Борис Ярне
Свобода

Я не освободитель.

Освободители не существуют.

Люди сами освобождают себя.

Эрнесто Че Гевара

– Пролог –

Словно испугавшись, стая ворон с громким криком сорвалась с кургана, оставив его вершину в клубах черного дыма, сквозь который едва можно было разглядеть обгоревшее древко знамени, вонзенное в землю. Мгновенно пала тень, заставившая дым сползти с вершины, превратив его в черную лаву, скользящую по склону. Обрывки полотнища слабо колыхались на ветру. Под грозной тяжестью тени по древку пошли трещины, через которые стала сочиться кровь. Кровь павших в бою воинов. Кровь растекалась по черным склонам кургана. Курган превращался в черное знамя, испещренное красными изломами крови солдат, обретших тайну, ушедших в тайну и объединившихся с тайной…

За что они сражались?

За что они погибли?

За тайну?..

– Как можно дальше, как можно дальше, – лихорадочно бормотал Андрей, не спуская глаз с дороги и с зеркала заднего вида. Вот они, догнали… твою мать! Вот и еще! Нас ценят. Еще бы вертушку подвесили!

Навстречу неслись еще два полицейских автомобиля. Но затормозить и преградить дорогу они не успели. Андрей, выскочив на обочину, и чуть не угодив в кювет, пролетел мимо, даже не поцарапав корпус. Через двадцать секунд он услышал выстрелы.

– Вот черт! – воскликнул он. – Это уже веселее! Ислам, готов?

– Готов! – откликнулся тот.

– Громи его на хрен!

Ислам, сидевший на заднем сидении, принялся выбивать прикладом автомата заднее стекло. Выбил. В зеркале заднего вида Андрей разглядел, как четыре полицейских автомобиля, заняв обе полосы, мчались следом. Снова раздались выстрелы. Андрею показалось, что задели корпус его автомобиля.

– Так долго мы не протянем! – крикнул он. – Швырни им для начала гранату, пусть задумаются.

Ислам выполнил его поручение. Граната разорвалась метрах в тридцати перед полицейскими машинами. Андрею показалось, что это произошло совсем рядом, прямо за его спиной. Словно началась бомбежка, и бомбили именно его, точечно, словно снаряд разорвался прямо за его спиной, словно…

Словно снаряд разорвался совсем рядом. Это был взрыв? Не может быть! Как? Да! Так оно и было. Началась бомбардировка Гватемалы. Нужно направиться непосредственно в район боев, создать ополчение. Нужно! Что бы было, если бы… Бомбы. И тишина… и темно…

– Какие десять лет весны?

– Ты о чем?

– Настолько темно, что я не вижу самой темноты. Я никогда не задумывался о том, можно ли увидеть темноту.

– Почему ты думаешь, что это темнота?

– А что это еще может быть?

– Встряхнись. И представь, что это… не темнота.

– А что же это?

– Это бездна…

– Что ты имеешь в виду?

– Как тебя зовут?

– Андрей.

– Так вот, Андрей, в бездне ты уже не Андрей.

– А кто я?

– Тебе это интересно? Кто ты здесь? Ты уверен в том, что в любом месте ты можешь быть кем-то?

– Я тебя не понимаю.

– Ты находишься в месте, о котором ты ничего не знаешь, в месте, которого для тебя никогда не существовало. С чего ты решил, что здесь ты останешься тем же, кем был там, где для тебя существовало что-то? Ты в бездне!

– Я здесь другой, просто потому, что я не знал о существовании этого места?..

– Представь, что ты в «нигде».

– Смешно. А кто я тогда в этом «нигде»?

– Очевидно! Никто!

– Как «никто» может разговаривать?

– Ты это сейчас серьезно?

– Ты о чем?

– Ты считаешь, что ты разговариваешь?

– Ну, я же разговариваю с тобой, хотя… Я даже не знаю тебя. Не понимаю, откуда ты взялся… я же разговариваю с тобой? Что ты молчишь?

– Ты смеешься? Ты со мной не разговариваешь.

– Что? А с кем же я разговариваю в данный момент, прямо сейчас, а?

– Подумай.

– Черт возьми, не хочу я думать! Просто, скажи, кто ты? Это так сложно?

– Это как раз легко.

– Так кто ты?

– Ты.

– Минутку… не понял.

– Чего ты не понял?

– Что значит, «ты»?

– Тебе видней, ты же у себя спрашиваешь?

– Боже мой! Черт меня дери! Я тут один?

– Браво! Да, ты тут один.

– Что со мной?

– Что было накануне? Вспоминай.

– А что было? Ничего особенного. И накануне чего?

– Накануне того, как ты сюда попал.

– Да я не помню, как я сюда попал! Это бред какой-то! Так…

– Вот, попытайся вспомнить.

– Сегодня была пятница. Или сегодня есть пятница?

– Не важно.

– Я был на работе. Я хотел написать заявление об уходе, но не смог. Так, а хотел я его написать, потому что меня достал мой начальник. Он меня отчитывал, он… нет, это сейчас не важно.

– И это всё? Хорошо, допустим. А почему не смог написать заявление?

– Я испугался!

– Испугался увольнения, как такового? Испугался того, что тебя уволят?

– Ну, да.

– Стоп, вот и попался! Ты ведь сам собирался написать заявление. В чем тут дело?

– В чем тут дело? Дело в том, что я запутался. И еще дело в ипотеке. Я ипотечный раб. И идти мне некуда. А сколько я буду искать работу, неизвестно. Я итак еле концы с концами свожу. Родители не дожили… А еще автомобиль в кредит…

– Ты можешь себе это все позволить? Оклад позволяет?

– Ничего он мне не позволяет, просто он не соответствует моему образу жизни.

– Не увлекайся. Итак, ты по горло в кредитах?

– Именно.

– И в связи с этим ты автоматически стал рабом своего начальника, начальника его начальника, всей вашей организации, системы, систем, ну, и так далее.

– Именно.

– Да, но где выход? Ты так и будешь терпеть все то, что я только что перечислил?

– Я… не знаю.

– Как ты говорил, ты себя ощущал, когда тебя отчитывали?

– Как будто меня привязали к столбу и били кнутом. Только я этого не говорил.

– Говорил. И тебе это все нравится?

– Черт тебя побери! Как это может нравиться? Бездна? Это не бездна, это дно.

– Возможно. Ты считаешь, что ты на дне?

– Не знаю. Какие-то шорохи.

– Шорохи в твоей голове.

– Это страх.

– Бездны или дна?

– Страх позорного столба.

– Тебе сейчас двадцать восемь лет. Нескромная жизнь, квартира, автомобиль… ты когда намерен погасить кредиты при твоей-то зарплате? А ты еще и не женат! А женишься? А дети? Ты о чем думал?

– Это дно…

– Ты плачешь?

– Я не знаю. Я же у столба, на дне, в бездне. Проклятье! Да что происходит?

– Ты же здесь, ты и ответь.

– Я устал…

Тьма. Бездна. Дно. Позорный столб. Тоска. Страх.

– А выход есть?

– Всегда есть выход. Ты сам так говорил.

– Я запутался. Как тут холодно! Я боюсь ступить в сторону. Я не решаюсь. Мне кажется, здесь еще кто-то есть.

– Кто-то с кнутом?

– Я хочу домой. Мне холодно. Зачем ты мне обо всем этом напомнил?

– Ой, ты! Это далеко не все.

– На мне наручники? Что за черт?

– Нет, это кандалы.

– Зачем? За что?

– У себя спроси, зачем?

– И на шею?

– Это петля. Так надежней, чтоб не сбежал.

– Мне страшно… Мне…

– Твой разум, вот твой каземат!

– Это не бездна!.. Это тюрьма…

– 1 –

– Андрюша, Андрюшенька, – словно сквозь сон услышал Андрей.

Андрей поднял голову, открыл глаза и замер, рассеянно глядя перед собой. Настороженно, осмотревшись по сторонам, он перевел взгляд на своего приятеля.

– Валера? А ты тут как оказался? – удивленно пробормотал он.

Валера внимательно посмотрел на Андрея.

– Может, пора по домам. Что с тобой? – спросил он.

– Твою мать! Мы где?

– Слушай, дружище, мне уже и в сортир нельзя отлучиться? Тут так орут все, а ты заснуть умудрился? Я тебя предупреждал, не нужно было вторую брать.

– Что вторую?

– Бутылку виски. Да ты плывешь! Тебе трезвого водителя вызвать, или да завтра тачку бросишь?

– Продам я ее к чертям!

– Ты сначала выплати за нее.

– Как ты думаешь, мне дадут потребительский кредит?

Валера еще внимательней посмотрел на Андрея.

– У тебя белая горячка? Я не понимаю, как тебе на мотор дали, да ещe на такой.

– Ну, вот и к черту все! Наливай!

– Уверен?

– Как никогда. Ты даже не представляешь, где я сейчас был.

– Спал на столе. И какой потребит…

– Ты нальешь?

Валера разлил виски.

– Лед растаял, – с сожалением сказал он.

– За возвращение из бездны! – Андрей махнул стакан.

– Кстати, зачем тебе квартира, ты же собирался…

– Все! Вспомнил. Да, накрыло меня. Так о чем мы, или я?

– Так вот, – начал Валера, – чем тебя дальневосточный гектар не устраивает?

– Это государственная программа.

– И что?

– Они тебе сейчас десять рублей дадут просто так, а как увидят, что дело пошло и приносит прибыль, у тебя заберут и эти десять, и еще налогами обложат так, что и… Государство само придумывает законы, так что, это все не то. Государство это зло, открытое, всем известное, но никем и ничем непобедимое. Любое государство.

– Заговариваешься. Разошелся. Там нет никого, на Дальнем востоке. И не похоже на то, что скоро там аншлаг начнется. А если ты собираешься бунтовать, то вперед, только сначала подумай о последствиях. Ты же как-то был по молодости на Болотной площади. Развлекался?

– Наблюдал. Это официально разрешенная акция, порой выходящая из-под контроля. Но ты понимаешь, у нас выходили бастовать против авторитаризма, и такая тоска была, а в какой-нибудь Франции, вон, бензин в гору пойдет, так там всю страну готовы будут спалить. Чуешь разницу? А мы с начала веков закованы в рабство!

– Ты все же остановись, борец за вольность.

– Наливай!

– Передохни.

– Конечно, если говорить о революции?..

– О чем?

– О революции.

Валера расхохотался.

– Знаешь, – продолжал Андрей, – я, хоть, в основном, и просиживаю штаны в офисе…

– Вот в чем дело! – перебил его Валера. – Наконец-то до меня дошло. Ты так нарезался из-за этого урода? Начальники в нашем отделе долго не задерживаются. А если ты так хреново себя чувствуешь только из-за того, что он тебя сегодня отчитал, так не будь таким эгоистом! А то ты не знаешь, как он рвет всех в отделе, и, поверь, по более твоего. Взять хотя бы меня, ты же помнишь, на прошлой неделе он весь день меня шпилил, козлина! Так, что ты еще в фаворе…

– Да пошел он! О чем я говорил?

– О том, что ты в офисе штаны просиживаешь.

– Ах да… я просиживаю, а в глубинках народ… пухнет… и не против революции… настоящей революции…

– Откуда тебе знать? Ты перебрал, Андрюха. Я с института тебя помню, ты любил болтать про революцию, анархию, и все такое, но сейчас ты меня пугаешь.

– Чем?

– Агрессией. Мы, вообще, не о том говорили. Ты, ты не о том говорил.

– Коммуна? Ты об этом? Ну да. Я бы не стал ее так называть. Вся земля принадлежит государству. Понимаешь, государству, а не народу. С какого хрена? Нужно быть крайне наивным, чтобы как-то ассоциировать эти два понятия. Государство – это чиновники под звездами Кремля, да подкармливаемые олигархами, но никак не народ. Это ж школьнику понятно. И земля по закону, придуманному ими, принадлежит им. Им, а не народу.

– Мне кажется, или ты ходишь по кругу?

– Согласен. Возможно. Давным-давно был такой фильм «Город мастеров»…

– Да видел я его в детстве, и что?

– Я хочу создать такой город. Город, свободный от государства, свободный ото всего. Там же, на их дальневосточных гектарах. Город, свободный от правительства, чиновнического, полицейского и налогового рабства. Свободный город свободных людей. Для всех людей планеты.

– Ты тронулся, Андрюха.

– Вполне вероятно, но ничего не могу с собой поделать.

– Это детский сад!

– Пусть!

– Хорошо, как ты себе это видишь? Хочешь захватить землю? Просто обозначить свой кусок и начать на нем строить коммунизм?

– Да ладно…

– Нет, ты скажи. Кто за тобой пойдет, например? Я? Да не за что в жизни! Мне нравится наш теплый офис.

– Ты раб!

– Что, извини?

– Прости. Все мы рабы. Да наливай уже! Так уж природа устроена, свободны мы лишь перед ней, природой. Вот это я и хочу осуществить. То есть, хотелось бы.

– Может, тебе жениться? Тридцать лет почти, а он…

– У каждого свой путь.

– Куда?

– В том-то и дело, что мало, кто понимает, куда идет. – Андрей сделал глоток.

– Может, уже по домам. Я косой, ты косой.

– Ты иди, я еще посижу.

– Да, сейчас, я тебя оставлю. Скажи что-нибудь на посошок, и пойдем.

– Нас ежеминутно втаптывают еще глубже в рабство. Мы страна крепостного права, претендующая на правовое государство. Мы…

– Ну и достаточно. А ты не патриот, Андрюша.

– Я-то как раз патриот, но, будучи патриотом, я сторонник утопической идеи объединения всех людей планеты. Для этого я и хочу создать этот город. Представь, в будущем этот город станет целой землей.

Валера снисходительно улыбался, глядя на Андрея.

– Свободный город для свободных людей! – продолжал тот. – Любых, но свободных, готовых принять свободу, готовых уйти от рабства. Город свободы! На берегу Тихого океана. – Андрей рассмеялся. – Какая там статистика по заявкам на эти дальневосточные гектары, интересно?..

– Поехали домой, – прервал его Валера.

– Домой? У тебя никогда не было ощущения дороги, пути? Как будто ты должен завтра утром сесть в седло и отправиться на поиски чего-то необъяснимого, чего-то…

– Поехали, поехали…

– Нужно, чтобы люди поняли серьезность намерений…

– Андрюша, серьезность твоих намерений поймут в наркологическом диспансере.

– Что делать?

– Найди сначала ответ на вопрос «Кто виноват?»

– Виноваты только мы. Мы сами. – Андрей резко замолчал и отвернулся к окну.

– Куда ты смотришь?

– В бездну.

Словно огромная черная птица пролетела за окном бара и скрылась в ночи.

Раздался телефонный звонок. Андрей с трудом оторвал голову от подушки, обнаружив себя одетым.

– Слушаю, – прохрипел он в трубку.

– Ты снова забыл поставить в холодильник пиво, – послышался задорный голос Валеры. – Раз в месяц пьем, и каждый раз ты не готов принять утро.

– Согласен, – пробормотал Андрей. – Магазин внизу.

– Ты предлагаешь мне сгонять?

– Я просто сказал.

– Зачем ты столько пьешь каждый раз? Вот я делал паузы и живой, хоть и не без пива. Ты помнишь, что вчера было?

– Как всегда. Что могло быть нового?

– Тачка твоя возле дома. Это я тебе напоминаю. Я вызвал тебе водителя. О чем болтали, помнишь? Коммуна, и прочее. На Дальнем востоке.

– Чушь это все. Да, помню я. – Андрей поднялся и сел на кровать.

– Город мастеров, – не переставал Валера.

– Дурь, забудь. Это же была последняя стадия? Мы на этом остановились?

– Нет, почему же, дошли почти до революции. Не ново, верно?

– Давай через месяц в какое-нибудь детское кафе сходим.

Валера рассмеялся.

– Через месяц ты придашь в себя, и все повторится сначала. Ты оделся?

– Я и не раздевался, – признался Андрей.

– Ну, ты хорош. Давай, дуй за пивом, пока не умер.

– Сэр, есть, сэр!

– Вечером созвонимся. – Валера отключил телефон.

Через полчаса Андрей пришел несколько в себя, опустошив две бутылки пива. Но лавиной накрыла хандра.

– Бездна, – прошептал Андрей.

К середине дня он ощутил явное облегчение, он плотно пообедал и пошел гулять. В ходе прогулки он окончательно взбодрился. Осталась только хандра.

– Ты почему на звонки не отвечаешь? – перед его подъездом стояла Ира, его девушка.

– Ира, привет, мы же сегодня не собирались встречаться, а телефон я дома оставил, извини. Поднимемся?

– Да уж, давай. Я помню, что вчера последняя пятница месяца, и вы с Валериком квасите, но захотелось тебя увидеть.

Андрей встречался с Ириной чуть больше полугода. Ей было двадцать пять лет. Она была «высокой, симпатичной блондинкой», как ее называл Валера. Ирина была из обеспеченной семьи и позволяла себе все, что взбредет в голову, не обходилось и без капризов. Андрей старался не замечать этого, как, порой, ему казалось, он не замечал и самой Ирины.

– Как посидели? – спросила Ира, устраиваясь в кресле и тут же доставая пилочку для ногтей.

– Вполне, – ответил Андрей, усаживаясь в соседнее кресло. – Обсуждали дальневосточный гектар. Это когда государство… – Андрей увидел, как активно Ирина приступила к обработке своих ногтей, и прервался.

– Постоянно ломаются, и всегда именно эти два, – раздраженно сказала Ира.

Андрей посмотрел в окно. За окном заканчивался апрель.

– Десять лет весны, – пробормотал он. – Что это такое? Сны у меня странные. Или это не сны, а бред наяву. Ты не читала Фрейда?

– Шутишь? Больно нужно, а кто это? Вот черт, заново все пилить придется.

– Десять лет весны, – повторил Андрей. Он зашел в «Интернет» через телефон. – Десять лет назад была весна. Я поступал в институт. Так. Десять лет весны. Гватемальская революция 1944 – 1954. Забавно.

– Зинка замуж собралась! Дура.

– Почему дура?

– Погуляла бы еще. Да что такое? – Ирина полезла чего-то искать в сумочке.

– Обычно такое говорят о мужчинах. Ну. Десять лет весны. А взять этот гектар, и построить там город. Хм, город мастеров. Толстой, например, думаю, одобрил бы. А то живем, как тени. Ни пользы, ни цели, ни собственного «я». Нас, как будто и нет вовсе. Может, время такое? Всегда время не такое, какое хотелось бы. Мне уже так много лет, а я тень. И тишина. Бездна? Диктатора свергли, через десять лет появился новый. Везде что-то происходит. Это было давно, но и сейчас везде что-то есть, какое-то движение. Что-то тут не так. Со мной, может? Хотя, Валера такой же, еще больший тюлень. И еще я ипотечный раб, что как следствие… вот черт, это же было. Какая-то ипотека, а в Гватемале было десять лет весны. А тут у меня позорный столб…

– О, одна готова! Красота! – воскликнула Ирина. – Я такой маникюрный салон, кстати, открыла! Ну, как открыла, он открылся недалеко от моего дома. Вот, вообще, реально, в тренде. Я один раз была, теперь только туда.

Андрей смотрел в окно. Десять лет весны.

– Ну, дура, Зинка!

– Эрнесто Че Гевара. Вот, кто там был, но успел покинуть Гватемалу.

– Что ты там за фигню какую-то смотришь.

– Да так, подумал, весна. А там десять лет весны. Надо куда-то двигаться, наверное. Зинка дура, да?

– Полная, вообще. Я тебе говорю! – Ирина продолжала заниматься ногтями.

– Зачем мне в моем положении такая тачка?

– Жених полный лох, кстати.

– Можно дойти до того состояния, как Калягин в фильме «Старый Новый год». Но у меня еще ничего нет. Я даже не пойму, я больше потребитель, или накопитель. И то и другое, какое-то отвратительное занятие. Когда я выпью, я люблю разглагольствовать о переменах и революции. Видимо мозг раскрепощенный и более свободный. Ключевое слово. Свободный. А так, позорный столб.

– Да и родители его от сохи, – не слушая Андрея, продолжала Ирина.

– Мои простыми инженерами были, как, собственно, и я.

– Ты инженер? – не глядя на Андрея, спросила Ирина. – У него даже тачки нет. Вот же лох. Вот, дура!

– Что не является моим делом? То не является, это не является, я, казалось бы, свободен, ведь у меня нет дел, я делаю, что хочу. Я как-то подошел к начальнику финансового управления и сказал о возможных рисках проекта, так он мне четко дал понять, что меня это волновать не должно…

– Я считала ее самой продвинутой, она вся по последней моде, и откуда у ее предков столько бабла?

– Но, ведь, все совсем наоборот, все является их делом, а мы исполнители их дел. Значит, мы и есть рабы, у которых своих дел нет, а если и есть, то завязаны на бытовых передрягах, а все что выше, все то, от чего наши передряги и зависят, дело их, то есть, мы зависим от них.

– От кого?

– От тех, кто нами управляет, от тех…

– Обалдеть, какую сумку Танька купила! Вообще, тренд на тренде. Зинка посоветовала. Я ж говорю, шарит, и тут такой лох!

– Мое дело, не мое дело. Напоминает Штирнера.

– Или Зинкин салон круче?

– Десять лет весны, – еле слышно повторил Андрей. – Ир, тебе со мной интересно?

– Что?

– Спрашиваю, тебе со мной интересно?

– Да, мне как-то… в каком смысле?

– В самом прямом. О чем я говорил, ты помнишь?

– Когда?

– Сейчас, прямо сейчас.

– Ты видишь, чем я занята?

– Прости, Ирочка, не заметил. А все же?

– Да что ты пристал? – смеясь, спросила Ира. – В постели, понятно, интересно. А ты о чем? Я не поняла.

– В постели, – повторил Андрей. – Что ж. Жизнь имеет смысл.

– Вообще, не понимаю, что ты такое говоришь.

Андрей смотрел в окно. «Какая тоска, – подумал он. – А тут десять лет весны».

– Мой отец родился в 1961 году, в апреле, через несколько дней после полета Гагарина в космос. Дед мой был шестидесятником. Отец в детстве только видел, что происходит, и то, больше со слов деда. Мне он это все после рассказывал, причем, незадолго до своей смерти. Без матери жить, похоже, не смог… не знаю. А дед застал весь расцвет. Подъем страны. Наша страна запустила первый в мире спутник, потом отправила человека в космос, потом… Я могу долго перечислять, но люди, жившие тогда, видели смысл в жизни, которая бурлила у них на глазах. Дед довольно долго наблюдал за прогрессом, который вскоре уперся в эпоху так называемого застоя. Эпоху, в которую попал отец. Но ворвались восьмидесятые с их надеждой. Ворвались и тут же уткнулись в девяностые года – года сумбура и беспредела, где не то, что прогресса не было – уничтожили все, что было прогрессом в шестидесятые. Мне было так жаль отца, когда он мне это все рассказывал. Дед также уперся в тупик и, став ненужным, доживал свои годы в депрессии, ну, или не в депрессии, а с чувством своей ненужности. Но, он успел что-то сделать! Да, наша страна далека от страны свободной, но в этой стране он мог почувствовать себя личностью, хотя бы для себя самого. А вот отец, его мне было жалко до слез. Он не успел ничего. Он только начал и… все закончилось. Такое впечатление, что всех накрыло цунами. Умер дед. И как-то все погасло. Родителям было горько от того, что они не могут дать мне что-то большее… кроме двушки на окраине Москвы, которая досталась мне в наследство, и которую я продал, чтобы сделать первый взнос за эти модные хоромы. Да и какие это хоромы? Еще и мебель никак во вторую комнату не куплю. Все не хватает. Кредиты! Но я, я продукт совсем другой эпохи. Мы гордость двадцать первого века, когда вообще ничего нет. Одни гаджеты.

– Я новый чехол прикупила. Цени! – опомнилась Ирина, услышав слово гаджет, оторвавшись от своих ногтей, которые она, наконец, допилила.

– Изумительный чехол, – одобрительно произнес Андрей. – Мы цвет двадцать первого века. Пример для потомства.

– Что?

– Десять лет весны.

– Какой весны? Ты что-то тут так долго говорил. Я задумалась.

– О чем?

– Да так, не о чем, особенно.

«Я полгода с ней, – вдруг подумал Андрей. – Это что-то значит?»

– Я у тебя сегодня останусь.

– Оставайся.

– Сейчас, только Зинке позвоню.

– Дуре этой?

– Ну, да.

– И десять лет весны.

– Что?

– Бездна.

Утром следующего дня Андрей между делом предложил Ирине расстаться.

– А что это? Хотя, как хочешь. У меня в запасе два кандидата. И квартиры у них полностью обставлены. Ну, пока.

– Удачи.

– 2 –

С середины следующей недели должны были начаться майские праздники. Весь офис делился своими планами на выходные, с нетерпением ожидая всеобщего отпуска. Как прошел понедельник, Андрей не заметил. Не замечал он и своего босса.

Лишь в начале следующего дня тот дал о себе знать в полной мере.

– Зорин, начальство вызывает, – окликнула Андрея секретарша.

Андрей вошел в кабинет своего начальника.

– Слушай, Зорин… как бы это сказать, или спросить? Ты же ведь давно тут работаешь? Четыре года. Как так вышло?

– Что именно? – Андрей неожиданно для себя не испытал ни этого омерзительного, привычного для большинства, чувства мелкого страха перед руководством, ни вины, накатывающейся авансом.

– Сергей Николаевич лестно о тебе отзывается. Считает тебя одним из лучших инженеров производственного отдела, моего отдела. Я чту мнение директора по производству, но, может, он тебя все время с кем-то путает?

– Что вы от меня хотите?

– Зорин, ты дебил?

Андрей почувствовал, как огонь завладел всем его телом, руки задрожали, а на глаза пала пелена, заволакивающая взгляд кровью.

– Как такое можно было написать? – Перед Андреем на столе лежало письмо. Он пробежался. Действительно, написана была полнейшая чушь. Внизу письма стаяла его фамилия, как исполнителя. Но подписи не было.

– Это не мое письмо, – еле сдерживая гнев, проговорил он.

– А фамилия чья?

Андрей взял письмо и направился к выходу.

– Я не закончил! – заорал начальник.

Андрей уже вышел из кабинета.

Сев за свой стол он вертел перед собой письмо и тут неожиданно взглянул на Валеру, сидящего в дальнем от него углу кабинета. Тот улыбался, поднимая большой палец кверху. Андрей все понял.

«Зачем?» – написал он Валере в почте.

«Услуга. Ты же хотел революционных эмоций» – был ответ.

Андрей бросил взгляд в окно.

Эрнесто Гевара попал в список «опасных коммунистов», подлежащих ликвидации после свержения Арбенса, действующего президента Гватемалы.

Андрей достал чистый лист бумаги и написал заявление об увольнении. Не говоря никому ни слова, он пришел с заявлением к своему начальнику и бросил заявление на стол.

– С сегодняшнего дня, – произнес Андрей. – Все о моих объектах знают производственники с самих объектов, – я всегда все дублировал, мне нечего передавать.

Начальник искоса посмотрел на Андрея и молча подписал заявление.

– Ты уже узнал о сокращениях? – спросили его в отделе кадров.

– О каких сокращениях? – несколько удивленно спросил Андрей.

– Из-за закрытия четырех объектов по одному, или по два, как руководство решит, работника из каждого отдела сокращаются. Но, об этом еще мало, кто знает.

Андрей улыбнулся.

– Похоже, я из их числа.

К обеду Андрей собрал все подписи в обходном листе.

