Ему было двадцать семь, и вся его жизнь была непередаваемо скучна и однообразна. И еще, монотонна. Он точно никогда не стал бы героем какого-нибудь фильма или рассказа. Людям нравится наблюдать за интересными личностями, а он – сплошная посредственность. По дороге к метро он всегда шел в глубокой задумчивости и грыз ногти, в детстве не избавился от этой привычки, а потом она стала его ритуалом.

Он бы никогда и не переехал от родителей, но пару лет назад они буквально вытолкали его в собственную студию, которую сами же и купили ему год назад. Он исправно навещал их по выходным, кушал мамины обеды – ужины и смотрел телевизор.

Звали его Павел. Последние семь лет он работал в фирме, торговавшей компьютерами. Менеджером по продажам. Любил выпить пива, ну и телевизор. Как ни странно, свое свободное время он проводил не за компьютером, а за телевизором.

А полгода назад у него появилась девушка – Ася. Ей было двадцать пять, она была милая, тихая и такая семейная. Она любила носить красные свитера, вязать вечерами шарфики или носочки, выключать свет в спальне, и растянутые ночнушки со всякими зверушками. Он стал жить с ней потому, что надо же с кем – то жить, да и одному, без родителей, оказалось довольно скучно. И теперь они ездили на выходные к его родителям вместе. Она общалась с мамой и папой, а он смотрел телевизор. На редкость скучный тип. Но Ася любила его, ей он казался стабильным и надежным. Такой никогда не совершит необдуманного поступка (не проиграет имущество, к примеру) и не будет ей изменять. Он, к тому же, для этого довольно ленив. Ася работала менеджером по продажам в косметической фирме, что находилась в том же здании, где офис конторы Павла. Но она мечтала набраться достаточно опыта и связей и открыть свой интернет магазин. Работать на себя.

В общем, всех все утраивало.

Ровно до одного слякотного и промозглого вечера, когда Павел шел дворами от работы к дому. На его пути, (ему пришлось зайти в магазин и купить Асе йогурт) оказался красивый новый девятиэтажный дом из красного кирпича. У дома имелся паркинг с разметкой, детская площадка, и удобные чистые дорожки, по одной из которых он пошел, разглядывая окна. Ничего особо интересного за ними не происходило, но смотреть туда мимоходом – обычное дело. На широком подоконнике одного из окон первого этажа стояли свечи, множество больших, средних и маленьких, белых восковых свечей. Их огни завораживали, и Павел машинально остановился, любуясь пламенем. Краем глаза, уловив движение, он перевел взгляд в комнату, куда входила совершенно обнаженная женщина. Он даже растерялся, не сразу сообразив, что на незнакомке ничего не надето. Хотел спешно уйти прочь, но ноги словно приросли к асфальту. Таких женщин он видел только в кино. Роскошная грива вьющихся, черных как смоль волос; бездонные глаза, казалось занимали пол лица; мраморно – белая кожа и бордовые губы. Она ослепляла и завораживала. В отличие от маленькой и щуплой Аси, незнакомка имела чувственные формы и королевскую стать. Павел так и стоял у окна с пакетиком йогурта под моросящим снежком. Не подозревая о наблюдающем за ней мужчине, женщина неспешно мазала свое холеное тело кремом, сбросив полотенце на пол и ступив на него ногами. Крем она втирала тщательно, не пропуская ни миллиметра своей гладкой кожи, и, наклонив голову слегка влево, смотрела на свое отражение в огромном напольном зеркале в массивной раме из беленого дуба. Через несколько секунд она словно бы задумалась, затем ее лицо приняло встревоженное выражение, а взгляд опустился на тумбочку. Неспешно, она взяла мобильный телефон и поднесла его к уху, но звонок отвлек ее от магического ритуала и, плавным шагом, женщина покинула комнату, позволив Павлу полюбоваться своей ровной спиной и великолепными, сочными ягодицами. Он бы, наверное, так и продолжил стоять столбом у чужого окна, если бы не звонок Аси, забеспокоившейся не случилось ли с ним чего, ведь он уже давно должен быть дома.

