сегодня постановление «о снятии недоимок по зернопоставкам и рассрочке взыскания зерновых ссуд на три года. В этом – его глубочайший смысл и огромное политическое значение

/Примечание Автора – в нашей реальности постановление О СНЯТИИ НЕДОИМОК ПО ЗЕРНОПОСТАВКАМ И РАССРОЧКЕ ВЗЫСКАНИЯ ЗЕРНОВЫХ ССУД НА ТРИ ГОДА от 27 февраля 1934 года опубликовано в 28.02.1934 и относилось к недоимкам за 1933 год/

07.04.33 Петр Буйко

1933 год. Весна. Смольный, Ленинградский горком ВКП(б) Работаю в отделе кадров.

С весной пришла новая задача: вербовать людей для работы в Советской Арктике.

Вызывал из учреждений, отбирал и посылал лучших научных работников-коммунистов в Севморпуть, в Арктический институт.

Однажды в комнату вошли двое: мой друг Гришин представил второго человека: «Якобсон – зампред АКО (Акционерное Камчатское Общество – организация, которая ведала хозяйством острова Врангеля)

Мы подали руки.

– Речь идет о подборе начальника на остров Врангеля, – с места в карьер заговорил Якобсон. – Ты представляешь, кого туда нужно? Зимовать придется три года, человек нужен выдержанный, непьющий, со склонностями к работе над собой, к научной работе. Главное – умело распределить работу, так загрузить людей, чтобы не заскучали, не прервали ни на миг научной работы.

И чем больше они раскрывали те особенности, какими должен обладать будущий сменщик Мянеева, зимующего на Врангеле уже четвертый год, тем ясней становился мне тип нужного товарища. Они кончили говорить, испытующе глядя на меня, словно желая угадать, понял ли я их, чувствую ли то, что они чувствуют, забочусь ли вместо с ними о нужном человеке…

– Так вот сразу, не копаясь. Есть три кандидатуры – доложил я, называя фамилии. – Вот их данные.

Товарищи посмотрели анкеты:

– Кандидаты не плохие, но мы все-таки подумаем.

Они ушли, и у стола появились новые посетители. Через минуту в дверь снова втиснулся Гришин и подошел ко мне. Нагнувшись, таинственно зашептал на ухо:

– Знаешь, он хочет, чтобы ты сам ехал. Он о тебе уже говорил.

Признаться, я не был озадачен. Давным-давно мы беседовали с Гришиным по поводу вступления в ряды полярников-зимовщиков. К этому я внутренне давно готовился и сейчас был обрадован. Радость, правда, омрачилась мыслью о неподготовленности к этому семьи.

Алка ничего не скажет. Ей 9 месяцев. Но что скажет жена?

Ответил Гришину неуверенно, слегка запинаясь:

– Хорошо, подумаю, завтра дам ответ. Но об этом надо говорить и с начальством.

Вечером толковал с Лидой о зимовке на Врангеле. Разговор подкрепил книгой З. Рихтер, после работы захваченной в библиотеке на этот случай.

Дебаты длились долго. Вопрос об Алке не поддавался окончательному решению. Оставлять ли ее с бабушкой или брать с собой? Обе «стороны» склонялись к тому, чтобы взять.

Ей больше чем кому-нибудь нужны противоцинготные витамины. Но они будут. Лук, чеснок, лимоны. Витамины есть и в масле, а арктический воздух – такой чистый и здоровый.

Решаем: Алка едет с нами на Север!

Утром на следующий день сообщил по телефону Гришину свое согласие.

– Ну, вот и добре! – ответил он.

Так я стал «челюскинцем».

{11}

11.05.33 Газета Известия

ТРУДЯЩИЕСЯ АРХАНГЕЛЬСКА ЧЕСТВУЮТ ГЕРОЕВ СИБИРЯКОВЦЕВ

АРХАНГЕЛЬСК, 10 мая. (По телегр. от наш. корр.). В Архангельском театре состоялось чествование сибиряковцев, на которое прибыл начальник Главного управления Северного морского пути проф. О. Ю. Шмидт

Появление проф. О. Ю. Шмидта и капитана ледокола «Сибиряков» тов. Воронина на трибуне, изображающей борт ледокола, переполненный зал встретил бурными, несмолкающими аплодисментам.

В своем выступлении капитан Воронин рассказал о походе и тех трудностях, которые встретились на пути освоения Арктики.

– Эти трудности не страшны советским морякам, опыт которых подкреплен энергией советских ученых, – сказал тов. Воронин. – Это твердо знают сибиряковцы. Партия и правительство дали нам задание совершить в одну навигацию рейс через Северо-Восточный проход, прибыть в Белое море к началу зверобойных промыслов и тем обеспечить выполнение плана. Это задание выполнено.

Проф. О. Ю. Шмидт рассказал о плане дальнейшей борьбы за освоение Арктики. Западная часть океана сейчас уже является проверенным плацдармом для новых побед. Поход «Сибирякова» доказал, что задача освоения Северного Ледовитого океана является вполне осуществимой. Нами освоены пока Баренцево море и южный сектор Карского моря. Это создало благоприятные условия для операций карских экспедиций, ежегодно отправляющихся к устьям Оби и Енисея. В текущем году туда отправятся 35 кораблей. Впервые в истории три парохода в сопровождении мощного ледокола «Красин» отправятся к устью Лены с товарами для Якутской АССР. Ледоколам «Седов» и «Сибиряков» дается задание сделать по два полярных перехода, чтобы сменить зимовщиков на всех полярных станциях и завезти туда дополнительное оборудование. Первые рейсы намечены к берегам Северной Земли и мысу Челюскину.

– В довершении плана новых экспедиций в Арктику, – продолжает проф. О. Ю. Шмидт, – состоится рейс полуледокольного парохода «Челюскин», который должен пройти из Ленинграда через полярные воды к острову Врангеля и дальше до Владивостока. Ледокол «Красин» в опасных местах будет помогать «Челюскину». Затем он пройдет из Ледовитого океана в Тихий, после чего возвратится в Архангельск. Таким образом «Красин» в одно лето дважды пересечет Ледовитый Океан.

– Планомерное освоением Арктики, заканчивает проф. О. Ю. Шмидта, требует спаянных, преданных делу моряков и ученых. Нужные кадры в основном сосредоточены в Северном крае и в частности, – в Архангельске. Мы уверены, что при вашей поддержке сделаем Арктику жемчужиной Советской Страны!

{10}

29.06.33 Лагерь

Едем в лагерь,

Едем в лагерь,

Уезжаем в лагеря!

Лес, поляны и овраги,

Едем к вам до сентября.

Две бревенчатые дачки —

Октябрятский летний дом.

Без уборщицы и прачки

В нём порядок наведём.

Рано утром мы проснёмся —

В окна спальни смотрит солнце,

А за окнами видна

Полотняная страна.

Там, в зелёном перелеске,

Горн играет пионерский.

Мы подружимся с отрядом,

По соседству будем жить,

А с таким соседом рядом

Можно жить да не тужить!

Едем в лагерь,

Едем в лагерь,

Уезжаем в лагеря!

Лес, поляны и овраги,

Едем к вам до сентября.

Будем бегать по опушке,

Прокричим полям привет.

Все соседние лягушки

Нам проквакают в ответ.

{1}

29.06.33 Вася Сталин

ЛАГЕРЬ НА НИКОЛИНОЙ ГОРЕ

Было приготовлено решительно все – в вещевом мешке лежали пара трусов, майка, кружка, ложка, обязательно нитки, да притом крепкие, суровые, и иголка. И вот наступило долгожданное утро. Москва только просыпалась. Еще не дымила высокая труба завода «Стеол» и улица Радио была пуста. Чистое небо легонько озарялось розовыми лучами восходящего солнца. Остывший за ночь воздух был свеж и приятен.

На нас новые костюмчики серого цвета и ярко-красные галстуки. И вот под дробь барабана Егорушки, с вещевыми мешками отряд тронулся в путь. Впереди наше пионерское знамя. Его несет Костя Закурдаев. Отряд расширился, и Миша теперь звеньевой, а я – горнист.

Мы миновали Разгуляй, вышли на Басманную, пересекли Земляной вал, промаршировали мимо Китайгородской стены, спустились к Охотному ряду, где виднелись торговые помещения, низкие, приземистые, похожие на сараи с широкими воротами, и пошли по направлению к Смоленскому (теперь Белорусский) вокзалу.

Барабанщик барабанил. Нам хотелось, чтобы, несмотря на ранний час, все жители Москвы знали, что это идет наш шестнадцатый пионерский отряд. Разве плохо звенит наша песня:

Ты стал недаром пионером,

Так больше дела, меньше слов.

Служи всегда во всем примером.

Так будь готов!

«Всегда готов!»

Птицей песня поднимается над Москвой! Возле Триумфальной площади с нами поравнялся обоз ломовых извозчиков. Кованые колеса повозок грохотали по булыжной мостовой, но не могли заглушить бой барабана.

– Молодец, хорошо играешь, – сказал Егорушке извозчик.

При подходе к вокзалу мы уже шли не одни. По тротуарам шагали рабочие. Они спешили на фабрики и заводы. Одобрительно махали нам руками.

Вот, наконец, и вокзал. Но мы пришли не первыми. На платформе уже собралось несколько пионерских отрядов Бауманского района. Сложив вещевые мешки, они стояли группами, громко смеясь. Нас они поприветствовали громкими возгласами.

Поезда ждали недолго. Выпуская сизые клубы дыма и пыхтя, паровоз подал состав. Мы сели в старенький, с узкими окнами и потому полутемный вагон. Кто-то запел песню, ее подхватили. Поезд тронулся, стуча на стыках рельсов колесами…

Вот и станция Перхушково. Мы быстро вышли на перрон, построились по отрядам, пошли по проселочной дороге. Чем дальше шли, тем красивее становились места вокруг. Сначала вплотную к дороге подступали ели, потом белобокие березы образовали коридор, а дальше сплошной стеной рос смешанный лес. Хороши были кряжистые дубы. А цветов-то сколько: розовые, желтые, синие! Миша Боровнюк впервые видит такую яркую картину и то и дело спрашивает, как называется тот или иной цветок. Да и не ему одному все это в диковинку. Многие ребята в лесу и в поле бывали редко.

Незаметно мы отшагали верст девятнадцать. Лесная дорога осталась позади. Вот и Николина гора.

Нежный ветерок трепал наши волосы. Мы стояли на высокой круче под лучами солнца. Внизу серебрилась Москва-река. Извиваясь, она уходила вдаль и терялась среди полей и лугов. К самой воде желтыми языками спускался песок.

– Вот тут, на Николиной горе, и будет наш лагерь, – сказал Леша Бочин. – Место хорошее. Если одобряете, то будьте как дома. Здесь каждый кустик ночевать пустит. Складывайте вещички.

Под густым кустом орешника мы сложили вещевые мешки, и усталость мгновенно пропала, будто мы и не шагали по длинной-предлинной проселочной дороге. Хотелось бежать туда, к воде, купаться, лежать на песке. Но Леша умел угадывать наши желания.

– Это, ребята, потом, – показал он рукой на реку, – а пока проверим теоретические знания на практике. Видите, палатки привезли…

Засмотревшись на реку, мы и не слышали, как подъехали подводы, на которых были погружены палатки, лопаты, топоры, два больших котла. Когда все это разгрузили, Леша для каждого звена показал место, где ставить палатку, выделил по лопате и топору.

Работали мы с увлечением. Да и как не увлечься, если ты сам, своими руками делаешь себе жилье.

Над лесом незаметно спустились сумерки, прокуковала кукушка, да несколько раз простучал дятел. Мы спешили закончить работу. К нам подошел Леша, проверил натяжки, заглянул внутрь палатки.

– Одобряю вашу работу, отлично поставили палатку, а теперь быстро нарвите ветвей, подстелите их вместо матрацев. Ясно?

Все побежали, нарвали липовых ветвей, положили их на землю, поверх постелили одеяло. Получилась замечательная постель: мягкая, пахнущая медом.

Я дал горном дал сигнал.

– Спать, спать по палаткам!

Миша одобрительно хлопнул меня по плечу. Наступила тишина. Только было слышно, как, тихонько покашливая, вдоль палаток шагает вожатый Леша. А ребята мгновенно уснули, распластав руки.

Проснулся я от песни какой-то птицы, легонько приподнял краешек палатки и увидел сидевшего на старом пне Лешу. Лицо его было усталое, глаза полузакрытые. Мы спали, а он, оказывается, охранял нас всю ночь. Мне стало не по себе. Я выскочил из палатки, а он погрозил мне пальцем и молча показал на восток.

Там занималась заря. Ни о чем не говоря, но понимая друг друга, мы просидели рядом больше часу. В лесу начиналась своя жизнь, пели птицы. В синем небе медленно летел ястреб.

Не дождавшись горна, ребята поодиночке стали вылезать из палаток, жмурясь от яркого солнца.

– Товарищ горнист, – после долгого молчания сказал Леша, – у нас появились трудности: хлеб нам не привезли вчера, нет его пока и сегодня. Но я нашел выход – вместо хлеба мы сейчас получим сахар. В нем ведь больше калорий, правда?

Правда-неправда, но, если нет хлеба, мы готовы были сосать сахар, именно сосать, потому что сахар был комковым и крепким, как камень, зубами его не угрызешь.

Заморив червячка, несколько человек уже взялись за работу: рыли для кухни ров, заделывали в землю котлы. Остальных Леша позвал на полянку, густо заросшую травой, расставил на ней колышки, протянул между ними шпагат – образовалась пятиконечная звезда – и сказал:

– Вот по этому шпагату ройте яму, шириной такой, – показал он, – чтобы можно в ней сидеть, одним словом, делайте в земле скамеечку, землю относите дальше. В столовой должна быть чистота!

Вдруг кто-то закричал:

– Ура!

Оказывается, это привезли продукты. Скоро над кухней поднялся дымок. Он как-то по-особому щекотал наши ноздри. Жизнь лагеря постепенно налаживалась…

– Жирок накопили, немного отдохнули, на песке полежали, кожу на солнце пожарили, – начал издалека Леша Бочин, – пора, как говорится, и за ум браться.

– А что нужно делать? – спросили мы, догадавшись, что нам предстоит какое-то нелегкое дело.

– Вон видите село, – показал Леша. – Оно называется Медвежьи Озера, там непременно есть школа, изба-читальня, а ребят в каждом дворе что грибов в лесу. Двинем туда всем отрядом, соберем сельскую ребятню, а может, и отряд пионерский организуем. Неплохая идея? Как на это смотрите?

В деревню мы пошли в воскресенье. На околице нас встретила ватага ребят в больших отцовских картузах, в длинных рубашках, подпоясанных веревками. Глаза у ребят были круглые и удивленные.

– Изба-читальня у вас на селе есть? – спросил Леша самого высокого паренька.

– Есть. Но на замке она.

– Как на замке?

– Леньке-избачу не до нее. Нынче рыба клюет здорово, а вы изба-читальня!

– А тебя как звать? – спросил Леша паренька.

– Сережа Глухов.

– Сережа, может, найдем рыбака? Ты, наверное, знаешь, где у него любимые места. По глазам вижу, знаешь?

– Знать я знаю. Но Леньку пирогами не сманишь. Он как пень глухой делается, когда рыба клюет. А вы кто – артисты?

– Пионеры…

– Aа… Значит, вон вы какие! Что ж, сбегаю к реке, скажу, ревизоры приехали – Ленька страсть как их боится.

Сережа, как заяц, метнулся по направлению к реке, а за ним побежали ребята.

Мы нашли избу-читальню. Она помещалась в низком, приземистом доме с закрытыми ставнями, дверь перепоясывала железная скоба, а на ней висел старый, покрытый ржавчиной замок. На доске для объявлений болтались обрывки афиши. Пол крыльца усеян шелухой от семечек. Все это производило удручающее впечатление.

Вскоре пришел избач Алексей. Ему было лет шестнадцать, не больше. Медлительный, спокойный. Давно не стриженные волосы лезли ему в глаза, взмахом головы Ленька откидывал их назад, но они опять падали на глаза.

– Летом каждый в своем хозяйстве занят, – сказал он спокойно после того, как познакомился с нами, – а зимой тоже не всех заманишь в избу-читальню.

– Ты открывай, не стесняйся, – потрогал Леша увесистый замок.

При каждом повороте ключа замок звенел, как бы предупреждая, что он не простой, а с музыкой.

Когда дверь открыли, на нас пахнуло затхлостью и сыростью.

– Давайте ставни и окна откроем, – предложил Леша. – Дышать нечем.

Через несколько минут ветерок-сквознячок освежил помещение, и мы ввалились в него.

– Тут, ребята, работы непочатый край, – показал Леша на стены. – Засучайте рукава и начинайте.

Много мы потрудились, чтобы навести порядок в избе-читальне. Помогали нам и сельские ребята, особенно Сережа. Он принес из дома ведро, тряпки, старательно мыл вместе с нами окна, пол. Потом пошли мы искать секретаря местной комсомольской организации. Он работал продавцом в кооперативном магазине. На предложение организовать пионерский отряд ответил:

– Надо! Но где взять вожатого?

– Сережу выделите! – предложили мы.

– Сумеет он?

– Научим, – сказал Леша.

Так и решили. Наши девочки сшили красные галстуки. Сельские ребята стали учить законы и обычаи юных пионеров, торжественное обещание. Назначили сбор. Первым на нем выступил Леша Бочин. Он просто и коротко рассказал, кто такие пионеры.

– Мы не только пионеры, мы пионеры-ленинцы, – сказал он. – И вы сегодня, новое наше пополнение, примете это великое имя. Будьте готовы!

– Всегда готовы!

Это было впервые в селе Медвежьи Озера…

Из пионерского лагеря мы уехали в конце августа, тепло попрощавшись с сельскими пионерами.

– Дружба, начатая здесь, всегда будет жить в наших сердцах, – сказал Сережа Глухов, первый пионер села Медвежьи Озера.

{2}

15.07.33 Петр Буйко

Парохода ждали напряженно. Его приход задерживался. В ГУСМПе (Главном управлении Северного морского пути) сутолока. Люди ночами корпят над ведомостями, над ящиками с грузом. Нервно кричат в телефон, безнадежно отмахиваются от назойливых вопросов: «когда?» и носятся на склад, порт, на фабрики, и снова на склад, в порт.

Будущие зимовщики-«врангелевцы», сгрудившись у стола, проверяют взятое. Белье теплое, белье бязевое, носки шерстяные… Нижется, нижется, как бисер на ниточку, длинный ряд наименований. На полях ведомостей мелькают коловороты, подпилки, нарты, оленье жилье, соски для ребят.

Ничего нельзя забыть, ни одной мелочи нельзя упустить! Там, на далеком острове, не найдешь, не купишь.

Наконец пришел пароход. Он стал к мосту Лейтенанта Шмидта, в водах красавицы Невы. Рожденный в капиталистическом Копенгагене, он пришел в удивительнейший из городов мира, город Ленина – колыбель Октября.

Но Нева вскоре покинута. «Лена», так назывался новый пароход, ушла в Порт. Ее пришвартовали в Ковше. Началась спешная погрузка.

Над трюмами витал вездесущий молодой, загорелый Борис Могилевич – завхоз экспедиции. Он быстро почуял хватку грузчиков. Они любят крепких и крепкую работу. Боря не заставил себя ждать. Он ретиво их торопил, и их традиционная «майна!» «вира!» перекрывалась его стальным, зычным контральто. Несмотря на молодость завхоза, никто но ослушивался его приказаний, грузчики быстро вертелись вместе с ним в колесе погрузки.

Готовясь к отходу, «Лена» стала «Челюскиным». Произошло это быстро. «Лена» скрылась за черной краской, и на борту красиво вырисовывался «Челюскин». Да, об этом давно говорилось. Имя одного из старейших отважных полярников – Семена Челюскина, который в стародавние времена на деревянной шхуне обогнул крайний выгиб материка Таймыр, должно быть присвоено арктическому кораблю.

Погрузка шла к концу, но на судно еще взбирались люди. Таща свой личный скарб, научные приборы, они расходились по каютам, по твиндеку.

Корабль, имея уже на борту людей, еще раз пошел на старое место в город – прощаться. Рабочие фабрик и заводов, красноармейцы и моряки заполнили пристань. Говорил Отто Юльевич с балкона плавучей пристани: «Север будет советским… И там, в далеком Полярье, мы всегда будем жить одной жизнью с трудящимися Советского Союза!»

Под звуки оркестра уходил корабль. Небольшая задержка в угольной гавани, и до конца наполнены трюмы углем…

Огни стенки, береговые огни, вы в ночь на 15 июля 1933 года хорошо прощались с нами! Отраженные в черном зеркале Морского Канала, вы были последним приветом большого родного Питера.

Кто в эту минуту не вспоминал близкие сердцу мокрые ленинградские панели и блики фонарей в лужах воды?! Город Ленина, ты провожал нас теплым дыханием спокойной погоды, мягким воздухом и тысячами огней твоих заводов.

Люди на борту опираются на релинги, глядят в сторону уходящего города, тихо шепчутся.

Бросаю взгляд вперед, – там только вода; назад – щемящий душу воспоминаниями радости город. Где-то Нарвская застава. Ищу глазами в ее направлении, впиваюсь в темные очертания домов. Смотрю туда. Когда же снова придется мне придти к тебе и сказать, как сказано у поэта: «Ах, здравствуй, Нарвская Застава, я снова свиделся с тобой»…

Быстрее движется рябь у борта. «Челюскин» дает ход. Наверху на мостике – черные силуэты людей. Город темнеет и расплывается. Быстро светает, ночи почти не было. Кругом море, берегов уже нет. Мы идем быстро.

Очнувшись, возвращалось к волнующему сознанию, что кроме покинутого любимого города, есть «Челюскин», экспедиция, остров Врангеля и маленькая Алла, курносенькая и бойкая. Иду в каюту, где спит она. Драпирую окна от назойливого света. Тихо укладываюсь спать.

{11}

03.08.33 Иероним Уборевич

– Вот, Иероним, посмотри проект постановления СТО «О системе танкового вооружения РККА» – предложил другу Михаил Николаевич Тухачевский.

– Хорошо, я посмотрю. Но учти, Миша, в вопросах нового вооружения я полностью полагаюсь на тебя. В целом дела с материальной частью танковых войск у нас идут хорошо. А вот с воспитанием нового кадра для танковых войск отстаем. Думаю, надо кавалеристов в танкистов потихоньку превращать. Как твое мнение?

– Да, пожалуй что и так. Самый подвижный род войск пока – это кавалерия, и в будущей войне столько кавдивизий нам конечно будет не нужно.

13.08.33 СТО

/Примечание Автора. Документ совпадает с аналогичным в нашей реальности/

Постановление СТО СССР № 71сс/о «О системе танкового вооружения РККА»

13 августа 1933 г.

Совершенно секретно.

1. Успехи социалистического строительства в первой пятилетке обеспечили превращение Рабоче-крестьянской Красной армии из армии в отношении механизации отсталой в армию передовую как по количеству, так и по качеству боевых машин, состоящих на вооружении и поставленных на массовое производство. Заново создана специальная производственная база по танкостроению, обеспечивающая уже в настоящее время производство 11 тыс. танков в год.

2. За этот же период времени выращены новые молодые конструкторские силы, в результате работы которых Красная армия получила на вооружение танки, не уступающие танкам капиталистических армий, а по некоторым типам, превосходящее их.

3. Наряду с этими огромными достижениями остаются еще неразрешенными следующие серьезнейшие задачи: а) мобилизационные производственные мощности промышленности не доведены до установленных правительством размеров; б) некомплектная подача вооружения, оптики, радиоустановок, в связи с чем налицо разрыв между количеством изготовленных танков и количеством укомплектованных до полной боевой готовности их; в) отсутствие самостоятельной производственной базы для мотора танка БТ; г) слаба обеспеченность боевых и транспортных машин запасными частями, инструментом и необходимыми приспособлениями; д) слабо еще механизирован и моторизован тыл мехсоединений и танковых частей; е) отсутствует промышленная ремонтная база для боевых и транспортных машин как для мирного, так и особенно на военное время; ж) еще не окончательно ликвидирована зависимость танкостроения от импорта, в частности по шарикоподшипникам и электрооборудованию; з) не вполне удовлетворительное качество производства танков, как то: броня, производство и сборка моторов и коробок скоростей; и) недостаточно подготовлено производство 45‑мм танковых пушек и выстрелов для них; к) не разрешен полностью вопрос о создании мобилизационных запасов, средств подвоза горючего и смазочного и пунктов питания; л) недостаточная обеспеченность войсковых механизированных частей и соединений мастерскими и гаражами.

Основными задачами на вторую пятилетку в области механизации РККА поставить: 1. В течение второй пятилетки должен быть достигнут такой размах механизации армии, который бы позволил механизированным войскам стать одним из основных, решающих элементов в боевых операциях.

2. Признать необходимым закончить в течение 1933‑1934 гг. подготовку мобилизационно-производственной базы, обеспечивающей в военное время выпуск массового количества современных танков, согласно ранее принятым решениям.

3. В текущем 1933 г. решительно ликвидировать некомплектность по вооружению, приборам управления огнем и связи выпускаемых из производства машин и окончательно ликвидировать импортную зависимость по шарикоподшипникам и электрооборудованию.

4. В течение года обеспечить моторизацию, механизацию тыла механизированных соединений и танковых частей вспомогательными машинами: автопоходные мастерские, цистерны, машины технической помощи, водо-масло-заправщики, моечные машины, бензоколонки и т. д.

5. В течение 1933–1934 гг. создать ремонтную базу, обеспечивающую потребность механизированных соединений и танковых частей в ремонте как в мирное, так и в военное время. Еще в 1933 г. создать производственные мощности в размерах, обеспечивающих полную и комплектную подачу запасных частей для ремонта боевых машин.

I

Утвердить на вторую пятилетку следующую систему бронетанкового вооружения РККА:

1. Основные танки – 5 типов:

а) Разведывательный танк. Основной танк службы обеспечения всех мехсоединений. Средство боевой разведки и боя пехоты. Основные требования: быстроходность, вездеходность (в том числе плавучесть), маневренность, низкий габарит, дешевизна и массовость производства,

б) Общевойсковой танк. Основной танк количественного усиления ТРГК, он же танк общевойсковых соединений.

в) Оперативный танк. Танк самостоятельных механизированных соединений. Танк должен быть быстроходным, вездеходным (в том числе плавучим) и мощно вооружен.

г) Танк качественного усиления ТРГК. Танк качественного усиления ТРГК для преодолевания сильно укрепленных оборонительных полос. Основные требования: сильное вооружение и броня, быстроходность, позволяющая его применить также в операции совместно с мехсоединениями.

д) Мощный танк особого назначения. Танк качественного, добавочного усиления ТРГК при прорыве особо сильно и заблаговременно укрепленных полос. Основное требование – мощное вооружение и броня, защищающая от мелкокалиберных снарядов. Способность бороться с бетонными сооружениями.

2. Специальные танки – 7 типов (на шасси, стандартных с перечисленными выше): а) 3 химических (на шасси общевойскового, разведывательного и оперативного танков); б) 2 саперных (на шасси общевойскового танка и танка качественного усиления ТРГК); в) самоходная артиллерийская установка (на агрегатах общевойскового танка; г) танк управления (на шасси общевойскового танка и танка качественного усиления ТРГК).

3. Бронемашины – 2 типа: а) разведывательная (на шасси «Форд‑А»); б) боевая (на шасси «Форд‑ЗА»).

4. Железнодорожные боевые машины – 2 типа: а) мото-броневагон; б) разведывательная дрезина – бронеавтомобиль (стандартный с бронемашиной).

5. Тракторы – 3 типа (все типы общегосударственные): а) легкий быстроходный трактор СТЗ‑З; б) тяжелый быстроходный трактор «Коммунар»; в) тяжелый мощный трактор «Сталинец».

6. Транспортеры – 2 типа: а) транспортер боеприпасов на поле боя (шасси стандартное с разведывательным танком); б) транспортер пехоты (на шасси легкого трактора).

7. Транспортные машины (существующие на массовом производстве с установкой трехосных ходовых частей и полугусеничных снежных ходов): а) «Форд‑А»; б) «Форд‑АА»; в) АМО‑5; г) Я‑5.

II

Утвердить, в соответствии с этим на первую половину пятилетки сохранение в производстве следующих типов боевых машин: а) Т‑37 – в качестве разведывательного танка; б) Т‑26 – в качестве общевойскового танка; в) БТ – в качестве оперативного танка; г) Т‑28 – в качестве танка качественного усиления ТРГК; д) Т-35 – в качестве мощного танка особого назначения¹*.

III

С целью последующей замены существующих на производстве типов танков на более совершенные конструкции (в соответствии с требованиями системы вооружения): а) начиная с 1934 г. начать постепенное внедрение в производство в качестве оперативного танка плавающей машины ПТ‑1 с таким расчетом, чтобы с 1936 г. полностью перейти на развернутое производство этого танка на базе и за счет производства танка БТ. б) Усовершенствовать конструкцию общевойскового танка Т‑26 и разведывательного танка Т‑37 с целью постановки их на колесно-гусеничный ход с таким расчетом, чтобы с 1936 г. начать развернутое производство колесно-гусеничных танков Т‑26 и Т‑37, взамен производства существующих, в) Усовершенствовать танк Т‑28 путем постановки его на колесно-гусеничный ход, и на производство этой модели танка перейти также с 1936 г. г) Разработать образец и начать в конце пятилетки производство нового, более мощного, чем Т‑35, танка особого назначения, д) Разработать переход всех типов танков на тяжелое топливо (дизель-мотор).

IV

К концу пятилетки (1937 г.) иметь в производстве только следующие типы танков (и соответствующих им специальных машин): а) разведывательный танк Т‑37 колесно-гусеничный; б) общевойсковой танк Т‑26 колесно-гусеничный; в) оперативный танк ПТ‑1; г) танк качественного усиления ТРГК Т‑28 колесно-гусеничный; д) мощный танк особого назначения – новый образец (в случае запоздания сохраняется Т‑35). Все машины на тяжелом топливе.

V

Предусмотреть возможность постановки на производство во время войны имеющегося опытного образца Т‑34 на базе автомобильной промышленности. /Примечание Автора – здесь речь идет о танке Т-34 – советском опытном малом танке с боевой массой 4,8 тонны и броней 10 мм. На вооружении Т-34 по проекту предполагалось иметь 20-мм автоматическую пушку конструкции Б. Шпитального, однако последняя так и не была готова в течение 1933 года. Т-34 был создан в 1931–1933 годах и предназначался на роль танка «второго эшелона» или «мобилизационного танка», который мог бы собираться на базе освоенных автомобильных агрегатов на автомобильных заводах. Выпуск такого танка предполагалось вести в угрожаемый период перед началом или во время войны, чтобы компенсировать нехватку в войсках более мощных, но и более сложных танков, таких как Т-26, с развёртыванием производства которого СССР испытывал в тот период затруднения. В конце 1932 – начале 1933 года были построены и прошли испытания два прототипа Т-34. На вооружение танк принят не был и дальнейшая работа по танку практически не велась и полностью прекратилась к концу 1934 года, так как к тому времени удалось наладить массовый выпуск Т-26./

VI

Усовершенствовать существующие танковые артиллерийские системы 45‑мм и 76‑мм калибра, поставив на валовое производство, начиная с 1934 г., 76‑мм пушки (типа Сячинтова) с полуавтоматическим затвором, и приступить к разработке специальной танковой пушки 45‑мм калибра автоматического типа.

VII

Усилить производство танковых перископических и оптических прицелов для 45‑мм, 76‑мм пушек и пулеметов с таким расчетом, чтобы, начиная с 1934 г., полностью все танки были снабжены положенными оптическими приборами.

VIII

На основе утвержденной системы бронетанкового вооружения поручить НКТяжпрому совместно с НКВМ к 1 октября 1933 г. разработать и представить на утверждение правительства план необходимых мероприятий для проведения в жизнь утвержденной системы вооружения.

План должен содержать в себе следующие основные элементы: а) развитие производственной базы; б) развитие ремонтной базы; в) мероприятия по переходу на новые типы; г) мероприятия по изготовлению опытных образцов, обеспечению вооружения и огнеприпасов и т. д.

Председатель Совета труда и обороны В. Молотов/Скрябин

За секретаря Совета труда и обороны Базилевич

Примечание:

¹* Танк Т‑37 был разработан конструкторским бюро завода № 37 им. Орджоникидзе в Москве под руководством Н. Н. Козырева. Машина находилась в производстве на заводе № 37 до конца 1933 г. В процессе серийного производства Т‑37 был модернизирован и в последующем с 1933 г. по 1936 г. на заводе выпускался танк Т‑37 А. Однобашенный танк Т‑26 образца 1933 г. был разработан КБ завода «Большевик» под руководством С. А. Гинзбурга. С 1933 по 1938 г. серийно выпускался на заводе № 174 в Ленинграде. Танк БТ-5 был разработан в 1932 г. в КБ ХПЗ под руководством А. О. Фирсова, поставлен на серийное производство в марте 1933 г. и выпускался в Харькове больше года. Был снят с производства в связи с переходом на выпуск танка БТ‑7, разработанный в том же КБ. Танк Т‑28 был разработан в 1932 г. на заводе им. Ворошилова в Ленинграде. Ведущим инженером машины был О. М. Иванов. Серийное производство организовано на заводе «Красный путиловец». Танк Т‑35 разработан в 1933 г. также на машиностроительном заводе им. Ворошилова. Серийное производство организовано на ХПЗ им. Коминтерна.

ГА РФ. Ф. Р-8418. Оп. 28. Д. 2. Л. 72–79. Подлинник.