– В чем дело, Андрюша? – спрашивал его директор по производству.

Андрей молчал.

– Твой новый босс?

– Понимаете, Сергей Николаевич, совокупность фактов. Решение уже принято.

– Жаль, очень жаль.

Сидя перед своим столом, Андрей отчетливо представил себе картину, как он загружает коробку своими вещами, и выходит из кабинета. Он скупо улыбнулся. Перевернув все ящики стола, он закинул в сумку несколько личных вещей и решил на этом остановиться. «Трудовую книжку» он получил. «Я свободен, черт меня возьми!»

– А ты резкий парень, оказывается, – услышал Андрей рядом с собой голос Валеры. – Это же шутка.

– Оказался резким, – отозвался Андрей, – и не забывай, что у меня разряд по боксу. Так что лучше отойди от меня подальше.

– Да ты что, дружище? – удивился Валера.

– И забудь это слово, дружище. – Андрей встал и направился к выходу, захватив сумку. Большинство в офисе уже знали о его увольнении, но лишь шушукались между собой, соотнося это с его конфликтом с начальником.

Подойдя к выходу, Андрей что-то вспомнил. Он вернулся, направился к кабинету начальника и без стука открыл дверь. Начальник, стоя, опершись руками на стол, что-то говорил двум, сидящим за его столом подчиненным.

– Что еще? – буркнул он. – У нас совещание.

Андрей, ничего не говоря, направился к нему и с ходу врезал ему прямым ударом в нос. Тот отлетел в дальний угол, роняя за собой стул и хватаясь за нос, из которого хлынула кровь.

– Больше ничего. – Андрей вышел из кабинета.

– Андрюша! – поймал его Валера на выходе. – Извини, не ожидал я такого резонанса. Ну, мир?

– Отвали, сука, – не глядя на него, сказал Андрей и покинул офис.

«С рекомендациями у меня будут проблемы, – подумал он, сидя в своем новеньком автомобиле, «BMW» пятой серии. – Да плевать!»

Он неожиданно ощутил такое облегчение, что ему захотелось закричать.

«А ведь это немного свободы, черт бы вас всех побрал!»

Сидя дома, на полу в пустой комнате, он закурил.

– Я банкрот. Искать работу? Нет, не сейчас. Ипотечный раб. Тачку как-то вернуть придется. Как это делается? Забыл, да и не вникал. Квартира? Эх. Денег, благо, осталось достаточно, чтобы протянуть. Надо посмотреть, сколько я протянуть смогу. До конца лета смогу, наверное. Свобода… Тоска какая-то. Это не то. Не так. Черт, вот и бездна с позорным столбом. Или столб исчез?

Андрей растянулся на полу и закрыл глаза.

– Нужно было что-то поменять. – Он вспомнил про Ирину и улыбнулся. – А я начал движение… куда-то. Вот, только куда? Завтра начинаются выходные, подумаю после, как говорят в кино. Обещают тепло. Да какая разница?..

Но следующий день украл эйфорию дня предыдущего. Андрею стало так неуютно, что он не знал, куда себя деть. Он посчитал деньги. При выплате ипотеки, да кредита за автомобиль, прожить он сможет не более двух месяцев. «И куда я девал все деньги? Зачем… ну, да, Ирина. Но, это не так уж и страшно было. И почему я не копил? Хотя со всеми выплатами… два месяца автомобилю! Вот, где все деньги! И выплаты только начались, и чтобы быстрее расплатится, я не скупился, балван».

В «Интернете» было достаточно объявлений о выкупе кредитных автомобилей. «Или не торопиться пока? Два месяца. А квартира? Нет, но не я первый! Посмотрим».

– Любой кредит вгоняет тебя в зависимость. А то я этого не знал. Всё! Хватит ныть! Это такие мелочи в сравнении с нашим тотальным крепостничеством! Вот, начинается. Успокоил себя.

Но червь продолжал его точить, точил день, второй, третий. Начался перерыв между праздниками. На четвертый день, Андрей, дождавшись позднего вечера, решил развеяться, прокатившись на автомобиле. «Может, поможет, поможет, может? Все, я надеюсь, уже укатили, или прикатили обратно. Хочется немного погонять, слегка так. Да и не погонять, просто покататься, пока тачку не забрали».

Только оказавшись за рулем, Андрей въехал во тьму. Бездна окружила его. Ему стало настолько не по себе, что он закрыл глаза, отпустив руль. Он ясно ощутил холод, потом жар, потом он очутился под водой и почувствовал, как тонет. Что есть силы, он начал работать всеми частями тела, пока не выгреб на поверхность. Было все также темно. Плывя наугад, он вскоре почувствовал под ногами дно. Выбравшись на берег, он упал на спину, и снова закрыл глаза.

– Что тебя страшит? – раздался мелодичный женский голос.

Андрей вскочил, оглядываясь по сторонам. Кровь стучала в висках, силясь порвать сосуды. Было не настолько темно, как в тот раз, когда он разговаривал с собой у позорного столба.

– Ты сейчас у позорного столба? – снова раздался голос.

Андрей обернулся и увидел изящный женский силуэт, закутанный в плащ. Лицо было закрыто большим капюшоном. Это была скорее тень женщины, а не женщина.

– Где я? – с трудом выдавил из себя Андрей.

– Это-то я и спросила. У позорного столба, на дне, в тюрьме?

– Это имеет какое-то значение? – сам не понимая зачем, переспросил Андрей.

– Для тебя, возможно, имеет. Ты же из этих символов строишь свое настоящее, то, к чему прибило твое эго, то, чего ты боишься даже избежать, потому, что привык находиться именно там.

– Кто ты? – спросил Андрей.

– Ты этого не поймешь?

– Почему ты так думаешь?

– Еще никто в мире не смог разгадать меня. И ты склонен думать именно так.

– Я не понимаю, – признался Андрей.

– Я цель твоих мучительных, порой никчемных, размышлений, если ты еще не понял. – Женщина выдержала паузу и спросила: – Тебе страшно?

– Мне не понятно. Мне… Боже! – Андрей потерялся.

– Что такое?

– Скажи только, кто ты?

Андрей услышал лишь легкий смех, похожий на музыку, на какую-то неземную музыку, на шум ветра, морской прибой. Это была музыка…

– Кто ты? Кто ты? – повторял Андрей, наматывая круги по МКАД. – Вот черт! – Он затормозил и съехал на обочину. – Что это было? Как я ездил, не помня этого? – Он достал пластиковую бутылку и принялся жадно пить воду. – Темно уже. Совсем темно. Что делаем дальше? – Он взглянул на знаки. Ближайший поворот был на Варшавское шоссе. – Ну, и ладно! – Андрей надавил на газ.

Шоссе было практически пустым в обе стороны. Андрей, не набирая скорости, ехал в никуда. «Я же как-то побывал в «нигде». Хотя, я еду не в никуда. В Варшаву я еду». Он рассмеялся сам себе. «Да, наверное, смешно».

Изредка ему попадались встречные автомобили. Пару раз его обогнали. Недавнее видение прочно засело у него в голове, – он никак не мог объяснить суть произошедшего. «Я схожу с ума?»

Вдруг свет его фар захватил силуэт девушки, стоящей на обочине дороги и голосующей большим пальцем вверх.

– Это она сошла с ума, – проговорил Андрей. – Или… да нет. В Москву? В такое время. Все автобусы проспала. Но, автостопом? – Андрей снизил скорость. – Нет, не стоит, не нужно… – Андрей почему-то задумался о целесообразности предстоящего поступка. – Но, она может так попасть. А я… а что мне? Черт возьми!

Андрей тут же наткнулся на разворот и, еле в него вписавшись, оказался на соседней полосе, ведущей в Москву. Вскоре он увидел девушку, стоящую с вытянутой рукой, у ее ног лежал небольшой рюкзак. Она была невысокая, худощавая, с выраженной точеной фигуркой. Короткая стрижка и озорные карие глаза, в мгновение ока оказавшиеся в салоне через открытое окно, дали Андрею повод подумать о том, что это, вообще, девочка. Настолько юно она выглядела.

– Спасибо! – услышал Андрей звонкий голос. – Не подбросите до города? Только денег у меня нет.

– Это я понял, садись, – сказал Андрей.

Девушка запрыгнула на переднее сидение и положила на колени рюкзак.

– Тебя куда? – спросил Андрей.

– А вы можете, куда я захочу? Вы волшебник?

Андрей улыбнулся.

– Нет, еще не научился.

– Можно на Курский, или… да, на Курский вокзал.

Андрей рассмеялся.

– Ты забыла, где живешь? – спросил он.

– Нет, просто, что-то, смутилась. Я Оксана.

– Андрей. Ты не поздно по трассам бродишь? Родители знают, где ты?

– Родители, – грустно произнесла Оксана, но, тут же, словно встрепенувшись, весело добавила: – Родители в отпуске. Я от бабушки. Задержалась у нее в деревне.

– В отпуске? – удивленно спросил Андрей. – Они не следят за тем, как ты заканчиваешь учебу? Ты в каком классе-то?

Оксана рассмеялась.

– Мне двадцать один год, я уже большая девочка.

– Ну, извини, – также смеясь, сказал Андрей.

– А тебя что так поздно носит?.. Извини, что я на ты.

– Извиняю. Просто так, решил покататься.

– Бывает же такое, – задумчиво проговорила Оксана.

– У тебя все в порядке? – не сдержавшись, спросил Андрей.

– Все норм, – жестко ответила Оксана. – А твои родители не следят за тем, где ты? – весело спросила она.

– Мне двадцать восемь лет. Я большой мальчик. Они давно не следят.

– Жена? – продолжала допрос Оксана.

– Никогда не следила.

– Девушка? – не останавливалась Оксана. – Извини, наверное, я задаю слишком много лишних вопросов. Просто… – Оксана запнулась. – Можно я буду молчать?

– Как хочешь, – пожав плечами, сказал Андрей.

И Оксана молчала до тех пор, пока Андрей не припарковал автомобиль возле Курского вокзала.

– Ты же не на вокзале живешь? – спросил он.

– Да нет. Мне тут встретиться нужно, а после домой.

– Далеко домой отсюда?

– Ты становишься подозрительным, – загадочно проговорила Оксана. – Нет, спасибо, что довез. Дальше я сама. Пока!

– Пока!

– 3 –

Отец Оксаны умер пять лет назад, когда она еще училась в школе. Работал он слесарем в ЖЭК, и много после себя не оставил. Мать в то же время работала продавцом в супермаркете. После его смерти семья не могла свести концы с концами. Оксана по окончании школы, тем не менее, решила поступить в институт, и не в какой-нибудь, а в театральный. Провалила экзамены. Мать устроила ее в тот же магазин, где работала сама. В том же году мать повторно вышла замуж. Отчим Оксаны, Толя, оказался по ее собственным словам, полнейшей скотиной. Вскоре узнали и о его пристрастии к алкоголю. Большую часть времени он не работал, а валялся дома перед телевизором, либо спал в полном отключении.

– Мужчина в доме нужен, – уверяла мать.

Жили они в крохотной двухкомнатной квартире, в «хрущeвке», даже в полуторке, как говорила Оксана. Те самые полкомнаты были ее, там с трудом помещалась кровать, поэтому дома Оксана не задерживалась, а с появлением отчима и вовсе не желала там появляться. Старалась приходить домой как можно позже, в ночь. Где она проводила время, мать не спрашивала. Последние два года были адом и для матери и для дочери. Новый папа Толя стал проявлять свой бешеный нрав, и порой избивал мать. Та плакала, но ничего сделать не могла. Оксана предлагала ей подать заявление в полицию, но та боялась. А Толя требовал денег, когда ему не хватало на «опохмелиться». Мать экономила, как могла. Складывала сбережения в специальную коробочку, которую прятала в платяном шкафу. Но как-то совсем недавно Толя обнаружил коробочку и устроил скандал с последующим избиением матери, но после уразумел мудрость поступка жены, объяснив, что про запас должно что-то быть всегда, и даже сам старался эту коробочку не трогать.

Оксана трижды поступала в театральное училище, и трижды проваливала экзамены. Кем она только не успела поработать за все это время! Порой не на одном месте одновременно, собственно, как и ее мать. На личную жизнь, как и на подготовку к экзаменам у нее вечно не хватало времени. Всех школьных друзей и подруг она растеряла. А новые с ее жизнью не появлялись. Довольно часто она проводила время в сомнительных ночных клубах, где обзаводилась такими же сомнительными знакомствами. Но друзьями никого из той молодежи назвать было нельзя.

Ночами Оксана плакала в своей каморке, вторя матери, но как изменить жизнь, она придумать не могла. Ни сильный характер, ни воля, ни привлекательная внешность не помогали. Она, как она сама говорила, была будто проклята за что-то.       Она была в плену, на дне, у позорного столба, в тюрьме.

– Я в рабстве у судьбы, – говорила она матери, – но каждый выбирает свою судьбу сам, и жизнь, и путь. И счастье свое каждый кует сам. Говорю тебе, мама, прописные истины. Все еще получится. И поступлю я, наконец, в этот чертов театральный. И буду я звездой, и будет у нас много денег.

– Замуж бы тебе, – не слушая, бормотала мать.

– Эх, мама, это уж, как повезет. Да и… Ты бы Толика прогнала.

– Оксана… да я бы, но, как… и перед соседями стыдно. Живем, итак, как… Боже ты мой, за что же это мне такое?

– Спокойно, мама, все будет. Ты только бить себя не позволяй. Я вмешаюсь…

– Ох, только не надо, дочка, прошу тебя. Только хуже будет.

– Да куда уж хуже, мам?

А хуже оказалось куда. Толя как-то, находясь в соответствующем подпитии, довольно таки агрессивно пристал к Оксане в ее комнате, и уже принялся ее раздевать, как та схватила лежащие на столе ножницы и приставила их к его глазам.

– Мне наплевать, Толя, я просто вырежу твои поганые зенки и выброшу их в мусорное ведро! Хочешь проверить? – грозно произнесла она.

С тех пор Толя к Оксане не подходил. Но в тот же день, она, все еще, будучи в возбуждении, заявила ему:

– А будешь бить мать, я тебя убью…

Толя лишь ухмыльнулся.

Зимой Оксана окончила курсы парикмахеров, и устроилась в простенький салон красоты. Устроилась в марте. Но за два месяца эта работа ей так опостылела, что она еле сдерживала себя, чтобы не расплакаться прямо во время обслуживания клиентов. А через два месяца очередная попытка поступления в институт. А готовиться некогда, да и негде. Да и в совокупности, что семейная, что, так называемая, профессиональная жизнь, ее так придавили, что она чувствовала, что находится на последнем издыхании.

Она была на дне, у позорного столба, в тюрьме. Вокруг клокотала бездна.

– Ничего, – говорила она себе, – и не такое бывает, в мире и не так еще живут, я справлюсь, лишь бы характер не подвел, черт бы его побрал.

Но черт его не побрал.

Накануне майских праздников Оксана обслуживала клиента, толстую, прыщавую женщину, видеть которую в зеркало, она просто не могла. А за окном шумела весна! А Оксане двадцать один год! А она одна, и после того, как закончится ее смена, она также останется одна, она пойдет искать тихий безлюдный угол, чтобы там хоть как-то попытаться готовиться к экзаменам в институт, и никто ее не поддержит… а дома несчастная мать, отчим свинья, теснота и нищета. А за окном чудо! Радость! Любовь! Весна!

– Девушка, вы про меня не забыли? – просипела женщина.

Оксана, не сказав ни слова, продолжила стричь.

– Девушка, а вы бы не могли не жевать, когда работаете? Я про жвачку.

Оксана бросила взгляд в окно.

– Вот эту? – спросила она и надула огромный пузырь, который громко лопнул.

– Девушка, можно вы не будете меня обслуживать?

– С удовольствием!

– Хамка! Мне нужен администратор!

Администратором была парикмахерша, стоявшая в углу салона и обслуживающая другого клиента.

– Я вас слушаю? – спросила она, подойдя к клиентке.

– Да не слушайте вы, Любовь Львовна. – Оксану пробрало на смех.

– Хамит, жует жвачку…

– Я поняла. Сейчас к вам подойдет другой мастер.

– Оксана, на минутку, – попросила администратор.

Они вышли из зала в маленький кабинет.

– Оксана, это далеко не в первый раз ты так себя ведешь, – назидательно произнесла Любовь Львовна.

– Любовь Львовна, меня тошнит, – призналась Оксана.

– Ты о чем? – испуганно спросила Любовь Львовна.

– Обо всем этом! От этой жирной коровы, от… вы видели, какая там весна?

– Ты уволена. Выйди на минуту. Я тебя рассчитаю.

Оксана вышла за дверь. Любовь Львовна вышла следом за ней и выдала ей конверт.

– Это полный расчет. Трудовую книжку мы не заводили, так что ты полностью свободна.

Оксана неожиданно для себя ощутила, как тепло прошлось по всему ее телу.

– Как вы сказали? – нежно спросила она.

– Это расчет, – повторила Любовь Львовна.

– Нет, в самом конце!

– Ты свободна.

– Вот, – Оксана рассмеялась. – Спасибо! Спасибо!

Оксана выбежала на улицу и подняла руки вверх. Ей было легко.

Но эйфория скоро закончилась. Вечером Оксана вернулась домой и забилась в свой угол, думая о том, что делать дальше.

«Какая же я дура, – подумала она. – Не могла перетерпеть. Так ничего не получится. Нужно пережить это состояние… как бы его назвать? Это, это… да рабство это! И пробиваться, пробиваться. И можно пробиться, я уверена. Нет, я знаю это. Нет, я никого не хочу обидеть, – продолжала она разговаривать сама с собой. – Продавец, так продавец, парикмахер, так парикмахер. Каждому свое. Но не мое это настолько, что скулы сводит. А мое… буду стучаться в эти театральные двери, пока мне «Оскара» не дадут».

Оксана уснула. Она проспала до полудня – настолько сильно было ее перевозбуждение накануне. Проснувшись, она сразу почувствовала голод и, одевшись, вышла на кухню. Мать сидела и смотрела в окно.

– Ты что, мам? – спросила Оксана.

– Долго же ты спишь, – не глядя на дочь, сказала мать. – Предчувствие у меня плохое. Толя с утра ушел отмечать Первомай, боюсь, вернется на рогах.

– Мам, а ты не впускай его, – предложила Оксана.

– Да как не пускать? – ужаснулась мать.

– Начинается. Все, я поняла. Есть, чего поесть?

– Посмотри в холодильнике.

– Щи, отлично. То, что надо! Меня уволили вчера.

– Ох, дочка…

– Не надо, мам. Этим летом я должна поступить.

До вечера Оксана просидела за учебниками. А вечером вернулся Толя. Судя по голосу, он выпил со всеми трудящимися мира. Оксана надела наушники и продолжала читать.

В какой-то момент музыку в наушниках стал заглушать шум, доносящийся из квартиры. Оксана сняла их. Это кричала мать. Толя избивал ее в коридоре. Огонь охватил голову Оксаны. Она сжала кулаки и медленно поднялась с кровати. Выйдя из своей комнаты, она увидела, как ее отчим пинает мать ногами в живот. Пройдя мимо коридора на кухню, Оксана открыла ящик под газовой плитой и выбрала самую большую и тяжелую чугунную сковородку.

Быстро захлопнув ящик, она вышла в коридор и, недолго думая, со всего маха, огрела «любимого» отчима сковородкой по затылку. Тот, моментально потеряв сознание, завалился на мать. Оксана помогла ей выбраться.

– Мама, ты цела?

– Ты убила его? – пролепетала мать.

– Очень на это надеюсь.

– Как это выяснить?

– Горло перерезать, тогда наверняка знать будем.

– Бог с тобой, доченька. Вызывай скорую!

– Ну, конечно.

– Я сама.

– Эх, мама…

Оксана ушла к себе в комнату.

Отчима она не убила. Сотрудники скорой помощи долго настаивали на вызове полиции, но мать Оксаны мольбами уговорила их этого не делать. Потом те сказали, что Толя – клиент наркологической клиники, а в таком состоянии они его не заберут… но, забрали. Обещали через три дня вернуть. Просили предварительно позвонить, чтобы забрать его, либо навещать, чтобы точно знать, что да как.

Майские праздники превратились в тоскливое ожидание. На второй день, день накануне которого Толю должны были выпустить, Оксана сидела с матерью на кухни. Мать плакала.

– Мам, ну, что ты каждый раз? Каждый раз одно и то же, и ты каждый раз…

– Я не о том сейчас, доченька.

– Что такое?

– Тебе нужно уйти. – Мать заплакала навзрыд.

Оксана потеряла дар речи. Она не знала, что сказать, как реагировать, что думать.

– Ты останешься с этой тварью, а меня прогоняешь? – в сердцах спросила Оксана.

– Прости меня! – Мать бросилась на колени.

– Мама, мама, что ты? – Оксана подняла ее.

– Я не смогу его прогнать, – еле слышно проговорила мать.

– Все, мама. Достаточно. Я поняла. Не говори больше ничего. – Оксана обняла мать. – Мне тяжело тебя понять, но раз ты считаешь, что так будет лучше…

– Оксана! – снова заголосила мать.

– Все, все, мама, успокойся. Его завтра выпускают? Целого и невредимого? Наверняка, кроме шишки, ничего не заработал.

– Возьми все деньги, что я накопила, – вдруг сказала мама. – И не говори ничего. Это твое. Там немного, но, на первое время должно хватить. Хотя, я не знаю, даже, сколько сейчас может хватить, и какое это первое время.

– До того, как ты меня по телевизору увидишь, – улыбаясь, сказала Оксана.

– Ох, дочь, – сквозь слезы рассмеялась мать. – Забирай и не спрашивай.

– Я поняла. Возьму, мама. А этот козел не знает про деньги?

– Нет, – соврала мать.

– Хорошо. Это в долг, мама. Я тебе верну.

– Что ты! И вот еще. Не знаю, есть ли тебе, куда пойти. Нет, так езжай к бабушке. Господи, три года уже о ней не вспоминали. Господи, вот дожили. Свекровь позабыла с этим…

– Хорошо, мама. Завтра днем и уеду. Главное, звони, если что. Тебе нужно поспать. Пойдем.

Оксана уложила мать, а сама всю ночь пролежала с открытыми глазами. Так больно ей еще никогда не было.

К полудню следующего дня Оксана собрала свои вещи, те, что посчитала необходимыми, и уложила их в рюкзак. Долго она прощаться не стала, – мать торопилась в больницу, – вышла из дома и направилась к метро. Добравшись до конечной станции, она пересела на автобус и доехала до деревни, где жила ее бабушка, мать ее отца. К вечеру, с трудом отыскав дом, она обнаружила, что все ставни были закрыты и заколочены. Выяснилось, что бабушка умерла еще два года назад.

Оксане помогли вскрыть дверь в дом. Она вошла, бросила рюкзак, побродила по комнатам, потом улеглась на кровать и задумалась о том, что ее делать. Она закурила. Денег, которые ей дала мать, едва хватит на пару месяцев, и то, если жить здесь, в деревне. «Что же делать?»

Она была на дне, у позорного столба, в тюрьме. Что-то как будто кружило по комнате. Словно призрак женщины в плаще.

– Ты кто? – слабым голосом спросила Оксана.

– Спи, дитя… – был ответ.

Оксану окутал мягкий и нежный сон, ее усталость, переживания, бессонная ночь, все было укрыто легким покрывалом.

– Проклятье! – Оксана смотрела на часы на мобильном телефоне. – Тут я не останусь, это точно. Это место не для меня. Нужно обратно. Но, куда? Куда? Там разберусь. Нужно в Москву. Все деньги сейчас грохну на такси. Кто сейчас автостопом возьмет? Если только не натурой. Вот черт! Рискну!

Через полчаса Оксана стояла на Варшавском шоссе с вытянутой рукой. А еще через полчаса возле нее остановился черный «BMW».

– 4 –

Весь следующий день, после того, как Андрей довез Оксану до Курского вокзала, он провел дома с тем ощущением, что ему некуда себя деть. Он то ложился, то садился, то бродил по полупустой квартире. Кто эта женщина в черном плаще? Что с ним происходит? Он забыл думать о том, как ему быть с автомобилем, который нужно было продать, чтоб хотя бы платить за ипотеку, забыл о том, что денег у него предостаточно на ближайшие два месяца с учетом всего перечисленного. Его беспокоила эта женщина, женщина и то, о чем она говорила.

Это было первое, что не давало ему покоя. Вторым, как ни странно, было его приключение с Оксаной. Он довез ее до вокзала в три часа ночи. Какая встреча? Она ехала автостопом, значит, денег у нее нет. Для чего эти слова, о том, что…

– Какой-то бред. Надо мной смеются? И кто? Мнимая женщина и девчонка.

Он с трудом заснул, уже под утро. Оксана не давала ему покоя весь день.

– Автостопом? Черт возьми! Но, мне-то какая разница? Проклятье!

Воспользовавшись убежищем в посольстве Аргентины, в котором Эрнесто укрылся вместе с другими сторонниками Арбенса, он при помощи посла покинул страну и выехал на поезде в Мехико.

Ближе к ночи Андрей остановил автомобиль возле Курского вокзала. Найдя зал ожидания, он принялся бродить меж лавок. Его хождение уже начало вызывать подозрение у обитателей зала ожидания. Вдруг он заметил хрупкую женскую фигурку, сжавшуюся в комок: комок отвернулся от света, уложил голову на пару собственных кроссовок, и укрылся с головой короткой летней курточкой.

Андрей осторожно подошел к комочку и стал его тормошить. Комочек разогнулся и превратился в симпатичную девушку. Девушка хлопала глазами, глядя на Андрея, пытаясь понять, что происходит.

– Это ты? – наконец спросила Оксана.

– Он, – ответил Андрей. – Поднимайся. Где твой рюкзак?

– В камере хранения, – с трудом ответила Оксана.

– Забирай его.

– Зачем?

– Ко мне поедешь.

– Ты за кого меня принимаешь, ты, мажор… на черной бомбе?

– Ой, да нужна ты мне больно! Давай, поднимайся.

– Рюкзак я оставлю тут. Что тебе надо? – продолжала сопротивляться Оксана.

– Девушка, у вас проблемы? – спросил, поднявшийся с места мужчина немалых размеров. – Могу помочь?

– Попробуй! – Почему-то на Андрея тут же нашло необъяснимое бешенство.

– Все в порядке! – успокоила всех Оксана.

– Обувайся, – продолжал Андрей.

Оксана покорно надела кроссовки и поднялась с места.

– У тебя в рюкзаке нет ничего, что тебе может понадобиться?

– Хорошо, – кинула она, – сейчас.

Оксана вернулась с небольшим пакетом в руках.

– Так что тебе надо? – спросила она.

– Мне ничего от тебя не надо, – отрезал Андрей. – Поехали.

Как только Андрей выехал на Садовое кольцо, он сказал:

– У меня две комнаты. Одна спальня с большой кроватью, вторая пустая. Я уложу тебя в спальню, а сам лягу в пустой комнате. А за это ты расскажешь мне завтра, что с тобой произошло.

– Тебе это зачем? – серьезно спросила Оксана.

– Понимаешь, он при помощи посла уехал в Мехико.

– Что?

– У тебя бывают видения?

– Не помню.

– А у меня бывают. Мне страшно находиться в квартире одному.

На следующий день Оксана рассказала Андрею свою историю. Тот оказался таким дотошным, что заставил рассказать ему всю ее жизнь. Ей было так хорошо после всего, что она пережила за последние дни, что она не скупилась на истории, – вскоре Андрей знал о ней все. Правда, это стоило ему рассказа о себе, а также о своей жизни.

