# Пропаганда. Из цикла Старая фотография

Александр Эл

Мотивация – побуждение к действию, обусловливающее субъективно-личностную заинтересованность индивида к совершению действия и, или достижения цели. Из интернета…

Вылет задерживался, и уже надолго. Уже прошло раздражение и наступило безразличие, которое затем, обычно лопается. Но пока пассажиры привыкали к безысходности.


– Умеют же китайцы! Ай, молодцы! – восторженно воскликнул невысокий мужичек, сам чем-то похожий на китайца, он показывал пальцем, махал в сторону большого телевизора, под потолком.


– Рядом сидящие, обрадовавшись хоть какому-то развлечению, хором уставились на экран. Диктор за кадром бойко рассказывал о происходящем. Через минуту стало понятно, что китайские строители, под телекамеры, шли на рекорд, в кротчайшие сроки возводили небоскрёб.


– Месяц! Всего месяц, тридцать дней! Никто так не может! – неистовствовал мужичок, похожий на китайца.


– Да, китайцы могут, скоро весь мир будет сплошной Китай, – после паузы решительно высказалась высокая, сильно напудренная поверх пота, пассажирка в помятом деловом костюме. Похоже, от длительного ожидания, резерв её терпимости уже исчерпался, и дама разогревалась для атаки на аэропорт, или кого-нибудь.


– Пропаганда, китайская – не в тему сказал один из пассажиров.


– Тридцать дней всего! – возмутился, похожий на китайца, – где тут пропаганда?


– Ну, хорошо, пусть будет не пропаганда, а маркетинг. Китайский маркетинговый ход, пиар. Китайская хитрость.


– Да это аврал, тут русским равных нет, – подключился к беседе пассажир, от него исходил запах не то рыбы, не то бензина.


– Сказал тоже, русские только пить умеют, нашему теляти, да волка бы съесть! – возмутилась деловая дама, – это тебе не мешки таскать, такой дом-красавец построить! Русские бы всё украли и пропили! А Вас, между прочим, в самолёт пускать нельзя. Мы же все, провоняемся!


– Да не тридцать, не тридцать! Там же сложный процесс. За тридцать дней они всё собирают, а сколько до этого готовились, неизвестно. Конечно, сделать сборку за тридцать дней, это очень быстро. Но до этого готовят детальный проект, готовят площадку, завозят материалы, всё рассчитывают по минутам. Этот процесс может годы занять, а потом раз, и сложили всё вместе. Вот вам и рекорд. Это даже не аврал, это точный расчёт.


– Вы, я вижу, грамотный. По-вашему получается, что так все могут? – ехидно спросил «китаец». Его голос заглушал нарастающий шум приближавшейся полотёрной машины.


– Люди могут многое, если мотивировать. Я однажды видел, как за три дня строили, почти без подготовки. Давно, ещё при Советском Союзе, – вставил Алексей, как только полотёрная машина заглохла. Управлявший ей рабочий, улыбался беззубым ртом, глядя на Алексея, прислушиваясь к разговору.


– В совке? Вот Вы то, как раз, пропаганду и разводите! – деловая дама готова была сорваться, – три дня, какие три дня?! Это же не сарай сложить!


– Могу рассказать, если хотите.


– Да ну Вас, себе рассказывайте.


Пассажиры потеряли к теме интерес. Тридцать дней, тридцать дней… – бубнил «китаец», на фоне говора пассажиров и удалявшегося шума полотёрной машины. Сидя, на железном диванчике, в неудобной позе, Алексей задремал…


***


– Короче так, едешь в командировку, срочно. Иначе никаких премиальных, никому, план горит! От тебя сейчас всё зависит, – главный редактор, обычно заданий не давал, это не было его работой. Если он сам этим занимался, значит что-то пошло не так.


– Надолго? – упавшим голосом спросил Алексей. Лучший друг пригласил на свадьбу, командировка в пятницу никак не входила в его планы.


– Я же сказал, срочно, туда и обратно! – Главный не любил, когда его перебивали.


– Я не могу, у меня свадьба.


– Поздравляю, потом женишься, сначала командировка! Мы тебя в штате держим именно на такой случай. Нет времени рассуждать. Короче, одна нога там, другая здесь.


Бесцеремонность Главного говорила о том, что дело явно было необычным. Как-то раз, в руки Алексея попал годовой План издательства. Это была отдельная книжка, такую выпускали каждый год, и рассылали по библиотекам и книжным магазинам, коих было великое множество. В Плане, подробно описывались будущие книги, от их содержания, до внешнего вида. Каких там книг только не было. Детских сказки, собрания сочинений коммунистических вождей, музыкальные ноты, учебники по медицине, военные мемуары, и прочее, прочее, прочее… Издательство ежегодно выпускало около трёхсот разных книг. В ответ на такой План, со всей страны в издательство стекались заявки. Так определялись тиражи для будущих книг, доходившие до миллионов экземпляров. Хотя почти каждый день выходила новая книга, в издательстве никогда ничего не горело, это не газета, здесь не было «новостей». Книжки к выпуску готовились годами. Какие авралы, если всё известно заранее?


– Ладно, я тебе объясню, только ты про это не болтай, – сжалился Главный, увидев смущение Алексея, – Первый был с официальным визитом на Украине. В память о визите, ему там преподнесли альбом, «Украина». Хороший альбом, Первому понравился, а ответить оказалось нечем, нет у нас такого. Первого это задело, альбом передали нам, и сказали сделать такой же.


Алексей вспомнил, что видел этот альбом в редакции, и даже листал. Это был огромный, помпезный кирпич, сплошь состоящий из цветных фотографий. Всё там было добротно и достойно. Украинцы постарались. Надо сказать, что подобные альбомы, как ни странно, выпускались большими тиражами и приносили приличную прибыль. Кто и зачем их покупал, никого не интересовало, но их действительно покупали. Несмотря на огромный их вес и размер, книги-фотоальбомы покупали приезжие и растаскивали эту тяжесть на себе, по всему миру. На любых официозах не было лучшего подарка, чем такой альбом. Их дарили делегациям, победителям всяких соревнований, и уходившим на пенсию героям труда. Подарок был солидным, красивым и сравнительно недорогим. Сегодня такая книга выглядит наивно. Картинки всего и вся можно посмотреть в интернете. Но тогда, это было окно в мир. Полистав альбом, зритель совершал путешествие по стране, видел её глазами мастеров фотографии, и невольно гордился. Хотелось верить, что да, такая красивая и могучая наша страна. Понятно, что в альбомах не было никаких задних дворов, полуразрушенных домов, разбитых дорог или валяющихся пьяниц. Там собирали только самое лучшее. Удивительно, но никто, даже самые одиозные личности, политические оппоненты, или диссиденты, никогда не возмущались этой явной показухой. Если сетовали, то только на качество полиграфии. В этом было какое-то единение, молчаливое признание в любви к своей стране. Алексей объяснял для себя это так: любая женщина накрасит губы и поправит причёску, перед фотографированием на память, да и мужик не поленится побриться. Все хотят, чтобы их запомнили красивыми. Так почему же страна должна выглядеть неопрятной, в памятном фото альбоме?


Даже бесконечно болтливые коммунистические работники, которые всегда поучали всех, как щи варить, тоже никогда не лезли в эту тему. Хотя без их зоркого ока не выходило ни одно издание. Всё надо было у них «утвердить». Почти в каждом фото издании они находили недостатки. Недостаток памятников, недостаток сталеваров, или доярок, или овец, или детских садов. Выслушав мудрые наставления, издательство безропотно вносило изменения потому, что по сути, это ничего не меняло, и обычно ничего не портило. А коммунисты, при этом, впадали в глубокую ответственность и значимость: И что бы вы без нас делали? Вам же, спички чиркать не доверишь!


Так вот откуда взялся этот альбом Украина. Это подарок Первому. Вот почему художественный редактор Вера, уже неделю гоняет всех от своего стола. Никто не понимал, чем она занимается, и поэтому лезли с вопросами. А Вера выполняла важное задание, и ей было не до разговоров. Ей сказали сделать такой же альбом, и она, не мудрствуя лукаво, стала делать именно такой же, используя украинский альбом, как руководство к действию. Сказали срочно, тут уже не до творчества. Вот в альбоме памятник Ленину. Значит, нужен такой же. День за днём, опытная Вера обзванивала фотографов. Иван Иванович, помниться у Вас был хороший памятник Ленину, не могли бы Вы его принести? Ах, уже нет? Как жаль, а у кого есть, не подскажете? И в издательство потянулась вереница фотографов. Слух мгновенно распространился, когда срочно, всегда пахло гонораром. В паузах, Вера перетрясала другие издания и архивы, выискивая, нужные фотографии. Специально созданная группа всё это обрабатывала, форматировала, писала тексты. Так, кадр за кадром, собирался новый помпезный альбом. Уже через две недели основная «рыба», макет-скелет альбома, был готов для утверждения в ЦК.


