# Три cезона

Алекс Эсмонт

Главный герой оканчивает курс в военном вузе и попадает в криминальную историю. О блестящих перспективах приходиться забыть. Отныне он вынужден устраивать свою карьеру, зачастую не брезгуя ни средствами, ни связями. Кроме того, мысль о том, что кто-то из прежних друзей подставил его, не дает покоя, принуждая молодого человека к поиску виновного. Он хочет разобраться в подоплеке того темного происшествия, найти глубинный смысл и тайного оппонента. Однако «ссылка» в маленький городок отодвигает планы. Рядом с ним по ходу действия появляются довольно специфичные для российской провинции персонажи. В конечном итоге он находит «виновного», что еще сильнее разочаровывает его в прежних идеалах и в самой жизни.

представлена I часть из VIII

Содержит нецензурную брань (данное примечание обязательно по правилам сайта), однако в исключительных случаях, в контексте и с необходимым сокращением "…"

Пролог


«Наш университет – одно из старейших учебных заведений России. Он перешагнул вековой рубеж не только в календаре, но и в собственной истории. Несмотря на это, умело сочетает традиции и новаторство. Штат укомплектован опытными преподавателями и молодыми сотрудниками, будущей элитой военной науки, выращенной в его недрах, – о чем я не без гордости могу здесь сообщить…

Мы предлагаем лучшие условия и перспективы. Всем известны наши уникальные разработки, индивидуальный подход, быстрое освоение званий… знаний… – оратор запнулся и слегка порозовел. – Выпускники вуза востребованы в различных структурах, отвечающих за безопасность страны… Мы занимаем видное место, мы на слуху, поэтому рады приветствовать вас в наших стенах, и открыть, так сказать, новый сезон… »

Это выдержка из речи ректора военного вуза…, выступавшего перед слушателями и абитуриентами на дне открытых дверей в сентябре 200… году. Нельзя сказать, чтобы она была пророческой, но, возможно, дала толчок и вложила «идею» в головы, в какой-то степени став поворотной для судеб некоторых университетских педагогов и их учеников, уже весной следующего года оказавшихся «на слуху» не только городском, но и общефедеральном.


В начале октября появилось предположение, что после достопамятной речи университетом заинтересовались не только (и не столько) будущие абитуриенты, но и вполне сформировавшиеся личности из структур, также отвечающих за безопасность государства. В конце месяца оно оформилось в полноценную новость, пришедшую (или лучше сказать – спущенную сверху) по официальным каналам в виде приказа за номером …07, «о проведении проверки эффективности … и т.д. и т.п. ». Впрочем, разного рода проверкам периодически подвергались многие вузы. Может статься, пришел черед и этого, но кое-кто уже тогда увидел в происходящем злой умысел…

В итоге, вместо обычной рутинной работы, преподаватели и руководство занялись подготовкой к приему комиссии: бумажной волокитой, генеральной уборкой, зачисткой документации, умыванием рук и затиранием конкурентов. В таких чрезвычайных условиях один из сотрудников университета (из тех, о которых упоминал в своей речи ректор), выращенный в его недрах и действительно подававший большие надежды в научном мире, выпускал свой первый, и как потом выяснилось, последний курс.

Шел пятый год обучения, многие курсанты оказались достойными последователями блестящего педагога. Об их перспективах говорили с нескрываемой дрожью (зависти) в голосе. Хотя, надо заметить, перспективы связывали не только с личными качествами молодых людей. Но Куратор взвода ВО…группы 99… мог быть доволен, и вполне был, до событий, начавших происходить, по удивительному совпадению, почти одновременно с появлением в вузе долгожданной комиссии.


Правильный курс

(время воспоминаний)


Глава 1

Весенние обострения


В апреле следующего 200.. г. на кафедре … военного университета, да и во всем учебном заведении царила атмосфера напряженного ожидания. Ждали неприятностей. Собственно, они уже случились без малого два месяца назад, однако многие предвидели и большие…

Из высших сфер военного ведомства была прислана комиссия, и весь преподавательский состав, учебный процесс и даже распорядок вуза подвергся жесточайшему разбору. Негативные оценки и отзывы были слышны еще на подступах к заведению. Чего же было ждать после того, как профессиональные «критики» переступили сам его порог.

Анатолий Васильевич Опарин, перспективнейший и молодой еще преподаватель, к тридцати пяти годам уже получивший кафедру вместе с чином майора, сидел в аудитории третьего этажа и мрачно разглядывал своих подопечных. Последний курс (и для него, возможно, тоже) – выпускники этого года, в количестве двадцати с лишком человек, располагались за столами, как на витрине. Знакомая за много лет атмосфера гипнотического полудрема воцарилась в кабинете с полчаса назад. Он и сам чувствовал, что засыпает. В другой раз офицер быстро положил бы конец сонной одури курсантов, но сегодня перед ними выступал другой оратор.

Профессор чужеродного учебного заведения, засланный вместе с «ревизорами» принимать выпускные экзамены (т.к. составу этого вуза отныне не доверяли), скрипел не хуже новых кирзовых сапог, вновь выпущенных недавно известной в Москве дизайнерской маркой.

Почему, собственно, весь гнев высшего руководства пал на педагогов, многим из них до сих пор не было ясно. Ведь скандал разразился в связи с «деятельностью» студентов, к тому же в не учебное время… Однако, отвечать, похоже, предстояло наставникам. Людям с погонами и без. Число последних, кстати, могло сильно увеличиться по завершению проверки…

Куратор вяло размышлял сейчас на эту тему, хотя являлся одним из главных «ответчиков». А среди сидевших напротив него курсантов находились активные участники и, по некоторым сведениям, зачинщики безобразий, произошедших в конце февраля- начале марта.

Анатолий Васильевич с трудом развернул затекшую шею к окну. За ним блестело солнце, и весь снег уже недели две как сошел с земли, обнаружив под собой залежи хлама. Первокурсники убирали его, стуча лопатами и перекликаясь в университетском дворике.

Тогда же, 20-го февраля, за стеклами порхали снежинки. Стоял легкий морозец, хотя очередной циклон с Балтики, предвестник весны, был на подходе…

Куратор старался вспомнить, с чего же все началось. Воспоминания возникали постепенно, отодвигая от него реальность: кабинет, курсантов, занудного профессора, сотрясающего воздух. В какой-то момент сама атмосфера начала колебаться ему в такт, будто загустев, и вот события недавнего прошлого отчетливо предстали вновь…


Он убеждал тогда свой взвод пойти на какой-то патриотический фильм, приуроченный кинематографистами по традиции (и в надеже получить большую прибыль) к 23-му февраля, профессиональному празднику военных. Это было мучительно и, главное, бесперспективно, он знал заранее, но обязан был довести до сведения и успешно прорекламировать шедевр. Перед ним лежала краткая онатация к премьере. Педагог прочитал ее про себя два раза, и все же находился в затруднении…

– На днях состоится культурный выход… Культурный – предупреждаю сразу…

– Только не надо нас пугать! – послышалось с задних рядов.

– Идут на эпическую ленту о героях войны 12-года…– он полистал бумаги, выданные ему проректором по воспитательной работе, – Прошу прощения – 14-го года, или 45-го?! – Куратор вопросительно взглянул на своего коллегу, принесшего листки, – тот отрицательно покачал головой, не дав однозначного ответа.

– Нашей эры?! – выкрикнул кто-то из левого угла.

Педагог сурово посмотрел на всех:

– Создатели обещают ни с чем не сравнимое зрелище. Масштабные съемки… спецэффекты… Кто сам желает посмотреть?

Тишина мгновенно восстановилась в кабинете.

– Мне нужно десять добровольцев, потом пойду по списку!– сообщил Куратор. (Гул недовольства со всех сторон). – Максим! – обратился педагог к одному из любимцев, кудрявому (что было заметно, несмотря на короткие волосы) молодому человеку за третьим столом. – Ты не хочешь пойти?

– По списку?!

– Посмотреть фильм!!– отчеканил Анатолий Васильевич.

– А вы – хотите? – удивился Максим. – Это ведь вечерний сеанс? – уточнил вдруг парень.

– Полагаю – да! – пожал плечами педагог.

– А я в девять уже спать ложусь…

– Артем, а ты?

– А я – нет!

– Фильм смотреть будешь? – Куратор начал выходить из себя, что всегда случалось, когда ему приходилось исполнять общественные поручения. Неожиданно раздался стук, и в кабинет ворвалась маленькая пухлая женщина, преподаватель иностранного языка.

– Сидите, сидите! – радостно помахала она рукой коллеге, который и не собирался вставать. – К нам только что прибыла новая техника: кое-какая мебель, компьютеры. Старшие курсы призываются на разгрузку… – женщина хихикнула. – Я должна взять у вас троих человек… – жеманная улыбка осветила круглое лицо.

– Выбирайте! – предложил ей Опарин, испытав душевное разочарование от небольшой цифры «призывников». Но дама подошла к делу со всей щепетильностью. Отобрав целых десять минут от учебного времени и пятерых из предполагаемого мысленного списка Куратора, она еще раз махнула на прощанье ладошкой, и скрылась в дверях, оставив после себя стойкие цитрусовые «нотки». К слову, именно эти счастливцы, попав под ее «иностранное» обаяние и влияние, впоследствии оказались единственными, кто избежал неприятностей, обрушившихся на взвод.

– Хорошо! – встал педагог из-за стола, с удовольствием потирая ладони. – Пятеро ушли в минус. Восемь едут на выходные к родственникам за город, поэтому освобождены от иных увеселительных поездок. Остальные присутствующие проведут этот вечер со мной… – он не менее ехидно осмотрел зал. Вверх снова взметнулась рука. – В кинотеатре! – педагог поспешил снять любые вопросы. – Как все отлично сложилось! И список не нужен! Там мягкие кресла, там темно, тепло и можно отлично отоспаться! – он потрепал ладонью по плечу кудрявого курсанта, наслаждаясь его вытянувшимся лицом. Анатолий Васильевич еще не знал, насколько ошибался в своих предположениях.


Сам Куратор идти отнюдь не собирался. Несмотря на заманчиво расписанные перед курсантами перспективы зрелищного просмотра в его компании, он давно сочинил предлог, чтобы отделаться от обязательств.

Выйдя из аудитории, педагог быстро спустился по лестнице на нижний этаж. В проеме, от которого начинался длинный коридор, заканчивавшийся кабинетом ректора, стояла небольшая группа людей. Три офицера и та самая преподавательница иностранного. Она едва доставала собеседникам до плеч своим золотистым начесом, издали напоминавшем поседевшую шапку шотландских гвардейцев, однако ни коим образом не робела в их присутствии. На стоящей колом, почти горизонтально полу, груди радужными красками переливалось очередное ожерелье. «Гора самоцветов» – было давно прикрепившимся к ней прозвищем, ходившим среди мужской части коллектива. Авторство, как и большинства других «кличек», приписывалось Куратору, что он, впрочем, никогда не подтверждал, несмотря на очевидный успех.

Неизвестно, знала ли сама «мишень» его острого языка об этом, но стилю не изменяла. Сейчас она приятно розовела и, оживившись, стреляла глазами то в одного, то в другого собеседника. Два офицера очаровательно улыбались в ответ. И только проректор по воспитательной работе Платон Ливнев, застывший напротив, в некотором отдалении, был как всегда чем-то недоволен. Его ноздри расширялись и подрагивали не от окутавшего всех запаха «сочного мандарина», исходившего из центра этой компании. Он явно не испытывал теплых чувств к преподавателю иностранного языка. По мере того, как розовели щеки, лоб и даже напудренный нос чаровницы, проректор бледнел и меркнул. Как будто все краски, высасываясь из него, перетекали в яркую даму.

– Вы жалуетесь, что весной студенты становятся невыносимы?– говорил один из ее визави.

– Особенно невыносимы! – поправила она. – Наверняка, всему виной перепады температуры, организм перестраивается. Ну и естественные процессы никто не отменял. Вчера, к примеру, они пролежали на столах почти всю лекцию…

– Они лежат на «столах» постоянно, и не только весной!– заметил другой педагог.

– Особенно на иностранном языке! – вставил начальник по воспитательной работе, сверкнув окулярами, делавшими его похожим на интеллигентного маньяка.

– Что вы этим хотите сказать? – возмутилась малышка, – она перешла из педвуза, что ей часто ставили в упрек.

– Вам не хватает строгости. – мягко заметил второй педагог. – Не забывайте, что это не дети, а курсанты и будущие офицеры! – он улыбнулся, и дама моментально раскраснелась в ответ.

– Кто конкретно лежал?! Имена, фамилии…– проректор живо вынул из своей папки тетрадь и занес над ней перо, как орудие для приговоренных. Чаровница забеспокоилась:

– О, если здесь моя вина, то не нужно перекладывать ее на студентов. Я все еще не могу с ними сурово обходиться… – она невинно замигала блестящими глазами. Хотя не далее как вчера, на последней паре Куратор слышал свирепый визг за перегородкой, разделявшей их кабинеты, и не был склонен приписать странный звук кому-либо из мужской части коллектива.

– Но, в конце концов, существует Устав! Порядок… – не унимался «воспитатель».

– Который, похоже, в самом скором времени подвергнется существенным изменениям… – перебил его Куратор, подходя к обществу. Все обернулись. Дама стала совершенно пунцовой. – На членов комиссий атмосферное давление, боюсь, не повлияет. Они и сами способны надавить. И невыносимы в любое время года.

Раздались приветственные возгласы.

– К ректору?– спросил педагог-картограф, пожимая Куратору руку.

– Да. Хотел вот узнать, кого возьмут в «конвой» для культурного выхода. Чтоб отказаться заранее…

– А его сейчас нет на месте. – ответил воспитатель, пристально разглядывая Куратора. – Он будет после шести!

– Отлично! – вздохнул Анатолий Васильевич. – Правда, к тому времени я уже поведу группу на сеанс, который вы нам запланировали…

– Но это входит в воспитательную работу. Им полезно патриотическое кино. Особенно – вашим! – повысил голос проректор. Куратор болезненно сморщился.

– Не знаю, чему нынешние фильмы могут научить молодежь? – пожал плечами другой офицер.

– У вас есть шанс прояснить это сегодня!– повернулся к нему воспитатель. – В «конвое», как выразился уважаемый Анатолий Васильевич, не хватает двух персон. И потом – это отечественный блокбастер. – он нажал на последнее слово, как- будто оно было решающим в споре. – Сразу два министерства дали отличную характеристику…

– Вериться с трудом. Сужу по предыдущему опыту…– настаивал офицер.

– Но обещают нечто новое! – не отступал проректор.

– Такое ощущение – что он с ними в доле…– пробормотал картограф из- за плеча Куратора.

– …Масштабное зрелище со спецэффектами. Во-всяком случае, бюджет впечатляет! – воспитатель начал рыться в бумажках, подняв очки на лоб.

– Если бы у армии был такой же, она бы представляла не менее масштабное зрелище, – заметил Куратора.

– В этом году нам точно понадобятся спецэффекты… и много, – подтвердил вдруг картограф, даже как-то прихрюкнув со смехом, – чтобы впечатлить аттестационную комиссию. Иначе масштабы вуза сильно урежут!

– Как и бюджет! – согласился с ним Куратор.       Офицера громко рассмеялись.

Воспитатель безмолвно раскрыл рот, будто услышал нецензурщину, затем его захлопнул. Оглядел всю компанию, и не говоря ни слова, неожиданно откланялся.

– Боюсь, он не правильно нас понял. Как всегда…– заметил картограф, настороженно глядя ему вслед.

Это было почти пророческое сообщение. Куратор не удивился, узнав после, что оба офицера, присутствовавшие при разговоре, тоже отправились в кинотеатр, составив ему компанию на злополучный вечер. Видимо, их воспитание удручало проректора не меньше, чем воспитание студентов…


Ехали в трамвае. Автобусами вывозили только младшие курсы. Расплатившись с кондуктором, офицеры встали в середине вагона, чтобы видеть оба его конца:

– Кругом – одна «серость»!! – сообщил друг куратора, схватившись за поручни, так как трамвай начало сильно трясти. Он злобно глядел в замерзшее окно. – Я только не понимаю, почему ЕЕ не отправили вместе с нами?!

– Да! Она бы очень украсила! – улыбнулся Куратор, вспомнив розовое лицо.

– Не в этом дело. – отмахнулся товарищ. – Где справедливость? У меня забрали целую пару – а стоило бы отобрать у нее! Все равно от этих лекций проку нет! Учат их иностранному языку в школе, затем в университетах. И в результате, кроме – du hast mich- они ничего не в состоянии повторить… И это, надо отметить – не наша заслуга! Нынешний концерт продолжит традицию такого обучения…

Весь вагон был оклеен афишами предстоящего нынче в городе выступления известной западной рок группы, которая, совершая мировое турне, и следуя из Азии в Европу, почему-то решила десантироваться на сутки в Северной столице.

На матовой поверхности стекла кто-то из пассажиров нацарапал кривую рожу с улыбающимся ртом. Картограф с негодованием уставился в его темное отверстие: – Как бы не проехать! – пробормотал он вслух. Только через этот очищенный участок были видны проносящиеся мимо улицы. – Я почти выбился из графика! – продолжал он бубнить. – Пускай на исторические фильмы водят институты искусств!

Офицеры ехали уже минут пятнадцать, изрядно намяв себе и другим бока.

– Все оплатили проезд? – мимо снова протискивался кондуктор. – Повторить нет желания?!

У Куратора не было. Поэтому он поспешил вывести своих подопечных на следующей же остановке. По счастью, они, наконец, прибыли на место. В полном негодовании, но не в полном составе…


Глава 2

Скверное дело


Четверо курсантов все-таки «не доехали» до кинотеатра, где должен был демонстрироваться эпохальный фильм. Под предлогом их поиска старшие офицеры, сопровождавшие группу, решили проверить соседний зал – не перепутали ли студенты. Свет там уже пригасили, шли начальные титры очередного американского блокбастера. Осматривая зал со всей щепетильностью, присущей только военным, до момента, когда входные двери в него не закрылись и не найдя, разумеется, в числе зрителей других людей в форме (кроме себя), они решили там же и остаться. Предложение одного из коллег попросить билетершу выпустить их, было встречено весьма скептически:

– Успокойтесь! Пути к отступлению перекрыты не только нам. – картограф указал на массивные силуэты в униформе у каждой двери. – Мы в окружении… Поэтому, будем дожидаться общего выхода. Курсантам некуда деться, – злобно прошептал он.– Отечественный фильм закончиться даже на полчаса позже… Успеем всех перехватить!

Решив остаться на месте, офицеры провели два часа за просмотром новой американской истории. Факт окружения, кстати, не помешал им пару раз отлучаться за провизией к буфету. Причем подкрепились столь основательно, что едва дотерпели до титров. Через час после окончания всех сеансов, офицеры распивали пиво у одного из ларьков, на привокзальной площади рядом с кинотеатром. Среди них был и Куратор.

– На мой взгляд, – говорил его приятель, – чтобы не снимали американцы: викингов, римлян или пришельцев, у них, в конечном итоге, все равно получается Робин Гад. К этим лицам подходят лишь трико в обтяжку и стрела, торчащая из них…

– Только одна стрела? – переспросил Куратор, улыбаясь, помешивая пену в стакане.

– Мне объяснить вам?! – лукаво скривил физиономию картограф.

– Не надо! Я ем!!– поперхнулся Анатолий Васильевич.

– Все истории однотипные, никакого разнообразия, живости характеров. Очевиден застой!– продолжал расписывать офицер. – Я уже не говорю о том, что видеть физиономию, которая еще вчера рассуждала в рекламе о достоинствах кетчупа, а сегодня выкрикивает свои реплики так, что любой гастроэнтеролог рассмотрит внутренности без зонда, и вытворяет жуткие вещи с причиндалами сценарного врага, просто страшно!

– А я не боюсь американцев! – сообщил вдруг третий и оба товарища разом посмотрели на него. – Люди, берущие представление об окружающем мире из голливудских фильмов нам не опасны…

– Но они могут посмотреть и наши фильмы…– заметил Куратор.

– Вряд ли это случиться… – скептически покачал головой тот. – И потом, иностранцы ведь ничего не поймут, не вытерпят философских отступлений. А наши паузы… это просто не безопасно! Да они заснут и подавятся попкорном… – резюмировал педагог. – Я и сам едва не подавился им сегодня!

– Я не видел, чтобы вы спали… – прищурился картограф.

– О нет. Лишь взял самое большое «ведро» этой жареной кукурузы! Брать же энергетики выставленные на продажу в баре для имбицильных подростков я не решился. Пришлось жевать всухомятку, а у меня – язва. – офицер осушил бутылку минеральной воды, и пошел за следующей к ларьку.

– Это видно и без зонда! – пробормотал Куратор ему вслед, припомнив раздраженный характер высказываний офицера. – Хотя к бару он выбегал чаще остальных…

– Кстати, – сообщил приглушенно его приятель, – мне показалось, что во время второго «выхода», я заметил в фойе проректора. Он караулил там курсантов у сортира. Пришлось быстро возвращаться. Было бы смешно, если б вместо них, поймали нас.

– Но, он вас не заметил?– переспросил Куратор настороженно.

– Видимо нет! А то бы мы снова – получили… – хихикнул картограф, но не успел уточнить что именно.

– В наше время «получить» можно от кого угодно, и что угодно… – послышалось позади. Оба вздрогнув, обернулись, – Кроме сдачи в привокзальном ларьке! – это гремел, тряся купюрой в воздухе, их товарищ. Ему отказались разменять, и он возвращался к ним с пустыми руками.

Совсем скоро оба приятеля вполне убедились в правомерности его утверждения. Они покидали вокзал, когда уже стемнело. Распрощавшись с болезненным коллегой, направились на запад города, к заливу, бредя через толпы молодежи, спешащей на концерт.