– Похоже, у нас много общего, – задумчиво сказал Андрей.

– Это ты к чему?

– Просто, наблюдение.

– Так! Если ты ко мне подкатываешь, то пошел ты к черту! – вспыхнула Оксана. – Я не проститутка, и никогда мне в голову не приходило заниматься этим. А то, может быть, у меня и не было бы таких проблем с деньгами…

– Остановись, – резко оборвал ее Андрей. – Дело сейчас не в деньгах. Или ты забыла то, о чем я тебе рассказывал. Мы с тобой оказались… как бы это сказать?

– В бездне, – промолвила Оксана.

Андрея передернуло.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю что?

– Про бездну?

– Когда я спала в доме у бабушки, – медленно, словно насторожившись, произнесла Оксна, – мне чудилось, что кто-то мне шептал это.

– Что шептал? – спросил Андрей.

– Да ну тебя, слушаешь какую-то чепуху, – резко оборвала Оксана. – Ничего не шептал.

– Я с тобой не шутил, – обиженным тоном проговорил Андрей.

– Взрослый мужик, а ведешь себя…

– Женщина в черном плаще, – вдруг перебил ее Андрей.

На этот раз передернуло Оксану.

– И что? – спросила она.

– Ничего, – ответил Андрей, и прочитал, глядя в экран телефона: – 21 сентября 1954 года Гевара приехал в Мехико.

– Это ты к чему?

– Сам не знаю, я… не хочу об этом. Давай думать, что дальше делать будем?

– Ты говоришь, мы? – удивилась Оксана.

– Ты у меня, – заметил Андрей.

– Знаешь что, джентльмен на черном автомобиле, – твердо произнесла Оксана, – я не уверена, что нам по пути.

– Но у тебя же никого нет, – возразил Андрей.

– А ты не тот, кто мне нужен. Извини, ты не в моем вкусе.

Андрей улыбнулся.

– Ты снова за свое?

– Спасибо, что дал переночевать, но, извини, ты просил за это рассказать свою историю, – я рассказала. Больше я не хочу быть тебе ничем обязана.

– Никто не говорит об обязанностях…

– Все! – перебила Оксана. – Я сказала, все.

– Хорошо, – согласился Андрей, – без обязательств, останься у меня до тех пор, пока не решишь, что делать. Так пойдет?

– Тебе это зачем? – спросила Оксана.

– Резонный вопрос. Просто, я хочу тебе помочь.

– Помоги себе сам.

– Спасибо, что видишь во мне мужчину.

– Я не разглядывала.

– Короче, тебя это не должно напрягать. Сейчас праздники, скоро следующие начнутся, все равно ничего не происходит…

– Не заговаривай мне зубы, – снова перебила Оксана. – Несешь пургу какую-то.

– Ладно, прошу тебя остаться на…

– На сколько?

– Хорошо, на сколько пожелаешь.

– Я тебе не верю.

– И на этом спасибо.

– Я подумаю. Какие дальше действия у нас будут, стратег?

– Пойдем, погуляем.

– Полезно.

Через два дня, Андрей, проснувшись в пустой комнате, ощутил пустоту в квартире. Кровать в спальне была заправлена. На ней лежала записка:

«Спасибо за гостеприимство, как будет возможность, отблагодарю. Прости, если, что. Не ищи меня. Это не стоит того, ты другой».

У Андрея защемило где-то в груди. Ему показалось, будто он потерял что-то очень важное! Что-то свое, что-то ему нужное, что-то такое, без чего он… Нет, без чего она обойтись не сможет.

Он только сейчас заметил, как мысли об ипотеке или о кредите на машину ушли куда-то на задний план, и что настоящее горе, или боль, – он не знал, какое определение дать тому состоянию, в котором прибывала Оксана, – встали перед ним во всем своем великолепии.

Прошел день, он опять не находил себе места, но уже по более конкретной причине. Был День Победы. Он не выдержал, и вечером направился к Курскому вокзалу, на самом деле, не надеясь на ту же удачу, что в прошлый раз. Но вышло все совсем по-другому.

– Скоро салют, – говорил один полицейский другому.

– И что?

– Давай какую-нибудь бомжатину сгребем?

– Зачем?

– Приказ помнишь?

– Нет.

– А я помню. Короче, в отделе сейчас квасят, давай хоть кого заберем и присоединимся. Ты как?

– Ты дурак?

– Да придумаем чего-нибудь. Скажем… нет, потом придумаем. Кого полегче цапнем, и мы за праздничным столом. И я старше по званию.

– Только от нас уже несет. Ты хочешь так в отделе появиться?

– Там никто не заметит. Кто на задании, того, сам понимаешь, нет, а кто скучает в отделе, у тех праздник. Да, День Победы, как-никак. Давай немку какую схватим.

– Ну, ты… а где ты ее найдешь?

– Вон, на вокзале?

– Ты сдурел? Это чужая территория! Нам за это…

– Никто не заметит. Там проще. В честь праздника!

Напарники направились к Курскому вокзалу, зашли в зал ожидания, убедились в том, что поблизости не видно их коллег из линейного управления, и, не наводя паники, выбрали себе немку, коей оказалась Оксана. Она была, на их взгляд самой легкой добычей.

У Оксаны же, как обычно, огонь вошел в голову, и она принялась сопротивляться, не скупясь на выражения. Ее обхватили за руки, за ноги и поволокли к выходу.

Именно в этот момент в зал вошел Андрей. Он не сразу понял, что произошло, но когда увидел, как Оксану тащат на себе два здоровых полицейских, он растерялся.

«Твою мать, что делать? – лихорадочно думал он. – Куда они?»

Но думал он слишком медленно. Оксану вынесли из здания вокзала, забросили в полицейский «Козелок», и он тут же тронулся с места.

Андрей кинулся к своему автомобилю, дал по газам, нагнал «Козелок», и начал его преследование.

«На кой черт мне это нужно? – на ходу думал он. – Я ей не нужен, что я к ней пристал? У меня проблем по горло!.. А у нее? Вот черт!»

В отделе был праздник. Начальник сидел за столом, заставленным бутылками и закуской, на столе у него лежал пистолет. Что он собирался с ним делать?

– Изображу выстрел в воздух, чего и вам желаю.

– Только на предохранитель не забудьте поставить. А лучше, не надо, моего достаточно. Звук у телека прибавьте. А это что?..

– Бомжиху с Курского вокзала притащили, – запыхавшись, сказал полицейский, с напарником заволакивая Оксану в кабинет.

– Вы сдурели? Что вы там делали?

– Свою работу выполняли, помогали нашим друзьям с линейки. Она там шум подняла, разные слова ненужные начала выкрикивать, грубые, неприличные. Мне кажется, она провокаторша.

– Немка, – добавил второй.

– Заткнись.

Оксану поставили на ноги. Она не сопротивлялась, она осматривала место, куда ее доставили. Ее уже не держали.

– Ну, вы и дебилы! Какого хрена?.. Киньте ее в клетку, завтра разберемся, пять минут осталось. Паспорт есть?

– Чей? А, откуда у нее…

Оксана рванула и бросилась к столу начальника отдела. Тот оторопел, не ожидая такого. Она схватила его пистолет и направила на него, потом на всех остальных.

– А ну, живо, оружие на пол! – крикнула она своим звонким голосом.

Тут уже все оторопели.

– Твою мать, – прошипел начальник.

Все, а их, вместе с прибывшими двумя полицейскими, было пятеро, словно подсознательно поняли серьезность положения, и, не смотря на то, что пистолет находится в руках у какой-то девчонки, разоружились.

– На пол! – крикнула Оксана.

Незамедлительно все скинули оружие на пол.

– Ко мне подкинули!

Выполнили и это. Две минуты до салюта.

Оксана, держа начальника на мушке, подобрала два пистолета, больше не получилось, засунула за пояс, остальные смахнула ногой в сторону выхода, забыв о дежурном, мимо которого ее проносили, и медленно начала отступать к выходу. А дежурный смотрел телевизор, дожидаясь салюта, и даже не заметил, как мимо него, пятясь назад, с пистолетом в руке, медленно прошла щуплая девушка.

– Стоять на месте! – не забыла выкрикнуть Оксана еще в кабинете.

Тем не менее, все пятеро медленно провожали ее до выхода.

– Обратно, я сказала, а то выстрелю!

Все попятились назад. Она быстро подобрала два пистолета и сунула их в урну. Тут же, не глядя назад, она бросилась к выходу из отделения, толкнула дверь и оказалась на улице.

И тут грянул салют.

Андрей, следуя за «Козелком», подъехал к самому отделению, но оставил автомобиль на улице. Он вышел и направился следом за «Козелком», медленно въезжающим под арку. Он видел, как Оксану на руках вынесли из машины и внесли внутрь. Что делать, он не знал. Для чего это делать, он тоже не знал. Он только чувствовал, что что-то нужно делать. Но, что?

И тут он увидел выбегающую из отделения Оксану с пистолетом в руках!

– Твою мать! – прошептал он.

Оксана споткнулась и упала, скатившись со ступенек, но тут же встала. Она направила ствол в сторону выхода, секунду постояла и бросилась бежать.

– Сюда! – крикнул Андрей, выйдя из-под арки.

Оксана, недолго думая, побежала к нему и тут же смешалась с толпой.

– Быстро! – скомандовал Андрей.

Оксана запрыгнула на переднее сидение. Андрей надавил на газ, и вскоре был далеко от места происшествия, с трудом объезжая попутные машины.

– Это что такое было? – спрашивал начальник.

– Форс, это, мажор…

– Слышь, ты, мажор. Вы оба у меня так отхватите! Пять единиц табельного оружия! Такого никогда не было! Никто даже не поверит в то, что такое могло произойти! Какого хрена вы еe, вообще, приволокли?.. Да еще с чужой территории! Вы, кретины чертовы! Стоп, вы еще и приняли?

– Три.

– Что три?

– Два в мусорном ведре.

– Мать вашу, уроды, мне что начальству докладывать? А!

– Виноваты.

– Вы не просто виноваты. Вы полные недоумки, а если кто узнает, что… то полный капут всем. Не я один много чего потеряю. Да все я потеряю! С глаз моих прочь! И рот на замок, пока я не придумаю, что делать…

Андрей молча вел машину.

– Хреново будет, если номера мои спишут? – размышлял он. – В такой толпе вряд ли что поймешь, но мало ли. А они с камер это сделать смогут. Хоть и темно было. Ты какого черта?..

– Нет, ты какого черта здесь оказался? – перебила его Оксана. – Ты следил за мной?

– Сейчас не об этом надо думать. Тачку я поставил за отделением, среди других машин, но на дороге есть камеры, повторяю…

– Хватит зудить, – зло проворчала Оксана. – Что тебе от меня надо?

– Не знаю, – искренне признался Андрей.

– Что камеры? – рычал начальник.

– Проверяем. Понимаете, тут салют начался, на улицах ничего не разберешь.

– Мать вашу, придурки!

– Нет, не видно, куда она делась.

– Кто это был?

– Где?

– Парень ее звал.

– Сообщник?

– Сообщник чего, кого, для чего, идиоты? С Курского вокзала прискакал?

– Да никто это был.

– Три табельных… Вы представляете, чем это грозит? Какая-то девчонка! А если она замочит кого-нибудь?

– Да она же случайно это сделала!

– Пять здоровых мужиков в погонах рты поразевали. Это что было? Колдовство?

– Выбрось меня где-нибудь, – сказала Оксана.

– Выбрось оружие!

– Нет. Выбрось меня!

– С тремя стволами? Да запросто. Только я этого не сделаю. Едем ко мне.

– Мне этого не нужно.

– А я тебя не спрашиваю. Нагулялась!

– Ты мне не указывай.

– Тебя из-за этих стволов… Ты…

– Я сама не знаю, как так вышло.

– А зачем ты их столько набрала? Три штуки! Тебе одного мало было?

– Я… – Оксана невольно рассмеялась. – Я не знаю…

– 5 –

Андрей долго не мог заснуть. Что-то необычное происходило, начало происходить вокруг него. Эта Оксана? Зачем она ему? Это дикое приключение, не вписывающееся ни в какие рамки его размеренной жизни. «Она несчастный человек, – вдруг подумал Андрей. – Или ей просто не повезло. Черт возьми, как и мне! Но какая-то единая линия, какая-то связь мне не дает покоя. Я не могу понять, что это. Я чувствую это, но не могу понять. И эта женщина в плаще? Все происходит будто во сне. Все, как во сне. Завтра нужно что-то придумать».

– Возле отделения камеры точно есть, и скорее всего, меня засекли, – говорил он на следующий день. – Выяснить, кто я такой, они вряд ли смогут. У тебя документов не было, ты говоришь? В базе тебя быть не может. Ты тоже только на камерах. Если они плотно займутся, то рано или поздно, они на меня выйдут, через номер машины. Просто начнут высматривать все, что стояли в том районе.

– Это если они решат, что я села в машину, – сказала Оксана.

– Да. Если на камерах будет видно, что ты села в машину, то с них и начнут. Отделение, конечно, судя по тому, как ты их нагрела, не внушает доверия, но кто знает их внутренние ресурсы. Распространяться о том, что они потеряли три ствола, они не станут, поэтому поначалу будут действовать сами. Но нужно быть готовыми.

– К чему? – поинтересовалась Оксана.

– Знать бы. Но, почему-то мне кажется, что стоит быть готовыми убраться из города.

– Не нужно было за мной следить! – вспыхнула Оксана.

– Ну, извини…

– Нет, прости, – осеклась Оксана, и тихо проговорила: – Ты меня прости. Ты мне помог. Я… погорячилась я…

– Ладно! – отрезал Андрей.

– Что нам делать?

Андрей задумался на мгновение, но вдруг встрепенулся.

– Все просто! – воскликнул он. – Почему-то это элементарное решение мне сразу не пришло в голову. Странно… почему? – Андрей примолк.

– Андрей, – позвала Оксана.

– Ты можешь просто их вернуть.

– А ведь, правда, – улыбаясь, произнесла Оксана. – И вот странно, я об этом тоже почему-то не подумала. Это же так просто!

– Ну, на самом деле, в таких делах ничего не бывает совсем уж просто. Вряд ли они тебя забудут скоро. Поэтому, я и говорю, надо свалить из города на какое-то время.

– Куда?

– У тебя же деревня!

Оксана опустила голову.

– Верно, – проговорила она. – Решено, так и сделаю. Подброшу их и все.

– Как ты их собралась подбросить?

– Я в парикмахерской работала. Одолжу парик, если меня не прогонят. – Оксана рассмеялась. – Не дадут, найду где-нибудь. Накрашусь до неузнаваемости, одежду поменять бы. Все в камере хранения.

– У меня тут есть кое-что, – неуверенно произнес Андрей.

– Ого!

– Осталось. Тебе великовато будет, но придумаешь что-нибудь.

– Вот, поменяю образ, запечатаю пистолеты в коробку, отдам ее дежурному и убегу, ни сказав, ни слова.

– Какой-то киношный, комедийный план. – Андрей рассмеялся.

– Как и вчерашнее происшествие.

Оксана переоделась в платье, случайно оставленное Ириной. Оружие обмотали скотчем, завернули в толстый слой газет и запаковали в коробку, которую также тщательно перетянули скотчем.

– Я тебя подвезу, – сказал Андрей.

– Нет! – твердо произнесла Оксана. – Нет, я сама.

– Оксана!

– Я сказала, нет. Я возвращаю им коробку, прихожу сюда, отдаю тебе шмотки твоей подружки, потом забираю вещи с Курского вокзала…

– Вещи заберу я, а то, не дай бог, тебя там встретят. После отвожу тебя к бабушке. Кстати, ты телефон мне свой скажи.

– Зачем?

– Как зачем? Вдруг что…

– Нет, Андрей, не стоит. И до деревни я сама доберусь.

– Оксана?

– Нет! – отрезала девушка.

– Если тебе помощь нужна будет?..

– Андрей! – перебила Оксана. Помолчав немного, она спросила: – Зачем я тебе?

Андрей не знал, что сказать.

– Ну, все, я пошла. Надеюсь, быстро получится. Найду парик, и вперед!

Андрей остался один. Он снова начал бродить по квартире, словно предчувствуя что-то. Что-то опять же необъяснимое. «Кто ты? – спрашивал он ту женщину. – Кто?»

Он прилег на кровать, размышляя о нарисованной им самим загадочной линии. Вскоре сказались последние несколько беспокойных и бессонных ночей, и он заснул.

Когда он проснулся, был уже вечер. Оксаны не было. «Может, она звонила, а я не услышал?» Андрей выглянул в окно и осмотрел двор. «Что-то пошло не так. Что я могу? Я сообщник, что я могу? Вот черт, думай, думай! Позвонить мне некому. А, может, она просто уехала? Не зря же она не оставила своего номера. Забавная девчонка! Непредсказуемая».

Через десять минут Андрей услышал звонок «домофона».

– Это я, – расслышал он слабый голос Оксаны.

Через пару минут она входила в его квартиру. Вошла она медленно, тихо, как привидение. В руках у нее была большая сумка, та, в которую они положили коробку с пистолетами. Она уронила сумку пол. Судя по грохоту, коробка была полной. Андрей с удивлением смотрел на Оксану. Он не мог ее узнать. Ее лицо было белым, как мел, губы дрожали. Она вся дрожала, дрожала всем телом…

– Что случилось? – с опаской спросил Андрей.

Глядя мимо него, Оксана с трудом проговорила:

– Я его убила…

У нее тут же подкосились ноги. Андрей едва успел ее подхватить.

Оксана уже подходила к отделению полиции, как у нее зазвонил телефон.

– Мама? Что у тебя с голосом? – испуганно спросила Оксана.

– Он так избил меня, что я не могу говорить, – сквозь слезы причитала мать. – День Победы отметил. Он живого места на мне не оставил. Доченька, я не знаю, что делать. Он сейчас заснул. Я боюсь, что будет, когда он проснется. Доченька…

– Мамочка, боже! Звони в полицию!

– Я боюсь.

– Я сама позвоню… – Тут Оксана ощутила тяжесть в руке от сумки, и огонь завладел ее головою. – Мама, я скоро буду!

От образа, придуманного Оксаной для посещения отделения полиции, не осталось и следа в тот момент, когда она вбегала в подъезд своего дома.

Дверь открыла мать.

– Мамочка! – испугавшись синего с подтеками, окровавленного лица матери, крикнула Оксана и бросилась ей на шею, слезы брызнули у нее из глаз.

– Он проснулся, – прошептала мать. – Что ты хочешь сделать?

– Я тебе… Я тебе… – Оксана плакала.

– Ну, кто там еще? – раздался из комнаты отвратительный пьяный хрип.

Оксана осталась стоять на пороге, она опустила глаза и принялась глубоко вдыхать воздух. Она опустила сумку на пол, и что-то пряча в полах платья, направилась в комнату.

– Доченька… – успела простонать мать.

– А, это ты, шлюха? – прорычал Толя. – Все-таки хочешь, чтоб я тебя трахнул? Ну, иди сюда, дочурка. Иди, иди. – Отчим медленно, шатаясь во все стороны, поднялся с дивана и сделал шаг в сторону Оксаны. – Или тебя сначала отделать, как твою мать, такую же шлюху. Я узнал, я все узнал, ты украла мои деньги, тварь! Так, что я сначала отделаю тебя, сучка! – Он с трудом сделал еще один шаг.

Слезы текли из глаз Оксаны. Страх, гнев, чувство вопиющей несправедливости, как она думала, преследовавшей ее и ее мать всю жизнь, овладели ею. Она горела, она полыхала.

– Ты больше никого не тронешь, тварь, – сквозь слезы промолвила Оксана, подняла руку, в которой она сжимала пистолет, и направила его в грудь отчима.

– Эй, дуреха, ты чего? – округлив глаза, спросил тот.

Оксана нажала на курок. Звук выстрела оглушил ее, дым заволок глаза. Толя распластался посреди комнаты и слабо подергивал ногами. Пуля, как после выяснилось, вошла прямо в сердце.

– Доченька, боже мой! – Мать вбежала в комнату

– Мамочка! – Оксана крепко обняла мать.

– Что ж теперь будет?

– Мама, – как можно тверже произнесла Оксана. – Прошу тебя, не сдавай меня сразу! Боже, я не знаю, что говорю. Пожалуйста! Мне надо уходить. Я принесла тебе твои деньги. Я как-нибудь справлюсь.

Мать безвольно опустилась на стул и примолкла, глядя на залитый кровью ковер.

– Мама, я люблю тебя! – Оксана бросилась к ней на шею и принялась целовать ее лицо. – Мамочка! Мама! Все будет хорошо, вот увидишь. И по телевизору ты меня увидишь, как я тебе и обещала. Мама! Мама, мне пора. Прощай!

Оксана еще раз обняла мать и выбежала из квартиры.

– Оксана, доченька… – в никуда проговорила мать.

Андрей отнес Оксану в спальню, уложил на кровать и закутал в одеяло. Дрожь пробивалась наружу. Оксана силилась что-то сказать, но не могла.

– Я сейчас. – Андрей начал рыться в аптечке, скудно наполненной лекарствами, но ничего подходящего не нашел. – Да что я!

Он забежал на кухню, вытащил из бара бутылку коньяка, наполнил бокал и вернулся к Оксане. Та так съежилась, что казалось, она уменьшилась в размерах.

– На, выпей.

Коньяк выплескивался наружу, лишь с пятой попытки она смогла сделать глоток, потом еще, еще.

– Я еще налью.

Оксана выпила еще. Тепло расплылось по телу, она ощутила свою гибкость. Через несколько минут она перестала дрожать.

– Тебе бы ванну принять, да поспать, – сказал Андрей.

– Ванну не могу, можно я останусь так, лежать? – будто маленький ребенок спросила Оксана. – И можно мне еще глоток?

Коньяк произвел свое волшебное действие. Оксана лежала все также, съежившись, но было видно, что она успокоилась.

– Спи, – сказал Андрей.

– Пожалуйста, останься со мной. Андрей, пожалуйста.

– Конечно.

Андрей прилег рядом, со спины, и обнял Оксану, держа ее руку.

 В Мехико Гевара поселился на квартире пуэрто-риканского деятеля Националистической партии, которая выступала за независимость Пуэрто-Рико и была вне закона из-за учиненной ее активистами стрельбы в конгрессе США.

– Сергей Сергеевич, это Андрей, может, помните меня? Я часто бывал у вас со стареньким «Фордом». Да, да, да. У меня теперь другой аппарат, новый, но я звоню вам по другому вопросу, деликатному. Я как-то слышал, вы говорили об этом. Может в шутку, может, нет. Могу я к вам подъехать?

– Теперь дело пойдет гораздо быстрее, поверь, – говорил, собираясь, Андрей. – Где твои вещи, в какой ячейке?

Оксана ответила.

– Твое фото уже в отделении, и они гадают, из какого из трех пистолетов, ты стреляла. Но это уже не шутки, и ресурсы включат на полную. Вот мой рюкзак. Если будет скучно, можешь собрать для меня вещи, которые посчитаешь нужными. А также то, что можно забрать с кухни и из инструментов, ну, это я уже сам… Я скоро вернусь.

– Мне страшно, – призналась Оксана.

– Мы со всем разберемся, – уверенно сказал Андрей и выбежал из квартиры.

В банках он обналичил все свои карточки. Сумма получилась внушительная. «Не все так плохо». После он приехал в автосервис.

– Сергей Сергеевич, отойдемте, пожалуйста, – предложил Андрей.

– Интригуешь, Андрюша.

– Я имел в виду ваш разговор о номерах.

– О, как! – удивился Сергей Сергеевич. – Тебе?

– Мне.

– Как такой приличный молодой человек мог попасть в очень неприличную ситуацию?

– Долго рассказывать. И документы на машину, – продолжил Андрей.

– Это серьезно. С твоим именем?

– Нет. И права.

– Что, может тебе и паспорт поддельный нужен?

– А вы можете?

Сергей Сергеевич рассмеялся.

– Это не моя специализация. Срок?

– Как можно быстрее.

– Это недешево.

– Я понимаю.

– Два дня, и вот сумма, – Сергей Сергеевич написал на листочке бумаги. – И лучше все сейчас. Сам понимаешь.

Андрей отсчитал нужную сумму денег и передал Сергей Сергеевичу.

– Отличный мотор! Как сумел?

– Кредит.

– Молодежь! Тачку оставляй, спрячу. Позвоню, как будет готово. Бывай.

Забрав вещи Оксаны с вокзала, Андрей вернулся домой.

– Как я это потащу? – увидев, сколько всего Оксана затолкала ему в рюкзак, спросил он.

– Сам просил.

– Ладно, остальное я сам выберу. Глупый вопрос, возможно… у тебя есть, где можно пару дней перекантоваться?

– Говоришь, как заправский уголовник. Придумаю.

– Прощай, моя ипотечная квартира. Прощайте, мои кредиты. Грустно…

Только сейчас Андрей осознал, что так запросто, в один миг, прощается со своей прежней жизнью, фактически, ломает ее, и отправляется в неизвестность.

За небольшую плату Андрею с Оксаной позволили провести две ночи в каморке одного из ночных клубов, в которых как-то бывала Оксана.

Через два дня на автомобиле с новыми номерами и с новыми документами Андрей с Оксаной выехали из Москвы.

– 6 –

– Ох, дуреха, ты дуреха! И когда ты образумишься? Тридцать лет уж за спиной, а она ни при муже! – сетовала мать на Марию. – На тебя обращать внимание уж скоро перестанут. Ну, что, что ты так смотришь на меня? Забудь о нем! Чудес не бывает. Пятнадцать лет в три года не превратятся. А он уже три года, как сидит.

– Мама! – воскликнула Мария. – Довольно меня мучить!

Мария хлопнув дверью, вышла из дома.

Случилось это четыре с половиной года назад в Волгодонске, в самом центре. Она прогуливалась после работы, как услышала за спиной твердый мужской голос:

– Прошу прощения, девушка, разрешите вручить вам этот замечательный букет. Он настолько красив, что подойдет только самой красивой девушке.

Это был Слава, Вячеслав Кортнев, майор в отставке, всю жизнь отслуживший на Дальнем востоке, а после отставки устроившийся на работу в Ростовскую АЭС. Ему было под пятьдесят, ей не было тридцати. Она мгновенно в него влюбилась. Когда мать узнала о разнице в возрасте, чуть с ума не сошла. Но отставной майор произвел на нее такое приятное впечатление, что она сдалась при первой же встрече с ним.

Через год они начали планировать свадьбу. Но тут произошел случай, перевернувший всю их жизнь. Маша работала официанткой в одном из ресторанов Волгодонска. О работе они со Славой договорились заранее. Сразу после свадьбы она увольняется и превращается в домохозяйку. А если уж очень не терпится, то идет работать на станцию, к нему. «Официантка это не та профессия, которой можно гордиться и работать всю жизнь». А Маша выросла в деревне, всю жизнь в огороде, ни образования, ни связей. Отца она не знала. Всю жизнь с матерью, всю жизнь на земле. Лишь позже, когда ей минуло двадцать пять лет, они сумели продать свой деревенский дом и переехать на окраину Волгодонска, также в отдельный дом.

А случай был такой. Маша заканчивала смену, а Слава ждал ее в том же ресторане, где они и собирались поужинать. К слову сказать, именно в этот день отставной майор намеревался сделать Маше предложение руки и сердца. До окончания смены оставалось пятнадцать минут, нарядное платье Маша приготовила.