Там, привычно и быстро сбалансировали овец, детские сады, доярок и сварщиков. Вера всё это быстренько поправила. В издательстве потирали руки. Мы своё дело сделали. Дальше пусть у полиграфистов голова болит. Сдача в производство жирного альбома, сулила повышенную квартальную премию всему издательству. Ради этого даже быстренько откорректировали годовой план. Но, тут произошёл облом.


Какой-то блюдолиз решил порадовать Первого тем, что его пожелание уже выполнено, и альбом уже сдают в производство. Первый, вряд ли бы сам вспомнил, про какой-то там альбом. Но тут ему напомнили, и он почему-то попросил показать ему макет, чего до этого никогда не было. Первый, альбомом остался доволен, но высказал пожелание, от которого невозможно было отказаться, как и от всего, что говорил Первый. Альбом неплохой, но в нем не оказалось нового, уникального Учебно-производственного Комбината. Это учебное заведение было оригинальной идеей руководства одного из областных центров. На Украине, такого, точно ещё нет. А тут, как раз Первому доложили, что новый Комбинат уже работает. Почему бы, в новый альбом не добавить разворот про этот Комбинат, там наверняка есть, что показать.


Услышав пожелание Первого, издательство просело. Фотографий Комбината нет, о нем даже никто не слышал. Нужно посылать фотографа, это займёт время, а если вдруг там погоды не будет, квартальная премия, да и годовая, сгорят синим пламенем. Хорошо, что хоть не зима сейчас. Но, выбирать не приходится, авось проскочим, и всё получится.


Комбинат новый, никто ничего про него не слышал, а Первый уже знает. Признаться в этом неудобно, и не спросишь ничего. Хорошо, что хоть сказал, в какой области этот Комбинат. С трудом, через какие-то реестры, узнали адрес. Такое строительство, действительно где-то числилось, но в списке первостепенных или важных объектов, его не было.


– Ну, ты всё понял? Снимаешь снаружи, внутри, обязательно с людьми. И давай срочно, самолётом, местный Горком партии поможет, – главный редактор стал звонить в бухгалтерию, чтобы оформили командировку.


Алексей понял, что не отвертится, и на свадьбу к другу он никак не попадает. Но, может, повезёт, и хоть премию квартальную удастся спасти. Да и с начальством, в такой момент, лучше не задираться.


***


– Молодой человек, у Вас плохо со слухом? Комбината такого, нет. Его только начали строить, – Секретарь Горкома не скрывал раздражения.


– А мне сказали, что в Горкоме помогут, – до Алексея с трудом доходило, что помогать ему никто не собирается.


– Вы видели, сколько людей в приёмной? Я Вас принял без очереди, думал, раз из столицы, у Вас что-то серьёзное. А Вам помощники нужны?


– Комбината нет? – Алексей вообще не понимал, что делать в этой ситуации.


– Я же Вам сказал. Приезжайте годика через два, покажем. А сейчас, пожалуйста, мне нужно работать.


– А, можно позвонить от Вас?


– Молодой человек!.. Звоните из приёмной!


В полной растерянности Алексей вышел в приёмную. Никаких посетителей там не было, что озадачило ещё больше. Секретарша, молча зыркнула в сторону Алексея и продолжила перекладывать бумаги на столе.


– Можно мне позвонить? Мне разрешили.


– Звоните, раз разрешили, вон с того телефона, на столике в углу.


Пока Алексей объяснял главному редактору, что Комбинат ещё не построен, секретарша скрылась в кабинет Секретаря Горкома.


– В общем, для нас, это хорошо, – инструктировал Главный. Снимай то, что есть и вези сюда, а то нам не поверят. Фотографии передадим в ЦК, покажут Первому и от нас отвяжутся. Нашей вины нет. Глядишь, ещё и премию спасём, только давай сразу назад.


Как назад? Билет на самолёт нужно теперь менять. Хорошо, что в гостиницу ещё не заселялся, и вещи внизу, у милиционера оставил. Такси бы вызвать. По пути, сниму Комбинат, хорошо, что адрес есть, и в аэропорт. Буду пробиваться на ближайший рейс. Размышления прервали.


– Молодой человек, я не спросил, как Вас зовут, – сзади улыбаясь, стоял Секретарь Горкома.


– Меня зовут Алексей, а можно, я ещё в аэропорт позвоню?


– Пожалуйста, звоните куда угодно, а Вы где поселились, может подвести?


– Да я, слава богу, не успел, так что мне прямо в аэропорт, – обрадовался Алексей, – но мне, наверное, лучше на такси, нужно ещё в одно место заехать.


– Знаете, я тут позвонил, посоветовался. Меня не совсем правильно информировали. Комбинат сфотографировать можно. Но там, наверное, не убрано, знаете, как бывает, я попрошу всё проверить, подготовить, и завтра сделаете ваши фото. А сейчас езжайте в гостиницу, располагайтесь, отдыхайте. Машина внизу, Вас отвезут. Ну как, так пойдёт? – Секретарь Горкома был сама доброта. Возражать не было никакой возможности.


Эх, зря я Главному звонил, сейчас доложит ещё, и будет путаница, – подумал Алексей. Надо бы предупредить, позвоню из гостиницы. Однако, когда наконец удалось позвонить, главного уже не было, а передать через кого-то не получалось. Не скажешь ведь, передайте Главному, чтобы он никуда не звонил. Будет невежливо, он всё-таки Главный. Ладно, позвоню с утра.


Гостиница была старая, серая и очень средняя. Именно сюда горкомовский водитель доставил Алексея, и сразу уехал. Номер был заказан. Наверное, из Горкома звонили. Неужели, гостиницы получше, не нашлось? Странно, что Горком сюда заселил. В комнате стояло две кровати. Неужели не нашлось отдельного номера? Однако, внизу сказали, что лучших номеров в гостинице нет. Обещали никого не подселять. Ну ладно, – подумал Алексей, как-нибудь доживу до завтра.


Невзрачный гостиничный ресторан, как было принято, закрывался на перерыв, перед традиционным вечерним весельем, с танцами и оркестром. Но Алексея накормить успели, вчерашними щами. Чем бы заняться после обеда? Солнце порозовело, а жара стала спадать. В номер возвращаться не хотелось. Хорошо бы прогуляться, но города Алексей почти не знал, и друзей тут не было.


– Эй, тебе куда? – одинокое такси, сбросив пассажиров у входа в гостиницу, остановилось возле Алексея.


А что если поехать посмотреть Комбинат, – подумал Алексей. Он всегда заранее изучал объекты фотографирования, особенно архитектуру. Самое главное было определить время съёмки, когда солнце осветит фасад так, чтобы он выглядел наиболее убедительно. Это могло быть, как ранним утром, так и днём, а иногда и на закате. А вдруг повезёт, и фасад удастся снять сегодня. Тогда на завтра останутся только интерьеры.


– Ты знаешь, где это? – Алексей назвал адрес, – там должен быть новый учебно-производственный Комбинат.


– Место знаю, это недалеко от центра, но там никакого комбината нет, ты что-то путаешь. Ну, так что, поедешь?


– Если подождёшь. Я за фотоаппаратом схожу, – таксист, а не знает, подумал Алексей. Совсем, видно новый, Комбинат.


– Давай, если бы не ты, стоять мне тут до закрытия ресторана.


Ехали довольно долго. О, так это же Горком! Почти на той же улице, за углом увидели гостиницу Интурист. Над фонтаном, в солнечных лучах сияла радуга. Возле яркого автобуса суетились туристы. Что же меня сюда не поселили, самим же было бы удобнее. Ещё через несколько кварталов, такси остановилось.


– Приехали. Тебя ждать? Я могу.


– А где же Комбинат? Ты туда меня привёз?


– Туда, туда. Я же тебе говорил, нет тут никакого комбината. У тебя, наверное, адрес неправильный записан.


Заросший сорняками пустырь, с траншеями и земляным курганом посредине, окружали невысокие, новые жилые здания, с непривычными архитектурными «излишествами». Типичный развивающийся, не самый бедный район. В противоположной от дороги стороне, за пустырём возвышалось бесформенное сооружение, с неким подобием башни наверху.