Афиши и здесь смотрели на прохожих почти с каждого столба, высвечивая, ставшей впоследствии символичной, датой. «Всего один день в нашем городе», – огромными буквами был выведен слоган под ней, до боли напоминая рекламу распродажи социальных товаров.

– И все-таки интересно, куда это наши пропали? – задал неожиданно вопрос об отсутствовавших курсантах друг Куратора. Тот немного помолчал, дожидаясь, когда очередной резкий порыв ветра успокоиться.

– Я вам так скажу: куда бы эти четверо не пропали – они нигде не пропадут… – ответ снова потонул в гулком звуке надвигавшейся стихии.


Согревшись после двух бокалов, Куратор ощущал некую благость и прилив сил, кроме того, все еще находился под впечатлением от заграничной жизни, увиденной на экране размером с трехэтажный дом (примеряя ее, как это часто бывает, к себе). Только этим, впоследствии, он мог объяснить свои спонтанные действия в тот вечер.

Идти было не далеко, оба жили в новом комплексе, построенном в самом центре. Однако, порывы ветра, признаки надвигающегося с моря циклона, буквально сносили с обледенелой мостовой. Фалды шинели то раздувало, то обматывало вокруг колен, затрудняя ход. Сырость начинала пробираться внутрь. Толпы гудели и с заметным неодобрением смотрели в сторону людей в форме, даже военной.

Чтобы сократить дорогу, офицеры свернули на боковую улицу, проходившую через маленький сквер с мемориалом. За сквером возвышались новые высотки, конечный пункт в их пути.

Несмотря на незначительные размеры памятника, к нему в нынешнем году успели приделать некую стелу, уродовавшую монумент, но видимо, по соображениям властей дополнявшую их личный образ отцов города излишним патриотизмом.

У единственного фонаря, освещавшего центральную часть мемориала, стояли люди и что-то громко обсуждали. Куратор слегка прищурился – дул сильный ветер, гнавший с севера ледяную крупу вместо снега. Все мероприятия в таких местах, в придверии военных и около военных праздников, как он знал, проводились либо накануне, либо на саму торжественную дату (а до 23-го было еще три дня). К тому же – в светлое время суток. Это уж общая практика. Значит, люди собрались в парке без официального, и главное – разрешенного повода.

У него не было никакого желания проявлять интерес и, придержав фуражку, которую срывало с головы, Куратор поспешил покинуть место чужого уединения, потащив за собой приятеля. Однако, в тот же миг к нему кинулась невысокая фигура. От неожиданности он прибавил скорость, но ее рост и явно не мужские очертания, заставили остановиться.

Это действительно оказалась женщина и очевидно, пенсионного возраста. Скрипучий голос подтвердил гипотезу. Из ее слов педагог понял, что она только что выявила нечто противоправное и аморальное, и просит восстановить порядок.

В принципе, это самое распространенное требование пожилых людей. В нем не было бы ничего необычного, если б оно не относилось прямо к нему. Куратор нехотя глянул туда, куда указывали шерстяной варежкой. Тем более, что направление уже было знакомо. Пришлось признать, что пенсионерка права. От этого открытия ему стало еще неприятнее.

На одной из мраморных плит, хорошо освещенные, бросались в глаза атрибуты незаконного пикника. Пачка сигарет, несколько алюминиевых баночек и одна прозрачная были расставлены в геометрически правильный полукруг. Рядом лежал развороченный пакет с чипсами или сухарями. Молодые люди, хоть и с рюкзаками на плечах, но, судя по небритым тупым лицам, завершившие свое учение еще в классе 7-м средней школы, окружали урбанистический натюрморт и не спешили его оканчивать.

Куратор поразился храбрости и легкомыслию пожилой женщины, рискнувшей пресечь беззаконие самостоятельно. Однако, от общей массы теней отделилась еще одна, и с тем же скрипом подтвердила просьбу.

Две пенсионерки – конечно сила. Но если бы они наседали на молодежь, а не педагогов. В нашей стране, зачастую, даже свидетелем быть опаснее, чем виноватым. Куратор с коллегой переглянулись, не зная, что предпринять. Парни у фонаря с ухмылками ожидали их действий.

– Уберите свой мусор отсюда! – прогремел друг Куратора, перекрывая вой ветра.

– Доедим и уберем!.. Возможно… – гнусаво прозвучало в ответ.

– Нашли место!– попробовал возмутиться он.

– Нашли… – легко согласились те.

Их ухмылки все меньше нравились Куратору:

– Между прочем, памятник посвящен не только военным, но и гражданским защитникам города… – заметил он.– Возможно, что и твой предок здесь лежит!

– Сейчас ты рядом с ним ляжешь!

Послышался хрюкающий смех. Но не успел Куратор разозлиться, как его опередил визгливый крик – пенсионерки нападали: – Это что за намеки!!! – повысив голос едва ли не до ультразвука вопрошала первая.

– Намекают девкам! – упорствовала под фонарем одна особо темная и крючковатая фигура.

– Парни, вы, кажется, перегибаете палку! – вторил хору голосов картограф, явно позаимствовав обращение из американской ленты.

– Он перегнет ее на твоей шее… – опять смех, еще громче.

Анатолий Васильевич судорожно вздохнул… Войти в контакт! Этого-то педагог больше всего и опасался. Не хватало только связаться с уличной шпаной. Конечно, они оба довольно крепкие мужчины, но надолго ли теперь… А новая форма. Почти новая… Благополучно отбитая в прошлом году у моли шинель! На шелковой подкладке! (Гоголевская история всплыла ни к месту!)

Картограф между тем не унимался: – Дубина с дубиной? – задал он самый ненужный вопрос. Куратора бросило в жар. А если на него ответят. Ему легко говорить, он в позапрошлогоднем ватнике, такие скоро спишут в утиль. Педагог напряженно вглядывался. Действительно ли есть «дубина», и у кого…

Вдали вдруг раздались перекаты, похожие на начало грозы. Он решил, что ослышался. Однако, перекаты продолжались, улавливалась мелодия. Теперь они стали походить на пение тысяч глоток. Куратор вспомнил, что недалеко от парка находился стадион. Там проходил футбольный матч. И судя по неподходящему времени года – европейской Лиги. Какой-то клуб добрался до четвертьфинала. Сейчас он радовался этому меньше всех, ведь доберутся ли они благополучно до дома было совершенно не ясно. Обычно, те, кто не попадал внутрь стадиона, свирепствовали особо яростно.

За пределами парка рванула петарда, затем другая. Вспыхнул малиновый файер, как сигнал к действию. Но активность проявили не военные. Маленькая тень бросилась к плите и одним махом смела с нее весь скарб… Пустая бутылка откатилась прямо под ноги Куратора. Он отпрянул от нее, как от чего-то мерзкого. Его товарищ среагировал быстрее и отменным ударом левой запустил тару в дальний сугроб.

– Ты че творишь? – крикнул тиффози, и вся компания с угрожающим видом, наконец-то, отделилась от плиты.

На стороне «добра и справедливости», так сказать, случился небольшой переполох, необходимо было занять более удобную позицию. Как для нападения, так и для отхода… Защитники монумента, похоже, выбрали последнее. Хотя отступать с женщинами на руках было не ловко. Во всех смыслах…

– Милиция! – разнеслось по скверу. Да, стоило признать, что эти защитники сейчас были бы гораздо более к месту. Старушки радостно замахали шерстяными варежками. Куратор скривил лицо не только от неприятного звука, но и упоминания. Однако в следующую секунду удивление отразилось на нем. В конце заметенной дорожки появились патрули… Еще одни люди в форме. Теперь их число превышало силы противника, и футбольные фанны все же решились покинуть насиженное и заплеванное место, пересмеиваясь, но матерясь…

– Вы ничего не забыли?! – крикнул им вслед осмелевший картограф. Горку мусора у памятной плиты разносило ветром. Куратор с досады закусил губу.

– Небеспокойся! Тебя – не забудем! – услышали они сквозь вой ветра. – И приятеля твоего!

После этих угроз там, кажется, секунду размышляли, не вернуться ли, но к пылающему фаейру спешили все новые группы блюстителей порядка, и фаны исчезли.

Через пять минут педагог, выйдя на широкий проспект, смог вдохнуть холодный ветер полной грудью и успокоиться. Этот мемориал едва не стал памятью и о нем самом. Офицеры вышли из опасного района, зарекаясь на будущее посещать подобные места в столь неблагополучное время. Знали бы они, что станут сигнальным маячком, на который слетятся новые жертвы.


Глава 3

Исторический документ


Тогда у него сильно разболелась голова, и праздники он провел плохо. Ему казалось, что все вместе стало причиной: плохой длинный фильм, пиво на вокзале и, конечно, неожиданная стычка в парке. В ответ им тем вечером прилетел лишь снежный ком…

Сейчас он вновь ощутил тупую боль в затылке и, вздрогнув, отогнал воспоминание. Уж не заснул ли, так живо все представилось. Куратор быстро огляделся. Он по -прежнему сидел на кафедре в своем кабинете. Разморенный апрельским солнцем, в купе с четырьмя батареями отопления и ощутимым присутствием тридцати человек, под дребезжащий голос декламатора и нарастающее шуршание слушателей, педагог на какой-то миг, как ему показалось, действительно отключился.

Привело его в себя необычное происшествие. Сначала он это не увидел, а скорее – почувствовал. Легкое дуновение ветра в натопленной аудитории. И вслед за ним – белый смазанный хвост (как тогда, в феврале), от летящего по воздуху предмета. К ужасу Куратора, на этот раз предмет летел не в него…

Скомканный листок бумаги кокетливо стукнул дремавшего, самого древнего из присутствующих профессоров в лысый (и от того, еще более высокий и умный) лоб, после чего, отскочив, приземлился на колени.

Куратор понадеялся, что профессор не проснется. В конце концов, первые годы его работы по аудитории летали и более серьезные предметы. Но тот как ждал, встрепенулся. Разглядел комок, повертел в шишковатых пальцах, и посмотрел на притихших курсантов неожиданно лукавым взглядом:

– Я, конечно, все понимаю, – заявил он, – военный университет, нехватка женского общества, а потому мишеней для подобных знаков внимания мало. В смешанных группах эдакая корреспонденция очень даже распространена. Но ни разу за всю мою карьеру преподавателя в меня не попадали намеренно, только – случайно! Что же тут такое может быть? – он начал разворачивать бумажку. Но прежде чем это сделал…

– Прошу прощения… – Куратор оказался рядом и, зависнув над старичком, протянул настойчивую руку.

– Это – ваше?! – изумился профессор.

– Упало со стола.

– Далеко падало!– хихикнул тот, передавая лист.

– Бывало и дальше… – заверил Куратор, покраснев. (Может, от того, что ему пришлось наклоняться. Несмотря на относительную молодость и стройность, лишние килограммы уже давали себя знать.) Сев за свой стол, и попросив профессора продолжить, он расправил листок, оглядел курс зловещим взглядом, после чего прочел следующее:

«Откуда есть пошло слово Бл-дь на Руси».

Едва не выругавшись сам и покраснев так, что в висках опасно застучало, куратор продолжил чтение. Короткий отрывок был выдержан в древнерусском летописном стиле, написан печатными буквами, некоторые слова были выведены на старинный манер, с Ъ в окончаниях:

«Ехал как-то со званого пира домой Великий князь Московский. А на дороге большой камень лежал. Не заметил его князь, споткнулся, упал и два передних зуба вышиб. Вскочил он на ноги да как закричит, указывая свите на валун матовый: – Убрать!! У-брать!

Только вместо «убрать» у князя теперь – «ублять» получалось.

– Ублять! – кричит князь, ногами топает. – У-у-блять!!

Бояре смутились, убрали камень, но слово князево запомнили. А под конец для пущей тверди дурной смысл буквой «д» – закрепили. Отсюда и пошли обозначать то (или – тех), кто не на своем месте торчит и продвижению мешает».

В отличае от бояр, Куратор не смутился. Углубившись в непростое чтение, он едва не пропустил окончание речи профессора. В аудитории воцарилось напряженное молчание. Куратор поднял глаза от листка. Все присутствующие смотрели на него. Годы тренировок научили педагога скрывать любые эмоции. Подоткнув листок тяжелой папкой, он встал из-за стола и поблагодарил членов комиссии за подробный рассказ о том, насколько усложнялись для курсантов экзамены в этом году. На практически библейское предупреждение профессора, что каждый «получит свое», Куратор с обаятельной улыбкой заметил:

– Некоторые из присутствующих даже раньше, чем думали! – он опять поправил папку, под которой лежал листок, так чтоб все видели это.

Профессора не спеша, с достоинством больного подагрой, направились к выходу. Куратор уже решил, что благополучно проводит их. Однако, в ту же секунду дверь кабинета распахнулась, и в нее, не выпустив профессоров, влетели два курсанта. Произошла заминка. Их появление вызвало восторг не только у сокурсников, но и членов комиссии. Куратор поспешно пояснил, что оба молодых человека не являлись злостными прогульщиками, а находились на дежурстве.

– В таком случае, вы донесете до них то, о чем мы говорили.– с некоторым разочарование проскрипел главный из профессоров.

– Не уверен, что смогу это сделать также занимательно, как вы. Но основные мысли непременно. Включая последнюю из них.

Когда в кабинете, наконец, остались только «свои», Куратор поднялся на кафедру. Вынул лист и, держа его на весу за край двумя пальцами, как заразу, задал главный вопрос, мучивший его последние десять минут: – Чье сочинение?

Курс снова оживился, и попросил прочесть его вслух.

– Я не стану этого делать! – отмахнулся педагог.

– Тогда как мы узнаем?!

– Ну, может, есть какие-то предположения? У меня, кстати, и кандидатуры имеются! Максим?! – Куратор повернулся. Один из двоих, только что вошедших в кабинет курсантов встрепенулся. – Твое… послание?

– Нет! И я понятия не имею, что в нем! – быстро ответил тот.

– Правда?

– Меня здесь даже не было! – возмутился молодой человек, глядя ясными очами.

– Это еще не означает, что не ты автор! – резонно вставил Анатолий Васильевич.

– Почему же именно – я! Оно ведь без подписи!

– Откуда ты знаешь, что без подписи, если не читал? – мгновенно насторожился Куратор.

– Если бы было с подписью, вы бы не спрашивали – «кто»! – закатил глаза под белый лоб Максим. Куратор недовольно поджал губы.

– А те парни не могли сами его потерять? – предположил курсант, показывая на дверь, в которую вышла комиссия. Реплика вызвала смех. Один педагог раздражался:

– «Те парни» будут принимать экзамены! – отчеканил он, – Проявить к ним уважение – в ваших интересах!

– А в ваших?…

Куратор уселся за стол, громче обычного пододвинув под себя стул. Да, члены комиссии у всех преподавателей вызывали стойкую неприязнь. Впрочем, студенты, сидевшие напротив, сейчас, – тоже. Его курс был крайне не простой. Мало того, что он первый в педагогической карьере Куратора, это еще и особый «набор». О чем сам ректор пять лет назад предупреждал своего протеже в личной беседе.

Нельзя сказать, чтобы курсанты были трудными «подростками», юнцами со сложной судьбой. Скорее «сложными» были их родители. И «сложными» именно в том смысле, что – «не простыми». У большинства либо один ближайший родственник, либо сразу несколько, занимали высокие посты в ведомствах, и не только в военных. Так называемые «династии»… С некоторых пор, для творческого коллектива вуза это слово стало ругательным.

Самый высокий пост из всех занимал родитель кудрявого Максима, как всегда, без страха сидевшего даже за первым столом в любом из десятков кабинетов. Впрочем, парень никогда не хвастал, а вначале щепетильно скрывал то, что всем с первых дней итак было хорошо известно. И хотя отец Максима, выдающийся экономист, автор и разработчик инклюзивных программ развития, как раз не являлся военным, он именно поэтому заслужил в их среде еще больший авторитет.

Зато родня остальных носила погоны со звездами, позволяя себе откровенно вмешиваться в учебный процесс. Дед Артема Тынякевича, к примеру, служил военным медиком. Возглавлял соответствующее всесоюзное, а затем – федеральное заведение, и мог вмешиваться не только в учебный, но и многие другие «процессы», нередко происходившие с теми, кто давал присягу, включая педагогов. Генералы проходили через его руки, еще будучи рядовыми…

Первые два года Куратору стоило больших усилий исполнять по отношению к своему курсу непосредственные обязанности. И не только по причине молодости и неопытности.

Недружественная атмосфера долго стояла в рядах. Некоторое социальное расслоение, в буквальном смысле мешало равнению. Строй был далеко не стройным. Вуз не мог дождаться дня, когда выпустит из себя неспокойное «образование». А до того момента буквально бурлил, будто переваривая не совсем то, что подходило его организму.

И вот, на последнем году обучения, в самом конце, эти славные фамилии все же прославили и университет, который вдруг стали ассоциировать с почти уголовным преступлением… Присланная в ноябре комиссия, наконец, занялась делом, подвергнув унизительной проверки весь вузовский состав.

Педагог передернул плечами и осмотрелся. На предпоследнем столе, за спинами своих товарищей, распростерся курсант. Куратор не раз бросал на него беспокойные взгляды. Однако беспокоился он отнюдь не за здоровье последнего.

– Тынякевич, вам плохо? – не сдержавшись, вдруг перебил он всех.

– Нет! – дернулся тот.

– Тогда выключите телефон, и успокойтесь! Вы уже час лежите на столе. – слегка преувеличил педагог. – Я думал, что нам пора врача вызывать!

– Все в порядке!– заверил его Артем Тынякевич. – Хотя, надо заметить, эти профессора, настоящие энергетические вампиры! Просто высасывают все соки из нас…

Аудитория согласно зашумела.

– Ну, этот процесс – обоюдный! – заметил педагог.

– Проректор – вот кто вампир в чистом виде! – громко вставил Максим. – Верно, Артемий…– он развернулся назад.

– Я всегда ощущал негатив, исходящий от него! – подтвердил второй курсант.

– И фингал – результат этого ощущения? – прищурился Куратор. На лице молодого человека действительно разлилась синева.

– Я вербально ощущал… Пусть только попробует тронуть меня пальцем! – Артем сделал значительный жест.

– Не уверен, что это в его планах! Однако, ты уходишь от ответа! – заметил педагог.

– Как и всегда на ваших занятиях! – вставил жизнерадостный узкоглазый курсант за передней парте. Куратор поблагодарил его кивком: – Так откуда пятно?– опять обратился он к Артему.

– Оно … аллергического характера…– курсант запнулся.

– Оно – синее!

Педагог минуту рассматривал его. Артем беспокойно ерзал на стуле, и от этого трения, фингал, почему-то, становился еще ярче и выразительнее.

– Эрик Кудасов прав. – констатировал Куратор. – Ни на один свой вопрос я не могу получить ясного ответа. И все же, пока здесь находиться госкомиссия. Пока эти… – он впервые замялся, и курсанты с пониманием восприняли паузу, – … проверяющие, действуют на территории вуза (он едва не сказал – страны). Сидят на тренировках, занятиях… и даже в столовой, прошу вести себя в соответствии с высоким званием, которое вы уже носите, – (Артем жалостно посмотрел на букву «К», на своем погоне), – …являясь частью, всем известного и уважаемого, несмотря ни на что, не только у нас, но и за рубежом, заведения…

Он оглядел изуродованные его мыслью лица курсантов, насладился этим зрелищем, но почувствовав, что и сам несколько «размягчился» от сказанного, перешел к главному:

– Поэтому, я надеюсь, и имею основание, что в ближайшее время никто из вас не пострадает от рук буйных фанатов, нездорового питания, плохой экологии… и т.п. Поставив в прямую зависимость от этого имидж университета. Вообще, все вы обязаны выжить, и без какой-либо видимой ущербности, кроме той, с которой поступили сюда пять лет назад, дожить до аттестации не только своей, но и вузовской. Мой совет – ведите уединенную, даже в чем-то аскетичную (не буду уточнять, в чем именно, все знают), заполненную только учебной литературой и тренировками жизнь. Осталось всего три месяца…

– И как, спрашивается, после такой защиты диплома, еще и Родину защищать?!– заявил Максим.

– Какой – такой?! – снова начал раздражаться Куратор.

– На вынос мозга…– курсант выпучил глаза.

– Но вы же не десантники! Вам никто не предлагает кирпичи об голову разбивать!

– Скорее, голову о кирпичи! – тут же поднялся гогот.

Куратор беспокойно глянул на дверь в коридор. Инициатива постепенно уплывала из его рук, словно переходящее знамя победы, но поле битвы нужно было оставить за собой, поэтому он прибегнул к главному оружию, безотказному как калашников:

– Кто не сдаст свои дипломные до 14-го числа, будет иметь дело не со мной, а с начальником учебной части!

– До 14-го?!– воскликнули два голоса.

–Да. – безжалостно подтвердил педагог. – Нашей Эры! – припомнил он им февральское мучение. – Четырнадцатое! Легко запомнить – трудно забыть! – Анатолий Васильевич встал и направился к выходу.

– Какого месяца?

Куратор остановился в дверях: – Надеюсь, это риторический вопрос, не требующий моего ответа!

Он не напрасно беспокоился о физическом состоянии курсантов, озаботившись, даже, видом обычного фингала у одного из них. В истории, приведшей к пагубным для вуза последствиям, уже имелись пострадавшие. Во всяком случае, в группе, выходящей сейчас из аудитории, количество студентов было меньше, чем в начале учебного года.


Глава 4

Массовая культура


Не только на педагога в этот жаркий апрельский день нахлынули воспоминания.