15.08.33 Александр Москалев

В процессе испытательных полетов на САМ-5 нами устранялись мелкие неполадки, проверялись влияния на летно-технические характеристики кольца Тауненда, обтекателей на колесах и т. п. Самолет готовился к перелету в Москву для передачи его заказчику – Центральному аэроклубу Осоавиахима, а после облета самолета летчиками аэроклуба – на госиспытания.

Все летные испытания были закончены в августе 1933 года. В этот месяц погода в Воронеже всегда была отличная, такой же она была и в этом году. В полетах САМ-5 участвовали как конструктор, так и многие из участников разработки и строительства самолета. В те времена немногие летали на самолетах и новое ощущение полета всем хотелось испытать. Добровольных пассажиров с удовольствием вывозил Гусаров, хотя по существу это являлось нарушением авиационных правил. В середине августа на заводской аэродром приземлился 2-моторный военный самолет Р-6 (АНТ-7), направлявшийся в Крым, в Качинскую авиашколу. Самолет пилотировал летчик Дорфман, а в числе его пассажиров находился Начальник Глававиапрома – товарищ Петр Ионович Баранов. Баранов задержался в Воронеже на сутки, он осматривал новый завод, знакомился с руководством и коллективом и очень заинтересовался самолетом САМ-5, на котором Дорфман, при содействии Гусарова, уже успел полетать. Дорфман хорошо отзывался о самолете, докладывая Баранову о своих полетах. Узнав о летных качествах самолета, на котором он мог бы летать на юг, не гоняя тяжелую машину, Петр Ионович сказал, что САМ-5 нужен, но его обязательно следует модернизировать в деревянном варианте как штабную связную машину. Стране пока еще не хватает дюраля для боевых машин, поэтому САМ-5 в дюралевом варианте строить серийно нецелесообразно.

{9}

18.08.33 Иероним Уборевич

Привыкнув к достаточно частой инспекции войск округа во время полевых поездок, чаще верхом, иногда на автомобилях, Уборевич внезапно осознал, что круглогодично заседать в Москве, вырываясь из кабинета максимум раз в год на большие маневры, было для него неприемлемо. Потребность быть рядом с красноармейцами, видеть глаза бойцов и командиров, кожей ощущать боеготовность частей и соединений оказалась для него подобно наркотику, привыкнуть к которому и потом отказаться было уже невозможно.

Однако, обязанности наркома вдали от Москвы с ее средствами связи, наркоматами и политическим руководством выполнять было нельзя. Наркому требовался надежный, достаточно вместительный транспортный самолет, к тому же способный приземлиться на любом ровном лугу.

Разговорившись во время отпуска в Крыму на эту тему с начальником Главного управления авиационной промышленности Барановым, Уборевич неожиданно выяснил, что в Воронеже, пусть и в опытном экземпляре, завершил заводские летные испытания легкий транспортный самолет САМ-5 для 1 пилота и 5 пассажиров с мотором М-11 мощностью 100 лошадиных сил. Мотор хорошо освоен промышленностью, используется в учебном самолете У-2, самолете-амфибии Ш-2 и ряде иных легкомоторных самолетов. Практическая дальность составила 1000 километров. К сожалению, опытный самолет САМ-5 построен из дюраля, которого не хватает для бомбовозов, из-за чего конструктору Москалеву поставлена задача модернизировать его в смешанную конструкцию.

Все иные варианты транспортных самолетов Уборевича не устроили. Самолеты Поликарпова Р-5П и Яковлева АИР-6 и АИР-7 поднимали, кроме пилота, только двух пассажиров, что для наркомовских инспекций было явно недостаточным. Напротив, серийный К-5 с мощным мотором М-17Ф, который перевозил 8 пассажиров, весил в три раза больше, чем маломощные самолеты АИР-6 и САМ-5, и требовал хорошо подготовленного аэродрома. Маломощные же легкие самолеты могли взлетать и садиться там же, где базировались У-2, имевшиеся во всех стрелковых дивизиях в качестве самолетов связи.

Опытный САМ-5, заказанный Осоавиахимом, планировалось в сентябре доставить в Москву, где ВВС РККА вполне могли бы подключиться к приемным испытаниям и принять решение о возможности использования опытного дюралевого САМ-5 для инспекторских полетов наркома, выкупив самолет у Осоавиахима.

Так сформировались предпосылки первого в жизни Москалева контракта с Наркоматом по военным и морским делам на легкие транспортные самолеты САМ-5 бис.

01.09.33 Петр Буйко

«Красин» сообщил, что он с боем берет дорогу у острова Русского, проходя 9 – 10 миль за сутки. Но все-таки в тех местах, где он работал, можно было протиснуться. Поэтому мы шли теперь вдоль берега, но значительно севернее.

С юга тянуло теплом. Воздух мягкий и свежий, как весной в Ленинграде. Глядя на юг, мысленно представляешь, мимо каких мест проходишь. Там далеко, обнесенная стеной тайги, Печора.

Вот полноводная, могучая Обь. И вокруг беспредельные полчища леса. Сосны, ель, пихта моют свои вершины в зеленоватом мареве воздуха. Там сейчас лето. У нас тоже температура плюс 8°, чуть-чуть прохладно. Свитеров, а иногда и ватников, не снимаем.

Дни проходят в неустанной работе. Кто на вахте наверху, кто у топок и машин, кто в трюме осматривает груз. «Научники» углубляются в свои дела.

Вот бежит Факидов. Он всегда оживлен и стремителен. Скачет по бревнам, распластавшимся на носу. Вот он опускается в носовой трюм, что на самом носу корабля. Он следит за этой частью корабля, которая больше всего подвержена ударам об лед. Внутри трюма на стрингерах у него подвешены тончайшие приборы. Они измеряют силу ударов, давление льда на борта судна. Каждую вдавленность в железный бок корабля, каждый прогиб шпангоута (Шпангоут – поперечные ребра остова корабля) или стрингеров (Стрингер – продольная железная балка) надо тотчас же на ходу «Челюскина» заметить и предупредить возможную дальнейшую аварию.

Вот идет Ширшов, или, как у нас говорится, «Пе-пе». Он снимает висящий тут же на палубе предмет и идет к фальшборту. Предмет этот по виду похож на сетку, которой ловят бабочек. На конце сетки висит никелированный кран для выпуска воды. «Пе-пе» наклоняется за борт и опускает странную сетку в море. Через несколько времени он ее вытаскивает. Содержимое сливает в стеклянные банки. Простому глазу представляется мутная вода. Но глаз Ширшова под микроскопом увидит большее. Он изучает планктон – питательную среду в этих водах.

В кают-компании после обеда собирается свободный от работы народ. Работают кружки. За столом восседает Кренкель и ловко оперирует немецким языком. Это – средняя группа. Отто Юльевич в своей каюте штудирует «Deutsche Sprache» с высшей группой.

В определённые дни кают-компания занималась исключительно политучебой. На кружке, руководимом автором, после вступительного доклада одного из товарищей дискуссировали по вопросам текущей политики. Бобров в другом кружке оживлял беседу рассказами из своего революционного прошлого. Отто Юльевич каждый день после обеда или ужина информировал челюскинцев о продвижении разных кораблей в Арктике и вообще о новостях. Вечером иногда заседал партком или судком.

И только когда стихала размеренная жизнь челюскинского коллектива, когда Отто Юльевич последним заканчивал занятия кружка высшей математики, в кают-компании на сцену за час до сна появлялся Федя Решетников. Неутомимый балагур, прибауточник, непременный запевала и зачинала. Место его – у рояля, у патефона, иной раз и просто на полу, где он выплясывал такие классические «балетные» номера, что мы помирали с хохоту.

Вокруг Феди создался свой джаз. Сыгровки шли под его личным руководством. Оркестр был специфический. Кроме ребят из команды с мандолинами и гитарами, он включал в себя Сельвинского, ожесточенно дувшего в сделанную им самим из бумаги трубу. Шафран стучал палочками по маленькому деревянному обрубку или свистел на гребенке. Гаккель ловко высвистывал на специальной джазовой дудочке. Оркестр неплохо исполнял и «Катеньку» и «Румбу-Фьесту».

Пели частенько стихи Сельвинского: «Шли три матроса с буржуйского плена». Это было модной вещью на корабле. Сам автор песни не раз выступал со стихами в нашей аудитории и рвал воздух своим трубным голосом: «Крала баба грузди, крала баба грузди и бобы». Тот, кто не участвовал в общем веселье наверху, уходил вниз в Красный уголок.

Многие читали, сидели над домино, а кое-кто дулся в козла. У «козлятников» считалось особым шиком крепко брякнуть костью об стол. Проигравшему – свистели и по-милицейски руками давали сигнал на выход. Тут же ютились тихие, скромные шахматисты, бузившие только в конце игры при проигрыше или при перемене хода…

Так жила, работала, развлекалась советская пловучая колония в Арктике, во главе со своим «полпредом» – большевиком-ученым Шмидтом.

Мы уже подходили к мысу Челюскина.

Туман… туман… к а к. . в китайской прачечной. Может быть, поэтому мое первое полярное «стихотворение» выглядело так:

Арктика – прачка, шанхайская прачка,

Паром тумана свела горизонт.

И вот эта торосная качка

Наш ледовитый Фронт.

Грубо, необтесано, но меня, как «начинающего поэта», не обидели, и стих появился в стенгазете.

Берег лежал рядом, но туман не показывал его. Сквозь толщу словно утрамбованного пара еле-еле можно было различить темные, громадные силуэты кораблей. Их много. Здесь бросили якорь «Красин», «Сибиряков», «Седов», «Сталин», «Русанов» и другие.

Но и это едва видимое зрелище было грандиозно. Мыс Челюскина – самая северная точка материка. Надо было произойти Октябрьской революции, чтобы эта недоступная прежде земля увидела сразу и впервые 6 кораблей, и каких кораблей!

{11}

02.09.33 Светланка Сталина

Мне теперь не до игрушек —

Я учусь по букварю,

Соберу свои игрушки

И Серёже подарю.

Деревянную посуду

Я пока дарить не буду.

Заяц нужен мне самой —

Ничего, что он хромой,

А медведь измазан слишком…

Куклу жалко отдавать:

Он отдаст её мальчишкам

Или бросит под кровать.

Паровоз отдать Серёже?

Он плохой, без колеса…

И потом, мне нужно тоже

Поиграть хоть полчаса!

Мне теперь не до игрушек —

Я учусь по букварю…

Но я, кажется, Серёже

Ничего не подарю.

{1}

06.09.33 Газета Правда

5 сентября в 9 час. 20 мин. южнее Подольска, около станции Лопасня, в результате аварии самолета погибли: заместитель наркомтяжпрома, начальник Главного управления авиационной промышленности т. Баранов Петр Ионович, начальник Главного управления гражданского воздушного флота т. Гольцман А. 3., директор завода № 22 т. Горбунов С. П., зам. начальника Главного управления гражданского воздушного флота т. Петров А. В., член Президиума Госплана СССР т. Зарзар В. А., шеф-пилот т. Дорфман И. М, бортмеханик Плотников Н. Е. и т. Баранова Б. М. Правительство назначило семьям погибших персональные пенсии.

{РИ}

Пролетая в тумане над Подольском, самолет колесами оборвал и утащил за собой канатик любительской антенны, укрепленной на высоких шестах. Затем задел элероном левой плоскости за верхушку высокой ветлы. Левая консоль крыла отвалилась, а самолет носовой частью ударился о землю и рассыпался.

{РИ}

/Примечание Автора: События совпадают с аналогичными событиями нашей реальности/

07.09.33 Александр Москалев

К сожалению, больше встретиться с Петром Ионовичем мне не пришлось. 5 сентября 1933 года его самолет попал в туман. Дорфман оказался недостаточно подготовленным к слепым полетам, он сам и пассажиры погибли.

Вскоре самолет САМ-5 подготовили для полета в Москву. Уже была пасмурная пора, приближалась осень, с ее не очень-то (для небольших машин) летной погодой. В перелете приняли участие я и моторист В. Петров, пилотировал самолет летчик А. И. Гусаров. Ветер был попутный. Прошли Задонск. Елец, а вот уже река Ока и Серпухов, и на берегу аэродрома летное училище, в котором учился Гусаров (там он и женился). Видимо он не мог отказать себе в удовольствии побывать на серпуховском аэродроме. Сели, сразу же появились приятели и знакомые Гусарова. Поговорили, перекурили и снова в воздух. А вот уже в дымке Москва, там и Тушинский аэродром. Больших формальностей в то время не требовалось. Передали документы, облетали самолет несколько летчиков из аэроклуба, сдали самолет, оставили на всякий случай В. Петрова и отправились домой в Воронеж.

В Воронеже было много всяческих дел. Заканчивалось строительство экспериментального самолета САМ-6 с мотором М-23 (65 л. с.). Проектировался самолет с дельтавидным крылом «Сумма» и уже договаривались с директором воронежского авиатехникума товарищем Кузьмой Захаровичем Куриленко о строительстве в учебно-производственных мастерских техникума модификации САМ-5 в деревянном варианте САМ-5 бис.

{9}

08.09.33 Последствия

Киров, отдыхавший в Сочи, писал остававшемуся в Москве "на хозяйстве" Лазарю Кагановичу: "Надо запретить под страхом исключения из партии полеты ответработников-нелетчиков без разрешения ЦК. Надо строжайше проводить в жизнь запрещение и обязательно исключать провинившихся, невзирая на лица".

Политбюро срочно составило и утвердило у Кирова список постов, обладатели которых лишались права свободного полета – от членов ЦК до начальников главных управлений наркоматов. Чуть позднее подготовили и обширный список мероприятий, которые должны были обеспечить безопасность полетов. Так, в СССР ввели ежегодную проверку квалификации летчиков, чего прежде не делалось. Авиапром обязали комплектовать каждый самолет всеми приборами, необходимыми для слепых полетов. А всем авиапредприятиям запретили переделывать машины по собственному разумению (как это случилось с опытным самолетом АНТ-7 Р-6 с обозначением USSR-S, которому в ЦАГИ в июле 1933 года были приданы черты пассажирского самолета. Опытный вариант был изготовлен заводом в единственном экземпляре. С боевого самолета убрали все вооружение. В фюзеляже разместили восемь кресел для пассажиров. Кабину экипажа остеклили). Тем же постановлением категорически запрещалось перевозить пассажиров на не испытанных полностью самолетах. Но главное, в стране появились навигационная, метеорологическая и штурманская службы. А также обязательное оснащение высоких объектов, таких как радиоантенны, сигнальными огнями. Произошедшая катастрофа также ускорила создание Воздушного кодекса.

Однако никакое постановление не могло вернуть авиапромышленности опытных руководителей.

/Примечание Автора: События совпадают с аналогичными событиями нашей реальности, кроме фамилии генерального секретаря ЦК ВКП(б)/

21.09.33 Газета Известия

Первый день судебного следствия

от собственного корреспондента ИЗВЕСТИЙ

ПАРИЖ. 21 сентября. (По телефону)

Сегодня в 9 ч. утра начался процесс о поджоге рейхстага.

Вопреки большим пропагандистским приготовлениям и усилиям, предпринятым в продолжение семи месяцев, чтобы убедить общественное мнение в том, что коммунисты являются поджигателями, население Лейпцига с ледяным равнодушием встретило начало сегодняшнего процесса.

Картина улицы перед зданием верховного суда имеет будничный вид. Власти совершенно зря приняли такие меры предосторожности и так много о них шумели.

Содержание обвинительного акта:

После поименного вызова подсудимых было зачитано обвинительное заключение. Подсудимые обвиняются в том, что 25 и 27 февраля 1933 г. они пытались «насильственно изменить конституцию Германии, и что они «преднамеренно подожгли рейхстаг»…

В течение сегодняшнего заседания, длившегося с девяти до двух часов дня, было выслушано начало показаний Ван-дер-Люббе. Он сообщил мнение о себе, о своем прошлом, о своих политических взглядах и т. д. Об отношениях Ван-дер-Люббе с национал-социалистами председатель спросил его вскользь. Но он почти полтора часа настойчиво добивался от Ван-дер-Люббе, чтобы он признал, что является коммунистом. Однако все эти попытки окончательно провалились. На вопрос председателя, может ли Ван-дер-Люббе себя признать коммунистом, Ван-дер-Люббе четко ответил «НЕТ»

…

Торглера, Димитрова, Танева и Попова сегодня не допрашивали.

{10}

22.09.33 Александр Москалев

Конец сентября – погода портится. В Москве спешили закончить испытания в аэроклубе. Оставался облет самолета разными летчиками для объективной оценки его устойчивости и управления и т. п. И вот в одном полете (последнем) снова в спешке летчик не законтрил замок крышки фонаря. В полете она открылась и была помята. Полет продолжался нормально, так же нормально была произведена и посадка.

Даже для такого мелкого ремонта в аэроклубе не оказалось условий и для работы, которая могла быть выполнена в течение 3–5 дней, предложил свои услуги А. С. Яковлев, Его ОКБ, размещенное в бывшей кроватной мастерской, находилось рядом. Руководство аэроклубом было довольно таким оборотом дела и они, не мешкая, перевезли самолет на территорию ОКБ Яковлева для удобства подгонки крышки (чтобы жестянщикам не ходить в аэроклуб).

Через три дня в Тушино приехали представители ВВС, но опробовать самолет, ремонт которого так и не был завершен, им не удалось. Реакция наркома Уборевича, которому в этот же день доложили о неудаче, была простой. На следующий день в Тушино прибыла машина с военного аэродрома с оборудованием и жестянщиками, и ремонт был за несколько дней завершен. Машина после ее облета военными летчиками была выкуплена Наркоматом по военным и морским делам у Осоавиахима и вошла в состав отдельной эскадрильи связи.

/Примечание автора: в нашей реальности события развивались иначе:

Прошел месяц, другой, уже конец октября, идут ливневые дожди, а разобранный и брошенный самолет под открытым небом начал ржаветь. Подняли тревогу Ответ Яковлева был предельно лаконичным – «я не учел своих возможностей, цехов свободных не оказалось и жестянщик был занят спешной работой». Начальник аэроклуба сообразил в чем дело и пожаловался на Яковлева председателю Осоавиахима товарищу Эйдеману. Эйдеман вызвал Яковлева и, как говорили, упрекал его в нетоварищеском поведении, но дело было сделано. Самолет уже требовал серьезного ремонта. Причина непорядочного поведения Яковлева проста: САМ-5 по своим ЛТХ превосходил яковлевский самолет того же типа и назначения с таким же мотором М-11 под маркой АИР-6 (АИР – инициалы Предсовнаркома Рыкова Алексея Ивановича), выпущенный Яковлевым в том же 1933 году /

{9}

21.10.33 Газета Известия

СООБЩЕНИЕ ТАСС

ОБМЕН ПОСЛАНИЯМИ МЕЖДУ ПРЕЗИДЕНТОМ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ

И ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ ЦЕНТРАЛЬНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА СССР

С начала вступления моего в администрацию я считал желательным сделать попытку покончить с теперешними ненормальными отношениями между 125-миллионным населением Соединенных Штатов и 160-миллионным населением России.

Достойно большого сожаления, что эти два великих народа, между которыми существовала свыше столетия выгодная для обеих сторон счастливая традиция дружбы, находятся теперь без практического метода прямого сношения друг с другом. Трудности, создавшие это ненормальное положение, серьезны, но, по моему мнению, не неразрешимы, а трудности между двумя великими народами могут быть устранены только откровенными дружественными разговорами. Если Вы такого же мнения, я был бы рад принять любых представителей, указанных Вами, для обсуждения лично со мной всех вопросов, существующих между обеими странами. Участие в таком обсуждении не свяжет конечно ни одну из сторон в отношении будущего направления действий, но оно указало бы на искреннее желание притти к удовлетворительному разрешению соответствующих проблем. Я надеюсь, что такие разговоры могли бы в результате дать добро народам обеих сторон.

РУЗВЕЛЬТ.10 октября 1933 г.

* * *

Получил Ваше послание от 10 октября с г. Я всегда считал крайне ненормальным и достойным сожаления существующее в течение шестнадцати лет положение, при котором две великие республики – Союз ССР и Соединенные Штаты Америки – не имеют обычных методов сношений и лишаются тех выгод, которые эти сношения могли бы им давать. Я рад отметить, что и Вы пришли к такому заключению. Не подлежит сомнению, что трудности, если они имеются или возникают между двумя народами, могут быть разрешены только при наличии между ними непосредственных сношений, а с другой стороны, не имеют никаких шансов быть разрешенными при отсутствии таких сношений.

Позволю себе еще высказать мнение, что ненормальное положение, на которое Вы справедливо указываете в своем послании; неблагоприятно отражается не только на интересах заинтересованных двух государств, но и на общем международном положении, увеличивая элементы беспокойства, усложняя процесс упрочения всеобщего мира и поощряя силы, направленные к нарушению этого мира.

В соответствии с вышеизложенным я охотно принимаю Ваше предложение о посылке в Соединенные Штаты Америки представителя советского правительства для обсуждения с Вами вопросов, интересующих наши страны.

Представителем советского правительства поедет народный комиссар иностранных дел Литвинов, который прибудет в Вашингтон к сроку, имеющему быть согласованным.

КАЛИНИН.{10}

04.11.33 Петр Буйко

Движение по чистой воде, которым мы наслаждались в сентябре в Море Лаптевых и Восточно-Сибирском море, сменилось движением в разрозненном льду. Льды Чукотского моря понемногу становились все более сплоченными и постепенно наше самостоятельное движение прекратилось. Лед сковал всю поверхность воды вокруг корабля. Самостоятельно движение парохода сменилось на дрейф, когда не используя винт вместе с окружающим пароход льдом мы двигаемся по воле течения.

Проходим м. Дежнев.

Из Уэлена, как бы поздравляя нас с выходом в Берингов, вылетел У-2 на разведку и закружил над мачтами. День 4 ноября склонялся к концу. От американского берега веяло сыростью и теплом. Свинцовые сумерки смешались со свинцом тумана.

Самолет кружил не зря: с берега сообщили: «Чистая вода на расстоянии всего 4–6 километров от вас».

Значит, завтра утром проснемся на воле. Лед раздастся на просторе и пропустит нас. Радость наполняла наши души в предвидении скорой победы. Но, еще не успев улечься по койкам, узнаем печальную новость:

«Дрейфуем обратно».

Ночью при свете электричества штурман и матрос измеряли дрейф. Мы молча стояли, глядя на стрелку круга. Штурман отмечал: «Дрейф Норд-Ост 15 метров в минуту». Через полчаса – 30 метров в минуту. Дойдя до 60 метров в минуту, дрейф больше не увеличивался.

С небывалой скоростью и силой нас отбрасывало назад, на Север…

{11}

18.11.33 Газета Известия

УСТАНОВЛЕНИЕ НОРМАЛЬНЫХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИИ МЕЖДУ СССР И САСШ

Сообщение ТАСС

Обмен письмами между президентом САСШ Рузвельтом и Народным комиссаром по иностранным делам СССР Литвиновым

Письмо Президента САСШ Рузвельта Народному Комиссару по Иностранным Делам Литвинову

Мой дорогой господин Литвинов, я весьма счастлив известить Вас, что в результате наших с Вами бесед, правительство САСШ решило установить нормальные дипломатические отношения с правительством СССР и обменяться с ним послами.

Надеюсь, что отношения ныне установленные между нашими народами смогут навсегда оставаться нормальными и дружественными и что наши народы впредь смогут сотрудничать ради своей взаимной пользы и ради сохранения мира во всем мире.

Примите и пр…

Франклин РУЗВЕЛЬТ

Вашингтон, Белый Дом, 16 ноября 1933 г.

Письмо Народного Комиссара по Иностранным Делам СССР Литвинова

Президенту САСШ Рузвельту

Мой дорогой господин президент, я весьма рад известить Вас, что правительство СССР охотно готово установить нормальные дипломатические отношения с правительством САСШ и обменяться послами.

Я также разделяю надежды, что отношения ныне установленные между нашими народами смогут навсегда оставаться нормальными и дружественными и что наши народы впредь смогут сотрудничать ради своей взаимной пользы и ради сохранения мира во всем мире.

Примите и пр…

Максим ЛИТВИНОВ

Вашингтон, 16 ноября 1933 г.

{10}

26.11.33 Петр Буйко

Нас несет к берегу Чукотки. Я мучился, силясь представить себе, что будет с нами при продолжении шторма и дрейфа. Массы льда в темноте ночи движутся к скалам Чукотки. Наступит момент, когда оставшиеся немногие разводья сожмутся. Молодые поля колотого льда сбегутся в торосы, а дальше сила ветра и движения будет ломать и наваливать друг на друга и многолетние глыбы льда. Лед сожмется, уплотнится до отказа. Давление масс с севера будет продолжаться. Значит, может наступить такой момент, когда борта «Челюскина» начнут колебаться под тяжестью наступающих льдов…

В буфете, наливая чай, я встретился с Комовым. Спрашиваю его:

– Николай Николаевич, что будет, если дрейф прекратится?

Комов помолчал.

– Сжатие, – ответил он, спустя минуту.

Шторм мало трогал людей. Обычный трудовой зимовочный день шел своим чередом, оканчиваясь отзвуками шагов расходящихся по каютам людей. И вдруг эта спокойная, угомонившаяся, утрясенная жизнь внезапно оборвалась, расколотая сильным ударом могучих льдов о корабль. Застонали борта «Челюскина»…

Ночью началось первое сжатие. Забегали, на ходу одеваясь, люди. Выскакивая наверх, они сверлили главами темь, готовые к борьбе, к отпору. Отто Юльевич, как всегда спокойный, перегнулся за борт. Мигом включенная аварийка дала свет. От сплошного мрака электролампы оторвали тщедушную полоску пространства. Лед гудел, двигаясь всей своей массой, давя бока «Челюскина». Шмидт невозмутимо сказал:

– Поджимает.

Спустя полчаса корабль спал. Норд сдавал. Хладнокровие начальника – гарантия спокойствия людей.

Это было 26 ноября 1933 года между траверзами островов Врангеля и Колючина.

{11}

02.12.33 Александр Москалев

Кончался 1933 год.

Первый САМ-5 успешно завершил Госиспытания. Летные качества самолета оказались хорошими: скорость 175 км/ч при полетной массе 1100 кг. Было много полетов. Посадочная скорость 67 км/ч давала возможность без затруднений взлетать и садиться на стандартном полевом аэродроме для У-2. Самолет по итогам испытаний был зачислен в Отдельную эскадрилью связи особого назначения Наркомата по военным и морским делам.

Уборевич все настойчивее требовал представить первую серийную машину САМ-5 бис. В марте или, самое позднее, в апреле, я твердо пообещал выкатить САМ-5 бис на летное поле заводского аэродрома.

{АИ}

16.12.33 Василий Грабин

В конце 1933 года, когда мы уже заканчивали работу над тем и другим, директор завода X. В. Давыдов (ему подчинялось и наше КБ) пригласил к себе весь руководящий состав и объявил приказ начальника ВОАО, в котором говорилось, что ГКБ 38 ликвидируется и что все здания и сооружения следует передать конструкторскому бюро, которое занимается созданием пушек, основанных на динамореактивном принципе (ДРП).

Не сразу опомнились мы от столь сильного и внезапно нанесенного удара. Не верилось, что одним махом поставлен крест на всем сделанном для подготовки своих, советских конструкторских кадров. Время то было какое!

После объявления злополучного приказа настроение в ГКБ 38 резко упало. Конструкторы собирались группами, обсуждали создавшееся положение. Большинство не хотело заниматься динамореактивными пушками: "Куда угодно и что угодно, только не ДРП!" И действительно, на бывшей территории ГКБ 38 для работы по новому профилю остались немногие. Группа из двенадцати конструкторов и одного технолога во главе со мной с ведома директора решила перейти на строившийся в то время завод в одном из приволжских городов.

На «разведку» для выяснения условий работы мы послали в Приволжье инженеров В. И. Розанова и П. Ф. Муравьева. Они вернулись с вестями приятными: конструкторы заводу очень нужны. Это воодушевило нашу группу, мы начали собираться в путь. Упаковали и отправили чертежные доски, столы, шкафы, всевозможные чертежи, справочники, специальную литературу. Настроение у всех было хорошее. Нас не пугали трудности. Многим нашим недавним товарищам по совместной работе в ГКБ 38 не хотелось покидать Москву, они старались устроиться и устраивались в любые места, лишь бы не ехать на периферию. В нашей группе не наблюдалось ничего похожего, хотя почти все были коренными москвичами.

{14}

25.12.33 Светланка Сталина

Я Василия отметки

Узнаю без дневника.

Если брат приходит с тройкой —

Раздаётся три звонка.

Если вдруг у нас в квартире

Начинается трезвон —

Значит, пять или четыре

Получил сегодня он.

Если он приходит с двойкой —

Слышу я издалека:

Раздаётся два коротких,

Нерешительных звонка.

Ну, а если единица —

Он тихонько в дверь стучится.

{1} Имя мальчика изменено.

1934 год

13.01.34 Петр Буйко

Нас продолжает гонять с Севера на Юг и обратно. Иногда немножко на Запад, чуть-чуть на Восток. Сжатия не пугают больше. Они стали очень часты. Люди спокойно наблюдают свирепую пляску льда. Иногда свои концерты в кают-компании заглушают канонаду льда. Большевистская организованность пронизала мельчайшие детали корабельной жизни. «Челюскин» и челюскинцы держались крепко, с честью неся советскую вахту в Советской Арктике.

Шла зимовочная жизнь. Работали кружки языков. Комсомольцам читал обществоведение Баевский. Он хороший педагог. За это время комсомол корабля вырос. Повар Юра Морозов и штурман Виноградов были приняты в коллектив.

Строители удовлетворительно сдавали зачеты. Практически оформился учебный комбинат – проект Боброва. В нем: курсы штурманов, школа кочегаров и машинистов.

В свободное время занимались охотой на песца. Это стало своего рода «эпидемическим» заболеванием, после того как были убиты первые песцы. Далее апатичные к охоте, увидав, что кто-либо радостно мчится по коридору, таща за ноги белый ком, подымались со словами: «Пойду-ка и я капкан поставлю». Но песцы были хитры и редко попадались на удочку.

Как-то грянуло сильнейшее сжатие. Было это днем. Корабль дрожал под напором многих миллионов тонн льда. Объявлен аврал люди закружились в пурге, вытаскивая необходимый груз на лед. Оттаскивали, устанавливали, закрепляли и, уложив, накрыли брезентом, оставив на льду.

Аварии на этот раз не произошло.

Миновали три тревожных дня.

Лед живет своей жизнью. У места склада внезапно появились трещины. Это грозило гибелью продуктов.

Снова бешеный аврал, под неумолимый треск льда продукты подтаскиваются к кораблю и подаются на борт. Ни мороз, ни леденящий ветер не останавливают борющихся со стихией людей.

Запас опять на корме.

Время идет. 1933 год ушел давно. Встал во весь рост январь 1934 года

{11}

26.01.34 XVII съезд ВКП(б)

26 января 1934 года

СССР, Город Москва, открытие XVII съезда ВКП(б)

Весь зал встает. Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в длительную овацию.

Выступление товарища Молотова.

Товарищи! Прошло три с половиной года со времени XVI съезда партии.

Прошел сравнительно небольшой период со времени съезда, поставившего во главу угла задачу – развернуть и довести до конца наступление против капиталистических элементов. И мы можем сказать теперь, что эти годы, наполненные напряженной борьбой рабочего класса с врагами социализма, годы гигантского роста нашей промышленности и создания тяжелой индустрии как основы технического перевооружения всего народного хозяйства, годы могучего строительства колхозов и совхозов и отчаянного сопротивления новому строю со стороны последнего капиталистического класса – кулачества, эти годы отмечены громадными победами социализма в нашей стране.

Под знаменем развернутого наступления социализма и доведения этого наступления до конца партия сплотила рабочий класс и миллионные массы крестьянства.

Под этим знаменем мы вели борьбу за осуществление первой пятилетки. И как ни каркали наши враги о неизбежном крахе пятилетки, партия добилась победоносного окончания пятилетки в четыре года. Теперь наша страна имеет такую мощную промышленность, вооружена такой техникой, такими машинами и может строить все это в дальнейшем в таком количестве, которое необходимо для технического перевооружения всех отраслей народного хозяйства – и самой промышленности, и сельского хозяйства, и транспорта – и для укрепления обороноспособности страны.

Успехи выполнения первой пятилетки подготовили базу для практического осуществления гигантских задач второй пятилетки – пятилетки полной ликвидации капиталистических элементов и классов вообще.

Мы уже развернули борьбу за осуществление задач второй пятилетки, и настоящий съезд должен сказать свое окончательное слово о программе второй пятилетки – пятилетки построения бесклассового социалистического общества.

Под знаменем развернутого наступления против капиталистических элементов шла со времени XVI партийного съезда борьба за ликвидацию кулачества как класса. В осуществление этой исторической задачи мы сумели преодолеть немало трудностей на пути социалистического строительства в деревне. Настоящий съезд собрался в момент, когда колхозный строй в деревне окончательно победил и шаг за шагом добивает остатки кулачества. Правильной политикой и огромной организационной работой партии в деревне, разгромом кулачества и борьбой за организационно-хозяйственное укрепление колхозов и совхозов мы добились крупнейших успехов в сельском хозяйстве. Показателем этих успехов является рекордно высокий урожай последнего года. Открылась и уже начала осуществляться на практике перспектива зажиточной и культурной жизни, для десятков миллионов колхозников.