– А там что?


– Не знаю, что-то строят, уже лет сто. Школа, наверное. Ну, так что, тебя ждать, или я поехал?


В этот момент, на пустыре, со стороны стройки, появилась одинокая женская фигура. Она шла, как утка переваливаясь с ноги на ногу.


– Подожди, дай-ка я спрошу, может Комбинат где-то рядом, – Алексей быстрым шагом направился к женщине. Та остановилась, увидев приближающегося Алексея.


– А я что, я ничего, капусту буду ставить. Вот грузики нашла, – пожилая женщина подозрительно косилась на фотоаппарат в руках Алексея, прижав к груди два кирпича.


– Не волнуйтесь, я не по этой части. Мы тут немного заблудились. Может, Вы подскажете, где здесь учебно-производственный Комбинат?


– Не знаю, милок, – успокоилась женщина, – вроде нет тут такого, не припомню.


– А это что? – Алексей кивнул на сооружение с башней.


– Стройка какая-то. Она уж тут была, когда мы переехали сюда, – женщина с кирпичами двинулась в сторону подъезда жилого дома.


Просто из любопытства, Алесей пошёл вдоль деревянного, с оторванными досками забора, огораживающего заброшенную стройку. Вблизи, сквозь пустые оконные проёмы, насквозь были видны лестничные переходы на этажи, и такие же пустые оконные проёмы противоположной стороны здания. Вместо входных дверей зияла пустота. На полуразрушенном ограждении висела затёртая, вылинявшая табличка с надписью: Учебно-производственный Комбинат, и название какого-то строительного управления. Так вот же он, этот Комбинат. Что же тут фотографировать? Тут же ещё конь не валялся… Размышления прервал сигнал автомобиля, таксист торопился уехать.


– Всё ясно, это и есть Комбинат, сейчас поедем. Дай мне ещё пять минут, – раз уж я здесь, щёлкну пару раз, решил Алексей, вспомнив просьбу Главного редактора.


Это мне повезло, что Главному не дозвонился, неловко получилось бы, решил бы, что я трепач, думал Алексей. В гостиницу возвращались тем же путём, мимо гостиницы Интурист и Горкома партии. Что-то тут не так, ведь сначала Секретарь Горкома правду сказал, Комбинат ещё не построили, а потом вдруг почему-то резко передумал. Почему? И что же завтра будет? Нет, всё же нужно позвонить с утра Главному. Всегда лучше доложить.


Однако позвонить Главному так и не удалось. Уже в 8:00 позвонили снизу, и сообщили, что Алексея ждут в фойе гостиницы. Наверное, администрация гостиницы. Сейчас ещё номер попросят освободить, – подумал Алексей.


– Доброе утро, Вы Алексей? Я за Вами, – женщина, по виду, пройдёшь и не заметишь, держала в руках блокнот и карандаш, и улыбалась одной стороной рта.


– Простите, Вы кто? Я Вас не помню, – улыбка, как у Джоконды, почему-то подумал Алексей, он явно видел эту женщину впервые.


– Давайте познакомимся, меня зовут Наталья Петровна. Секретарь Горкома попросил меня помочь Вам с фотосъёмками. Если что-то понадобиться, говорите мне, я всё организую. Машина ждёт, можем ехать.


– Извините, меня никто о Вас не предупредил, я даже позавтракать не успел, – Алексей хотел спросить, куда же ехать, если Комбинат ещё не построен? Но не успел.


– Завтрак? Сейчас организуем, – «Джоконда» шагнула к стойке администрации.


Алексей хотел остановить её, сказать, что она зря старается, что он ещё вчера проверил, ресторан открывается только в 12:00 дня, и никаких завтраков в гостинице нет. Но, перехватил взгляд девушки у стойки и стоявшего рядом с ней мужчины в костюме, вероятно, администратора гостиницы. Так, люди смотрят не на Джоконду, а на анаконду. Интересно, что такого она им говорит.


– Алексей, завтрак сейчас будет. Вам нужно что-то с собой взять? Технику какую-нибудь? Пока будут готовить, Вы успеете отнести всё в машину. Не беспокойтесь, шофёр присмотрит, – улыбнулась дама односторонней улыбкой.


– Багажник открыть? – равнодушно спросил шофёр видавшего виды «Москвича».


– Да нет, спасибо, аппаратуру лучше в салон, – какой-то не горкомовский уровень, и гостиница и машина, подумал Алексей, а у водителя, рожа бандитская.


– Разрешите, я Вас проведу, – администратор ждал Алексея у входа, – Вы сами не найдёте.


Помидорчики, яичница, гренки и кофе уже ждали в небольшом, отдельном помещении. Бедненько, но чистенько, – подумал Алексей, и вполне достаточно. Вот бы, всегда бы так.


– А где, э-э, – Алексей забыл имя Джоконды, но администратор понял его.


– Ушла позвонить по телефону, она будет ждать Вас в машине.


– Ну вот, ничего не понятно, и ничего не спросишь. Какие к черту съёмки, репейник, что ли снимать?


– Вы уже познакомились? – улыбнулась Джоконда, увидев Алексея, это наш водитель, Вася.


– Угу, – подтвердил Вася.


– Скажите, пожалуйста…, – у Алексея была масса вопросов, но Джоконда не давала вставить и слова.


– Я сейчас звонила директору Комбината. У них ремонт, очень сильный запах нитро лака. Зайти невозможно, учащихся отпустили, и снимать там некого, – у Алексея отвисла челюсть, что она гонит, какой нитро лак? Он хотел сказать, что вчера там был, и всё видел. Что же дальше то будет…


– Секретарь Горкома посоветовал, чтобы не терять зря время, посетить смежников Комбината, – криво улыбалась Джоконда, – Вас ведь, производственное образование интересует? У нас есть, что сфотографировать. Думаю, Вам понравится. Ну, что, поехали?


– Мне нужно позвонить, – Алексей решительно не понимал, что происходит.


– А мы оттуда и позвоним!


Алексей быстро прокручивал в голове ситуацию. Местные куда-то повезут, и что-то покажут, это лучше, чем сидеть в гостинице.


На вывеске большими буквами было написано «Государственное Профессионально-Техническое Училище». Это же ГПТУ, она, что с ума сошла? Алексей слышал, что ГПТУ это дно, и туда идут исключительно те, кто не способен закончить школу. Это что-то среднее, между колонией для несовершеннолетних, и армейским стройбатом. Слово «Пэтэушник», так называли учащихся ГПТУ, было почти ругательством. Не будешь учиться, попадёшь в ПТУ! Будешь Пэтэушником! – пугали своих нерадивых детей родители. И вот, сейчас, Алексея привезли сюда, фотографировать, что? Но, отступать было поздно…


– Наше училище готовит работников текстильной промышленности. К нам приходят девочки после восьмого класса, и здесь же получают среднее образование, – директор ГПТУ, окружённый девчушками в аккуратных, одинаковых халатиках и платочках, бойко и привычно рассказывал о рабочих специальностях, и изучаемых предметах.


Алексей поймал себя на мысли, что аудитории и оборудование выглядели очень современными и ухоженными, лучше, чем во многих университетах. Но больше всего удивляли лица учащихся и преподавателей. В них не было равнодушия. Алексей ожидал увидеть, безразличие и обречённость недоучившихся в школе, непутёвых пэтэушниц, однако наткнулся на ощущение значимости и важности того, чем они занимались. Всё увиденное невольно вызывало уважение. Фотосъёмка пошла, кадры выстраивались сами собой. Алексей так увлёкся, что забыл про обед. Обедали тут же, в столовой училища, под весёлое щебетание студенток. Меню было ничуть не хуже, а то лучше, чем в столовой издательства, и судя по всему, так здесь было всегда.


Через много лет Алексей случайно попал в один из американских колледжей, где обучали нескольким специальностям, в том числе, учили на официантов. У колледжа был свой ресторан, в котором практиковались студенты. Походив по аудиториям, Алексей пришёл к выводу, что это то самое ПТУ, только американское. В отличие от советских, здесь учили не тем рабочим специальностям, в которых нуждалась индустрия, а доходным профессиям. Колледж был частным, обучать ресторанному делу проще и выгоднее. Не нужно никаких дорогущих станков и специалистов, в них что-то понимающих. Не нужно специальных помещений, высоковольтного электричества. Столы, вилки, ложки и стаканы, всегда найдётся, где взять, и куда поставить. А родители, кто платит за обучение, знают, что теперь, их любимое чадо всегда будет при чаевых. А ещё, будет радовать глаз диплом на стене, в красивой багетовой рамке: «Выпускник Колледжа». Это тебе не Пэтэушник какой-нибудь. Правдой было и то, что в Америке пэтэушников тоже не хватало, особенно специалистов по работе с металлами. Но это решалось проще, их покупали высокими зарплатами, в Европе. В Швейцарии, в Германии. Окончательно вопрос был закрыт, после развала Советского Союза, когда в Америку хлынули советские Пэтэушники.