Темноволосый курсант, сидевший у окна, подперев голову рукой, задумчиво смотрел на университетский двор, который вычищали первокурсники. За спиленными тополями поблескивала луковка воинской часовни. Крики внизу заставляли красивое лицо болезненно морщиться. Этому взводу ни разу, на его памяти, не поручали подобных «грязных» дел. Их задачей было просто прилежно учиться. Надо сказать, в этом молодой человек хорошо преуспел. И не просто хорошо, а даже отлично. Пять безупречных лет в стороне от любых сомнительных начинаний…

Но вот, на последней учебной сессии произошел неприятный инцидент, и парень, по удивительному, непонятному совпадению, один из его главных участников. Миша Алымов до сих пор не мог понять, как такое могло случиться. Блестящие способности, ровная карьера впереди, все это теперь стояло под большим вопросом (и зависело от результатов расследования не только комиссии, но и дознавательных органов).

Конечно, он не пострадал пока, как те двое, которых недавним приказом ректора отчислили из университета, не дав сдать диплом. Однако, у курсанта не было уверенности, что и он не станет третьим.

На весеннее солнце набежала туча, залитый ярким светом двор погрузился в тень. Порыв ветра ударил в окно, и стекло зазвенело. Правда ветер сейчас был теплый, в отличае от того, начала весны.


Двадцатого февраля в городе проходило два равнозначных по характеру и количеству участников события – Лига Европы и рок-концерт. Несмотря на плохие метеосводки, надвигавшийся с Севера Балтики фронт и возможность урагана, оба мероприятия решено было не отменять.

К десяти часам вечера, когда город ощутил на себе первые порывы штормового ветра, они благополучно завершились. Из двух огромных переполненных чаш-стадионов, людские массы выплеснулись наружу, и по нескольким главным улицам двинулись навстречу друг другу.

Сильный шквалистый ветер вперемежку со льдом отбили охоту у большинства игроманов затевать споры «о вкусах», толпы быстро растворялись в светящихся входах в метро.

От общего потока отделялись незначительные группы желающих завершить вечер «традиционно». Но они почти не привлекали внимания патрулей, охранявших правопорядок на улицах, и полагавших, видимо, что и этих отщепенцев скоро «ветром сдует». (Если не закон, то стихия – возьмет свое!)

Среди последних были наши знакомые. Четверо курсантов, не дошедших ранее с Куратором до кинотеатра, насладившись концертом, возвращались домой.

Замечу вскользь, что если о культурном выходе университета их педагог узнал за день до события, то свой собственный культурный выход курсанты запланировали еще три месяца назад. Поэтому любые намеки начальника курса о последствиях неисполнения приказа не возымели действия. Деньги, и не малые, были отданы за лучшие места в зале, и ничто в этот день не могло помешать молодым людям их занять.

Концерт был хорош. Музыканты держали зал, и зал … держался… Из последних сил. Многие выглядели совсем невменяемыми. Под ногами скрипело стекло от бутылок, неизвестно каким способом пронесенных через кордоны охраны. Сорвав на последних синглах и без того надломанный голос, солист вдруг заговорил… По-русски… Группа благодарила публику за горячий прием.

Зал взорвался овацией. По обычаю, какую бы чушь не сообщала заграничная звезда, если она сделает это на нашем «великом и могучем», сообщение неизменно приводит публику в неописуемый восторг. Даже если половина слов не подвластна пониманию «остепененного» филолога-лингвиста.

То же было и на этот раз. Одобрительные крики вдохновили солиста. Он решил продолжить демонстрацию «блестящего» знания языка. И хотя следующее сообщение и большинство слов в нем оказались более понятными для славянского уха, восторг оно вызвало далеко не у всех.

Вначале он выкрикнул какой-то звук (разминался, что-ли, – подумали в толпе). Звук жизнерадостно повторили. Потом послышалось два – зал эхом откликнулся и на них. После сразу три звука, или лучше сказать – буквы, в сочетании уже имевшие некоторый смысл…

Повторили и буквы, но только пол зала, остальные пребывали в недоумении. И не потому, что по -прежнему были невменяемы. До боли знакомое слово еще витало под потолком, а курсанты уже удивленно переглядывались: – Похоже, нас послали?! Что скажите?! – спросил самый высокий из всех.

– Скажу, что и впрямь пора уходить! – заметил другой, чуть ниже, взглянув на часы, – Если это – конец, а я думаю, никто теперь не сомневается, то через пять минут у всех входных дверей соберутся потные толпы, с одним желанием – как можно скорее выйти на свежий воздух. И не важно, кто из них сколько выпил! И пил ли вообще… Мы будем долго выбираться отсюда в ужасной толкотне!

– Кажется, Павел дает отмашку на нашем старте? – оглянулся Максим, стоящий почти перед самой сценой.

– Может, тебе еще и свиснуть? – скривил рот его товарищ, – Правда, тут уже свистят со всех сторон…

Действительно, в зале поднялся страшный шум, свист. Кто-то делал гневные жесты в сторону выступавших. Похоже, смысл последней фразы добрался до самых крайних рядов, и они начали наседать на сцену. Вот –вот могла начаться давка, тем не менее, люди в униформе стали плотнее, перекрыв весь периметр зала. За ними маячили дежурные медики с белыми лицами, но без белых халатов. У этих были синие…

Как выбраться из замкнутого круга. Подобный фокус был под силу разве что опытному иллюзионисту. Тот, кого назвали Павлом, с неким ожиданием во взгляде воззрился на кудрявого друга. Однако, Максим продолжал с веселым энтузиазмом смотреть в ответ. Его толкали то с правого, то с левого боку. Но вот, безропотно приняв несколько особо неприятный ударов по ребрам, он вынул из кармана алюминиевую баночку, опустошил ее одним могучим глотком, после чего запрокинул голову и, неожиданно, пустил пенную струю изо рта прямо под ноги одного из дежурных.

– Мальчику плохо! – крикнул с высоты своего роста Артем Тынякевич, и Максим тут же повис на тонкой перегородке, отделявшей публику от края высокой сцены. Перегородка опасно зашаталась. Дежурный схватился за перила, пытаясь скинуть тело обратно, или хотя бы задержать падение, но оно неумолимо кренилась вперед. Еще немного и Максим вылетел бы из строя головой в сцену, открыв путь другим поклонникам. Дежурный, бросив бороться с последствиями, схватился за первопричину. Теперь Максим повис на его руках. Он спускался все ниже, к заплеванному полу и упал бы совсем, если бы на подмогу не пришло еще несколько униформистов. Они потянули парня к запасному выходу. Синие халаты зашевелились…

– Мы с ним! – успел крикнуть Павел, перелезая через ограду. Следом рванули и четверо его друзей…


Через полчаса все они стояли в узком переулке за концертным залом. Кудрявый любимец курса Максим Дерягин успел вставить в уши провода от плеера, раскачиваясь теперь не только от ветра. Благодаря его «актерской находке», друзья благополучно вышли через служебный ход, в то время, как остальные любители жесткого рока попадали в объятия не менее жестких специалистов отряда особого назначения.

– Как вам представление? – обратился ко всем Максим, переключая какие-то кнопки на приборе.

– Твое? – улыбнулся самый высокий. – У нас только положительные отзывы!

Ростом он мог поспорить с самим Тынякевичем, и выглядел немного старше остальных.

– Спасибо, Константин! – отозвался курсант, намеренно четко проговорив все буквы в имени последнего.

– Впрочем, сегодня мы были свидетелями сразу нескольких «представлений», верно Павел? – Костя обратился к уже знакомому красавчику, со светло русыми завитками на висках.

– Вот как? – удивился Максим. – Вам жутко повезло!

– И первое из них не менее интересно, чем второе…– отозвался Павел.

– О чем ты говоришь? – парень нахмурил брови. Свет падал на него сверху, обозначив складки на лбу. Сейчас он походил на несмышленого щенка.

– Мы шли сюда от набережной, – начал рассказ Костя, – и проходя мимо сквера с трубой вместо стелы, заметили наших бывших… – он снова скривил рот, – то есть, ваших нынешних педагогов!

– Кого именно? – Максим вынул повода из ушей.

Павел назвал имя Куратора.

– Он был с картографом, который, как известно, заставляет всех искать и показывать особые точки… – ухмыльнулся Костя. – … на картах, разумеется.

– Ты не поверишь, но я всегда стеснялся этого… – покачал головой Максим.

– Или – возбуждался! – добавил Артем. Его голову венчала длинноухую шапку, прикрывавшую значительную часть лица, из тех, что у нас носят бомжи и иностранцы.

– Мы ведь должны были ехать с ними в кино … – напомнил Миши Алымов.

– Ну, они оба нам не опасны! – отмахнулся Эрик Кудасов.

– Чего я не могу сказать о тех, с кем педагоги столкнулись этим вечером в сквере. – добавил Константин.

– Они… – столкнулись?! – еще сильнее удивился Максим.

Костя пересказал то, что произошло у мемориала два часа назад.

– Не знаю, дошло ли до рукоприкладства, но я ясно расслышал угрозы в конце. – заключил молодой человек.

– Похоже, это начинает входить у него в привычку. Он и нам угрожал – «пройтись по списку»! – выпятив нижнюю губу, Максим передразнил Куратора.

– Ну, главное – не по почкам или печени! – ехидно заметил Костя.

– Оставим «интимные фантазии» в стороне. Угроза была не шуткой и произнесли ее в адрес педагога. – сообщил Павел с самым серьезным видом.

– Но кто посмел?! – ахнул Миша.

– У меня только одно предположение – аттестационная комиссия! – Максим вновь нахмурил лоб. – Но ты говоришь, что пили в сквере, у стадиона… Неужели Куратор попросил налить и ему?! – рассуждал парень. – И получил отказ в грубой форме!

– Если б и тебе отказывали всякий раз, когда ты просил «налить», возможно, сейчас у тебя было бы гораздо больше «предположений»! – Павел, самый авторитетный участник разговора, уже носивший с Костей, в отличие от курсантов, на своих погонах звезды, терял терпение, заметив, что собеседники недостаточно остыли после концерта, чтобы соображать холодным умом. Его красивое лицо начало искажаться в неверном свете фонаря. – Ты только что сам назвал ключевое слово – «у стадиона»!

Все замолчали и переглянулись. Давняя вражда «уличных генералов» и возможных будущих армейских, похоже, дошла до предела. Ведь в течении нескольких лет курсанты этого факультета разнообразили свободное от учебы время тем, что мерились силой с низкосортной шпаной, по большей части активными дворовыми патриотами… Когда все началось, точно никто и не помнил. Но как – знали все…


Глава 5

Две теории


Пару лет назад, в маленькой пристройке, располагавшейся на территории военного университета, начальник по воспитательной работе, только что получивший новую должность (а именно – начальника по воспитательной работе), организовал благотворительный кружок или секцию, подходящего слова никто в вузе не мог подобрать, куда приводил с улиц подростков «без надзора». И можно сказать, тщательно подходил к делу, отбирая худших из них. К тому времени он успешно выпроводил на службу свой последний взвод (в числе которого был и Павел), и буквально не знал, куда девать таланты, ища новые непаханые поля для деятельности.

Его план (подсказанный, конечно, собственным тщеславием) заключался в перевоспитании еще не ставших личностью, но уже деградировавших единиц общества. Ректор не возражал, увидев в этом, даже, некий гражданский подвиг и позицию.

Со временем, единиц набралось несколько десятков. Они активно посещали секцию. Впрочем, особых изменений в поведении никто не наблюдал. Но ведь и «заведение» не имело официального статуса, поэтому о его существовании предпочитали молчать, и чем там занимались – не интересоваться. А полюбопытствовать стоило, как выяснилось потом, хотя бы ради собственной безопасности.

После нескольких «экспериментальных» лет, после честных попыток развить интеллект и духовность в своих подопечных, воспитатель вынужден был оставить затею. Некоторые говорили, что способностей у «учителя» оказалось меньше, чем у его «учеников». Однако, признавать или мириться с фиаско новая должность господину Ливневу не позволяла. И вместо духовных сил, он начал развивать в подопечных физические, решив, что, если окрепнет форма, само собой придет и содержание…

Тут, естественно, проректору сопутствовал успех и достиг он гораздо большего. Но в этом же заключалась и ошибка. Руководство совсем забыло, что гражданский подвиг у нас, это почти всегда – губительная авантюра, только в редких случаях сулящая герою картонную грамоту и двухминутный ролик на ТВ. (Позднее, репортажи с закрытой территории вуза прославили их в городе. И если о грамоте ректор не задумывался, давая согласие на «физдиспансер», то к сюжетам на телевидении оказался совершенно не готов. И может даже был бы рад, если б не их враждебное содержание.)

По договоренности, люди в тренировочных костюмах оккупировали сад только после окончания лекций в самом вузе. Проректор наметил границы своего «темного царства» колышками, на которых растянул полосатые ленты. И хотя границы незаметно расширялись, все было спокойно до тех пор, пока туда не забрели курсанты Куратора. Не вся рота, конечно, но вышеуказанные в полном составе. Казалось бы, между блестящей молодежью с обеспеченной и весомой родней и доморощенными атлетами, воспитанными практически на улице, в «кустарных» условиях, не могло быть общих тем. Однако, «разговор» состоялся. Неизвестно, какая надобность занесла курсантов в садик. Но в сумерках они зашли «за черту», отделявшую светлую сторону от сумрачной, легко обойдя полосатые ленты, как раз накануне позаимствованные вузовским дворником для оцепления еще какой-то не менее опасной территории – то ли грунт у коллектора обвалился, то ли лепнина с фасада поползла…. В общем, ошиблись в координатах.

Словно в плохом фильме, началось с классического: – «закурить есть?» На разумный вопрос курсантов, не помешает ли подобный допинг тренировочному процессу, услышали категорическое – нет.

– Как раз и мальчики для битья пожаловали!– успел пояснить кто-то в стане спортсменов.

Произошла перебранка, и только появление сторожа не довело до крайности. Противники обменялись цветастыми угрозами, на том и разошлись. Страсти вроде улеглись, но не надолго. Той же ночью кто-то выбил несколько стекол в зале для приема присяги. Проректор был вызван к ректору, но категорически открещивался от содеянного. Глава вуза пребывал в беспомощном состоянии. Ведь доказательств причастности участников секции не было, а иных подозреваемых, по официальным бумагам, в вузе все равно не значилось. Однако, слухи просочились за стены заведения, и к нему с настойчивыми вопросами стали приезжать встревоженные родственники курсантов. Долго держать в неведении уважаемых людей становилось невозможно…

Начальник по воспитательной работе сидел в своем кабинете, когда глава курса вошел к нему без стука, сразу обозначив тон предстоящего разговора.

– Я поставлю вопрос о закрытии вашего притона перед руководством! – начал он, усевшись напротив оппонента.

– Не понял? – едва дернув краем рта, осведомился проректор. Очки съехали на кончик носа, приоткрыв, наконец, миру довольно острый взгляд. – О чем вы говорите? Какой притон?!

– Тот, что у вас за спиной, кстати! – указал Куратор пальцем в окно, находившееся позади воспитателя. В нем действительно был хорошо виден весь сад с постройками.

– За моей спиной, – повторил тот, сверкнув окулярами, – только годы безупречной работы, посвященной воспитанию молодежи, не раз, к слову, оцененные руководством вуза и… страны!

– Конечно, – не унимался Анатолий Васильевич, – по бумагам его не существует, но мы-то с вами знаем, о чем говорим.

– Отнюдь! Если «притона» не существует, как же вы поставите свой вопрос? Каким боком?– проректор наигранно развел руками. – Его не к чему прислонить…

От гнева у педагога перехватила дыхание:

– Ваши годы работы… – Куратор откашлялся, – оцененные руководством страны, – его видимо ущемило это словосочетание. -…дорого нам обойдутся теперь! И если не прислонить, то привлечь вполне можно!

– Не считайте моих лет! – воскликнул проректор, тоже возбуждаясь, – Не в пример вашим, их гораздо больше. Как и опыта! При этом я никогда не пользовался протекцией и не набирал себе особый курс, делая любимчиков из блатных сынков!

Куратор слегка побледнел. Все в вузе знали, что свой первый курс он получил против желания, когда другие отказались. Это уж был достоверный факт, и тем обиднее прозвучали несправедливые слова коллеги.

– Кого, в таком случае набираете вы, пользуясь возможностями, предоставленными вузом?!– вскочил на ноги педагог.

– Кого?! Сложных подростков! – выплюнул воспитатель.

– Сложных? – насмешливо переспросил Анатолий Васильевич.

– Да! Я никогда не сторонился трудностей…

– И создавали их другим. – закончил за него оппонент. – Теперь у всех нас могут быть проблемы! Они уже есть!!– повысил он голос.

– Я беру с улиц малолеток, заблудших… и обездоленных, чтобы направить на путь.

– С какой целью? Перевоспитать? Вернуть в общество? Вы сколотили банду!

– Как и вы! – Платон Ливнев тоже вскочил на ноги. – Дети – это будущее, в них наша сила… – он хотел добавить «и сила страны», но…

– Я понял, вы держитесь на «соплях»? – ехидно хохотнул Куратор, видимо не правильно поняв слово – малолетних. Оппонент на какое-то время завис. Затем…

– А вы – на …! – проректор произнес невозможное в приличном обществе слово. О чем сразу пожалел, но было поздно. Куратор распрямил плечи и сдержанно заметил: – Если б вы сейчас промолчали, возможно, еще и сошли бы за умного! – После чего развернулся и медленно вышел, захлопнув за собой дверь.

Увы, но если б и он тогда промолчал, по-умному, не начиная разговора, последствий, таких тяжелых и длительных, удалось бы избежать. Педагог понял это в тот же день, но изменить ход событий был не в силах, даже наоборот, ускорив обороты.

Машина Куратора, стоящая на парковке вуза, рядом с «садиком», оказалась первой жертвой борьбы двух педагогических теорий. Она была не дорогая, отечественного производства (на дорогих в вуз предпочитали не приезжать), но после того, как с ней «поработали» умельцы, русский стиль проявился гораздо отчетливее… Особенно на капоте и дверях. Витиеватым узором, как морозом, покрылась вся их блестящая поверхность, но узор этот, увы, с оттепелью растаять не мог. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его вывели неким острым предметом, с надавливанием разной силы и сложности. Проще говоря, обыкновенным гвоздем. Различие рисунков объяснялось тем, что над машиной потрудилось сразу несколько «мастеров».

Куратор побывал у ректора, ректор на стоянке у машины, (с которой другие педагоги поспешно убрали свои транспортные средства), но долго не мог добиться от начальства вразумительных слов. Связь вчерашнего инцидента с участием курсантов, и сегодняшнего, с участием машины, ректор категорически отверг. Видя, что нужной реакции не будет, Куратор подошел вплотную и, понизив голос, вдруг заговорил свистящем шепотом:

– В свое время вы пошли на уступки вашему заместителю по воспитательной работе. Хотя я предупреждал о возможных пагубных последствиях. И вот во что вылилась вся эта безумная затея! – он протянул указующий перст в сторону университета. – Вы держите под боком, на собственной территории «организацию», – (ректор болезненно сморщился при этом слове) –… в состав которой входят неадекватные имбицилы, способные на все!! – теперь Куратор указывал на испорченное имущество.

– Уверен, здесь не было ничего личного. – замахал руками начальник вуза. – Мы даже не знаем точно – кто!

– Ничего личного! – возмутился Куратор, после чего заметил ректору, что пострадала только его машина, хотя выбор был достаточно большой. Даже раритетная ракетная установка, годами, и ночью и днем, стоящая неподалеку на постаменте осталась не тронутой. Лишь облупилась кое-где, потрескалась – но без узоров…

– Сегодня я имел неприятный разговор с проректором по поводу вчерашней стычки, и вот – итог! Он натравил своих амбалов, проинструктировал их!

– Ну что вы! – ректор продолжал обмахиваться пятерней.

– Может даже инструменты выдал! – не унимался Куратор. Вялость и бездействие начальства все больше раздражали его.

– Какие инструменты?! Гвозди, что-ли? – улыбнулся ректор, желая свести разговор к шутке.

– А вы бы хотите, чтобы они вооружились чем-то более серьезным?! Кажется, ключи от арсенала тоже у него… – напомнил неожиданно Куратор, злобно сверкнув глазами.

Последняя фраза, сказанная, скорее, для красоты и силы, напугала ректора гораздо больше, чем изуродованный чужой автомобиль.

Поднявшись в кабинет, он долго стоял у окна, глядя на пристройку в дальнем углу сада. Сегодня в ней не было «занятий», свет в окнах не горел, и она вдруг показалось ему куда мрачнее и опаснее, чем раньше. Что-то еще затаилось там, среди скрюченных стволов старых яблонь…

Пару месяцев назад проректор действительно выпросил дубликаты ключей от арсенала под предлогом обустройства музея. Сейчас этот предлог казался все более сомнительным, хотя ректор был там и видел развешанные на стенах знамена, остатки древнего оружия, пулеметов и винтовок первой мировой. Большинство находок, как похвалился заместитель, были выкопаны его отрядами, занимавшимися на досуге военно-историческими изысканиями… Глава вуза буквально схватился за сердце, вспомнив фразу воспитателя, гордо произнесенную в конце: – Все оружие восстановлено, и в прекрасном состоянии!

Тогда он не придал ей значения, но после слов Куратора, она представала в ином свете… Впрочем, новый удар пришел совсем с другой стороны, и ровно через сутки.

Не смотря на то, что начальник учебной части предусмотрительно пересел на общественный транспорт, его машина стала номером вторым в скорбном списке испорченного имущества. Она стояла во дворе, прямо под окнами квартиры, где вечером следующего дня и была облита ярчайшей краской, которая сильно контрастировала с изначальным цветом и светилась в темноте. Пока воспитатель добирался домой, раскачиваясь в троллейбусе, краска успела засохнуть и въестся. Зачинщиков безобразия снова не нашли, хотя проректор засыпал начальство уже не намеками, а именами …

В следующем месяце бесчинства продолжились, произошло несколько инцидентов с парой подбитых глаз и разбитых носов. Но случались и более серьезные ЧП. У некоторых курсантов из раздевалок стали исчезать дорогие вещи. Спрашивается, зачем же приносить их на учебу. Однако, речь шла о молодых людях, у которых все вещи были дорогие – часы, носки и даже шариковые ручки. Разумеется, все пострадавшие числились за взводом Куратора. Хотя надо отдать должное, понесли потери и воспитанников «спортшколы». Опять-таки неизвестные злоумышленники взломали двери пристройки и вывели ряд тренажеров из строя. Ком мелких неприятностей «полетел с горы»… Нехорошие слухи, подтвержденные, на сей раз, очевидными фактами, стали проникать за стены вуза. Пошли газетные статьи, и даже репортажи.