У нас еще немало нерешенных задач. Мы еще имеем крайне отсталые отрасли в нашем хозяйстве. Мы еще далеко не достаточно продвинулись вперед в деле освоения новой техники и новых производств, созданных за последние годы. Но одно бесспорно и очевидно – страна Советов победоносно преодолевает все и всякие трудности на своем пути и неуклонно идет по пути быстрого хозяйственного и культурного подъема, по пути все большего и большего подъема благосостояния рабочих и крестьянских масс. В этом заключается коренное отличие строящей социализм страны Советов от буржуазных государств с их капиталистическим строем.

…

Наша страна стала страной мощной индустрии, страной коллективизации, страной победоносного социализма.

Наша коммунистическая партия, руководящая всем делом социалистического строительства, неуклонно растет и крепнет как авангард Коммунистического Интернационала.

Да здравствует коммунистическая партия и ее XVII съезд!

Под руководством Центрального комитета во главе с его Политбюро – вперед, к новым победам! (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают.)

На съезд прибыло 1 218 делегатов с решающим голосом примерно из 1 300 ожидающихся делегатов, и выдано 695 совещательных мандатов.

По поручению Центрального комитета партии объявляю XVII съезд открытым. (Продолжительные аплодисменты.)

/Примечание Автора – подлинная стенограмма выступления тов. Молотова на XVII съезда ВКП(б) с сокращениями/

КИРОВ

Товарищи! Со времени шестнадцатого съезда прошло более трех лет. Период не очень большой. Но он более, чем какой-либо другой период, насыщен содержанием. Я думаю, что ни один из периодов последнего десятилетия не был так богат событиями, как этот период.

В области экономической эти годы были годами продолжающегося мирового экономического кризиса.

Кризис охватил не только промышленность, но и сельское хозяйство в целом. Кризис бушевал не только в сфере производства и торговли. Он перенесся также в сферу кредита и денежного обращения, перевернув вверх дном установившиеся между странами кредитные и валютные отношения. Если раньше еще спорили кое-где – есть мировой экономический кризис или нет его, то теперь уже не спорят об этом, ибо слишком ясны наличие кризиса и его опустошительные действия.

Теперь спорят уже о другом – можно ли выйти из кризиса или нет выхода, а если есть выход, – то как быть дальше?

В области политической эти годы были годами дальнейшего обострения отношений как между капиталистическими странами, так и внутри этих стран. Война Японии с Китаем и оккупация Манчжурии, обострившие отношения на Дальнем Востоке; победа фашизма в Германии и торжество идеи реванша, обострившие отношения в Европе; выход Японии и Германии из Лиги наций, давший новый толчок росту вооружений и подготовке к империалистической войне; поражение фашизма в Испании, лишний раз указывающее на то, что революционный кризис назревает и фашизм далеко не долговечен, – таковы важнейшие факты отчетного периода. Не удивительно, что буржуазный пацифизм дышит на ладан, а разоружительные тенденции открыто и прямо сменяются тенденциями вооружения и довооружения.

Среди этих бушующих волн экономических потрясений и военно-политических катастроф СССР стоит отдельно, как утес, продолжая свое дело социалистического строительства и борьбы за сохранение мира. Если там, в капиталистических странах, все еще бушует экономический кризис, то в СССР продолжается подъем как в области промышленности, так и в области сельского хозяйства. Если там, в капиталистических странах, идет лихорадочная подготовка к новой войне для нового передела мира и сфер влияния, то СССР продолжает систематическую упорную борьбу против угрозы войны и за мир, причем нельзя сказать, чтобы усилия СССР в этой области не имели никакого успеха.

Такова общая картина международного положения в данный момент.

Перейдем к рассмотрению основных данных об экономическом и политическом положении капиталистических стран.

* * *

Далее товарищ Киров представил доклад по разделам:

движение экономического кризиса в капиталистических странах.

обострение политического положения в капиталистических странах

отношения между СССР и капиталистическими государствами

После чего сформулировал заключение:

* * *

Таково внешнее положение СССР.

Наша внешняя политика ясна. Она есть политика сохранения мира и усиления торговых отношений со всеми странами. СССР не думает угрожать кому бы то ни было и – тем более – напасть на кого бы то ни было. Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира. Но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны. (Бурные аплодисменты.) Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород. (Гром аплодисментов.)

Такова наша внешняя политика. (Гром аплодисментов.)

Задача состоит в том, чтобы проводить в жизнь и впредь эту политику со всей настойчивостью и последовательностью.

/Примечание Автора – подлинная стенограмма выступления тов. Сталина на XVII съезда ВКП(б) с сокращениями/

…

Прения по Отчетному докладу товарища Кирова о работе ЦК ВКП(б):

* * *

Речь товарища Берия

Берия (Закавказье). Товарищи, в своем докладе товарищ Киров подвел итоги гигантского роста страны Советов.

В этих исторических победах имеется и вклад большевиков Закавказья, которые вместе со всей партией пришли к XVII съезду с крупнейшими достижениями. Закавказская федерация, федерация трех республик – Армении, Азербайджана и Грузии – окрепла хозяйственно и политически. Закавказье идет быстрыми темпами по пути индустриализации. Гигантски выросла нефтяная промышленность, марганцевая. Созданы новые отрасли промышленности – химическая, текстильная, пищевая. Широко развертывается горнорудная промышленность – медь, уголь, барит, гумбрин. Создана мощная энергетическая база, построены и уже освоены крупные гидростанции: РИОНГЭС, ДЗОРАГЭС и др.

Укрепилось хозяйственно-политическое положение деревни. Проделана огромная работа в области социалистической реконструкции сельского хозяйства, выросла механическая база сельского хозяйства края. Широко развиваются и внедряются специальные и технические культуры: хлопок, чай, виноград, табак, цитрус и др. Растут и крепнут организационно-хозяйственно и политически колхозы. Сотни колхозов стали большевистскими, тысячи и десятки тысяч колхозников – зажиточными. Колхозники и трудящиеся-единоличники стали лучше работать. Укрепилась трудовая дисциплина в колхозах.

Товарищи! Показателем крепкого положения закавказской деревни является то, что впервые за все годы Закавказье в 1933 году выполнило и перевыполнило все основные Показатели сельскохозяйственных заготовок.

Собрано в этом году и сдано государству хлопка 148 тысячи тонн или 100,3 % плана; 3 165 тысяч килограмм чайного листа, или 105 % плана. План по табаку перевыполняется. Нужно отметить, что Закавказье дает лучшие табаки в Советском Союзе. Одна только Абхазия дает 52 % всего экспорта табаков Советского Союза. Собрано 83 миллионов с лишним штук мандаринов, или 111 %, заготовлено винограда и вина 75 тысяч тонн или 105 %, заготовлено плодов 106 %, молочных продуктов – 109 % и так далее. Досрочно выполнены хлебопоставки.

На основе хозяйственного и политического укрепления республик, входящих в Закавказскую федерацию, развертывания их хозяйственной инициативы и широкой самодеятельности мы имеем подъем национально-культурного строительства.

Растут новые кадры пролетариев из местных коренных национальностей. Из их среды подготавливаются тысячи специалистов и лучших руководителей хозяйства. В текущем году полностью будет завершена ликвидация неграмотности, введен всеобуч. Растут национальная литература, печать и искусство.

Из всех задач, стоящих перед закавказскими организациями, перед большевиками Закавказья, наиболее важной является борьба за нефть. Удельный вес добычи нефти в Закавказье в 1933 году составлял больше чем 59 % всей нефти, добываемой в Советском Союзе. В этом году, товарищи, он составляет больше 70 %. В 1933 году азербайджанская нефтяная промышленность дала стране Советов 15 миллионов тонн нефти. В 1934 году мы должны дать Советскому Союзу 22 миллионов тонн нефти. Одно увеличение добычи нефти в 1934 году равняется 7 миллионов тонн, то есть равняется примерно тому количеству нефти, которое вся бакинская промышленность добывала в 1913 году. Сознавая всю ответственность, которая лежит на нас, на закавказской организации, большевики Закавказья делают и сделают все для того, чтобы стране Советов в 1934 году дать 22 миллионов тонн нефти. (Аплодисменты.)

Каганович. Браво.

Берия. В области сельского хозяйства важнейшим участком нашей работы является борьба за хлопок. Центральный комитет партии в 1933 году поставил перед нами задачу превратить Закавказье во вторую хлопковую базу Советского Союза. Задачу эту мы успешно разрешаем. В 1933 году под хлопок было занято 235 тысяч гектаров, собрано 148 тысячи тонн хлопка. План хлопка выполнен на 100,3 %. Урожайность хлопка повысилась с 3,7 центнера с гектара в 1930 году до 6,7 центнеров. По сравнению с 1930 годом урожайность мы примерно удвоили. Сейчас, товарищи, мы боремся за то, чтобы урожайность нашего хлопка была еще выше и качество было улучшено. Мы добиваемся, чтобы в деле урожайности сравняться со Средней Азией.

Значительные успехи в Закавказье мы имеем также в деле разведения чая. Центральный комитет нашей партии поставил в 1931 году перед закавказскими организациями задачу удовлетворить в основном потребность всего Советского Союза в чае во второй пятилетке. За два года – 1932 и 1933 – мы заложили примерно 14 тысяч гектар. Пусть товарищи не думают, что 14 тысяч гектар это маленькая цифра. Одна тысяча гектаров чая равняется примерно 50 тысячам гектар зерновых культур в смысле своей трудоемкости. Проводя огромную работу в деле восстановления и ремонта существующих плантаций, мы уже имеем 33 тысяч гектар чайных плантаций. В 1933 году мы собрали три с лишним миллиона килограммов зеленого чайного листа и дали стране Советов около полутора миллионов килограммов сухого хорошего чая. Мы уже научились вырабатывать такие сорта чая, которые не уступают по качеству лучшим цейлонским чаям. Мы имеем от соответствующих организаций отзывы в отношении качества нашего чая. 17 районов Грузии занимаются разведением чайной культуры, 60 тысячи крестьянских хозяйств занимаются чаем. Разводимый главным образом на колхозных полях, чай стал основным источником поднятия благосостояния массы колхозников. Уже в прошлом 1933 году ЦК ВКП (б) констатировал, что положено начало независимости Советского Союза от заграницы в деле производства чая. В дальнейшем развитии чайной культуры мы делаем упор на поднятие урожайности. Уже теперь, товарищи, мы имеем в отдельных колхозах сбор с гектара примерно 1200–2300 килограмм. Это, товарищи, является большим достижением, но все еще пока мы отстаем по урожайности от цейлонских и других районов, в особенности от Японии.

Здесь, товарищи, надо отметить, что Наркомзем и также организованный при Наркомземе Комитет субтропиков спорят между собой, кто должен больше заниматься районами субтропиков. Пока что практической работы ни от Наркомзема в достаточной мере, ни от Комитета субтропиков мы не чувствуем. Не чувствуем также, товарищи, другого. ЦК ВКП (б) постановил на все сто процентов удовлетворить чайные районы удобрениями уже в 1934 году, лучше организовать совхозное строительство и наметил ряд других крупных мероприятий, которые обеспечивают возможность дальнейшего расширения площади и улучшения качества работы и урожайности. Эти решения, товарищи, пока что не реализованы ввиду ненормальных взаимоотношений между Комитетом субтропиков и Союзным Наркомземом. Районы влажных субтропиков в Грузии (Аджаристан, Гурия, Абхазия, Мингрелия) после окончания развернутых сейчас работ по осушению Колхидской низменности – а эта низменность не маленькая, примерно 214 тысячи гектар – превратятся в огромный сплошной массив, где будут развиваться субтропические сады. Мы уже, товарищи, имеем около полутора миллионов субтропических деревьев – мандарины, лимоны и апельсины. (Аплодисменты.) Только за два года, за 1932 и 1933, мы посадили около 400 тысячи деревьев в совхозах и на колхозных полях. Цитрусовые культуры разводятся сейчас на побережье Черного моря в Закавказье. Но есть районы, в которых не хуже будут прививаться эти цитрусовые культуры. Это район Каспийского побережья, в районе Ленкорани и Астара, на границе с Персией. Так же как и чай, цитрусовые культуры становятся мощным источником в деле поднятия благосостояния колхозных масс. Уже в истекшем году с 200–300 деревьев колхозники, сдавая свою продукцию государству, получали 20–30 и больше тысяч рублей. Есть такие колхозы, которые после сдачи продукции государству получили дохода по 400–500 тысяч рублей на колхоз.

В 1933 году общий урожай мандаринов в Грузии достиг рекордной цифры, примерно 100 миллионов штук. Товарищ Киров поставил перед нами задачу – в 1937 году дать не менее полумиллиарда штук цитрусовых плодов стране Советов. Мандарины, лимоны, апельсины, бывшие в прошлом предметом роскоши, доступным буржуазии, теперь должны стать предметом широкого потребления трудящихся Советского Союза. Перед нами стоит почетная задача подать цитрусовые плоды на стол рабочих Советской страны. У нас есть, товарищи, все условия для того, чтобы выполнить задание товарища Кирова, и мы заявляем, что полмиллиарда штук цитрусовых плодов дадим в 1937 году (Аплодисменты. Голоса: "Вот это правильно!")

Большевики Закавказья будут драться за то, чтобы превратить Закавказскую федерацию в передовую республику страны Советов.

Да здравствует ленинский, сталинский штаб нашей партии – ЦК ВКП (б)!

Да здравствует Политбюро ЦК ВКП (б)! (Аплодисменты.)

/Примечание Автора – подлинная стенограмма выступления тов. Берия на XVII съезда ВКП(б) с сокращениями/

* * *

Речь товарища Бухарина

…

Нужно сказать, что блестящая внешняя политика оттянула от нас опасность войны.

Руководство нашей партии сделало две крупнейших вещи в борьбе с войной: с одной стороны, применило блестящую внешнюю политику по линии дипломатии и, с другой стороны, с огромным нажимом, с огромными усилиями провело и построило военную оборону, подводя под нее базу той тяжелой промышленности, развитие которой вызывалось следовательно не только нашим внутренним положением, но и нашим внешним положением.

В настоящее время существует два плацдарма контрреволюционного нападения, направленных против нас: фашистская Германия и императорская Япония. Я позволю себе здесь, товарищи, процитировать несколько мест из очень «солидных» источников для того, чтобы была совершенно ясна та ориентация, которая характерна для наших противников. В своей вербовочной книжке "Майн Кампф" ("Моя борьба") Гитлер писал:

1. "Мы заканчиваем вечное движение германцев на юг и на запад Европы и обращаем взор к землям на восток. Мы кончаем колониальную торговую политику и переходим к политике завоевания новых земель. И когда мы сегодня говорим о новой земле в Европе, то мы можем думать только о России и подвластных ей окраинах. Сама судьба как бы указала этот путь. Предав Россию власти большевизма, она отняла у русского народа интеллигенцию, которая до этого времени создавала и гарантировала его государственное состояние. Ибо организация русского государства не была результатом государственной способности славянства в России, а только блестящим примером государственно-творческой деятельности германского элемента среди нижестоящей расы".

2. Миссия Германии – "в прилежной работе немецкого плуга, которому меч должен дать землю".

3. "Политическое евангелие германского народа" в области его внешней политики должно "раз навсегда" заключаться в следующем:

Если образуется рядом с Германией новое государство, то "рассматривайте не только как ваше право, но как ваш долг препятствовать возникновению такого государства всеми средствами вплоть до применения вооруженной силы или, если оно уже возникло, разбейте такое государство!"

Гитлер открыто призывает таким образом разбить наше государство, Гитлер открыто говорит о приобретении мечом необходимой якобы для германского народа территории из тех земель, которыми обладает наш Советский Союз.

Араки, залезая генеральскими сапогами даже в область философии, в одной своей программной статье писал, что Япония сделала "по указанию бога первый шаг", забрав Манчжурию, что она забрала Манчжурию для того, чтобы позаботиться о там живущих корейцах и что такие же «заботы» ожидают Сибирь:

"сохранение мира на Дальнем Востоке означает прежде всего распространение императорской нравственности… На этом основании базировалась и аннексия Японией Кореи".

В Маньчжурии – тоже «заступились» за корейцев.

"Далее, окончательно распоясывается господин генерал, – в Восточной Сибири живет несколько сот тысяч корейцев, и положение их еще ужасно. Мы должны глубоко почувствовать необходимость позаботиться о них, как мы это делаем в отношении корейцев, живущих в Манчжурии… Наши традиции и национальные чувства не позволяют нам молча, сложа руки, наблюдать их ужасное положение".

Вот этот звериный лик классового врага! Вот кто стоит перед нами, и вот с кем мы должны будем, товарищи, иметь дело во всех тех громаднейших исторических битвах, которые история возложила на наши плечи.

Мы отлично знаем, что наши ряды – это ряды бойцов за социализм, и потому это – ряды бойцов за технику, науку, за культуру, за счастье людей!

Мы – единственная страна, которая воплощает прогрессивные силы истории, и наша партия есть могущественный глашатай не только экономического, но и технического и научного прогресса на нашей планете. Мы пойдем в бой за судьбы человечества. Для этого боя нужно сплочение, сплочение и еще раз сплочение.

Да здравствует наша партия, это величайшее боевое товарищество, товарищество закаленных бойцов, твердых, как сталь, мужественных революционеров, которые завоюют все победы под руководством славного фельдмаршала пролетарских сил, лучшего из лучших – товарища Кирова! (Аплодисменты.)

/Примечание Автора – подлинная стенограмма выступления тов. Бухарина на XVII съезда ВКП(б) с сокращениями/

{23}

13.02.34 Механик Филиппов

13 февраля около часа дня ко мне как вахтенному механику пришел машинист Фетин, чтобы получить сведения о расходе угля. Эти сведения надо было поместить в диаграмме. Я раскрыл вахтенный журнал и стал делать нужные выборки.

Вдруг корабль толкнуло. Бросаю раскрытый журнал на стол и встаю, чтобы уйти. Фетин не заметил толчка и осмотрит на меня удивленными глазами. Чтобы рассеять удивление, коротко бросаю: «Жмет… бегу в машину».

Я быстро спустился в машинное отделение.

Измерив уровень воды в льялах, я убедился, что он такой же, как и полчаса назад. Следовательно повреждений в корпусе пока нет. Но для страховки я велел Ивану Нестерову – вахтенному машинисту – начать наблюдение над уровнем воды и приготовить спасательную помпу и пародинамо. Вахтенному кочегару Маркову сказал, чтобы он поднял пар на одну-две атмосферы, а если в льялах кочегарки прибудет вода, немедленно сообщил мне.

Сам я пошел проверить, хорошо ли закрыты водонепроницаемые клинкетные двери во второй трюм и в коридор гребного вала.

После первого толчка прошло 20–25 минут. Спокойно. Можно было подумать, что произошла только небольшая передвижка льдов. Но льды готовили нам гораздо более серьезные испытания.

Последовавшие затем удары по звуку очень напоминали взрывы аммонала.

Саша Иванов, прекратив свою работу и приготовившись уйти из машины (в такие минуты по расписанию ему необходимо быть в помещении аварийной дизельдинамо), задает недоуменный вопрос:

– Что это… Гордеев взрывает?

Кто-то из нас отвечает:

– Нет, это разрушаются шпангоуты и обшивка корабля.

Иванов ушел, и мы остались вдвоем с Нестеровым.

– Ваня, открывай клапан на пародинамо, а я открою на спасательную.

– Куда отработанный пар? В холодильник?

– Нет, – отвечаю, – в атмосферу.

Резкий звонок телефона с капитанского мостика. Подхожу. Слушаю.

– Поднять давление пара в котле на случай пуска механизмов.

– Есть. А как там наверху?

– Пока все в порядке, сбрасываем продукты, – отвечает вахтенный штурман Марков.

Не закончив разговора по телефону, слышу голос Анатолия Колесниченко с верхних решеток машинного отделения. Он кричит во все горло, но мы его еле слышим. Подхожу к трапу. Анатолий передает распоряжение старшего механика пустить спасательную помпу пока что вхолостую.

А ледяные удары в корпус корабля становятся все сильнее, чаще и ближе.

В машину спускаются еще три товарища, которые должны быть здесь во время тревоги. Это – второй механик Тойкин и машинисты Бармин и Фетин. Они в валенках, теплых пальто, полушубках, шапках. Странно видеть в машине так одетых людей. Сообщают, что весь народ уже занят выгрузкой.

Невольно пронеслось в мозгу: «Мы ведь еще в робах… мороз, нордовый ветер…» Но думать некогда! Все внимание сосредоточено на том, чтобы быстрее пустить механизмы. Всеми силами стараемся спасти корабль, а тем самым и наши жизни: ведь у нас на борту дети, женщины… Как шестимесячная Карина и полуторагодовалая Алла будут жить на льду?

Передаю пришедшим товарищам пуск спасательной помпы, а сам иду помогать Ване Нестерову пустить пародинамо.

– Ваня, свети на шток…

Я стал проворачивать динамомашину.

– Не проворачивается… Добавь масла. Нет, не идет…

Но вот весь корабль со страшным треском отбрасывается назад. По машинной площадке пробегает какая-то зыбь. Плиты выскальзывают из своих мест.

Динамо провернулось под паром. Вздох облегчения. Полностью открываем вентиль. Но механизм очень медленно набирает свои 400 оборотов в минуту. Вольтметр дошел до 180 вместо 220 и дальше не идет. А давление пара в котле достаточное – 6,5 атмосферы.

Телефон с мостика передает новое распоряжение: пустить спасательную помпу. Она работала вхолостую, а теперь ей предстоит начать откачку воды из двух трюмов.

Ответили: «Пускаем, но не идет».

Из кочегарки выбегает Леня Марков и кричит мне на ухо (шум разрушения стал настолько сильным, что человеческого голоса не слышно):

– В кочегарке разрывается левый борт! Свалилась, вся покоробленная, дымовая труба вспомогательного котла… Вода подходит под плиты…

А спасательную помпу никак не можем пустить! Какая досада! Мысленно представляю себе, как быстро прибывает вода в трюмы.

Яркий свет вольтовой дуги. Перегорел предохранитель.

Бросаю взгляд на распределительный щит. Над коробкой, где только что была вольтова дуга, надпись: «Кочегарка, левый борт». Подтвердилось то, что сказал Марков о разрушении левого борта.

Минуту спустя, почти сразу, остановилась пародинамо. Она поработала не более пяти минут. Спасательная помпа даже не провернулась, так как разрушения, происшедшие в корабле, сильно покоробили фундаменты помпы и пародинамо.

При слабом освещении фонарей картина разрушения кажется еще неприятнее. Чтобы лучше рассмотреть, что делается, мы с Тойкиным, не сговариваясь, идем ближе к левому борту. Навстречу летят куски металла от лопающихся шпангоутов и обшивки и срезанные заклепки.

С полутораметровой высоты с грохотом падает вспомогательный холодильник. Как будто в конвульсиях изгибаются котельно-питательные помпы.

Сейчас столкнет с места левый, находящийся под парами котел. Отступаем назад и знаками даем понять товарищам: надо покидать машинное отделение.

К оглушительному грохоту разрушения добавился страшный рев пара, вырывающегося через порванный трубопровод. Котел сдвинулся. Во избежание ожогов и удушья от пара покидаем машинное отделение.

Пустынно, холодно и как-то очень тихо в коридоре после оглушительного шума в машинном отделении. Не видно ни одного человека. Все на работе. Почти против выхода из машины через открытую дверь каюты виден разорванный борт, покоробленная палуба. Огромная льдина через трещину борта влезла в каюту.

Снова открываем дверь в машинное отделение. Пытаемся проникнуть вниз, чтобы проследить, как быстро прибывает вода, и установить, сколько времени будет тонуть корабль. Сделали два-три шага. Удушье. Приходится возвращаться.

На минуту забегаю в каюту. Одеваю пальто и шапку. Валенок не нашел.

О происшедшем в машине идем доложить старшему механику.

Старший механик сообщил Шмидту о состоянии машинного отделения.

О. Ю. Шмидт. Больше ничего нельзя сделать?

Старший механик. Нет, Отто Юльевич, ничего.

О. Ю. Шмидт. Не произойдет ли взрыв котла при дальнейшем погружении корабля?

Механики(все). Этого не должно быть, так как пар выйдет через порванный трубопровод.

{15}

13.02.34 Петр Буйко

Наступил исторический и для «Челюскина» последний день, 13 февраля.

С утра ветер с 5 перескочил на 7 баллов.

После завтрака в каюте мы с кочегаром комсомольцем Кожиным жестоко резались в шахматы. Алка с матерью тут же на койке спали. В 12 часов раздался первый удар. Он был настолько силен, что корабль весь вздрогнул. Но нам не до этого, – Костя проиграл одну партию и брал реванш. На половине второй партии грозно грянул второй удар, корабль вздрогнул, заскрежетал. Гул пошел по всему судну. Таких ударов мы еще не слыхали.

Партия сорвалась. Шахматы повалились.

– Давай посмотрим, что делается на свете, – кивнули мы друг другу.

По палубе спокойно прохаживались Кренкель и Матусевич.

Лед напирал, скрежеща по бортам. Я вернулся в каюту. Надо быть готовым ко всему.

Ледяной вал слева в тумане белесой пурги, живой и торосящийся, неотвратимо двигался на корабль.

– Лида, вставай, одевай Алку. Идет сжатие, возможна тревога.

– Отстань, пожалуйста, дай заснуть. Подумаешь, сжатие! Сжатия каждый день бывают. И опять уткнулась в подушку.

Пришла Буркова:

– Сжатие, сжатие, я возьму чемодан в руки, да и пойду к берегу, как дачница с поезда!

Лида не выдержала, рассмеялась. Я учел момент.

– Одень Алочку. Пойду с ней гулять.

Лида встала, одела, укутала ребенка. Алка, сидя в мешке, нетерпеливо торопила:

– Папа, тпру, туа, тпру-ту-а.

Открываю дверь каюты. Смотрю – все торопливо одеваются, уходят наружу. Лида тоже увидала это. Она все поняла. Быстро накинула свитер, полушубок, валенки. Я побежал с Алкой на корму. Пулеметный треск шел с левого борта. Трещал корабль. Проходя по коридору, в разверстые пасти дверей увидел в каютах зияющие проломы стены и лед, напиравший внутрь. Что это – конец корабля? Холод пробежал по телу. Лед сдвинул, сломал деревянные диваны, на одном из них, полууцелевшем, валялись чьи-то желтые ботинки, носки с резинками; роба, провалившись наружу лямками, держалась за сиденье. Что это – гибель судна? Гибель нашего большевистского оазиса в глубинах ледяной пустыни? Что это?

Сильней прижал Алку к груди.

Понял – гибель «Челюскина» неизбежна..

Протолкнувшись в узкую дверь, выскочил на корму. Там уже на узлах, закутавшись теплым платком, сидела Зина Гыцк. Лида догнала меня. Вышедший на корму Отто Юльевич, увидев нас, как всегда спокойно улыбнувшись, сказал:

– Алочка погулять вышла.

Я осмотрелся кругом. Пурга чернела. Туман и снег наверху, на льду, вокруг. С правого борта уже суетятся скопом ребята. Там целее лед, туда спускают мостки.

Соваться туда в гущу работы не стоит. Надо спускаться с левого борта. Смотрю за борт. Лед, живой, танцующий, идет, шевелится, ползет кверху. Лестница на спущенном краю сломана и поставлена вкось.

Лида увидела мое стремление сойти на лед. Она испуганно кричит:

– Ты с ума сошел, куда ты идешь с ребенком? Там трещит, ломается лед, надо оставаться на корабле!

Я подошел к ней вплотную, посмотрел на нее и крикнул, пересиливая треск льда:

– Разве ты не видела, что весь левый борт проломлен? На корабле оставаться немыслимо.

Она отодвинулась, повернулась, побежала обратно в каюту. Я направился к борту. Одной рукой прижимаю ребенка, другой цепляюсь за лестницу, ступаю осторожно по перекошенным перекладинам. Смотрю вниз, где ревет, грохочет и пляшет ледяное месиво глыб. За мной спускается полубольной повар. Он говорит:

– Не оставляй меня, пойдем вместе.

– Ладно, Коля, давай, спускайся.

Вот уже близко сломанный конец, надо с него прыгнуть как можно дальше, стараться попасть не на движущиеся ропаки, а на целую плоскую льдину. Надо собрать все силы. Задерживаюсь на секунду, сжимаюсь и кидаюсь в пространство. Есть! На льдине. Николай перепрыгивал по скачущим ропакам.

Алка не плачет. Притаившись, молчит.

Борт смотрит безжизненно глазами сплошных проломов, обнаженными переборками и погнутыми иллюминаторами. Смотрю на срезанные головки заклепок, болтов. Вот отчего был пулеметный треск.

Льдина под нами затрещала. Мы пошли в конец кормы. Надо перейти на ту сторону, где выгружают продукты, там есть палатка физика Факидова. В ней можно устроить Алку. Ринулся вперед, попал в тонкую, вязкую шугу. Нет, нужно сначала найти дорогу…

Вот стоят сани, те, в которых столько раз катал дочурку.

Уложил ее в них. Молчит. Хорошая Алка! Смотрит большими глазами. Коля у санок. Продвигаюсь сквозь ветер и снег. Хребет. Карабкаюсь. Дальше целая льдина, на которой чернеет палатка. Есть дорога. Возвращаюсь, хватаю свой ценный груз, вместе с Колей пробиваемся через хребет. В палатке голый ледяной пол, но и то хорошо. Здесь тихо, нет ветра. Коля садится на лед и берет ребенка на колени. Ну, все в порядке.

Бегу на аврал. У борта уже лежат спущенные по доскам ящики и мешки. Их стаскивают в сторону, чтобы при погружении корабль не увлек их за собой.

Включаюсь в бешеный круговорот. С огромной не пробуждавшейся доселе силой люди вскидывают пятипудовики на плечи.

Такой громадной силы, как в этот аврал, я никогда не ощущал в себе.

До отказа нагружаем нары. Впрягаемся, тащим. Сбрасываем, снова идем к борту. Тяжелые ящики кирпичного чая, бочки с маслом. На полдороге на застругах нарты не выдерживают, трещат, проламываются – и ящики, и бочки падают на снег.

Все чаще заплетаются в снегу ноги. Падаешь, бессильно шевеля руками. Зубами хочется рвать, тащить ящики. И через силу, без передышки тащишь. А пурга воет, закрывает снегом пространство. Нам не до пурги…

Разбился ящик с консервами. Катыши банок рассыпались в мешанине снега. Я хватаю их пачками и отбрасываю от борта.

Одна банка нечаянно попадает Сане Канцину в лоб. Окровавленный, он зовет доктора. К нему на помощь пришел вездесущий Могилевич. Прибежал доктор. Сашу перевязывают. Работаю в общем буйном темпе и на мгновение мелькает мысль: «Извиниться бы надо»… Но какие тут извинения!..

Корабль здорово осел, края бортов и носовой части сравнялись с уровнем льда. Взбираться вверх по трапу теперь не надо. Можно прямо перешагнуть со льда на пароход. Борис Могилевич пулей устремляется туда.

Вахтенный штурман Марков в распахнутом овчинном тулупе на верхней палубе. Мелькает мысль: «Последний вахтенный…»

Марков, размахивая руками, кричит: «Все на самолет!» Продукты сняты все. Мы кинулись к носовым трюмам. На бревнах «врангелевского» дома стояла бабушкинская амфибия. Здесь заправлял Валавин: «Взяли, раз, два, пошел». Осторожно спустили самолет на лед. Тащили, не глядя, что под ногами. Спотыкаясь на торосах, попадаем в трещины. Момент – и уже не держишь самолет, а, погружаясь куда-то вниз, цепляешься за него…

Благополучно доставляем самолет на целое большое поле.

Вернулись к борту. Дрова, бревна, сложенные па носовой палубе, поднялись. Там уже вода. Идти нельзя, ясно – дрова сами всплывут.

Смотрю по сторонам. На удобном ропачке пристроился Аркадий Шафран со своим киноаппаратом. Он вертит ручку, не теряя завидного хладнокровия в обстановке корабельной агонии.

Кренкель и Иванюк выносят аппаратуру, батареи. Кинулся им помогать. Втроем оттаскиваем от борта.

Слышу крик капитана: «Все долой с корабля!..» Корма высоко-высоко вскинулась. Нос ушел почти под лед. Сходит Отто Юльевич. Он спокоен. Он все продумал. Вряд-ли что-либо особо необходимое не спасено. Аврал шел под его зорким глазом.

Воронин скинул мне какой-то узелок и сапоги. С кормы прыгают кочегары Паршинский, Бутаков. На фальшборте задравшейся кверху кормы стоят две фигуры: капитан в огромном тулупе и стройный Могилевич в ватном полупальто, финской трубкой по рту. Видно, как капитан, повернувшись к Могилевичу, машет ему: «прыгай»… Но что случилось с Борисом? Или он поскользнулся на фальшборте в новых сапогах, одетых после того, как промокли валенки на работе в затопленном трюме, или же он хотел пройти за деревянную пристройку и оттуда уже спрыгнуть? Не знаю, мы только увидели, что он очутился внутри кормы…

В этот миг нос еще больше ушел под лед, а корма рывком вздернулась еще выше кверху. Бочки, бревна, не выдержав крена, лавиной ринулись вниз по дыбом поставленному кораблю. Борис в мгновение ока исчез под ними.

– Борис, Борис! – кричали мы со льда, но Бориса уже не было с нами…

Руль и винт темными громадами взметнулись на белой простыне пурги. Нас обдало гарью и сажей, выброшенными воздухом парохода. Это было последним вздохом «Челюскина».

Корабль стремительно пошел ко дну. Воронин, взмахнув как огромная летучая мышь полами тулупа, сорвался вниз на лед. Бревно настигало его… Сердце сжалось в комок… Вторая жертва… Но Воронин ловко подогнул голову, бревно ухнуло на лед, проскочив мимо. Как медведь вылез из сугроба, отряхиваясь, Воронин.