В этот вечер они смотрели телевизор, Ася вязала, а мысли Павла витали далеко от их дома. Так, в его жизни появилась страсть.

Каждый день он ходил мимо окон покорившей его незнакомки. Иногда они были темны, и он либо печалился, либо злился. Но иногда он становился свидетелем таинства, когда женщина, от одной мысли о которой его бросало в жар, покрывала свое тело кремом. Он любовался ее телом, движеньями, тем, как изящно она надевает на себя белье. Каждый раз разное: страстно-алое, сиренево-лиловое, снежно-белое, блестяще-черное. Комплекты никогда не повторялись, но белье всегда было исключительно кружевным и чувственным, как она сама. Каждый вечер незнакомка куда – то уходила, иногда в потрясающих платьях, иногда в стильных костюмах. Он словно чувствовал ее запах, мраморную гладь ее кожи. Его неодолимо тянуло оказаться ближе к ней и, наконец, дотронуться до пленительной соблазнительницы. Точно так же, как это было позволено ее кавалеру, который имел доступ к Его сокровищу. Он был черноволос и молод, лощен и ухожен. Он любил целовать ее шею, а затем плечи, она томно вздыхала и, театрально вскинув руки, гладила его по голове. Потом они опускались на пол, но чтобы рассмотреть дальнейшее, ему пришлось бы подойти вплотную, а это могло выдать его! И он лишился бы главной тайны и наслаждения своей жизни, он лишился бы своей Незнакомки.

В фантазиях, она уже была его – божественная и недоступная. Не единожды, он помогал ей надеть изысканное белье, или намазать ее драгоценное тело кремом. Она занимала все его мысли, все его сны.

Разумеется, это не могло не сказаться на его отношениях с Асей. Они стали часто ссориться. Когда окна его Незнакомки были черны, он приходил домой в страшном расстройстве. И придирался во всем к покорной Асе, та все сносила, но плакала, не понимая перемен. Он отстранился, у него появился свой мир, он перестал ездить к родителям по выходным, проводя все время в кровати и тихо, о чем – то мечтая. Он стал отдаляться, и ее такой понятный мир начал рушится. Но зато в их отношениях появилась страсть, хотя довольно сдержанной в этих вопросах Асе, первое время приходилось нелегко. Он просил ее после душа, непременно намазывать свое тело кремом и непременно с цитрусовым ароматом, который кружил ему голову. И непременно в ванной с открытой дверью, чтобы он мог наблюдать за ней. Разумеется, он был недоволен тем, как угловато она это делает и потому представлял на ее месте другую. Он стал ходить с ней в магазины и покупать ей разное красивое белье, которое сам одевал и снимал с нее, непременно целуя ее в шею, а затем плечи. Он вдыхал дурманящий аромат свежего тела вперемешку с запахом апельсина и, ему казалось, что он в той комнате с необыкновенной Незнакомкой, источником его грез. В некотором роде он стал деспотичен и жесток, Ася стала для него подменой его реальной страсти и не могла утолить голод, что сжигал изнутри. Он и на работе стал другим: более собранным, четким и даже получил повышение, которому несказанно радовалась Ася, но что его совершенно не занимало. Ибо он был увлечен Ей одной.