День пролетел, уже в гостинице Алексей подводил итоги. Подобные фотосъёмки с люди, в помещении, на цветную малочувствительную фотоплёнку, всегда были очень трудными. Таких снимков всегда не хватало, поэтому в издательстве они были в цене. А тут всё шло как по маслу. При любой задержке, Джоконда доставала свой блокнот, вид которого почему-то вызывал трепет у директора и преподавателей, и из соседних помещений немедленно тащили горшки с цветами, или какие-нибудь стулья, чтобы заполнить композицию. Если так и дальше пойдёт, Алексей будет иметь задел на год вперёд, он уже не жалел, что задержался. Бог с ним, с Комбинатом, хорошо бы, чтобы Джоконда, ещё куда-нибудь отвезла. Может попросить? – думал Алексей. Тем временем солнце опустилось. Пора подумать об ужине.


Разно пёстрые оркестранты знали, что играть нужно так, чтобы посетители не слышали друг друга. Интересно, можно ли заплатить, чтобы они заткнулись? Может, ужин в номер заказать. Однако, такая роскошь ни гостинице, ни ресторану знакомы не были. Работала другая смена. Алексея они не знали, и всерьёз не воспринимали.


Несмотря на свободные столики, посадили за стол к уже изрядно выпившей компании. Пойду-ка, руки помою, – решил Алексей, с трудом дождавшись, когда примут заказ. Он знал этот ненавязчивый сервис, можно было смело удалиться минут на двадцать, а то и больше подальше от шума. Неужели за мной? – удивился Алексей, столкнувшись на входе нос к носу, с выходившим из туалета Васей, водителем Москвича, с которым сегодня ездили в ГПТУ.


– Добрый вечер Василий, а Вы как тут?


– Добрый, – Вася смутился, похоже, он не планировал встречаться с Алексеем, – да я тут договорился… – недовольно промямлил Вася.


Алексей почувствовал себя неловко, может Вася с девушкой встречается, и поспешил распрощаться. Отмучавшись в ресторане, усталый, после насыщенного рабочего дня, Алексей выключил в номере свет, и перед тем как упасть в кровать, механически глянул в окно. Со второго этажа было хорошо видно отъезжающий Москвич. Это же Васин, или показалось? Наверное, шабашит здесь, пьяных из ресторана развозит. Странно, что не боится. Он ведь меня совсем не знает, вдруг я Джоконде, случайно, проболтаюсь. В местных автомобильных знаках Алексей не разбирался, и не знал, служебная это машина, или Васина личная. Но и на личной машине, подвозить пассажиров было нельзя, это считалось «противозаконной частнопредпринимательской деятельностью».


На следующее утро Алексей встал заранее, чтобы не заставлять себя ждать. К его радости, Джоконда предложила посетить передовые предприятия, что и было сделано. Как и вчера, съёмки прошли очень удачно и завершились раньше, поскольку смена на фабрике, где снимали передовиков производства, заканчивалась в половине пятого. Надо бы Джоконде на работу благодарственное письмо послать, от издательства, – подумал Алексей. Возят, всё организовывают, это было редкой удачей. Обычно, когда снимали на производстве, самой неинтересной частью, которая при этом еще и больше всего времени отнимала, были переговоры, получение всяких разрешений, пропусков, поиск сопровождающих, и прочая подготовка. А тут, готовые передовики, едва ли не с письменными характеристиками на руках. Концентрируешься, только на самой фотографии. Вот такую бы Джоконду, да к нам бы в штат, это же, совсем другая жизнь была бы.


После ужина, на сей раз прошедшего без шума, поскольку оркестр ещё не собрался, а пьяницы ещё не напились, Алексей решил прогуляться, пока не стемнело. Завернув за угол, с удивлением увидел «Москвич» Василия. Может, он тут живёт неподалёку? Однако смутное беспокойство уже не оставляло. Уж не следят ли за мной? А ведь плотно обложили, я ведь сам и шага ступить не могу. С утра везут куда-то, а вечером Вася вокруг крутится. Странно как-то. Если так, то зачем? Хотел спросить, но водителя в «Москвиче» не было.


На следующий день снова поехали в ГПТУ, только теперь это были металлурги, и почти все студенты – мальчишки. Опять всё было хорошо организовано, и Алексей радовался возможности поработать от души. Однако, запас плёнки заканчивался. Плёнка была особенной, профессиональной, американской, в магазине не купишь. Что-то подсказывало, что резерв нужно оставить, хотя, непонятно зачем. О Комбинате Алексей заикаться стеснялся. Уже стало казаться, что вся эта организация, путешествия по ГПТУ, сделаны для того, чтобы хоть как-то компенсировать неудачу с Комбинатом. Непонятна была нарочитая, для такой ситуации, скромность приёма. Облезлый «Москвич», гостиница на окраине и никакого намёка, хотя бы на совместную выпивку, хотя бы с Васей.


– А почему нельзя было поселиться в гостинице Интурист, ведь это же рядом с Горкомом? Вам, наверно, было бы ближе? Там и завтрак утром подают, – понимая, что дело идёт к концу, набрался нахальства Алексей.


– А что Вас здесь не устраивает? – Джоконда смотрела внимательно, со скрытым удивлением. Она явно не ожидала такого вопроса, – у них там какое-то мероприятие, для своих. Алексей, а Вы, оказывается, неплохо знаете наш город?


Алексей уже было открыл рот, чтобы рассказать, что в первый же вечер ездил смотреть Комбинат. Но, что-то его остановило.


– Да нет, я буклет видел у кого-то из приезжих, и спросил где это.


– Завтра мы можем поработать на Комбинате, если Вы готовы? – Джоконда улыбалась своей неповторимой односторонней улыбкой.


– Завтра? – у Алексея отвисла челюсть… – Хорошо, конечно. Запах краски, наверное, уже выветрился.


Наутро, Алексей сгорал от нетерпения, что же они покажут? Однако, Джоконда остудила пыл.


– Директор Комбината просит приехать после обеда, там обновляют цветы на клумбе перед входом. Как раз к обеду и закончат. А я предлагаю, город посмотреть пока, наш прекрасный город, раз Вы с ним не очень хорошо знакомы.


Ну, теперь цветов не хватило, что же ты дальше будешь рассказывать, – подумал Алексей


– Может быть, начнём снимать в интерьере, пока цветы освежают?


– Не хотите смотреть город? – кривая улыбка Джоконды стала печальной. Она зачем-то достала блокнот, но увидев, что Алексей не испугался, ударила по самому больному месту, – у нас там такие виды, над рекой…


Устоять перед соблазном Алексей конечно не мог. Когда ещё доведётся сюда приехать. Эх, придётся снимать без дублей, плёнки в обрез. Но ведь никакого Комбината нет, а тут реальная работа. Нельзя упускать такую возможность. Следующие пару часов Алексей, проклиная себя за прокол с плёнкой, бродил вокруг роскошного городского моста в поисках точки съёмки. Джоконда, тем временем, отъехала с Васей, позвонить.


– Алексей, как Вам лучше, ехать на Комбинат, там уже ждут, или сначала где-нибудь пообедаем. Столовая на Комбинате, к сожалению не работает. Лето, знаете ли…


Джоконда вернулась, цирк продолжается, – подумал Алексей. Какая к черту столовая, какой Комбинат? Никогда раньше не приходилось участвовать в таком балагане.


– Я бы предпочёл, с обедом потерпеть. Дело, прежде всего, а потом можно и расслабиться, со скрытым ехидством сказал Алексей.


Поехали по уже знакомой улице. Вот Горком, а вот и Интурист, ещё два, или три квартала, и … Место Алексей не узнавал. Вдоль дорожек сквера усаженного молодыми, заботливо подвязанными деревцами, стояли новенькие скамейки, соединённые между собой цепочками «Анютиных глазок». Хотя дождя не было, изумрудного цвета трава, была влажной. В центре возвышалась клумба с выложенной цветами надписью: «Слава КПСС!»