Хаос звуков на секунду оглушил просторы Арктики, перекликаясь с воем пурги. Звон бьющегося, рассыпающегося стекла из окон срезанного льдом мостика, стон и скрежет ломающихся мачт, столб пара и дыма на мгновение заполнили воздух… И сразу, как бы сделав свое варварское дело, стихия умолкла. Прекратилось сжатие, умолк ветер. Тихо падал снег. Люди замерли. Четырехчасовой короткий полярный день был на исходе.

Отто Юльевич прервал молчание.

– Произвести проверку людей!

Бобров засуетился. Считали по командам.

– Все налицо, одного Могилевича нет, – доложил Бобров.

Итак, из жизни выбыло два энергичных, сильных организма.

Один – человек, член Страны советов, другой – корабль, сделанный руками рабочих, принявший подданство Страны советов, работавший на социализм «Челюскин». Оба погибли на трудовом посту в расцвете своих сил, в разгаре порученной партией работы. .

Корабль ушел ко дну. Мы – в ледяной пустыне на льду…

– Нормально, – нарушил молчание комсомолец штурман Виноградов. Это его любимое слово, привитое им на «Челюскине».

Он его часто произносил на корабле по всем случаям жизни.

И он твердо произнес его, высадившись на лед. Эхо многих рассмешило.

– В порядке, – сказал матрос комсомолец Геша Баранов. Это тоже его любимое слово. Он принялся разбивать палатку. Установлена антенна.

Ночь надвигалась решительно. Люди спешно принялись за работу. Вбивали в лед колышки, растягивали палатки. Канцин ворочался с мешками меховой одежды и, заправив «летучую мышь», при мерцании лампы принялся за раздачу спальных мешков и малиц. В этот день ничего поели. Так и легли спать.

Собачьи мешки и оленьи малицы давали относительное тепло. Спали уже не на голом льду. Выгруженную с корабля фанеру, войлок использовали для пола.

В нашей палатке была и Карина. Всего скопилось в ней восемь человек.

Палатка маленькая, брезентовый потолок ее свешивался низко, двигаться в ней было трудно.

Перед сном Алка запищала: «Ау, ау». Значит, надо кормить.

Васильева кормит свою полугодовалую дочь грудью. А что дать Алке, я задумываюсь. Лида копошится в рюкзаке. Вытаскивает оттуда кусок шоколада. Он замерз, превратился в кость. Беру нож-тесак, разбиваю ледяшку шоколада на маленькие кусочки.

Отогреваю в руке, потом даю матери. Лида растапливает шоколад во рту и рот ко рту передает Алке. Мутно светит «Летучая мышь».

Алка лежит в мокром… Как сушить ее штаны? Завтра же надо будет налаживать печку. А пока спать, спать! Неимоверная усталость клонит голову. Лида, накормив дочку, запихалась вместе с ней в мешок. Все ворочаются, укладываясь спать. Залезаю в мешок и я, прикурнув ближе к мешку жены. Так Алке будет теплее. Перед сном думалось: «Челюскина» нет. Скорее будем на берегу, этим самым кончится наш нескончаемый дрейф. Вероятно завтра же начнем все двигаться к берегу хоть по 3–5 километра в день. Путь тяжелый и трудный».

Слабо мерцала «Летучая мышь».

Уснул.

{11}

14.02.34 Политбюро

– Какие у нас есть способы для спасения людей? – обратился к товарищам Сергей Миронович Киров.

– Нужно организовать комиссию при Политбюро, – предложил Каганович.

– Я бы предложил, скорее, правительственную комиссию, – возразил Молотов, – Экспедиция была направлена решением заместителя председателя Совнаркома товарища Куйбышева. Руководитель Главсевморпути профессор Шмидт находится на борту потерпевшего аварию парохода. Следовательно, товарищу Куйбышеву и возгласить работу.

– Согласен, причем нужно привлечь к спасению Наркомат по военным и морским делам. У них, к сожалению, не редки аварии. Следовательно, должны быть подготовленные летчики и в целом методика спасательной работы. Заодно, посмотрим на организаторские таланты товарища Уборевича в реальном деле, – предложил Киров.

15.02.34 Газета Известия

«Челюскин» затонул.

Экипаж парохода высадился на лед.

ПОЛЯРНОЕ МОРЕ 14 февраля (Радио) 13 февраля в 15 час 30 м. вследствие сжатия льдов «Челюскин» затонул в 155 милях от мыса Северного и в 144 милях от мыса Уэллен.

Уже последняя ночь была тревожной из-за частых сжатий и сильного торожения льда 13 февраля в 13 час 30 м., внезапным сильным напором разорвало левый борт на большом протяжении: от носового трюма до машинного отделения. Одновременно лопнули трубы паропровода, что лишило возможности пустить водоотливные средства, бесполезные впрочем в виду величины течи.

Через два часа все было кончено. За эти два часа организованно, без единого проявления паники, выгружены на лед давно подготовленный аварийный запас продовольствия, палатки, спальные мешки, самолет и радио. Выгрузка продолжалась до того момента, когда нос судна уже погрузился в воду. Руководители экипажа и экспедиции сошли с парохода последними за несколько секунд до полного погружения.

Пытаясь сойти с судна, погиб завхоз Могилевич. Он был придавлен бревном и увлечен в воду. Остальные невредимы, здоровы. Живем в палатках. Строим деревянные бараки. У каждого – спальный мешок, меховая одежда.

Просим родных не беспокоиться, не посылать запросов – мы экономим аккумуляторы и не можем давать частых телеграмм.

Связались с радиостанциями Уэллена и мыса Северного, откуда будет организована помощь самолетами и собаками. Настроение у всех бодрое.

Заверяем правительство, что несчастье не остановит нас в работе по окончательному освоению Арктики и проложению Северного морского пути.

Начальник экспедиции ШМИДТ

ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ПОМОЩИ УЧАСТНИКАМ ЭКСПЕДИЦИИ ТОВ. ШМИДТА О.Ю. И КОМАНДЕ ПОГИБШЕГО СУДНА «ЧЕЛЮСКИН»

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР

Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляет:

Для организации помощи участникам экспедиции тов. Шмидта О.Ю. и команде погибшего судна «Челюскин» организовать правительственную комиссию в следующем составе: зам. Председателя СНК СССР тов. Куйбышев В.В. (председатель), тов. Янсон Н.М. (Наркомвод), тов. Уборевич И.П. (Наркомвоенмор), тов. Уншлихт И.С. (нач. Главвоздухфлота), тов. Иоффе С.С. (зам. нач. ГУСМП)

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР В. Молотов

Москва, Кремль

14 февраля 1934 г. № 253

/ с использованием {10}/

16.02.34 Сигизмунд Леваневский

Живу в Полтаве. Отдыхаю после агитполетов. Читаю газеты, слушаю радио. Скучаю. Без дела мне всегда бывает скучно. 13 февраля я узнал по радио, что „Челюскин" раздавлен льдами. Телеграфирую в Москву, что готов лететь на помощь челюскинцам. Жена, узнав об этом, плачет, и ребята (у меня девочка и мальчик) тоже подняли рев. Но ничего, я их успокоил.

А на следующий день получаю телеграмму-молнию: „Немедленно выезжайте в Москву". Через два часа – вторую телеграмму: „Немедленно выезжайте в Москву". Одна телеграмма была от Главного управления Северного морского пути, другая – от Ушакова.

Приезжаю в Москву, а мне говорят, что завтра надо выехать за границу. Меня это поразило. Я полагал лететь на самолете «Р-5» из Москвы прямо на Север. Но правительство решило: Ушакова, Слепнева и меня послать в Америку, чтобы со стороны Аляски скорее попасть на Север. Мы вылетели в Берлин, а оттуда в Лондон.

{17}

17.02.34 Вася Сталин

В моем отряде значительную общественно полезную работу проводила отрядная «живая газета» («Синяя блуза»), в которой участвовали пионеры, способные петь, плясать, декламировать, рассказывать, сочинять стихи и песни на злобу дня. Эта художественная самодеятельность пользовалась большим успехом на вечерах в клубах рабочих тех заводов, что шефствовали над нашей пионеркоммуной.

Текст «живой газеты» писали сами. В сборе и обработке материала участвовали наиболее грамотные пионеры-старшеклассники. Была создана редколлегия. Поскольку мне исполнилось 13 лет и я на следующий год должен был закачивать семилетку и проживание в пионеркомуне, мне доверили роль главного редактора.

В составлении текста использовался конкретный фактический материал: живые факты о лучших людях труда, трудовых подвигах, об образцах честности, товарищества и дружбы. Особое внимание уделялось использованию критического материала, фактов, бичующих лодырей, прогульщиков, дезорганизаторов, хулиганов и т. п.

Теперь же главной темой конца февраля стал затертый льдами пароход «Челюскин». На отрядном сборе мы постановили не дольше чем за неделю подготовить макет «Челюскина» из фанеры, а пока выступать с читкой газет по ролям в музыкальном сопровождении. Грохот льда, свист ветра, скрип радиоволн – все это планировалось использовать в нашей «Синей Блузе».

/с использованием {2}/

21.02.34 Николай Каманин

21 февраля

Обычный день.

Встал в семь утра, пошел на поверку. Все в сборе. Заметил, что К. не брит, воротничок у него нечистый. Приказал ему итти домой и через 15 минут явиться в полном порядке.

После завтрака забрали парашюты и поехали на аэродром. Упражнение по курсу бомбометания. Задание – бомбить с низких высот.

Шли бреющим полетом на очень низкой высоте, чтобы „неприятель" издали нас не видел. Когда до цели осталось полкилометра, мы выскочили на максимальной скорости, набрали высоту в 100 метров, бросили бомбы и бреющим полетом ушли… Бомба очень красиво, легко отрывается и в горизонтальном положении летит прямо перед самолетом, одновременно опускаясь вниз; когда пролетит некоторое расстояние, она опускает нос и начинает итти вертикально. На какой-то миг скрывается, а потом слышишь: „Бух!"

Хочется знать, где же разорвалась бомба, куда попала: в цель, левее или правее. Если бомба разрывается близко от цели, появляется чувство удовлетворения собой и летчиком-наблюдателем. Если бомба ушла далеко от цели, думаешь: „Балда же ты!"

На этот раз я доволен. Труднейшую задачу выполнили на „отлично".

Вечером сидел дома, готовился к командирской учебе. Часов в одиннадцать приходит дежурный красноармеец из штаба и докладывает:

– Товарищ Каманин, вас требует командир эскадрильи!

Пошел в штаб. Я догадывался, зачем вызвали. Еще днем знал, что из Москвы пришел приказ выделить из нашей эскадрильи отряд на спасение челюскинцев. Подумал: видимо, пошлют меня. Не ошибся. Командир эскадрильи спросил:

– Кого думаешь взять с собой?

– Демирова и Бастанжиева.

Командир согласился. Здесь же, на совещании, был инженер, ему предложили погрузить самолеты на платформу, что и было сделано в течение двух часов.

Я пришел домой около 12 часов ночи. Жена ждала меня. Попросил:

– Собери белье!

Она догадалась… Спокойно помогла мне упаковать чемодан. Молодец, Муся! Ни слез, ни жалоб. Впрочем она ведь знает, что в любую минуту могу получить приказ итти и не в такую экспедицию…

{17}

27.02.34 Газета Известия

Лагерь челюскинцев, Полярное море,

начальнику экспедиции Шмидту

Шлем героям челюскинцам горячий большевистский привет.

С восхищением следим за вашей героической борьбой со стихией и принимаем все меры к оказанию вам помощи. Уверены в благополучном исходе вашей славной экспедиции и в том, что в историю борьбы за Арктику вы впишете новые славные страницы.

КИРОВ, МОЛОТОВ, КУЙБЫШЕВ, ВОРОШИЛОВ, ОРДЖОНИКИДЗЕ, КАГАНОВИЧ

{10}

12.03.34 Иероним Уборевич

В марте М.Н. Тухачевский обрадовал наркома Уборевича, что новые подходы к проектированию и производству артиллерийских систем готовы будут совершить буквальный переворот на поле боя.

– Ты только пойми, какие громадные преимущества дает динамореактивный принцип! – с горячностью заговорил Тухачевский. – Артиллерия приобретет большую маневренность на маршах и на поле боя, и к тому же такие орудия значительно экономичнее в изготовлении. Это надо понять и по достоинству оценить! У нас есть талантливый конструктор Курчевский, и на его орудия, представь себе, можно поставить стакан воды во время выстрела, и стакан не расплёскивается.

– Да, идея хороша, – согласился с другом Уборевич, – надо только посмотреть, как она пойдет в войсках.

– Еще одна новация состоит в универсальных орудиях, которые сейчас разрабатываются в США. Одинаково успешно универсальные пушки могут вести огонь по самолетам, по танкам, и поражать любые стандартные цели дивизионной пушки. От первого сырого образца Т-1 они перешли уже к Т-2 и Т-3. И только представь – наши конструкторы не хуже. Маханов разработал универсальные дивизионные пушки Л-1, Л-2 и Л-3, а Рыковский А-51. Этим летом будем испытывать!

– Эта новость еще лучше. Вообще, Миша, надо бы поставить эту тему на системное русло. Помнишь, мы согласовали систему танкового вооружения? Надо такую же по стрелковому оружию и артиллерии дать – завершил разговор Уборевич.

22.03.34 СТО

/Примечание Автора. Документ совпадает с аналогичным в нашей реальности/

Постановление СТО СССР № К‑38сс «О системе артиллерийского вооружения РККА»

22 марта 1934 г.

Совершенно секретно.

Совет труда и обороны постановляет:

1. Утвердить представленную НКВМором новую систему артиллерийского вооружения РККА (см. приложение № 1)¹*.

2. Утвердить предложение НКТПрома и НКВМора о распределении опытных образцов и сроки постановки их на массовое производство (см. приложение № 2).

3. По танковому пулемету 7,62‑мм ШКАС НКВМ дополнительно проверить и доложить СТО целесообразность принятия его на вооружение танков. По 37‑мм противотанковому ружью Курчевского увеличить заказ 1934 г. до 500 шт. за счет сметы НКВМора. По дивизионной пушке вопрос обсудить на СТО с вызовом тт. Сидоренко, Отса, Мирзаханова и Маханова. По 76‑мм пушке-мортире Курчевского НКТП выяснить и доложить на следующем заседании СТО, какой может быть принят дополнительный заказ по этой системе. По 107‑122‑мм вьючной гаубице заменить пушкой Курчевского соответствующего калибра (76‑122 мм). 203‑мм мортиру и 122‑152‑мм пушку для вооружения танков из системы артиллерийского вооружения исключить. Обязать НКТП развернуть на Ижевском заводе в 1935 г. производство 150 тыс. автоматических винтовок.

4. В целях обеспечения новой системы артиллерийского вооружения боеприпасами предложить НКТПрому:

а) обеспечить выполнение в первом полугодии 1934 г. опытных образцов снарядов к автоматическим пушкам Шпитального, системам Курчевского, новым образцам дивизионной и корпусной артиллерии и к 1 ноября 1934 г. – опытных заказов на нарезные и полигональные системы. Полностью освоить в течение 1934 г. в валовом производстве бронебойный 76‑мм снаряд и добиться в 1934 г. производства высококачественных бронебойных снарядов; освоить к III кварталу 1934 г. валовое производство крупнокалиберных и бетонобойных снарядов.

б) Обеспечить в 1934 г. освоение в валовом производстве пороховой трубки Т‑3 и в опытно-валовом производстве донного взрывателя КТД к бетонобойным и бронебойным снарядам крупных калибров и механической дистанционной трубки ТМ‑1.

в) Закончить в первом полугодии 1934 г. освоение в валовом производстве механической трубки Георгиева.

г) Освоить в 1934 г. валовое шнековое снаряжение всех видов крупнокалиберных снарядов и авиабомб с суррогатными взрыввеществами, для чего НКВМору выдать соответствующий заказ на снаряжение.

д) Освоить в 1934 г. валовое снаряжение специальных снарядов и пуль (трассирующих, зажигательных и осветительных).

е) В соответствии с программой внедрения новых образцов артиллерийских систем освоить производство высококачественных порохов для этих систем и метод снаряжения снарядов к ним.

ж) Обеспечить получение в 1935 г. мощности по тэну и гексогену в 1 тыс. т.

з) Обеспечить в 1934 г. пуск завода по производству отечественного магния и полуфабрикатов алюминия и магния.

Председатель Совета труда и обороны В. Молотов

За секретаря Совета труда и обороны Базилевич

ГА РФ. Ф. Р-8418. Оп. 28. Д. 4. Л. 143–144. Подлинник.

Приложение:

23.03.34 Николай Каманин

23 марта Анадырь.

Прилетели сюда вчера, хотели тотчас же итти дальше. Пурга задерживает, проклятая пурга! Ветер поднял огромные снежные пласты. Снег стоит перед нами сплошной стеной, загородил дорогу и свет… Никто не выходит из избы. Опасно. В двух шагах ничего не видно, можно моментально потерять из виду дом и замерзнуть среди массы мятущегося снега. Когда это кончится? По сводкам – погода плохая на всем Севере. Где Бастанжиев? Где Демиров? Как это случилось, что мы их потеряли?

Когда мы сели в Майна-Пыльгине, к нам бросились зимовщики, охваченные радостью, ошеломленные неожиданностью.

– Кто вы, откуда?

Нам некогда было разговаривать. Мы выключили моторы и стали заправлять бензин. Хотели немедленно итти дальше, в Анадырь. Но доктор Бешкарев сказал:

– У нас есть бензин!

Оказалось, бензин плохой, не для самолетов. Попробовали, будет ли работать мотор. Грубо, но работает. Заполнили баки, взяли еще бензина в бидоны. Пока возились, стемнело. Пришлось отложить полет. На другой день к 12 часам к вылету готовыми были только четыре самолета. Этот грязный бензин, который мы здесь получили, испортил на самолете Бастанжиева пусковое приспособление. На ремонт нужны сутки. Ждать? Нет! Вести из лагеря Шмидта подстегивают нас, торопят. Там ломается аэродром, раскололо барак. Будем медлить, океан проглотит лагерь. Нет, нет, ждать нельзя ни минуты.

Погода хорошая. Безоблачное, голубое небо зовет в воздух. Пропустить летный день здесь, где летная погода – редкий счастливый случай, это было бы преступлением. И хотя нам всем очень тяжело оставить Бастанжиева, я говорю ему:

– Догонишь нас!

Он не догнал.

В 13 часов четыре самолета поднялись в воздух, легли на курс. И снова, как вчера, нам в лоб ударил ветер еще большей силы. И снова – план мой расстроен!

Мы хотели итти прямо на Ванкарем, а оттуда в лагерь, но взбесившийся ветер, могучий и неугомонный, опять кидает наши машины из стороны в сторону, не пускает, пожирает нашу скорость, доведя ее до 80 километров в час. Ясно, до Ванкарема мы сегодня не долетим.

Я лечу обратно на Анадырь. Летим всего 30 минут, впереди уже давно виднеются отроги Паль-Пальского хребта. И вот снова идем над скользкими, остроконечными горами, которые взлетели к небу. Ветер… Я привык к ветру, но здесь он какой-то особенный. Он кидается на машину с такой силой, что она падает на 300 метров. Кажется, вот-вот тебя ударит о землю. Строем итти нельзя. Машины разомкнулись. Идем друг от друга метров на пятьдесят. Нервы напряжены. Как хотелось бы остановить этот бешеный танец машин! Но это еще не все, что для нас припасла Арктика. Зловеще надвигается масса облаков. Кажется, лечу на какую-то стену. Покачиваю самолет с крыла на крыло. Это сигнал:

„Сомкнись!"

Молоков, Пивенштейн и Демиров стягиваются к моему самолету, но итти сомкнутым строем нельзя, дистанция между самолетами не меньше 50 метров.

„Нырнуть в облака или повернуть назад?" – молниеносно вспыхнуло в голове.

В эту минуту мысль летит так же быстро, как самолет. Я – командир. Я своей волей связываю эти швыряемые ветром машины. Все сделают то, что я сделаю. Так что же делать? Отступать. Впрочем мне кажется, что я теперь только обдумываю, когда пишу; тогда у меня не было этой мысли. Я вошел в облака, словно в чернилах потонул. Никаких машин не вижу. Не вижу даже крыльев собственной машины…

Сколько мы пробудем в пучине? Я включаю секундомер, чтобы отсчитать эти томительные, к сожалению, замедленные минуты. Глаза мои остановились на приборах – этих единственных водителях пилота в облаках. Иду спокойно. Не первый же раз попал я в такую гущу. Недаром учили меня ходить в облаках в эскадрилье.

Считаю минуты… Раз, два, три. Через 12 минут внезапно ночь кончилась, наступил столь же внезапный день. Свет очень приятен в такую минуту; улыбаешься, несмотря на то, что ветер бросает из стороны в сторону. Но что это? Со мной идут только две машины. Покачал крыльями, подозвал поближе. Подошли Пивенштейн и Молоков. Берусь за кабинное зеркало, верчу его, хочу видеть машину Демирова. Напрасно. Пустота… Шелыганов высовывает голову из машины и смотрит назад – где Демиров? И я, встревоженный, высовываюсь из кабины, ищу Демирова. Но его нет.

„Не выдержал, вернулся! – думаю я. – Он еще мало тренировался для полета в облаках. А может быть разбился?"

– Через 15 минут будет Анадырь! – говорит Шелыганов.

Засекаю время. Проходят 15 минут. Почти под самолетом вижу все увеличивающиеся точки. Они становятся все отчетливее и наконец вырастают в толпу людей.

Снижаюсь… Люди неистово машут руками, кричат приветствия. Мне приходится проявить к ним маленькую невежливость, потому что самое лучшее место посадки там, где они стоят. Прошелся над их головами, разогнал и сел. За мной сели Молоков и Пивенштейн.

…Так и сидим в плену у пурги.

{17}

24.03.34 Женя Петрова

У матери в клубе давали живую газету «Синяя блуза». Как было не пойти?

К радости Жени, там выступали ребята из ее отряда – Миша Боровнюк, Егорушка, Вася Сталин. Старшие девочки, конечно, уже вышли по возрасту из пионеров. Рая Гринштейн поступила в комсомол, а Тамара Ведерникова выбилась в ударники.

Выступали чудо как хорошо. Огромный фанерный пароход, звуковое сопровождение, стихи и песни о челюскинцах, об авиации – все вызывало в зале неподдельный интерес.

Женя по окончании выступления расцеловала ребят в обе щеки.

25.03.34 Сигизмунд Леваневский

От Берлина у меня осталось впечатление, что там все время маршируют. В Нью-Йорке мы пробыли 10 дней. Потом было получено распоряжение нашего правительства добраться до Ванкарема. Моя задача была доставить Ушакова в Ванкарем. Я начал готовить соответствующие карты и вообще подготовляться к полету. Мы полетели в Фербенкс. Здесь мы приняли два самолета пассажирского типа, рассчитанные на 9 человек пассажиров. Максимальная их скорость 265 километров, а крейсерская – 200–210 километров в час. Опробовали машины и приготовились к полету.

25 марта была плохая погода, нельзя было лететь. 26 марта я вылетел из Фербенкса, имея на борту Ушакова. Перед тем как принять машины мы перекрасили американские надписи на наши. Написали «СССР», и кроме того Слепнев предложил, чтобы не спутать машины, на одной написать – М. С. (Маврикий Слепнев), а на другой – С. Л. (Сигизмунд Леваневский). Машины были окрашены в красный цвет, а надписи были сделаны черными буквами. Механиком у меня был американец – Кляйд Армстидт. Очень симпатичный и толковый парень. Нас провожало много народу. Завел мотор. Проверяю – работает хорошо. Сквозь толпу протискиваются рабочие, жмут крепко руки.

– Гуд-бай! Гуд-бай!

Даю полный газ. Машина бежит и взвивается в воздух. Бегут под самолетом крыши домов Фербенкса. Пара прощальных покачиваний крыльями – и Фербенкс остается позади. Набираю высоту, и вот уже под нами проносятся горы. Впереди тундра с рекой Юкон. Самолет как бы застывает в воздухе. Стремительный его полет затихает. Скорость – 125 миль, высота 4 000 футов. Через два с лишним часа показывается гряда гор, закрытая облаками. На берегу реки Юкон индейское селение Нулато. Сажусь. Справляюсь на радиостанции о данных последней сводки погоды в Номе. Ответ: погода плохая; перевал закрыт облаками; по другую сторону горного хребта – низкая облачность, местами туман, снегопад. Откладываем полет на 28-е.

{17}

26.03.34 Александр Москалев

Самолет САМ-5 бис смешанной конструкции строился в мастерских воронежского авиатехникума и вокруг его разработки и создания формировалась группа слушателей выпускных курсов, в дальнейшем работников ОКБ. Самолет САМ – 5 бис представлял собой подкосный моноплан и отличался от САМ-5 большими габаритами фюзеляжа и большим весом конструкции (710 кг против 680 кг). Выпуск самолета состоялся 24 марта 1934 года. Самолет САМ-5 бис явился первой большой удачей совместной работы ОКБ и авиатехникума. Первые полеты на заводских испытаниях, проводимые летчиком Гусаровым, показали не только хорошие ЛТХ, но и высокую надежность, простоту эксплуатации и легкость управления. Наличие подкосов отрицательно сказалось на максимальной скорости полета, которая снизилась почти на 5 км/час по сравнению с САМ-5.

{9}

28.03.34 Сигизмунд Леваневский

К 10 часам ждем сводку погоды по пути нашего перелета включительно до мыса Ванкарем. Наконец приносят сводку. Она говорит о хорошей погоде. До Уэллена ясно, в Ванкареме 500 метров высота. Запускаем мотор, опять „гуд-бай", полный газ – и в воздух! Курс на Уэллен. Ярко сияет солнце. Исключительно хорошая видимость. Через несколько минут полета показываются острова Диомида (граница СССР и США), а за ними сразу мыс Дежнев. Пролетаю самое крайнее селение северо-восточной границы Советского союза, районный центр Чукотки – Уэллен. Спускаюсь до 150 метров. Сигналов на аэродроме никаких не выложено. Продолжаю полет дальше. Через 15 минут полета начинается облачность. Набираю высоту до 1 500 метров. Иду строго по курсу. Под самолетом плывут облака. Чем дальше, тем облака все больше подпирают самолет. Подхожу вплотную к большой облачной стене. Облака на облаках. Громадина из облаков. И еще и еще облака, примерно до 1 500 метров. Чтобы перепрыгнуть их, нужно набрать высоту 3 000 метров. Влезаю в эти облака. Сразу все заволокло. Сбавляю газ. Высотомер показывает 530 метров. Завеса падает. Показываются льды. Проверяю направление ветра по сносу самолета, делаю поправку компасного курса. Через 20–25 минут должен показаться мыс Онман, но в это время поднимается пурга. Высота падает. Самолет прижимает. Вижу берег, очерченный черными полосами. Иду вдоль берега. Самолет прижало до 20 метров. Подсчитываю расстояние до Ванкарема.

Держусь берега. Вдруг вскакивает перед носом самолета крутая скала мыса Онман. Бросаю самолет вверх и вправо. Сразу всякая видимость пропадает. Самолет окутали облака. Снег мокрыми хлопьями падает на самолет. В кабинке темно, как ночью. Решаю пробиться вверх через облака.

Сильные толчки. Самолет бросает. Стрелка высотомера показывает около 1500 метров. Стекла покрыты ледяной коркой. Я чувствую, что самолет становится тяжелым. Получаю записку от товарища Ушакова: «Самолет покрывается льдом и очень быстро». Бросаю взгляд вправо, замечаю, что отверстие для вентиляции покрылось льдом. Возвращаю записку Ушакову – отвечать некогда. Оледенение чувствую и по управлению самолетом. Набрал высоту полторы-две тысячи метров. Самолет становится еще тяжелее, и высоту набирать уже труднее. Стрелка высотомера лениво поднимается вверх. Трудно мотору осилить такую тяжесть.

Сквозь пелену перескакивает ореол от солнца. Солнца не видно. Вдруг мотор дает несколько выстрелов и работу прекращает. Самолет задрожал, затрясся. Во избежание потери скорости перевожу на планирование. Соображаю – очевидно оледенение карбюратора.

Очищаю. Мотор заревел опять, но стрелка чувствительного альтиметра вверх уже не идет, только покачивается. Мотор начинает опять стрелять в карбюратор. Мелькает мысль – «не загорелся бы». Бросаю взгляд на бензиновый манометр – стрелка упала. Самолет опять идет на снижение. Стараюсь вывести самолет на курс норд, чтобы отойти от берега и гор. Дается это трудно, так как замечаю, что из-за оледенения самолета снаружи приемник – показатель поворота – в работе отказал. Не работает и показатель скорости. Все приборы работают вяло.

Самолет дрожит. Опять наступает темнота. Чувствую большую скорость. Самолет перешел в штопор. Единственный прибор, который давал ориентировку в отношении полета в тумане, отказался работать. Слышу, самолет гудит. Он страшно отяжелел. Продолжаю нащупывать курс, а сам смотрю за стрелкой альтиметра, которая беспрестанно падает вниз. Смотрю и жду: выйду из горной полосы или нет?

Тысяча пятьсот метров. Тысяча триста. Пятьсот. Двести пятьдесят. Двести метров. Опять бросаю взгляд по сторонам. Через небольшие, оставшиеся чистыми ото льда куски стекла вижу крылья, покрытые льдом. Самолет похож на ледяную глыбу. Опасаюсь оледенения рулей. Покачиваю слегка рулями. Бортмеханик начал было суетливо привязываться, а потом бросил: дескать, все равно крышка…

Стрелка быстро бежит вниз. Высота небольшая. Подо мной блеснули торосы. Машина настолько отяжелела, что трудно становится управлять. Она все время продолжает леденеть. Впереди почти ничего не видно. С левой стороны на стекле виден маленький глазок. Очевидно ударяла теплая струя воздуха и не давала обледенеть этому месту. Опять мелькнули торосы, и опять ничего не видно. Левой рукой я разбиваю стекло. Врывается сильная струя воздуха. Вижу, как торосы двигаются прямо на меня. Вытягиваю самолет на себя, и вдруг – толчок. Треск. Понимаю – правой лыжи нет.

Вижу внизу полосу от торосов и черный берег. Рассчитываю на эту полосу. Чувствую: машина проваливается совершенно. Успеваю накрутить до отказа стабилизатор. Выключаю контакт. Крепко держу штурвал. Слышу хрипящий звук самолета. Соображаю: это от встречи фюзеляжа со льдом. Самолет бежит. В глазах потемнело.

Очнулся только тогда, когда увидел, что Ушаков тормошит меня за плечо и спрашивает: «ты жив, жив?» Оказалось – жив. Вытащил меня из кабины. Вижу, капает по тужурке кровь. Дотронулся до лица – рука в крови. Ушаков достал бутылку с йодом и прямо из бутылки вылил йод на рассеченное место. Затем разорвал кальсоны и забинтовал мне голову.

Шрам, правда, остался до сих пор, но в общем зажило. Рана скоро зажила, потому что на Севере нет микробов.

Ночь мы провели в яранге. У меня поднялась температура. Я провел тяжелую бредовую ночь в этой яранге, где страшная жара и удушливый запах от моржовых костей. Дышать совершенно нечем. Эту ночь я буду помнить очень долго.

На следующий день мы поехали на собаках в Ванкарем. Машина осталась на снегу. Ушаков занялся мобилизацией всех средств для спасения челюскинцев. Я посмотрел на себя в зеркало и испугался. По левой стороне узнаю себя, а по правой нет: она двойная и совершенно черная. Улыбнулся, а в зеркале отразилась какая-то гримаса. Скучно стало. Мне очень хотелось работать, а самолетов не было. Тем не менее даю телеграмму в Москву: «Чувствую себя работоспособным и готов снова к работе».

{17}

31.03.34 Маврикий Слепнев

Пилот держал руку под козырек. Все, кроме пилота, стояли, держа шляпы в руках. Все сияли улыбками и были очень торжественны. На самолете развевался красный шерстяной флаг. Старик-капитан Томас Росс говорил речь о дружбе двух великих народов, о трудностях, об Амундсене, о чести. Муниципалитет города Нома – города, который принимал Амундсена, Нобиле, Линдберга, Поста, подносил звездный флаг советскому пилоту. Пилот держал руку под козырек. Пилотом был я.

Тысяча километров над замерзшим Юконом была позади. Позади были Латвия, Германия, Англия, Атлантический океан и Соединенные штаты. Позади были Юкон и все эти Руби, Тананы, Нулаты, Нортон-беи – чужие города чужой земли.

Впереди был прыжок самолета на лыжах через самый скверный на всем земном шаре пролив, называемый Беринговым, а затем срочный прыжок на лед, откуда ободренные близостью самолета люди просили не лететь в плохую погоду, не лететь в туман и пургу.

Но хорошей погоды в Беринговом море не бывает. Ляпидевский больше не летал – его самолет ремонтировался на льду у острова Колючина. Была разбита машина Леваневского. Ушаков давал телеграммы о привозе примусов, одежды и собачьего корма. Я понимал, что снова выплывает вопрос о спасательной партии на собаках. Я отдал распоряжение механику Лавери запустить мотор. Механик сказал „иес, сэр!" и полез в рубку.

„Флейстер", взревев невероятным голосом своего „Райт-Циклона", медленно тронулся с места.

На тяжелом и загруженном до лампочек на потолке самолете было два человека. Один от другого они были отгорожены дверью с открывающейся заслонкой. Кроме того они были отгорожены социальным правопорядком, понятиями, взглядами. Но заслонка открывалась. Заслонкой была авиация.