За одним из столов гуляла компания, судя по всему относительно высокопоставленных чинов города. Все они были в изрядном подпитии. И один из них стал приставать к Маше. Причем приставания он сопровождал грязными шутками, да намеками, вызывавшими дружный смех компании. Ни прошло и двадцати секунд, как возле их столика возник Вячеслав и попросил извиниться перед девушкой. Он был послан в той же грязной форме и под тот же громкий хохот. Недолго думая, Вячеслав схватил обидчика за шиворот и вытащил из-за стола. Все тут же поднялись со своих мест, а через минуту завязалась драка. А итогом драки стал труп того самого обидчика Маши. Слава не рассчитал силы. И был это труп заместителя начальника РОВД. Несмотря на то, что убийство было непредумышленным и предполагало максимум четыре года лишения свободы, дело обыграли так, что Вячеслав получил пятнадцать лет колонии строгого режима и был отправлен отбывать срок в Пермский край.

А Мария писала обращения во все возможные органы власти, ждала и надеялась на чудо. Она ждала своего любимого Славу, и ни о ком другом думать не хотела.

Странная вещь – жизнь.

Мартовский снег не хотел таять. Он не то, что не таял, он продолжал плавно оседать на землю, готовую к весне. Морозило.

– Слышь, Могила, и долго мы в этой берлоге торчать будем? – спросил Кортнев.

– Ты, Корт, меня слушай, это моя третья ходка. Рано еще. К тому же снег пошел. Следы, как на ладони. Скажу, когда по округе лазать перестанут. Тут, если что, подземный ход есть. Укроемся, не выдернут.

– И ты уверен, что об этом месте никто не знает?

– Что ты по десять раз одно и то же гоняешь? Знают, кому надо. Для добрых воров ничего не жалко.

– Я не вор.

– Ты свой, брат. Один бы я не слинял. Ты так подсобил, что я все тебе выложил. Ты наш, нашей братии.

– Наконец, хочу спросить тебя, вы всю страну тайниками законопатили?

– А как же. Как узнать, в какой зоне окажешься? Эта карта бесценна. Кое-где и деньгами разжиться можно. Оружием! На Кавказе его море. Как после войны раскидали, так и осталось. Кому без надобности, возвращает.

– И не один тайник не открыли?

– Все может быть, Корт, я не все знаю.

– Тут все, и паспорта новые сделать можно?

– Вот ты докопался. Память короткая? Это, как энциклопедия, как путеводитель по воровской земле. Только я не хочу так быстро разбегаться. Понял?

– Да понял я, понял. Давай спать.

Уже неделю, как Кортнев сбежал из колонии вместе с вором по кличке Могила. Так называемый справочник, которым Могила обещал поделиться с Вячеславом, был довольно объемным, и не всегда понятно написанным. Но одно, где-то в самом конце, Кортнев отметил сразу. Было это написано как бы между строк, но смысл он понял. И состоял он в том, что если путеводитель этот попадет в руки чужого, не входящего в братву, к которой принадлежал Могила, человеку, его надлежит немедленно кончить. При Могиле Кортнев редко брал справочник в руки, лишь так, полистать, да картинки посмотреть, поэтому он был уверен в том, что Могила не знает о том, что Вячеслав ждет от того удара в спину. Хоть он и помог Могиле сбежать. Хоть и достиг на зоне уважения, чем он поначалу не гордился, но после привык, и к концу второго года был в авторитете, о чем узнали не только в его колонии. И случилось это не потому, что все знали, за что он сидел, конкретно, за кого, а просто был он сам по себе таким. И сейчас он ясно осознавал, что он уже далеко не майор Российской армии, он Корт, блатной, авторитет.

Когда съестные запасы начали подходить к концу, на удачу, снег прекратил падать, а наоборот, начал таять, они вышли из укрытия и двинулись на запад. Начиналась весна.

«Маша, я иду к тебе, – с содроганием сердца, думал Вячеслав. – Скоро мы снова будем вместе!»

Могила с Кортневым искали брод через реку. Было это уже километрах в ста от колонии. До первого тайника оставалось совсем немного.

– Умыться бы, – сказал Могила. – Давно такой воды не было. – Он присел на корточки на берегу и зачерпнул воду руками.

– Согласен, – сказал Кортнев, в тоже время, заметив незнакомые нотки в интонации Могилы. Он присел на корточки, но просто смотрел на воду.

Могила закончил умываться и поднялся, отходя от берега. Вячеслав продолжал сидеть, не теребя речную гладь. Он еле расслышал шаги за спиной и тут же в отражении реки увидел, как Могила замахивается ножом. Кортнев в мгновение ока отскочил, перехватил руку Могилы, выбил нож, и оттолкнул нападавшего ногой. Нож лежал возле ног Вячеслава.

– Я ждал этого, – сказал он. – Ты не представляешь, как тяжело мне было засыпать каждый раз, зная, что ты можешь во сне перерезать мне горло. Кстати, почему ты этого не сделал? – Кортнев подобрал нож.

– Ты брат, в авторитете. Я уважаю тебе. Хочешь верь, хочешь нет. Не хотел, чтоб ты сдох, как собака. Не правильно это.

– А в спину правильно? – Кортнев подходил к Могиле.

– Э, ну что ты. Давай мирно разбежимся, прямо здесь. Я Могила, ты знаешь.

– Знаю, что сдашь меня своим корешам. Ведь эту библию я тебе не отдам.

Могила зло смотрел на Кортнева. Он был в отчаянии.

– Есть еще перо? – спросил Вячеслав.

– Одно, ты же знаешь.

– Тогда, прости.

Кортнев вонзил нож в сердце Могилы.

Мария работала официанткой в том же ресторане. Несколько раз, после того, как Славу отправили отбывать срок, она пыталась устроиться либо на саму станцию, либо на предприятия, смежные с ней, либо каким-то образом, имеющим к ней отношение, либо на какой другой завод города, ее никуда не брали.

Май полыхал, весна бежала навстречу лету, которое здесь уже было в самом разгаре. Весна рвала душу Маши. Слезы уже не спасали, закралась опасная тоска.

Ее смена подходила к концу. За окном было еще светло, и она собиралась по окончании работы прогуляться по городу. Домой идти не хотелось. Последний разговор с матерью не пускал ее в родные объятия. А такого рода разговоры неумолимо набирали обороты и учащались в последнее время. Мария услышала, как хлопнула входная дверь.

– Маш, обслужи последнего на сегодня, хорошо?

– Без проблем, – ответила та.

Она взяла меню и направилась к мужчине, который только что вошел и, присев у входа, развернул газету, полностью, таким образом, закрыв себя.

«Интересный гражданин, – подумала Мария. – Кто газеты тут читает, да и, вообще, читает газеты?»

– Чего изволите? – спросила она подойдя.

– Маша, не подавай вида, я просто хотел убедиться, что ты тут. – Мужчина опустил газету.

Меню выпало из рук Марии.

– Слава, – дрожащим голосом произнесла она.

– Принеси мне чашку кофе и все. Я буду ждать тебя снаружи. Ты когда заканчиваешь?

– Прямо сейчас, – ответила Маша, еле сдерживая слезы, и в то же время, улыбаясь.

– И меню подними. Успокойся. Нельзя, чтобы кто-нибудь тебя сейчас в таком состоянии увидел. Готова?

– Да, – Маша мигом вытерла слезы, подняла меню и отошла от столика.

– Слава, Слава, – твердила Маша, пока они удалялись от ресторана.

– Подожди, дорогая, давай где-нибудь присядем. Вон, парк, наконец.

– Тебя выпустили? – спрашивала Маша, когда они присели на лавку. – А мама не верила, все женихов мне навязывает.

– Маша, выслушай меня внимательно, – серьезно проговорил Кортнев.

Маша удивленно взглянула на него.

– Маша, – повторил Вячеслав. Но тут же не выдержал и что есть силы обнял Марию. – Машенька, как долго я к тебе шел, как мне тебя не хватало, только о тебе я и думал… Маша.

– Слава. – Мария опять заплакала.

– Меня не выпустили, – спустя некоторое время проговорил Кортнев. – Это побег. Я в розыске. Ты понимаешь, что это означает?

Мария испуганно кивнула.

– Если я попадусь, то сяду уже до конца дней своих. Но, пятнадцать лет, это почти то же самое. У меня новый паспорт. Я не Слава. Я Алексей Федорович Котов. Но, лицо я не поменял. – Слава усмехнулся. – Так что, не все так гладко. Оставаться здесь я не могу, как нельзя, чтобы кто-нибудь здесь меня увидел, даже твоя мама. И даже сейчас я рискую. Не исключено, что за тобой ведется наблюдение. Прошло уже… но я не мог иначе. Я не выдержал. Рискнул – прямо в ресторан! Я пришел за тобой.

– Славочка, я готова пойти за тобой, куда ты скажешь! – в сердцах воскликнула Мария.

– Не торопись, Маша. Подумай. Ты потеряешь ту жизнь, что у тебя есть, что была всегда, ты станешь моей соучастницей, ты будешь также в бегах, пока я что-то не придумаю. Это очень тяжело. Для меня тоже. Я не хотел этого сначала, но не смог ничего с собой поделать. Мне просто необходимо было тебя видеть. Я… это подло, подло с моей стороны, я признаю, но, любимая…

– Слава, я на все согласна. А эта жизнь, о которой ты говоришь… разве это жизнь? Я будто в заточении, так же, как и ты был совсем недавно. Если ты заберешь меня, я вздохну свободно. И пусть я стану сообщницей, пусть окажусь в бегах. Я готова, я готова на все, лишь бы быть с тобой.

– Подумай, Маша, – настаивал Вячеслав.

– Я хочу забыть эту жизнь.

– Подумай. Сейчас в тебе говорят эмоции. Возьми столько времени, сколько хочешь. Я буду ждать. Но подумай хорошо.

– Нет, Слава, я уже все решила.

– Маша, прошу тебя. Не показывай вида, что что-то произошло. Думаю, твой дом может находиться под наблюдением, как и ресторан. Но, я так хотел… совсем потерял бдительность. Я… я потерял голову, только сейчас это понимаю. Но, может все обойдется. Каждый день я буду ждать тебя в восемь вечера на том самом месте возле реки, где…

– Где ты впервые поцеловал меня.

– Да, Машенька.

– Если ты решишься, то возьми все необходимое… Боже, что я творю…

– Я поняла, Слава. Я хорошенько подумаю. А ты будь осторожен.

Конечно же, и за домом Марии, и за ней самой велось наблюдение, велось с первых дней, как Кортнев был объявлен в розыск. Но прошло два месяца после побега, а он все не появлялся в Волгодонске. И наблюдение постепенно ослабло, ослабло до такой степени, что его фактически сняли, выполняя лишь дежурные проверки в рамках соответствующих инструкций. Кроме того, укомплектованность кадрового состава не позволяла использовать сотрудников только лишь для того, чтобы круглосуточно сидеть в засаде или бродить за выделенным объектом, больше ничего не делая. Да и сам Кортнев не попадал в разряд преступников, на охоту которых имело бы смысл кидать целую армию. И бывшему майору повезло!

На следующий же вечер Мария прибыла в условленное место, неся в руках небольшую спортивную сумку.

– Маша!

– Слава, я думала всю ночь, весь день, но это даже не важно, я думала все эти три года. Мне не в чем сомневаться. И эта никчемная жизнь, с которой я так и не смогла поладить, пусть остается здесь. Я ведь и на станцию пыталась устроиться, и на завод, все, как ты и хотел. Но, у меня не получилось. Образования нет… Боже, о чем я?

– Машенька, я люблю тебя, – не сдержался Кортнев.

– А как я тебя люблю, Слава!

– Ты мне все после расскажешь. Нам пора. Ты куда хочешь поехать?

– К морю, – сказала Маша и рассмеялась.

– К морю, так к морю. Тут недалеко. Как раз, в Черкесию заглянем.

– Зачем?

– После расскажу. Идем, нам нужно успеть на автобус.

– На море? – снова рассмеялась Маша.

– Не сразу, думаю. И, Маша, помни, будь осторожна. Что ты матери сказала?

– Ничего. Я ей позвоню, когда мы будем далеко. Но, я не смогу ей объяснить. Это же… мне так ее жаль. Но… что я могу сделать?

– 7 –

Жил в Москве Петр Ильич Гордон. Когда-то на правах партнера он открыл фирму по продаже мужской одежды. Был это сначала магазин, позже переросший в сеть, и довольно успешную. И был Петр Ильич кроме всего прочего генеральным директором этой самой фирмы. Уже почти двадцать лет. Сейчас ему было уже под шестьдесят. Каким образом он стал успешным бизнесменом, он до сих пор сам понять не может. По-хорошему, все дела вел его партнер, основные вопросы решал именно он, а Петр Ильич был директором, ну, и партнером. Как он решился вложиться в совершенно неизвестный ему бизнес? Он вспоминает то время, и ему кажется, что его загипнотизировали. Или жена уговорила выложить почти все деньги, что он заработал в проектном институте, будучи руководителем направления. Как он стал руководителем направления? Для него это тоже загадка. «Какой я руководитель? – искренне удивлялся он сам себе. – Какой я директор?» Петр Ильич был настолько нерешителен, что не мог ни слова сказать, ни первый шаг сделать в каком бы то ни было направлении. Талантливый человек талантлив во всем, – так говорят. Он и в институт поступил только по наказу отца, и именно в тот, который выбрал отец. Отец же устроил его по окончании института на работу. Также, не спрашивая сына. И там он проявил себя, как грамотный специалист. Но, как думал сам Петр Ильич, все это происходило по наитию. Через пятнадцать лет работы в институте появился будущий партнер, предложивший открыть свой бизнес. Жена познакомила. Петр Ильич согласился. И он генеральный директор. У него взрослый сын, который работает в той же сети.

Все замечательно у Петра Ильича! Успех! Что это? Везение, чудо? Возможно, но уже много лет подряд Петр Ильич находится в жутком нервном напряжении. Не из-за проблем на работе, нет! Из-за самой работы, из-за предыдущей работы, из-за института, в котором он учился. И это не все, из-за жены, которая его ни во что не ставит, и, просто-напросто, презирает, из-за сына, который его ненавидит, и отцом никогда не называет. Почему? Как так могло произойти?

– Я в детстве мечтал стать писателем, настоящим, великим писателем. Я видел себя за столом, заваленным книгами, бумагами, перьями и заставленным чернильницами. Это некая мистификация. Но, это была мечта. И писал я с самого раннего детства, но никогда никому ничего не показывал. Стеснялся, боялся, что засмеют. Не решался, одним словом. А делал я только то, что мне велели. Изучал то, что велели, ходил туда и так, как мне велели. Велели поступить – поступил, велели пойти работать именно туда – пошел, велели открыть бизнес – открыл. Мне было все равно. Я хотел быть писателем, а всю жизнь утопил в том, что мне не то, что бы было неинтересно, меня от этого вводило всегда в такую тоску, что ком подбирался к горлу, и я думал, меня стошнит от самого себя. Вы думаете успех, это хорошо? Несомненно. Но, только, если это твой успех, личный, или тот, в котором ты принимал активное участие, с интересом, заметьте, с запалом. А не из-под палки. Но, я очень слабый человек. Я трус и неудачник. Именно, неудачник. Я сломал свою жизнь. А ведь мы с женой любили друг друга. Как вышло, что она перестала считать меня мужчиной? Каким должен быть отец, чей сын работает в его же компании, чтобы его, отца, сын ненавидел, стеснялся внутри той же компании того, что он его отец? Что это вокруг?

Тоска, дно, позорный столб, бездна, тюрьма…

– Получается, что я сам закабалил себя в свою ненужную мне жизнь. И, если бы сам! Я наблюдал за тем, как меня вяжут и направляют туда, куда я совсем не хотел идти. Да, у меня много денег. Но, зачем они мне? Если тебе плюют в лицо даже твои близкие люди, какое значение имеет твой статус? Вы думаете, я директор? Да со мной не здоровается даже охранник. Забывает что ли? Уважение? О чем вы? Я не знаю, что это такое. Самоуважение? У меня никогда его не было. Что это?

Тоска, дно, позорный столб, бездна, тюрьма…

– Я в рабстве у собственного малодушия, слабости. Философ Фома Аквинский считал малодушие грехом. Я грешен. Ведь самоубийство это тоже грех. Я убил собственную жизнь, я потопил свои мечты, свою цель, я пал под гнетом окружающих меня людей и обстоятельств. И в то же время, я грамотный инженер и управленец. Как так? Но мне это не нужно! Я повторяю. Мне больно…

Дно, бездна, тюрьма.

– Я своими руками, управляемыми кем-то другим, соорудил себе тюрьму. Я малодушен и жалок. Да, я порой плачу. Не могу с собой ничего поделать. Почему? Из жалости к самому себе. Вы где-нибудь видели плачущего над судьбой успешного с виду человека. Я устал. Я бешено устал. Я устал жить такой жизнью. Я больше не в силах терпеть это презрение… но, господи, я не могу ничего с собой поделать. Как завоевать уважение такому человеку, как я, да еще в таком возрасте? Жизнь прошла, словно и не начиналась. Вы думаете, это все выдумка, фантастика? Всякое бывает. Я не лгу, я даже для этого слишком слаб.

Петр Ильич сидел в своем кабинете поздним вечером. Рабочий день давно закончился. Жена не звонила ему, ей было все равно, где он пропадает, он это прекрасно знал. Он сидел, опустив голову.

– Что мне делать? Я больше так не могу. – На его глазах выступили слезы.

Вдруг что-то промелькнуло прямо перед ним.

– Господи… – Он протер очки.

Вдруг в кабинете погас свет, и даже свет с улицы, на которой было еще довольно-таки светло, словно сжался и забросил в помещение темноту.

– Что это? – прошептал он.

Тишина. Снова что-то промелькнуло перед глазами. Петр Ильич начал крутить головой и вдруг ему показалось, что он видит женский силуэт, закутанный в черный плащ.

– Что со мной? – еле выговорил он. Какое-то незнакомое ощущение охватило его, словно огонь полыхнул в его голове.

Свет зажегся. Все было, как прежде.

– Я схожу с ума?

– Ты помнишь, что мы идем завтра на банкет? – спросила его жена, когда он вернулся домой.

– Помню.

– Что? Ты можешь четче ответить?

– Помню, – немного громче произнес Петр Ильич.

– Фрак не забудь взять на работу. Ты с работы поедешь?

– Я, да, с работы, возьму…

– Вот ты мямля. Все, встретимся уже там. И я прошу, либо молчи там, либо отвечай «да», или «нет». Только не позорь меня.

– Так это банкет для…

– Это не твое дело. Я все сказала. Я позвоню, а то ты еще забудешь. Ты же… Ладно. Все.

Петр Ильич не мог заснуть всю ночь, он то и дело поднимался с кровати и подходил к окну (они с женой спали в разных комнатах). И вдруг что-то его будто толкнуло, толкнуло изнутри него самого.

– Я же еще могу что-то исправить? Я же не при смерти. И даже, если я буду при смерти, то я хотел бы оказаться совсем в другом положении. Но, что я могу? – Он сел на кровать. Слезы снова навернулись на его глаза. – Опять, опять. Как скоро стихает порыв. Но, это впервые в моей жизни! Пусть мгновенный, но это порыв. Боже мой! И мне нет и шестидесяти. Я еще смогу стать писателем. Боже, боже мой!

Фрак он забыл. Он, покидая офис, даже забыл о том, что его, вообще, нужно было взять. Выйдя на парковку, он подошел к своей машине, большому серебристому внедорожнику, «Range Rover», когда зазвонил телефон. Это было жена. Он принял вызов и поднес телефон к уху. Тут же он скорчил лицо, что-то прошептав, и сказал в трубку:

– Нет, не взял.

Судя по тому, как менялось выражение его лица, на той стороне его отчитывали, и далеко не в мягкой форме. Его глаза постепенно становились влажными. В этот самый момент он ясно вспомнил, что с ним произошло накануне вечером в офисе. Ночные мысли вихрем пронеслись у него в голове, и он ощутил тот же жар пламени.

– Если я козел, то кто тогда ты? – прокричал он в трубку неожиданно для себя самого. Он опустил руку и глубоко выдохнул, оглянувшись по сторонам. Он снова поднес трубку и четко произнес: – Я не пойду на этот чертов банкет. Плевать я хотел! Делай, что хочешь. А я… Я… я уезжаю! Да, уезжаю прямо сейчас! Это не имеет значения. Все, считай, меня больше нет. Прощай!

Петр Ильич тяжело дышал. Отдышавшись, он со всего маху разбил телефон об асфальт и, сам того не ожидая, громко рассмеялся. Он смеялся и смеялся, не пытаясь остановиться. Он смеялся до слез. Но это были уже другие слезы. Немного успокоившись, он поднял голову и закричал во все горло:

– Это я! Теперь это буду только я! Я сам! Я!

Через час он покинул Москву, направив свой шикарный автомобиль на юг.

Жил в Москве Иван Владимирович Шоцкий, полковник Министерства Внутренних Дел. Коллеги называли его по-разному: «железный Феликс», «робот», «машина УГРО», «Железный человек», «ходячие погоны». И все это не из дружеских побуждений, или из злости, это не было юмором, не было чем-то надуманным. Это происходило само собой. Его не боялись и не считали своим, его не уважали и не испытывали презрения. Как к нему относились? Никак. Он был, действительно, машиной. Ему было сорок пять лет. Жена ушла от него почти десять лет назад, забрав с собой дочь, сказав, что больше не может жить с бездушным агрегатом, рабом погон и всей этой системы. «Ты, словно раб лампы!». После развода Шоцкий не видел ни дочь, ни жену.

Он был первоклассным исполнителем. Одет всегда с иголочки, строго по уставу. Он жил по уставу. Он сам был уставом. И к нему, если и относились как-то, то точно так же, как можно было относиться к уставу, или инструкции. Не было ни одного приказа, отданного ему, которого бы он не выполнил с точностью до последней запятой. Это была его жизнь. Он жил системой. Такого исправного служаку еще нужно поискать, как отзывалось о нем начальство. «Выполнит все, что ему прикажут, рекомендую. Прикажете пустить себе пулю в лоб, пустит, не задумываясь. Скажите «фас», отыщет все, что прикажете. Талант к службе».

Этим талантом пользовались все, не исключая тех, кто был младше его по званию. А что касается вышестоящего начальства, так те просто считали его своей вещью, которую можно было использовать по любому, в первую очередь, конечно же, служебному назначению.

Когда Шоцкий обедал в столовой, то всегда сидел один. К нему никто никогда просто так не подходил, никто никогда просто так не заговаривал. Друзей у него не было. Он был, как одинокий служебный пес, стоящий на страже системы. О чем он думал, никто никогда не знал. Все были уверены, что думает он исключительно о полученном приказе, либо о приказе предстоящем. Никому в голову не могло прийти, что этот человек, вообще, способен думать о чем-то отвлеченном.

И дело было не в любви к работе, которую он, имея определенный талант, исправно исполнял. Он был подчиненным! Такова была его суть. Его жена была права, назвав его рабом лампы.

Но, всякое бывает…

Вечером, в день своего сорокапятилетия, он сидел у себя дома и смотрел в окно. Полчаса он просидел без движения, после чего встал, достал из холодильника бутылку водки, вскрыл ее и доверху наполнил граненый стакан. Поставив его перед собой, он еще какое-то время просидел, на этот раз, глядя в пол. После он схватил стакан и большими глотками выпил все его содержимое, ни разу не поморщившись. Он поставил стакан обратно и снова опустил голову вниз. Через несколько минут он повторил процедуру, также, не поморщившись и не закусив. Вскоре бутылка была пуста. Шоцкий сидел, опустив голову. Через некоторое время он поднялся, подошел к тумбочке и достал оттуда табельный пистолет. После он подошел к гардеробу и открыл его настежь. Перед ним красовалась его парадная форма, увешанная медалями. Постояв перед ней несколько минут, он отошел назад, передернул затвор пистолета и направил его дуло в сторону кителя, в то место, где должно было быть сердце.

– Должно было быть, – прошептал он. – Раб лампы…

В этот момент свет в комнате погас, и Шоцкому почудилось, что перед его глазами пронеслось что-то, напоминающее женский силуэт, закутанный в черный плащ. Он тряхнул головой, и свет тут же зажегся. Он закрыл гардероб, положил пистолет на место и лег спать.

На следующий день полковник Шоцкий вышел на работу и как всегда приступил к своим обязанностям.

Жил в одном ауле на юго-западе Карачаево-Черкесии, недалеко от границы с Грузией, молодой парень по имени Ислам. Было ему девятнадцать лет. И жил он у своего дяди, Джабраила, самого уважаемого человека не только в ауле, но и в окрестностях, а то и во всей республике. А жил Ислам у дяди потому, что родителей у него не было. Мать умерла, когда ему было пять лет, отец скончался три года назад. В отличие от Джабраила, отец Ислама не был столь успешен. Более того, он был, как после говорил его дядя, позором их рода. Когда мальчику исполнилось двенадцать лет, его отец сильно задолжал Джабраилу, и в качестве долга отдал ему своего сына на работы на три года. Три года прошло, прошел год, отец Ислама умер, прошло еще три года, а он продолжал работать на дядю. Выполнял он любые поручения, что ему давали. Чистил, мыл, убирал, строил, пас скот. И работал он за еду. Офисное рабство это блеф. В мире остались места, где, если не процветает, то присутствует истинное рабство. Ислам не сразу это понял, но когда понял, а случилось это тотчас после смерти отца, в шестнадцать лет, он обратился к Джабраилу. Он был привязан к столбу и избит плетьми. Бил его сын Джабраила, его двоюродный брат. После он неделю провел в яме на воде и черством хлебе. А на дворе вовсю кипел двадцать первый век.

С этих пор Ислам частенько был бит плетьми и сидел в яме. За малейшую провинность. Особенно, если дядя узнавал о том, что в свободное время, а такое Исламу порой предоставляли, он упражнялся с кинжалом, что стало его любимым увлечением. В ауле догадывались о том, в каком качестве Ислам живет у Джабраила, но молчали. Джабраила боялись. Гораздо позже Ислам понял, что Джабраил занимается вещами, не имеющими к закону никакого отношения. В этом Ислам понимал мало, школа для него закончилась рано, но видел не раз, как в доме дядя принимал гостей, приезжавших на огромных машинах, в которых сидели огромные люди, поглаживая рукоятки пистолетов. Да, дядя был одним из них, как и его сын, и вся его семья. Видимо отец Ислама не сжился с ними, вот и оказался на обочине, но об этом Ислам мог только догадываться. Приезжали гости к дяде регулярно, раз в месяц. Ислам даже отметил, по каким дням это происходило. Порой их было так много, что Исламу казалось, что аул заполняла целая армия.

Почему он не сбежал? Он сам не мог ответить на этот вопрос. Но думал он об этом каждый день, каждую минуту.

– Почему я не бегу? – шептал он, сидя в очередной раз в яме. – Я знаю. Я знаю, почему. Но я не знаю, как это сделать. И сразу всех. Всех до единого.

Была ночь. Ислам слышал, как заскрежетали его зубы. В это мгновение ему показалось, что в яме кто-то есть. Он моментально вскочил. Что-то промелькнуло перед глазами и будто бы вылетело наружу. Исламу показалось, что это была женщина, закутанная в черный плащ.

Да, как решил Ислам, бежать он смог бы только после того, как отомстит дяде за все. Уничтожит и его и все его бандитское семейство. А еще лучше и всех, кто к нему приезжает.