А где же перерытый, заросший репейником пустырь? Может, мы подъехали с другой стороны? Да нет же, вот оно, то самое здание Комбината. Только теперь вместо сквозных, пустых дыр, на солнце сверкали новенькие окна, на фоне стен, облицованных матовыми, бежевого цвета, плитами песчаника. Три дня назад, Алексей стоял на этом же месте, глядя на заброшенную, грязную кирпичную стену. А вот и та самая, декоративная башня, только теперь она увенчана большими часами. Некоторые окна здания были открыты, в них появлялись девичьи фигурки, старательно протиравшие оконные стекла.


Алексей остановился перед группой школьников, которые, не обращая ни на кого внимания, из огромной лейки, сосредоточено поливали каждый кустик Анютиных глазок. Это надо же, захотел бы, нарочно не придумал бы лучшую композицию. В альбоме так и напишут: «Комбинат готовится к новому учебному году!». На переднем плане школьники поливают цветы, а на фоне здание, и там моют окна.


– Это старшеклассники, они летнюю практику здесь проходят, – Джоконда прервала размышления Алексея, с подозрением глядя на то, что он стал готовить фотокамеру к съёмке.


– Прекрасная композиция, лучше не придумаешь, замечательно! – Джоконда мешала, сейчас было не до разговоров.


– А-а, ну тогда конечно, – успокоилась Джоконда.


Алексей видел, что снимок получился сходу, он и войдёт в альбом. При удачных съёмках Алексея всегда охватывал азарт, непонятный случайному зрителю, для которого беготня фотографа всегда выглядела забавно. Вот и сейчас Алексей обратил внимание на группу переговаривавшихся друг с другом людей, возле жилых домов. А ещё, необычно много было зевак, смотревших на скверик из окон ближайших жилых домов. Все смотрели с интересом, но никто даже не пытался прогуляться по дорожкам, или присесть на скамейку. Не было ни одной мамаши с коляской. Что они высматривают? Джоконде тоже это не нравилось, она достала блокнот, что-то записала, но на зевак это не производило никакого впечатления.


Интересно, а что же внутри здания? Три дня назад были только бетонные перекрытия и лестничные пролёты без перил. Крыши не было. Преодолев массивную входную дверь, которой, понятно, тоже не было, вошли внутрь. Лестница, отделанная белым мрамором, светилась. Мягкий свет проникал, через стеклянную крышу. На площадках между этажами, стояли небольшие скульптурные композиции, на темы строительства «светлого будущего». На стенах висели пейзажи, написанные маслом, явно не старшеклассниками.


– Это экспонаты из нашей картинной галереи, – Джоконда перехватила взгляд Алексея, – это новый метод хранения произведений искусства. Вместо того, чтобы пылиться в подвалах запасников, теперь картины передают на предприятия, конечно там, где это возможно. Здесь, в основном, картины молодых художников. Выставлять что-либо более ценное опасаемся, дети все-таки, могут случайно повредить. А это директор Комбината, – представила Джоконда подошедшего немолодого человека в голубом рабочем халате, одетом поверх костюма.


Посреди большой, светлой аудитории, стоял огромный мудрёный станок, или целый комплекс с перфокартами, мигающими лампочками, и вытекающей из него мутной жидкости. Станок гудел, сыпалась металлическая стружка. Станок работал. Преподаватель, в новеньком халате и берете, что-то объяснял двум стоящим рядом учениками. Остальные студенты сидели за партами, расположенными вокруг этого станка-монстра.


– Оборудование, какое сложное, и, похоже, самое современное, – искренне удивился Алексей.


В этот момент директор вышел вперёд, и, обращаясь ко всем, начал заготовленную заранее, речь. Суть рассказа сводилась к тому, что молодёжь окончившая школу не имеет представления о том, как жить дальше. Большинство, не поступит в вузы, по разным причинам. Мальчики, в ожидании призыва в армию, подадутся в хулиганы, а девушки тоже будут маяться бездельем, в поисках, чем бы заняться, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому, было решено заменить традиционный, летний «сбор металлолома» и уроки труда в течение учебного года, на знакомство с профессиями, и самыми разными производствами, остро нуждающимися в специалистах и высококвалифицированных рабочих. Для этих целей и был создан Учебно-Производственный Комбинат. Здесь представлено множество профессий, и того как выглядят будущие рабочие места. На Комбинате всегда будет обновляться оборудование, за это ответственны предприятия-спонсоры, для которых это, передовой цех, куда новое оборудование будет устанавливаться в первую очередь. Все, что есть у Комбината, принадлежит этим предприятиям. Комбинат, это не музей. Станки и оборудование, не будут простаивать. На них будут изготавливать детали, по планам предприятий, и одновременно будет отрабатываться методика работы с оборудованием. В общем, всё происходит в тесном сотрудничестве, и непосредственном участии, как специалистов, так и школьников. К окончанию школы, ребята уже будут знать, где они хотят работать. Многие из них к этому времени, уже приобретут профессии.


Так вот, чем так впечатлили Первого. Дело действительно новое и интересное, – думал Алексей, устанавливая камеру на треногу.


Однако съёмка не получалась, что-то мешало. Особенно лица девчонок, они были какими-то недовольными. Никак не удавалось подобрать симпатичное лицо, для переднего плана.


– Я не хочу, чтобы меня снимали, – громко сказала, избранная для съёмки красавица. Глаза Джоконды взметнулись, в руках появился блокнот.


– Почему? – заволновался директор, – чего тут стесняться? Фотографии войдут в красивую книгу, будете гордиться.


– Вот именно, – парировала девушка, – в книгу! Я не хочу, чтобы меня снимали в этом дурацком берете… Он от другой формы, и размер огромный! Не то привезли!


В этом момент зашумели все присутствующие девчонки. Джоконда тряхнула головой, и начала что-то записывать.


– Как, не те береты!? – взревел директор, – что значит не те? – он в растерянности закрутился на месте, затем быстро собрался, – береты будут! Мне нужно позвонить! А пока, давайте перейдём в следующую аудиторию. Никому не расходиться! – бросил директор уже студентам и исчез.


Вторая аудитория тоже была уставлена оборудованием, висели большие плакаты с какими-то схемами. Одетые в униформу старшеклассники прилежно слушали преподавателя. Начали знакомиться. Идиллию прервала сирена, удаляющегося милицейского автомобиля. Сидевшие у окна ученики вытянули шеи, в попытке увидеть, что происходит на улице.


– Береты привезут, за ними уже поехали! – вбежал в аудиторию запыхавшийся директор.


Джоконда, посмотрев на часы, что-то одобрительно записала в свой блокнот. Фотосъёмка пошла своим чередом. Затем вернулись в первую аудиторию, где девчонки радостно примеряли новые береты. Теперь всё стало на свои места, царило согласие и энтузиазм участников процесса.


Пошли дальше. Комбинат кипел жизнью, как муравейник, школьники что-то переставляли, мыли, подкрашивали. Ретушируют, – подумал про себя Алексей, – но, какой волшебник всё это построил, за три дня?


– Тут всегда так, а сейчас Комбинат готовят к новому учебному году, – с достоинством констатировала Джоконда.


Ну, зачем врать? Не было тут никакого Комбината! – хотел уже возмутиться Алексей, но вдруг поймал себя на мысли, что ведь не поверят.


День незаметно подошёл к концу. Надо бы спасибо сказать, так ведь старались. Но все вдруг стали куда-то исчезать. Пока Алексей укладывал аппаратуру, исчезла Джоконда, а с ней и директор. Вот независимо стрельнув глазами, прошагали последние старшеклассницы.


– А где тут учительская? – спросил Алексей у пожилого вахтера, на первом этаже здания. Вопросов накопилось, не мало.


– Ой, да не спрашивайте Вы меня ничего, не в курсе я, – потупился вахтер.


– А директор где?


– Так он только что ушёл. А Вы, завтра приходите…


Всё было странно и непривычно. Где бы до этого не бывал Алексей, никогда не приходилось сталкиваться с такой холодной отстранённостью. Как будто всех специально предупредили не общаться. Чем может не нравиться фотограф, цель которого, лишь делать красивые фотографии? Возле здания, тоже никого уже не было. Пропал и Василий со своим «Москвичом». Как же теперь до гостиницы добираться? Должен быть какой-то транспорт. Может, рейсовый автобус. У кого бы спросить? От сквера, в сторону жилого дома, что-то держа на руках, утиной походкой двигалась женщина. Так это же старая знакомая, неужели опять с кирпичами ходит. Женщина присела на лавочку, держа на руках рыжую кошку.