Однажды, когда Ася мазалась кремом в ванной он, наблюдая за ней, заметил что-то по телевизору, что-то приковавшее его взгляд. Это была Она. Какой – то сериал, где Она играла роскошную стерву: кидала в супруга кружки и била тарелки, истерла, разбивала машины и гладила по затылку своего молодого любовника, того самого, что перед зеркалом целовал ее. Проделывала Она это все одинаково чувственно и театрально, как он привык наблюдать за окном. Ему стало неприятно. Он привык, что Она принадлежала лишь ему, вместе со своей чувственностью и страстью. А теперь выходило, что Она принадлежала всем. Он был зол и стал еще более строг с Асей, заставляя ее то допоздна стоять в белье у окна, то чтобы она массировала ему ступни или приносила фрукты в кровать, а потом убирала. Заставлял ее вырабатывать грацию, которая не была ей свойственна от природы. Ну, и разумеется, их ночная жизнь очень изменилась. Но пусть это останется за дверью их спальни, хотя надо отметить, что эти изменения весьма пришлись девушке по вкусу, и она стала расцветать. На ее лице появился румянец, плечики распрямились, глаза сияли. Она сменила очки на контактные линзы, стала покупать сорочки по размеру, носить каблучки и собирать восхищенные взгляды и комплименты. Павел тоже остался очень доволен своими появившимися ночными желаниями, и открывал новый, чувственный для себя мир удовольствия, о котором ранее не подозревал. Он стал более уверен в себе, стал выглядеть лучше, и чтобы быть достойным своей манящей пассии, которая по – прежнему будоражила его воображение, начал ходить в спортзал. Телевизор он смотреть перестал, так как не хотел делить Ее ни с кем и ограничивался лишь «свиданьями у окна». Но что-то менялось. Незнакомка, по-прежнему сводила его с ума, но стала часто отлучаться и, теперь, у зеркала ей целовал шею и пальцы потный тип с огромным животом, или некто в возрасте с висящими усами. Она все так же театрально вздыхала и гладила по затылку то того, то другого. Эти мужчины с ней, и само изменение ее поведения в сторону какой-то нервозности, резкости – оно перестало пленять его. Она больше не мазала себя кремом неспешно, когда каждое движение было наполнено чувственностью и наслаждением. Теперь она делала это скорее по привычке.

Разочарование его росло день ото дня, но теперь он был начальником отдела и замещал заболевшего руководителя отдела поставок. Времени на те мечты, что раньше занимали все его воображение у него не оставалось. Но он все же думал, что однажды, Она заметит его и страсть вернется в ее потухший взор и наслаждение, призраком преследовавшее его все это время, станет наконец явью. Ему казалось, как только это свершится, он обретет нечто заветное, необъяснимо желанное, он прикоснется к некой тайне, так будоражащей и пленяющей его.

Но все закончилось довольно обыденно и в некоторой степени немного трагично. Как ваза: разбившись на тысячи осколков, отправляется в мусорное ведро, затем на помойку, а затем о ней и вовсе забывают. Он давно не видел Ее. Ее окна были темны больше недели. Сериал, где она снималась уже закончился и повтора не предвиделось. Ему в принципе и так было не плохо, но смутная мечта не давала покоя, желание так и не ставшее реальностью, продолжало жить и трепетать. Отношения с Асей выходили на новый уровень, они собирались покупать двухкомнатную квартиру. Ася открыла свой интернет-магазин, стала необыкновенно хороша внешне, став чувственной и страстной, но оставаясь притом милой. Он стал интересоваться достижениями в сфере IT и расширении их компании, что не осталось не замеченным начальством и дела его уверенно шли в гору. У Павла открывались перспективы и, теперь, на выходных у родителей он беседовал с отцом о новостях в мире и политической ситуации в стране. Мать страшно была им довольна, приписывая эту заслугу будущей невестке, которая и сама расцвела рядом с ее сыном.

Это было воскресенье, начало лета, воздух был чист и прохладен, а город пуст: воспользовавшись дивной погодой жители разъехались по пригородам. Он, как заведено, проходил мимо Ее окон, свечи не горели, было еще светло. Она стояла у зеркала в сером кружевном белье. Это было так странно, видеть ее в сером. Он не сочетался с ее восково – белой кожей. Задумчиво – туманным взглядом Она смотрела на свое отражение. В комнату вошел тот самый неприятный толстяк с мокрыми губами и липки ладонями, что никогда не были достойны касаться ее бесподобного тела. Осквернять ее нежную кожу. Своими потными руками он неуклюже пытался сорвать с нее бюстгальтер, нелепо и спешно целуя ее грудь. Словно очнувшись ото сна Она стала отталкивать его, театрально запрокинув голову и твердя «нет-нет-нет». Но поклонник пылал. Его огромный живот покрылся потом, а семейные трусы стали намокать. Ослепленный страстью, он рванул лямку бюстгальтера, из-за чего тот впился ей в грудь. Она вскрикнула и оттолкнула его. Но не удержавшись, упала и сама. Толстяк, не контролируя себя, бросился на нее и стал рвать на ней белье, а она стенала, «нет – нет, я не хочу». Ее пышная грудь вырвалась на свободу, белье было нещадно разорвано и отброшено в угол. Она рыдала и закрывала лицо руками, а толстяк месил ее тело словно тесто и покрывал слюнями.