Механику Биллю Лавери шел двадцать первый год. Пилот двадцать лет летал на самолетах, а всего пилоту было около сорока. Пилот улыбался, глядя на механика, и вспоминал, что когда-то в Гатчине инструктор хорунжий Корнеев так же улыбался, глядя на молодого, неопытного пилота.

„Флейстер", ревя нестерпимым басом, преодолевал трение, сердился на снег, на неровности льда, на невероятную перегрузку и набирал скорость, вздрагивая и подпрыгивая всеми своими тремя тоннами. Наконец он разогнался до 150 километров и прыгнул в воздух.

Оба компаса показали точно: норд!

Механик Лавери поднял большой палец вверх. Это означало, что мотор работает хорошо. Курс был норд. Слева виднелась скала Следж.

Я направил машину через Берингов пролив. Это было 31 марта 1934 года.

Скала Следж осталась слева и сзади. Впереди показался остров Кинг. Самолет набрал высоту три тысячи метров и шел над битым льдом. Сибирский берег был в тумане, островов Диомида не было видно. Я держался строго по компасу. Битый лед закрылся туманом, машина стала прорезать слои облаков, внизу все заволокло белой мокрой гадостью. Шел к концу час полета. Я был уже где-то над Полярным морем.

Сверху стали придавливать облака. На стекле показались первые намерзающие капли. Стекла начали покрываться наледью, и машина стала тяжелеть. Шел второй час полета. Берингов пролив был уже сзади. Впереди была беспросветная белесая мгла, обледенение и смерть. Я развернул машину по прибору на 180°. Неизвестно было, куда качнулась машина, но стрелки показали, что разворот произведен правильно.

Мотор радостно загудел, и механик что-то записал в книжечку. Через 15 минут мелькнули внизу, сквозь туман, лед и полыньи. Курс был зюйд-ост. Я организованно отступал, я удалялся от людей, которые были на льдине, и третий раз перелетал Берингов пролив. Через 30 минут показался американский мыс Йорк. Над мысом тумана не было. Я почти совсем закрыл газ. Сразу стало тихо. Самолет начал левой спиралью „сваливаться" с трех тысяч метров к земле и, нырнув под туман на высоте 20 метров, взял курс норд-вест. Я снова стал перелетать пролив, направляясь к людям на льдине.

Над головой стояла уже не белая, а серая мгла. Из полыней поднимались серые клочья тумана. Минуты полета казались бесконечными. Было понятно, что если сдаст мотор, то все кончено – смерть! Шла сорок вторая минута обратного полета. Где-то вдали остались острова Диомида. Уже давно пора показаться мысу Дежневу, но видимость была в полкилометра, и мой „Флейстер" мог очень свободно упасть на скалы и превратиться в бесформенный ком. На стеклах появились замерзающие капли, мелькнула впереди какая-то темнота, и, сделав вертикальный вираж, я развернул машину на курс зюйд-ост. Опять отступление!

Через час под самолетом был снег и городок Теллор. На занесенной снегом песчаной косе стояли жители небольшого городка и, подняв головы вверх, смотрели на самолет. Командор Слепнев не одолел Берингова пролива. Самолет сделал посадку, мотор стих, эскимосы подкатили на салазках бидоны с горючим.

Механик прикрепил к фюзеляжу флаг с серпом и молотом. Мистер Андерсен угощал пилота в своей квартире рюмочкой виски и вежливо говорил, что в это время года над Беринговым проливом и Сибирью стоит туман. Мистер Андерсен обнадеживал, что через несколько недель (!) погода может измениться.

{17}

01.04.34 Петр Буйко

Отряды самолетов Советского Союза шли к нам со всех сторон. Их задерживала непогода, иногда неполадки с машинами. Мы следили по информациям за малейшим их продвижением. Люди говорили: кольцо суживается.

Шел спор на пару пива, на шоколад о том, что 1 апреля на льду никого не будет.

Но первое апреля миновало, кольцо сузилось до отказа, а самолетов у нас еще не было.

Вот получили весть, что Леваневский на машине, купленной в Америке, бросился на Чукотку, везя Ушакова. Весть эта имела печальный конец. В пургу и туман Сигизмунд забрался далеко в потолок; опуская обледеневшую птицу, при вынужденной посадке поломал шасси. Мы рады были за людей. Леваневский, Ушаков и американский борт-механик целы.

{11}

01.04.34 Маврикий Слепнев

Рано утром „Флейстер", будя жителей Теллора ревом своего мотора, взял курс норд-вест к людям на льдине.

Острова Диомида были видны. Самолет мощно забирал четвертую тысячу метров. Мыс Дежнев утопал в тумане, где-то под туманом был Уэллен, впервые виднелась скала Сердце-Камень.

Дальше была мгла; в этой мгле лежала обледеневшая машина Леваневского, и где-то Ушаков добирался в Ванкарем на собаках. Я не хотел ехать на собаках. Я должен был на самолете прибыть к людям на льдину и поэтому, нырнув в окно у мыса Сердце-Камень с высоты четырех тысяч метров, я под туманом пошел назад, к Уэллену. На снегу лежала большая машина со снесенным шасси. Это был «АНТ-4» № 2. Я сделал несколько кругов, внимательно изучив аэродром, сел, подрулил к толпе ликующих товарищей, представил им своего механика.

Механик Лавери находился за границей. Радистка Людмила Николаевна Шрадер сообщила по радио, что Слепнев прибыл из Аляски на советский берег и благополучно приземлился в Уэллене.

{17}

02.04.34 Николай Каманин

2 апреля

Валькальтен.

Вчера вылетели при изумительной погоде. Видимость беспредельная. Сегодня наконец доберемся до Ванкарема! Сегодня будем в лагере Шмидта! Но и эта надежда внезапно лопнула, как струна. Над стеной гор снова наш противник – облака. Идем в атаку, поднялись на 2 800 метров. Облака под нами. Я включил секундомер.

– Пять минут пролетим и, если не встретим окна, вернемся! Прошли пять минут. Включаю секундомер еще на пять минут. Жду, не блеснет ли просвет в этом бесконечном море облаков, накрывших хребет. Прошли еще пять минут, та же молочная пелена.

– До Ванкарема 60 километров! – говорит в телефон мой штурман. Как близко к цели! Но именно теперь нужна осторожность. Я не хочу блуждать в потемках. Надо итти обратно, решаю я и немедленно поворачиваю назад.

– Это единственно правильное решение, – сказали мне потом Молоков и Пивенштейн.

Почему единственно правильное решение? Мы не имели представления о рельефе местности, не знали, что встретим под облаками, пробивая их вниз, горы или тундру. Как толст слой облачности? Продолжаются ли облака до земли или между облаками и землей есть свободная от облачности прослойка? Чем заполнена эта прослойка – пургой, туманом или там окажется хорошая погода? Не имея всех этих данных, мы не имели права рисковать последними самолетами.

Вернулись в Кайнергин, стали проверять бензин. Оказалось, его хватит на два часа. На самолетах с пустыми баками далеко не улетишь. Проклятые облака и горы! Они начинают теснить нас назад. Непогода отнимает у нас главное – бензин. Мы рискуем засесть в этой тундре, как пароход на мели. Что делать? Перед, нами два пути, оба ведут вперед только через отступление. Можно итти за бензином обратно в Анадырь, т. е. откатиться от Ванкарема на 500 километров. И можно итти на Ванкарем кружным путем, через весь Чукотский полуостров, по берегу моря, имея в виду две базы – бухту Провидения и Уэллен.

– Как ты думаешь, Василий Сергеевич? – спросил я Молокова.

– Пожалуй, единственное, что можно сделать, – это итти на Провидение!

Так и сделали. Поднялись и взяли курс на бухту Провидения… Через полчаса вышли на берег моря. Море все покрыто туманом… Пробую пробить туман вверх. Набираю высоту и выхожу над туманом. Можно лететь совершенно спокойно, но внезапно задаю себе вопрос:

– А что, если там, куда мы летим, туман? Тогда нельзя будет сесть, надо возвращаться. Но бензин у нас на исходе, нам теперь, дорога каждая его капля. От бензина теперь зависит наша судьба и судьба челюскинцев. Нельзя тратить бензин даже на то время, в течение которого я буду размышлять, что мне делать… Глаза устремлены вниз. Ищу подходящее место, где бы сесть, и подумать…

Снизились, сидим, совещаемся. Мои друзья спрашивают:

– Что делать? Отвечаю:

– Подождите разряжать машины!

Так сидим, прижатые к земле новым нашим противником – туманом. Прошло минут сорок, пока мы молча смотрели в лицо своему новому врагу. Медленно туман редеет, уходит вверх; между туманом и морем уже открылось пространство. Мы снова взлетели, взяв курс на бухту Провидения.

Берега мы не видим. Сухопутные наши самолеты идут над открытым морем спокойно, словно под ними бархатный ковер аэродрома. Только у мыса Беринга мы вышли на берег. Здесь Пивенштейн подошел вплотную ко мне, крылом к крылу, словно хотел мне что-то шепнуть на ухо. Пивенштейн показал на бензиновые баки, потом на часы и три раза разжал руку. Я мгновенно понял печальный смысл этой жестикуляции: у него хватит горючего на 15 минут. Надо было немедленно выбрать площадку и сесть. Вблизи оказалось чукотское селение Валькальтен. Около селения белеет какая-то полоска – речка, покрытая льдом. Место для посадки очень неудобное, но выбирать не из чего… Сел, не зная, что здесь меня ждет новая драма.

Мы вымеряем бензин. У Пивенштейна 15 килограммов горючего. Решил ему оставить пять килограммов, чтобы он мог разжигать примус и готовить себе еду, а остальное разделили с Молоковым. „Долетим!" – думаю. Но вот передо мной стоит с кислой миной бортмеханик и рапортует:

– Отлетали, товарищ командир. Ваша машина не может пойти в воздух!

Молча иду к машине, вижу: лопнул амортизационный шатун шасси. Видимо, это произошло из-за посадки на льду, на извилистой речке, когда пришлось давать машине зигзагообразный пробег.

Требуется ремонт.

Если бы мы имели достаточный запас бензина, то через два-три часа ремонта все самолеты могли бы вылететь дальше. Но так как горючего едва хватило на два самолета, я распорядился, чтобы Пивенштейн остался для ремонта моего самолета, поджидая бензин, который мы ему могли выслать из Провидения на нартах.

Пока мы возимся, перекачивая бензин, темнеет, портится погода. И снова мы тащимся на ночлежку к чукчам. Сидим, ждем погоды. Снова Пивенштейн каждые десять минут поет:

„Отвори поскорее калитку

И войди потихонечку в сад.

Не забудь потемнее накидку…"

Странно! Пока летим, я о себе забываю. Я погружен в заботы, даже не чувствую, что мы уже шесть дней мечемся в этой холодной пустыне, отрезанные от всего мира, от страны, которая следит за нами. А что думают о нас челюскинцы? Ведь мы их надежда! А что думают родные? Пропали! Где Демиров, Бастанжиев и их экипажи? А как хорошо бы сейчас помыться в бане и что-нибудь почитать! Читать здесь, у чукчей, нечего. Нечего делать, поем песни, перепетые много и много раз.

Так – на всех отсидках, к которым нас приговорили стихийные силы природы. Так будет и теперь. Надолго ли нас опять связала пурга?

{17}

05.04.34 Маврикий Слепнев

В моем дневнике 5 апреля отмечено так:

Пурга с мягким снегом. Перекачал бензин из резервного бака. Очень трудно работать на ветру с пронизывающим снегом. Помогали чукчи из Уэллена. Ребята учат Лавери русскому языку. Лавери очень заинтересован советской винтовкой. В столовой мясо есть не стал, так как кто-то сказал, что это медвежатина. Отто Юльевич прислал приветственную телеграмму.

{17}

05.04.34 Николай Каманин

5 апреля

Уэллен.

Наконец-то добрались до радиостанции! Как только я сел в Уэллене, побежал, торопясь, почти задыхаясь… Было радостно, что через несколько минут Москва, весь Союз узнают о нас. Дал телеграмму Куйбышеву о следовании нашего отряда. Кончились наши блуждания, надеюсь, кончатся и приключения. Узнал наконец судьбу Демирова и Бастанжиева.

В тот день, когда мы пробивали облачность над Паль-Пальским хребтом, Демиров потерял звено. Он также пробил облака, искал нас и не нашел. Куда лететь дальше, не знал, так как не имел курса, с ним не было летчика-наблюдателя. Вернуться в Майна-Пыльгин он не мог из-за непогоды. Майна-Пыльгин был закрыт облаками. Демиров сел около корякского селения на речке Опуха и сидел шесть дней, до 28 марта.

28-го он вылетел в Майна-Пыльгин, где встретился с Бастанжиевым, который также оказался запертым непогодой. Пять раз они пытались вылететь в Ванкарем, но пять раз им пришлось возвращаться из-за дурной погоды. Вылетев в шестой раз, они решили пробиться во что бы то ни стало.

Пробиваясь, врезались в сплошной туман. Благополучно прошли Паль-Пальский хребет, направляясь в Анадырь. Но Анадырь был закрыт туманом, они путались, как слепые, и оба в разных местах наскочили на сопки. Самолет Демирова сгорел, сам он еле успел выбраться. Самолет Бастанжиева врезался в землю, и Бастанжиев вылетел из самолета на 30 метров с сектором в руках. Хорошо, что оба они не были привязаны, а то бы погибли наверняка.

Аварии произошли у одного в 15 километрах, у другого в 50 километрах от Анадыря. Они пробивались туда голодные и полузамерзшие. Шли трое суток в тундре, не встречая ни одной живой души. Все пришли благополучно, только технику Романовскому пришлось отрезать на ноге два пальца – он отморозил ноги. Рад, что ребята спаслись. Они вели себя достойно и, выполняя приказ, пробивались к лагерю Шмидта, невзирая ни на что. Мы почти у цели. Нам осталось проскочить в Ванкарем, и там уже начнется спасательная работа. К сожалению, как только мы сели в Уэллене, началась пурга. С нетерпением ждем погоды…

{17}

07.04.34 Петр Буйко

7 апреля мы удлиняли аэродром. Его с одного конца сторосило и поломало. Работали у самых палаток. Снимали гряду торосов и глыбы льда, засыпали в рядом лежащую трещину. На вышке в лагере поднялся флаг. Значит, по радио сообщили, что самолет вылетел в лагерь

Работая, нет-нет да и взглянем на небо. Вскоре из лагеря заклубились волны черного дыма: опознавательный сигнал.

Самолет уже должен быть близко от нас. Мы обратились с вопросом к небу. И вот странной формы стрекоза, вогнув под крылья голову и вылупив глаза – окна кабины летчика, показалась над аэродромом. Несомненно, это была американка. Широкие красные крылья, синий корпус. Кокетливая птица. Она обошла аэродром, приглядываясь, куда сесть. Второй раз, почти коснулась поля и снова взметнулась над головами ввысь. Поражала ее быстрота.

В этот момент в конце аэродрома появились две другие, совсем обыкновенные птицы. Американка в третий круг все-таки села посередине поля и молниеносно пересекла остаток аэродрома. Мы вскипели тревогой. Машина подскочила нервной пляской Витта на первой гряде торосов и, упершись во вторую, встала, перекосив крылья. Мы подбежали с предчувствием видеть груду обломков. Смотрим – машина цела, только накренилась на одно крыло, широко расставив шасси. Из машины выскакивает Слепнев в ярком оленьем полупальто, в морской фуражке. Рука у него в крови. Вскидывая руку в фуражке, под козырек докладывает Шмидту: Отто Юльевич, сделал все, что мог.

В этот момент два обыкновенных самолета Р-5 начинают виражировать над полем. Они тихо и спокойно снижаются. Один за другим садятся хорошо и благополучно. Из кабин вылезают в мешковатых синих робах Молоков и Каманин.

– Ну, кто у вас первый по порядку, давайте по три человека в салон. И через пятнадцать минут скромные самолеты и их летчики поднимаются с первой партией больных.

Слепнев обижается на американскую машину – у нее большая посадочная скорость, ей нужны громадные аэродромы.

{11}

07.04.34 Николай Каманин

В задней кабине моего самолета сидит штурман Шелыганов. Десятки и сотни раз он доказывал мне свое штурманское искусство. Шелыганов умеет видеть через густую пелену облаков. Самые темные ночи не притупляют его зрения. В любых условиях, в любое время Шелыганов знает, над какой точкой земной поверхности находится его самолет. Расчеты Шелыганова идеально точны.

Мы летим уже тридцать минут. Берег Чукотского моря остался далеко позади.

– Через 55 минут будет лагерь, держать тот же курс! – передает в телефон Шелыганов.

Засекаю время. Кажется, что стрелка часов стоит на месте, проверяю секундомер – работает. Почему же так медленно идет время? Догадываюсь: однообразная картина. Под нами бесконечный океан слепящего снега, громадные глыбы льда.

Но дело не только в этом. Ведь мы летим в лагерь! Хочется, чтобы секунды мчались скорее. Ведь мы так рвались сюда, пробиваясь сквозь пургу, перелетая горные хребты, над которыми еще никогда до нас не скользила тень самолета.

– Через 10 минут! – коротко говорит в телефон Шелыганов. Через 10 минут будет лагерь, к которому мы стремимся вот уже скоро полтора месяца. Не терпится… Высовываю голову из кабины навстречу холодному ветру. Еще ничего не видно, кроме нагроможденных льдов. Но через минуту впереди появляется черная точка, она растет, расширяется. Еще минута – ясно вижу дым, еще минута – выступают деревянный барак, вышка с красным флагом на мачте, буграми раскинулись палатки. Из палаток бегут люди, карабкаются, взбираются на торосы, машут руками, шапками.

Я не слышу ни приветствий, ни криков радости. Я должен заглушить крик радости в моей груди. Как только я увидел аэродром, расцвеченный флагами с погибшего „Челюскина", – этот ледяной ящик с торосистыми стенками, эту ледяную площадку, покрытую застругами, мной овладела одна мысль: „Как я сяду?"

На какой-то миг я все забыл – и лагерь и торжествующих челюскинцев. Я весь погрузился в расчеты. Точность нужна, величайшая точность, чтобы самолет опускался почти вертикально, не ударившись о лед. Захожу на посадку раз, другой, прицеливаюсь, чтобы в 10 сантиметрах над торосами прошел самолет, не задевая их лыжами.

Делаю третий заход… Самолет скользит над вершинами торосов, счастливо проскальзывает над ними, парашютируя, идет на землю. Усиленно работаю ногами, чтобы зигзагообразным движением машины заставить ее остановиться во-время. Встал хорошо, почти у стенки торосов. Развернуться и отрулить не могу, сижу и жду, чтобы эти восторженно приветствовавшие меня люди скорее подошли и, взяв машину за хвост, оттащили ее несколько назад. И вот бегут счастливые, радостные. Мне самому хочется обнять каждого, но я прошу:

– Оттащите меня немного назад!

Вылез из кабины, увидел человека с бородой, известной всему миру. Он меня повел в палатку, спросил:

– Удовлетворяет вас аэродром? Я улыбнулся:

– Великолепный аэродром, Отто Юльевич. Скажите, кого везти?

А сам только и думал: как взлечу? Это еще трудней, чем сесть.

Я пишу, оглядываясь назад, ищу в памяти впечатления этих исторических дней и почти ничего не нахожу, кроме мыслей о посадке и взлете. Перевез со льдины 34 человека. Они благодарили, их родные во Владивостоке бросались мне на шею со слезами радости, но если спросить меня их фамилии, – не отвечу. Возил так:

– Твоя очередь? Садись!

Но не в том дело. Я больше всего думал тогда об аэродроме – как взлететь, как сесть. Пример Слепнева, проскочившего через торосы, поломав при этом машину, пугал меня. Я рассчитывал, сколько нам с Молоковым придется делать рейсов. Тут и родилась у нас мысль – использовать оборудование наших бомбардировщиков, мощность их моторов и вместо бомб везти челюскинцев. Однако это было потом.

А в первый день было так. Я ходил по льдине, пожимал руки каким-то бородатым людям в оленьих шубах, у них были счастливые лица, как на свадьбе, но я думал об одном: „Как взлечу?"

Заботы заслонили мою радость. Мы с Молоковым деловито осмотрели аэродром, посовещались и решили для первого раза взять в наши двухместные кабинки по три человека.

День уже склонялся к вечеру. Надо было спешить. Усадили дорогих пассажиров и взлетели. Кого вез, не помню, а как взлетел, помню отлично. Помню, что был доволен. Так же как при посадке надо было приземлиться, не задевая торосов, так и теперь надо было разбежаться по этим предательским застругам, оторваться от земли, не стукнувшись о торосы.

Я собрал для расчета всю силу мозга и нервов. И вот лагерь уже внизу. Вспомнил, как вокруг меня суетился фотограф Новицкий, просил постоять у самолета, просил встать рядом со Шмидтом, как меня атаковал кинооператор Шафран.

Что собой представляет путь от лагеря Шмидта до Ванкарема? Не знаю даже, с чем и сравнить. Море замерзает. Где-то открытая вода. Ветер поднимает на ней мощные волны. Крошит льдины. Садиться тут конечно негде. Я прислушиваюсь к своему мотору и полон благодарности к тем, кто его делал. Мотор работает великолепно. Через 1 час 10 минут спускаемся в Ванкарем.

7 апреля я лег спать и уснул с мыслью о завтрашнем полете. Проснулся, как всегда, рано, часа в четыре, чтобы приготовить самолеты. Было темно. Мы ждали рассвета, но ни рассвета, ни дня не дождались. Пурга снова налетела на Ванкарем. Днем было темнее, чем ночью. Нельзя отойти ни на шаг от дома. Ветер швыряет снег в лицо, забивает глаза, валит с ног. Мы снова заперты, как птицы в клетке.

08.04.34 Петр Буйко

Ночью аэродром, с которого Молоков и Каманин увезли шесть наших, сломало.

Большая майна развернулась у самых палаток и лизала водной брезентовые края жилья аэропункта на 68° северной широты.

Рано утречком мы уже были там. Задача – перетащить самолет Слепнева на другой аэродром, находящийся в 1,5–2 км.

Задоров, Погосов осматривали дорогу. Местами в начале пути мы ее подправили, т. е., проще говоря, в горах пробили ворота, расколов, раскидав глыбы льда, в трещинах сделали понтоны, засыпав их льдом. Дружно потащили машину.

Но перед первым возведенным паромом остановились, как вкопанные.

Лед задвигался с неимоверной силой. Засыпанная трещина извергла горы колышущегося льда. Заходили, завизжали ропаки. Мы отодвинули машину назад. Пережидали. Потом опять, расчистив дорогу, тронулись в путь. Сжатие много раз останавливало нас. Это был бег с препятствиями. Только к вечеру мы закончили двухкилометровый путь.

Перетащили палатки и имущество аэропункта на новое местожительство.

Придя домой усталые, спали как мертвые. Мне снился дикий сон. Как будто я на берегу. В городе еду в трамвае. Пересекает дорогу грузовик. Столкновение – и сильнейший удар. Проснулся.

Заворочался.

– Ты что? – спросил меня рядом лежащий и проснувшийся Фетин.

– Трамвай наскочил на автомобиль, удар сильный был, – спросонок прорычал я в ответ.

– Да, Да Удар я тоже слышал, – сказал прислушивающийся к разговору Прокопович.

Мы рассмеялись. Сильный удар внезапно заколебал льдину и прекратил наш смех. Прокопович сказал: «Второй удар». Через несколько времени пришел дежурный по лагерю.

– Хлопцы, идет сжатие, оденьтесь.

Ребята нехотя зашевелились, но не встали. Сразу за дежурным в сумерках зачинающего я утра показалась в дверях фигура Толи Колесниченко.

– Товарищи, выходи на аврал.

Мы повыскакивали наружу. Вал, гораздо выше и массивнее вала, раздавившего «Челюскина», всем фронтом от края до края наступал на лагерь. Оставшуюся от первой поломки часть барака уже раздавило.

Люди еле успели выскочить.

Глыбами загнало моторный вельбот внутрь барака. Все перекорежилось.

Через проломы крыши видно было воду, наполнившую низ барака.

Оборванные провода радиомачты, части аппаратуры Иванюка, не вытащенные валенки, карманное зеркальце, катушка ниток плавают в озерке барака. Мы работаем на разборке. Снимаем брезент. Вытаскиваем доски. Вал движется периодически, как бы делая передышку каждый раз после атаки. Мы используем минуты затишья.

Но вот он снова наступает, дробит наше поле, распускает цепкую паутину трещин под палатки, лезет прямо на «дворец» матросов Канцин отбирает себе в помощь троих, в том числе и меня. Мы идем к складу. Упаковываем имущество кооператива «Красный ропак», готовясь каждую минуту тащить его на новое место.

Вал замер, он дальше не идет. Мы тоже угомонились, идем пить чай.

И снова на аэродром. Слепнев сегодня, 9 апреля, уходит в воздух, увозя 5 наших. Их имущество доставил на аэроплан Толя Загорский на нартах, которые везли в первый раз ездовые чукотские собаки, а не люди.

Три дня с 7 апреля безумствовала пурга: вымела дочиста признаки летной погоды. А на 10 апреля она выдохлась.

10.04.34 Николай Каманин

Лишь 10 апреля северо-западный ветер притих, пурга улеглась. Снова летим в лагерь. Там еще 86 человек. Погода изменчива. День короток. Насколько же растянется наша работа, если в каждый рейс брать только по три человека? Придется сделать не менее 15 рейсов, не менее 30 рискованных посадок и взлетов. Нельзя ли изменить эту невеселую перспективу? Нашли выход…

Под крыльями у каждого самолета – моего и Молокова – привязаны к бомбодержателям парашютные ящики. Эти ящики – фанерные, сигарообразной формы, длиной метра полтора. Я залез в этот ящик, проверил, как себя там человек будет чувствовать. Оказывается, хорошо.

И вот мы снова летим из лагеря со значительно пополненным составом пассажиров. Когда столько человек набилось в двухместный самолет, я забеспокоился:

– Взлетит ли машина на воздух?

Мы действовали на основании точных расчетов. Мы знали мощность наших моторов. Но несколько согрешили перед теорией авиации. Перегружая хвост, можно отнять у самолета способность летать, а если он и взлетит, то может пойти в штопор и разбиться. Мы это знали. Нам надо было, перед тем как взлететь на воздух, поставить хвост в горизонт. Маленький аэродром усложнил нашу работу необычайно.

Особенно помню свой первый взлет в этот день. Перед самыми торосами, метрах в десяти, самолет еле-еле на минимальной скорости отрывается от земли и идет, покачиваясь. Того и гляди, крылом заденет за торосы. Но он прошел, набрал высоту, и только тогда я облегченно вздохнул:

– Ну, пронесло!

В этот день, считая и полет Слепнева, мы сделали пять рейсов, вывезли на берег 22 человека.

Началось „регулярное" воздушное сообщение по трассе лагерь – Ванкарем.

{17}

10.04.34 Петр Буйко

Вышло солнце, а уставший ветер слегка колебал полотнище флага. С утра начали работу железные невозмутимые смельчаки Молоков и Каманин.

Сигналы вышки уже не ценились за отбой. Поднятые флаги не снимались. Самолеты снижались над лагерем на короткий момент, поглощали в корпусе очередную порцию горячо переживавших радость челюскинцев и уходили в голубую высь.

Через полтора-два часа нефтяной дым сигнальной бочки, подвешенной на высоких козлах, снова возвещал о приближении бесстрашных летчиков, завоевавших безграничные симпатии полярников лагеря. В них были твердо уверены. Они ходили, как по расписанию. Глаза не зря подымались к облакам. Распластанные крылья и специфический гул мотора Р-5 всегда были ответом. Дым сигнальной бочки возвещал о приближении самолетов. Слова «Молоков» и «Каманин» в ропаках лагеря звучали музыкой. А они, спокойные, твердо проводили свою тяжелую, напряженную работу.

10 апреля двумя самолетами было сделано 6 рейсов. В результате 30 челюскинцев были переброшены с дрейфующего льда на твердую почву материка.

{11}

13.04.34 Василий Молоков

11-го я слетал четыре раза и вывез 20 человек, причем два раза брал по шесть человек. Кроме того машину сильно загружали вещами.

Сделал я третий полет, прилетел обратно. Петров заявляет:

– Хоть и поздно, но нужно бы еще раз слетать. Ладно, отрываюсь от земли, лечу в четвертый рейс.

На этот раз я летел за Отто Юльевичем. Он заболел. Шмидта привезли на аэродром на нартах. Один товарищ стал на четвереньки перед самолетом, Шмидта поставили на спину товарища, подняли, сунули в мешок, потом в другой. Он лежит, один занял всю площадь в кабине, а с ним еще нужно отправить доктора. Я говорю доктору:

– Вы должны о Шмидте позаботиться, прикрывайте его от ветра. Сидите возле него, как клуша.

И он действительно сел возле Шмидта. Спина доктора предохраняла Шмидта от ветра. Я очень боялся, чтобы его не продуло. Еще одного челюскинца я посадил в парашют. В Ванкареме я садился осторожно. Обычно делаю перед посадкой резкий заворот, а тут большую петлю сделал. Сели мы, приподняли Шмидта, он снял перчатку и начал было что-то мне говорить, благодарить, но тут доктор выругал его, приказал молчать. Он ничего не сказал и только улыбнулся. Его положили на нарты и увезли.

Мы помещались в Ванкареме в фактории и на радиостанции, где были две комнатки примерно по 10 квадратных метров. Помещалось в них до 25 человек. Шмидту отвели ящик, где спал Бабушкин. Я так и не входил в ту комнату, где лежал Шмидт. Его окружили друзья, и мне не хотелось никому мешать. Усталый, я чуть поел и лег спать.

Почему про меня пошла молва как о молчаливом человеке? Наверно это от Ушакова. Он видел меня в те дни, когда я работал, а понятно, что в эти дни было не до разговоров – утром встанешь и сразу на аэродром. Была только одна мысль: как бы скорей всех вывезти. Эти дни я пробыл как раз с Ушаковым, и поэтому он запомнил, что я молчаливый, хотя и Леваневский и другие летчики в эти дни тоже были молчаливые. Разговоры начались только тогда, когда привезли челюскинцев.

12-го мне летать не пришлось. У меня заело радиатор. Целый день пришлось с ним возиться. Осталось в лагере 28 человек, а день был хороший, солнечный. Бортмеханик Пилютов работал крепко, но радиатор мы вытащили с трудом. Только к вечеру подготовили машину.

Должен сказать, что самым тяжелым временем для всех летчиков была ночь с 12 на 13 апреля. Все молчали, но видно было, что все переживают – ведь на льдине оставалось шесть человек! Каждый выходил на улицу и высматривал погоду. Разговоров никаких, но видно, что все напряжены. А вдруг погода испортится, тогда ведь ничем помочь мы не смогли бы!.. А что могут сделать на льдине шестеро? И когда утром встали и оказалось, что погода прекрасная, у всех отлегло от сердца.

Со льдины я вылетел последним. Забрал Воронина и начальника аэродрома Погосова. Когда мы стояли на льдине втроем, показалось, что здесь пусто и скучно. Немного задумались над тем, кто же столкнет машину. Я говорю Погосову:

– Ты столкни ее и на ходу садись.

Боялся, как он это сделает, но получилось очень хорошо. Я завернул, и машина несколько остановилась, пока он влезал. Дал полный газ, – Погосов уже сидит, – мотор разработался, машина двинулась и поднялась. Мы сделали два круга, осмотрели в последний раз лагерь. Показалось все печально, неприветливо, одни флаги висят.

В тот же день я вывез трех человек из Ванкарема в Уэллен. Начался обратный путь.

{17}

14.04.34 Александр Москалев

Самолет САМ-5 бис, о принципиальной возможности которого еще в 1932 году мы так горячо спорили, и который выполнил только весной этого года свои первые полеты с заводского аэродрома, вдруг, еще до начала государственных испытаний оказался остро необходимой машиной и для Аэрофлота, и для Севморпути, и для Наркомата по военным и морским делам.

Всем им нужен салон на 5 пассажиров и возможность работать с небольших аэродромов, пригодных для взлета и посадки У-2. Спасение челюскинцев, завершенное 13 апреля 1934 года самолетами-разведчиками Р-5 с использованием прикрученных проволокой ящиков, конечно, не могло быть оценено иначе, как аварийная мера для особых обстоятельств.

{АИ}

20.05.34 Костя Закурдаев

Перед школой, утром рано,

Я на стройку захожу.

За большим подъёмным краном

По утрам теперь слежу.

– Ты опять торчишь на стройке?

Зарабатываешь двойки? —

Говорят мне в проходной.

Бригадир меня не гонит,

Он давно знаком со мной.

Бригадир Сергей Кузьмич

Лучше всех кладёт кирпич.

Он укладывает в смену

Три вагона кирпичей.

Он выкладывает стену,

Строит дом для москвичей.

Грузовик подвозит доски,

Ходит кошка вся в извёстке.

Вместе с Юрой на разведку

Мы приходим в этот двор.

Красят лестничную клетку,

Провода несёт монтёр.

Вот маляр идёт с ведром.

Мы идём за маляром,

Мы подходим к штукатуру.

Все бригады знают Юру —

Юра въедет в этот дом.

Говорит он бригадиру:

– Я ваш будущий жилец.

Можно в новую квартиру

Переехать наконец?

Бригадир даёт ответ:

– Мастера кладут паркет.

А когда въезжать – не знаем,

Это скажет Моссовет.

Через день на всякий случай

Мы опять идём во двор.