– Ну как, грузики подошли?


– Какие ещё грузики? – забеспокоилась женщина.


– А Вы меня не помните? Мы с Вами тут три дня назад, разговаривали. Вы тогда грузики, чтобы огурцы солить, искали. Два кирпича, ну, помните? – если женщина сейчас скажет, что никаких кирпичей не помнит, и Алексея никогда не видела, то он точно сошёл с ума.


– Да не огурцы, а капусту, и не солить, а квасить. Теперь вспомнила тебя, милок. Ты на такси тогда приезжал. Опять тебя к нам занесло?


– Вижу я, у Вас тут всё изменилось, как будто волшебник с волшебной палочкой побывал.


– Какой там волшебник, тут такое было! Только я кирпичики помыла, и к бочке примерила, слышу, за окном гул, громче и громче. Туся моя, испугалась, под кровать забилась – женщина погладила кошку, – сейчас вот убегает. А это, военные машины, много. Солдат полно нагнали. Все улицы вокруг заставили, шумят, кричат. Прожекторы со всех сторон включили, ночью светло, как днём было. Трое суток спать никому не давали. Я такого большого бульдозера, в жизни не видела. Помнишь гору, тут посреди пустыря? Враз её срезал, и уж даже траву положили, прямо с дёрном. А потом какую-то бандуру привезли, и стали в здание заталкивать, а она не лезет. Так они стену разломали, и краном, огромным, по этой траве. И смех и грех. Это уж, новая трава. А у меня же внук. Невестка кормит, а он от шума не спит, просыпается. Правда, потом привык. Невестка в милицию позвонила, так участковый сразу пришёл и сказал, что всё скоро закончится. А если, говорит, скандалить не прекратите, то переселят в тихое место! На окраину, говорит, раз вам шум мешает. Слава богу, сегодня все уехали. Так тихо стало, аж в ушах звенит. А скверик хороший. Будет где с внуком погулять. Вот только Туся никак не успокоится. Ну ладно, пойду я.


– А не подскажете, где тут остановка автобусная?


– Ой, да не знаю я, некуда мне ездить, поликлиника за углом.


Кое-как Алексей добрался до гостиницы. По пути думал о том, что люди здесь, все же хорошие, а получилось, не очень хорошо, даже спасибо не сказал. Надо, хотя бы, позвонить в Горком, поблагодарить. А вот и наконец, гостиница. Голод валил с ног. Хоть бы, ресторан был открыт.


– Вы сегодня уезжаете? Нам сказали, и мы Вас уже выписали. Но у Вас там вещи разбросаны. Мы пока их не трогали, – обрадовалась администратор гостиницы.


– Сегодня? Могу и сегодня, если есть на чем уехать. Самолёт ведь только завтра.


– Ночью есть проходящий.


– А если билетов не будет?


– Ну, тогда завтра, на самолёте.


– А спать тогда где? Назад возвращаться?


– У нас уже всё забронировано. На вокзале переночуете, если что, – Алексея выпихивали из гостиницы, это уже было похоже на хамство.


– Нет, я остаюсь, номер освобожу завтра.


– Я же говорю, у нас уже всё забронировано. Нам сказали, что Вы уезжаете.


– Я Горком позвоню, выясним, кто кому что сказал, – без команды, так хамить не стали бы, подумал Алексей. Кроме Джоконды, некому, она постаралась.


На кровати Алексея, поверх одеяла, спал человек, в обуви. Ну вот, подселили-таки. Руки помыть не удалось. Наполненная водой раковина умывальника была заткнута носком. Струйка воды текла туда, где на дне лежали две бутылки водки.


– Ты кто? – раздался голос за спиной. Проснулся новый постоялец.


– Я здесь живу, до Вас заселился.


– А, так ты на съезд, давай знакомиться, – протянул руку сосед.


– Какой съезд? – не понял Алексей.


– Как какой? Областной Съезд Изобретателей и Рационализаторов, – гордо сказал сосед.


– А, ну да, – продолжать беседу не хотелось.


– Что, мало? – сосед перехватил взгляд Алексея, уставившегося на раковину с водкой, – а у меня, ещё есть!


– Да нет, я смотрю, почему носком?


– А чем ещё? Заодно и постираются! Ха, ха, ха! – к съезду, сосед был готов. Спать, точно не даст, подумал Алексей.


Вернувшись из ресторана, Алексей обнаружил в номере уже двух изобретателей. На его немой вопрос, сосед объяснил, что это Михалыч, и что он в восьмиместном номере, а там негде присесть. Потому, что запас, конечно, есть, но не столько же.


Упав в кровать, Алексей сразу заснул. Но сосед его разбудил, и с извинениями, что раньше не пригласил, сунул в нос стакан. Потому, что как-то, не по-людски, не поддержать коллегу.


– Возьмёшь грамульку? Будешь спать лучше.


– Вы бы лучше в ресторан пошли, там весело, – поблагодарил Алексей.


– Мы что дураки? Там же, цены не сложишь, у нас всё с собой…


Ночью было душно, сосед храпел на разные лады. Проснувшись утром с головной болью, Алексей обнаружил в умывальнике две новые бутылки водки, пустые валялись в комнате. Побриться и почистить зубы, было невозможно. Не поддавшись первому искушению выбросить их вон, Алексей засунул обе бутылки в смывной бочок.


– Где водка?! – вращал глазами сосед, разбуженный сборами Алексея. Он явно ещё не отошёл, и ему нужно было поправиться.


– В смывном бочке, – огрызнулся Алексей, после чего, с минуту, в туалете была тишина.


– Ну, ты даёшь! Охлаждается, и горничная не найдёт. Как же я сам не догадался? Вот, всегда чувствовал, что мне образования не хватает! А, ты куда собрался? Разве, ты не наш? Не изобретатель?…


Понятно, что никакого завтрака не было. «У нас ресторан открывается в 12 часов». Позвонил в Горком, хотел поблагодарить. Пока выслушивал, что секретаря Горкома нет, и не будет, пришла горничная пересчитывать единственное полотенце. Становилось обидно, что я не так сделал?


В Аэропорту, и в самолёте, мысли не отпускали. Ну, приехал, доложился, попросил помочь, нарвался на грубость, но сказали правду, никакого Комбината не было. Затем позвонил Главному, тот сказал сфотографировать то, что есть. Затем всё резко меняется. Секретарь Горкома – душка, хоть к ранам прикладывай. Стоп, секретарша из приёмной к нему зашла, и он после этого вдруг стал добрым. Что же она ему доложила? Что услышала? Алексей старался вспомнить каждое слово, – секретарша не могла слышать, что говорил Главный, слышала только Алексея. А я сказал, что? То, что «Комбината нет», но они это знают. Возражал главному, отказывался снимать развалины, повторил вслух его слова – «сфотографировать, чтобы показать…». Вот тут секретарша и стуканула босу. Затем, ещё минут пять, Алексей припирался с Главным, уж очень не хотелось делать лишнюю работу, за которую гонорар платить, явно не будут. А Главный, не стесняясь в выражениях, объяснял, что нужно доказательство для Первого, что Комбината не существует, что «Его, обманули». Но, ведь этого, никто не слышал? Если только, телефон не параллельный… Ну, конечно, разговор слушали, сам Секретарь Горкома, по наводке своей помощницы. Вот откуда вся эта его доброта… Я и Главного подставил, он ведь не знал, что я из Горкома звонил.


Джоконду с блокнотом приставили. Алексей даже не спросил, кем она работает. И в дальнюю гостиницу поселили, чтобы держать подальше от Комбината, чтобы действительно не наснимал доказательств обмана Первого. И «Москвич» драный такой, чтобы бдительность усыпить. Ну, блин, психологи. И Вася, не случайно вокруг крутился. Если бы я вдруг захотел поехать куда-нибудь, он бы, наверное, предложил подвести, или, в крайнем случае, доложил бы. Или задержал? Как? Колесо бы проколол? Тут, до Алексея дошло, а ведь машина-то, милицейская, перекрашенная, он такие уже видел, когда готовил альбом про милицию. Там раньше какое-то оборудование стояло, дырки от крепления остались. А у Васи рожа, как будто подозревает в чем-то. Алексей вспомнил милицейскую байку про то, что после нескольких лет работы в милиции, психика якобы меняется и преступниками кажутся все вокруг, даже собственные жены. Неужели Вася из милиции…


Тфу, дурь какая в голову лезет. Это же не мафия, а Горком партии, – подумал про себя Алексей. Лучше никому не рассказывать, засмеют. Вася – просто, Вася. И дела до них, никого больше нет. Людей нужно поблагодарить. Попрошу начальство написать благодарственное письмо. Доброе слово и кошке приятно. Больше Алексей сделать ничего не мог.