Однажды, когда он пас скот в горах, он наткнулся на необычно сваленную гору камней. Он с легкостью раскидал камни, после разгреб сваленные ветви деревьев и обнаружил небольшой склад оружия. Тут были и пистолеты, и автоматы, и гранаты, и станковый пулемет, еще какие-то ящики. Сначала Ислам дико испугался, решив, что это принадлежит его дяде. Потом подумал, для чего дяде делать тайник так далеко от дома и в неясном направлении от него, вдали ото всех дорог. Он забросал яму ветками, завалил камнями, и стал готовить план мести.

– 8 –

Андрей старался избегать главных трасс, выбирая объездные пути.

– Хотя, черт его знает, может на пустой бетонке мы и влипнем. Нет у меня опыта в таких делах. Но, посмотрим.

– Прости меня, – еле слышно произнесла Оксана.

– Что ты опять начинаешь?

– Если бы не я…

– Это мое решение, и не нужно тут матриархат устраивать!

Оксана невольно улыбнулась.

– Только сейчас решила тебя спросить, а куда мы едем?

– Не знаю, – ответил Андрей, – нам нужно было регион покинуть, чтоб у них было время на размышление для передачи нас в федеральный розыск.

– Откуда ты это знаешь? – удивилась Оксана.

– Не помню, может, читал, может, в кино слышал. А ты куда бы хотела?

– Я? – Оксана задумалась. – Честно?

– А как же еще?

– Я никогда на море не была, – призналась Оксана. – Прости, я просто так…

– Море, так море. Не зря же мы в сторону юга двинули. Чутье. Но, у меня для тебя неприятная новость, – грустно произнес Андрей. – Не решался сказать.

– Какая? – испуганно спросила Оксана.

– У нас с деньгами проблема. Все ушло на номера, документы. Осталось, конечно, но нам неплохо бы палатку купить. Это будет дешевле, да и безопасней отелей. Мы еще не ночевали. – Андрей взглянул на часы. – А скоро придется. Так вот, в машине каждую ночь мы долго не выдержим. Не предназначена она для этого, или мы не предназначены для этого же. Но, это лирика. Деньги пока какие-то есть. Но, сложно предположить, что нам понадобится еще. Я теперь думаю, какого черта я потратился на эти документы, если жрать нечего будет, да бензин не на что будет купить. Лучше бы скинул тачку за полцены и… ну, вот я баран!..

– Успокойся, Андрей. Раз переночуем, там видно будет. Но, это тоже не главное.

– Я знаю, что ты хочешь спросить.

– Что мы будем делать потом?

Андрей молчал.

– Мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду? – проговорил Андрей.

– Что?

– Это Высоцкий. Мне нечего тебе сказать. Я думаю только об этом, но ничего не выходит. Плохо думаю. А у тебя есть мысли?

– Только о море.

Андрей с Оксаной рассмеялись.

– Скоро совсем стемнеет, – сказал Андрей. – Предлагаю не выезжать из Рязанской области и заночевать.

– Потом будет… Тамбовская? – спросила Оксана.

– Ага, – ответил Андрей, – и там волки.

– Это меня не пугает, – задумавшись, произнесла Оксана.

– Кстати, я не такой хороший водитель, – заметил Андрей, – тем более, на большие расстояния я не часто отправлялся. Ехать мы будем долго. По трассе-то можно было мигом на берегу оказаться, а так… посмотрим.

– Нам и спешить пока некуда.

– Да, и от расстояний скорость мысли не увеличится.

Вскоре они сделали остановку. Андрей укатил автомобиль в небольшую рощицу, так, чтобы ее не было видно с дороги. Совсем рядом протекала узкая речушка.

– Надеюсь, перенесенные эмоции и полдня в дороге позволят нам мгновенно уснуть, – предположил Андрей. – Будильник ставить?

Оксана рассмеялась.

Разложив сидения, они растянулись в салоне, как смогли, и пожелали друг другу спокойной ночи.

Сон никак не брал Андрея. Он был слишком возбужден. Судя по тому, что Оксана ворочалась, не переставая, ее постигла та же участь. Прошло еще какое-то время, и Андрей уже почувствовал первые признаки сна, как вдруг тут же встрепенулся.

– Я выйду, покурю, – тихо сказал он.

– Угу, – пробормотала Оксана.

Отойдя от машины в сторону речки, Андрей закурил.

– Непривычное состояние, верно? – послышался приятный женский голос.

Андрей развернулся. Совсем рядом стояла женщина в длинном черном плаще, капюшон все также полностью скрывал ее лицо.

– Это ты? Верно, состояние из ряда вон непривычное, – согласился Андрей.

– И не такое бывает. Ты боишься?

– Я пока не до конца осознал эту составляющую своего эмоционального пула.

– Страх пройдет, – уверенно произнесла женщина. – Нужно лишь выбрать направление, путь, и встать на него.

– Это так просто? – спросил Андрей.

– Все зависит от того, чего ты хочешь. Мир огромен и жесток. Сложно выйти из-под гнета обстоятельств. Порой, невозможно.

– Что же делать?

– Остается одно – не сдаваться.

– Даже если не удается встать на выбранный путь? – поинтересовался Андрей.

– Этот мир настолько несправедлив, что взаимодействие с ним в твоей ситуации вполне может происходить зеркально.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот мир играет не по правилам. Ты можешь противостоять ему, стоя на пути, или, просто, не сдаваться, будучи придавленным обстоятельствами, и стараясь выкарабкаться из-под них, но и в том и в другом случае, ты по большей части вынужден будешь играть также не по правилам.

– Мне не понравилось слово «вынужден».

– А ты уже настолько высоко, что способен сам выбирать правила? – ухмыльнулась незнакомка.

– Я… я не знаю, что сказать.

– Ты даже не знаешь, кто я.

– Так, кто ты?

– Ты еще не готов понять.

Андрей улыбнулся.

– И когда же это случится? – спросил он. – Когда я буду готов?

– Может, и никогда. Все зависит только от тебя. Я уже говорила, еще никому не удавалось разгадать меня. А если и удавалось, они хранили молчание.

– Почему?

– Сейчас тебе не стоит заострять на этом внимание.

– Я все еще в бездне, я чувствую это, – проговорил Андрей.

– А что с позорным столбом, не видать? – спросила незнакомка.

– Мне сложно сказать. Очень темно. Слишком много ощущений.

– Все же ты еще очень боишься.

– Вероятно, это так. Страх…

– Страх, страх, страх…

Андрей услышал мелодичный смех.

– Я выйду, покурю, – тихо сказал он.

– Угу, – пробормотала Оксана.

– Вот черт! – Андрей вскочил.

– Что такое? – испуганно спросила Оксана.

В конце июня 1955 года в городскую больницу Мехико, к дежурному врачу – Эрнесто Геваре, пришли на консультацию два кубинца, одним из которых оказался Ньико Лопес, знакомый Гевары по Гватемале. Он рассказал Че, что кубинские революционеры, нападавшие на казармы «Монкада», были выпущены из каторжной тюрьмы на острове Пинос по амнистии и начали съезжаться в Мехико, чтобы готовить вооруженную экспедицию на Кубу.

– Что ты все время читаешь? – спросила Оксана, проснувшись.

– Так, в «Интернете» смотрю разное, – ответил Андрей. – Время десять. Сейчас бы кофе? Что у нас на завтрак?

– Сухой паек. А мне бы душ принять. Две ночи в этом клубе. Мне кажется, я вся какая-то грязная, липкая и… не буду продолжать.

Наскоро позавтракав, да размяв кости, они тронулись дальше, на юг.

– Жара просто летняя, – сказала Оксана, садясь в машину после первой остановки. Было два часа дня.

– Кондиционер посильней сделать?

– Да нет, мне бы… давай остановимся около какой-нибудь речки. Не могу больше. Окунусь хоть, да одежду сменю.

– Вода еще холодная, – предупредил Андрей.

– Не настолько, – возразила Оксана.

– Хорошо, – согласился Андрей. – Судя по навигатору, скоро что-то будет, не слишком широкое, но и не лужа, или ручей.

Через полчаса Андрей крикнул:

– Ай ты, съезд проморгал. Похоже, там целый пляж. Сейчас развернусь.

– Да не надо. Тут идти-то. Наконец-то, – выдохнула Оксана.

Андрей съехал с дороги на обочину. Дальше было поле, которому преграждали путь несколько рядов деревьев, растущих вдоль реки.

– Я быстро! – Оксана выскочила из автомобиля. – Не подглядывать.

– Договорились, – смеясь, сказал Андрей.

Оксана побежала к речке и скрылась за деревьями. Андрей включил радио, надеясь услышать в каких-нибудь криминальных хрониках что-нибудь о себе с Оксаной. В «Интернете» он ничего не нашел. Он принялся переключать каналы, как тут же ему почудилось, что в зеркале заднего вида промелькнуло что-то зеленое, промелькнуло и скрылось, уйдя куда-то в сторону. Он не сразу развернулся, но развернувшись, ничего не обнаружил. Дорога была пустая в обе стороны. Прошло где-то полминуты. Он продолжал щелкать каналы, как услышал крик. Он тут же отключил радио. Кричала Оксана. Андрей моментально выскочил из автомобиля и тут увидел, что это за зеленое промелькнуло в зеркале. Ранее, сидя, он не мог этого заметить. Среди деревьев стоял зеленый внедорожник. Видимо, он съехал к реке по той дороге, что он пропустил. «И там, действительно, местный пляж, – машинально подумал Андрей. – Черт! Что я». Его сердце бешено заколотилось.

Он бросился к речке, но вдруг остановился, развернулся и посмотрел на свой автомобиль. Он быстро вернулся обратно, вытащил из-под сиденья пистолет, сунул его за пояс и побежал. Все это заняло каких-то несколько секунд.

Выбежав на берег и увидев, что там происходит, его сердце сжалось до таких размеров, что внутренний огонь моментально прожог его насквозь.

Он разглядел Оксану и двух здоровых парней лет по двадцать пять. Оксана лежала. Один из парней воткнул своей огромной ладонью ее лицо в песок, второй пытался стянуть с нее джинсы.

– Вашу мать, – прошептал Андрей.

Парни, остановившись, зло уставились на него.

– Чего, твоя телка, что ль? – спросил один из них и расплылся в улыбке. – Дай поиграть, а?

– Ну, старичок, бог велел делиться, – добавил второй, продолжая удерживать голову Оксаны. – Можешь посмотреть, если хочешь.

– На телефон заснимешь, потом будете вместе смотреть.

Парни захохотали. У Андрея судорогой свело лицо. Он не мог выговорить ни слова, пока те болтали. Выдохнув, он сильно севшим голосом произнес:

– Быстро отпустили ее, твари.

– Ты че, урод, хочешь, чтоб мы вас тут закопали? Ты на кого пищишь? – Парень, что удерживал Оксану, отпустил ее и поднялся, направляясь к Андрею. Второй в этот же момент подскочил к Оксане и удержал ее.

Оксана приподняла голову. Андрей увидел ее искаженное лицо, испачканное в песке. Ее взгляд выражал такую мольбу, что Андрей оторопел. Он опустил голову, завел правую руку за спину, и, медленно вытащив из-за пояса пистолет, направил его в лоб подходившему парню. Тот тут же отпрянул назад. Второй моментально подскочил, выпустив Оксану, которая еле поднявшись, медленно направилась к Андрею и встала у него за спиной.

– Эй, старичок, ты что удумал? Это же не настоящий ствол? Ты что?

– Сейчас проверим, – сдавленным тоном произнес Андрей. – Зашли в воду. Живо!

Те послушно зашли в речку по колено.

– Дальше! – крикнул Андрей.

– Успокойся, друг! Ну, пошутили, ну, бывает. Ты что, шуток не понимаешь? Мы так-то на районе основные. Ты так попадешь, если…

– Что вы несете? Вы, мрази! Какие же вы мрази! – бешенство охватила Андрей. – Как такими можно стать, почему, из-за кого, из-за чего? Вы же выродки, мать вашу! Это мир такой, страна такая? Что это такое? Как такое получается? Из-за таких, как вы, мир вечно будет гнить в этом вонючем болоте! Паскудные гопники! О какой свободе мы говорим? Вы же своей поганой жизнью мешаете жизни! Какая, к чертям, коммуна! Вас всех нужно выкорчевать, а после уже…

– Постой, постой, – остановил Андрея один из парней. – Ты не в себе. Что за бред ты тут несешь? Ты успокойся, слышишь! Коммуна…

Андрей подошел к самой воде.

– Хорош, пацан, а! – кричали ему.

– Вас всех нужно уничтожать, мрази, – не слушая, продолжил Андрей.

– Да заткнись ты! – не выдержал один из парней.

Раздался выстрел. Пуля вошла парню между глаз, он опрокинул голову и тут же завалился в воду.

– Нет! – закричал второй и намеревался уже броситься в реку, как раздался второй выстрел, вогнавший пулю ему в шею.

Андрей медленно опустил пистолет.

– Андрюша, – с трудом выговорила Оксана.

Андрей развернулся и спокойно произнес:

– Тебе надо умыться. Искупаешься в другом месте. Пойдем. – Он взял Оксану за руку и повел ее к машине. – Нет, стоп, умыться. Нет, я уже говорил. Или лучше, я тебе полью из бутылки. Тут вода уже гнилая. Да, так лучше.

– Андрюша, – повторяла Оксана.

Андрей продолжал идти, держа Оксану за руку. Они прошли деревья, вышли на поле, как колени Андрея подкосились и он упал на четвереньки. К горлу подкатил ком и его тяжело вырвало…

Час они ехали молча.

– Я стрелял впервые в жизни, – наконец произнес Андрей. – Я убил. Убил!

– Успокойся, Андрей. Ты спас меня. Ты… у тебя не было другого выхода. Андрюша, у тебя не было выхода! – Оксана заплакала. Заплакала впервые после того, как они покинули пляж.

– Мы могли просто уйти, – проговорил он, – оставить их там и уйти. Меня словно ударило что-то… я не смог сдержаться…

Оксана плакала.

– Тише, Оксан, все хорошо. Все кончено. Ты права, выхода не было.

«Этот мир настолько несправедлив, что взаимодействие с ним в твоей ситуации вполне может происходить зеркально». Андрей вспомнил о ночном видении.

– Кстати, я веду два один, – сказал вдруг Андрей. – Тремя подонками меньше, и двое из них мои. И никакого сожаления. Мы сделали мир немного чище. Не смешно?

Оксана молчала, вытирая слезы.

– Два один, говоришь, – она невольно улыбнулась.

– Да, я веду, – подтвердил Андрей.

– Нет, – смахнув улыбку, сказала она. – Это все… это ужасно.

– Это жизнь, что поделать. Пока мы должны просто не сдаваться…

– 9 –

Через некоторое время, когда они уже въехали в Воронежскую область, Андрей услышал методичный громкий стук из-под капота.

– Твою ж мать! Вот предчувствовал я это. Сергей Сергеевич свое не упустит. Два дня тачка в сервисе простояла.

– Что такое? – не понимая, спросила Оксана.

– Да, похоже, вытащили они у меня там что-то, да заменили. Да! – зло проговорил Андрей. – Скорее это дело рук Сергея Сергеевича. Он знал, что я точно уже не вернусь. Сука…

– Может, можно что-то сделать? – обеспокоенно спросила Оксана.

– Наверняка, – ответил Андрей. – Только, я в этом ни черта не смыслю. Нужен сервис. И как мы столько проехали. Похоже, Сергеич грамотно рассчитал.

Они как раз проезжали какой-то маленький городок. Остановившись, Андрей выяснил у прохожих, что на окраине города есть автосервис. Андрей аккуратно повел машину. Стук все увеличивался.

– Вам бы, конечно, лучше в специализированный центр, – говорил мастер. – Оригинала-то у меня точно нет. Могу что-нибудь наколдовать километров на триста, может, пятьсот, как повезет. Но, никаких гарантий.

– Хорошо, пусть так. Сколько это будет стоить?

– Сложно сказать. Проще дождаться, пока закончу.

– У меня с деньгами не очень, лучше бы сейчас.

– Что я зверь что ли, придумаем что-нибудь. Завтра к вечеру будет готова.

– Только к вечеру?

– Раньше никак. – Мастер развел руками. – Срочный заказ. Итак, всю ночь копаться будем. Городок у нас хоть и небольшой, но и мы одни тут.

– Я понял. Тут есть, где остановится?

– Да вон. – Мастер указал куда-то рукой. Андрей увидел маленькое двухэтажное строение.

– Мотель, как бы, – говорил Андрей Оксане. – Сейчас посмотрим.

– У нас денег хватит?

– Ну, тут не Москва, хотя, черт его знает. Меня больше двигатель волнует.

Совсем не привлекательная снаружи, придорожная гостиница внутри оказалась вполне приемлемой, по мнению Андрея. Не как в некоторых американских фильмах, а скорее, как в фильмах советских времен. Они с Оксаной оказались единственными гостями в данный момент, как выяснилось.

– На ночь, – сказал Андрей.

– Что значит, на ночь? – поинтересовалась администраторша. – Сутки?

– Ну, да, вы правы, сутки, – смеясь, подтвердил Андрей.

– У вас душ есть? – не вытерпела Оксана.

– Общий, один на этаже. На первом. И все удобства в коридоре.

– Паспорт?

– Права подойдут? – настороженно спросил Андрей.

– Давайте уж. Все. Вот ключи.

Номер оказался вполне приличным для такой гостиницы, и для такого места, – точнее будет сказать, стандартный для такого места. Оставив вещи, Андрей с Оксаной вышли наружу.

– Думаешь, осмотреть достопримечательности? – спросила Оксана.

Андрей взглянул на часы.

– Пять часов. Спать рано. Не сидеть же в такую духоту там. Кондиционеров тут нет. Или ты хочешь вернуться? Как скажешь.

– Да нет, давай, пройдемся.

За все время прогулки Оксана с Андреем едва проронили по несколько слов. Слишком сильно было потрясение от недавнего происшествия.

Как только стало темнеть, они вернулись в гостиницу. Оксана сразу же побежала в душ. Андрей остался в номере, наблюдая в окно, как удлиняются тени. Он начал терять счет времени. Вскоре входная дверь скрипнула.

– Ты решила оставить город без воды? – шутя, спросил Андрей, не отрываясь от окна.

– Никак не могла насладиться. Твоя очередь. Я оставила тебе немного.

– Ну, спасибо. – Андрей развернулся и замер, глядя на Оксану. Она стояла возле кровати в коротком легком халатике и копалась в своем рюкзаке.

– Да где же? А, вот. – Она извлекла небольшую сумочку, похожую на клатч, и села перед зеркалом. Расставив разные пузырьки и флаконы, она принялась расчесывать волосы. Заметив на себе взгляд Андрея, она обернулась и, улыбнувшись, спросила: – Ты что замер?

– Я? – Андрей словно опомнился. – Я все, готов, уже пошел по твоим следам. Ты случаем, когда забивала мой рюкзак, ничего для душа не прихватила? Халатика, как у тебя. – Он рассмеялся.

– Не помню, – также смеясь, ответила Оксана.

Андрей пытался проникнуть вглубь рюкзака, не вытаскивая вещи.

– Подойдет, – сказал он, держа в руках спортивный костюм.

Он захватил большое полотенце и направился в душ.

Когда он вернулся, то застал Оксану, так же, как и он недавно, стоящую перед окном. Халат ее был настолько легким, что в отсветах уходящего дня, проникавших сквозь большое окно, он мог разглядеть ее утонченную фигурку. Она развернулась и посмотрела на Андрея, не говоря ни слова. Тот, также, молча сел на край кровати. Он смотрел на ее лицо. Она улыбалась.

– Ну, как? – наконец спросила она.

Андрей молчал. Он не мог оторвать от нее взгляда.

– Андрей, как? – повторила Оксана.

– Ты красивая, – произнес Андрей.

Оксана рассмеялась.

– Спасибо. Я про душ спрашивала.

– Полегчало, – тряхнув головой, ответил Андрей.

– Еще бы теперь поспать, – сказала Оксана. – Вот, что значит москвичи, всего каких-то несколько дней пробыли в нестандартных условиях, и уже спеклись.

– Просто, мы не ходили в походы. Я, во всяком случае, не ходил. Никогда. Как такое может быть? Путешествовал на самолетах. А ведь в детстве я мечтал стать путешественником. А тут…

– Я никак не путешествовала. Все, спать?

– Пожалуй, да. У нас весь день завтра свободный. Можем спать до вечера.

Оксана задвинула шторы и подошла к кровати. Кровать была двуспальной, но с двумя одеялами.

– Отвернись, – сказала Оксана. Андрей исполнил ее приказание. Он слышал, как она сбросила халат и забралась под одеяло. – Твоя очередь.

Андрей погасил свет ночника и улегся на свою половину.

Прошло минут пять в тишине.

– Мы должны из всего этого выбраться, – прошептала Оксана.

– Мы не сдадимся, никому и ничему, – сказал Андрей.

– Спокойной ночи, – мягко произнесла Оксана.

– Приятных снов.

– А я, правда, красивая? – вдруг спросила Оксана.

– Я это сразу заметил, в первый миг нашего знакомства.

Андрей, лежа на боку, спиной к Оксане, почувствовал, как она улыбнулась.

– Спокойной ночи.

Но сон опять не брал, ни Андрея, ни Оксану. Оксана также лежала на боку, спиной к Андрею. Андрей открыл глаза, и ему начало казаться, что какие-то тени бродили по комнате, то они казались черными, то блестели золотом, то искрились серебром. Андрей обратно закрыл глаза, но тени не исчезли. Он глубоко выдохнул…

В это же мгновение Андрей с Оксаной одновременно развернулись друг к другу. Было не настолько темно, чтобы невозможно было разглядеть лиц. Глаза обоих горели диким огнем. Еще мгновение и их губы слились в продолжительном поцелуе! Еще мгновение и их тела переплелись, делясь каждый своим жаром. Вскоре над скромным зданием гостиницы закружились, заплясали звезды…

– Что это было? – отдышавшись, спросила Оксана. – Я не о сексе.

Андрей молчал. Он уже понял, что это было. Он понял это еще, когда увидел Оксану, стоявшую у окна.

– Андрей?

– Это был не секс, – медленно проговорил он.

Оксана обвилась вокруг Андрея и положила голову ему на грудь. Она улыбалась.

Андрей молчал. Его обуяло недоумение. То ли из-за того, что он давно не испытывал того, что испытывает сейчас, то ли из-за явного, как ему казалось, несоответствия этого чувства текущей ситуации.

– Мы сможем заснуть? – спросила Оксана.

– Теперь не знаю.

Оксана тихо рассмеялась.

– Нам это необходимо, – проговорила она. – Давай стараться. Завтра в седло.

– Давай попробуем. Ты сказала, в седло? – Андрей задумался. – У тебя никогда не было ощущения дороги, пути? Как будто ты должна завтра утром сесть на коня, в седло, и отправиться на поиски чего-то необъяснимого, чего-то…

– У меня сейчас такое ощущение. Но, ты должен быть рядом со мной.

– Я буду.

Сон постепенно начал окутывать номер.

– Оксана, извини, я выйду, покурю, – прошептал Андрей.

– Угу, – пробормотала Оксана.

Андрей поднялся, накинул спортивный костюм. Ранее, в конце коридора он заметил балкон и рядом надпись на стене «Место для курения». Он тихо подошел к двери, открыл ее и вышел.

Яркий солнечный свет ослепил его.

– Вот черт! – воскликнул он.

Он осмотрелся вокруг. Это была пустыня. Андрей замер, не отрывая взгляда от горизонта. Он боялся пошевелиться.

– Ну, мне долго тебя ждать? – услышал он прямо над своим ухом.

Андрей вздрогнул и, обернувшись, встретился с конской мордой. Перед ним стоял конь, красивый черный скакун, изливавший блики своей шерсти на солнце.

– Ты разговариваешь? – удивленно спросил Андрей.

– Нет, пою. Ты будешь садиться или мы еще постоим, позагораем?

– Куда садиться?

– За штурвал звездолета! В седло, разумеется.

Андрей подошел, кое-как всунул ногу в стремя, подтянулся и оказался в седле.

– Я никогда не ездил верхом, что дальше?

– О, господи! Отпусти поводья и врежь мне по бокам. Только не сильно.

Андрей сделал, как его просили. Конь сдвинулся с места.

– Можно и посильней, а то плестись долго будем.

– Если ты такой умный, что сам не едешь?

– Это трамвай ездит, а я иду. Ладно, черт с тобой, пойду быстрее.

– Ну, а теперь, может, скажешь, где я? – спросил Андрей.

– В пустыне, не видишь?

– Это, конечно, лучше, чем бездна, но жарко.

– Бездна может быть разной, как и дно, и тюрьма, и позорный столб.

– Откуда ты это все знаешь?

– Откуда, откуда? От верблюда. Давеча проходил, не дождался тебя.

– Хватит нести чушь. Что происходит?

– Вот тебе твое ощущение дороги.

– Если я все еще привязан к столбу, или сижу в тюрьме, или на дне, в бездне, как я могу ощутить дорогу?

– Что ты у меня спрашиваешь, я же конь.

– Говорящий конь.

– Всякое бывает. Иллюзия пути может стать истинным путем, если ты в него веришь. Дороги, как тебе удобнее. Ты же помнишь, что твой каземат находится у тебя в голове. Там же, где все остальные твои шлагбаумы.

– Ну, спасибо, что вы постоянно напоминаете о том, что все это где-то у меня в голове. А вытряхнуть из головы не помогаете.

– Как я тебе это вытряхну. Это твоя голова. А я конь. И потом, ты не боишься увидеть то, что останется после того, как ты вытряхнешь из себя все сдерживающие факторы, все барьеры. Боже, что-то я увлекся синонимами!

– Я сегодня убил двух человек.

– Люди меня не сильно интересуют. Йеху! Читал Свифта? Это был гнет обстоятельств. Тебя придавило, и ты дал отпор. Ты не сдался. Одним словом, это не считается. Это вынужденная мера. Инстинкт!

– И что мне нужно сделать, чтобы это не было похоже на инстинкт. Собрать ополчение?.. Черт, я это где-то слышал.

– «Нужно направиться непосредственно в район боев, создать ополчение!» Это Гевара бузил в Гватемале. Ну, хоть так.

– И что мне делать с этим ополчением?

– Да я откуда знаю? Я же конь. Хотя, можешь направиться в район боев, можешь устроить революцию, можешь не сдаваться всем ополчением, а можешь предложить им шашлык пожарить. Вот, ты пристал. Думай или жди. Или одновременно и то и другое, или думай, жди и действуй. Действуй не в отношении того, что ждешь… что-то я разговорился и заговорился.

– Да, для коня ты разговорчив. А куда мы едем?

– Вон туда. – Конь тряхнул гривой в сторону горизонта.

Андрей вгляделся и сумел рассмотреть женский силуэт, закутанный в длинный черный плащ.

– Можешь врезать мне в бока, долетим с ветерком, – предложил конь.

Андрей со всей силы пнул коня по бокам, приспустил поводья и понесся по пустыне, оставляя за спиной коридор пыли.

– Ну, ты живодер, – прохрипел конь.

– Сам просил.

Вскоре они подъехали к женщине в плаще.

– Слазь, – скомандовал конь.

Андрей вылез из седла и спрыгнул на землю.

– Бывай, – сказал конь и ускакал.

– Тебе не жарко? – спросил Андрей незнакомку.

– Странно, что ты не мерзнешь.

В одно мгновение Андрея охватил жуткий холод, пустыня стала снежной, а перед его глазами открылось море, на котором раскачивались айсберги.

– Шучу, – сказала незнакомка.