Мы с монтёром и с подручным

Начинаем разговор.

Мы подходим к бригадиру,

Говорим ему опять:

– Можно в новую квартиру

Наконец переезжать?

Говорит он нам в ответ:

– В этажах включают свет,

А когда въезжать – не знаем,

Моссовет в Москве хозяин,

Это скажет Моссовет.

Мы на стройку с Юрой вместе

Прибежали в выходной —

Нет двора на прежнем месте,

Нету будки проходной,

Увезли забор и доски.

Дом стоит на перекрёстке,

Дом на солнце заблистал,

Украшает весь квартал.

Едет мебель на машине.

– Моссовет постройку принял.

В новом доме сто квартир, —

Говорит нам бригадир.

Дом готов, оштукатурен.

Приходите в гости к Юре!

{1}

05.06.34 Владивосток

Невиданный в истории поезд мчался от Владивостока в Москву по полям и лесам необъятной Страны Советов туда, где Красная площадь, где мавзолей Ленина, где ЦК партии, где мозг и сердце нового мира, молодого и бодрого.

На станциях – малых в больших – металлисты, колхозники, строители, железнодорожники и трактористы – несли на руках своих героев. Я никогда в жизни еще не видел такого громадного количества цветов. Цветы несли в руках дети и старики, красноармейцы и колхозники. В каждом вагоне, в каждом купе было столько цветов, что бывали минуты, когда самим челюскинцам становилось тесно от их душистого разноцветного изобилия. Поезд был украшен цветами и снаружи, цветы летели в окна и падали на крыши вагонов. От Владивостока до Москвы замечательный поезд челюскинцев эскортировали стальные птицы. Они передавали друг другу от города к городу невиданную доселе миром эстафету, согретую пламенной лаской миллионов, и над паровозом вилась дымная шапка, развеваясь, подобно символическому знамени суровых арктических будней. Дым окутывал крыши вагонов, и в его призрачной мути мерещились образы мертвых героев Арктики: Баренца, Беринга, Норденшельда, Седова, Вилькницкого, Амундсена и Нансена, тень которых, казалось, витала над поездом победителей.

В течение долгих месяцев связанные со своей великой страной только скупыми словами радио, оторванные от зрительных ощущений великой переделки страны и ее людей, не сознавая еще грандиозного резонанса, который имела челюскинская эпопея во всем мире, отдельные челюскинцы принимали почести и ласку массы в большом смущении. И только грандиозная демонстрация достижений по-настоящему дошла до их сознания, когда они увидели наяву практические последствия рейда «Челюскина», претворенные волею масс в плакаты с цифровыми показателями наших побед в борьбе за коммунизм и обязательствами будущих побед.

– Что вы, что вы, – смущенно говорит рабочий-строитель с «Челюскина», когда в специально устроенном для героев телеграфном киоске старый почтовик уступает ему стул. – Я не заслужил такой чести – мы ничего особенного не сделали.

В грохоте ружейных салютов, под вой авиационных моторов, под оглушительные звуки фанфар победоносно шествовали через два материка громовые победы партии, переустраивающей мир. Торжество страны было величайшей демонстрацией единения масс в борьбе за коммунизм. Казалось, по блестящим рельсам на протяжении десяти тысяч километров шествовали семнадцать лет Октября.

{10}

06.06.34 Костя Закурдаев

В семь часов тридцать две минуты утра весёлый солнечный зайчик проскользнул сквозь дырку в шторе и устроился на носу ученика шестого класса Кости Закурдаева. Костя чихнул и проснулся.

Как раз в это время из соседней комнаты донёсся голос матери:

– Нечего спешить, Алёша. Пусть ребёнок ещё немножко поспит – сегодня у него экзамены.

Костя досадливо поморщился.

Когда это мама перестанет наконец называть его ребёнком!

– Ну что за чепуха! – ответил за перегородкой отец. – Парню скоро тринадцать лет. Пускай встаёт и помогает складывать вещи… У него уже скоро борода расти начнёт, а ты всё: ребёнок, ребёнок…

Складывать вещи! Как он мог это забыть!

Костя сбросил с себя одеяло и стал торопливо натягивать штаны. Как он мог забыть! Такой день!

Семья Закурдаевых переезжала сегодня на новую квартиру в новеньком шестиэтажном доме. Ещё накануне вечером почти все вещи были запакованы. Мама с бабушкой уложили посуду в ванночку, в которой когда-то, давным-давно, купали младенца Костю. Отец, засучив рукава и по-сапожницки набрав полный рот гвоздей, заколачивал ящики с книгами.

Потом все спорили, где складывать вещи, чтобы удобнее было их выносить утром. Потом пили чай по-походному, за столом без скатерти. Потом решили, что утро вечера мудренее, и легли спать.

Одним словом, уму непостижимо, как это он мог забыть, что они сегодня утром переезжают на новую квартиру.

Не успели напиться чаю, как с грохотом ввалились грузчики. Первым делом они широко распахнули обе половинки двери и зычными голосами спросили:

– Можно начинать?

– Пожалуйста, – ответили одновременно мать и бабушка и страшно засуетились.

Костя торжественно вынес на улицу к крытому трёхтонному грузовику диванные валики и спинку.

– Переезжаете? – спросил у него соседский мальчишка.

– Переезжаем, – небрежно ответил Костя с таким видом, словно он переезжал с квартиры на квартиру каждую неделю и в этом не было для него ничего удивительного.

Подошёл дворник Степаныч, глубокомысленно свернул цигарку и неожиданно завёл с Костей солидный разговор, как равный с равным. У мальчика от гордости и счастья слегка закружилась голова. Он набрался духу и пригласил Степаныча в гости на новую квартиру. Дворник сказал: «С нашим удовольствием». Словом, налаживалась серьёзная и положительная беседа двух мужчин, когда вдруг из квартиры раздался голос матери:

– Костя! Костя!.. Ну куда девался этот несносный ребёнок?

Костя помчался в опустевшую, непривычно просторную квартиру, в которой сиротливо валялись обрывки старых газет и грязные пузырьки из-под лекарств.

– Наконец-то! – сказала мать. – Бери свой знаменитый аквариум и срочно влезай в машину. Будешь там сидеть на диване и держать аквариум в руках. Больше девать его некуда. Только смотри не расплескай воду на диван…

Непонятно, почему родители так нервничают, когда переезжают на новую квартиру.

* * *

В конце концов Костя устроился неплохо.

Внутри машины царил таинственный и прохладный полумрак. Если зажмурить глаза, можно было вообразить, будто едешь не по Трёхпрудному переулку, в котором прожил всю свою жизнь, а где-то в далёких сибирских просторах, где тебе предстоит в суровых боях с природой возводить новый гигант советской индустрии. И, конечно, в первых рядах отличников этой стройки будет Констя Закурдаев. Он первый соскочит с машины, когда караван грузовиков прибудет к месту назначения. Он первый раскинет свою палатку и предоставит её заболевшим в пути, а сам, перекидываясь шуточками с товарищами по стройке, останется греться у костра, который он же быстро и умело разведёт. А когда в трескучие морозы или свирепые бураны кое-кто вздумает сдавать темпы, ему будут говорить: «Стыдитесь, товарищ! Берите пример с показательной бригады Константина Закурдаева …»

За диваном возвышался ставший вдруг удивительно интересным и необычайным перевёрнутый вверх ногами обеденный стол. На столе дребезжало ведро, наполненное разными склянками. У боковой стенки кузова тускло поблёскивала никелированная кровать. Старая бочка, в которой бабушка квасила на зиму капусту, неожиданно приобрела столь таинственный и торжественный вид, что Костя нисколечко не удивился бы, если бы узнал, что именно в ней проживал когда-то философ Диоген, тот самый, который из древней греческой истории.

Сквозь дырки в брезентовых стенках пробивались тоненькие столбики солнечных лучей. Костя прильнул к одной из них. Перед ним, словно на киноэкране, стремительно пробегали весёлые и шумные улицы, тихие и тенистые переулки, просторные площади, по которым во всех четырёх направлениях двигались в два ряда пешеходы. За пешеходами, поблёскивая просторными зеркальными витринами, возвышались неторопливо убегавшие назад магазины, наполненные товарами, продавцами и озабоченными покупателями; школы и дворы при школах, уже пестревшие белыми блузами и красными галстуками наиболее нетерпеливых школьников, которым не сиделось дома в день экзаменов; театры, клубы, заводы, красные громады строящихся зданий, ограждённые от прохожих высокими дощатыми заборами и узенькими, в три доски, деревянными тротуарами. Вот мимо Костиного грузовика медленно проплыло приземистое, с круглым, кирпичного цвета куполом заветное здание цирка. На его стенах не было теперь обольстительных реклам с ярко-жёлтыми львами и красавицами, изящно стоящими на одной ножке на спинах неописуемо роскошных лошадей. По случаю летнего времени цирк перешёл в Парк культуры и отдыха, в огромный брезентовый шатёр цирка Шапито. Недалеко от опустевшего цирка грузовик обогнал голубой автобус с экскурсантами. Десятка три карапузов, держась по двое за руки, шли по тротуару и солидно пели звонким, но нестройным хором: «Не нужен нам берег турецкий!..» Наверно, это детский сад шёл гулять на бульвар… И снова убегали от Кости школы, булочные, магазины, клубы, заводы, кинотеатры, библиотеки, новостройки…

Но вот наконец грузовик, устало фырча и отдуваясь, остановился у нарядного подъезда нового Костиного дома. Грузчики ловко и быстро перетащили вещи в квартиру и уехали.

Отец, кое-как распаковав ящики с самыми необходимыми вещами, сказал:

– Остальное доделаем после работы.

И ушёл на завод.

Мама с бабушкой принялись распаковывать кухонную и столовую посуду, а Костя решил сбегать тем временем на реку. Правда, отец предупредил, чтобы Костя не смел без него ходить купаться, потому что тут страшно глубоко, но Костя быстро нашёл для себя оправдание:

«Мне необходимо выкупаться, чтобы была свежая голова. Как это я могу явиться на экзамены с несвежей головой!»

Просто удивительно, как Костя умел всегда придумывать оправдание, когда собирался делать то, что ему запрещали!

Это большое удобство, когда река недалеко от дома. Костя сказал маме, что пойдёт на берег готовиться по географии. И он действительно собирался минут десять полистать учебник. Но, прибежав на реку, он, не медля ни минуты, разделся и бросился в воду. Шёл одиннадцатый час, и на берегу не было ни одного человека. Это было хорошо и плохо. Хорошо – потому, что никто не мог ему помешать всласть выкупаться. Плохо – потому, что некому было восторгаться, как красиво и легко Костя плавает и в особенности как он замечательно ныряет.

Костя наплавался и нанырялся до того, что буквально посинел. Тогда он понял, что хватит, совсем было вылез из воды, но передумал и решил напоследок было ещё разок нырнуть в ласковую прозрачную воду, до дна пронизанную ярким полуденным солнцем.

{13}

Однако, Костин взгляд упал на так и не раскрытый учебник географии, Костя решительно вылез из воды и засел наконец-таки за учебу.

16.06.34 Николай Кузнецов

На ответственные стрельбы к нам на крейсер «Червона Украина» часто прибывало высокое начальство. И в этот раз, в июне 1934 года, на нашем крейсере присутствовал командующий флотом Юмашев.

Кораблю предстояло стрелять по щиту на самых больших скоростях и на предельной дистанции. Главным артиллеристом весной 1934 года был назначен Аркадий Владимирович Свердлов. Он пришел на крейсер с линкора «Парижская Коммуна» и был сперва назначен на должность командира батареи главного калибра, но быстро показал себя прекрасно знающим и любящим свое дело моряком. Я полностью полагался на него, и вскоре перевел на должность командира дивизиона главного калибра, а затем и командиром БЧ-2 – всей артиллерии крейсера.

В назначенный час мы вышли в море. На грот-мачте развевался трехзвездный флаг комфлота. Закончив последнюю проверку, Свердлов, одетый по-праздничному – ведь это был его дебют, – поднялся в боевую рубку. Он еще раз тщательно проверил все приборы, рассчитал данные для стрельбы. Щит буксировал крейсер «Красный Кавказ», уже давно вышедший в море. К несчастью, погода испортилась. По небу низко ползли дождевые облака, горизонт часто закрывался шквалами дождя, на море появлялись белые барашки, хотя волна была еще мелкой. Но откладывать стрельбу было уже поздно: корабль в том году претендовал на одно из лучших мест по боевой подготовке. К тому же на борту находился сам командующий.

Развивая скорость, крейсер двигался к исходной точке. Сыграли боевую тревогу. Получив разрешение приступить к управлению огнем, Свердлов поднялся на формарс. Стрельбу на предельной дистанции и при такой погоде лучше было проводить с этой, самой высокой, точки наблюдения.

Хотя мы еще не обнаружили противника, но пушки и дальномеры уже направлены в сторону его вероятного появления. Едва на горизонте заметили массивные мачты крейсера, буксирующего щит, как одна за другой последовали команды о приведении артиллерии в полную готовность. Напряжение в боевой рубке, да и на всем корабле достигло предела. А тут, как назло, видимость совсем ухудшилась, и щит то скрывался в пелене дождя, то едва просматривался дальномерами. Минут десять – пятнадцать спустя оба корабля уже лежали на боевом курсе. До открытия огня теперь оставались считанные минуты. И в этот решающий для нас момент начался шквальный дождь! Мы опасались не только сорвать стрельбу, но и рисковали попасть вместо щита в буксирующий его корабль. Чего греха таить – и такое случалось! Однако артиллерист Свердлов по-прежнему спокойно отдавал одну команду за другой. Секундомеры неумолимо отсчитывали время. Когда на приборах стрелка остановилась на делении «товсь» – все замерло. Только свистел ветер да раздавался шум котельных вентиляторов. Я вопросительно посмотрел на командующего флотом. Он поднял свой бинокль, ожидая первого залпа.

– Разрешите открывать огонь? – обратился ко мне Свердлов.

– Добро, – волнуясь, коротко бросил я. Теперь все мосты были сожжены.

– Залп! – раздалась команда.

Последовал ревун, и тотчас же за ним – дружный залп. Корабль чуть-чуть вздрогнул и слегка накренился. Конусообразные желтые факелы вылетели из пушек. Дым быстро относило за корму корабля. Команда проворно зарядила орудия для нового залпа. Все бинокли мгновенно уставились на щит.

Мне и многим стоящим на мостике не удалось разглядеть всплески первых упавших снарядов. Но дальномерщики донесли:

– Накрытие: три снаряда недолет, один перелет. Все облегченно вздохнули. Значит, первый залп удался…

– Поражение! – раздалась команда артиллериста. Командующий флотом И.С. Юмашев, усомнившись в поражении цели, предложил посмотреть щит. Мы подошли к нему. На щите красовались огромные пробоины. Все сомнения отпали. После этого командующий дал радиограмму по флоту. Она начиналась так: «Впервые я видел…» Дальше подробно описывалась обстановка, во время которой «Червона Украина» совершила первый залп…

Артиллерийская стрельба «Червоной Украины» в кампании 1934 года явилась первой частицей большого движения, широко развернувшегося впоследствии и получившего потом название движения за «первый залп». Зародилось оно среди артиллеристов, которые лучше всего понимают значение первого, упреждающего, удара. Известно, например, что первые удачные залпы немецких кораблей в первую мировую войну погубили два английских линейных крейсера адмирала Битти.

{16}

19.06.34 «Максим Горький»

Идея строительства агитсамолёта, который должен был носить имя Горького, была выдвинута группой писателей и журналистов во главе с Михаилом Кольцовым в 1932 году. Проект был приурочен к 40-летию творческой деятельности Горького.

Был создан Всесоюзный комитет по строительству самолёта, по всей стране начался сбор денег на постройку, давший в короткий срок около 6 млн рублей.

К реализации идеи были привлечены лучшие силы советского авиастроения во главе с конструктором Андреем Туполевым, имевшим опыт строительства свертяжёлых самолётов военного назначения.

За основу проекта был взят тяжёлый бомбардировщик ТБ-4, творческая доработка привела к созданию новой модели АНТ-20.

В отличие от предшественника, АНТ-20 прежде всего предназначался для гражданских целей, мог взлетать с небольших аэродромов, имея длину разбега 300–400 метров, обладал большими, чем у ТБ-4, площадью и длиной крыла.

Самолёт, получивший имя «Максим Горький», был настоящим чудом техники для своего времени. Впервые в советской авиации в нём был использован автопилот, впервые в мировой авиации была применена система электропитания трёхфазного переменного тока напряжением 127 В и частотой 50 Гц, питавшая бортовое оборудование. Пилотажно-навигационное оборудование самолёта обеспечивало его эксплуатацию днём и ночью, в том числе ночные посадки на неподготовленной местности. На борту находились разнообразные средства агитации, в том числе громкоговорящая радиоустановка «Голос с неба», радиопередатчики, киноустановка, фотолаборатория, типография и библиотека.

Строительство самолёта на авиазаводе в Воронеже началось 4 июля 1933 года, а уже 3 апреля 1934 года АНТ-20 был вывезен на аэродром. 24 апреля самолёт был допущен к полётам решением государственной комиссии.

17 июня 1934 года лётчик-испытатель Михаил Громов выполнил первый полёт на АНТ-20, продолжавшийся 35 минут. Громов отметил отличную управляемость самолёта-гиганта.

Уже через два дня состоялась публичная премьера «Максима Горького» – в сопровождении истребителей он пролетел над Красной площадью в честь встречи челюскинцев.

АНТ-20 в сопровождении двух И-5 над Красной площадью. Фото: РИА Новости

Летающая громада производила впечатление. Длина самолёта – 33 метра, размах крыльев – 63 метра, высота самолёта – больше 11 метров, площадь крыла – 486 квадратных метров.

{21}

20.06.34 Москва. Кремль

Постановление Центрального исполнительного комитета Союза ССР

О ликвидации Революционного военного совета Союза ССР, переименовании Народного комиссариата по военным и морским делам в Народный комиссариат обороны Союза ССР и об утверждении т. Я.Б. Гамарника и М.Н. Тухачевского заместителями народного комиссара обороны Союза ССР

Центральный исполнительный комитет Союза ССР постановляет:

1. В соответствии с постановлением Центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров Союза ССР от 15 марта 1934 года об организационных мероприятиях в области советского и хозяйственного строительства, Революционный военный совет Союза ССР – коллегию Народного комиссариата по военным и морским делам – считать ликвидированным.

2. Народный комиссариат по военным и морским делам переименовать в Народный комиссариат обороны Союза советских социалистических республик и впредь именовать его: «Народный комиссариат обороны Союза ССР».

3. Утвердить двух заместителей народного комиссара обороны Союза ССР: первым заместителем – т. Гамарника Яна Борисовича, вторым заместителем – т. Тухачевского Михаила Николаевича.

Председатель Центрального исполнительного комитета Союза ССР М. Калинин

И.о. секретаря Центрального исполнительного комитета Союза ССР А. Медведев

20 июня 1934 г.

Москва, Кремль

/Примечание автора – подлинный документ http://istmat.info/node/32565 /

20.06.34 Газета Известия

Москва раскрывала объятия. Она отворила окна и ставила на подоконники трогательные вазоны резеды и глициний. Она украшала улицы портретами 104 человек со льдины с портретами их спасителей – летчиков и борт-механиков.

Дети, взрослые, старики несли букеты цветов. Днем цветов было девятнадцатое июня в Москве. Необычная появилась на улицах зелень: венки из листьев дуба. Казалось бы, где в Москве достанешь такие листья, а вот ведь даже венки сплетали, вспомнив обычай классической древности – величать героев венками из листьев дуба, знаменующего силу и мужество.

Толпы людей собирались у Триумфальных ворот, стояли шпалерами вдоль всей улицы Горького.

На перроне Белорусско-Балтийского вокзала выстраивался почетный караул, расстилали красные и голубые дорожки, а на окрестных крышах, мостах и деревьях располагались сотни людей. На перроне поодиночке и группами появились родные челюскинцев. Они проходили одетые в лучшее платье, старые и седые мамы, жены с глазами, заплаканными от радости, проходили с детьми в матросских фуражках, с наивными букетам ландышей и фиалок, терявшихся в половодье цветов, залившем вокзал.

Вася, Вера и Володя Водопьяновы пришли не одни. Они привели с собой такую же маленькую, как сами, двоюродную сестру. Они долго стояли у самого края перрона, внимательно вглядываясь совсем не в ту сторону, с которой придет экспресс, и Володя досадливо повторял:

– А семафор закрыт, – и собирался хныкать.

Родственники здоровались с другими встречавшими, давно знакомыми по тревогам и радостям.

И все чаще подходили к вокзальным часам, и все чаще поглядывали на рельсовый путь, скрывающийся за поворотом.

Заиграл оркестр. Загудели аэропланы над городом. Выровнялся почетный караул. Уже прошли по перрону тт. Куйбышев, Литвинов, Розенгольц, Ворошилов, Уборевич, когда на правом фланге вокзала вытянулся во фронт начальник станции и все увидели несущийся из-под моста синий паровоз. Кинооператор Шафран стоял на паровозе у аппарата и снимал встречу. Он продолжал свою вахту. Одной рукой он вертел ручку киноаппарата, а другую – поднял в знак приветствия.

Поезд остановился. Охапки цветов полетели в окна. А люди плакали. Люди смеялись, и по лицу у них текли слезы. Дети вдруг стали высокими и большими – они взгромоздились на плечи отцов и братьев, они уже теребили усы.

Вот двинулись к выходу Шмидт, Баевский, Бобров, Каманин, Ляпидевский, все челюскинцы, встречающие проходят мимо почетного караула.

И раскрылась площадь шеренгами «линкольнов» и автобусов «АМО», превращенных в оранжереи на колесах. Цветы покрывали автомобили. Букеты были моделями самолетов и парохода. Цветы покрывали моторы машин. В этих машинах челюскинцы двинулись на Красную площадь. Шли машины, и улица была, как буря. Из окон, как крупные хлопья снега, летели листовки. Они скоро устлали всю мостовую, и улица стала белой, как фартуки дворников, как новая форма милиции, как торжественные их перчатки. Улица бушевала сплошным «УРА», улица называла по именам каждого из героев. И стройные девушки в голубой форме держали теннисные ракетки, в которых сетку заменили овальные портреты Шмидта, Молокова, Леваневского, Кренкеля и других людей, имена которых звучали теперь, как имена любимых братьев, самых преданных дорогих людей.

НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ

Уже на Театральной площади стояли танки и танкетки, уже нетерпеливо перебирали ногами англо-дончаки кавалерии, уже стоял напротив мавзолея сводный оркестр. Челюскинцы заполнили специально для них выстроенные трибуны. Впереди во главе с Шмидтом, – Бобров, Воронин, Копусов, Молоков, Леваневский, Ляпидевский, Каманин, Водопьянов, Слепнев, Ушаков, Кренкель, Задоров.

Из Никольских ворот Кремля вышли под гром приветствий товарищи Киров, Молотов, Калинин, Орджоникидзе, Каганович, Куйбышев, Микоян, Рудзутак, Жданов, Литвинов.

Капитаны Страны советов – члены политбюро – шли к капитанам Арктики. Сердечно и дружески члены Политбюро ЦК ВКП(б) и правительства поздоровались с челюскинцами и обняв героев, повели их на заслуженную трибуну – на мрамор мавзолея.

Речь т. КУЙБЫШЕВА

– Товарищи, мне поручено Центральным Комитетом Всесоюзной коммунистической партии и правительством Советского Союза передать горячий братский привет всем челюскинцам и летчикам – героям Советского Союза.

Сегодня – знаменательный день: мы встречаем челюскинцев, исторический поход и спасение которых составляют героическую эпопею. Усилиям Центрального комитета партии и правительства, усилиями всей страны и доблестью летчиков челюскинцы спасены.

Стоило только дойти известию о гибели судна и о положении челюскинцев, как в движение пришла вся страна. Не было такого уголка, где бы судьбой челюскинцев не интересовались, где бы не выражали тревоги за их положение, где бы не старались помочь чем только можно.

Почему было такое движение всей страны за спасение челюскинцев? Потому что знали, что челюскинцы посланы были по заданию правительства, знали, что это не просто искатели приключений, как в капиталистических странах, а коллектив работников, выполнявших то важное дело, для которого послала их страна на Север, потому что в них видели плоть от плоти нашего Советского Союза. Вот почему так велико было участие всей страны.

В свою очередь и челюскинцы, и герои-летчики показали, что они являются достойными сынами своей великой родины. Мужество летчиков – героев Советского Союза – это отражение того революционного настроения, с которым ведет наша страна, наша партия и правительство борьбу за построение социализма. Мужество и непоколебимая уверенность в благополучном исходе, царившие в лагере челюскинцев, – это отражение уверенности в успехе всего нашего общего дела и непоколебимости в борьбе за него.

Речь т. ШМИДТА

Он оглядывает площадь с огромным макетом «Челюскина», зажатого льдами на «Лобном месте». У Шмидта в петлице чайная роза. Он говорит о величественной встрече родиной своих сынов, о непоколебимом доверии партии, о партийно-советских методах победы, о счастье и гордости, о славе и долге.

Но раньше, чем Шмидт начинает говорить, в центре площади возникает в гулких аплодисментах «ура». Оно вскипает и разливается по переулкам, Никольской, Ильинке, Зарядью

Он говорит:

– Что нас спасло? Спасли нас любовь, доверие к нашей стране, к ее руководству, чувство долга перед нашей родиной, глубокое знание тех методов, которые дают нам победы на всех участках. Мы не думаем возгордиться, но мы горды тем, что смогли в ледяном лагере отразить величие нашей страны. Мы рады и счастливы, что все вы, рабочие Москвы и всего Союза, красноармейцы, колхозники, работники культуры, отнеслись к нам с такой любовью. В нашей стране рождаются творческие силы, которые приведут к новым, еще большим успехам. Клянемся работать еще лучше, выполнять все, что нам прикажет страна, партия и правительство.

Загорелый, обветренный, коренастый выступает КАМАНИН.

Площадь приветствует героя.

Речь т. КАМАНИНА

Он говорит о спокойной уверенности преданной социализму авиации, и над его головой, над площадью, над Москвой спокойно и плавно пролетает серебряный дирижабль.

Он говорит о советских пилотах, о нашей мощи.

– Работая в трудных условиях Севера, мы все время помнили, что летим за своими братьями по классу, что идем выполнять задание партии. Наши советские самолеты и моторы блестяще выдержали экзамен. Победа в Арктике должна напомнить врагам, что если они протянут лапу к нашим границам, то в стране найдутся силы для отпора, что эта попытка закончится для врагов их гибелью.

К микрофону подходит ВОРОНИН.

Речь т. ВОРОНИНА

– Товарищи, – говорит он, – красивее и теплее встречи мы еще не видали. Только когда мы пришли во Владивосток, мы поняли, что наша страна пережила больше, чем мы на льду. Когда-то корабли уходили на север, предоставленные сами себе. Теперь – совсем другое дело. С самого начала до самого конца экспедиции мы знали, что за нами следит вся страна, и были уверены в успехе.

Речь т. МОЛОКОВА

Просто и коротко говорит МОЛОКОВ. Он говорит о самом главном, над чем думал в полетах – об «М-17» – о советском моторе, о самолетах Р-5, столь блистательно выполнивших задание.

Он говорит, и салютуя герою, снова проходит над площадью дирижабль «В-1».

– Мы спасли челюскинцев на своих советских самолетах с советскими моторами, Провозгласим же громкое «УРА» нашей советской авиационной промышленности. Мы же, летчики, выполнили только свой революционный долг перед пролетариатом Советского Союза.

Письмо господина В. БУЛЛИТА товарищу М. М. ЛИТВИНОВУ.

Приветствие государственного секретаря США

Народный комиссар по иностранным делам товарищ М.М. Литвинов получил 19 сего месяца от посла США в Москве господина В. Буллита следующее письмо:

«Господин Народный Комиссар,

Я испытываю чрезвычайное удовольствие, сообщая Вам, что я получил от Государственного секретаря Соединенных Штатов Америки господина Корделла Хэлла инструкцию передать через Ваше любезное посредничество Вашему правительству и участникам экспедиции «Челюскина» от его имени и от имени правительства Соединенных Штатов Америки самые сердечные поздравления по поводу прибытия в Москву участников экспедиции. Их несокрушимое мужество вызвало восхищение всего мира. Американский народ присоединяется к чувствам народов Советского Союза, отдавая должное этим доблестным мужчинам, женщинам и летчикам, отвага и умение которых сделали возможным их счастливое возвращение.

По этому счастливому случаю разрешите мне, господин Народный Комиссар, присоединить к чувствам, высказанным г. Государственным Секретарем, мои самые сердечные личные поздравления

Примите и пр.

ВИЛЬЯМ БУЛЛИТ

* * *

А. Гарри. ЗНАТНЫЕ ЛЮДИ АРКТИКИ.

От специального корреспондента «Извести»

Красная Москва, пролетарская столица, стояла по улицам густой человеческой стеной, и воздух дрожал от рева миллионов голосов.

И, когда на притихшей Красной площади, вырванные волею миллионов из ледяного плена, смельчаки выстроилась у мавзолея, напряжение всех этих дней достигло кульминационного пункта.

Я вспомнил факелы Спасска, ночной митинг на перроне, стотысячную демонстрацию в Свердловске, все триумфальное шествие челюскинцев от Владивостока до красной столицы. Все это промелькнуло, как в калейдоскопе. И вот мы у цели.

На Красной площади, молчаливой свидетельнице стольких исторических событий, снова развеваются знамена пролетариев единственной в мире пролетарской столицы. На мавзолее стоят руководители партии и страны и лучшие люди Арктики. Ревут танки, плывут по небу самолеты, и десятки, сотни тысяч молодых, жизнерадостных и бодрых приветствуют своих героев.

Я не знаю точно, что переживали челюскинцы, стоя у мавзолея. Я думаю, что, прежде всего, они были поражены. Моряки и плотники, научные работники и пилоты, они честно выполнили свой долг завоевателей стихии до конца и, вероятно, никогда не представляли себе, что в их поведении может быть геройского. Теперь они стояли на самой высокой в мире трибуне и мимо них дефилировал церемониальным маршем класс, пославший их в бой со льдами и сейчас выражавший им свое восхищение за то, что врученное им, этим классом, знамя они сумели с честью пронести сквозь льды, сквозь пургу, сквозь смерть.

Старый плотник, в сорокаградусном морозе сколачивавший барак в лагере Шмидта, плакал, и крупные слезы текли по его пергаментном лицу

– Вот тут бы сейчас умереть на месте, – сказал он, – Вот ей богу, уж лучше ничего в жизни не будет!

И молодой загорелый матрос, тоже взволнованный бесконечно, ответил ему:

– Нет, врешь, дядя, ошибаешься: только сейчас-то и жить!

/С использованием {10}/

07.08.34 Казань Авиазавод

Стенограмма заседания Совета Народных Комиссаров АТССР

«О выполнении стройплана Казмашстроя в 1-м полугодии 1934 года» 7 августа 1934 года.

Докладчик: Мухин – (начальник Казмашстроя).

Сооружения основного промышленного здания отстало по своим темпам. 2-е полугодие должно быть, в силу этого, напряжено до крайности, тем более, что целый ряд объектов имеет недостаточно средств для их полного окончания. Для того, чтобы закончить главный корпус, чтобы он был отеплен, закрыт и остеклен, т. е. для того, чтобы привести его в полурабочее состоянии, потребуется сумма больше запланированной. В первом полугодии программа выполнена по основным сооружениям на одну треть. Таким образом, две трети падает на второе полугодие плюс еще дополнительно суммы, которые необходимы для приведение главного корпуса в полурабочее состояние. Естественно, создается напряженное состояние на стройке. Я говорю это не для того, чтобы критиковать старое руководство, чтобы вешать на него собак, а для того, чтобы самим понять свое положение, так как из этого вытекает целый ряд специальных мероприятий.

Если бы работа в первом полугодии шла нормально, если бы не было того отставания, которое мы сейчас имеем, той рабочей силы, какая у нас сейчас есть, было бы достаточно при правильной организации труда, при известном нажиме, при условии меньшего количества простоев и прогулов. Сейчас же благодаря тому, что на третий квартал сгружаются все основные работы, в частности, земляные, получается несколько иная картина. Если со строительными работами дело обстоит благополучно, то с земляными, связанными с водоотливной и фекальной канализацией, положение скверное. Эти сооружения не начинались и только сейчас по моему твердому настоянию, ибо районы сопротивлялись этим работам, мы начали их. Я настаивал на этом потому, что может получиться положение, когда законченный корпус в один прекрасный день может затопить при отсутствии канализации, и тогда мы погибнем. Между тем, ввод в эксплуатацию корпуса уже заранее был намечен на эту зиму, вопрос же с фекальной канализацией до сих пор не был разрешен.