***


– Тебя главный зовёт, – в дверь лаборатории постучала Валя-секретарша.


Главный редко общался с фотокорреспондентами, обычно это было делом редакции, поэтому бежать нужно было сразу.


– Это все, больше ничего нет? Как-то, хотелось бы, побольше выбора, – на столе главного лежали фотографии Алексея, – ты же говорил, что никакого Комбината нет? А тут, смотри, какой красавец. Впрочем, ладно. Учитывая срочность, будем считать, справился.


– Комбината действительно не было, его за три дня построили. Местные – молодцы! Я хотел Вас попросить…


– Ты в штате, единственный наш штатный фотокорреспондент, – перебил Главный, – ты наш, выезжаешь на место, как наш представитель. Мы должны тебе доверять. Можем ли мы тебе доверять?


От такого вопроса, Алексей потерял дар речи.


– Что молчишь? Ты звонил мне, говорил про какую-то свадьбу, что Комбината нет, и снимать нечего. А потом куда-то исчезаешь? И, оказывается, Комбинат есть? У тебя что, свадьбу отменили? Хорошо, что я, только директору доложил, что Комбината якобы нет. Он человек опытный, сказал подождать. Ведь ты, нас перед Первым подставлял! В общем, директор поручил мне разобраться с тобой…


– Да не было Комбината, его при мне построили! Я Вам сейчас всё объясню! – Алексей задыхался от обиды и несправедливости.


– Знаешь, это не тот случай, продолжал Главный, – что тут объяснять? Директору Секретарь Горкома звонил, рассказывал, как ты им особые условия выдвигал, угрожал! Ты же, совсем ещё молодой человек, откуда в тебе такое?


Земля закачалась под ногами Алексея. Как же так? Ну что же такое происходит? Там какие-то чудеса творились, теперь здесь. Он попятился к двери.


– Ты куда? Я ещё не закончил! – Главный, которого все считали добряком, впервые повысил голос.


– Мне в туалет надо…


– Ну да, понятно, – махнул рукой Главный.


Алексей вбежал в лабораторию. Все плёнки были проявлены, в том числе та, на которую Алексей в первый день сфотографировал недостроенный Комбинат. Быстро отпечатав фотографии, ещё мокрыми, он вприпрыжку понёс их Главному. Влетев в кабинет, увидел, что идёт совещание. Присутствующие уставились на него.


– Ну что, облегчился? Подожди в приёмной, я сейчас занят, – сказал Главный.


Алексей шагнул вперед, и плюхнул на стол мокрые фотографии.


– Это что? – невольно заинтересовался Главный, – после войны что ли?


Небрежно отпечатанные, мокрые черно-белые фотографии развалин, действительно напоминали архивные фотодокументы, разбомблённого войной города. Но, в кадр попали новый жилой дом, и вполне современное такси, на котором приезжал к Комбинату Алексей.


– Товарищи, давайте перенесём совещание. Я сообщу дополнительно, – обратился Главный к присутствующим. А ты давай подробнее, – и указал Алексею на стул.


Пока Главный разглядывал и сравнивал фотографии, минут пять Алексей сбивчиво пытался рассказать, что произошло.


– Минутка у Вас есть? Хочу показать что-то, – Главный говорил по прямой связи с директором, махая рукой Алексею, помолчи мол, – хорошо, сейчас зайдём.


Разговор с директором длился больше часа. Этот маленький, сухонький пожилой человек, сняв очки, внимательно разглядывал и сравнивал фотографии, то приближая их вплотную к единственному глазу, то отдаляя. Резкость наводит, – подумал Алексей. Другой глаз у директора был стеклянным. Говорили, что глаз он потерял в войну, когда был командиром отряда «Смерш».


Через много лет, вспоминая стариков работавших в издательстве, Алексей невольно признавался себе, что никогда больше не встречал таких людей. Люди последующих поколений становились другими, мельчали. Не было больше таких личностей, и это никак не было связано ни с какими должностями. Кем бы они ни были, они не совершали мелких, недостойных поступков. Возможно такими, людей делала война.


Директор руководил издательством, которому, единственному, доверяли издавать мемуары классиков марксизма-ленинизма, живых и мёртвых вождей страны. Директор был на «ты» со многими из них. Но не поэтому он никого, и ничего не боялся, а мерзавцев открыто презирал, невзирая на титулы. Директор был одинок. Это было большой редкостью, чтобы ответственную должность занимал человек, которого нечем было запугивать. Он даже не пил. Независимыми ни от кого людьми, которым, по сути, ничего не нужно, было трудно управлять. Но директора искренне уважали, даже враги. Все понимали, что опереться можно, только на что-то твёрдое.


Ну ладно, я ему сейчас позвоню, только вы молча сидите, и слушайте, я громкую связь включу, – директору недавно поставили селекторный телефон, с кнопками для каждой редакции. Он, пока лишь осваивал это нехитрое, и не очень нужное ему, устройство. Туда же подключили «вертушку», так называли внутреннюю телефонную связь Совета Министров. Начальник с «вертушкой», был уже не просто начальник. Это был статус, категория! Если «вертушка» звонит, держи ухо в остро, там только «свои», не меньше… Обладатели «вертушек» вносились в специальный справочник «для внутреннего пользования». Вот такой маленький справочник листал директор.


– Здравствуйте, – директор назвал Секретаря Горкома по имени отчеству. Вы мне на днях звонили, не забыли? Мы готовим письмо в ЦК.


– Зачем письмо? Мы же обо всем договорились…


– Наш фотокорреспондент привёз фотографии. Красивый Комбинат у вас. Целый разворот в памятном юбилейном альбоме будет. Будем просить отметить участников, кто был в этом задействован. За помощь в выполнении ответственного поручения. Хотим согласовать с Вами список.


– Мы просто делаем свою работу, – после паузы промямлил Секретарь Горкома. – Нам не нужны никакие благодарности. Приехал фотограф, сфотографировал, и сразу в ЦК рапортовать? Да нас засмеют.


– Но, Вы звонили, говорили, что были какие-то трудности. Издание готовится по прямому поручению. Хотелось бы убедиться, что нет никакого недопонимания. Фотокорреспондент доложил, что с вашей стороны всё было очень хорошо организовано. А Вы говорили, что он требовал особых условий. Хотелось бы, чтобы наши доклады были в одном русле.


– Да, Вы правы, не нужно заострять. А то Ваш фотограф, вместо того чтобы просто делать свою работу приходит в Горком, и требует! Дай ему машину с водителем, и секретаршу в придачу, – Секретарь Горкома распалялся с каждым словом, вероятно решив, что издательство «зачищает концы», опасаясь жалобы Горкома, – не в ту гостиницу поселили, видите ли! Он, только, видите ли, в Интуристе привык жить! А что нам делать? Он же угрожает, ссылается на ЦК. Вот я Вам и позвонил, узнать, что происходит? Ну, хорошо, что разобрались. У Вас ещё что-то ко мне?


– То есть Вы обещаете, что претензий с Вашей стороны не будет?


– Нет, я ничего не могу обещать. Может быть ещё что-то вскроется, мало-ли.


– А список участников подготовите?


– Какой ещё список, мне пленум Горкома готовить надо. У Вас все? Извините надо работать.


– Ну, хорошо, спасибо большое Вам, что нашли время. Передайте, пожалуйста, нашу устную благодарность всем участникам, построить Комбинат за три дня, это действительно что-то. Вот бы все так. Такой опыт надо распространять. Ещё раз спасибо, Всего Вам хорошего.


– Минуточку, минуточку, не кладите трубку. Какие три дня? О чем это Вы?


– Я же Вам и говорю, извините, что не вовремя позвонил, не знал, что Вам пленум нужно готовить. До свидания.


– Подождите, подождите, я ничего не понимаю. Это фотограф вводит Вас в заблуждение? Мы, по его просьбе, три дня возили его по городу, машину с водителем предоставили. А у нас лишних машин нет. Если так срочно надо, что же он нам голову морочил, Вас в заблуждение вводил? Пошёл бы, да и снял. Так нет же, зачем-то ко мне пришёл!