Ректор, наконец-то, проявил характер, махнув на гражданский долг, и вскоре пристройку заколотили. Неизвестно, как к этому отнесся «учредитель», но остальные педагоги едва ли не аплодировали. Положительную и решающую роль в деле двух «хозяйствующих субъектов» сыграло известие о прибытии госкомиссии, из-за чего стало невозможным дольше держать у себя неразрешенное «общество». Вуз вздохнул с облегчением. Проректор был повержен, а Куратор впервые пригласил к себе на маленькое торжество особо отличившихся курсантов, что затем вошло у них в традицию…

Впрочем, после закрытия пристройки противостояние не закончилось, оно лишь переместилось, и теперь полем битвы стал весь город. Чаще всего, конечно, элитный центральный район, где проживало большинство из участников со стороны армейских, да и сам первый зачинатель спора…

И вот новое столкновение, по словам свидетелей, закончившееся угрозами в адрес педагога.

Внимательно прослушав весь рассказ до самого конца, курсанты решили не оставлять их без последствий. Шумно обсуждая услышанное, все двинулись к злополучному месту. Никто из них, при этом, не брал в расчет тот факт, что перепалка произошла как минимум два часа назад. Однако, сквер не пустовал и в это время. Такой насыщенный мероприятиями день, похоже, мирно кончиться не мог…

Несколько человек из числа футбольных фанатов расположились на том же месте, что и группа оппонентов педагога. Завидя их, молодые люди пришли в неописуемый восторг. Конкретно своих знакомых по «садику» никто не приметил. Но это уже не играло никакой роли. Ведь все признаки противной стороны представали, как говориться, на лицо… Тиффози были пьяны, к тому же вполовину меньшим числом, чем курсанты. Они отдали все силы на стадионе (отдирая пластиковые сидения от шурупов) и не ожидали, что от них потребуют новых усилий… Атака была молниеносной, по все законам ведения современной войны. Начался «замес». Правда, старшие товарищи, имевшие звания, осмотрительно не участвовали в драке, выкрикивая советы со стороны, но и тех, что бились, оказалось достаточно для безоговорочной победы…

И если бы давешние старушки не ушли на покой к этому позднему часу, а присутствовали в сквере, они, вне всякого сомнения, остались бы довольны увиденным. В похожей обстановке курсантами действовали гораздо жестче педагогов. Во всяком случае, обошлись без слов…


Глава 6

Новые откровения


Миша вздрогнул от громкого возгласа. Кто-то звал его по имени, а он все так же сидел у окна, уставившись во двор невидящем взглядом. Молодой человек поднял голову. Приятное, по-родственному знакомое лицо педагога, редко искаженное какими-либо эмоциями, сейчас изображало сочувствие.

– Все уже ушли. – мягко сказал он. – Мне нужно запереть кабинет! – В руках Анатолия Васильевича позвякивал ключ.

Миша осмотрелся – аудитория действительно опустела. Курсант быстро встал и принялся собирать свои вещи. На столе лежала тетрадь для записей, в которую он хотел конспектировать речь профессора «от комиссии», но она так и зияла девственно белыми страницами. Куратор искоса наблюдал его сборы:

– Я понимаю ваши чувства. Вы расстроены. – офицер пожал плечами. – Но я искренне надеюсь, что они не помешают благополучно сдать все экзамены и получить заветные звездочки на погоны!

– А имеет ли это теперь хоть какое-то значение? – курсант не старался скрыть горького разочарования.

– Разумеется! – повысил голос педагог. – Мой курс не будет последним!.. – он запнулся, – Я имею в виду – успеваемость… Ведь она показывает общее качество подготовки в вузе. Уровень наших выпускников в конкуренции за лучшее место… Что учтут при государственной аттестации! («Будь она не ладна»… – добавил Анатолий Васильевич от себя).

Курсант продолжал молчать, низко опустив голову.

– Честно говоря, я не вижу именно у тебя особых причин быть недовольным! Диплом ты все-таки получишь. И портить его никто не собирается, несмотря на то, что он – по-прежнему «бумажный»… – улыбнулся Куратор. – Уверен, когда-нибудь введут и цифровой аналог…

– А лучшие места?..– промямлил студент.

– О, их всегда было не много! Все хотят, но далеко не все могут! – педагог подошел к Мише. – Да, ты был одним из тех, кто – мог… И даже должен был… – он как будто в бессилии развел руки. – Я предостерегал вас от знакомства с Павлом и его друзьями… – оба помолчали. – Ну, ничего, ты еще заслужишь высшую ступеньку… Просто, твой путь будет немного длинней…

– Интересно, на сколько? – Миша зло скривил рот.

– А твой отец не мог помочь в «подсчете»? – изменившееся настроение курсанта не укрылось от взора Анатолия Васильевича.

– Он такой же педагог, как и вы. – брякнул Миша. – Во всем…

На лице Куратора промелькнуло недовольство. Такой же педагог! Можно ли сравнивать уровень военного вуза с училищем, пусть даже тоже военным!

– Он считает, что теперь, как и в старые добрые времена, успеха можно добиться одним лишь энтузиазмом. Упертостью… во что-то…

– Да, старые времена прошли, а люди – остались. – задумался педагог. – Но прибавь к энтузиазму фантазию. Существует масса способов выделиться. Поезжай на Кавказ, туда по-прежнему командируют… – студент с недоумением воззрился на учителя. – Во всяком случае, так «путь» можно немного сократить. – пояснил Куратор. – Это лучше чем ничего! Я слышал, что двое твоих бывших сокурсников, отчисленных в марте, нынче уже носят форму – или скорее униформу – с надписью «охрана». Но это тоже – успех! Если учесть, что вполне могли стать – охраняемыми…

Оба вышли из дверей кабинета. Курсант, склонив голову, направился к лестнице, преподаватель, разбирая ключи, смотрел ему вслед. Затем поднял манжет над часами. По случаю прибытия комиссии коллектив собирался в актовом зале. Приближалось время схода. Заперев дверь, Куратор быстро спустился вниз, и тут же, в длинном коридоре второго этажа встретил директора вуза.

– Нет, с ними становиться все сложнее и сложнее! – возмущался ректор на ходу. – Раньше мы говорили так о студентах, теперь же – о педагогическом составе! Одни обсуждают приказы, другие строчат шифрограммы на листах успеваемости… – он схватил за руку педагога, и потащил за собой, продолжая ругаться. «Шифрограммы…»– наморщил лоб Куратор, после чего расплылся в улыбке.

Действительно, ради повышения уровня знаний, многие педагоги взяли привычку при плохих ответах студентов ставить в журналах точки карандашом, давать ответчику возможность позже преобразовать ее в лучшую оценку… Нечего говорить, что на следующем занятии «отмеченный», как правило, не появлялся. Точки переходили из недели в неделю, накапливались. Появлялись прочерки… В итоги, лица, набравшие наибольшее количество, пользовались на сессии особым вниманием. Обычно, после ее окончания, точки стирали, но в этот раз проверка нагрянула посреди учебного года…

Оба зашли в кабинет ректора. Весь секретарский стол там был завален объяснительными, причем придирки комиссии носили в основном субъективный и в чем-то даже вкусовой характер: почему в документах пишут чернилами разных цветов; почему на страницах просвечивают… дыры; откуда пятна непонятного происхождения…

– А это – о чем? – спросил Куратор, взяв со стола бумагу, сплошь помеченную красной, негативной резолюцией.

– Журнал учета! Испортили пару листов в середине, вырвали, но при подсчете страниц правда выползла наружу. Пришлось обойти несколько магазинов канцелярских товаров, чтобы найти такой же, вырвать из него те же утраченные страницы, и вставить обратно! – задыхаясь, будто снова проделал весь этот нелегкий путь, объяснял ректор. – Не успели вздохнуть, как пришлось выдохнуть – новые страницы оказались другого цвета, гораздо ярче старых… – слушая начальника, куратор едва сдерживал смех. – Решили отделаться шуткой, – якобы журнал побледнел от того, что в нем писали! Думали, что отделались… Но я с ними еще по- шучу… – сообщил ректор с угрозой. Сегодня он явно не был в состоянии воспринимать острый юмор. В воздухе стоял едкий запах лекарств.

– Я только что говорил с Т. (референтом министерства), – заявил вдруг начальник. – Эта комиссия здесь не просто так. Они капают под меня!

– Откуда такие сведения? – внимательно посмотрел на него педагог. – Вы доверяете ему?

– Сам он ничего такого не сказал… прямо. Но у меня сложилось впечатление…

– Вы руководите вузом уже двенадцать лет. Вы заслуженный деятель. За это время окружили себя командой единомышленников. Мы здесь почти семья…

– И почти в прямом смысле слова! Это им и не нравиться! Они хотят продвинуть своих людей. Уберите меня – следующим шагом станет сокращение состава, затем бюджета, а потом расформируют и сам вуз!

– Мне кажется, на вас сказалось нервное напряжение последних дней.

– Дней? – воскликнул ректор. – Недель и месяцев! Учебный процесс практически сорван, все заняты бумажной работой, заполнением отчетов, ведомостей. Я бы всем штабным выдавал картонные пагоны и ордена из фольги… Это их средства вооружения. Они не смыслят в нашей работе, зато прекрасно разбираются в том, сколько листов должно быть в журналах, каким шрифтом в них писать, где в клетку, где в линейку… Скоро начнут брать образцы подчерка и отпечатки пальцев!.. Надеюсь, у тебя на курсе проблем не возникнет? – неожиданно посмотрел он на Куратора.

– Конечно – нет! – отозвался тот, улыбнувшись. – Отпечатки с пальцами совпадают!

– Хорошо! Нельзя давать им повода придраться. Скажу тебе еще одну вещь. – он наклонился к самому уху педагога. – Кое-кто уверен, что малым дело не кончиться, в независимости от результатов проверки. Есть подозрение…

– У вас?

– Вообще, гуляет слух… – ректор как-то неопределенно помахал рукой. – Что для отписки и устрашения других вузов, кого-то из штатного состава выведут с формулировкой о несоответствии занимаемой должности. Мне как руководителю объявят выговор. Это в лучшем случае…

– Для этого нужен серьезный повод. – нахмурился Анатолий Васильевич.

– Найдут! – убежденно откликнулся начальник. – Поэтому, собственно, столько их здесь и «работает». Говорю это тебе, потому что не хочу по глупости министерства потерять хороших людей. Теперь ты в курсе дела. Не подставляйся…

– Ну, знание это сила! – кивнул Куратор.

– Я много думал над наличием проблем. И скажу тебе, что нахожу объяснение только в одном. Кто-то внутри самого вуза действует против меня! Слишком многое выходит за пределы университета.

Куратор немного удивился, услышав последние слова:

– Наверное, сложность не в том, что – «выходит», а в том, что вообще есть чему «выходить»?! Вы не находите? Я предупреждал вас на счет некоторых сотрудников…

– Перестань, проректора также как и всех остальных беспокоит судьба нашего вуза.

– А, возможно, даже больше других… – добавил педагог.

– В любом случае, если вуз – семья, то в семье все и должно оставаться, верно?! Но кто-то сливает данные, подогревая слухи… А тут еще эти репортажи по местному ТВ, скоро мы на федеральный уровень выйдем… – Он порылся в ящике стола: – Вот газетенка, о которой я мало слышал до недавнего времени, зато она отлично «знает» обо мне, как выяснилось теперь…

– Вы читаете такое? – презрительно фыркнул Куратор.

– В ней слишком много информации на одну квадратную страницу печатного издания! Откуда, спрашивается? Не-ет, я этого так не оставлю. Закончив с ведомственной проверкой, я устрою здесь свою!! – он стукнул кулаком по столу, припечатав желтый листок к его полированной поверхности.

– Это разумно. – согласился Куратор.

– В конце концов, за нами правда… Я думаю, мы – победим!..

На этих без сомнения исторических словах дверь неожиданно распахнулась, и только после этого новоприбывший постучал костяшками о косяк. Услышав конец речи директора, он с изумлением поднял брови.

– Кажется, я прервал важный разговор. Вы планировали вооруженное восстание… или военный поход?!– вошедший хрипло рассмеялся. Ректор сердито поджал губы, и уселся на свое место, как будто опасаясь за его сохранность.

В дверях стоял глава аттестационной комиссии, министерский работник, получивший назначение всего полгода назад, ничем не запятнавший еще себя перед начальством, а потому склонный к разоблачению своих менее удачливых коллег. Его глаза быстро обежали весь не маленький кабинет ректора.

– Я с необъявленным визитом! – весело провозгласил он. – Но это и понятно. Не в наших интересах, как проверяющей стороны давать вам играть первыми!

– Какие игры?! Мы с майором проводили совещание касательно учебного плана и предстоящих экзаменов его подопечных. – отчеканил ректор сердито.

– Это, вероятно, сродни подготовки боевой операции! – закивал головой тот. – Мне говорили о трудностях работы с современной молодежью. Желаю вам удачи, майор! – обратился он к Куратору. – Надеюсь, победа действительно будет за вами!

– Приложим все силы. – пообещал педагог.

– Я редко ошибаюсь. – глава комиссии поднял указательный палец в воздух.

– Искренне рад! – сообщил Куратор, осмотрев его палец, выглядевший скорее как угроза, а не утверждение. Из кабинета начальника вуза педагог вышел в глубокой задумчивости.


Глава 7

Чужие именины


Распрощавшись с Куратором, Миша Алымов спустился в университетский двор. Там к нему присоединился его кузен, обучавшийся на одном с ним курсе. Они направились к остановке пригородных автобусов. Им предстояло сорок минут ехать по размытой апрельской дороге и потеть в теплых шинелях, чтобы добраться до небольшого коттеджа, принадлежащего Мишиным родителям, где молодые люди собирались отмечать его именины.

– Твои друзья пожаловались мне, что ты их сторонишься! Никого нынче не пригласил…– сообщил кузен, выпятив и без того толстую губу. – Какая наглость, правда! Тебе стоило «отстраниться» намного раньше! Что общего может быть у нас с такими как этот Максим или Артем… Его дед, кстати, выписал Максиму справку…

– Но он действительно повредился тогда… – с угрюмым видом ответил Миша, в полуха слушая родственника.

– Намного раньше! – убедительно заявил кузен. – Надеюсь, на суде справка ему не поможет!

– Суда не будет!

– Кто так сказал? – встрепенулся парень. – Куратор? Он их активный защитник. Ты никогда не думал, почему именно «этих», а не «тех», которых выгнали из вуза в марте?

Намеки на богатую родню и связи переходили из уст в уста со дня поступления курсантов в вуз. Миша устало махнул рукой:

– В таком случае, слово Куратора лишь немного прибавит в их, и без того солидный вес… оправдательных аргументов.

Он отвернулся, давая понять, что не хочет продолжать неприятную тему.

Они дошли до остановки. Кузен уселся на скамью, поодаль. Это был довольно упитанный молодой человек. Глядя на круглые щеки, начавшие наливаться еще в яслях, умиленная родня говорила – славный здоровый юношеский жирок, сойдет с годами. Однако, он не только не сошел, он отложился практически повсеместно.

Светловолосый парень с добродушным видом, и отнюдь не простым характером… Кузен не был любимчиком Куратора, и отлично знал об этом. Он приехал из маленького губернского городка, поступив на учебу не по способностям и талантам, а «по специальному направлению». Его отец, будучи военным в том самом городке, в маленькой воинской части, сумел отдать долг перед отечеством собственной жизнью, оставив после себя множество других долгов. Семья прозябала. И вот сын, решив продолжить дело родителя (не до трагического, конечно, исхода), поступил в вуз без экзаменов, на полное обеспечение государства. Столичные родственники, конечно, помогали, чем могли, а помогать приходилось многим…

Подобных, не блатных, на курсе Куратора было еще несколько человек. Они-то как раз и создавали атмосферу неуживчивости, в противовес курсантам из обеспеченных семей.

Миша не считал себя находящимся на стороне своего троюродного брата. Его отец был известен в воинских кругах, носил хороший чин, давно жил в столице и преподавал в кадетском корпусе, где обучались многие нынешние курсанты вуза.

Его внешность резко контрастировала с внешностью дальнего родственника. Яркий брюнет с живыми глазами и симпатичным лицом, он сразу попал и в блестящую компанию и в милость начальника курса. И у него были способности…

Миша искоса смотрел на Кузена, пока не подошел автобус. Они залезли в салон. Топку там еще не отключили, апрельское солнце жарило через стекла. Духота стояла невыносимая, поэтому никто не желал продолжать прерванного разговора. Их долго трясло на ухабах. Наконец, за горой свалявшегося грязного снега, показался небольшой поселок. Аккуратные домики, хаотично разбросанные в низине, окруженной хвойным лесом. Эти земли принадлежали военному министерству, большой удачей считалось получить свой надел именно здесь.

Старый дом родителей всегда был полной чашей. Но этот, новый, стал переполненной. Устроившись за городом, отец вдруг проникся идеей деревенской жизни и принялся разводить живность впрок: закупил птиц, свиней. Все это хозяйство должно было стать прокормом семьи в тяжелые времена, ожидать которые наши люди не прекращают ни в каких условиях.

Однако очень скоро выяснилось, что не так легко уничтожить то, что своими же руками и создал. Отец не смог отдать скот и птицу на убой. Разжирев, и благополучно состарившись, многочисленное поголовье гуляло теперь по двору, отдалив на неопределенную перспективу мечты матери Миши разбить райский сад с гибридными петуньями.

Молодые люди подошли к железным воротам. За ними тут же раздался визгливый лай. Полинявшая такса вылетела на дорогу.

– Скрип – заткнись! – Миша отпихнул ее ногой.

– Охрана, все же. – Кузен наклонился было погладить псину, но на него оскалили кривые желтоватые зубы, и он поспешно отдернул руку.

– Скорее – сигнализация… – отозвался парень, проходя к дому.

Родителей не было, оба проводили выходные в городе, и коттедж стал пристанищем молодежи на эти праздничные дни.

Из губернского городка приехала сестра кузена, Вера. Пару лет назад у них с Мишей завязался довольно скучный роман. В детстве они часто встречались, в юности стали переписываться. Правда, вначале Вера писала своему родному брату, затем стала и троюродному. Однажды прислала фото. В отличае от брата, она выросла стройной и миловидной блондинкой. Друзья Миши, увидев его, оценили положительно, и он решил, что можно попробовать, но, разумеется, без каких-либо серьезных обязательств. Однако, Миша не учел, что развиваться роман будет на глазах и под контролем родного брата «сердечной подруги», во всех смыслах, – заинтересованной стороны. Скрыться не было никакой возможности, и к концу учебы он стал практически официальным женихом.

Родственники со стороны невесты сморкались в платки от умиления, и похлопывали по плечу (сильнее, чем нужно). Родственники жениха крутили пальцем у виска… поначалу. Потом смирились. Мать Миши знала невесту с детства, и в глазах всей семьи это оказалось ее лучшим качеством.

Вера редко приезжала в столицу, но на календаре был апрель, оставалось меньше четырех месяцев до окончания учебы курсантов. Под натиском родных она решила окончательно утвердиться в том, что ждет их впереди. Можно ли говорить о «них», – имея в виду обоих, – как о решенном деле.

На столе стояли два торта – один со стороны Веры, другой – Мишиной семьи. Ольга, младшая сестра Миши, привезла его вместе с таксой и приглашением для «невесты» остаться в Питере на целую неделю. Послание поражало своей очевидною невыполнимостью, ведь все прекрасно знали, что «жениху» в это время будет не до амурных дел.

В действительности, нынешний день рождения не стал поводом для радости молодого человека. Более того, напомнил ему о другом, прошедшем не так давно…

Пока в доме доедали и допивали, он уединился в летней кухне. Заходящие лучи освещали серый весенний пейзаж. Сосны колыхались на теплом ветру. Было почти восемь вечера, а за окнами все еще светило яркое солнце. Тогда, в марте, стемнело к семи…

***

Шестого числа центр циклона, только подходившего к городу в конце февраля, погуляв над Скандинавией с неделю, добрался, наконец, до Северной столицы. Лотки с тюльпанами, мимозой и другой праздничной атрибутикой, приготовленной к восьмому марта, сносило порывами с торговых рядов. Растяжки над проспектом раскачивало и рвало в разные стороны.

Четверо курсантов шли к большому высотному дому за сквером. Новостройка празднично светилась окнами в надвигавшихся сумерках. Они были приглашены на день рождение Куратора. Обычай приглашать подопечных вошел в традицию всего пару лет назад, чему была отдельная предыстория, уже рассказанная в начале.

Некоторые в вузе знали об этом. Но, в отличае от проректора, либо не находили в ней ничего странного, либо сами вводили такой же порядок, что не могло не задевать Платона Ливнева, лишившегося «духовного наставничества», так сказать, «за живое». Воспитатель часто подходил к Куратору и свистящим шепотом предупреждал о пагубных последствиях:

– Я не одобряю подобных близких отношений педагогов и курсантов. Это наводит на мысль…

– Вы говорите так, словно речь идет о чем-то сомнительном… – удивлялся Куратор. – И намекаете, будто я что-то имею от родни моих студентов. Но уверяю вас, кроме неприятностей – ничего! Вот ваши цели не ясны! Для чего вам служат ваши подопечные?