Снова вернулась жара.

– Почему я в пустыне? – спросил Андрей.

– Это частично материальная, частично эмоциональная составляющая некого уголка твоего сознания.

– Ни слова не понял.

– Где твоя квартира? Где твоя работа? Где твои мысли о работе и о квартире? Это я привела пример. Теперь ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, да. Примерно.

– Ты избавился ото всего, что забивало твой разум на протяжения долгих лет. Пусть это произошло не путем использования воли, а, по большей части, благодаря обстоятельствам. Но, порой обстоятельства оказываются результатом твоих мыслей, или желаний. Твой случай не исключение.

– То есть, синтезировав мысли и возникшие обстоятельства, я оказался в том состоянии, в каком прибываю? Я освободил мысли?

– Не стоит так уверенно говорить об освобождении.

– Но, я же в пустыне.

– На данном отрезке пути, да. Но пустыня может перейти в горы, потом в океан, и так далее. Дорога длинная.

– Дорога куда?

– Ко мне.

Андрей тщетно пытался разглядеть лицо, скрытое за большим капюшоном.

– И не забывай, – продолжала незнакомка, – от чего-то избавившись, ты что-то получаешь. И, возможно, это что-то оказывается важнее, чем, кажется, даже важнее того, чего ты ищешь, к чему идешь.

– Не понимаю.

– Или кто-то. – Незнакомка указала рукой за спину Андрея.

Он развернулся и тут же оказался в темноте

– Оксана, извини, я выйду, покурю, – прошептал Андрей.

– Угу, – пробормотала Оксана.

– Вот черт! – громким шепотом произнес Андрей.

– Что такое? – нежно спросила Оксана.

– Наверное, я как-нибудь это тебе расскажу. Не сейчас.

– Андрей?

– Да, Оксана?

– Возьми меня за руку.

Андрей исполнил ее просьбу.

В то время, когда Эрнесто был в Мехико, встречаясь с кубинскими революционерами, Фидель Кастро, находясь в США, собирал среди эмигрантов с Кубы деньги на экспедицию. Выступив в Нью-Йорке на митинге против Батисты, Фидель заявил: «Могу сообщить вам со всей ответственностью, что мы обретем свободу или станем мучениками!»

– Как хорошо, – промурлыкала Оксана, потягиваясь в постели. – Ты давно встал?

– Да с час назад. Уже полдень. Ты заметно устала, раз проспала столько времени, не просыпаясь. Да и я.

– Все, больше не могу, – весело сказала Оксана.

– Можешь, если хочешь, просто поваляться. Когда еще представится такая возможность. У нас куча времени.

– А ты присоединишься? – хитро спросила Оксана.

– Это именно тот вопрос, которого я ждал.

Оксана рассмеялась.

Ближе к вечеру Андрей прибыл в автосервис и забрал машину. Тех денег, которые запросил мастер, у него не оказалось. Мастер грустно улыбнулся и согласился на то, что есть.

– Удивительно, насколько простые люди лучше всякого… Ладно, – говорил Андрей, когда, забрав Оксану из гостиницы, они выезжали из города. – Будем ехать ночью, потом посмотрим.

– Что посмотрим? – спросила Оксана.

– Я оставил немного денег. На бензин. Утром заправимся и… посмотрим.

– Ты все никак не можешь чего-то сказать.

– И сможем проехать километров триста. Мы останемся и без денег и без бензина. И сухого пайка у нас почти не осталось. Вот вам и пустыня!

– Какая пустыня?

– Извини, это я так. У нас ночь на раздумье. Но, честно говоря, мысль отдыхает.

– Мы что-нибудь придумаем. Ты, главное, держи меня за руку.

– 10 –

Всю дорогу из Москвы Петр Ильич не мог скрыть своего ликования. Он ощущал такой прилив сил, что ему казалось, будто ему восемнадцать лет. Ему дико хотелось совершить что-то настолько безумное, от чего ему самому станет так страшно, что он навсегда сотрет из памяти всю свою предшествующую жизнь.

Он ехал на юг. Неважно куда, в Новороссийск, в Сочи, в Гагры… на юг! Ему еще при выезде из Москвы захотелось увидеть две вещи – море и горы. Он страстно желал ощутить запах моря и гор. Он мог это сделать, теперь он мог все!

Не доезжая до Ростова-на-Дону, в районе Новочеркасска, он зачем-то повернул налево, и, проехав довольно-таки много, понял, что сбился с пути.

– Ну и что? Так даже интереснее! – кричал он. – И к черту навигацию!

Он ехал дальше. Пересек Дон, проехал какой-то населенный пункт, даже не обратив внимания на название, и вдруг ему жутко захотелось пить. Он пошарил везде, где только мог, и пришел к выводу, что вода закончилась.

– Что ж, найдем магазин. Вон и трасса какая-то, а вон аж целый супермаркет, хоть и маленький.

Петр Ильич припарковал свой шикарный автомобиль и направился в магазин. Войдя, он тут же устремился на поиски отдела с напитками. Набрав несколько бутылок минеральной воды, он встал в очередь в кассу. «Аж целых четыре кассы! – думал он. – А сколько народу! И это в таком месте. В месте, которое, я даже не знаю, как называется. Чем ближе к югу, тем народонаселение начинает увеличиваться? Или так кажется?» Пробив в кассе покупки, он пошел к выходу.

Автобус, выполнявший рейс Волгодонск – Ростов-на-Дону сломался, не доехав где-то километров пятьдесят. Возмущенные пассажиры покидали салон.

– Ничего страшного, – говорил Кортнев. – В этом точно нет ничего страшного.

– Слава, я на такие мелочи даже не обращаю внимание. Как ты появился, я, вообще, перестала на что-либо обращать внимание. Честно! – воскликнула Мария.

– Люблю тебя, Машенька. Вон остановка. Пойдем, дождемся чего-нибудь. Ты не проголодалась?

– Нет, что ты. Мы же не так давно завтракали. Но вот от сладкого я бы не отказалась. Правда потом пить так захочется. В такую жару. – Мария рассмеялась. – Если можно…

– Что ты, Маша. Вон магазин, – сказал Вячеслав. – Пойдем? Автобусы нас не забудут, надеюсь. – Он поправил рюкзак, взял под руку Марию и они пошли в сторону магазина.

– Такой рюкзак я ни в одну ячейку не запихну. Подождешь, я схожу. Или иди, сама выбери, как хочешь.

– Я сама, – решительно заявила Мария.

– Ну, хорошо, – согласился Вячеслав.

– Я мигом. – Мария убежала в магазин.

– Ты же понимаешь, что обратного пути не будет? – спрашивал Андрей.

– У нас уже нет обратного пути, поэтому мы можем идти только вперед, – отвечала Оксана. – Пусть не столь привлекательным образом. Других вариантов в нашем положении, с учетом ограничения времени, нет… я не их вижу.

– Или не хочешь видеть? – поинтересовался Андрей.

– У тебя сомнения?

– Нет, сейчас я с тобой в этом согласен. – Андрей задумался. – Те же методы, отпор миру… Нам нужно будет срочно покинуть регион. В любом направлении.

– Море? – с надеждой спросила Оксана.

– Я обещал тебе море, будет море. А там посмотрим. Мне же ополчение нужно. Стоп, это я тебе позже хотел рассказать. – Андрей рассмеялся.

– Итак, – серьезно начала Оксана, – я этого никогда не делала, но видела в кино.

– Как не странно, но я тоже, – заметил Андрей.

– Но, ты же помнишь, – улыбаясь, продолжала Оксана, – что я трижды не поступила в театральный. Будем считать, это будет четвертой попыткой.

– И сразу на бис?

– Уж как получится.

– Если у нас не получится, то все закончится очень быстро, – лениво проговорил Андрей. – Сначала нужно окрестности осмотреть на предмет, сама понимаешь чего. И действовать строго по времени. Ни в коем случае не больше.

– Я понимаю, – резко сказал Оксана. – Бери все, что нужно, по максимуму…

– Оксана, это уж я на месте разберусь, – перебил ее Андрей, – главное место определить. Не уверен, что в таких небольших селениях мы наткнемся на что-то стоящее, – я об объеме. А в большом городе мы провалимся.

– Ты начинаешь нервничать, – обратила внимание Оксана.

– А ты как думала? – воскликнул Андрей. – У нас остался неиспользованный агрегат, я его под сиденьем оставлю. У тебя минус одни, у меня минус два. Ну, это я на всякий случай. Уверен, до этого дело не дойдет.

– Ты нервничаешь, – повторила Оксана.

– Оксана! – вспыхнул Андрей. – А ты?

– Я настраиваюсь, – медленно проговорила она, – вхожу в роль. А может нам как-то спрятать лица?

– И ходить в таком виде по магазину с тележкой?

Оксана рассмеялась.

– Нет уж, погибать, так… – начал Андрей, – пусть это будет своеобразным бунтом. Боже, что я несу? Да, я нервничаю. Вот, что-то вижу! Проверим?..

Андрей набил тележку доверху, с горкой. Он еле катил ее в сторону касс. Там было все, что можно было выбрать из продуктов, не требующих длительного хранения и, самое главное, холодильника. Кроме того, он накидал туда все, что ему приглянулось в промышленном отделе. «Жаль, котелка нет, – думал он, – или чего подобного». Наткнувшись в одном отделе на раздел аксессуаров, он выбрал две большие тряпичные сумки, и переложил в них из тележки все, что набрал.

Прокатив тележку мимо касс, он остановился у входа. Оксана стояла неподалеку, между кассами и лотками с морожеными продуктами. Касс было четыре. Во все стояли очереди. Она взглянула на Андрея. Тот огляделся по сторонам, посмотрел на улицу, глубоко вздохнул и кивнул.

Оксана в один миг вскочила на один из лотков, вытащила из-за пояса пистолет и прокричала своим звонким голосом:

– Немедленно всем лечь на пол! – Поймав на себе взгляды всех покупателей, она направила на них пистолет и провела им вокруг себя.

Реакция была мгновенная. Все моментально повалились на пол. Раздались крики.

– Всем молчать! – скомандовала Оксана. – Я сказала, всем на пол! – Мужчина, стоявший у входа около рюкзака, медленно опускался на колени. – Кассиры остаются на месте! Без вопросов и лишних движений!

Охранник, стоявший на дверях, и также упавший на пол, вдруг опомнился и стал медленно подниматься, но тут же увидел направленный на него пистолет Андрея.

Мария не успевшая сделать второй шаг, лежала и испуганно смотрела на Вячеслава. Тот успокоил ее взглядом.

– Вы же понимаете, что здесь камеры, – между делом сказала вторая кассирша, у которой Оксана выгребала из кассы деньги.

– Это не ваше дело!

– Еще минута! – крикнул Андрей и огляделся по сторонам. Никто не двигался. Глаза, что ему попадались, излучали только страх. «Да, непривычное состояние».

Выражение лица лишь одного человека, также лежавшего на полу, кардинально отличалось от остальных. Оно выражало восхищение и любопытство. Это было лицо Петра Ильича Гордона. Обхватив два пакета с водой, он восторженно смотрел на Оксану.

– Время! – крикнул Андрей.

– Последняя! – Оксана опустошала последнюю кассу. – Всё!

Держа в одной руке пакет с деньгами, в другой пистолет, она крикнула:

– Всем лежать десять минут! Ясно? Я повторю: всем лежать десять минут!

Андрей бегом покатил тележку к автомобилю, оставленному несколько в стороне (номера с него он предварительно снял). Оксана, отбегала спиной вперед, удерживая пистолет на весу. Открыв багажник, Андрей не без труда поднял сумки и закинул их внутрь.

– Всё, погнали!

Андрей запрыгнул на водительское сидение, Оксана пристроилась рядом. Андрей воткнул ключ зажигания и хотел уже его повернуть, как вдруг обе задние двери открылись и в салоне оказались еще два человека. Ни Андрей, ни Оксана не успели оглянуться, как Андрей ощутил у своего затылка дуло пистолета.

– Заводи и гони немедленно! – послышался строгий голос. – Налево! А твоя дамочка в это время пусть очень медленно передаст моей даме сначала свой ствол, а потом твой. Да гони же ты!

Автомобиль сорвался с места.

– Давай, пока прямо. Тебя как зовут? – спросил Кортнев.

– А тебе зачем? – сдавленным тоном переспросил Андрей.

– Как-никак, вместе едем. Я Слава, это Маша. А вас как величать?

– Вы не из полиции, – сказала Оксана.

– Меткое замечание, – сказал Вячеслав.

– Что вам нужно? – спросил Андрей.

– Давайте сначала познакомимся. Итак?

– Андрей. Это Оксана. Что еще?

– Посмотрим.

Ехали молча.

– Вот! – воскликнул Кортнев, – сворачивай!

Они отъехали от магазина уже километров на двадцать и свернули на грунтовую дорогу, уходящую куда-то в степь. Они ехали еще минут двадцать.

– Что за черт? – пробормотал Кортнев.

– Что такое? – спросила Маша.

– Что-то серебристое плетется далеко позади.

– Полиция? – спросил Андрей.

– Очень странная полиция. Давай, жми. Видишь вдали какое-то здание. Давай к нему. Вряд ли оно действующее.

– Оно не на дороге, – заметил Андрей.

– Молодец! – отметил Кортнев. – Это нам и нужно.

Здание оказалось довольно-таки далеко. Они ехали еще минут двадцать, после свернули к зданию и покатили по степи. Через десять минут они были на месте.

– Загони мотор с другой стороны, чтоб с дороги не было видно. Хотя там и деревьев достаточно. На всякий случай. Серебро исчезло. Ну и хорошо.

Андрей поставил автомобиль с противоположной стороны здания.

– Дорогая, – сказал Кортнев, обращаясь к Маше, – достань, пожалуйста, из рюкзака веревку, – она должна быть на самом верху, – и свяжи этой девочке руки за спиной.

– Слава, – возмутилась Мария.

– Так надо, Маша.

– Прикажете мне выйти? – нахальным тоном спросила Оксана.

– Не обязательно, – ответил Кортнев. – Развернись спиной к выходу и сядь на колени. Да, и не забудь руки назад завести. Договорилась?

Оксана, еле сдерживая гнев, исполнила указания Вячеслава. Мария робко и крайне неохотно связала ей руки за спиной.

– Теперь твоя очередь, Андрюша, – сказал Вячеслав. – Медленно выходи из машины. Руки вытяни и выходи.

Кортнев быстро вылез с заднего сиденья и встал возле двери водителя, несколько позади, держа ее под прицелом.

Андрей медленно приоткрыл дверь, начал было вылезать, как тут резко толкнул ею Кортнева и выскочил, держа в руках пистолет, направленный на него. Это был третий, неиспользованный ствол, спрятанный под его сидением.

Вячеслав с Андреем стояли, направив друг на друга дула пистолетов.

– Нет, ребята, не надо! – испугано закричала Маша.

Оксана молчала, она лишь почувствовала, как затряслись ее губы.

– И что ты намерен делать? – спокойно спросил Кортнев.

– У меня тот же вопрос, – сказал Андрей.

Они медленно пятились боком к углу полуразваленного здания. Оказавшись возле него, они остановились.

– Я хотел лишь поговорить, – произнес Кортнев.

– Интересный способ начала беседы, – заметил Андрей.

– Ну, вы, как я посмотрел, ребята резвые, – оправдался Кортнев. – Не стоит рисковать, особенно, когда ты с дамой. Ты со мной согласен?

– Я не знаю, – ответил Андрей. – Нечасто вел переговоры в такой ситуации.

– Нечасто или никогда? – решил уточнить Вячеслав.

– Скорее, последнее.

– Все бывает впервые. Так что? Поговорим?

– Почему-то ты не вызываешь у меня доверия, держа меня на мушке, – сказал Андрей.

– Значит, нужно что-то предпринять, – предложил Кортнев.

Вдруг Андрея что-то дернуло, и он заскочил за угол и, выставив из-за него руку, выстрелил наугад.

– Мимо! – послышался крик Кортнева.

Тут же закричала Маша:

– Не надо!

Андрея разбирал огонь, он бил его изнутри. Оказавшись внутри здания, он обнаружил одни руины, в которых можно было заблудиться.

– Я вхожу, – проинформировал его Кортнев.

Андрей бросился на голос и наугад выстрелил еще дважды.

Маша продолжала голосить.

Несмотря на огонь в голове, Андрей осознал, что началась какая-то бессмысленная беготня по развалинам со слепой перестрелкой. Причем, стрелял только он. Кортнев не произвел ни единого выстрела. Еще перебежки, выстрелы. Наконец, Андрей остановился, переводя дыхание. «Что же такое происходит? – подумал он. – Прямо, кино какое-то. Тупое, тупейшее».

И вдруг Андрей услышал выстрел. Он весь сжался. Пуля вошла в стену, в нескольких сантиметрах от его плеча, и засыпала его штукатуркой.

– Что, Андрюша, нравятся такие игры? – послышался голос Кортнева.

– Занято! – ответил Андрей.

– Ты, правда, так думаешь? Ты в армии служил?

– Нет.

– Это заметно. А стрелял когда-нибудь?

– Было как-то.

– Странно. А сколько патронов в обойме, знаешь?

У Андрея похолодело внутри.

– Твое молчание означает, что ты все понял. Можешь кинуть в меня пистолет, может, хоть так попадешь, он большой и тяжелый.

Наступила тишина.

– Ты где? – крикнул Андрей.

Тишина. Андрей хотел еще крикнуть, но в тот же момент ощутил жесткий удар в затылок. Он мгновенно потерял сознание и рухнул на пол.

Андрей очнулся внутри пустого здания. Он поднял голову. Темнело. Редкие лучи солнца пробивались сквозь отверстия для окон. Он с трудом поднялся на колени. Вокруг ничего не было. Лишь голые стены, окружавшие его. Он осмотрелся вокруг и был крайне удивлен, не обнаружил ни одной двери, лишь зияющие дыры на высоте трех метров. Андрей встал на ноги.

– Как ты считаешь, Андрей, – раздался приятный женский голос, – у дурных поступков есть градация? Скажем, этот поступок ужасен, а этот не настолько уж и дурен, а учитывая, что совершен он вследствие безвыходного положения, на него и подавно можно закрыть глаза.

– А я не горжусь тем, что мы совершили, – сказал Андрей, повернувшись к женщине, закутанной в длинный черный плащ.

– Я не спрашиваю тебя о вас, я говорю о тебе.

– Хорошо, я признаю, что совершил обычное ограбление, что никак не вяжется… я не знаю, с чем это должно вязаться. Я запутался.

– А я тебя не осуждаю, – спокойно проговорила незнакомка, – ты не заметил? Я не Фемида. Я констатирую факт.

– Не похоже.

– Истории знакомо много случаев, когда деньги для революции добывались именно таким способом. И отношение к данной ситуации крайне неоднозначное. Откуда у простого человека, решившего совершить переворот, деньги на, скажем, то же оружие? Его либо снабжают заинтересованные лица, а то и страны, либо он добывает их любым, самым непредсказуемым способом.

– Мы говорим о революции? – спросил Андрей.

– Любой шаг, выходящий за рамки системы можно, пусть с некой иронией, назвать революцией. В твоем случае, ты продолжаешь не сдаваться.

– Деньги, – проворчал Андрей, – проклятые деньги.

– Да, Андрей, это тяжелая зависимость, и до сих пор неизлечимая. Революция, как ты видишь, тоже находится в зависимости.

– Получается, зависимы все? И выхода нет?

– Ты сдаешься? – удивилась незнакомка.

– Я хочу увидеть твое лицо и узнать, кто ты на самом деле. Пусть, я догадываюсь, но это не имеет значения, я хочу услышать это от тебя.

Незнакомка ухмыльнулась.

– Для этого ты должен ко мне прийти и понять меня. А ты так далек от этого.

– Но, ты разве не рядом?

Чудесный, волшебный смех разлетелся по пустому зданию.

Андрей открыл глаза. Голова трещала от боли. Он осмотрелся. Было уже темно. В углу здания горел костер, возле которого сидела Оксана, его соперник со своей девушкой и какой-то полный мужчина.

– Что за черт? – простонал Андрей.

– Андрюша! – Оксана бросилась к нему. – Ты как?

– Тебе честно сказать?

– Тебя не тошнит?

– А должно?

– Маша напоила тебя каким-то своим зельем, чтоб у тебя с мозгом все в порядке было, – заботливо говорила Оксана. – А то Слава не рассчитал…

– Маша, Слава. Вы что, лучшие друзья теперь? Что происходит? И кто это человек? Или я все еще в отключке?

– Извини, друг, она права, я не рассчитал. – Вячеслав подошел к Андрею и протянул руку.

– Я должен пожать ему руку? – обратился Андрей к Оксане.

– Я все им рассказала, – проговорила Оксана. – А они мне. Мы не враги.

– Ей стоит верить, – сказал Кортнев.

– Это цирк? – Андрей поднялся.

– Мир? – продолжил Вячеслав.

Оксана кивнула, улыбаясь.

Андрей протянул Вячеславу руку, тот подхватил ее и крепко пожал.

– Пойдем, чайку выпьем, – предложил Кортнев.

Они подсели к огню.

– Ты извини, мы до сих пор делились историями, повторяться нет сил уже, – сказал Вячеслав.

– Я тебе все расскажу потом, попозже, – пообещала Оксана.

– Хорошо, – сказал Андрей. Он смотрел на полного незнакомца.

– Ах, простите! – вскочил тот и протянул руку. – Петр Ильич.

– Чайковский? – спросил Андрей.

Тот рассмеялся.

– Если бы. У меня сеть магазинов мужской одежды. Была. Я все бросил и отправился в путешествие. Я вот тут уже рассказывал. Я больше не могу жить в том ужасном состоянии, в каком прошла вся моя жизнь, – затараторил Гордон. – Я вырвался в мир. Я хочу делать то, что хочу, всегда хотел, о чем мечтал. Хочу творить безумства. Вот, как то, что я видел в магазине. Хочу… Я хочу, чтобы вы меня взяли с собой…

– Вы в своем уме? – не пытаясь скрыть изумления, спросил Андрей.

– Ты не представляешь, сколько раз мы задавали ему этот вопрос, – сказал Оксана. – Он хочет стать соучастником всего, что будет.

– Будет? – спросил Андрей.

– А ты думаешь, на этом все закончится? – грустно произнесла Оксана.

– Я пока очень тяжело думаю, – признался Андрей. – Мне бы прогуляться.

– Андрей, можно мне с вами, я вам все объясню. – Петр Ильич снова поднялся.

– Пойдемте, только не называйте меня на вы, – попросил Андрей.

Андрей с Петром Ильичем вышли из здания.

– На меня даже не взглянул, – проворчала Оксана.

– Мой отвар действует, – смеясь, сказала Маша. – Бабушка у меня была настоящей колдуньей, да, как и мама.

– Мама, – прошептала Оксана.

Мария обняла Оксану.

– Оксана, ты сама спросишь Андрея о машине, и о нас? – спросила Мария.

– Конечно. Он о вас пока ничего не знает.

– Деньги у меня есть. До моря доедем. Хотя, если этот писатель за нами увяжется… вот чудак, правда? – проговорил Вячеслав.

– Ему было очень больно, – тихо сказала Мария.

– А что после? – спросила Оксана.

– Мы еще не думали, – ответил Вячеслав. – Я обещал свозить Машу на море. Пока, это самое главное. С вами, конечно, не безопасно, особенно, после того, что вы учинили перед камерами. Я бы, конечно, подумал. Но, вот, машина! Шучу, конечно. Не из-за машины же мы за вами потопали.

– А из-за чего? – тут же спросила Оксана. – Вы так и не сказали.

– Ты не поверишь! – воскликнул Вячеслав. – Я не могу этого объяснить. Что-то толкнуло! Я три года отсидел, и так отвык от свободы, что ваша выходка, уничтожающая все правила, пусть это и было банальным ограблением, но! Вы не похожи на бандитов! Это меня и подкупило. Я думал, в чем подвох, загадка? Кто вы такие? Зачем вы это делаете? Что такое происходит… вот, как-то так. Не знаю… мне больше нечего сказать.

– Исчерпывающе, – смеясь, проговорила Оксана.

– И вот, понимаешь, Андрей, я свободен, – говорил Петр Ильич, – от той гнилой жизни. Я больше не в ней. Я хочу воздуха. Я говорил, что первое, о чем я подумал, это о море и горах. Но, а после, я даже не знаю, я хочу просто быть собой. Не зависеть ни от кого, ни от чего. Ни от людей, ни от мнений.

– Но, вы всегда будете зависеть от обстоятельств, – вставил Андрей.

– И пусть! Я готов сопротивляться им, бороться! Я хочу этого! Я хочу этим перечеркнуть бессмысленную жизнь! Мне же почти шестьдесят. Когда начинать, если не сейчас, – смеясь, проговорил Петр Ильич.

Андрей улыбнулся.

– Я написал уже двадцать страниц. Но, это лишь мысли и очерки путешественника. Причем, мысли об увиденном, даже, скорее, это описания. А я хочу новых, живых мыслей и идей, чтобы противопоставить их тому, что я переживал все свои шестьдесят лет. Ты понимаешь меня? Я хочу бунта в полной мере! Даже противозаконного…

– Бунта? – задумчиво произнес Андрей.

– Именно.

– И все же, вы сошли с ума.

Совсем стемнело.

– У нас спальник, мы устроимся здесь, – сказал Кортнев. – Вы как?

– Мы в машине спим. Привыкаем, – ответил Андрей.

– И я в машине, впервые попробую, – задорно произнес Петр Ильич.

– Завтра решим, что делать дальше, – твердо сказал Андрей, взяв Оксану за руку. – Спокойной ночи.

– Гляди-ка, – заметил Кортнев, раскладывая спальник, – прямо, командир.

– Ты хочешь спать? – спросил Андрей Оксану.

– Не очень еще, но тебе бы лучше прилечь.

– Сколько я спал, сидя перед вами? Давай, пройдемся по донской степи. Расскажи мне о Славе с Машей.

– Хорошо, пойдем, – согласилась Оксана.

Небо было настолько чистым, а степь настолько темной, что звезд на небе было невиданное количество.

– Похоже, они наши собратья по несчастью, и далеко не в лучшей ситуации, – сказал Андрей, когда Оксана закончила рассказ. – Но, уверен, Слава не все рассказал.

– Почему ты так думаешь? – спросила Оксана.

– Он рассказал, как сделал паспорт? Вскользь. Бывший армейский офицер без проблем приходит в нору, в малину, или как там это все называется, и ему делают паспорт? Как будто на зоне он только этим и интересовался. Откуда у него ствол, деньги? Даже Маша, я так понимаю, не знает. Есть что-то еще. И, как мне кажется, далеко не приятное. Ладно. Спать?

– Идем, – поддержала Оксана.

Когда они улеглись в салоне автомобиля, Оксана спросила:

– Ты не забудешь держать мою руку?

– Что ты, милая, не забуду, конечно.

– Как ты меня назвал? – Оксана подскочила.

– Оксана, милая, – произнес Андрей, – ложись, я буду держать тебя за руку.

Первая встреча Фиделя Кастро и Эрнесто Геваре произошла 9 июля 1955 года на конспиративной квартире сторонников Фиделя. На ней обсуждались подробности предстоящих боевых действий в кубинской провинции Орьенте. По словам Фиделя Че «имел более зрелые по сравнению со мной революционные идеи. В идеологическом, теоретическом плане он был более развитым. По сравнению со мной он был более передовым революционером». К утру Че, на которого Фидель произвел, по его словам, впечатление «исключительного человека», был зачислен врачом в отряд будущей экспедиции.