– А он, и снял. Фотографии у меня на столе, – директор подмигнул Алексею. Возникла пауза.


– Ну, да понятно, фотографии хорошие, будет разворот в альбоме. Ведь так?


– Так. Готовим на утверждение в ЦК.


– Почему в ЦК? – голос Секретаря Горкома дрогнул.


– Обычная процедура, все наши такие издания утверждает Отдел пропаганды и агитации ЦК. Разве Вы не знали? А это издание Первый будет смотреть. Извините, я кажется, Вас задержал?


– Знал, конечно, ну да, утверждают. А при чем здесь три дня?


– Знаете, мы тут тоже заняты. Ах, да, Вы же в курсе. У меня сейчас совещание начнётся. Давайте сделаем так: если после пленума, у Вас ещё останутся какие-нибудь вопросы, звоните. Поверьте, если бы я знал, что Вы к пленуму готовитесь, не стал бы Вас беспокоить, всё и так было ясно. Просто хотелось от Вас услышать.


– Да подождите Вы, пожалуйста. Я чего-то не знаю?


– Извините, я не понял, так у Вас есть время, или нет?


– Ой, как неловко получилось, замотался. Знаете, ночь не спал.


– И не одну, наверное? Так, может, пора отдохнуть? – тон директора изменился.


– Я Вас очень прошу, пожалуйста, скажите, что случилось, чем я могу помочь?


– Спасибо, Вы уже помогли, – голос директора напоминал скрип, железом по стеклу. Он говорил сквозь зубы, растягивая слова, и делая длинные паузы, – есть мнение…, что кто-то…, пытается…, водить за нос…, Центральный Комитет! – директор сдвинул очки на лоб.


– Ну, я же и говорю, – пролепетал голос их селектора.


– Фотодокументы…, это подтверждают…, – стеклянный глаз смотрел прямо на Алексея, другой глаз «наводил резкость» на мокрую фотографию, – а это…, документы!


По спине поползли мурашки. Так Смерш разговаривал со шпионами, – подумал Алексей.


-О чем Вы, что происходит? Что он сфотографировал? Там всё было хорошо, – лепетал Секретарь Горкома.


– Вот именно…, сфотографировал…, до того…, и после. Это же надо…, так суметь… Это… документ!… Вы заслуживаете…, Вы заслуживаете…, – пауза затягивалась. Какой вердикт сейчас вынесет директор? – Вы заслуживаете…, поощрения… Вы меня понимаете?


– Да, да понимаю, спасибо, спасибо Вам, – они понимали друг друга.


«Вертушку» вполне могли слушать. А кого ещё слушать, как не «своих». Слушать всех было физически невозможно. Слушают, или не слушают, зависело от того, взяли уже «на карандаш», или ещё нет. Слушать могли выборочно, или по сигналу стукача, или уже по плану. Как всё это начиналось, и куда шли материалы прослушки, кроме архивов? Наверное, в партийные органы, для оргвыводов. В свою очередь, каждый парт аппаратчик тоже мог прослушиваться. Получалось, что слушали сами себя. Как показала история, от этой тотальной слежки, не было никакого толку. Она лишь создавала атмосферу неуверенности, жить нужно было с оглядкой, стараясь не брать на себя никакую ответственность, чтобы случайно не подставиться. Тот, кто ничего не делает, не может ошибиться. Так, начиная с головы, следуя примеру руководителей, продолжая суетиться, всё общество уже лишь имитировало бурную деятельность, твёрдо зная, что высовываться, себе дороже. Двигатель снижал обороты, корабль уже плыл по течению, по воле ветра и волн, а люди на корабле, не желая этого замечать, плыли в «светлое будущее».


Секретарь Горкома уже не сомневался, что директор действительно держит в руках доказательство обмана, и директор такой человек, который способен выдавить его, как прыщ. Осталось лишь пальцем, указать. Как позже объяснил Главный редактор, Первый слыл добрым человеком, но обмана не простил бы. Секретарю Горкома радостно оторвали бы голову, его же помощники.


– Мать его… Комсомолец! – отключив связь и опустив очки со лба на нос, директор повернулся к Алексею. Алексей вскочил со стула, – да не ты, сиди. Тебе сколько лет?


– Двадцать пять, уже…


– Уже-е?…, да-а…, видишь, как бывает? Как опасно врать?


– Что я ему сделал?


Что сделал, что сделал. На тебя ему наплевать, да и на всех. Он отрапортовал, похвастаться решил, небось. Чужие заслуги себе приписал, а там, хоть трава не расти. А Первый, случайно запомнил, ему видно, сама идея понравилась. А когда этот подслушал, что фотографии обмана пойдут прямо на стол Первому, наложил в штаны, вот он и развил бурную деятельность. Это же, сколько плановых строек остановили. Людей сорвали, строителей и так не хватает. А стройматериалы, откуда? Нас, издательство, уже обговнял. А ты то – свидетель. Тебе ещё повезло, что он не знал, что ты уже всё сфотографировал.


– А что бы он мог сделать?


– Не знаю, можем только догадываться. На кону его карьера, вся его жизнь. Я, таких знаю, они ни перед чем не остановятся. Ну, хотя бы, к примеру, пришла бы нам бумага, из вытрезвителя, напился, подрался…


– Я же не пью, – возмутился Алексей.


– Вот и не пей, и не ври, никогда. Ну ладно, идите, мне работать надо, – директор снова стал «наводить резкость» на фотографию.


***


– Эй, фотограф, фотограф! Просыпайся, посадку объявили – тяжёлый запах ударил в нос Алексея, – а я тебя узнал, когда ты про стройку, «за три дня», заговорил. Это ведь ты? Помнишь меня? – в улыбавшемся рту не хватало передних зубов. Оператор полотёрной машины, вспомнил Алексей. Что-то знакомое было в недобрых, окружённых, глубокими морщинами глазах.


– Василий, ты, где ходишь? Седьмой сектор, кто будет убирать? – громко заговорила трубка, висевшая у него на поясе.


– Василий? – да, это был тот самый водитель Вася.


– Иду я! – огрызнулся Вася в трубку.


Выглядел он одиноким, таким как те, с кем никто не хочет разговаривать. И был рад встрече, рад, что его кто-то слушал. Пока Алексей стоял в очереди вместе с другими пассажирами, Вася успел рассказать, что в девяностых его посадили. Потом, снова посадили, но уже за другое.


– Попало мне тогда, из-за тебя, хотели в участковые перевести. А я ведь, опером был. Сказали, провалил задание. Прорвался-таки ты. Не пойму как, я ведь глаз не спускал. Не поверили…


– Зачем за мной следили?


– Так ты же чернуху всякую фотографировал, для посольства.


– Какого ещё посольства? Чушь какая-то.


– Да ладно, сейчас-то уж можешь сказать. Думаешь, я дурак, я же коробку от плёнки твоей подобрал. Там написано было: «Сделано в США». А аппаратура у тебя, какая дорогущая была? У наших криминалистов в УВД, отродясь такой не было. А мы ведь, людей защищали.


Про аппаратуру Вася не врал. Фотоаппарат Алексея не первый раз вызывал враждебность. Под Брестом напал пьяный мужик, с косой: «Границу хотел сфотографировать, гад!..» В Крыму задержали за то, что «фотографировал стену, за которой… космонавты отдыхали!» Задерживали за то, что фотографировал проходную завода, «когда люди, на работу идут!» Задерживали за то, что фотографировал…


– Вася, посольствами КГБ занималось, при чем здесь милиция?


– Ну да, контора. Разве, баба та, не из конторы была? Она меня и предупредила, про тебя, чтобы в контакт не вступал. Меня же, на усиление дали. Начальник вызвал, сказал, просили помочь! Доверили, а я вот, не справился…


Эх, Вася, Вася, какое к черту усиление? Васю использовали втёмную, как, наверное, и других. Как, смогли поставить на уши, сотни людей? Просидев в машине три дня, Вася был уверен, что борется с гидрой капитализма. Джоконда не могла быть КГБшницей. Её знали везде, куда бы мы ни приезжали. А рыцари плаща и кинжала, на глаза лезть не любили. Да и не понимали они ни в ПТУ, и ни в чем, кроме своих конторских забот. Эх, зря не спросил, откуда она. Скорее всего, откуда-то из Городского Отдела Народного Образования, типа зав. отделом. Уж очень она хорошо во всем разбиралась.


Что это было, время такое? Или люди? Скорее всего, и то и другое. А что изменилось?


Александр AL, 2020