– Я не собираюсь обсуждать это с вами!– выдохнул оскорбленный проректор.

– Что опять–таки «наводит на мысль»… – повторил слова проректора Анатолий Васильевич. -

– Во-всяком случае, к себе домой я никого не приглашаю!

– Разумно. – кивнул педагог. – Если не хочешь и вовсе его потерять…– насмехался офицер, намекая на неустойчивую психику, низкий эмоциональный фон и пропорционально ему высокое физическое развитее «атлетов».

В этот год, тем не менее, приглашение получило значительно меньшее число студентов. Кого-то оставили работать над дипломами. Кто-то уехал на праздники домой.

Эрик Кудасов, Артем Тынякевич, сам Миша и Максим, минут десять проведя у лотка с розовыми, покрытыми блестками открытками, отпуская шутки на тему посланий в них, но не решившись, все же, купить подобное педагогу, в шесть вечера спешно подходили к знакомому подъезду.

Среди причин пойти, была не только обоюдная симпатия педагога и учеников. Женская часть собрания в преддверии праздника значительно усилилась студентками супруги Куратора, преподававшей в педагогическом вузе. После семейного совещания решено было их познакомить. Правда, вечер не заладился с самого начала. Заметив среди пришедших Максима, которому все праздники, по идеи, предстояло корпеть над итоговой работой, Куратор сделал строгий выговор.

– Я, кажется, дал тебе конкретные указания, – напустился он на курсанта, который оторопел в дверях. – и срок на их выполнение…

– У меня есть еще неделя… – взмолился Максим.

– У тебя был целый год! – рявкнул Куратор. – Комиссия ужесточает требования!

– Да ладно, они не показались мне такими уж монстрами при встречи…

– Если в тот раз они тебе ничего не сказали, это еще не значит, что не запомнили!

– Уверен, все люди в форме для них на одно лицо. – легкомысленно сообщил парень. – А особые условия мобилизуют. Я справлюсь…

Куратор был раздражен, его редко видели в таком состоянии. И то, что он выговаривал главному любимцу, усилило впечатление. Мише даже показалось, что педагог не хочет пускать Максима в квартиру. Впрочем, тот как угорь проскочил мимо, и хозяину ничего не оставалось, как проводить внутрь и остальных.

– Тебя кажется действительно не приглашали. – напомнил Миша шепотом, снимая куртку и вешая ее на крючок.

– Но прежде я ни раза не пропускал, верно! Интересно, они уже здесь… – Максим с любопытством выглянул из коридора.

Раздевшись, курсанты вошли в гостиную. Большая комната в два окна была обставлена в духе HiTek: минимум занятого вещами пространства, что добавляло и без того огромной площади объем. Не смотря на это, три студентки, уже прибывшие на праздник, смогли рассесться в ней весьма компактно – в одном углу. Курсанты заняли другой, напротив.

Посредине водрузилась жена Куратора, красивая молодая женщина. Какое-то время гости с подозрением взирали друг на друга. Поэтому, для быстрого знакомства, хозяйка начала беседу с блиц-опроса. Все напоминало интеллектуальную игру, с участием двух команд. Хотя вопросы были небольшой сложности, на ответы обеим сторонам вначале требовалось много времени. Сам хозяин наблюдал их от дверей. Возможно, именно его присутствие и сковывало молодежь.

Максим, кажется, был раздосадован больше других, он не участвовал в опросе, уединившись рядом с книжным шкафом. В середине праздника, когда заиграла музыка, и атмосфера разрядилась, прозвучал неожиданный вопрос, давно интересовавший и Мишу Алымова.

– Ходят слухи, что «бригаду» контролеров прислали к нам с дурными намерениями…– сказал Эрик, обращаясь к педагогу.

Все затихли.

– Я не знаю ни одной «бригады» с благими намерениями! – отозвался со своего места Артем.

– Потомок медиков… – мрачно констатировал Максим.

– Очередная кампанейщина?– нехотя пожал плечами Куратор. Похоже, тема была ему не очень приятна.

– Антивоенная кампания? – поправил его Эрик Кудасов. – Надеюсь, мы успеем окончить вуз… до ее окончания?

– Любые реформы в нашей стране имеют начало, но не имеют конца, в том смысле, к которому все привыкли… – начал педагог.

– Да, но они длятся так долго! – отозвался Максим, доставая книгу из шкафа. – Те старички, между прочим, могли бы найти себе более динамичное занятие!

– И ты бы мог! – вновь сорвался на него педагог. – Диплом, к примеру…

– Я ищу подходящий материал.

– В моем шкафу? – куратор вырвал брошюрку из его рук.

– А что? Отличный экземпляр. Солженицын: «Как нам обустроить Россию»? – объявил Максим вслух.

– Я смотрю, он не долго думал! – глядя на тонкий корешок, заметил Артем.

– В отличае от тех, кто нынче занимается этим…– снова вставил ехидный Эрик Кудасов.

– Это было в те добрые времена, когда интеллигенты считали, что именно им придется обустраивать страну. – ответил педагог, без интереса листая книгу.

– Вот у кого действительно были благие намерения! – неожиданно вступила в разговор одна из студенток педагогического вуза.

– В самом деле. – повернулся к ней Куратор, вскинув брови. – Но очередной голубь мира уже давно бы закрыл наш военный университет, оставив многих не у дела.

– Вы думаете?

– И навесил амбарный замок… – кивнул он.

– Как на пристройку проректора! – воскликнул, торжествуя, Эрик.

– Мы бы защищались исключительно силой слова и глубиной мысли, а так как большинство чиновников, да и вообще «большинство» в России не владеют данным оружием, численный, то есть, умственный перевес сил был бы не в нашу пользу. Нет ничего хуже, чем пацифист-моралист! – заметил Куратор, кладя брошюру обратно.

– Жаль, что комиссию прислали в последний год учебы. Первые курсы, похоже, совсем не страдают от излишнего внимания. Мы единственные, кто их волнует! – Макс разглядывал корешки других книг с мечтательным видом.

– Ты тоже никогда не страдал от внимания. Напротив, привлекал его к себе, и сейчас будешь, единственным, кто еще не сдал…

– Я же говорю – диплом в процессе. Во-всяком случае, он уже на два пальца толще, чем у этого… – Макс указал на убранную книгу.

– Кстати, наши «темы» тоже можно озаглавить – «как обустроить Россию», собрав в один большой том! А вы могли бы издавать… У университета нет таких планов?– поинтересовался Артем.

– Лучшие работы всегда входят в сборник! Он хранится на профильной кафедре в течении многих лет! – ответил Куратор. – Но вряд ли кто-то из вас потянет…

– Почему – нет? – спросил Миша, только накануне перечитавший диплом в шестой раз, и в шестой раз оставшийся им доволен.

– Оценивать будут специалисты других заведений. А кто откажется от возможности поднять свой авторитет, занизив результаты конкурентов?

Изобразив смирение, Макс потянулся к закрытой бутылке с минеральной водой. Она долгое время простояла в комнате и была теплой. Оглянувшись на друзей, развлекавших внимание студенток, он энергично растряс два литра, пузырьки газа со дна столбом взвились к пробке. После чего, поставил обратно на сто, и отошел на расстояние.

– Предлагаю выпить на дорогу. У кого еще остались силы, чтобы открыть… что-то новое для себя? – с заговорщическим видом провозгласил он.

Курсанты по очереди подходили к бутылке, крутили ее в руках, трясли в воздухе. Одна из студенток покрупнее, с надменным видом наблюдавшая потуги, обогнула стол, забрала бутылку и взявшись за пробку двумя пальцами крутанула изо всех сил. Послышался треск разлома, курсанты, отодвинувшись дальше, с жадными лицами наблюдали «реакцию». Но она не последовала. Студентка поставила бутылку обратно – из открытого горлышка вылетела лишь тонкая струйка газа, едва заметная в искусственном освещении. Послышалось шипение – фонтан не вышел. Максим нахмурил лоб, с разочарованием глядя вслед отходившей от стола жертвы.

– Все ваши интриги – пустой пшик, как я погляжу! – с насмешкой сказал Артем товарищу.

– Посмотрите-ка во двор! – позвал их Эрик от окна. – Кажется, я вижу там знакомые лица.

– Кто-то из наших? – спросил Миша.

– Нет, – с мрачным видом покачал головой курсант. – Чужих…

Все подошли к окну. Хорошо освещенная территория нового комплекса включала в себя парковку, детскую площадку с «космической ракетой» и пару огороженных спортивных сооружений, с большими баскетбольными кольцами внутри.

Естественно, в столь поздний час занята была только детская площадка. Там, под «грибками» расселось несколько человек, давно выросших из горок и песочниц. Хотя и родителями их тоже нельзя было назвать. Они о чем-то переговаривались, иногда бросая неприязненные взгляды на белоснежный дом.

– Мне кажется, я узнаю одного! – сказал Максим, прилипнув к стеклу носом. – Наши тиффози.

– Разве ты их различаешь?– удивился Эрик.

– Что им понадобилось здесь? – настороженно проговорил Миша.

– Догадайся…

– Как не кстати. – протянул Артем. – Сегодня я слишком хорошо одет… И нас только четверо. – он повернулся к Максиму. – Позвони-ка Пашке, пусть двигает сюда на своем авто. А нам, похоже, придется задержаться…

Он боязливо оглянулся в сторону кухни, где орудовал их педагог.

Однако, «задержаться» не вышло. Студентки торопились домой. Жена хозяина дома выразила надежду, что «молодые люди пойдут вместе». Странное пожелание, учитывая, что просидели они весь вечер врозь. Впрочем, сейчас приглашение было кстати.

– Вы что застряли? – педагог заглянул в комнату и курсанты отскочили от окна.

– Мы ждем знакомых…– коротко сообщил Артем.

– У меня дома? – удивился Анатолий Васильевич. – Максим, на счет «знакомых»… Мне показалась, что твоя программа развлечений на сегодня исчерпала себя! Тебя должны ждать исключительно таблицы и графики…

– Ждут! – подтвердил Максим.

– А не кто-то еще… – Куратор указал на выход.

– Хорошо бы! – заметили друзья в полголоса, с волнением одеваясь в прихожей.

Молодые люди не поехали на лифте, так как все вместе не уместились бы даже в грузовом, поэтому стали спускаться пешком. Шли нарочито медленно. Девчонки успели обогнать их, внизу хлопнула входная дверь. Курсанты остановились. В кармане у кого то пикнуло сообщение.

– Ну что там? – спросил Артем, тревожно оглядываясь.

– Уже едут! – коротко оповестил Максим остальных, пряча телефон обратно.

Пройдя ярко освещенный вестибюль, курсанты вышли на крыльцо, и здесь случилась первая неприятность, которая выстроила затем за собою целую череду неудачных совпадений. Фонари, так ярко горевшие всего пару минут назад, погасли. Вокруг с трудом различались машины, скамейки и мусорные бачки. Стояла непроглядная тьма – ураган, объявленный еще утром, начинался!


Глава 8

Побоище


Миша посмотрел вверх. Небо было светлее, чем земля. По нему неслись обрывки чернильных облаков, подсвеченных сигнальными огнями стоявших где-то вблизи, на рейде, кораблей. Порывы, сносившие днем с улиц торговцев вместе с лотками, набрали силу. Деревья, раскачиваясь, били по проводам.

– Ничего не видно! Не хватало еще напороться на «ракету», и «подорваться» раньше времени. – ворчал Артем. – А еще кругом эти сетки вокруг грибков…

– Да, от «грибов» нам стоит держаться подальше! – согласился Миша.

– В любых случаях. – весело отозвался Максим.

Они свернули за угол дома и, оглядываясь по сторонам, направились к проспекту. Ветер свистел в ушах, начинало моросить. Компания вышла на боковую улицу, здесь тоже было малолюдно. Свет падал только от проезжающих мимо машин. У выхода с улочки, метрах в двадцати от них, произошло какое-то шевеление. Курсанты остановились, всматриваясь в ночь. Все утопало во мраке. Они решили перейти на другую сторону, но когда трое были уже на проезжей части, Эрик, неожиданно упал…

Друзья оглянулись – над растянувшемся в луже телом возвышались две фигуры. Естественно, падение молодого человека не было случайным, и не осталось без комментариев причастных к нему лиц. Но комментарий был настолько пахабным, что застигнутые врасплох курсанты мигом пришли в себя.

– Если у кого-то есть вопросы, то их можно обсудить. – раздался насмешливый голос, и один из стоявших напротив кивнул в сторону проходной. То, что врагов всего двое не могло ввести в заблуждение. Однако, курсанты прошли в узкий тоннель, продуваемый ветрами. Остановились недалеко от входа.

– Вы «уронили» нашего друга! Надеемся – случайно, и он не пострадал…– начал Максим.

– На днях, точнее – с неделю назад, «пострадали» сразу несколько наших друзей! – ответили ему гнусаво.

– Сочувствуем. – напрягся Артем.

– Этого не достаточно. – покачал головой первый, растягивая щербатый рот. – Зуб за зуб, как говориться…

– Чей именно… – переспросил Миша.

– Можно бросить жребий, – в кого попадет…– парень наклонился над мостовой, делая вид, что ищет камень побольше.

– Давайте поищем другой… способ. Не то я посчитаю, что вы нам угрожаете…– Эрик, стянув шарф, вытирал об него испачканные руки.

– Ну уж нет, теперь «считать» будем – мы, а вы – убегайте! Даем вам фору… – соперники загоготали. – На нашей стороне больше участников! – улыбнулся парень с щелью во рту. – Кажется, вы свой забег сегодня проиграли! – он оглянулся назад. У выхода из туннеля мелькнули еще тени. Их было не меньше десятка.

– А с чего ты решил, что я побегу? – возмутился вдруг Эрик, уже пострадавший в стачке. Он не успокоился после падения и резким движением толкнул напавшего на него. Тот не ожидая удара, опрокинулся назад, ударившись спиной о разрисованную стену. Случилось небольшое замешательство, которым стоило воспользоваться. Раньше других среагировал Артем.

– Уходим через двор! – закричал он, схватив Эрика за рукав, и все дружно понеслись к выходу из подворотни. За их спинами раздался возмущенный свист, затем топот множества ног. По звону, гулко отдававшемуся в узком пространстве, стало ясно, что многие соперники давно «подкованы» в подобных делах. А получить таким «орудие» по любой части тела было крайне опасно.

Преодолев узкий туннель, Курсанты выскочили в квадратный двор, без единого укрытия. Артем побежал к следующей арке, в стене напротив. Остальные – за ним следом. Внезапно он наскочил на препятствие и со звоном отлетел от него.

– Что там такое? – испугано крикнул Миша.

– Опять – сетка! – отозвался Артем, держась за ушибленное плечо. – Спортивная площадка!! Еще одна… – он тупо оглядывался по сторонам, ища свободное место. Из проходной появились первые преследователи. Пригнувшись, курсанты петляли между машинами, кое-как расставленными в проезде. Загудели сигнализации, замелькали огни… Эрик, бежавший позади, сокращал расстояние, запрыгивая на капоты. При этом он все время скользил на их мокрой, словно покрытой бриллиантовой пылью поверхности. Когда они достигли арки – Миша оглянулся… Теперь было очевидно, что друзей преследует не меньше десятка человек. Мысль, что они оказались здесь не случайно, вдруг мелькнула в голове, и от этого у парня содрогнулись все внутренности…

Рядом громыхнуло, со стены посыпалась штукатурка. Прикрыв голову рукам, Миша нырнул в следующий туннель, вслед за длинноногим Артемом. Проход оказался короче, чем предыдущий. Вот и новый двор… Такой же, как и тот, который они только что покинули… И новая изгородь. Артем глухо выругался. Их дистанцию сильно усложнили.

Конец ограды упирался в кирпичный гараж, а тот – в угол дома. С другого бока стоял асфальтовый каток, оставленный строителями на ночь, навалена гора мусора… Тупик!

– Только этого нам не хватало! – отбросив ногой железный штырь, воскликнул Артем. В куче было полно ломаных прутьев, арматуры, торчащей острыми концами вверх. Парень начал трясти сетку, в надежде, что ее не плотно прикрепили. Но она со звоном упиралась. К ним подбежали Максим с Эриком, и давление на сетку удвоилось.

– Придется прыгать через забор… – крикнул Максим. Высокий Артем уже перекидывал свое гибкое тело поверх решетки. В следующий миг он приземлился на другой стороне.

Миша, как и все, уступавший ему в росте, заметив выступ у кирпичного гаража, уперся в него ногой, подтянулся на изгороди, и уселся сверху. Артем ждал его, глядя через сетку на темный проем арки позади.

– Опоздали! – неожиданно проговорил он сквозь зубы.

За спинами беглецов появились преследователи. В долю секунды они оказались рядом со стеной. Крепкая фигура в спортивном костюме ухватила Эрика за локоть. Оба с яростью сцепились, впрочем, дуэлью двоих это не стало, – тут же налетели еще несколько человек. Извивающийся ком полетел на землю. На подходе были новые «атлеты».

Максим успел зацепиться за изгородь обеими руками, но его схватили за ноги, и рвали вниз со всех сил. Мише казалось, что приятель держится довольно крепко, однако прошла всего секунда, и Максим зависел на одной руке. Где он окажется еще секунду спустя, было очевидно. Манжеты его рубашки, высунувшиеся из-под куртки, из белых стали темным, и слабо блестели на свету. Он пропорол себе ладонь. Миша попытался схватить его за плечо, но… Изгородь заскрипела под тяжестью наседавших людей, и Максима с матом полетел на своих врагов, почти сразу скрывшись под их ногами.

На другом конце, казалось, шла равная борьба. Эрик тащил противника к куче арматуры. Еще немного и он мог вооружиться. Просчитав его намерения, двое оторвались от Максима и с разбега врезались в обоих… Несмотря на то, что Эрик был крепче остальных курсантов, он как кукла, взмахнув в воздухе руками, полетел вперед, на кирпичную стену. Послышался глухой удар. Миша вскрикнул. В этот момент кто-то из нападавших поднял голову, и встретился с ним взглядом. Это был совсем еще мальчишка. Животный азарт перекосил узкое худое лицо. Курсанта передернуло – они проиграют…

Шумно сопя, разошлись в стороны те, кто добивал под изгородью Максима. Миша увидел друга. Он лежал навзничь, совсем рядом, закрыв лицо руками. Высокий бритый человек стоял над ним, поигрывая в руках железным прутом. Вот он замахнулся…

Парень спрыгнул с изгороди, едва не сломав себе обе ноги. Он знал, что не успеет защитить Максима: пока поднимется и преодолеет пару метров – прут опуститься вниз. На лице палача появилась глумливая улыбка… И тут, совершено неожиданно раздался выстрел. «Это хуже биты! – мелькнула в его голове. В ушах еще гудело от хлопка, но вокруг все внезапно переменилось, и стало как будто бы более мирным, размеренным. Державший прут на отлете, пошатнулся и выронил его. Тот со звоном упал на землю. От гаража с воплями отскочило несколько человек.

Бритый человек повалился на Максима, затем перекатился и растянулся рядом. Раздался второй выстрел и нападавшие кинулись врассыпную. Яркий свет залил пространство, освещая жуткую картину. Миша прикрыл рукой на миг ослепшие глаза. «Может быть, кто-то из жильцов вызвал полицию, услышав шум во дворе»?– подумал он. Хотя для полиции слишком рано…

Артем, все это время стоящий на площадке за сеткой, и поддерживавший друзей, кажется только тем, что материл их соперников, еще больше распыляя у последних желание мстить, резко обернулся назад. Где-то хлопнули дверцы машины. Послышались быстрые шаги. Несколько человек приближались к ним, хрустя галькой.

– Это Паша! – крикнул Артем. Волнение, звучавшее в его голосе, скорее всего, было вызвано не радостной встречей с близким другом, а тем, что он сотворил минуту назад.

– Умерь свой восторг. – послышался совет полушепотом. – Ты всем сообщил мое имя! С данного момента посчитаем остальную информацию – закрытой!

– Мы ждали, что вы объявитесь гораздо раньше. – с неким укором отозвался Артем, успев отдышаться.

– Все дворовые проезды оказались перекрыты! Повсюду решетки… Новая мода на кованые изделия. – усмехнулся товарищ. – Я думал, мы опоздали…

– Почти! Мне едва не проломили череп! – потирая ушибленную голову, пробурчал Эрик.

– Ты выглядишь как Феникс, восставший из пепла. – обозревал его, на сей раз полностью испачканную фигуру, Павел, (а это действительно был он). – Ну, или – из грязи… – А где же Максим?

– Здесь, у гаража. – крикнул Миша. Он сидел на корточках подле друга, и боязливо протягивал руку к темной обездвиженной куче.

– А он не отзывается … сам? – переспросил Павел осторожно.

После этого вопроса наступила гнетущая тишина, ставшая самым красноречивым ответом.

– Живо забирайте его и уходим отсюда. Выстрелы слышали не только вы! – сердито скомандовал Костя, приехавший с Павлом. Вдвоем они пролезли через каток. При свете фар был виден небольшой просвет между стеной и домом. Максим по-прежнему не издавал ни звука. Миша больше других опасался за раненного, бросая беспокойные взгляды на повисшее на руках товарищей безжизненное тело.

– Куда теперь? – пропыхтел Костя.

– Отвезем его к тебе! – предложил ему Павел.

– Сдурел?! В больницу надо…– перепугался тот.

– Сначала сами разберемся. Убедимся, что ничего серьезного… – с некоторой неуверенностью высказывался Паша.

– А если – серьезное?

– Тогда – тем более…

– Может к Артему? У него дед – медик!