– 11 –

Утром все проснулись словно по сигналу, одновременно. Кортнев, имея, в отличие от Андрея с Оксаной, гораздо менее объемный рюкзак, был более подготовлен к походной жизни. Вскоре в котелке была сварена гречневая каша, и все приступили к завтраку.

Улыбка никак не сходила с лица Петра Ильича.

– Глядя на вас, создается впечатление, что мы попали в рай, – заметил Вячеслав.

– Для меня, во всяком случае, в данную минуту, это рай, – заявил Петр Ильич.

– Ну, и о чем вы вчера поговорили? – спросил Кортнев Андрея.

– Петр Ильич едет с нами, – коротко ответил Андрей.

– На море?

– Для начала, на море. Дальше видно будет. Ведь, мы, также как и вы, едем к морю, просто потому, что там море. Безумие с нашей стороны… Да и с вашей.

– Почему же?

– У вас есть дальнейший план?

Кортнев промолчал.

– Вот и у нас. У Петра Ильича я не спрашиваю. – Андрей взял Оксану за руку.

– Уверяю вас, – сказал Петр Ильич, – на море такой воздух, что мы придем к какому-нибудь единому мнению.

– Единому? – тихо спросил Вячеслав.

– Давайте не будем торопить события, – вставил Андрей. – Да, и у меня проблема с автомобилем. Мне бы желательно в хороший автосервис. Я тут полазил в «Интернете» и, как ни странно, ближайший в Ростове. Но, это не самое главное. Денег, которые мы вчера, как бы это сказать, честным трудом заработали, мне не хватит, поэтому, я бы попросил в долг, если у кого есть.

– А сколько нужно? – поинтересовался Кортнев.

– Узнаю только в сервисе.

– Господи, да что вы, у меня есть! – воскликнул Петр Ильич.

Все разом посмотрели на него.

Через час колонна из двух автомобилей въехала в Ростов-на-Дону.

– Петр Ильич, – говорил Андрей, когда они остановились около банка, – если вы серьезно намерены с нами остаться, то это рано или поздно станет известно в соответствующих органах. Я бы на вашем месте больше карточкой не пользовался.

– Я обналичу все, без проблем. Прямо сейчас. Я скоро буду.

Андрей, Оксана, Вячеслав и Маша стояли рядом, провожая взглядом Петра Ильича, направлявшегося в банк.

– Кто-то еще, кроме меня думает о том, что он все же сошел с ума? – медленно проговорил Кортнев.

– Не надо так, – отозвалась Мария. – Он в порядке. Просто, нам его сложно понять.

– Кстати, Андрей, – спросил Вячеслав, – вот ты о карточках говоришь, а сам постоянно в свой телефон пялишься.

– По номеру нас не вычислят. Наши симки мы выбросили еще в Москве. Эти мы бесплатно понабрали у входов в метро. У нас этих номеров! Тут все чисто.

– Ты знаком с работой ФАПСИ?

– А что?

– Я не знаком, и не знаю наверняка, но я бы еще и аппараты поменял.

На полученные от Петра Ильича деньги, Андрей произвел ремонт автомобиля. Ему заменили все, о чем говорил предыдущий мастер, и так, как он говорил.

Через четыре часа они покинули город. Свернув с трассы, ведущей в Краснодар, они, как и планировали, объездными путями направились на юг.

К вечеру на горизонте заблестела морская гладь. У Оксаны перехватило дыхание.

– Еще полчасика, – улыбаясь, сказал Андрей.

– Я сразу окунусь, – с придыханием проговорила Оксана.

– Нам всем отвернуться? – смеясь, спросил Андрей.

– У меня все есть, не надейся, – также смеясь, сказала Оксана.

– Вода еще, мягко говоря, не особенно теплая.

– Вот, совершенно не повлияет на мое решение, – гордо заявила Оксана.

Через полчаса оба автомобиля остановились на берегу моря. Они находились где-то между Сочи и Туапсе.

– Море, – прошептала Маша, выходя из машины Петра Ильича.

– Горы, – промолвил Петр Ильич.

– Нам, наверное, не стоит останавливаться здесь? – спросил Андрей.

– Предлагаю направиться вон туда, – Кортнев указал рукой в сторону небольшой горы, вырастающей из воды, где-то в пяти километрах от того места, где они находились. – Съедем с дороги. Спрячем тачки, разобьем лагерь где-нибудь поглубже. Пляжа я там не вижу, хотя тут везде как бы пляж.

Предложение было одобрено и вскоре, укатив машины, насколько это было возможно дальше для такой гористой местности, они стали там же разбивать лагерь. Кроме ремонта автомобиля Андрея, деньги в Ростове были потрачены на три палатки и необходимый туристический инвентарь. Команда была во всеоружии.

Солнце качалось над горизонтом.

– Я больше не могу терпеть! – воскликнула Оксана.

– Я с тобой! – поддержала ее Маша.

Через десять минут они заходили в воду. Мужчины стояли на берегу и, улыбаясь, смотрели на двух красавиц, погружающихся в морскую пучину.

– Очень скоро стемнеет, – произнес Кортнев. – Пойду к ужину что-нибудь придумаю. Мы на курорте, а не в бегах. Какой-то… бред.

– Все быстро меняется, – сказал Андрей. – У вас какие планы относительно моря были? Я о времени?

– Мы не обсуждали. Думаю, пару дней, но я бы убрался завтра же. Нам не стоит так рисковать. Хотя, что так, что так, мы рискуем.

– А куда мы потом? – спросил Петр Ильич.

Вопрос повис в воздухе.

В сентябре 1955 года в Аргентине произошел очередной военный переворот, и был свергнут президент Перон. Эмигрантам – противникам свергнутого диктатора было предложено вернуться на родину, чем воспользовались многие проживавшие в Мехико аргентинцы. Эрнесто отказался вернуться, поскольку был увлечен предстоящей экспедицией на Кубу.

Пока Вячеслав занимался ужином, Андрей с Петром Ильичем ставили палатки. Дело это оказалось не простое. Кортнев устал наблюдать за муками двух москвичей, оставил готовку и пришел к ним на помощь. Вскоре все было установлено, разложено, одним словом, был наведен армейский порядок.

Тут же вернулись девушки, закутанные в полотенца, с синими губами и стучащими зубами. Процесс согревания оказался не быстрым.

– Я предупреждал, – сказал Андрей.

Вскоре, переодевшись, все сидели вокруг костра и стучали ложками об алюминиевые миски.

– Согрелась? – нежно спросил Оксану Андрей.

– Уже да. Солнце скоро скроется.

Андрей бросил взгляд на ту самую гору, выраставшую из воды.

– Пятнадцать минут и мы на вершине, – предложил он.

– Бежим. – Оксана тут же поднялась.

– Мы вас покинем, у нас вечерний сеанс, – кинул Андрей.

– Бегите, молодежь, – крикнул им вслед Вячеслав.

– А я и отсюда полюбуюсь. Запах моря и гор, – проговорил Петр Ильич.

Солнце готово было нырнуть в море.

– Успели, – с трудом дыша, сказал Андрей.

– Какая красота! – воскликнула Оксана, оглядывая окрестности.

Андрей присел, увлекая за собой Оксану. Он обнял ее и поцеловал в щеку.

Оксана улыбнулась и хитро взглянула на Андрея.

– Как быстро заходит, – с сожалением говорила Оксана.

– Оксана… – Андрей смотрел на девушку.

– Впервые на море, – продолжала Оксана, – и сразу же вижу закат. Как прекрасно.

– Оксана.

– Как подумаешь, – не обращая внимания на Андрея, говорила Оксана, – чего человек может лишиться по тем или иным причинами!.. Как я, например. Сколько бы я еще торчала в Москве, не имея возможности куда-либо выбраться. Нет, для настоящей ситуации, пример какой-то… неудачный. Но я даже не об этом. Не важно, видел ты что-то или нет, хотя это тоже безумно интересно. Я о том, что…

– Оксана…

– … сколько людей на земле не могут, например, как мы сейчас, любоваться закатом, не могут оказаться…

– Оксана, я тебя люблю, – тихо произнес Андрей.

– Не могут делать то, чего они… Что ты сказал? – Оксана растерялась.

– Я люблю тебя. – Глаза Андрея горели. В них отражался отсвет заходящего солнца, в них полыхало нечто необъяснимое, что-то доброе, нежное, светлое. Что-то дикое, сильное, страстное и… печальное.

– Андрей. – Оксана спрятала лицо у него на груди. – Андрей…

Солнце село за горизонт. Андрей с Оксаной продолжали сидеть в том же положении. Оксана плакала, уткнувшись в грудь Андрея.

– Ну, что ты, маленькая?

– Все хорошо, – говорила она, – я сейчас.

– Мы не найдем дорогу обратно. Еще чуть-чуть и землю покроет кромешный мрак. Тут нет иллюминации.

Оксана выдохнула.

– Идем, – сказал она, и поднялась, опираясь на руку Андрея.

Но не успели они сделать и шага, как Оксана обвила руками шею Андрея и впилась в его губы. Оторвавшись, она прошептала ему на ухо:

– Я тебя люблю.

Когда они вернулись в лагерь, у костра сидел один Кортнев.

– Ну как, налюбовались?

– Это чудо! – воскликнула Оксана.

– Ну, и хорошо.

Андрей с Оксаной залезли к себе в палатку.

– Дорогая, ты устраивайся, я скоро подойду. Хорошо?

– Как ты меня назвал?

Андрей улыбнулся.

– Хорошо, милый, – сказала она.

Андрей подсел к Вячеславу.

– Не спится? – спросил тот.

– Как и тебе, – ответил Андрей.

– Спрашивай.

– Что?

– Ты же хочешь что-то спросить?

– Да, ты прав. Только, мне нужно знать, готов ты будешь ответить на все, как есть, ничего не утаив.

– Мне на Библии поклясться? – спросил Кортнев.

– На чем угодно, – сказал Андрей.

– Тебе придется просто мне довериться, если ты хочешь что-то услышать.

– Ладно, начнем с простого. Откуда у сбежавшего зека, не имевшего ранее ничего общего с преступным миром, у бывшего офицера Российской армии, новый паспорт, ствол и деньги, – начал Андрей. – Согласен, простой вопрос.

Кортнев молча смотрел на огонь.

– А тебе зачем это знать? – вопросом ответил Кортнев.

– Ты же догадываешься, зачем.

– Просвети.

Андрей ухмыльнулся.

– Помнишь вопрос Петра Ильича? «А что дальше?»

– И что?

– Я предлагаю не разбегаться после этого курортного мгновения, – сказал Андрей.

Вячеслав поднял глаза. Удивления в них Андрей не обнаружил.

– А что ты предлагаешь? – спросил Кортнев.

– Объединиться и… Нужно создать ополчение и направиться непосредственно в район боев.

– Что? – Кортнев опешил.

– Шутка. Метафора, я бы сказал. Более того, я уверен, что ты хотел предложить мне то же самое. Поэтому ты тут и сидишь один. Я прав?

– А ты много чего видишь, – заметил Кортнев. – Ты прав. И возникло это желание еще там, в магазине. Поэтому мы и бросились за вами. Не знаю, как и почему, но так вышло.

– Это огонь, – промолвил Андрей. – Он бьет прямо в голову.

Вячеслав снисходительно посмотрел на Андрея.

– Нам будет сложно, – произнес он.

– Сбежавший зек, сидевший за убийство, с сообщницей, два убийцы и грабителя и сумасшедший писатель. Кто бы подумал, что нам будет легко?

– Это не смешно, – серьезно произнес Вячеслав.

– Я не смеюсь. Но нам нужен план. А разработать мы его сможем только в том случае, если будем доверять друг другу. И ничего не утаивать. Итак, я слушаю.

– Хорошо, – проговорил Вячеслав. – Значит так. – Он на мгновение задумался и продолжил: – Есть в стране банда, именующая себя Черными псами. Я не оговорился, именно в стране. Это не мафия, это некое сообщество воров, да и не только, скорее всего, объединенных общей идеологией, я так думаю, отличающейся от обычных группировок. В чем это заключается, я не знаю. Возможно, они просто дали клятву, расписались кровью и на этом все закончилось. Это кружок взаимопомощи с уникальной материальной базой и связями. И это только мое предположение. На самом деле, я понятия не имею, что это такое.

– И ты сидел с ними? – спросил Андрей.

– С одним из них. Чужих в этот кружок не пускают под страхом смерти, грозящей и пустившему и вошедшему. Я бежал с одним из них. Я помог ему, без меня бы у него ничего не вышло. Могила его звали.

– В прошедшем времени? – поинтересовался Андрей.

– Да, – ответил Кортнев, – я убил его. И знаешь почему?

– Он хотел убить тебя.

– Верно, и знаешь почему?

– Ты оказался в кружке.

– Почти, – согласился Кортнев. – Далее. О материальной базе. Есть у банды тетрадь, довольно объемная, в которой расписаны все их возможности с указанием адресов, имен и координат.

– Координат чего? – спросил Андрей.

– Тайников. Это может быть оружие, деньги, да что угодно. Что нужно, то и есть.

– И эта тетрадь попала тебе в руки?

– Да. Поэтому у меня и паспорт, и ствол, и деньги. Денег не так много, их почти не осталось. Но, есть другие тайники.

– Кстати, денег и у нашего писателя не так много, – заметил Андрей. – Карты он обнулил, а счета, похоже, закрыть не сможет. Уже. Нет, я не собирался его использовать в этом ключе…

– Да я понимаю.

– Кстати, – подумав, сказал Андрей, – нужно было в Ростове обналичить счета…

– Андрей!

– Гипотетически. Ладно. И что дальше? – спросил Андрей.

– Нам всем нет пути назад, – сказал Вячеслав. – Мы можем только сопротивляться.

– Я об этом и говорю, – согласился Андрей.

– Оружие, нам нужно оружие. Три ствола с початыми обоймами нас не спасут.

– Ты не просто так приехал на море, верно? – спросил вдруг Андрей.

– Карачаево-Черкесия, там должен быть тайник. Их много на Кавказе, но я выбрал этот. Сам не знаю, почему. Наверное, опять же, море. – Вячеслав ухмыльнулся. – Вообще, их и по пути было достаточно, но… не знаю, этот я выбрал…

– Отлично! – не дослушав, воскликнул Андрей. – Но этого не достаточно. Мы не спецотряд, и всю жизнь так не протянем, даже, если, как ты, сделаем себе паспорта.

– Верно, но мы можем покинуть страну, – тихо проговорил Кортнев.

Андрей внимательно посмотрел на Вячеслава.

– Это грустно, – проговорил Андрей.

– Ты хочешь сесть за двойное убийство и ограбление.

– Ну, двойное убийство еще доказать нужно.

– Для этого нужно достать из башки пулю и провести экспертизу. Тех чудиков, думаю, раскололи, и вся полиция страны знает о похищенных трех стволах. Так что, будь спокоен, все докажут.

– Приятно слышать, – выдохнул Андрей.

– Ты сам влез в это дерьмо, – спокойно проговорил Андрей. – Она тебя так зацепила?

– Оксана?

– А кто еще?

– Сначала нет, вроде бы, – нерешительно начал Андрей. – Было что-то другое. Я увидел в ней себя и решил помочь сам себе. Может, так будет правильнее сказать. А может, это я так пытаюсь объяснить то, чего не могу понять. С помощью относительного цинизма. Черт, я не знаю. Так вышло, и все. Просто в какой-то момент становится тяжело смотреть, как кто-то оказывается под катком этой жизни. В рабстве. И тут возникает желание всех освободить. Но, как я могу кого-то освободить, если сам я прикован к позорному столбу, я на дне, в бездне. Я сам прибываю в рабстве. Начать нужно с себя. Вот я и начал таким образом… наверное. Не знаю, понимаешь ли ты то, о чем я говорю, но я стараюсь быть искренним. Во всяком случае, сейчас.

– Думаю, у нас будет еще много времени для таких бесед. Дорога может оказаться очень длинной.

– Как скажешь. Так как ты хочешь покинуть страну?

– Потом. Сейчас об этом говорить рано. Нужно достать оружие. Пора спать. Хочешь погреться у костра?

– Сейчас пойду.

– Давай, до завтра.

– Пока.

Андрей смотрел, как тлеют угли, и глаза его начали слипаться.

– Покинуть страну? – раздался милый женский голос.

– Я сам только что услышал.

– Вести борьбу, находясь в эмиграции?

– Ты далеко смотришь.

– Я лишь рисую варианты. Я даже не утверждаю, что ведя борьбу с режимом, любым режимом – тоталитарным, авторитарным, якобы демократическим, не важно, можно приблизиться ко мне. В мире много иллюзий. Нужно быть очень осторожным.

– Ты намеренно меня путаешь? – спросил Андрей.

– А ты не поддавайся. Стоять на своем, иметь свое мнение, разве это не является частичкой осознания себя независимым?

– Зависимость от обстоятельств к этому не имеет никого отношения.

– Все взаимосвязано, – заметила незнакомка. – Все имеет выход куда-то, к чему-то. Нужно лишь выбрать подходящую дверь, за которой будет нужная дорога.

– Дорога к тебе?

Волшебный смех разлетелся по окрестностям и скрылся где-то за черным горизонтом.

– Что-то ты долго, милый, – сонным голосом проговорила Оксана.

– Спи, маленькая, спи.

– 12 –

– Проходите, Иван Владимирович, присаживайтесь. Давно не виделись.

Полковник Шоцкий вошел в кабинет и присел за стол.

– У меня для вас дело федерального масштаба. Федеральным мы его сделали буквально только что. Вот тут все материалы по делу, даже по нескольким делам, с которыми я и предлагаю вам ознакомиться, и, возможно, объединить в одно дело.

– Я могу забрать?

– Не торопитесь, выслушайте сначала. Довольно оригинальная ситуация. Так сразу и не поверишь, и не поймешь. Начну вот с чего. Кортнев Вячеслав, майор вооруженных сил России, более трех лет назад был осужден за убийство заместителя РОВД в Волгодонске на пятнадцать лет. В марте этого года он бежал из места заключения. Совершив преступление в Волгодонске, он туда же и вернулся. Удивительно! Почему удивительно, спросите вы? А потому, что там его ждали, установили наблюдение за соответствующими объектами, и он, будучи профессиональным военным, пограничником, прекрасно все это знал, но все равно вернулся. Зачем, или за кем, спросите вы? Убийство произошло в ресторане, а причиной стала официантка, некая Мария Данченко, с которой Кортнев был на тот момент в романтической связи. Он прибыл, забрал невесту и благополучно исчез. И никто его не заметил. Чудо? Об этом чуть позже. Далее. Сразу скажу, история, по меньшей мере, фантастическая. Девятого мая этого года, в разгар праздника, прямо во время салюта на отделение, находящееся в центре Москвы было совершено нападение и похищено три единицы табельного оружия. Нападавших было двое. Внимание, Оксана Соловьева двадцати одного года, и Андрей Зорин двадцати восьми лет. Вдвоем пришли в одно из центральных отделений и увели три ствола. Тем не менее, факт остается фактом, во всяком случае, согласно рапорту. Внутренние расследование идет. На следующий день Оксана Соловьева совершает убийство своего отчима, как сами понимаете, используя один из стволов. Ни Соловьеву, ни Зорина обнаружить не удается. Да, Иван Владимирович, вы хотите что-то спросить?

– Прошу прощения, а как были установлены личности нападавших?

– Насколько мне известно, камера на улице возле участка засекла автомобиль, в которую садились преступники, и по номерам определили владельца, Зорина, а после убийства, произошедшего на следующий же день, стало ясно и все остальное.

– Вы хотите сказать, что этот Зорин приехал на собственном автомобиле, оставил его на улице в центре Москвы, где полно камер, в разгар праздника, и ограбил участок с сообщницей, которая тут же…

– Я понимаю вашу иронию. Я же сказал, история фантастическая. Вот вам и нужно разобраться. Управление собственной безопасности в данный момент занимается этим случаем. Слушайте дальше. Несколькими днями позже в Воронежской области находят трупы двух местных мальчиков. Что показала баллистическая экспертиза? Верно. Они были застрелены одним из этих трех стволов. Вижу, вы уже заинтересовались. К чему же я веду? Комичная составляющая. Несколько дней назад поступило заявление от некой Раисы Гордон о пропаже ее супруга, генерального директора довольно крупной фирмы. Я делаю паузу. А теперь сладкое. То, чего вы ждали. Вчера мы получили от наших коллег из Ростовской области запись, сделанную с камер видеонаблюдения одного магазина, стоящего на трассе Ростов-на-Дону – Волгодонск. Смотрите. Видите, что происходит? Ну, что происходит, понятно. А теперь о тех, кто в главных ролях. Вот это стоит Оксана Соловьева, это Андрей Зорин, это лежит Вячеслав Кортнев, это Мария Данченко, а это Петр Гордон. Внимание, вопрос! Как они оказались вместе и что все это значит? Возвращаемся в Волгодонск. Кортнев вернулся туда и забрал Данченко. Ее мать подтвердила, что та ушла из дома накануне, куда, не сказала, просто ушла. Гордон? У меня нет вариантов ответа. Что он тут делает? И почему они все лежат? Тут можно предположить, что они страхуют Зорина с Соловьевой. По заявлению очевидцев, преступники приказали оставаться всем на своих местах десять минут. Все были так перепуганы, что никто не тронулся с места. Извините, я нажал на паузу. Вот, все остаются лежать. За исключением кого? Правильно, Кортнева, Данченко и Гордона. Они практически моментально выбегают за Зориным и Соловьевой. Какой вывод? Они вместе. Что, почему, какие у них намерения, где они сейчас? Все это теперь ваше, полковник. Да, после этой записи все они объявлены в федеральный розыск. И вы его возглавите. Прошу прощения, майор, вы сели в такой темноте. Знакомьтесь, Иван Владимирович, майор Кротов Илья Константинович, будет вашей правой рукой. У меня все. Зная вашу репутацию, Иван Владимирович, я уверен, вы ничего не упустите. Удачи. Можете идти, и вы, майор тоже.

– Есть!

До конца рабочего дня Шоцкий изучал переданные ему материалы и просматривал видеозапись. Листая документы, он делал заметки в блокноте, после чего аккуратно выписывал на листе бумаги вопросы по пунктам.

На следующее утро он вызвал к себе майора Кротова.

– Приветствую, Иван Владимирович, разрешите? – Кротов вошел в кабинет.

– Доброе утро, Илья Константинович, присаживайтесь.

– У вас уже готов план? – спросил Кротов.

– Нет, пока я хотел бы подробней ознакомиться со всеми обстоятельствами. Очень сжатый подбор мне вручили. Я тут выписал вопросы, которыми и попросил бы вас заняться. Давайте, прямо по пунктам. Первое, добудьте мне, пожалуйста, материалы по обстоятельствам убийства, совершенного Кортневым в Волгодонске с контактами ресторана, где оно произошло, и контактами лиц, ведших это дело. Далее, по тому же Кортневу. Мне нужна его биография, личное дело, я об армии, и о его работе в Волгодонске. Далее, снова Волгодонск, то же самое мне нужно по Марии Данченко. Но, тут, я думаю, много не будет. Мне нужен контакт ее матери. Зона. Мне нужно знать все о пребывании Кортнева в колонии, что он там делал, с кем вел знакомства, каков был его статус. Побег. Тут у меня только то, что тогда-то был совершен побег. Мне нужны подробности. Как, с кем, – если кто-то был еще, – что происходило накануне. Тут всё. И касательно убийства в Воронежской области. Мне также нужны подробности, контакты следователя, и все о личностях убитых.

– Да, Иван Владимирович, слухи о вас не вымысел. Вы роете до руды. Сколько у меня времени?

– До завтра справитесь?

– Буду стараться.

– Хорошо. А я пока займусь этим злосчастным участком, Зориным и Соловьевой. Все майор, можете приступать.

– Есть.

Перед тем, как зайти в отделение, Шоцкий внимательно осмотрел двор перед ним, а также проезжую часть, видимую в проеме между домов, ограничивающих заезд во двор. Он даже вышел за пределы двора, на улицу, осмотрев все, находящиеся рядом здания. Постояв немного, он развернулся и направился в отдел.

– Все указано в рапорте, – сказал начальник отдела и принялся массировать ладони. – Все же просто, как ясный день. Мы признаем свою вину. Не знаю там, в том, что были не готовы к этому, представить такого не могли. В халатности, в чем угодно. Центр Москвы!

– Хорошо, я понял. Вы пишите, что обе камеры во дворе на тот момент не работали. Выяснили, почему? – спросил Шоцкий.

– Да, кто ж их знает? Салют был. Скачки напряжения… – загадочно проговорил начальник.

– Вы так думаете? – тихо спросил полковник.

– Я в этом не разбираюсь. – Начальник рассмеялся, продолжая мять ладони.

– Вы нервничаете? – спросил Шоцкий.

– Да нет, с чего?

Шоцкий помолчал секунду, после чего спросил:

– Значит, все так и было? Как в рапорте. Двое неизвестных ворвались к вам и обезоружили. И были они не вооружены, а вы с оружием в руках.

– Нет, не в руках, почему…

– У них было оружие?

Начальник начал массировать шею.

– Я перепугался, – сказал он, – не заметил.

– Видимо не было, – предположил Шоцкий, – иначе, зачем его красть только для того, чтобы произвести один выстрел, верно?

– Еще два было! Вы слышали? В Воронежской области двоих положили из наших стволов. А вы говорите? Это убийцы!

– Я слышал, что выяснить личности преступников вам удалось при помощи камеры видеонаблюдения, висящей на соседней улице. Верно?

– Да, верно.

– И определить владельца автомобиля по номерам, – продолжал Шоцкий, – а после место жительства водителя не составляет особенного труда и много времени, так?

– Так.

– То есть, вы в ту же ночь могли, если не обнаружить, то уже напасть на след, так? Или я ошибаюсь?

– Так, но…

– Где же вы были два дня? – перебил Шоцкий.

– Мы… – Начальник не мог признаться в том, что, отдав соответствующее распоряжение, он, будучи крайне расстроенным происшествием, так налег на спиртное в ту ночь, что два дня провел дома на больничном, предупредив о том, чтобы без его ведома ничего не предпринимали. Следователю, ведущему внутреннее расследование, он просто доложил о том, что не получилось оперативно среагировать. Он уже понимал, что тонет, и выбраться уже не сможет. Рассчитывать ему оставалось только на случай. Он вздохнул и произнес: – Виноват…

– У меня пока все. – Шоцкий поднялся, и, не прощаясь, направился к выходу.

– Едем? – спросил его шофер.

– Подожди здесь, я пройдусь.

Через десять минут полковник беседовал с начальником охраны ювелирного магазина, расположенного на противоположной стороне улицы, прямо напротив выезда во двор.

– У вас три камеры на улице? – спросил Шоцкий.

– Да. Много? – смеялся охранник. – Специфика магазина, ну и, паранойя хозяина. Простите.

– А куда они смотрят, можете показать?

– Конечно. Вот. Вправо, влево и вперед. Сам вход виден изнутри помещения. Она стоит так, что видна и улица и коридорчик. Все ж из стекла.

– Угу. – Шоцкий смотрел на экран, отображающий вид с камеры, смотрящей вперед. Она захватывала противоположную часть улицы, въезд во двор, и двор, и даже само отделение. – Прямо напротив вас находится полицейский участок, вы не доверяете полиции?

Начальник охраны снова рассмеялся.

– Все вопросы к хозяину.

– Как долго вы храните заснятые материалы?

– Месяц.