Павел обнаружил себя прижавшимся к окну и тяжело дышавшим. Он не мог больше наблюдать осквернение своей в некотором роде святыни и ринулся в открытую створку окна, легко подтянувшись на подоконник. Он с шумом ввалился в комнату, чего не заметил ни один из участников. Толстяк, оседлав женщину, был увлечен своим лобызаниями, а она ломала руки и пытаясь его оттолкнуть, что напротив, распаляло его еще больше. Не найдя ничего лучше, Павел схватил самую большую свечу и огрел толстяка по голове. Тот, словно задумавшись замер, после чего рухнул на пол, задев зеркало, которое не было рассчитано на соприкосновение с подобной тяжестью и качнувшись упало, разбившись на осколки. Женщина истошно кричала, скорее даже визжала. Павел пытался поднять ее с пола, но его руки все время скользили: она вся была покрыта слюнями своего незадачливого воздыхателя. Он пытался ее успокоить, набросить тонкий шелковый халатик, но ее лицо, прежде столь прекрасное искажала страшная гримаса, рот был перекошен криком. От нее нестерпимо пахло алкоголем, она вырвалась и стала бросать в него всем, что попадет под руку, крича и зовя на помощь. Ее обнаженное и столь восхищавшее его раньше тело, вдруг стало ему отвратительным. Груди мотались из стороны в сторону, попа и живот отвратительно тряслись. Он еле успел увернуться от летящего в него стакана и, решив спастись бегством, выпрыгнул в окно. Ему не повезло, он неудачно приземлился на локоть, из-за чего из его глаз посыпались звездочки. Но повезло в другом, на улице по – прежнему не было ни души.

Теперь по всем каналам гремела новость дня, на «известную» актрису напал одержимый поклонник, не первый год преследовавший ее. Она и ее любовник чудом остались живы, но пострадали: он от удара, месяц провел в больнице, получив сотрясение мозга (оказался необыкновенно чувствительным мужчиной), а она испытала такой огромный стресс, что проходила курс психотерапии в клинике на юге. Но, правда, (СМИ были бы не СМИ) тут же стали всплывать нелицеприятные подробности ее жизни. Актриса давно выпивала, ролей стоящих не предлагали, а молодой любовник оставил ее. Без того эмоциональная, она теперь срывалась на всех и везде, начала пить еще больше вина и в отчаянии сделала своими любовниками второсортного пузатого актера и финансового покровителя театра. В тот роковой вечер, полиция обнаружила приходящего в себя незадачливого любовника. Погром в комнате указывал на следы борьбы, а испачканный подоконник доказывал явное проникновение недоброжелателя. В этот скудный на новости сезон, происшествие стало едва ли не самым резонансным, а пострадавшую актрису стали приглашать на всевозможные ток – шоу, скучающие без щекотливых тем. Там она красочно рассказывала все подробности того страшного вечера, люди переживали, поддерживали, давали советы как быть, сострадали, как тяжело известным и красивым женщинам. О ней вспомнили продюсеры, ее снова стали звать в сериалы и жизнь ее немного поправилась.

Павел тоже оправился, вылечил сломанный локоть и если и вспоминал предмет своей страсти, то лишь с отвращением. К тому же они с Асей переехали и ожидали прибавления в семействе.