Разбросанность фронта работ в расчете на большие перспективы в будущем привела к тому, что мы имеем отставание по главному корпусу, где очень сложный и длительный монтаж, и почти законченные работы в таких корпусах, где монтаж ничтожный, и, если бы мы начали эти корпуса в будущем году, мы сумели бы их сделать вовремя (ТЭЦ, Химводоочистка и т. д.). Не начат целый ряд сооружений, как, например, центральное распределительное устройство при подстанции. Такие своеобразные неувязки бывают и при идеальном строительстве, но сейчас, когда вплотную подошли к освоению главного корпуса, все это сделалось потому, что в корпусах омертвлены капитал, рабочая сила и материал, вследствие чего нам не хватает того, что сейчас важно и что создает дополнительные трудности…»

С центральным снабжением положение резко улучшилось и теперь многое зависит в первую очередь от стройки и от татарского правительства. Я говорю это не для того, чтобы поплакать, а потому что мы сейчас ощущаем потребность в непосредственной, конкретной помощи. Без татарских организаций мы преодолеть эти трудности не сможем. Я считаю, что лучше сейчас заострить этот вопрос, чем дождаться, когда спустя 2–3 месяца вы сами упрекнете меня в этом. Для стройки остались считанные дни и, если сейчас мы не захватим главного корпуса, то в будущем году потеряем еще 1500 тыс. руб. на переделку. В этом году на снятие кровли потеряли 400 тыс. руб. Если мы сейчас не освоим работ, связанных с утеплением корпуса, с оснасткой как в низкой, так и в высокой зоне, в будущем году всю кровлю в высокой зоне придется снимать, что пахнет уже не 400 тыс. руб., так как там будут более сложные конструкции, а, если мы их сгноим, то это будет равносильно выходу главного корпуса из строя на два года.

Татарские организации и правительство ТР сделали много для Казмашстроя. Мы приходим к финишу. Остается уже не так много, чтобы вырвать завод. Поэтому помощь и внимание не могут быть ослаблены в этот критический момент нашей стройки. Если бы вы побывали бы там, то сами убедились бы в этом.

Что нам нужно? В самое ближайшее время нам нужно минимум 1000 человек рабочих. Каких квалификаций? Отчасти плотников, хотя с ними мы все же можем выйти из положения. У нас вообще не хватает рабочей силы. Мы не можем поставить на работы 200 землекопов, не можем поставить 200 человек на выгрузку и погрузку, но главным образом нас режут такие квалификации, как каменщики и штукатуры.

Мы просим радикально помочь нам местными стройматериалами. Госплан и ОК помогли нам очень много, но, когда мы попадаем в низовые организации, то встречаем глухое сопротивление, может быть справедливое в силу сложившейся репутации неисправного налогоплательщика. Но ведь мы должны подходить к вопросу диалектически, и, если возьмем обвинение в голой форме, дело может закончиться неприятностями.

У Татстройтреста есть экскаватор, а мы нуждаемся в землекопах. Там нужно сделать канал всего 20–30 метров до Казанки, но помощи ниоткуда не получаем. Мотив: с жуликами не хотят иметь дело. Хороший мотив, но думаем, что он несвоевременен.

Мы нуждаемся в трубах. Водоканал имеет 1500 метров труб и нам нужна только часть из них. Начинаем договариваться, но нам предъявляют такие требования, которые мы выполнить не в состоянии (заплатить за трубы и дать еще 30 тонн цемента). Между тем трубы лежат без дела. Тогда мы решили делать их сами, но кладем в землю трубы с 10-ти дневной выдержкой, и они раздавливаются, между тем как у Водоканала трубы с годичной выдержкой.

На сегодня у нас долгов остается 2600 тыс. руб. За последние дни июля и первые дни августа уменьшилось долгов более чем на 1500 тыс. руб. Тем не менее, финансовое положение наше довольно тяжелое. Мне с величайшими трудностями приходится расплачиваться по самым неотложным статьям расхода. Я стараюсь обеспечить, прежде всего, бут, гравий, фрахт, сантехнику, отопление, котлы. Все это дорогое оборудование. В частности, я стараюсь обеспечить расходы, которые предохраняют от продажи железной дорогой наших материалов, которые и без того достаются нам очень дорого. Все прочее лежит неоплаченным в портфеле. Сейчас в портфеле лежит мелких счетов на 750 тыс. руб., акцептованных в банке счетов на 600 тыс. руб., судебных приказов в банке на 700 тыс. руб. и долг правительстве ТР. Платить мы сейчас не в состоянии. Единственное спасение заключается в том, чтобы получить таким же порядком, как в июне месяце, дополнительные ассигнования или получить ссуду. В ближайшие дни из Главка к нам кто-нибудь приедет, и мы будем нажимать, или же придется ехать кому-нибудь и выколачивать 1500 тыс. руб. в Москве.

Жилищное строительство в силу каких-то обстоятельств чрезвычайно отстает. Для того, чтобы начать производство, я поставил перед собой конкретную задачу: дать к 1-му января два самолета, и с этого коня я не слезу, пока действительно к этому времени не будет 2-х самолетов, но нам необходима дополнительно жилплощадь. Сейчас мы получили чертежи машин, получаем целый ряд примитивных станков, на которых мы можем работать, и с 1 октября начнем заготовительные мероприятия. Но нам нужны рабочие кадры. По самым минимальным подсчетам придется разместить 1500 человек. Сейчас мы можем разместить максимум 600 человек. Вместе с этим возникает еще целый ряд потребностей, связанных культурой. Передо мной встал вопрос: или пойти по линии жилищного строительства и задержать промстроительство или же, продолжая промстроительство, как-нибудь выкручиваться с жилстроительством. Мы приняли срединные мероприятия, то есть предполагаем заложить еще пару домов, форсировать их окончание и в поселке покупать дома у крестьян, сооружения которых мы все равно должны будем отчуждать.

Что касается совхозов, я осмотрел один из них. Он не произвел на меня никакого впечатления. Руководства совхоза просит только денег и на мой вопрос, когда будет картошка, огурцы и другие овощи мне ответили, что сначала давайте деньги. Дело в том, что на это хозяйство мы тратим средства за счет строительства. До сих пор ни одной копейки по титулу центра не узаконено. Все овощехранилища, скотные дворы и т. д. строятся незаконно. Мы вынуждены это делать, я с этим согласился, но нужно поставить вопрос об узаконении всего этого дела. Совхозы нужно реорганизовать, дело в них поставить серьезно.

Эскин (председатель Госплана ТАССР): Из доклада т. Мухина создается такое впечатление, что раньше мы не слышали объективной оценки состояния строительства, которая давала бы полный анализ и возможность бить по основным пунктам, которые обеспечили бы быстрое завершение строительства и освоение капиталовложений. Если бы грубо расшифровать то, что сказал т. Мухин, мы должны были бы сказать, что, идя дальше по тому пути, который был до последнего времени, мы стройки в этом году не завершили бы, не имели бы возможности хоть в малейшей степени поставить вопрос о выпуске к 1 января самолета. В связи с приближение зимы нужно формировать те работы, которые нас могут задержать зимой. Это относится к КРИБу и большим массовым бетонным работам. Товарищ Мухин сказал о недостаточном выполнении полугодового плана. Надо отметить, что годовой план вполне можно выполнить. Наиболее трудоемкие работы уже проделаны (опалубка, арматура и т. д.). Самая дорогая работа бетонная, которая у нас впереди и которая даст всю сумму работ. Таким образом, план является реальным, но для его выполнения требуется известное напряжение.

Иоффе (секретарь Сталинского райкома ВКПб г. Казани): В первом полугодии 1934 года наша стройка резко сдала темпы. Это произошло после того, как она получила знамя правительства и ОК Татарии. Одним из больших недостатков является отсутствие борьбы хозяйственного аппарата за фондируемые материалы. В течение полутора года мы получали всякие материалы очень небольшими порциями и, когда поехали в Москву, то выяснилось, что центральный аппарат совершенно ничего не делал для снабжения стройки этими материалами, между тем, как мы могли их получить полностью. Так, мы могли и раньше получить толь для крыши, калориферы и т. д. Вопрос о цементе, клейбомассе, котлах разрешен в последние месяцы совершенно иначе, чем в течение целого года. По письму т. Абдуллина мы получили с помощью Украинской парторганизации 50 вагонов для перевозки наших грузов из Украины, но раньше мы этого никогда не делали. Финансовая политика, которая была раньше у Казмашстроя, зажимала целый ряд мероприятий. Возьмем гравий, бут и т. д. Этот материал вырабатывается артелями, которые не могут долго ждать оплаты своего материала. Мы являлись неисправными плательщиками, поэтому не получали от них ни бута, ни гравия. Мне кажется, что наши совхозы имеет под собой определенную базу. Сейчас мы переживаем трудности роста, а не потому, что у них нет перспектив. Мы пошли по линии молочных совхозов и будем иметь прекрасные молочные совхозы. Нужно только вложить основные фонды в виде материальных средств (коровы, зернохранилища) и выращивать породистых коров, заменяя ими малоудойных. Если бы имели 2–3 трактора и немного удобрений, у нас были бы образцовые совхозы. Нужно было обратиться в Наркомтяжпром с просьбой разрешить вопрос о банковском кредитовании на финансовой основе. Без помощи СНХ ТР мы ничего сделать не сможем.

Лапин: Сегодня стоит вопрос об оказании Казмашстрою помощи материалами и оборудованием для земляных работ, около 2,5 тыс. кубометров. Гравия, можем оказать помощь тоннажем в количестве одного, максимум двух, рейсов, можем дать пару баржей для цемента, если последний будет в таре. Если т. Мухин будет аккуратным плательщиком, некоторую помощь мы оказать можем. Что касается экскаватора, то получили мы его с большим трудом из Ижевска. Товарищи из Казмашстроя увидели его и требуют передать им. Мы вынимаем сейчас два котлована. По окончанию выемки мы можем передать экскаватор Казмашстрою, но, откровенно говорю, что иду на это с большой опасностью. Если руководство Казмашстроя не пойдет на такие вещи, которые допускал т. Кузнецов, то помогать ему можно.

/Примечание Автора – подлинный документ нашей реальности/

01.12.34 Сергей Киров

Вечером 1 декабря 1934 года Сергей Миронович Киров, как обычно, отдыхал у себя дома к комнате отдыха с книгой в руках. На этот раз он решил перечитать «Мцыри» Михаила Юрьевича Лермонтова:

* * *

Казалось, что слова людей

Забыл я – и в груди моей

Родился тот ужасный крик,

Как будто с детства мой язык

К иному звуку не привык…

Но враг мой стал изнемогать,

Метаться, медленней дышать,

Сдавил меня в последний раз…

Зрачки его недвижных глаз

Блеснули грозно – и потом

Закрылись тихо вечным сном;

Но с торжествующим врагом

Он встретил смерть лицом к лицу,

Как в битве следует бойцу!

* * *

В этот момент, неожиданно, в затылке Сергея Мироновича родилась давящая, распирающая боль. Киров взглянул на свет лампы, но боль явно усилилась. Боль отдавалась тяжестью в голове и сопровождалась болью в глазных яблоках.

Киров испугался, отвел взгляд от лампы и замер.

– Этого еще не хватало, – подумал он.

Через несколько минут приступ миновал.

– Надо бы завтра непременно показаться врачу, – решил Киров, закрыл книгу и медленно, придерживаясь рукой за стену, пошел в спальню и тихо лег в кровать.

Маша уже спала. Будить ее Киров не стал.

/Примечание Автора. В этот момент в нашей реальности Сергей Миронович Киров был убит выстрелом из нагана в затылок Леонидом Николаевым, приревновавшим Кирова к своей жене Мильде Драуле./

02.12.34 Сергей Киров

Вердикт врачей, потративших на здоровье Сергея Мироновича почти целиком весь день 2 декабря 1934 года, был единодушен: боль в затылочной области головы при повышенном внутричерепном давлении, на фоне систематического переутомления и нервных нагрузок.

Кирову был прописан 24-дневный лечебный отпуск в подмосковном санатории в Барвихе.

Курс массажа, курс иглотерапии и, главное, полный покой и прогулки на свежем воздухе (вначале пешеходные, а через две недели лыжные) к концу 1934 года полностью восстановили его работоспособность и качество жизни.

Сергей Миронович Киров встретил новый, 1935 год, словно помолодев лет на пять.

1935 год

01.01.35 Газета Известия

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССР И ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА ВКП(Б)

В связи с тем, что Северо-Кавказский край, Азово-Черноморский край, Средне-Волжский край, Кировский край, Туркменская ССР, Грузинская ССР, Азербайджанская ССР, Киргизская АССР, Ленинградская область, Оренбургская область и области Украинской ССР: Харьковская, Винницкая, Донецкая, Днепропетровская и Одесская выполнили установленный для них СНК СССР и ЦК ВКП(б) годовой план хлебосдачи и полностью обеспечили себя семенами для ярового сева. Совет Народных Комиссаров союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) постановляют:

Разрешить колхозам, колхозникам и трудящимся единоличникам поименованных республик, краев и областей производить беспрепятственно продажу своего хлеба (мукой, зерном, печеным хлебом) как государственным и кооперативным организациям, так и на городских и сельских базарах и на станциях железных дорог.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССР В. МОЛОТОВ

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА ВКП(Б) С.КИРОВ

31 декабря 1934 года

ИТОГИ ГОДА

Сегодня – первый день нового 1935-го, года, всесоюзный день ударника. В новый год страна пролетарской диктатуры вступает с возросшими производительными силами, с выполнением и перевыполнением планов в основных отраслях тяжелой промышленности, с прочной переделкой производственных отношений в деревне, с победами планового социалистического строительства на всех фронтах, с далеко идущим продвижением в области быта, матерьяльной и духовной культуры. Простое беглое перечисление выдающихся фактов и итоговых цифр говорит о крупнейших завоеваниях истекшего года.

Перевыполнение годового плана тяжелой промышленностью. Сбор урожая, превышающий сбор прошлого года, несмотря на засуху в ряде районов – показатель крупнейших успехов колхозного строя, и окончательно и бесповоротно победившего в стране. Повсеместное улучшение качественных показателей. Ликвидация неграмотности в 1934 году, блестящие успехи работы по техминимуму. Огромный рост культуры, в том числе и на территории бывших царских колоний, теперь независимых национальных республик, – что нашло свое выражение в таком факте, как съезд писателей. Рост массового героизма, вершинами которого были смелые подвиги завоевателей стратосферы и челюскинская эпопея, навсегда записавшая имена летчиков и полярников на страницах истории. Открытие ряда новых месторождений полезных ископаемых, вплоть до золота. Создание твердого режима в школе. Ряд завоеваний в области науки, от физики до физиологии человека. Огромное развитие массовой энергии трудящихся. Таковы основные итоги истекшего года.

Истекший год числит в своем активе XVII съезд партии, съезд победителей. Он числит в своем активе исключительной важности решения пленума ЦК об отмене карточной системы.

Это, в свою очередь, означает усиленное внимание к живому трудящемуся человеку, к удовлетворению его потребностей и нужд. В беседе своей с металлургами тов. Киров со всей энергией подчеркнул, что «главное теперь – в людях, овладевших техникой». Центр внимания переносится на людей, начиная с их производственной роли.

Другой лозунг вождя нашей партии, лозунг зажиточной колхозной жизни, превратившийся на деле в мощный двигатель хозяйственного роста и преуспеяния, будет тоже делать и в дальнейшем свое великое дело.

Ход выборов в советы, эта важнейшая политическая кампания, наглядно показывает огромный рост массовой активности и исключительную сплоченность миллионов вокруг партии пролетариата и ее руководства.

В новый год мы вступаем с возросшей совокупной мощью всей великой пролетарской страны, от технических мощностей ее машин до показателей единства партии, пролетариата, трудящихся вообще. Тридцать четвертый год поднял социалистическое отечество на несколько ступеней, ведущих к бесклассовому социалистическому обществу. Начавшийся год должен обеспечить дальнейший крутой подъем техники, хозяйства, материального благосостояния, культуры. Героизм рабочего класса, активность колхозных масс, единство партии и ее коллективный разум, мудрость ее руководства, сплоченность всех строителей социализма будут порукой в том, что итоги нового года станут итогами Побед, еще более значительных и еще более блестящих.

* * *

НАВСТРЕЧУ VII ВСЕСОЮЗНОМУ СЪЕЗДУ СОВЕТОВ

Новые депутаты советов о своей работе в 1935 г.

МУЗЫКАЛЬНУЮ КУЛЬТУРУ – В ШИРОКИЕ МАССЫ

Борьба за овладение музыкальной культурой широкими массами, Борьба за овладение музыкальным минимумом – вот основная задача, которую я ставлю себе, начиная работу в совете. Я хочу ознакомиться с постановкой музыкального образования в средней школе. Я считаю, что главным образом там можно помочь нашим детям освоить тот музыкальный минимум, который научит сознательно и культурно воспринимать музыкальное искусство.

Д. Д. Шостакович.

БОЛЬШЕ ВНИМАНИЯ ДЕТЯМ!

– Я выбрана в члены Ленинградского совета нового созыва. Основная моя задача – осуществить те наказы, которые дали совету наши работницы. Большая часть наказов требует усиления борьбы с безнадзорностью ребят. И в новом, 1935, году я хочу добиться решительного уменьшения безнадзорности. У меня у самой двое детей, которые, как и многие дети моих соседок по станку, предоставлены сами себе. В районе нашей фабрики нет ни технической детской станции, ни Дома художественного воспитания, ни своего сада для детей. Выполнение этих наказов работниц – мой план работы на 1935 год.

А.Г. Лыско – браковщица фабрики «Красное знамя»

БОРОТЬСЯ ЗА РАСШИРЕНИЕ ТОРГОВОЙ СЕТИ

Моя программа работы утверждена рабочими-избирателями нашего цеха. В повестку дня Ленинградского совета я вношу вопрос о пригородах Ленинграда. Здесь предстоит большая работа по благоустройству. Выполнение решений пленума ЦК ВКП(б) о ликвидации нормирования на хлеба потребует от нас, депутатов, большой энергии. Вот почему я записался в торговую секцию. Буду бороться за расширение торговой сети в Лигове, в Стрельне, где проживает много рабочих нашего завода.

Ф.Волков – кузнец Кировского завода.

РИ {10}

25.01.35 Валериан Куйбышев

В последние пару недель Валериан Владимирович Куйбышев временами чувствовал себя не важно.

Чаще стали возникать кратковременные боли в середине груди. Грудь словно простреливало тонкими иглами, и вскоре боль затихала. Однако, такие эпизоды повторялись неоднократно, особенно после подъёмов по лестнице.

Изменилось общее состояние – снизилось настроение, появилось чувство разбитости и страх. Неужели что-то не так со здровьем? Может быть, сердце? Но оно же справа? Или слева? Но ведь никак не в центре?!

25 января, во время просмотра документов в своем кабинете, внезапно в его груди разгорелась такая боль, словно в ее центр какой-то злодей со всего маху вонзил стальной лом. Затем боль отдала почему то в левую руку, которую Куйбышев вовсе и не ударял.

Валериан Владимирович некоторое время крепился, и вскоре потерял сознание.

/Примечание Автора. В художественной литературе, в театральных постановках и на экране кино герои, страдающие болью в сердце, обычно прикладывают руку к правой или левой стороне груди. В действительности стенокардия (боль в области сердца) локализована в центре груди, а не в ее правой или левой половине./

26.01.35 Политбюро

На совещании Политбюро ЦК ВКП(б) Сергей Миронович Киров объявил:

– Товарищи, нас постигла тяжелая утрата. Валериан Владимирович Куйбышев скоропостижно скончался вчера у себя в кабинете. Причина смерти – закупорка тромбом правой коронарной артерии сердца. Какие будут предложения по увековечиванию памяти покойного?

– Предлагаю, товарищи, переименовать город Самару в город Куйбышев – предложил Каганович.

– Возражения? Иные мнения? Тогда голосуем.

Политбюро проголосовало единогласно.

Второй вопрос. В связи со смертью товарища Куйбышева, нас осталось десять человек членов Политбюро. Оставим текущий состав или будем кого-то кооптировать?

Решили пока работать как есть.

/Примечание Автора – как и в нашей реальности, Валериан Владимирович Куйбышев скоропостижно скончался 27 января 1935 года. /

24.03.35 Александр Москалев

Весной 1935 года самолет САМ-5 бис после доводок, в соответствии с замечаниями комиссии, был направлен в НИИ ВВС на государственные испытания. Этот перелет в Москву летчик Гусаров совершил с полной нагрузкой. Среди пассажиров летел и директор авиатехникума К. З. Куриленко. Полет и сдача самолета на Госиспытания завершилась успешно. Испытания в НИИ ВВС проводил известный летчик-испытатель Петр Михайлович Стефановский, который дал столь же хорошую оценку самолета, как и А. Н. Гусаров. Впоследствии Стефановский в своей книге «300 неизвестных» вспомнит об этом эпизоде в своей летной работе. Результаты госиспытания были положительные и самолет рекомендовали к серийному производству. Особенно отмечалась высокая весовая отдача самолета и простота в управлении. В заключение было предложено использовать САМ-5 бис как в связном, так и в санитарном варианте.

Для этого мы должны были модернизировать самолет САМ-5 бис и представить его на госиспытания в НИИ ГВФ в качестве эталона санитарного самолета. Он должен был поднимать двух лежачих больных и одного врача. Самолет был нами быстро модернизирован и, успешно пройдя испытания был утвержден как эталон в ГНИИ ГВФ. Заказ на серийное производство приняли учебно-производственные мастерские Воронежского авиатехникума (ВАТ), руководимые инженером В. Е. Фоссом. С этого времени мастерские превратились в небольшой учебный самолетный завод, самостоятельно выпускавший серию САМ-5 бис (С-2).

{9}

01.05.35 «Максим Горький»

Летающая громада производила впечатление. Длина самолёта – 33 метра, размах крыльев – 63 метра, высота самолёта – больше 11 метров, площадь крыла – 486 квадратных метров.

Те, кому удалось поучаствовать в полётах «Максима Горького», не скрывали своего восхищения. АНТ-20 переворачивал представления об авиации того времени. На его борту даже существовали специальные телефоны, позволявшие дозвониться из одного отсека самолёта в другой. Была на «Максиме Горьком» и своя пневмопочта, а также зона отдыха – в крыльях располагались двухъярусные кровати для желающих вздремнуть. А одному из участников полётов врезалась в память секретарша, которая посреди салона деловито что-то перепечатывала на машинке.

В мае 1935 года полёт на «Максиме Горьком» совершил Антуан де Сент-Экзюпери, работавший в Москве репортёром французского издания. Автор «Маленького принца» остался в восторге и от самолёта, и от его экипажа.

{21}

02.05.35 Франко-советский договор

Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик и президент Французской Республики, воодушевленные желанием укрепить мир в Европе и гарантировать его благо для своих стран, обеспечив более полным образом точное применение положений устава Лиги наций, направленных к поддержанию национальной безопасности, территориальной целостности и политической независимости государств, решив посвятить свои усилия подготовке к заключению европейского соглашения, преследующего эту цель, и, впредь до этого, способствовать насколько это от них зависит эффективному применению положений устава Лиги Наций, решили заключить договор с этой целью и назначили своими уполномоченными:

Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик: г. Владимира Потемкина, Члена Центрального Исполнительного Комитета, Чрезвычайного и Полномочного Посла при Президенте Французской Республики,

Президент Французской Республики: г. Пьера Лаваля, Сенатора, Министра Иностранных Дел,

которые после обмена своими полномочиями, признанными находящимися в должной форме и надлежащем порядке, условились о следующих постановлениях:

Статья 1.

В случае, если СССР или Франция явилась бы предметом угрозы или опасности нападения со стороны какого-либо европейского государства, Франция и соответственно СССР обязуются приступить обоюдно к немедленной консультации в целях принятия мер для соблюдения постановлений статьи 10 статута Лиги Наций.

Статья 2.

В случае, если в условиях, предусмотренных в статье 15, параграф 7 статута Лиги Наций, СССР или Франция явилась бы, несмотря на искренние мирные намерения обеих стран, предметом невызванного нападения со стороны какого-либо европейского государства, Франция и взаимно СССР окажут друг другу немедленно помощь и поддержку.

…

Совершено в Париже, в двух экземплярах.

2 Мая 1935 года.

{РИ}

18.05.35 «Максим Горький»

18 мая 1935 года «Максим Горький», взлетев с центрального аэродрома, должен был совершить демонстрационный полёт над Москвой.

Прокатиться на «Максиме Горьком» в этот раз пригласили лучших работников Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ) и членов их семей.

«Максим Горький», который пилотировали опытные лётчики Иван Михеев и Николай Журов, благополучно поднялся в воздух и сделал круг над аэродромом. Но дальше ситуация стала развиваться по опасному сценарию: истребитель И-5 начал выполнять фигуры высшего пилотажа рядом с АНТ-20. Затем И-5 попытался выполнить «мёртвую петлю» вокруг «Максима Горького», но в высшей точке над ним потерял скорость и рухнул на АНТ-20.

Ударом был выбит средний мотор, который отвалился и упал вниз, а И-5 застрял в образовавшемся рваном отверстии крыла. Затем от истребителя оторвалась хвостовая часть, удар которой пришёлся на систему управления «Максима Горького».

АНТ-20 завалился на крыло, перевернулся и стал разваливаться в воздухе. Спустя несколько секунд самолёт рухнул в районе дачного посёлка Сокол. Окрестности потряс мощный взрыв.

Помимо Николая Благина, пилотировавшего И-5, погибли 11 членов экипажа и 37 пассажиров «Максима Горького», в том числе 6 детей.

{21}

19.05.35 «Максим Горький»

Официальная информация о гибели самолёта-гиганта «Максим Горький» была изложена в сообщении ТАСС:

«18 мая 1935 года в 12 часов 45 минут в городе Москве, в районе Центрального аэродрома, произошла катастрофа. Самолёт «Максим Горький» совершал полёт под управлением лётчика ЦАГИ т. Журова. В этом полёте «Максим Горький» сопровождал тренировочный самолёт ЦАГИ под управлением лётчика Благина. Несмотря на категорическое запрещение делать фигуры высшего пилотажа во время сопровождения, Благин нарушил этот приказ…

При выходе из «мёртвой петли» лётчик Благин своим самолётом ударил в крыло самолёта «Максим Горький». «Максим Горький» стал разрушаться в воздухе, перешёл в пике и отдельными частями упал на землю в посёлке Сокол.

При катастрофе погибло 11 человек экипажа самолёта «Максим Горький» и 36 человек пассажиров-ударников из инженеров, техников и рабочих ЦАГИ, в числе которых было несколько членов их семей. При столкновении погиб также лётчик Благин, пилотировавший тренировочный самолёт. Правительством решено выдать семьям погибших по 10 000 рублей единовременного пособия каждой семье и установить повышенное пенсионное обеспечение».

* * *

В 2010 году была рассекречена докладная записка главы НКВД генеральному секретарю ЦК ВКП(б), связанная с расследованием причин катастрофы «Максима Горького». Как выяснили сотрудники НКВД, лётчика Благина попросту заставили выполнить опасный трюк.

За полтора часа до рокового полёта с санкции высшего руководства ВВС с лётчиками встретились работники кинофабрики военно-учебных фильмов Ряжский и Пуллин, которые настояли на выполнении фигур высшего пилотажа на истребителе рядом с АНТ-20. Съёмки фигур высшего пилотажа должны были вести с Р-5. Руководитель полётов и непосредственные начальники пилотов об этом разговоре и планах кинооператоров ничего не знали. Благина сделать «мёртвую петлю» практически заставили, ссылаясь на приказ руководства ВВС.

Ряжского и Пуллина впоследствии арестовали и осудили, но однажды озвученную версию менять не стали. Взамен власти помогали семье лётчика, объявленного виновным.

Николая Благина похоронили вместе с экипажем и пассажирами «Максима Горького», а его семье власти оказали всяческую помощь – вдове, дочери, одному из родителей Благина были немедленно оформлены пенсии по утрате кормильца, дочь перевели в новую школу, да и в целом окружили родных погибшего пилота заботой и вниманием. Забота о семье Благина не очень вязалась и с версией о том, что «Максим Горький» погиб из-за его воздушного хулиганства. Казалось, власти знают о происшедшем больше, чем говорят.

{21}

10.06.35 Костя Закурдаев

Детство Кости Закурдаева проходило вдали от какого бы то ни было моря – в Москве. На день рождения, когда Кости исполнилось 15 лет, отец подарил ему велосипед.

Из пионеров и, соответственно, радищевской пионеркоммуны Костя вышел по возрасту. Теперь время от времени Костя вскакивал на велосипед и уезжал за тридцать километров дня на три-четыре к своему приятелю Сереже Глухову, в Медвежьи Озера Московской области, с которым сдружился в пионерском лагере.

Еще с прошлого года, когда в конце лета приезжал в отпуск старший брат Сережи, Николай Глухов, курсант Военно-морского училища имени Фрунзе, у них завелась там парусная шлюпка. Собственно говоря, это была обыкновенная рыбачья лодка из тех, что целыми стаями выходили на озеро с сетями. Но Николай, гордясь перед мальчиками флотским умением, приделал к ней киль, выкроил из старой палатки разрезной фок, основал ванты и шкоты и научил обоих искусству держать в крутой бейдевинд. Лодка стала называться «вельботом» и отлично выбиралась почти против ветра, изумляя рыбаков, которые на своих тяжелых лодках с прямым парусом испокон веку выгребали навстречу ветру на веслах.

Всякий раз, когда Костя приезжал к Сереже, мальчики до ночи деловито собирали все, что требовалось для большого похода: тетрадь, где были записаны завещанные Николаем морские слова и команды; другую, в клеенчатом переплете, служившую вахтенным журналом; бидон из-под бензина с пресной водой (в озере была отличная вода, но так уж полагалось на морской шлюпке); ведра, удочки, спички, ружья и компас, который Сережка для каждого похода заимствовал из наплечных ремней отца и который на всяком курсе исправно указывал на ближайшее от него ружье. Погрузив все это в шлюпку, приятели с рассветом выходили в озеро, как в океан: оно широко расплескалось в степи, и низких его берегов с середины и в самом деле не было видно.

Первые сутки они проводили «в открытом море», поочередно принимая на себя обязанности и права капитана и команды, кормились захваченной с берега снедью, стойко запивая ее теплой, припахивающей бензином «пресной водой». К вечеру второго дня в команде обычно разражалась цинга или назревал голодный бунт, и тогда обсуждался план набега на вражеские берега за свежей провизией. В зависимости от сезона и от места, где застигло корабль несчастье, вражескими берегами оказывались либо западный мыс с огородами, либо южная бухта, в которой хорошо ловилась рыба, либо устье реки, где в камышах водились утки и прочая дичь.

И там Костя часами лежал с ружьем на дне шлюпки, выжидая, когда из камышей, крякая и плещась, выплывет кильватерная колонна выводка. Впрочем, в этом тоже была игра: утки были вражескими кораблями, прорывающими блокаду, двустволка – огромной башней линкора, а сам он казался себе спокойным и властным командиром с трубкой в зубах. В романтическом этом образе было намешано решительно все, что Костя слышал о море или прочитал в тех книжках, которые Сережа натаскал домой из школьной, районной и городской библиотек, утверждая, что тут, в степи, никто не сможет оценить этой литературы так, как он, прирожденный моряк.

Об этих походах по озеру, так же как и об охоте, Костя, возвращаясь домой, предпочитал не распространяться. Во-первых, не к чему было расстраивать мать: она смертельно боялась всякой воды в количествах, больших того корыта, в котором когда-то со страхом купала его. Во-вторых, втолковывать отцу, что это, собственно, вовсе и не утка, а вражеская шхуна, нагруженная продовольствием, и что выстрел в камышах – не охота, а морской бой, уж совсем было невозможно.

На «вельботе» приятели вели разговоры решительно обо всем, но чаще их занимал вопрос будущей профессии; об этом пора было всерьез задуматься: как-никак ведь им на следующий год стукнет шестнадцать лет!.. Может быть, мужчины в этом возрасте представляют собой особый род необычайно чуткого радиоприемника, улавливающего то, что говорится между слов и пишется между строк, – но так или иначе в эти почти детские еще разговоры вошла большая и грозная тема: война. Обоим было неопровержимо ясно, что рано или поздно война с фашизмом будет, вопрос лишь в том, успеют ли они к тому времени вырасти. И поэтому прямая их обязанность – готовиться защищать революцию и Советский Союз на военном корабле (по возможности, на одном). И однажды, выйдя на «вельботе» на середину озера и подняв на мачте настоящий военно- морской флаг, сшитый специально на этот случай, приятели, став «смирно», торжественно поклялись под ним, что поступят в Военно-морское училище имени Фрунзе.

С этого дня Костей целиком овладела мечта о флоте.

Впрочем, по совести говоря, в этой мечте что-то было ему еще не очень ясно. Там, на озере, он с увлечением спорил с Сережей, кто же в конце концов победил в Ютландском бою – англичане или немцы, и что решает морской бой – торпедный залп или артиллерийский огонь? Там ему было понятно, что в будущем он станет артиллеристом линейного корабля. Но здесь, дома, в кресле, куда забирался он с книжкой Станюковича или Стивенсона, ему думалось об озере и о ждущем его там «вельботе» совсем по-другому.

Вспоминались почему-то не споры об оружии и маневрах. Вспоминался влажный воздух озера, широкий его простор, свежий ветерок, шквалом налетающий на парус и кренящий шлюпку, те две жестокие бури, в которых они едва не погибли (и которые оба потом небрежно называли «неплохими штормиками»). Вспоминалась торжественная и пленительная тишина закатов и утренних зорь, загадочная мгла низких туманов, лежащая на воде. Но важнее всего и дороже всего было поскрипывание мачты и журчание воды за бортом, рожденное движением по воде, и само это движение вперед, все вперед, непрерывное, неостановимое – бег, стремление, скольжение по ровному широкому простору, где все пути одинаково возможны и одинаково заманчивы… И море – далекое, огромное, расплескавшееся океанами по всему земному шару, никогда не виденное, но желанное – манило и звало его к себе.

Он не понимал еще этого зова и не знал, что именно будет делать на море: стрелять с палубы военного корабля или водить по океанам совторгфлотские пароходы. Второе привлекало его больше. Это была дорога в мир, в неведомые страны, в далекие города, в Индию, в Австралию, в Арктику, и глубоко в душе Алеша признавался себе, что тянет его не война – а море, не бои – а плавания, не орудия – а компасы.