– Тогда у нас будет два покалеченных, а не один!! – мгновенно зашипел Артем. – Он меня точно прибьет, узнав, что случилось…

Садясь в машину последним, Миша оглянулся на опустевшее поле битвы, и неожиданно вздрогнул. Сквозь прутья стальной решетки на них кто-то смотрел. Лица было не разобрать, но светло-голубые глаза тускло горели, выделяясь на темном фоне. Показалось, или нет…

Миша поспешил захлопнуть дверцу. Они сорвались с места, и через минуту выехали со двора. Костя гнал машину на предельной скорости. За окнами цветным калейдоскопом мелькали дома.

– А кто стрелял? – спросил вдруг Артем, которого трясло на заднем сидении, рядом с полуживым Максимом. Павел с Костей нервно переглянулись. – Я не знал, что у вас есть оружие!

– Твое незнание – залог нашего успеха… – мрачно ответил Костя. – Так всем и говори…

– Но все же… – не унимался Артем, – Вдруг вы его убили? У нас будут проблемы…

– В том дворе сегодня все равно кто-нибудь да остался… – проворчал Паша, не оглядываясь на друзей. – Либо – их, либо – наш! Выбор не сложный!

– Но они напали первыми, и их было больше – закон на нашей стороне! – уверил всех Эрик, которого, впрочем, тоже била нервная дрожь.

– Да, это пожалуй, единственный случай, когда – меньшинством быть удобнее… – пробормотал Павел, о чем- то размышляя.

– Пистолет наградной, или – табельный? А может, – отцовский?!– наклонившись вперед, доверительно поинтересовался у него Тынякевич. Павел быстро развернулся. Мише даже показалось, что он готов ударить Артема.

– Мы все на твоей стороне и поддерживаем! В любом случае…– поспешил заверить последний, отшатнувшись назад.

– Но меня еще пока никто не обвинял?! – возмутился старший товарищ. – Такое ощущение, что вы и вердикт вынесли…

– Думаю, тебе не стоит волноваться! – спокойно сказал Костя, ведя машину. – Вряд ли нас двоих видел кто-то из той банды! Они дали деру до того, как мы подошли. Теперь все зависит только от вашего молчания. – он впервые обернулся к курсантам. И все как-то разом вжались в сидения. Резкий профиль офицера четко обозначился на фоне яркого стекла. Стало заметно некоторое сходство с Павлом, только черты Кости были более острые и суровые, хотя тоже довольно красивые…

Суровость объяснялась тем, что Константин уже несколько лет как сам имел подчиненных, а вместе с ней и целую россыпь звезд на плечах, которую в самом скором времени надеялся сменить на одну, но большую…

Воцарилось молчание. Каждый погрузился в размышления. Миша вспомнил последнее, что видел, уезжая со двора. Оно, словно застывший кадр стояло перед глазами. Бледное, узкое лицо, наблюдавшее за ними через железную сетку. Его вновь передернуло. Показалось, или это действительно был тот мальчишка, с таким неистовством нападавший с остальными.

За мокрыми стеклами мелькали улицы. Одни были ярко освещены, другие – темные, как двор Куратора. Наконец машина свернула к одному из новых домов. Паша негромко выругался. Все окна в нем были черными. Видимо, и в этом районе штормовым ветром оборвало провода. Залив был совсем рядом. В спокойные дни отсюда слышалось шипящее пение прибоя.

Лифт в доме не работа, им пришлось тащить Максима на восьмой этаж самим, в страхе ожидая, что кто-то выйдет на лестничную клетку. Костя долго звенел ключами и возился с замком у двери. Артем светил ему мобильным телефоном.

– Это точно твоя квартира?! – устал он ждать.

Наконец, дверь открылась. Молодые люди спешно ввалились внутрь. Максима уложили в первой же комнате. Костя, искря зажигалкой, стал рыться в высоком стеклянном шкафу.

– Где-то здесь, у родителей были свечи, я видел в прошлый раз! – хрипел он.

– Надеюсь, не медицинские…– прошептал Артем, вытирая пот с лица.

Вытащив с десяток, хозяин квартиры зажигал их, по очереди расставляя на столе и тумбах, чтобы лучше осветить диван, где лежало по-прежнему безмолвное тело. Совершенно неожиданно, всего через пару минут по дому пополз терпкий аромат. Все свечи оказались ароматическими, из сувенирного набора. Почувствовав рвотные позывы, Эрик выскочил из комнаты.

– Принеси воды с кухни! – крикнул Павел ему вслед. Он раздевал Максима. В ответ послышались сначала гортанные, затем булькающие звуки.

– Вероятно – сотрясение мозга… – прошептал Артем, помогая Павлу. Тынякевич обладал некоторыми познаниями.

– В его случае, это лучше, чем – ничего… Помниться, педагоги вообще сомневались в наличие у Эрика этого органа.

Экзотические запахи наполнили пространство. Даже у Миши закружиться голова, он отошел к окну. Эрик долго не появлялся. Наконец, шатаясь вошел с графином воды.

– Что ты там застрял? – подозрительно глядя на него, спросил Костя.

– Мне нужен был глоток! – промямлил Эрик. – Воздуха! – добавил он.

– Я вижу, что глоток… и не один! – проворчал Костя, двинувшись в кухню с проверкой.

– И не только воздуха… – Павел вырвал из его рук кувшин.

Артем держал Максима за плечи, боясь, что тот скатится на пол. Павел наклонился над ними и начал смачивать бледное лицо:

– Подай мне свечу! – вновь обратился он к Эрику через плечо. – Сюда падает тень…

– Какую именно? Апельсин, корица? А может, баварский шоколад?! – стал читать тот названия на коробке.

– На твой вкус! – злым шепотом отозвался Павел. – Мы все же ошибся насчет сотрясения. Где пусто – трястись нечему!

Тут разозлился Костя, в квартире которого все происходило:

– Что вы тянете! У нас и без этого совсем мало времени! Я не могу оставить его здесь на всю ночь!

– Но он все еще без сознания! – вспылил Миша.

– И мой дом – лучшее место для тех, у кого не в порядке с головой?!

– Надо осмотреть рану… – предложил Артем, но так и не решился это сделать.

– Максим, скажи что-нибудь! – совсем низко над телом наклонился Паша. Раненного стали осторожно переворачивать, и парень слабо застонал.

– Будем считать, что он тебе ответил! – пробормотал Костя, наливая себе воды из графина.

Пока они добирались сюда у Миши не было времени подумать о произошедшем. Теперь же его охватили неприятные предчувствия. Он смотрел на неподвижное тело на диване и вспоминал о другом, оставшемся в грязном проходном дворе…

В этот миг вспыхнул яркий свет – дали электричество! Стакан выпал из рук Кости и с грохотом покатился по наборному паркету. Все вздрогнули от неожиданности, такая разница была между полутьмой и ярким светом. Миша на мгновение закрыл глаза.

– У тебя от вечерней беготни обострились нервные рефлексы?! – спросил Костю ехидный Павел, но увидев выражение на лице того, перестал улыбаться.

Костя в ужасе смотрел на диван. Павел медленно повернул голову. Миша побоялся последовать его примеру, но расширившиеся глаза друга и так выдали все.

***

Максима производил пугающее впечатление: правая рука походила на банный веник, которым долго пользовались. Кисть была неестественно выгнута, три пальца торчали в разные стороны, не сгибаясь, как в «братском» приветствии. Половину лица заливала синева.

Через десять минут его доставили в корпус военного госпиталя. Сюда же вызвали и следственную бригаду. Отпираться и скрывать дальше что-либо стало бессмысленно. Пострадавший, придя в себя, был вынужден надолго залечь в стационар лечебного заведения, отделавшись в первые часы от неприятных вопросов.

В ту же ночь пришли и криминальные сводки по городу, не составило труда сопоставить их с рассказами курсантов. Завели дело, но вмешались военные. Приезжал командующий округом, оба прокурора (гражданский и военный), множество высоких чинов… Никто не хотел уступать. Уголовным преступлением, таким образом, занялось сразу две значительные организации.

На утро о побоище узнали в университете. Комиссия явилась в полном составе, всем своим видом давая понять, что не зря проедает бюджетные деньги, и знала, кого проверять. Начальник слег с полуинфарктом, предоставив своему излишне огромному коллективу заместителей, выбивавших до этого места, «играть за него».

Несколько дней они решали, кто возьмет в руки правление – были даже самоотводы. Некоторые в истерике отказывались от должностей, грозили увольнением, и только проректор ходил по опустевшим коридорам, высоко держа голову на сутулых плечах

Большинство педагогов прятались в своих кабинетах. Когда прибыли представители СМИ, за лучшее сочли вообще покинуть ALMA MATER. Зато студенты, несмотря на запрет, с удовольствием раздавали интервью. И хотя делали они это под вымышленными фамилиями и со спины (виден был только затылок), преподаватели быстро опознали всех в вечерних репортажах, так как именно эту часть успели хорошо рассмотреть на своих лекциях за годы работы.


Глава 9

Судебная тяжба


Миша Алымов очнулся от тяжких дум в беседке, на опушке соснового леса. Закатная полоса малиновым цветом блестела сквозь темные стволы. Из дома вышла Вера.

– Ты не рад нас видеть. – заключила она, глядя на мрачное лицо жениха. – Мне не стоило сейчас приезжать. Но я хотела поддержать тебя, что бы там не вышло, и как бы о тебе не говорили другие…

– А уже что-то говорят? – он быстро взглянул на подругу. Закат и ее освещал как-то по- новому. Лицо казалось румяным и взволнованным. Смотрелась она совсем не дурно…

– Я имела ввиду лишь возможное… В будущем… – робко отозвалась Вера. – Но, разумеется, я верю, что все сложиться благополучно, – тут же поспешила добавить девушка.

– Естественно – ты «веришь»! – улыбнулся Миша, и встал на ноги. – Пойдем в дом, становиться холодно.

Обнявшись, они направились к крыльцу. Из окон первого этажа за ними следили. Когда оба вошли в дом, все кто там был приняли нарочито веселое выражение, делая вид, будто не замечают подавленного состояния именинника. Однако, лучше от их игры ему не стало. Он не видел смысла в постановочном веселье. Ведь даже родители не приехали на праздник, не скрывая недовольство сыном. Это огорчало и обескураживало…

Парень лениво прошелся по гостиной. Такса Скрип развалилась на его любимом диване, хотя раньше не позволяла себе и близко к нему подходить. Миша пинком согнал животное оттуда, но тут же сморщился от визгливого лая, и свиста раздавленного резинового пыжа (игрушке Скрипа), воткнувшегося в спину при посадке. В следующий миг расплющенный пыж летел в соседнюю комнату. Миша вложил в бросок всю накопившуюся злобу. Послышался звон, там что-то упало, такса выскочил за игрушкой.

– Удачный бросок! – сообщила сестра Ольга, поспешив за псом.

Миша скривил физиономию.

– Ты говорил с Опариным? – кузен опустился рядом, ставя на столик кусок торта.

– Ага. – именинник принялся за свой корж, почти не ощущая вкуса.

– И что? Есть еще шансы? – Вера подошла к ним ближе.

– Он уверен, что – есть!

– Здорово! – подруга радостно переглянулась с братом.

– Гипотетические…

– Какие?

– Вот, к примеру, люди едут на Кавказ…

– Куда? – разинул рот Кузен.

– Ты что, не понял?! – снова взвился Миша.

Воцарилось молчание.

– Но там ведь не плохо… сейчас… – неуверенно переспросила Вера. Ее испуг еще сильнее не понравился молодому человеку.

– Мы не о турпоездке говорим!! Я буду там… работать! Если конечно, соглашусь…

Миша сейчас сильно кривил душой, сгущая краски. Никто еще не посылал его так далеко (кроме родного папы, в достопамятный день, два месяца назад). Однако ему доставляло удовольствие портить настроение другим, видеть, как даже те крохи радости, скорпулезно собранные за праздничным столом, вмиг испарялись из розовощеких брата с сестрою…

Но в самом деле, может ли кто-нибудь из них представить себя на его месте. Он тяжко вздохнул, оглянувшись на друзей.

Вера?… Вера живет в маленьком городке. Если и есть у нее какие-то масштабные планы и перспективы, то все они конечно связанны с самим Мишей, поэтому, даже рухнув, не сильно ей повредят. Единственным счастливым для себя исходом она, наверняка, считает узаконенные отношения с «женихом».

Валера, ее братом,… Ну здесь все еще проще. Во-первых, он – не участвовал, в вузе не блистал, «особенных» тем для диплома не трогал, высот не брал даже в спортивном зале, порочных связей не заводил…

«Порочной» Миша считал теперь дружбу с известными курсантами (известными тем, что их родители известны)… Он опустил голову и крепко сжал кулаки. Через неделю должен был состояться суд, – предварительное слушание, где определяли ответственных за все, что случилось в марте. Несколько «эпизодов» их более ранней деятельности также включили в последний «том» последнего «дела». В том числе, разборку в сквере, в феврале…

Проректор, по слухам, написал на курсантов характеристики, по прочтении которых даже седой судья уголовного суда выжил бы полведра пота из своей мантии…

Начальник вуза, выйдя из коматоза по просьбам заместителей, буквально вырвавших его с того света звонками по телефону и в дверь, успел перехватить «пасквили» и уговорил написать другие, после трех (неудачных) попыток уже под свою диктовку… Впрочем, половине курсантов можно было не бояться и пасквилей. За ними действительно стояли силы (можно сказать – вооруженные) и трогать их означало раскачать устои, сложившуюся систему, вызвать недовольство серьезных людей.

Павел с Костей имели звания и неплохие места. Их отмазали сразу. Артем не собирался связывать дальнейшую судьбу непосредственно со службой. Отец Максима обладал неприкосновенностью настолько масштабной, что она распространялась на всю его семью. Один Миша парил в неопределенности, и мог радоваться уже тому, что его блестящий диплом все же будет прочитан.

– Ты снова думаешь о плохом? – наклонилась к нему Вера, нежно погладив по плечу. – А нам хотелось отвлечь тебя от дурных мыслей.

Ее золотистые волосы свисали совсем рядом с его лицом. Сквозь тонкие пряди просвечивали лучи.

– Мы с Валерой обсуждали одну возможность… – она замялась.

– Какую? – медленно пережевывал хрустящие коржи Миша.

– В случае, если ты войдешь в нашу семью… Ведь это и так случиться? Правда?– девушка пристально уставилась на него своими сонными навыкате глазами. Он рассеянно кивнул.– У нас есть одна идея! – улыбнулась она, заручившись поддержкой. – Брату предлагают место в части. В нашем городке… Так вот, когда мы будем вместе официально, он уступит это место тебе. Если хочешь… – Вера закончила сильно волнуясь.

– Это будет моим свадебным подарком! – подтвердил Кузен.

Миша едва не подавился, и проглотил последний кусок целиком. На глаза навернулись слезы, которые, видимо, расценили как выражение признательности, и все оставшееся время Вера пребывала в отменном настроении. Парень смолчал. Однако, глядя как сияет лицо девушки, твердо решил ни на какие подарки подобного рода не соглашаться.

***

Оба курсанта вернулись в город в понедельник. К четвергу тяжкие думы именинника сменила нервная дрожь. Педагог при встрече ободряюще похлопал по плечу. Он выступал на стороне защиты, и его свидетельства могли оказать благотворное действие. Во всяком случае, весы правосудия надеялись сильно раскачать. Но возникали и проблемы…

СМИ и некая «общественность», раскопав факт участия в уголовном деле курсантов с известной родней, поспешила выплеснуть его на сознание граждан, разукрасив самыми темными красками. Громко прозвучал итоговый посыл – о вседозволенности – главном биче современного общества. От судей на этот раз требовали исключительной непредвзятости. Что само по себе звучало странно. Однако же, именно на этот раз, они однозначно обещали ее в себе найти.

Впрочем, искать пришлось долго. Бумаги дела постоянно возвращались на досудебную доработку и далее ходили по рукам и кабинетам. В таких условиях некоторая часть их стала бесследно исчезать, теряться. Не терялись только дознаватели, ведшие дело, по памяти дописывая утраченные свидетельства. Разумеется, стиль и авторство были уже совсем другие. Адвокаты, перечитывая тома, каждый раз заново открывали для себя «историю», и буквально хватались за голову, не зная, на основе каких данных строить защиту, и что из прочитанного ими выдержит следующую «редакцию».

Некоторых участников и очевидцев опрашивали с серьезным опозданием. Максим, к примеру, почти три недели провел в том самом лечебном заведении, где все они оказались в злосчастную предпраздничную ночь, получив, по словам кузена Миши, «справку», а вместе с ней – эффективнейшее лечение.

Дед Артема взял его под опеку. Имея звания не только воинские, но и академические, он был автором многих монографий и основоположником новых «методик».

– Отличная практика для моей теории! – воскликнул гениальный хирург, осмотрев раздробленную кисть. И вот уже более месяца целительствовал Максима. Не удивительно, что тот до сих пор ходил в гипсе.

Вызывали его на допрос (по той же причине) всего лишь раз. Вели в присутствии сразу двух опытных адвокатов, нанятых родней. Длительное лечение, кажется, всерьез подорвало остававшиеся у молодого человека силы. Во-всяком случае, многое из него вытянуть не удалось. Ночь, когда пали жертвы, а сам он едва не лишился руки, курсант помнил плохо. Как доверительно сообщил потом, больше узнал от самих следователей. В причинах нападения терялся.

Ему напомнили февральский «эпизод». Он округлил зелено-карие глаза. К огромному огорчения дознавателей, то был не страх, а крайнее изумление.

– Прошло всего два месяца! – усомнился в искренности чувств парня следователь.

– А для меня – как два года! – тяжко вздохнул курсант. – Вы ведь знаете, в каком заведении я все это время пребывал…

– Оно, кажется, для физических недугов, а не иных…– скривил рот мучитель в погонах.

– Да, я лечил руку. – подтвердил Максим. – Но изо дня в день видеть перед собой тусклые голубые стены далеко не просто… Мне кажется, у меня появилась аллергия на этот цвет… – он огляделся, кабинет сыщиков наверняка напоминал ему сейчас «заведение», потому как был того же самого оттенка.

– Однако, мы совсем не продвигаемся.. – следователь поспешил забрать инициативу из увечных рук подозреваемого. – Вернемся к февралю. Вы что-то помните? Свои действия в ту ночь…

– Кажется, все отмечали надвигавшуюся дату… Но мне вам нечего сказать. Я был не в форме…– покачал кудрявой головой Максим.

– А ее отсутствие вам помешало? – сверкнул глазами помощник дознавателя, желая хоть на чем-то подловить жертву.

– В некоторой степени.

– Где же вы ее оставили. Дома?

– Дома? Нет. Когда я выходил, она была еще при мне.

– При вас?– удивился дознаватель.

– Да. А затем я ее … потерял. – уныло вздохнул молодой человек.

– Где?– настаивал помощник.

– Все там же! – курсант назвал известный в городе кабак.

Молчание.

– То есть, если мы сейчас пошлем туда людей, то они ее там, вероятно, найдут?– переспросил следователь, наморщив лоб.

– Скорее, собственную потеряют! – усмехнулся парень. – Коктейли на барной стойке, доложу я вам, просто гремучая смесь… Отключат самый яркий «свет» даже в чугунной голове, всего за пару минут…

Снова молчание.

– Видите ли, это такое место…– попытался объяснить Максим.

– Я, кажется, начинаю понимать… – медленно сообщил следователь, раздувая ноздри.

Адвокат встрепенулся.

– Вы издеваетесь над нами?! – выдохнул правоохранитель.

– Еще немного, и это будет издевательством над пострадавшей стороной.– вступил защитник.

– А мы пока не знаем, пострадал он или обвиняется…– взвился следователь.

– Тогда возьмите справку со стола! – ткнул тот в медицинское заключение хирурга Тынякевича. – И ваши сомнения прояснятся! Если вы, конечно, разбираетесь в медицинских терминах…

Допрос был окончен.

– Справки!! Нынче все образованными стали! – фыркнул после следователь, собираясь на первое слушание. – Медицинскими терминами пугают!

– Ничего, мы для них уголовные подберем!! – заверил его помощник.

Но как бы не желали эти двое проницательных людей осудить курсантов, в ближайшее время осуждение могло проявляться лишь в их взглядах и словах. На деле все обстояло совершенно иначе.

***

Значительно усложнило позиции как обвинения так и защиты решение суда вызвать для консультаций экспертов. «История» находилась на стыке уголовного и военного производства, и специалисты призваны были расставить все точки над i, разъяснив, чем именно следовало руководствоваться. Однако, пояснения эти, похоже, окончательно запутали всех.

Во-первых, каждый из них был приглашен по отдельности, как ведущий специалист, и появление еще одного, оказалось неприятной неожиданностью для другого. Неожиданность, впрочем, была не совсем полной, потому что оба были знакомы много лет… Что стало вторым негативным фактором, повлиявшим на процесс.

Их разъяснения и экспертные оценки, в итоге, разошлись так далеко, насколько это было возможно (в узком помещении суда), практически трансформировавшись в научную перепалку, с желанием подловить соперника в незнании предмета. У собравшихся сложилось впечатление, что оба весьма плохо осведомлены о «деле», на которое приглашались, буквально плавают… в той «грязи», которую вылили друг на друга, а под конец, похоже, и вовсе забыли, с чего начали.

– Зачем приглашали двух экспертов? – в перерыве, не выдержав долгой лекции, осведомлялся у помощников председатель суда, – Хватило бы и одного! – он вытирал мокрый лоб платком, стоя у приоткрытой форточки.

– Мы должны были выяснить разные точки зрения! Общественность боится отдавать решение на откуп исключительно военным. – сообщал первый.

– Опять – общественность… – почти выругался председатель. – И к чему этот спор?

– Как – к чему? В споре рождается истина…– патетически заметил второй, спасаясь от удушья сигаретой.

– Да уж. – фыркнул председатель. – Таких «родовых мук» я давно не припомню…

Однако, в этом споре ничего не родилось…

После перерыва все повторилось. Несмотря на то, что в зал вернулась лишь половина, боевой настрой экспертов только усилился. Появление прессы способствовало этому. Журналисты заняли освободившиеся места. Защелкали затворы фотоаппаратов.

Отвечая на конкретный вопрос: – «чья подсудность», «сколько эпизодов» и «можно ли считать самообороной», – первый эксперт, самодовольно улыбнувшись, дал повисеть вопросу в воздухе, как приманке, пошамкал губами, подождал пока жажда ответа проявиться на лицах всех присутствующих, после чего обратился к последним трудам юристов и комментариям Верховного суда. Лучше бы он этого не делал. Никто ничего не понял, а по -прошествии сорока минут повествования и не пытался понять.

Специалист сошел с трибуны в абсолютной тишине. Было слышно, как апрельские мухи, разбуженные монотонным гудением оратора, бьются в припадке об оконные стекла. Пауза затягивалась, все думали – это конец, но…

Неожиданно, ожил второй эксперт, посчитавший, что его незаслуженно отодвинули, и решивший напомнить о себе и «опустить» товарища самым неуместным способом:

– Я бы хотел кое-что добавить к сказанному моим многоуважаемым коллегой… – заявил он.

Первый эксперт вздрогнул и жутко побледнел, как человек, смертельно раненный плевком навылет. Действительно, не у него одного в зале зародилась уверенность, что после часового разъяснения и добавить-то уже нечего. Но второй эксперт нашел что…

К удивлению, и даже возмущению слушателей, это были все те же труды и комментарии, но прочитанные уже другим человеком, и понятые им совсем иначе…

Конференция расходилась в десятом часу. Присутствовавшие на ней следователи не могли не признаться себе, что после такого и сами нуждаются в отдыхе и «справках». От былого энтузиазма профессионалов не осталось следа. Все желали поскорее закончить муку. Но если в первый день слушания они надежд не теряли, то второй их подкосил…

***

Пришел черед появления в суде самих курсантов, а также руководства вуза, в лице начальника курса и заместителя директора. Оба были только свидетелями, поэтому никто не ожидал, что увидит продолжение вчерашний дуэли, но уже с новыми участниками.

Проректор до последнего держал маску осуждения на лице, забыв, кажется, что является начальником по воспитательной работе, и тоже, в какой-то степени, несет ответственность…

– Прежде всего, я хочу обозначить свою позицию и роль вуза в данном вопросе. – заявил Платон Ливнев, взойдя на трибуну. – Нет сомнений, что исключительно их собственные, так сказать врожденные (а не приобретенные у нас) повадки и пристрастия закончились столь плачевно. Ведь из тысячи выпускников, лишь эта группа отличилась, и отличилась в самом дурном смысле слова. Они выделялись и раньше, и не без некоторого попустительства со стороны непосредственного начальника… – он скосил глаза на Куратора. – … А может, и наоборот – сомнительного руководства! – неожиданно добавил зловещий очкарик. – Хотя, профессионализм последнего лично у меня не вызывает вопросов…

Здесь он заговорил о задатках «организатора», которыми педагог, по его мнению, несомненно обладал. Его готовность признать выдающиеся качества за Куратором, на сей раз не обрадовала последнего. Ведь слово – «организатор» – в угловно-процессуальном контексте могло носить только один смысл, одну темную окраску, и кто бы не считал его в современных рыночный условиях – положительным, в условиях суда им предпочитали не бросаться.

«Лидер», «организатор» – формулировки, которые хороши для анкет на собеседованиях в коммерческих структурах, но никак не силовых или судебных…

Куратор сощурил глаза, разглядывая выступавшего, хотя сидел недалеко от «сцены». После проректора шел его ход…

Педагог с азартом вступил в бой. Он сразу же заявил, что организовывал в вузе только учебный процесс, в отличае от «господина» проректора, организовывавшего массовые сообщества, собрания, кружки, факультативы… (тут Куратор блеснул не только осведомленностью, но и отличным словарным запасом), деятельность которых не была однозначной…

– Неоднозначная, еще не значит – незаконная или криминальная… – осторожно переспросил прокурор.

Все как по команде уставились на Куратора. Тот длинно улыбнулся:

– А может ли быть законной деятельность организации, собранной на незаконной основе… – парировал педагог встречным вопросом, заодно положив любым сомнениям конец.

По настоянию судьи, его попросили вспомнить эпизоды «криминальной» деятельности этих кружков, чтобы подтвердить, что мартовская ночь не являлась спонтанным выплеском энергии, а имела предысторию. У Куратора была хорошая память, и он вспомнил…

Вспомнил свое испорченное имущество, холодный ветер, врывавшийся в разбитые окна актового зала, вспомнил и пристройку в саду, и тех, кого в ней дрессировали.

– Разумеется, это была не коммерческая организация… Скорее – благотворительный фонд. Никто денег не брал, а лишь вкладывал душу! – рассуждал Куратор, наблюдая, как трясется в бессильной злобе на первом ряду (куда сел по неосторожности) его оппонент. – Поэтому в ней могло и не быть ничего противоправного или антиобщественного! Я полагаю…

Говорил он об этом вполне искренне, но в таких размытых формулировках, что все уверились в обратном. Однако, возможное нарушение Устава вуза к делу не относилось, и не могло рассматриваться на заседании, хотя отпечаток оставило…

В конце концов, курсанты были признаны пострадавшей стороной, и участвовали в суде дальше исключительно как свидетели…


Глава 10

Трудный выбор


Миша поспешил выйти со всеми из душного зала. Куратор стоял на крыльце, принимая поздравления, и сиял, как именинник, второй раз за эту весну. Молодой человек тоже собирался благодарить своего педагога, но не при всех. Слишком много народу было кругом. Толпы родственников, журналистов и любопытствующих текли мимо.

– Вряд ли это можно назвать торжеством справедливости… – кузен начал спускаться вниз.

– А ты бы хотел, чтоб осудили нас? – сердито прошептал Миша, оглядываясь. На миг ему вдруг почудилось, будто те холодные, бледно-голубые глаза опять мелькнули в толпе, собравшейся у дворца правосудия. Давешний кошмар с новой силой овладел им, намекая, что может не все еще окончено. В подсознании возник темный двор, и металлическая сетка… Он помотал головой. Не могло же ему второй раз показаться одно и то же. Или это уже навязчивое состояние…

– Пойдем отсюда скорее… – забыв о Кураторе, парень потянул кузена за собой, и оба молодых человека исчезли за углом, где их ожидало такси…

***

– Что-то случилось? – спросил у него Валера, немного погодя. Они подъезжали к дому родителей Миши. – У тебя какой-то странный вид!

– Странный?– переспросил тот.

– Болезненный…

– Это хорошо! Может он тронет отцовское сердце… – пробормотал Миша, так и не отойдя от неприятных ощущений.

– Ты все еще боишься его? – улыбнулся Валера.

– «Боишься» – не то слово.

– Неужели настолько?! – удивился Кузен.

– Я имею в виду – не совсем подходящее. – разъяснил курсант. – Представь своих родителей в подобной ситуации…

– Могу, но только наполовину.

– Видишь, даже тебе это сложно!

– Наполовину, потому что у меня всего один родитель. Ты забыл? – кузен перестал улыбаться.

– Не важно. Значит, тебе вдвое меньше достается… – начал Миша, не задумываясь о словах.

– Всего! – резко оборвал его брат. – Всего – меньше! В отличае от некоторых…

Они немного помолчали.

– Прости, что я сорвался на тебе. Никак не могу успокоиться, хотя суд уже окончен! – примирительно заговорил Миша. – Не принимай мои выражения всерьез. Ты излишне требователен к людям.

Валера неопределенно повел плечом, но говорить ничего не стал.

Они въезжали в квадратный колодец современного двора. Многоэтажные дома окружали их, и были так высоки, что казалось, смыкались вверху, над головами. Рядом проходило кольцевое шоссе, за которым начинался лес.

– Мне показалось, будто я видел на суде одного из нападавших. – прошептал Миши, наконец, решив поделиться своим волнением.

– Не удивительно! – вяло отозвался кузен, которого вообще мало что могло поразить. – Они одна из сторон процесса. Конечно, кто-то присутствовал, ходил на заседания… Ну а теперь их будут туда приводить!

Приятели вышли из такси. Миша глянул на окна родительской квартиры. Раньше, когда он приезжал на выходные или праздники, то первым делом искал их и по яркому свету за цветастыми шторами определял, ждут его или нет. Если ждали, – шторы были приподняты – мать часто выглядывала во двор. Как –то будет теперь?

Совсем неожиданно, внизу мелькнуло что-то темное с красными стрелами, молнией подскочившее к нему, и ребра свело железной хваткой. Младший брат дежурил у подъезда. Он не успел сменить форму кадетского училища, и сиял счастьем, бросившись встречать.

– Ну и нагулял ты себе рожу! – Красные щеки мальчика пылали на круглом довольном лице почти в один тон с нашивками на шинельке. – Давно здесь ждешь? Как папа с мамой? – спросил Миша на ходу.

– Только о тебе и говорят! – сообщил брат. Миша с тревогой обернулся к Кузену, спешащему позади них. Тот ободряюще подмигнул.

– Отец, значит, дома? – голос предательски дрогнул.

– В кабинете сидит… Много работы… – деловито отозвался мальчик.

Когда они поднялись к угловой квартире на восьмом этаже, дверь была распахнута. На пороге стояла мать. Миша боязливо посмотрел на нее. Но, кажется, гроза миновала. Наверное, дома уже знали о том, что курсантов оправдали.

– Мы стола не накрывали. Поскольку праздничного повода нет. – сказал она, все же обнимая сына. – Но это не значит, что ужин отменяется.

Впервые за последние месяцы семья собралась в полном составе. По совету Куратора, Миша весь апрель вел аскетичную жизнь показательно для всех, и главным образом – для родителей, не давал пищи для пересудов недоброжелателям, а заодно и себя оставляя без еды. В результате сильно потерял в весе, несмотря на то, что и раньше лишнего не имел.

Сегодня он решил держаться прежней тактики, проявляя сдержанность. Пока Валера ел за двоих, Миша попросил налить себе лишь воды, но даже к ней не прикоснулся (в принципе, за ненадобностью). Его бледный вид, в конце концов, обескуражил отца. Родители настояли на том, чтобы сын остался на ночь. Пока убирали в столовой, пустой желудок разгуделся. Миша счел за лучшее уединиться. Зашел в пустую гостиную, сел в кресло. Напротив, в окнах домов мелькали огни. Кто-то собирался ко сну, кто-то переключал телевизор. Гудение не унималось, и Миша начал думать, не переиграл ли за столом. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Увы, события минувшего дня не давали покоя, – пришли все вместе и одновременно. Он снова видел судебный зал, слышал монотонную речь прокурора и адвокатов, жужжание мух, красивый профиль Куратора, который тот выставлял перед журналистами и публикой. Вспомнил чувство стыда перед ним за свой поступок. Это же чувство перед всем вузом после речи проректора. И самое худшее из всех – чувство страха, когда пересекся с холодным пустым взглядом, который видел в темном дворе в момент убийства. Теперь, в мирной обстановке он показался куда более пугающим и вездесущим. Желудок снова свело судорогой.

– Уймешься ты сегодня, наконец?

Миша вздрогнул. Рядом, за стеной он услышал голоса родителей. Мать выговаривала отцу: – Посмотри, в каком состоянии наш сын!

– Это полностью его заслуга! – ворчал тот.

– А может и нет… – тихо спрашивала женщина. – Может и его тогда покалечили…

– Я был в ту ночь в лечебнице, и убедился что он целый…

– Травмы бывают разного рода. Психологические, в том числе…– тревожным шепотом твердила мать.

– Ну это уже не наша с тобой сфера. – отвечал отец, не так, впрочем, убежденно.

– Он меня пугает…

– Не только тебя! – за стенкой крякнули. – Они не теряли времени даром. Сколько там «эпизодов» их деятельности насчитали в суде?

– …Не ест, не пьет… – продолжала женский голос. – А сейчас вообще сидит один в гостиной! Когда такое было?

– Пусть лучше сидит один в гостиной, чем в компании в тюрьме!

– Поговори с ним. – требовала мать.

Отец понизил голос, и его ответа Миша не разобрал.

Какое-то время в ушах звенела тишина. Но вот, рядом что-то скрипнуло, он открыл глаза. Щелкнул выключатель и комнату залил яркий свет. В гостиную вошел глава семейства. Парень заерзал на сидении, – похоже, пришел черед объяснению, дольше тянуть было нельзя. Наверное, Миша выглядел испуганным, потому что отец поспешил его успокоить:

– Не волнуйся, критики в твой адрес больше не будет. – он немного помолчал. – Надо смотреть в будущее. Но сразу предупреждаю – место, на которое мы все так рассчитывали (и хлопотали) теперь вряд ли нам доступно. Конечно, есть еще время, можно подыскать другое. К лету страсти поулягутся, но лично я – за «распределение». Куда пошлют – туда и поедешь… Что ты кривишься? Тебя пока не посылали!

– Кроме тебя – никто. Это правда. – усмехнулся сын.

– Но повод был…

– Все в порядке, я заслужил. – парень решительно поднял глаза. – Хочу еще раз попросить прощения… За все! Мне действительно жаль!

– Охотно верю… Но ты же понимаешь, что слухи о вас уже «пошли в народ», как говориться. И никакой суд не в состоянии их остановить. Оттереть такое пятно будет очень трудно…

Миша тяжко вздохнул, обхватив воспаленную голову руками.

– Получу диплом – и сразу уеду. – заявил он.

– Куда? – отец пристально посмотрел на сына и уселся рядом.

– На выходных мы обговаривали мои возможности с Валерой… – Мишин голос снова дрогнул. – У него есть место в части… В их городке… Он его уступит…– последняя фраза была произнесена почти шепотом. Наступила тишина. Отец долго не произносил ни слова, мрачно разглядывая сынка.

– А для этого тебе нужно жениться? – спросил он, наконец.

– Нет! – спешно воскликнул Миша. – Я и сам хочу…

– Ну, если сам хочешь – это меняет дело…

– Не в смысле – хочу, а вроде как – пора… – промямлил молодой человек.

– Конечно… – насмешливо подтвердил родитель. – Тебе – давно пора…

Миша потупил глаза. Ему казалось, что тот читает буквально все его мысли.

– Кстати, – начал вдруг отец. – А как бы ты посмотрел на «Уральский округ»?

– Издали. – ответил Миша, но уловив его строгий взгляд, переспросил, – Восточный или Западный склон…

– Там живет родня. Твои бабка с дедом. Очень удобно, мне кажется…Заодно, приглядишь за стариками!

– Это удобно вам…

– А они – за тобой. – словно не слыша сына, продолжал расписывать отец.

– Тогда зачем жениться? – парень наморщил лоб.

– Вот именно… – слегка приподняв брови, отозвался отец. Похоже, он так и не одобрил выбор «невесты», хотя прямо ничего не говорил. Миша округлил глаза.

– И потом, «Урал» все же лучше, чем «Дальний Восток», к примеру… – продолжал кошмарить папа. – Ведь, именно туда в этом году идет набор из столичных вузов… Я говорил, год – високосный…

Снова долгое молчание.

– А Валеркин гарнизон – у нас под боком… – тихо пробормотал Миша.

– Хочу услышать это от него… – отец резко встал, так, что сын вздрогнул, открыл дверь и позвал кузена.

Послышалась тяжелая поступь, через минуту в гостиную вошел Валера. Он был красный и сильно волновался.

– Объясни мне пожалуйста, каким образом ты собирался уступить свое место нашему сыну? – строго спросил его отец, повысив голос. Полковник любил таким образом топить на экзаменах в училище нерадивых учеников. – Разве ты сам не нуждаешься в нем? – насмешливо выговаривал он. – Разве ты уходишь со службы,… еще не поступив на нее?

– Перед тобой родной племянник… – напомнила ему мать Миши, заглянув на громкий зов.

– Нет надобности меня этим оскорблять. – воскликнул отец, – Да, я буду прямолинеен, потому что долгим путем шел к нашему разговору. – он остановился напротив Валеры. – Так, что это за история? Как вы хотели ее провернуть? Вам одного суда было мало?! Новый – «эпизод»…

– Я имею право по закону… – почти побагровев, начал оправдываться Кузен. -… как сын погибшего при исполнении долга… – продолжал он, задыхаясь.

– Мне это отлично известно! Но мой-то сын пока еще не потерял никого из родни. – отец мельком взглянул на Мишу. – Хотя был близок к этому…

– Ты же обещал без критики… – вступился тот за брата.

– Ты тоже многое нам обещала… – не унимался папа. – И где нынче твои «перспективы»?

– Поэтому я и предлагаю «обмен». – заметил Валера. – Наш город не так уж плох… Он расположен не далеко от столицы. Кроме того, часть в скором времени должны расформировать, и большинство офицеров оставят в «центре»… И это безопаснее, чем Кавказ… – добавил неожиданно племянник.

– Что-что? – переспросил дядя.

– Кажется, Миша хотел туда поехать… или только собирался… – Валера запнулся, увидев выражение на лице брата.

– Это что еще за новость? – отец перевернулся в сторону сына.

– Я беседовал на кафедре с Куратором, и он сказал, что это – выход. – не охотно подтвердил Миша.

– Он так сказал? – с угрозой переспросил полковник.

– Ну да!

– Что это – выход?! Не знаю, может многоумный Анатолий Васильевич готовил его для себя, на случай, если бы ваше дело проиграли! – отец злобно усмехнулся. – Туда насильно ссылали в прошлом веке… Теперь уходят сами… от суда! Неожидал такого…

– Нет, мне кажется, сам он туда не собирался…

– Не ожидал, – оборвал отец. – …что он предложит его тебе! Уж не забыл ли, уважаемый господин Опарин, что и его сын у меня в корпусе учиться. Восьмой класс всего!! – ехидно подметил полковник. – Еще целых четыре года азы постигать… Под моим руководством… Он просил взять мальчишку «под крыло», а если я возьму «под пятку»?!

Мишин отец был крайне недоволен. Слова, произнесенные не как совет, а как предположение (но повторенные сыном как догма), поразили его и вновь вывели из себя.

– Ваш златоуст! Он и раньше был большим оригиналом. Все сочиняет…

Отец вошел в раж, он встал и принялся ходить по комнате, возмущаясь. И если сначала Мише было удобно перевести стрелки его недовольства на третье лицо, то теперь он тоже занервничал. Вдруг отец и правда «отблагодарит» Куратора, а тот станет выяснять – в чем дело. Сориться с начальником курса он совершенно не хотел. Педагог всегда был к нему лоялен.

– Я не в обиде! – поспешил заверить Миша отца. – В конце концов, чем Уральские горы отличаются от Кавказских? – хихикнул он.

– Это был ненужный вопрос. – сурово заметил отец.

– Но ты тоже предлагал…

– Не строй из себя идиота! Человеку с дипломом это не к лицу. Иначе я подумаю, что ты пять лет ходил мимо… вуза… – отец покачал головой. – Кавказ! Я не совсем выжил из ума, чтобы поверить, что ты туда уже и рюкзак собрал! И не смей заикаться об этом матери! – пригрозил он в конце. – Она итак себе место не находит, с тех пор как ты свое потерял! На сегодня разговор окончен…

Ребята ринулись в коридор. Выходя из гостиной, Миша услышал за спиной отцовское бормотание:

– Кавказ! – пыхтел полковник. – Конечно, Вера в этом случае гораздо безопаснее…

Парень обернулся.

– На первый взгляд… – добавил тот, подтолкнув удивленного сына к двери.

***

Оба молодых человека остались ночевать у родителей Миши. Уютная, компактная и милая сердцу квартира. Отец с трудом менял жизнь в ней, на загородную в коттедже.

Он получил апартаменты лет десять назад, как только вернулся с семьей из длительной заграничной командировки. Когда появился младший брат, площадь в 80 кв.м. казалась пределом всех желаний. Отсюда открывался потрясающий вид на лес неподалеку. Теперь же его полоса постоянно удалялась и редела. Однако свежий ветер по утрам приносил еще пение птиц и легкий аромат хвои.

Друзья долго переговаривались полушепотом в Мишиной комнате, где им постелили. В середине ночи закрытую дверь начал царапать пес.

– Похоже, он тут часто ночевал, судя по запаху. – заметил Кузен.

– Почему его не оставили в лесу! – пробурчал Миша, поворачиваясь на другой бок.

– Где?– не понял Валера.

– На даче. В поселке многие живут круглый год. Когда отец достроит свои котлы и нагреватели, мы тоже переедем. И эта квартира достанется мне. Он обещал… – Миша вдруг умолк. – Правда, в ближайшее время, мои планы будут очень далеки от столицы, квартиры, котлов…– он тяжко вздохнул.

– Не так уж и далеки. Всего пару часов по хорошей дороге… И потом, совсем ненадолго. Года –два, и часть распадется… на части… – кузен пошутил. Ему это редко удавалось. – Зато, с любимой женщиной все невзгоды легче переносить. С ней будешь как за каменной стеной. Да что там – каменной. Бетонной!!

«Похоже, так оно и выйдет!» – подумал Миша, вспомнив облик гарнизона, виденного им однажды, когда он года три назад гостил в маленьком уездном городке. Однако, парень не стал высказываться вслух. Минут пять оба молчали.

–Ты слышал, Тынякевич уходит из армии… – первым заговорил Валера.

– Да, но он, кажется, служить никогда не стремился.

Снова тишина.

– Меня только один вопрос смущает. Ты уступаешь место мне, а сам – куда? В отличае от Артема, ты всегда хотел быть военным… – Миша приподнялся над подушкой, чтобы увидеть брата. Тот лежал, накрывшись с головой. Разобрать можно было только бесформенную длинную гряду под ватным одеялом. Немного погодя, гряда зашевелилась.