Но об этих мыслях он пока что не говорил Сереже, чтобы не расстраивать дружбы. И так уж вышло, что, вернувшись осенью в город, и Сережа и Костя в школе развили бешеную деятельность по пропаганде военно-морского флота. Они делали доклады о кораблях, о морской войне, об истории флота, в военно-морском кружке обучал других флотскому семафору и сигнальным флагам, читали книги и журналы, аккуратно присылаемые из Ленинграда Николаем, который горячо поддерживал их увлечение, и оба они с Сережей завоевали себе славу лучших знатоков всего, что касается флота. Но порой, оставшись один, Костя как бы останавливался с разбегу и, опомнившись, осматривался, пытаясь понять, что же такое выходит.

В самом деле, выходила какая-то чепуха: все были уверены в том, что по окончании школы кто-кто, а уж Закурдаев и Глухов обязательно уедут в Ленинград, в Военно-морское училище имени Фрунзе. Не уверен в этом был только он сам. В минуты раздумья и тишины в душе его снова подымалась знакомая волнующая мечта о море, просторном и свободном, о плаваниях, далеких и долгих, о незнакомых берегах, о тихих закатах, торжественных и величественных, возможных только в океане и видимое лишь счастливцами.

{18}

25.06.35 Егорушка Козлов

На лето мы всей командой, с Костей Закурдаевым и Мишей Боровнюком поехали в колхоз к Сереже Глухову. Жили у его матери и сестры, Тоньки, на пару лет нас младше. Поплескавшись пару дней в реке, скоро заскучали и взялись помогать колхозу в сельском хозяйстве.

Идя домой, Тонька рассказывала, как у них сорвалась щука килограммов на восемь весом, как она чуть было не нырнула за ней вдогонку. В одной руке девочка несла ведерко с уловом, другая же прочно определилась в руке Миши. С этого дня Тонька неотступно следовала за нами, куда бы мы ни направлялись, – в лес, в сад, в поле. Дома она часто и подолгу охорашивалась перед зеркалом, старым волнистым, до неузнаваемости искажавшим изображение, и спрашивала Мишу с лукавой улыбкой:

– А ведь я ничего девчоночка, форсистая, правда ведь, Миша? – И, послюнявив палец, приглаживала свои белесые, выгоревшие бровки. – Вот закончу школу и тоже уеду в город, только не на завод, как вы, а прямо в Москву покачу. Поступлю работать в цирк, стану на лошадях кататься: я хорошо езжу на лошадях. Косы остригу, как Феня Ларцева, куплю туфли на высоком каблуке, шелковую кофту и ридикюль.

– А губы красить будешь? – полюбопытствовал Миша.

– Буду, – быстро ответила она. Потом, подумав, решила: – Губы красить, пожалуй, не придется: краски не напасешься.

Как-то раз нам удалось уехать без нее в ночное. Я знал, что всех лошадей на конюшне ребята разобрали и ей не на чем будет за нами погнаться. Но едва мы спутали лошадей в овраге за избушкой бакенщика, как к костру воинственно подлетела наша Тонька на серой молодой кобылке, только что вернувшейся с пристани. Подол платья закатился, открыв голые коленки и трикотажные трусики, платок съехал на затылок.

– Тпру, стой, тебе говорят! – закричала она и, опрокидываясь назад, натянула поводья.

Лошадь внезапно стала, и всадница кувырком скатилась к ее ногам, но тут же вскочила, замахнулась на кобылу, в страхе отпрянувшую от нее. Спутав лошади передние ноги, Тонька приблизилась к костру, дразняще показала мне язык, свернулась клубочком возле Миши на подстилке и уставилась на огонь своими громадными глазами. Никто из ребят не удивился ее появлению. Очевидно, они часто видели Тоньку в своей компании в ночном.

Смеркалось. Однообразно успокаивающе позванивали колокольчики на шеях лошадей.

Приковылял Митроша-бакенщик. Деревянная нога, похожая на бутылку горлышком книзу, захлестывала траву, стучала о камешки. Митроше выкатили из горячей золы костра печеную картошку, она жгла ему руки, и, очищая кожуру, он перекидывал ее из одной ладони в другую. В груди бакенщика, будто в самоваре, что-то клокотало, тоненько выводило бесконечные нотки. Он расстегнул ворот рубахи и проговорил хрипло и сердито:

– Духота! Гроза, должно, идет…

Он свернул папироску, прикурил от уголька, усмирив едким дымом подкатывающееся удушье, бросил окурок в огонь, взял еще одну картошку, подул на нее, но есть не стал.

– Насчет войны у вас там ничего не слыхать? Говорят, какой-то Гитлер объявился на немецкой земле. Войну замышляет. Правда это или так болтают?

Деревенские ребята, примолкнув, прислушивались к нашему разговору. Оглянувшись на Мишу, я ответил уверенно:

– Будет ли война, сказать не могу, а вот Гитлер – это да, объявился.

– Фашист он, – вставила Тонька осведомленно. – Это мы слыхали.

– Чего он добивается, сатана? – сурово кашлянул Митроша.

Миша Боровнюк разъяснил:

– Фашистский режим хочет на всей земле установить. А капиталисты Америки и Англии – его помощники.

– Одна шайка, известно, – согласился бакенщик. – Против мира, значит, попрут, паразиты! И к нам, стало быть, не нынче-завтра жди.

– Сунься только! Зубы-то пообломаем! – вскричал я, подбрасывая сучья в огонь.

– Теперь нас не укусишь, – поддержал Митроша. – Как только эту пятилетку выполним, так пиши – врагам крышка: Россию не догонишь. А что такое война, я больно хорошо помню: и рад бы забыть, да деревяшка не дает – снарядом ногу-то отхватило… – Он мотнул кудлатой головой, откусил картошки и спросил требовательно: – А насчет оружия у нас как? Люди наши – храбрец к храбрецу, это я еще по той войне знаю. А сейчас и подавно. Оружия только давай.

– Оружия у нас хватит! – горячо заверил я. Мне очень захотелось рассеять все сомнения бакенщика и подчеркнуть, что к войне мы готовы.

– Войны, видно, не миновать, – задумчиво прохрипел Митроша. – Вы как раз подоспеете…

{19}

27.06.35 Иероним Уборевич

Инспектируя свой любимый Белорусский военный округ, Нарком Обороны Уборевич в конце июня 1935 года добрался до 10 отдельного гаубичного артиллерийского полка РГК (резерва главного командования) в небольшом белорусском городке Сморгони.

Идеально выметенный плац, дорожки, клумбы, само положение на местности неожиданно вызвали у него воспоминания, которыми он на товарищеском обеде поделился с командованием полка.

* * *

Смотрю, товарищи, на ваш полк, и вспоминаю случай, бывший у нас на Западном фронте в 1916 году. Я ведь тут как раз и служил.

Батарея стояла на позиции под Сморгонью, тут неподалеку, слева от той самой знаменитой дороги Минск – Вильно, по которой отступала из России армия Наполеона. Дорога эта хорошо известна по картине Верещагина. На ней изображена лютая зима, полосатый столб и аллея траурных берез. У нас же под Сморгонью в ту пору была весна – конец свежего белорусского мая. С батареи мы видели длинный ряд старинных кутузовских берез, ставших за сто лет гораздо толще и выше. Кое-где порванные и расщепленные неприятельскими снарядами, они радовали чистотой, молодостью зелени.

Вторую неделю на фронте было затишье. Воспользовавшись им, мы очень хорошо замаскировали орудия молодым ельником, выкопали дорожки, обложили их камешками, возле блиндажей вбили в землю скамеечки и столики, на которых нарисовали шашечные клетки, – словом, превратили нашу батарею в прелестный уголок. Затем мы вымылись, пришили пуговицы, починили амуницию. Хорошенько вычистили травой бачки и миски и, наконец, разложив под ведрами костры из можжевельника, стали всей батареей кипятить белье. А прокипятив и накрепко выкрутив, не сразу стали развешивать его, чтобы неприятельская воздушная разведка не обнаружила нашу батарею. На этот счет мы были достаточно опытны. Мы терпеливо дождались, когда последний самолет противника, окруженный вскакивающими значками шрапнели, скрылся в глубине неприятельского расположения. Было отлично известно, что сегодня неприятельские аэропланы летать уже больше не будут. Поэтому мы спокойно раскинули все наши белые подштанники и рубахи по ельнику маскировки. В ожидании, когда белье высохнет, батарея отдыхала и развлекалась.

Телефонисты пошли всей командой в поле играть в городки, или «скракли», как они у нас назывались по-польски.

Ну а я, тогда не Маршал Советского Союза, а подпрапорщик Уборевич, пришел на батарею и остановился возле третьего орудия, где собралась компания знакомых, в том числе несколько бомбардир-наводчиков, два взводных, три орудийных начальника и дежурный по батарее, младший фейерверкер Лепко, весельчак и балагур.

Лепко рассказывал анекдоты. Заметив меня, он на полуслове спрыгнул с крыши блиндажа, выложенной дерном, стукнул шпорами и приложил руку к козырьку заломленной фуражки.

– Анекдоты рассказываете? – спросил я.

– Так точно, господин подпрапорщик! – доложил Лепко.

– Ты рассказываешь?

– Так точно, господин подпрапорщик, я!

– Ну, так можешь не стоять. Садись, продолжай. И я тоже где-нибудь около вас посижу, устроюсь. Послушаю.

Лепко блеснул карими глазами, воровато мигнул слушателям:

– Только, господин подпрапорщик, вы потом до меня ничего не имейте и не обижайтесь.

– Это почему? – удивился я.

– Потому, что тама, в этом анекдоте, есть за вас, господин подпрапорщик. Такой анекдот и ничего кроме.

– Хорошо. Пускай. Я позволяю.

Лепко вскочил на крышу блиндажа, устроил шашку между ногами, сбил фуражку еще более на ухо, облизал губы и с места в карьер начал резким, бабьим голосом:

– Пошел я, значится, в очередь дежурить на наблюдательный пункт, и тама вдруг налетает неприятельский снаряд, и меня в один счет тем неприятельским снарядом убивает на месте. Вот, значится, меня убивает на месте, и в сей же секунд подхватывают меня два ангела под руки, несут на небо и становят против самых райских врат. Ну, конечно, сейчас же выходит апостол Петр и спрашивает: «Что такое за шум, кто пришел?» Я ему говорю: «Так и так, сего числа убитый на наблюдательном пункте младший фейерверкер шестьдесят четвертой артиллерийской бригады, первой батареи Лепко явился до вас в рай». Он на меня посмотрел со всех сторон и говорит: «Иди обратно: мы таких, как ты, мурлов в рай не принимаем». – «Что это за такое – „мурлов“? Как это может быть, что вы не принимаете? Новое дело! Не имеете права! Когда я шел на действительную службу, нам батюшка говорил, что тот солдат, который службу свою аккуратно справлял, до своего непосредственного начальства имел уважение и потом погиб в доблестном бою за веру, царя и отечество, – тот солдат безусловно сразу принимается до вас в рай. Какой может быть вопрос?» А он меня все-таки не хотит пускать и говорит: «Я ничего не знаю. Я пойду сейчас доложу господу богу. Пусть, как он скажет». Хорошо. Вот апостол Петр пошел до бога, возвращается назад и говорит: «Можно. Господь бог говорит, что если который солдат действительно службу свою аккуратно сполнял, до своего непосредственного начальства имел уважение и потом погиб в доблестном бою за веру, царя и отечество, тот солдат безусловно сразу принимается до нас в рай. Заходи, пес с тобой! Только сапоги вытри, а то у нас чисто». Я, значится, вытер сапоги об траву и захожу в рай. Ну, конечно, какой из себя рай, известно: безусловно чисто. Сметья под ногами нет. А под ногами есть то самое синее небо, которое, если посмотреть от нас, с батареи, то приходится вверху. А оттуда обратно – как раз внизу. Такая вещь.

При этих словах Лепко посмотрел вверх. Следом за ним посмотрели задумчиво вверх и все остальные. Голубой купол майского неба накрывал землю. Солнце садилось за неприятельским расположением. Огненная пыль висела в воздухе. И сквозь эту слепящую пыль нежно светлела на горизонте рыбья косточка – развалины сморгоньского костела.

Ух, как памятен мне этот майский полесский вечер!

– Начал я, значится, ходить по раю, – продолжал Лепко, – Гуляю час, гуляю два, гуляю три. Вокруг ходят разные прозрачные ангелы. Ничего. Только вдруг захотелось мне страшно ужасно кушать. Ничего нет смешного. А как вы думаете? С самой смерти ничего не ел. Вижу: идет мимо меня какой-то ихний архангел с огненным тесаком, – видать, дежурный по раю, – чи Гавриил, чи Михаил.

– Если с тесаком, значит, Михаил, – сказал дискантом цыган Улиер.

– Нехай Михаил. Вот я ему и говорю: «Слушайте: у вас тут какую-нибудь порцию выдают? Бо я сильно-таки голодный». А он мне говорит: «Что вы, что вы! Какой вы необразованный солдат! Тут у нас не земля, а рай, и никто не кушает, потому что вокруг – вы видите? – одни только бесплотные духи, то же самое сказать – прозрачные». – «Ну, я там не знаю, что за бесплотные духи. Очень может быть. Только я лично хочу кушать. Не могу терпеть». – «Не полагается». – «Как это „не полагается“? Ничего не знаю. Веди меня до господа бога». – «Хорошо». Приходим мы до самого ихнего бога. Ну, конечно, какой из себя бог – известно: сидит на таком вроде троне, и вокруг него кущи. «Что такое за шум? – спрашивает. – В чем дело?» Я ему говорю: «Так и так, не дают кушать, в чем дело?» А этот самый чи Михаил, чи Гавриил ему докладает: «Это есть тот самый младший фейерверкер Лепко с первой батареи шестьдесят четвертой артиллерийской бригады, который в доблестном бою пострадал за веру, царя и отечество». Бог спрашивает: «Солдат справный?» Я ему отвечаю: «А как же? Я службу свою аккуратно по уставу сполнял, до своего непосредственного начальства всегда имел уважение. Даже господин подпрапорщик Уборевич могут подтвердить. А если вы мне не будете давать какую-нибудь пищу, тогда я лучше ухожу из вашего рая. Ну его к черту с таким делом!» Бог подумал-подумал и говорит: «Раз солдат справный, службу по уставу сполнял, до своего непосредственного начальства имел уважение, за веру, царя и отечество пострадал в доблестном бою, тогда ничего не попишешь. Дайте ему кушать». Тут дали мне полный бачок жареного мяса, полбуханки белого хлеба и кипарисовую ложку.

Пошел я себе в сторону, сел под райским кустиком и как следовает быть пообедал, а потом лег спать. Только я лег спать, как этот меня будит, чи Гавриил, чи Михаил: «Эй, солдат! Вставай! У нас в раю спать не полагается. У нас в раю находятся бесплотные духи. Они никогда не спят». – «А ну вас всех к черту! Веди меня до бога». Обратно приходим до бога. «Что такое за шум? – говорит. – В чем дело?» – «Солдат спать хочет!.»

Лепко рассказал, как бог подумал-подумал и позволил ему спать. Потом, выспавшись, Лепко захотелось курить, и как архангел не позволил, и как опять ходили до бога, и как бог, обратно, подумал-подумал и велел выдать восьмушку махорки «Тройка», газету «Русское слово» и две коробки спичек Лапшина: «Нехай курит, чтоб дома не журились».

Лепко рассказывал подробно, обстоятельно, не торопясь, изредка сплевывая и крутя на груди револьверный шнур свекольного цвета.

– А где же тут за меня? – наконец спросил я, нахмурившись. – Что-то я этого не замечаю.

– За вас сейчас будет, Иероним Петрович, – быстро сказал Лепко. – Это есть анекдот довольно длинный, часа на полтора. Вот, значится, выкурил я две хорошие скрутки из махорки «Тройка» и газеты «Русское слово» и вдруг замечаю, что мне сильно необходимо до ветру. Побежал я по раю искать, где это находится. Бегаю, бегаю и ничего такого не вижу. Ну что тут делать? Подходит до меня этот самый чи Михаил, чи Гавриил: «Ты чего, солдат, бегаешь?» – «До ветру хочу». Он даже рассердился: «Да ты что: с ума спятил? Здесь все-таки рай, а не бог знает что!» А я прямо-таки чуть не плачу: «Веди меня скорее до бога». Приходим. «Что такое за шум?» Архангел докладает: так и так. Бог подумал-подумал и говорит: «Нельзя». – «Как это „нельзя“?! – кричу я. – Как это может быть „нельзя“, когда я уже больше не имею возможности?! Что такое, на самом деле! Кушать даете, а до ветру не разрешаете! Тогда пустите меня назад, в часть!» Бог, обратно, подумал-подумал и говорит: «Раз солдат справный и пострадал за веру, царя и отечество в доблестном бою, тогда, поскольку мы ему действительно давали кушать, ничего не попишешь. Можно. Только отведите его подальше». Отвел меня архангел на сто шагов в сторону, выбрал тихое место за райскими деревцами, вынул свой огненный тесак и вырезал в небе аккуратный такой кружок. Небо там, знаете, синее, твердое, вроде стеклянное или, лучше сказать, фарфоровое. «Валяй», – говорит. А я посмотрел вниз, на землю и отвечаю: «Слушайте, извиняйте, но здесь я не могу. Вырежьте мне очко в другом месте». – «Почему такое?» – «А вот смотрите». Архангел посмотрел вниз, а внизу, аккурат под нами, как раз самая наша батарея и скамеечка, и на скамеечке как раз вы сидите, Иероним Петрович. «Видите?» – спрашиваю архангела. «Ну, вижу, говорит. Так в чем дело?» – «Не могу я позволить себе такое свинство над господином подпрапорщиком. Господин подпрапорщик всегда меня любил, в наряды меня не в очередь не посылал и сказал, что на той недоле меня непременно в отпуск отпустит, домой на побывку». А этот, чи Гавриил, чи Михаил, махнул только рукой и говорит: «Ничего. Валяй. Не стесняйся. Все равно не отпустит. Брешет».

Ну, думаю, ладно, за такой анекдот можно Лепко и в отпуск домой отпустить.

Но едва успел Лепко произнести последние слова своей длинной сказки, как воздух страшно рвануло и четыре взрыва, как четыре черных земляных столба, медленно выросли впереди батареи.

Спотыкаясь, падая и срывая на бегу с елок белье, бежали батарейцы к своим блиндажам.

Вдалеке ударили четыре слабых орудийных выстрела, и почти в ту же секунду бурей налетели четыре новых восьмидюймовых снаряда и разорвались позади, обдав батарею ливнем черной земли.

Следующие четыре снаряда разорвались на самой линейке. Вверх полетели щепки, куски дерна, елки, ведра, рубахи. Но мы уже сидели на нарах в блиндажах, с ужасом прислушиваясь к потрясающему свисту неприятельских снарядов, бушевавших вверху. Стены шатаясь, ползли. Ручьи сухой пыли бежали по стенам. Куски земли завалили маленькие окошечки. В блиндажах стоял удушливый зеленоватый сумрак. Мы молчали, подавленные. Мы боялись взглянуть друг на друга, боялись пошевельнуться. Нам казалось, что малейшее движение может навлечь мгновенную смерть. Вместе с тем мы понимали, что случилось. Случилась очень простая вещь.

Мы остерегались неприятельских самолетов, но совершенно забыли о змейковых аэростатах. Одна такая «колбаса», выставленная неприятелем за Сморгонью и незаметная в огненной пыли заката, обнаружила нашу батарею, увешанную бельем.

Я не знаю, какая сила в мире могла нас спасти!

Свыше сорока минут восьмидюймовая батарея противника на совершенно точном прицеле буквально уничтожала нас с методичностью сверхчеловеческой, зверской.

Несколько сот десятипудовых снарядов превратили нашу батарею, наш прелестный уголок с шашечными столиками, скамеечками, клумбами и дорожками, в совершенно черное, волнистое, вспаханное поле.

В могильном сумраке блиндажа нам казалось, что прошло несколько суток.

И вот, когда мы уже думали, что этому аду никогда не будет конца, вдруг наступила полная, глубокая, блаженная, ангельская тишина. Мы подождали пять минут, десять минут и, наконец, осторожно, один за другим, стали выбираться из земли наверх.

Резкая оранжевая полоса зари плыла в глазах.

Мы были почти совсем глухие. Мир вокруг нас плыл в нестерпимой тишине. Но вот звуки стали возвращаться. С густым жужжанием пролетел майский жук.

Свежий ветерок уносил вонь жженого гребня, выползавшую из горячих воронок, покрывавших все пространство батареи. Сильно потянуло холодным, эфирным запахом листьев и хвои. Тогда мы стали выяснять потери, но оказалось, что потерь нет. Не было не только убитых или раненых, не было даже контуженых. Были только оглушенные, но они приходили в себя. Ни один снаряд не попал в блиндаж с людьми или в орудие. Два снаряда попали в блиндаж телефонистов, но он был пуст: телефонисты, игравшие в «скракли» далеко в поле, не успели добежать до своего блиндажа и укрылись в чужом. Блиндаж телефонистов был совершенно разбит, но на поломанной потолочной балке каким-то чудом висела совершенно не тронутая взрывами целенькая керосиновая лампа под круглым жестяным абажуром – гордость независимых и богатых телефонистов.

Некоторое время мы не знали, что делать, и в нерешительности сидели на земле, вытирая рукавами потные лица с черными носами и ушами.

Вдруг дежурный по батарее, младший фейерверкер Лепко, вскочил, поправил фуражку, обернулся и закричал:

– Встать, смирно!

Он увидел командира бригады. Генерал-майор Алешин шел в сопровождении адъютанта по исковерканной земле к батарее. Генерал оставил свой кабриолет на шоссе. С шоссе батарея, вероятно, казалась полностью уничтоженной. Его лицо было белее мела, губы тряслись. Он спотыкался, иногда скрываясь в земле по грудь, иногда поднимаясь на насыпь так, что были видны целиком его хромовые сапоги с маленькими шпорами.

Когда он приблизился на должное расстояние, младший фейерверкер Лепко, с рукой под козырек, стремительно ринулся к нему, как вкопанный остановился за четыре шага, стукнул большими медными шпорами, отбросил левую руку ковшиком назад, выставил грудь настолько, насколько вобрал живот, и лихим, отрывистым бабьим голосом крикнул так, что в далеком лесу отозвалось эхо:

– Ваше превосходительство! Первая батарея шестьдесят четвертой вверенной вам бригады. Дежурный по батарее – младший фейерверкер Лепко. Во время дежурства никаких происшествий не случилось.

И отскочил в сторону, пропуская генерала.

Генерал хотел поздороваться, взял под козырек, запнулся, посмотрел на нас – черных и страшных, – и вдруг слезы хлынули по его старческому белому лицу. Он махнул рукой и, спотыкаясь, пошел назад, а за ним на высоких драгунских ногах шел, сутуло качаясь, адъютант подпоручик Шредер.

А мы начали откапывать орудия.

{22}

06.09.35 Газета Правда

СОВЕТСКИЕ БОГАТЫРИ

РЕКОРДЫ ЗАБОЙЩИКОВ ДОНБАССА ДЮКАНОВА И СТАХАНОВА

Телеграф привес с Донбасса радостную весть. Весть о выдающейся победе двух мастеров угольного фронта.

30 августа на шахте «Центральная-Ирмино», Кадиевского района, неожиданно стало настоящим праздником. Произошло событие, поднявшее на ноги весь коллектив. Забойщик Стаханов в этот день вырубил советским отбойным молотком 102 тонны угля. Стаханов стал героем дня. Ему искренне и с величайшей радостью жали руки товарищи по линия забоя. Его поздравляли руководители района и шахты. К нему летела горячая приветственная телеграмма секретаря Донецкого обкома тов. Саркисова. В телеграмме между прочим говорилось:

«Горячо приветствуя вас с этой победой, выражаю твердую уверенность, что вы, искусно осваивая технику и повышая темпы угледобычи, прочно завоюете звание лучшего мастера отбойного молотка в Донбассе».

Победа Стаханова в самом деле совершенно исключительная. 102 тонны за 6 часов! Это столько же, сколько в 1933 году давал отбойный молоток за целый месяц! Это почти 7 вагонов угля! Если бы все забойщики отбойных молотков Донбасса давали по сотне тонн за смену, то это составляло бы около 700 тысяч тонн угля в сутки одними лишь отбойными молотками, не считая врубовых машин и ручного забоя. Короче говоря, донецкие шахтеры тогда бы завалили страну углем.

В среднем отбойный молоток в Донбассе вырубает теперь 6,5 тонны в смену. В первом полугодии месячная производительность отбойного молотка не превышала 147 тонн. А тут явился на линию забоя тов. Стаханов и за шесть часов дал на-гора 102 точны. Вот почему он – подлинный герой нового, механизированного Донбасса.

Но… тов. Стаханову было суждено быть именинником на шахте только четыре дня.

Началось невиданное соревнование на побитие производственных рекордов. 2 сентября забойщик той же шахты тов. Поздняков вырубает за смену 61 тонну. Успех замечательный, но до рекорда Стаханова далеко.

3 сентября спускается в шахту парторг участка, на котором работает Стаханов, мастер отбойного молотка тов. Дюканов. Он бросает вызов Стаханову. Он берется перекрыть его рекорд. И слово большевика Дюканова превратилось в новое большое дело. За смену тов. Дюканов вырубает 115 тонн угля. Рекорд Стаханова бит!

Шахтный поселок разражается новым ликованием и радостью. На шахте воцарился небывалый производственный подъем.

Кадровики – ударники забоя торжественно обязуются еще поспорить с Дюкановым и Стахановым… Над копром шахты, как никогда раньше, ярко горит красная звезда – символ победы.

Наш пламенный привет и поздравления вам, товарищи Дюканов и Стаханов! Вами по праву может гордиться не только Донбасс, но и вся страна. Вы своей изумительной работой доказали, как замечательно советский отбойный молоток крошит угольный пласт, когда им управляют опытные и крепкие руки шахтеров-большевиков.

Шахтеры Донбасса! Поучитесь у товарищей Дюканова и Стаханова, как надо выжимать из новой техники все, что она только в состоянии дать. Следуйте их блестящему примеру! И тогда вы в этом году также выйдете победителями.

{10}

20.11.35 Александр Москалев

Постановлением правительства САМ-5 бис был принят на вооружение и его производство было включено в план на 1936 год для ленинградского авиазавода № 23.

Когда я докладывал Начальнику Глававиапрома М. М. Кагановичу об испытании САМ-5 бис, он спросил, чем особенно отличается САМ-5 бис? Я ответил: «Хорошими ЛТХ, особенно высокой весовой отдачей (41 % поданным НИИ).

– А можно ли на самолете поставить рекорд дальности, раз у него высокая весовая отдача? Я ответил: «Наверное, можно, для своего класса», и вскоре после этого разговора я получил распоряжение готовить самолет к дальнему беспосадочному перелету, но пока без официальной регистрации. Уверенности у высшего начальства, видимо, не было, поэтому решили сначала попробовать.

Директору Воронежского авиамоторного завода № 16 Лукину и главному конструктору Колосову было дано указание готовить мотор для перелета.

Однако, тут навалилась работа по подготовке конструкторской документации к серийному производству САМ-5 бис. Подготовка мотора и самолета к рекордному перелету шла второочередной задачей, а потому отняла много времени и только весной 1936 года мы приступили к регулярным полетным тренировкам летчиков.

{9}

20.12.35 Сергей Киров

– Папа-Сережа, – обратилась за ужином Светлана к Сергею Мироновичу.

– Что, Светлана? – спросил Киров. Последнее время детское и беззаботное имя Сетланка вызывало у девочки резкое неприятие, и Сергей Миронович, посоветовавшись с женой, решил больше его не использовать.

– А почему мы дома елку наряжаем, а в детском саду, в школе, в пионеркоммуне этого не делают?

– Ну, может, это такой пережиток прошлого?

– Сережа, а что, в сущности, в елке плохого? – спросила мужа Мария Львовна.

– Ну, звезда там, ангелы, – несколько неуверенно ответил слегка обескураженный такой семейной оппозицией Киров.

– Звезду можно на красную заменить, ангелов – на полярников и летчиков-героев – неожиданно предложила Светлана.

– Ну, если так – рассмеялся Киров, – тогда надо вынести этот вопрос на Политбюро!

28.12.35 Газета Правда

Давайте организуем к новому году детям хорошую елку!

В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев.

Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые», загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею.

Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах – везде должна быть детская елка! Не должно быть ни одного колхоза, где бы правление вместе с комсомольцами ни устроило бы накануне нового года елку для своих ребятишек. Горсоветы, председатели районных исполкомов, сельсоветы, органы народного образования должны помочь устройству советской елки для детей нашей великой социалистической родины.

Организации детской новогодней елки наши ребятишки будут только благодарны.

Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком.

Итак, давайте организуем веселую встречу нового года для детей, устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах!

П.ПОСТЫШЕВ

РИ {10}

Послесловие

В сравнении с нашей реальностью, ситуация в альтернативной истории «Кировская весна» в связи с убийством И.В. Сталина в 1931 году и назначением С.М. Кирова на пост генерального секретаря ЦК ВКП(б) поменялась следующим образом:

ОГПУ в 1931 году разделяется на НКГБ и НКВД.

Главное: существенным образом снижен ущерб народам СССР от массового голода, охватившего в 1932–1933 годах обширные территории СССР. Официальная оценка масштабов голода, была дана Государственной Думой РФ в заявлении от 2 апреля 2008 года «Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР»: «В результате голода, вызванного насильственной коллективизацией, пострадали многие районы РСФСР (Поволжье, Центрально-Чернозёмная область, Северный Кавказ, Урал, Крым, часть Западной Сибири), Казахстана, Украины и Белоруссии. От голода и болезней, связанных с недоеданием», в 1932–1933 годах там погибло около 7 миллионов человек».

Тоже главное: пионерская организация сохраняет свои типовые черты, присущие ей в момент становления в середине двадцатых годов. Пионерские отряды не сращены со школой и в пионеры не принимаются все дети поголовно. Напротив, пионерское движение объединяет разные виды внешкольной активности и осознанно формирует кадровый резерв для комсомола (меньшинство молодежи) и коммунистической партии (меньшинство взрослых людей).

Снижен масштаб репрессий в период с 1931 по 1935 годы. Возращены в места постоянного проживания значительная часть ссыльных переселенцев.

Некоторые Народные комиссариаты приобрели новых руководителей:

Народный комиссариат обороны – Иероним Петрович Уборевич.

Народный комиссариат государственной безопасности – Артур Христианович Артузов.

Народный комиссариат внутренних дел – Яков Давыдович Березин.

Народный комиссариат финансов – Григорий Яковлевич Сокольников.

Народный комиссариат сельского хозяйства – Никита Сергеевич Хрущев.

Закладка надводных кораблей и подводных лодок несколько отличается от нашей реальности:

вместо двух крейсеров проекта 26 («Киров» и «Ворошилов») в 1935 году заложено два тяжелых крейсера типа «Зара» («Александр Пушкин» и «Михаил Лермонтов»);

в период с 1931 по 1935 год заложены 66 единиц подводных лодок вместо 133 единиц в нашей реальности;

в этот же период заложены 22 сторожевых кораблей типа «Ураган» вместо 10 заложенных в этот период в нашей реальности.

Иная судьба сложилась у гениального (по мнению Автора) советского авиаконструктора Александра Сергеевича Москалева, чей легкий транспортный самолет САМ-5 бис постепенно оставляет самолету У-2 роль учебного самолета и занимает нишу самолета У-2 в части транспортных и санитарных самолетов.

Коротко говоря, в СССР строится «социализм с человеческим лицом».

Продолжением данного произведения является произведение «Кировская весна 1936–1937»

Вбоквел: Кировская весна. Тяжелые крейсера типа "Зара"

Использованная литература

{1} Агния Барто. Собрание сочинений

{2} Сборник: Пламя Первых костров. МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ 1972 г.

{3} Светлана Аллилуева. Двадцать писем к другу

{4} Бруно Ясенский. Человек меняет кожу

{5} Максим Горький. Рассказы о героях

{6} Артем Сергеев, Екатерина Глушик. Беседы о Сталине

{7} Александр Введенский. О девочке Маше

{8} Соболев Леонид Сергеевич. Капитальный ремонт

{9} Александр Сергеевич Москалев. Голубая спираль.

{10} Российская Государственная библиотека. Электронный архив газет «Правда» и «Известия».

{11} Буйко П. С. Записки челюскинца (1934)

{12} Уинстон Черчилль Никогда не сдаваться! Лучшие речи Черчилля

{13} Лазарь Лагин. Старик Хоттабыч.

{14} Василий Гаврилович Грабин. Оружие победы.

{15} Сборник: Поход «Челюскина». Том первый. – М.: изд. «Правды», 1934

{16} Николай Кузнецов. Накануне

{17} А. Ляпидевский и др. "Как мы спасали челюскинцев" Под общей редакцией О.Ю.Шмидта, И.Л.Баевского, Л.З.Мехлиса Издание редакции «Правды», Москва, 1934 г.

{18} Леонид Сергеевич Соболев. Зеленый Луч

{19} Александр Андреев. Ясные Дали.

{20} ПЕТРОВ Павел Владимирович КРАСНОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ НАКАНУНЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ: 1935 – ВЕСНА 1941 гг

{21} Андрей Сидорчик, Падение «Максима Горького». Кто погубил гордость советской авиации? Аргументы и Факты, 18.05.2015

{22} Валентин Петрович Катаев. Под Сморгонью

{23} XVII съезд ВКП(б) 26 января – 10 февраля 1934 г. Стенографический отчет