– Есть несколько идей. Но сейчас я не стану их озвучивать…

Из -под двери донеслось рычание. Молодые люди замолкли. А через какое-то время с соседнего дивана послышался сладостный храп.

Сам Миша долго не засыпал, прикидывая в голове различного рода «идеи», которые могли бы посетить его кузена. Он отлично знал, что у Валеры с фантазией отношения не сложились. Ни в средней школе, ни в высшем учебном заведении. Он был весьма прост, и даже во многом зауряден. Его сочинения ни разу не преодолевали средней планки, а темы в них без стеснения брались из предложенного учителями «официального списка» уже существующих работ.

Что же такое мог сочинить теперь его посредственный братец. И почему скрывает? Так некстати разыгравшаяся фантазия Валеры пугала Мишу больше, чем любые угрозы отца.


Глава 11

Тринадцать разгневанных мужчин


На следующее после суда утро в военном вузе царила праздничная атмосфера. Весь день Куратор не мог отлучиться из своего кабинета – у него был аншлаг. Шли за подтверждением хороших новостей, а получив, требовали конкретных деталей, подробного рассказа, как именно была одержана столь значимая победа. Ведь, большая часть коллег последние два месяца предпочитала делать вид, что лично к ним уголовный процесс не имел никакого отношения. На слушания не ходили, местных газет не выписывали из принципа, по углам не шептались. Поэтому нынче, когда опасность официального расследования и обвинений миновала, они с всплывшими, как г-о по весне, вопросами отправились к Куратору, в надежде немедленно получить и ответы на них.

Вечером у начальника курса едва шевелился язык и мозги (по его же уверениям), а поток не иссякал. Но последние ему, все-таки, пришлось расшевелить. В пять часов поступило приглашение к ректору. Оно носило столь претенциозный характер (педагогу позволялось отпустить последнюю пару домой), что стало ясно – это не будет душевной встречей за чашечкой чая. Им потребуется целый сервиз…

Куратор поправил свой форменный пиджак, успевший сморщиться на пояснице, оглядел себя в оконном стекле и, напустив серьезный вид, в оговоренное время явился к начальству.

Да, там были все члены комиссии. Раньше он никогда не видел их вместе, только группами. (По одному, впрочем, тоже не ходили). Теперь же, быстро сосчитал, окинув острым взглядом…

У педагогов, надо заметить, были разные данные. Кто-то называл цифру – десять, кто-то – двадцать, в истерике первых дней. Витал даже слух о внештатных сотрудниках. Агентах, появлявшихся и исчезавших в неожиданных местах, прихватывая не только отчеты и ведомости успеваемости, но и другое имущество университета. А также о некой собственной пятой колонне. Последняя версия, конечно, была сильным преувеличением. Вместе с гражданскими и военными специалистами, штат вуза не мог раздуться до колонны (разве только среднего каре)…

Теперь, сосчитав их, Анатолий Васильевич немного взбодрился. Членов оказалось тринадцать. Они легко разместились по периметру директорского кабинета. Куратор мигом заметил, что все сидячие места заняты, и ему придется стоять. Он слегка нахмурился, хотя был готов к такому повороту. Однако глава комиссии, хорошо знакомый с особенностями помещения, практически прописавшийся здесь, вытянул из-под себя стул и, поставив его на середину, предложил педагогу. Сам под тяжелым, мрачным взглядом ректора уселся к нему на стол. Конечно не вполне, а лишь приложив то самое место к полированному краю, но дубовый стол немедленно поехал в сторону…

– Вас, кажется, можно поздравить? – чиновник растянул рот в длинной хитрой улыбке.

– С чем? – насторожился Куратор.

– С удачным окончанием истории ваших курсантов. А ведь «история» обещала быть многотомной… С криминальным подтекстом…

– О да, – согласился педагог. – Но, там все главы уже дописаны…

– Все ли? – многозначительно обернулся к своим Глава комиссии.

– И даже – эпилог!

– Вот как? А кто же автор?

– Внушает доверие. – заверил его Куратор.

– Уголовный суд?– усмехнулся один из членов. – Вы удивляете нас… Своей наивностью и простотою. Но простота в погонах – это слишком!

– Отчего же, – Анатолий Васильевич пропустил оскорбление мимо ушей. – Разве Вы не верите … в систему? – сощурил он глаза.

– Какую «систему»? – испугался тот.

– Правосудия, конечно! – приятно улыбнулся педагог.

– Верим, почему же нет. – слегка пожал плечами ревизор. – Но ведь бывают и ошибки…

– И вам хотелось бы их найти?

– Для того мы здесь и находимся… – Глава с достоинством обвел взглядом кабинет. Все разом одобрительно зашуршали.

– А мне казалось – ваша деятельность связана исключительно с системой высшего образования… – напомнил им педагог.

– Воспитание – составная часть любого образования. – назидательно заметил другой член.

– Ну, итоги моей работы будут видны на экзаменах. А непосредственно воспитанием у нас в вузе занимаются другие.

– Значит таково ваше объяснение случившемуся? – переспросил Глава комиссии. Его спину все еще гипнотизировал взгляд ректора, мрачневший с каждым новым вопросом.

– По-правде сказать, дело представляется мне исключительно простым, хотя это не самое подходящее слово… – начал педагог.

– Пожалуй.

– Уличный мордобой! Какие же тут могут быть двойные смыслы, подводные течения, что усложнять? Все прозаично…

– Кроме конца. – вставил кто-то.

– Увы. – коротко ответил Куратор.

– И вам нечего добавить?

– Я все сказал в суде. – педагог устало вздохнул. – Мой рассказ убедил коллегию…

Ректор ожил. Он повернулся в кресле, слегка толкнув животом письменный стол (его противоположенный край впился в спину главы комиссии, но стряхнуть того не смог):

– Действительно. – воскликнул он. – стоит ли и нам устраивать новый процесс?! Мы собрались здесь не для этого. – он слегка замялся. – Я уже предлагал господам из министерства решение… проблемы. Мы, видимо, объявим выговор … – ректор отвел глаза от педагога. – …всем непосредственным участникам событий…

Куратор побледнел: – Я был готов подать и рапорт… – начал было он, но… Ректор вытаращил на него глаза, а Глава комиссии быстренько отклеился от стола:

– Не надо так сгущать краски. – он снова по возможности дружелюбно улыбнулся оппоненту. – Вам только показалось, что мы не лояльны. Но таков порядок…

– Порядок?! – повысил голос педагог. – То, что произошло, само по себе стало хорошим уроком для моих подопечных. Они осознали свои ошибки. Хотя нападки на них, в последнее время требовали защиты, как я полагал. Конечно, им стоило быть более сдержанными и осмотрительными в поступках, пока подобные их недоброжелателям типы свободно чувствуют себя на улицах наших городов. И согласитесь, их ряды гораздо многочисленнее наших. Мы в меньшинстве, как все разумное в этом мире. И, кажется, должны были бы поддерживать друг друга. Хотя бы на словах…

Повисла пауза. Члены переглядывались. Последние изречение педагога носило характер упрека в адрес комиссаров и Глава снова разомкнул уста:

– Никто из присутствующих не оспаривает ваши слова, майор. – заметил он, примирительно. – Разумного действительно все меньше. Ряды невежд растут. Однако мы, министерство, и ваш университет в первую очередь, призваны просвещать, не так ли? Просвещать и защищать «разумное», не опускаясь на дворовый уровень. Это хороший урок, и для тех, и для других… – подытожил чиновник.

– Остается надеяться – что единственный в своем роде. – отозвался Куратор.

Ректор незаметно постучал снизу по столу. К сожалению – там был пластик.

В том же духе они проговорили еще с полчаса. Но было ясно, что и здесь молодой педагог на голову выше своих оппонентов. По окончанию нудного разбирательства он чувствовал себя совершенно выжитым, хотя ему доставляло некоторое удовольствие пикироваться с комиссией. Однако, итог был положительный – члены пошли на уступки. Выговор являлся самым малым злом из всего возможного набора санкций. И Анатолий Васильевич мог быть удовлетворен подобным исходом.

– Ты победил их? – зашел к нему приятель-картограф, когда тот снова оказался в родном кабинете.

– Разумеется, хотя пришлось вызывать «огонь» на себя…

– Да можно сказать – ты сообщил им все координаты, но там все равно промахнулись! – ликовал картограф.

– И хотя враг занимал господствующую высоту, он был вынужден ее оставить, и теперь, кажется, покидает насиженные позиции… В общем, ревизия возвращаются на места приписки.

Весть о том, что делегация от министерства покидает стены университета вдохновили товарища. К нему тоже вернулась былая уверенность в себе. Он осмелел, и даже начал поклевывать «врагов»:

– После того, как суд оправдал нас, повторный допрос выглядел неуместным. Комиссия превысила свои полномочия. – возмущался офицер. – Мы, коллектив, собрались высказать свое недоумение министерству по этому поводу в письменном виде. Что скажешь?

– За последние трое суток, я наговорился на три года вперед! – вяло отозвался Куратор. – Впрочем, не советую выказывать недоумение, да еще письменно. Не трогайте комиссию, и тем более не ворошите министерство, этот улей по-прежнему опасен и ядовит. А нам еще надо дотянуть до лета… – майор устало зевнул. – чтобы выпустить мой курс…

– Остался всего месяц… – картограф похлопал его по плечу.

– В марте им хватило дня! – напомнил Куратор.

***

Выговор объявили, но висел он почему-то между досками почета, где лицо куратора также безмятежно улыбалось со стены. На другой день рядом с первым листком, появился второй. С фамилией проректора.

– Это единственное, что могло нас сблизить. – разглядывал стенд начальник курса.

Впрочем, господин Ливнев шутки не оценил. Поговаривали, будто он устроил ректору бурную сцену, – «спектакль, – кричал воспитатель, – разыграли курсанты Опарина, а на афише почему-то его имя». После чего выражение «афиша» вошло в обиход, и положило начало новым анекдотам. Многие спорили, трагиком он вышел, или комиком, но что к сценарию руку приложил – не сомневались.

Через пару недель все занялись обычными делами, экзаменационная лихорадка отодвинула неприятности прошедшего на второй план. Лишь недовольство одним человеком никуда не исчезало. В вузе отлично знали об истериках проректора, о его противостояние Куратору, но единогласно сочли, что он куда сильнее пошатнул престиж заведения, по сути, став на сторону обвинения, а не защиты, как предполагалось изначально.

К фамилии проректора стали добавлять букву «С», намекая на то, что он осознанно сливал курс успешного конкурента.

– Теперь я точно знаю, кто такие – бл-ди! – заявлял Артем Тынякевич во всеуслышание, а курсанты других факультетов из уст в уста, и из рук в руки передавали достопамятную бумажку, прилетевшую когда-то на колени к ученому старичку.

***

На календаре маячил май. Университет опять стоял на ушах. Девятого числа вузу предстояло участвовать в городском параде. Лучших курсантов собирали в отдельный полк. Составлялись списки. К удовольствию Миши он и пара его однокурсников вошли в окончательный вариант. Это означало полную амнистию. Отец не скрывал радостных чувств. Он несколько раз перекладывал приглашения на гостевую трибуну – чтобы не потерять. В результате, перебрав пять мест, забыл, в котором именно их спрятал. Однако его беспокойство не входило ни в какое сравнение с беспокойством организаторов действа.

Генеральную репетицию намечали на третье число. Трудности возникли даже с проходом пеших колонн. После Первомая центральную площадь города было не узнать. Местные власти уже провели на ней несколько своих мероприятий. Дети, свезенные сюда из различных творческих кружков, разукрасили асфальт всеми цветами радуги, и издали он стал напоминать большое яркое пятно. Вся заботливо нанесенная для последней репетицией разметка оказалась уничтоженной.

– Как мне строить колонны, квадраты, чему ровнять линейных!! – кричал командующий округом, бегая по этой своеобразной «картинной галерее».

– Ориентируйтесь на местности! Военные должны это уметь! – не уступал представитель администрации, который явился на репетицию. – Дойдите до «ромашки»… – он указал пальцем на желтеющее вдалеке пятно, – и поверните влево…

– Где вы увидели «ромашку» – плевал яростной слюной генерал.

Началась долгая полемика о растениеводстве. Курсанты пытались ногами затирать буйную меловую «растительность», лишь увеличивая масштабы изображения.

– Топтать «цветы» кирзовыми сапогами! – ухмылялся заместитель градоначальника, усевшись на сооруженные трибуны, и глядя сверху на переполох военных. – Очень символично!

К сожалению, даже в такие славные моменты гражданские и армейские чины с трудом находили общий язык.

Между тем, солнце жгло нещадно, в ожидании прохода пот катился из-под фуражек по лицам военных и затекал за воротнички, грозя испортить парадную форму еще до самого события. Кто-то из кадетов, стоящих позади, упал в обморок. Офицеры и курсанты с любопытством оглядывались туда. Произошла заминка.

– Всего сорок минут! – посмотрев на часы, качал головой ректор. – Парад будет длиться не меньше часа, а температура повышается с каждым днем! Боюсь, падать начнут не только дети…

***

Девятого мая, в восемь часов утра парадная рота бодро мерила шагами учебный плац. Выпускники лихо выбрасывали ноги, обутые в до зеркального блеска начищенные бутсы. На них пришли посмотреть студенты младших курсов. Из университетской часовни появился отец Феофил (в миру – Федор Тонкострунов), расправив складки мантии, он сел на пьедестал артиллерийской установки, и с благодушием наблюдал праздничные сборы.

По обычаю, введенному им самим, не взирая на упреки ректора, священнослужитель брал новоявленных курсантов в жесткий прессинг. Тех, кто принадлежал к лону – с радостью приглашал в свою часовенку (два раза в год там действительно наблюдался наплыв,– толпы экзаменующихся, едва не сносили в приливе чувств маленькое строение), остальным – проповедовал. Особенно успешно дела шли с представителями северных народов. Южные обходили его стороной, заметив, что никакие угрозы и даже контрпроповеди отца Феофила не остановят.

Идейные воззрения курса педагога Опарина показались ему еще большей опасностью для чистых душой, чем атеизм, он взялся за него буквально засучив рукава. Но, по собственному выражению, столкнулся с «глухой стеной». Теперь, впрочем, в ожидании выпуска пребывал в благодати. Заметив идейных врагов среди участников сборов, батюшка долго придумывал с чего начать разговор. А поговорить ему хотелось.

Когда в парадном расчете объявили «вольно», и молодые люди разошлись по плацу, священник решился вступить в диалог.

– Как дела в суде? – спросил он у Артема, проходящего мимо. Отец Феофил был отдаленно наслышан о весенней истории, но жаждал подробностей не меньше педагогов.

– Если вы о Высшем – то вам лучше знать… – огрызнулся курсант.

– Я об уголовном… – мягко парировал батюшка, добродушно рассматривая лейтенанта.

– Хотите снова прочитать мораль? – нахмурился парень. Тынякевичи происходили из Литвы, и вся семья когда-то исповедовала католическую веру. Данный факт для православного батюшки стал неким профессиональным вызовом, а наречие «когда-то» пролетело мимо ушей. Он снова засучил рукава… Однако, и на сей раз – безуспешно. Артем поспешил объявить, что до зрелого возраста не считает себя «причастным» к чему-либо, и разберется с внутреннем миром потом…

Что означали его слова, отец Феофил не понял. Он долго пытался выяснить срок наступления указанной даты, но решил, что тот мистическим, либо рациональным образом совпадет с датой окончания вуза, и жертва уплывет из его сетей, поэтому держал молодого человека под ежедневным прицелом. Впрочем, тот лихо «отстреливался».

– Читать мораль? Нет- нет! – замахал руками отец Феофил. – Разве только пожурить, по-отечески…

– Это вполне естественно, патер …

Священник слегка сморщился, услышав наименование. Артем гордо дернул подбородок:

– Как человек военный, – отчеканил он, – я считаю, что гражданские лица не должны вмешиваться в наши дела…

– А я лицо религиозное, а не гражданское! – назидательно пропел батюшка.

– Но разве мы не в светском государстве? – поразился молодой человек, лукаво приподняв брови.

– Мы в русском государстве! – припечатал с нажимом отец Феофил. Этот довод почти во всех его спорах был решающим, мало кто находил, что ответить. Вот и теперь Артем с напряженным лицом придумывал очередную каверзную остроту с применением известных ему латинских терминов. По счастью, к воротам университета подогнали автобусы, и участники парада начали загружаться. Как и обещал ректор, уже в утренние часы стояла нестерпимая жара.

***

В десять по громкоговорителю пробили кремлевские куранты. Сводный вузовский полк выстроился на городской площади для прохода. Взвод Куратора шел в первой шеренге. Флаги вуза гордо реяли над головами, издавая при порывах ветра громкие хлопки. Изначально под знамена намечали Максима Делягина. Но, физическое состояние того подвело. Испорченная в марте рука по-прежнему не слушалась молодого человека.

– Будем откровенны, и не только рука! – говорили его педагоги.

Флаг вручили Тынякевичу, самому высокому из всех выпускников. Новость стала неожиданностью для Максима. Теперь он иначе смотрел на негнущуюся после лечения родственником Артема кисть, и чаще бросал косые взгляды на товарища.

Слабый ветер доносил крики чаек с залива. Сотни людей замерли в безмолвном ожидании. К курсантам подъезжал командующий. Педагоги вытянулись в струнку. Ремни напряглись на животах. На гостевой трибуне замелькали фотовспышки. Казалось, рота приветствовала его громче остальных. Они едва не свернули шеи, провожая блестящий автомобиль.

Когда командующий высадился у трибуны, Глава города затеял речь. По предварительным данным, она предполагалась минут на восемь, однако слово «напутствия» взял ветеран. Он едва держался на ногах, но крепко ухватился за трибуну, и было видно, что сможет простоять вместе с ней довольно долгое время. Самой речи никто из офицеров не расслышал, хотя общий лейтмотив был очевиден. До крайних рядов доносились лишь обрывки слов, но все они казались восклицаниями. Очки на носу проректора Ливнева, возглавлявшего роту педагогов, покрылись испариной, а в скором времени могли покрыться и копотью… Из ближайшего к площади переулка потянуло гарью, – расчеты демонстрационной боевой техники давно завели свои моторы, и те грозили перегреться раньше официального проезда, как тугие накрахмаленные воротнички до этого. Лицо ректора начало опасно наливаться кровью. Парад выходил за рамки отведенного. Теперь упасть мог и впрямь кто угодно. Флаг роты непрестанно хлопал Артема по плечу, обдувая лицо, поэтому, только ему одному в колонне не было жарко.

– Когда это кончиться? – пробурчал молодой человек довольно громко.

– Сейчас пойдем! Педагоги уже тронулись… – шепнул Максим Мише.

– Проректор – тоже «тронулся»? – переспросил Миша, пытаясь рассмотреть, что творилось впереди.

– Этот «тронулся» раньше остальных…– хихикнул выпускник.

Действительно, живой квадрат впереди вдруг резко выпрямился и дернулся с места. Со стороны гостевой трибуны опять засверкали вспышки, там вскочили на ноги. Миша высоко задрал подбородок и фуражка съехала на глаза, почти перекрыв обзор. Рота барабанщиков кадетского училища отбивала ритм. Курсанты резво промаршировали, произведя на зрителей самое благоприятное впечатление.

Наконец, вышли нам боковую улицу, где прозвучала команда отбой». Позади наседали новые колонны, и все теснились, уступая им место. Педагоги и курсанты смешались толпой вокруг начальника вуза.

– Кричали громче всех! – сообщил им ректор с довольным видом.

– Да, это мы можем. – заметил Куратор. – О нас в последнее время слышали многие, – он оттянул тугой галстук вниз. – Теперь услышали и нас!

Шутке обрадовались не все. К группе офицеров спешила сутулая фигура. Куратор краем глаза заметил ее, а узнав, сморщился. Начальник по воспитательной работе был крайне возбужден. Кажется, он рвался что-то сообщить, и адресат важного сообщения был педагогу заочно известен. Анатолий Васильевич отвернулся, но проректор подошел почти вплотную, и остановился, дыша тому в плечо. Куратор не мог и дальше делать вид, что не замечает этого, и медленно повернул голову: – В чем дело? – спросил он, тщательно выговаривая слова.

– Только что кто-то в вашей роте вместо «ура», кричал – «дурак»!! – вытаращил глаза за потными очками Платон Ливнев.

Куратор поперхнулся.

– Неужели – вам?! – спросил картограф, стоящей рядом.

Тот резко развернулся: – Не мне, а командующему округом!

– С чего вы взяли? И как могли услышать в таком шуме?– удивился приятель Куратора.

– И почему же именно – мои? У вас навязчивая идея… – обвиненный педагог не смог скрыть хищной улыбки.

– Не смейте говорить со мной в таком тоне…– взвился воспитатель.

– А вы – убавьте звук! – тоже выкрикнул Куратор, разворачиваясь, наконец, к оппоненту всем корпусом.

– Что вы сказали?! – по –бычьи наклонив голову, переспросил проректор.

– Вот видите… А между тем сейчас мы стоим рядом с вами. – заметил картограф.

Проректор побледнел.

– Вам очевидно одного выговора было мало? Вы продолжаете действовать в том же духе.

– В каком именно?

– В разрушительном духе! Духе вседозволенности, пагубной разнузданности… А ваши подопечные снова начинают выкидывать номера…– бесился воспитатель.

– Нет, теперь определенно – заканчивают! Погоны, образно говоря, на руках, дипломы – тоже. И если вы не будете мудрить с характеристикой, то мы спокойно выпустим их в «свет»! – Анатолий Васильевич пристально вглядывался в своего идейного недруга.

– «Спокойно»?! – передразнил тот педагога. – Спокойно там уже не будет! Никогда… – пророчески каркнул проректор. С площади в это время доносились последние аккорды знаменитого марша.


Глава 12

Родственный «обмен»