– Зачем? Хорошо, простите, я все понял.

Охранник смеялся.

– Вы не могли бы найти мне запись, сделанную с этой камеры девятого мая.

– Легко.

Прошло несколько минут.

– Готово, – сказал начальник охраны. – Какое время?

– Когда у нас салют? Да, давайте с семи вечера. На ускоренную поставьте. Или давайте, я сам. Не хочу вас отвлекать. А то ограбят, а я виноватым окажусь.

– Хорошо, – все, также смеясь, согласился охранник и развернулся к другому экрану.

– У меня всё, – через несколько секунд сказал Шоцкий. – Можете сделать мне копию фрагмента. Или, давайте, я сам.

– Да, лучше сами, я в этой технике, сами понимаете, – сказал он.

Поблагодарив охранника и попрощавшись, Шоцкий вернулся в отделение полиции.

– Вы что-то забыли? – удивленно, и уже окончательно поставив на себе крест, спросил начальник отделения и снова начал тереть ладони.

– Давайте посмотрим кино. Не возражаете? – предложил Шоцкий.

– Что?

Через минуту они сидели перед монитором компьютера.

– Ну, вот, – говорил Шоцкий, – «Козелок» подъезжает, два бойца выносят хрупкую девушку, заносят внутрь. Я промотаю. Так, тут девушка выбегает, падает. Грабительница ваша. А вот второй грабитель, он стоит на противоположном конце двора и машет девушке. Они убегают, дальше тут не видно, куда. К автомобилю, как вы уже выяснили.

Пот стекал с лица начальника.

– Согласен, можно трактовать, как ограбление, – сказал Шоцкий. – Но, как налет? Увольте. Что могут рассказать эти два блюстителя порядка, вдвоем несущие к вам в гости девочку? Я все равно узнаю, не тратьте мое время.

– Эти идиоты взяли ее на Курском вокзале. Сказали, что вела себя плохо, – сдавленным тоном бормотал начальник.

– Как плохо?

– Не сказали, я же говорю, идиоты.

– Понятно. Как вы собирались это все скрыть? Ладно, пусть управление собственной безопасности вами занимается. Не делайте глупостей, капитан. Я это никуда не буду толкать до поры до времени. А, может, и, вообще, не буду. Но, рекомендую вам задуматься о том, в нужном ли месте вы сидите. Будьте здоровы.

Начальник закашлялся. Шоцкий вышел из кабинета.

Через полчаса он бродил по Курскому вокзалу с фотографией Оксаны, а еще через полчаса завсегдатай зала ожидания, испускающий неприятный запашок, рассказал, что видел, как все происходило в День Победы.

Через полтора часа Шоцкий опрашивал соседей Оксаны, после чего навестил ее мать. Та с трудом могла разговаривать, – плакала она без перерыва. Шоцкий узнал о том, что за человек был ее второй муж, отчим Оксаны, о приставаниях к Оксане, об избиениях матери, об ударе сковородкой, о том, как мать фактически выгнала дочь из дому, и о причине последнего посещения Оксаной своего дома.

Через час Шоцкий нашел местного участкового.

– Здравия желаю, товарищ полковник. – Лейтенант вытянулся, как на параде.

– Соловьевы? – тут же спросил Шоцкий.

– Прошу прощения, не понял?

– Все ты понял, лейтенант. Я насчитал семь сигналов, которые ты получал. В чем причина твоего бездействия?

– Виноват, товарищ полковник, от потерпевшей не поступало заявления.

– Угу. Свободен.

Когда Шоцкий садился в автомобиль, ему на телефон пришла информация по кредитной истории Андрея Зорина, которую он запросил накануне.

– Понятно, – посмотрев, проговорил он, и обратился к водителю: – Пообедаем?

– С удовольствием.

После обеда Шоцкий посетил офис, где работал Зорин. Он выяснил, в каком отделе тот работал и направился прямо к начальнику.

– Чем могу быть полезен? – заискивающе спросил начальник Андрея Шоцкого.

Иван Владимирович внимательно посмотрел в его глаза, после чего спросил:

– Вы давно тут работаете?

– Пять месяцев.

– Ясно. – Шоцкий, не говоря ни слова, вышел из кабинета.

– Что я могу сказать, – говорил директор по производству, – четыре года я знал Андрюшу. Замечательный специалист, грамотный, исполнительный, тихий такой. Да и, просто, хороший парень. И не верю я в то, что он мог что-то натворить. Приходили же уже, опрашивали. Но, до меня не дошли. А вы заново начали?

– А почему он уволился? – спросил Шоцкий. – За один день. Я уже был в отделе кадров.

– Не могу сказать. С начальником он не ладил, но это дело поправимое. Такое ощущение, – ну, мне так кажется, – что-то его терзало в последнее время, что-то грызло изнутри. Тоску в его глазах я наблюдал в последнее время.

– У него квартира, машина, все в кредит взято. Странное решение, вы не находите? Мне интересно ваше личное мнение, так сказать, не для протокола.

– Мне кажется, это был бунт, – сказал директор.

– Спасибо. Я могу поговорить с его коллегами?

– Конечно.

Шоцкому отвели отдельный кабинет.

– Да отличный мужик был. Не знаю, что за муха его укусила?

– Классный парень, немного странноватый порой. Но, мне нравился.

– Я знаю девушку, которая была в него влюблена.

– Добрый он был.

– Он как сядет за проект, так обо всем забывает. И тихим был, никогда ни с кем ни о чем не спорил. Только слушал.

– Да мне, вообще, по фигу!

– Честно говоря, мне так жалко было, когда я узнала, что он увольняется. Он же в один день взял и ушел, не попрощавшись, по-английски.

– Мы друзьями были. Раз в месяц в бар ходили, традиция такая. Да, клeвый он был, хоть и не умел пить.

– Я вам не нужен? – После того, как Шоцкий закончил, в кабинет заглянул начальник Андрея.

– У вас есть, что добавить?

– Я начальником его был.

– А почему вам не терпится что-то сказать?

– Ну, как, я же говорю, он был моим подчиненным.

– Вот этой фразы мне достаточно. Подчиненным. – Шоцкий поднялся и снова пристально посмотрел в глаза начальнику. – Нет, с вами мне не о чем разговаривать.

Ближе к вечеру Иван Владимирович посетил квартиру Андрея. Он прошелся по комнатам, осмотрелся, изучил книги, лежавшие на тумбочке возле кровати в спальне, осмотрел кухню, пустую комнату, в которой на полу лежали одеяла, составляющие импровизированную кровать.

– Он приводит домой молоденькую симпатичную девушку, а сам спит на полу в соседней комнате. Удивительный мир, – тихо произнес он.

– Когда домой, Иван Владимирович? – умоляющим тоном спрашивал водитель.

– Еще в одно место заедем.

Предварительно созвонившись с Раисой Гордон, Шоцкий прибыл к ней на квартиру. Также он заранее попросил пригласить ее сына. Беседа с женой и сыном Петра Ильича заняла не более пяти минут.

– Так быстро? – удивился шофер.

– Я все понял.

Посещение на следующий день офиса, в котором работал Гордон, также не заняло много времени. И также на удивление водителя Шоцкий заявил, что ему все ясно.

Через день Кротов предоставил всю запрошенную Шоцким информацию и необходимые контакты.

– Прокомментировать? – спросил майор.

– Давай, я пробегусь, потом позову, если что.

– Хорошо.

Шоцкий связался с рестораном в Волгодонске и выяснил, что хотел, потом поговорил с матерью Оксаны Данченко. Связался со следователем, ведшим дело об убийстве, сопоставив его слова со словами сотрудников ресторана. И в конце вышел на районный отдел Воронежской области, расследующий убийство двух молодых людей.

Иван Владимирович откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и стал собирать в голове пазл. Потом он принялся изучать карту России, после еще раз пробежался по документам, принесенным Кротовым. Потом опять закрыл глаза. Через пять минут, он, глубоко вздохнув, открыл глаза и встретился со своим изображением в зеркале.

– Ну что, раб лампы, готов?

– 13 –

Договорились провести на море еще два дня.

– Это безумие! – смеясь, кричал Андрей, ныряя в воду.

– Это чудо! – кричала вслед за ним Оксана.

– Это прекрасно! – смялась Маша.

– Это воля, – улыбаясь, говорил Петр Ильич.

– Вы все просто дети! – делал заключение Вячеслав.

Небо было идеально чистым все два дня. Солнце жарило, набрасывая загар. По вечерам Андрей с Оксаной забирались на ту же гору и сидели, глядя на закат.

– Мне так хорошо с тобой, – говорила Оксана. – Никогда бы не подумала, вспоминая первые дни, что я так влюблюсь в тебя. Вернее, так полюблю. Это какое-то волшебство!

– Так это как? – спросил Андрей.

– Я не знаю, как сказать, по-настоящему. Я влюблялась и раньше, конечно, но сейчас все совсем по-другому.

Андрей улыбался.

– Сейчас, вообще, все по-другому.

– Не хочу об этом думать, совсем не хочу. Я до сих пор не позвонила маме. Маша, говорит, уже связывалась со своей мамой и убедила ее в том, что все хорошо.

– Слава не говорил. Она сказала маме, с кем она?

– Она сказала, что не говорила, но мама итак сама догадалась. К тому же к ней уже приходили из полиции.

– Хотя, после твоего выступления в магазине, – произнес Андрей, – твоего дебюта, мы все засветились.

– Нет! – воскликнула Оксана, – не хочу думать обо всем этом.

– Нужно, Оксана, нужно, и лучше раньше, чем позже.

– Ох, – Оксана глубоко вздохнула. – Я хочу только одного – быть всегда рядом с тобой, и чтобы ты всегда держал меня за руку.

– Ради этого ты готова поломать жизнь? – Андрей осекся. – Не то говорю. Знаешь, что я подумал. Если найти хорошего адвоката, то может что-то получится?

– Ты о чем, Андрей? – удивленно спросила Оксана.

– Понимаешь, я тебе после расскажу. Я хотел, хочу создать ополчение… Нет, не то… – Андрей снова осекся. – По сути, оно у нас уже есть, ополчение… Я мечтал создать… нет, потом. Но, ты, Оксана… Мне становится так тяжело, когда я представляю, что с тобой что-то произойдет. В общем, не знаю, как быть с тремя стволами. Убийство отчима можно представить, как самооборону. Магазин все портит. Могут присудить…

– Я не понимаю тебя, Андрей, – испуганно произнесла Оксана. – Ни слова не поняла!

– Ты такая молодая!

– Нет, Андрей! – вспыхнув, твердо сказала Оксана. – Об этом не может быть и речи. Никаких адвокатов, я не сяду в тюрьму ни на один день. И пусть я всю жизнь проведу в бегах, пусть меня завтра убьют, я хочу остаться в том положении, в котором нахожусь сейчас. Я… я свободна… – Оксана крепко сжала руку Андрея.

– Свободна… – повторил за ней Андрей.

– Да, и ты рядом со мной, и держишь меня за руку! И больше мы об этом говорить не будем. Обещаешь?

Андрей задумался, глядя в землю.

– Андрей? Обещаешь?

– Обещаю, Оксана, – тихо произнес он, – и обещаю всегда быть рядом с тобой и держать твою руку.

– Любимый. – Оксана сделал паузу, и после спросила: – А что ты говорил про ополчение, и еще о чем-то?

– Я мечтаю построить свободный город. – Андрей рассмеялся. – Это утопия, но мечта. С чего-то нужно начинать. Я начал с того, что уволился с работы. А после я встретил тебя. И я понял, что нельзя где-то строить счастье для людей, когда в другом месте кто-то очень несчастлив и никак не сможет оказаться рядом в этот момент. Свобода не должна быть локальной. Она для всех. Но, как это осуществить, когда вокруг такое? Мы же все, по сути, были рабами. Все, кто здесь собрался. Посмотри на Петра Ильича. И это мы сами себя довели до такого состояния. А когда опомнились, то оказались там, где находимся сейчас, и в том положении, в котором пребываем. Извини, я, наверное, не очень четко формулирую мысли. Я так часто обо всем этом думаю, что у меня в голове все перемешалось. Наша мнимая свобода зависит от того, сколь оперативно сработают органы правопорядка. Но, даже не это главное. Мы должны были разломать цепи, которыми было сковано наше сознание. Мы это сделали.

– Да, у нас это получилось.

– Но, нас так мало. Как разбойников в английском сериале про Робина Гуда.

Оксана рассмеялась.

– Что мы можем сделать для освобождения всего человечества? – серьезно спросил Андрей.

– Показать пример. Не сдаваться!

Андрей обнял Оксану и прошептал:

– Ты словно читаешь мои мысли. Но есть такой орган, как средства массовой информации, так согласно тому, как он выдаст эту самую информацию, теми мы и будем для всего человечества. То есть, убийцами и грабителями. Замкнутый круг. Все, что мы сейчас можем, это обрести ее сами. Обрести и не потерять. Мы будем идти к ней, мы должны понять ее, понять по-настоящему, так, как еще никто не понимал…

– Андрей, ты меня начинаешь так запутывать, что я теряюсь.

– А знаешь, Оксана, – я уже немного о другом, – чтобы ты сделала, если бы тебе предложили начать жизнь заново? С новым именем.

– Я бы уже не смогла бы поступить в театральный институт, – с сожалением проговорила Оксана.

– Ну, почему же. Да ладно. А если отбросить его. Вот, совершенно новая жизнь!

– Ты к чему-то меня подводишь? – хитро спросила Оксана.

– Тебя не проведешь. Я вернусь к своей утопической мечте. Пустая земля и свободные люди. Они возводят город для себя. Город, страну, не имеет значения. Они работают, учатся, проводят исследования, играют в кино. Но все они на равных правах. Все они свободны. Нет ни царей, ни президентов, ни полиции, ни лживой прессы. Есть только свобода. Ты в это можешь поверить?

– Думаю, Андрей, ты сам в это не веришь. Ты пытаешься смоделировать свободное общество, но рисуешь сказку. Ты же был прав, когда говорил о цепях в сознании. Пока все люди на земле их не разобьют, – каждый свою цепь, – мир не станет свободным. Я считаю, нам это удалось.

– Мы попали под гнет обстоятельств.

– Но, ты же уволился до того, как столкнулся с обстоятельствами.

У Андрея потеплело внутри.

– Я сбежала из парикмахерской до того, как столкнулась обстоятельствами, – продолжала Оксана. – Более того, эти обстоятельства я создала сама.

– Ты вынуждена была их создать.

– Я боролась. И ты спас меня в тот момент. Петр Ильич просто закрыл книгу жизни, которая его не устраивала, и начал писать свою, сам напросившись на обстоятельства. Маша пошла за Славой добровольно. Слава сбросил самые настоящие оковы, пусть они были наброшены на него ранее другими обстоятельствами. Нет, я считаю, что мы вправе назвать себя, если не свободными людьми, то людьми, готовыми отдаться ей. Ты согласен со мной?

– Как же я тебя люблю! – воскликнул Андрей.

– Андрюша.

– Ты слышала о дальневосточном гектаре? – вдруг спросил он.

– Конечно.

– Ты бы согласилась осесть на нем и жить там новой жизнью?

– Если у нас будут новые документы?

– Да. Я не думаю, что там все так просто, но, в первом приближении ты согласилась бы? Со мной.

– Милый, с тобой я готова на все. И мы сможем сохранить свою свободу?

– И начать строить город, свободный город, пусть и на земле, принадлежащей государству. Мы построим такой огромный город, мы привлечем всех к строительству и жизни там, нас будет так много, что мы сможем противостоять государству, и в конечном итоге превратить его в свободную землю.

– Это революция? Андрей, ты не успокаиваешься. – Оксана рассмеялась.

– И эта земля будет доступна всем жителям земли, которые в итоге всю планету превратят в свободную землю…

– Андрей, хватит, у меня уже голова кругом идет, – смеялась Оксана.

– Да, – твердо сказал Андрей, глядя на горизонт.

– Извини, не могла сдержаться. Ты всегда таким мечтателем был? Я раньше этого не замечала.

– Честно говоря, я всегда был настолько приземлен, а, ко всему прочему, еще и циничен, что мечтать у меня получалось исключительно в состоянии алкогольного опьянения. Вот там я оказывался в нужном мире.

Оксана рассмеялась.

– Мы ужин не пропустим? – спросил Андрей.

– Мы можем пропустить закат.

– Что важнее?

– Ну, тебя!

Подходя к костру, Андрей сказал Оксане, что отойдет покурить. Удалившись от лагеря в сторону моря, Андрей достал сигарету и закурил.

– Ты сам не запутался? – спросила его женщина, закутанная в черный плащ.

– Я хотел объяснить все сразу, но, что-то, похоже, поплыл.

– Всего сразу не бывает. Ты же сам понимаешь, что тебе нужно в первую очередь? Тебе самому, а не всему человечеству.

– Догадываюсь, – вздохнув, произнес Андрей.

– Очисть свой разум от ненужного мусора, коего на горизонте еще предостаточно, а потом уже планируй… мировую революцию. Пустыня у тебя была, но я предупреждала, что может быть впереди.

– Но, если есть мечта?

– Я не спорю, но, какими бы мечты не были благородными, они не исполнятся при собственной неуверенности.

– Но, почему ты думаешь…

– Это ты сам себе ответь.

– И как я до тебя доберусь при таком хаосе?

Звонкий волшебный смех улетел в сторону зашедшего за горизонт солнца.

– Дамы и господа! – торжественно произнес на следующее утро Вячеслав, – сегодня наш заключительный день на курорте. Прошу забрать всю энергию солнца и моря и отправится дальше, пока на нас не наткнулись, ну ладно. Вы меня поняли.

– К морю! – крикнула Маша.

Они с Оксаной побежали к берегу.

– Эх, пойду и я окунусь, – проговорил Петр Ильич.

Андрей с Вячеславом остались в лагере.

– Слава, у меня к тебе вопрос, – сказал Андрей.

– Куда мы отправимся?

– Это я уже знаю.

– Ты говоришь, о том, что будет после?

– Это второй вопрос. У меня есть еще.

– Я тебя слушаю.

– Это касается твоей волшебной тетради, – начал Андрей, – ну, того, как ты это сам сделал.

– Ты о документах? – спросил Кортнев.

– Да, мы сможем сделать себе новые паспорта?

– Ты о себе и об Оксане.

– Ну да, Петр Ильич пока совершенно вольный человек во всех смыслах.

– У меня было несколько иное предложение, – сказал Вячеслав.

– Какое? – поинтересовался Андрей.

– Давай, я всем сразу объявлю, не возражаешь? – предложил Кортнев.

– Ты сначала про паспорта ответь.

– Надо посмотреть, где ближайший пункт, и будет ли он на пути следования.

– Куда?

– Ладно, – сдался Вячеслав, – слушай. Ты же даже не поинтересовался, где я служил.

– На Дальнем востоке. Могу предположить, что ты пограничник.

– Угадал. В погранвойсках. На Курилах. Прямо напротив Японии.

– Что-то ты меня начинаешь пугать, – настороженно проговорил Андрей. – Я правильно понимаю? Именно так ты хочешь покинуть страну? Сбежать в Японию вплавь. Я о Курилах? Там совсем близко, я знаю, но…

– Я знаю всех контрабандистов, которые за умеренную плату переправят нас туда, а там я тоже много кого знаю, не лично, я там не был, но знаю. Они сделают нам документы любой страны, хоть нескольких стран. А дальше можем отправляться, куда душе будет угодно, были бы деньги.

Андрей молчал.

– Остров Кунашир, к примеру, – добавил Кортнев. – А ты каким образом собрался тут жить, если у тебя будет новый паспорт?

– Дальневосточный гектар.

– Бог ты мой! – рассмеялся Вячеслав, – ты палатку поставить не можешь!

– Все когда-то происходит впервые, – заметил Андрей.

– Ты знаешь правила его получения? – спросил Кортнев.

– Нет, но могу посмотреть.

– Если там будут пробивать по базе, то я бы не стал рисковать с поддельным паспортом. К тому же, что ты там собрался делать? Без денег, без опыта.

– Буду строить свой дом.

– А деньги?

– Да черт его знает, – рассеяно пробормотал Андрей. – Банк грохнем.

– Не кидайся такими фразами, можешь их материализовать. Мое предложение в силе. А насчет паспортов я посмотрю. Желательно, чтобы точка была не только на пути следования, но и подальше отсюда, вернее сказать, поближе к границе. Посмотрим.

– За тобой могут охотиться эти, псы твои черные?

– Выберемся.

На следующий день, во время обеда, Кортнев всем изложил свой план. Петр Ильич был в восторге, Маша растеряна, Оксана смотрела на Андрея.

– Это далеко, и добираться мы будем не самолетом, поэтому времени на раздумье будет предостаточно.

– Я готов! – воскликнул Петр Ильич.

Вячеслав улыбнулся.

– Одно место в шлюпке занято. Жду заявок, – сказал он. – Завтра утром выезжаем в соседнюю республику, а после едем на восток.

– Андрей, пойдем, искупаемся, – предложила Оксана.

– Идем.

Они взяли необходимые вещи из палатки и направились к морю.

– Ты знал об этом?

– Вчера узнал.

– Что думаешь?

– Мое предложение о своей земле на том же Дальнем востоке остается в силе. Нам нужно только поменять паспорта. Ты со мной?

– У нас получится?

– Если мы будем вместе, то, несомненно.

– Я с тобой, Андрюшенька! – Оксана бросилась Андрею на шею.

Петр Ильич наконец решился забраться на гору, где Андрей с Оксаной каждый вечер наблюдали закат. Он уселся на камень, извлек из сумки большую толстую тетрадь, ручку и принялся писать.

– Ты не говорил мне об этом, – настороженно сказала Маша.

– Не хотелось пугать тебя раньше времени. Ты так хотела на море. Маша, как бы я тебя не любил, неволить я тебя не хочу. Это трудно, опасно. Это рискованно.

– Нет, Слава, я уже говорила, обратно я не вернусь. Я с тобой, любимый.

Слава крепко обнял Машу.

– Я чувствую себя селедкой, – говорила Оксана, когда они с Андреем сидели вечером на горе в ожидании заката.

– Ничего, скоро мы найдем что-нибудь пресное в горах. Ты же никогда не видела горных рек?

– Нет, а зачем мы едем в Карачаево-Черкесию?

– Понимаешь, есть разговоры мужские, к которым женщины не допускаются.

– Что? – Оксана набросилась на Андрея.

– Хорошо, хорошо. В общем, это тюремная сага. У Славы есть волшебная карта, на которой обозначены бандитские тайники, разбросанные по всей стране. В тех горах, куда мы завтра отправимся, спрятано оружие.

– Я просто в кино попала, – медленно проговорила Оксана. – Это же, как Али Баба и сорок разбойников. Мы на разбойников не наткнемся?

– С нами майор пограничных войск. У него профессиональное чутье.

– Конечно, это чутье его закинуло в магазин, где я давала представление?

– Это судьба. – Андрей обнял Оксану.

– Наша последняя ночь на море, – с сожалением прошептала Оксана, когда они лежали в палатке.

– И мы насквозь просоленные.

– Дай, я поцелую твои соленые губы своими солеными губами.

– А дай, я обниму твои соленые плечи, своими солеными руками.

– А дай, я прижмусь своим соленым телом к твоему соленому телу…

Звезды заплясали над берегом, отражая свой танец в море.

Утром, свернув лагерь, команда на двух автомобилях выдвинулась в сторону Карачаево-Черкесии.

22 июня 1956 года мексиканская полиция арестовала Фиделя Кастро на одной из улиц Мехико. Затем была устроена засада на конспиративной квартире. На ранчо «Санта-Роса» полиция захватила Че и некоторых товарищей. Впоследствии выяснилось, что аресты производились по наводке провокатора, который проник в ряды заговорщиков. 26 июня мексиканская газета опубликовала список арестованных, включая имя Эрнесто Че Гевары Серны, который был охарактеризован как «международный коммунистический агитатор» с упоминанием его роли в Гватемале при президенте Арбенсе.

– 14 –

Лишь к концу следующего дня Кортнев попросил Петра Ильича остановить автомобиль, заявив, что ближе к нужному месту они уже не подберутся. Был вариант, заехать с противоположной стороны, но это означало показать себя в населенном пункте, а поскольку населенные пункты в этой местности не отличались населенностью, они сразу бы привлекли к себе внимание.

По дороге, они не раз искупались в речке, смывая с себя морскую соль, побродили по горным рекам, даже постояли под водопадом. Во время одной из остановок, привала, означающего обеденный перерыв, Андрей с Оксаной забрались в горы, благо в том месте они не были столь высоки, и окунулись в озере.

В ходе этих развлечений людей, находящихся в федеральном розыске, Кортнев не переставал скрежетать зубами. Маша то и дело, старалась его успокоить.

– Тоже мне, Бони и Клайд, – ворчал он.

Петр Ильич восхищенно оглядывался, любуясь горными вершинами.

– Какая красота! – шептал он. – И почему я никогда этого не видел?

– Попробуем загнать машины вон туда, – указал Андрей. – Не слишком незаметно, но больше некуда.

Кортнев согласился с ним.

– Ночевать, я полагаю, мы тоже будем здесь? – спросил Андрей.

– Похоже на то. Сначала сделаем дело, а там решим. Петр Ильич, оставляем на вас дам. Мы скоро вернемся.

С самого утра Ислам испытывал дрожь, распространившуюся по всему телу. Он даже подумал, что заболевает от страха. Сегодня он решил подготовиться к мести. Завтра, как он не раз уже слышал от дяди, в аул должны приехать все его обычные гости. К их приезду уже начали готовить стол. Ислам в подготовке не участвовал. С утра он пас скот. Это было удачей, поскольку эту работу он не выполнял уже давно, и боялся пропустить эту сходку, в ходе которой он намеревался осуществить свой план мести. Как такового плана не было. Он просто хотел подтащить к аулу, к дядиному дому, оружие, которое он обнаружил в горах, и с возвышенности, с которой был виден весь двор перед домом Джабраила, расстрелять всех гостей вместе с дядей. Он совсем не подумал о том, что никогда не держал в руках оружия, и не знал, как им пользоваться. Он выбросил из головы, что все гости приезжают на машинах с вооруженными охранниками, что сами гости вооружены, как и его дядя. Что обедают они всегда в доме. На улице остаются охранники, которым накрывают стол во дворе. Обо всем этом Ислам не думал. Он даже забыл, что, как правило, он остается прислуживать, и не имеет возможности выбраться со двора. У него в голове горел огонь. Полыхал гнев. И он дрожал.

Когда, по его подсчетам ему оставалось недолго до возвращения в аул, он разобрал камни, раскидал ветви и стал смотреть в яму, думая, что же ему вытащить такого, из чего он «поубивает всех своих угнетателей».

В какой-то момент, он огляделся вокруг. Горный пейзаж заставил дрогнуть его сердце. «Это мой дом, – подумал он. – А что будет дальше?»

– Тише парень, оставайся на месте, – тихо, но грозно сказал Кортнев.

Ислам вздрогнул, обернулся на голос и тут же попятился назад.

– Тихо, тихо, остановись, – проговорил Андрей, заходя с другой стороны и держа на весу пистолет.

– По-русски понимаешь? – спросил Вячеслав.

Ислам кивнул.

– Ты чего, Слав? – удивился Андрей. – Мы где?

– Ты плохо знаешь обычаи горцев.

– Вы, – наконец проговорил Ислам, – от дяди, вы шакалы. Можете меня убить!

– Успокойся и сядь! – строго сказал Кортнев.

Ислам повиновался.

– Я не знаю, о каком дяде ты говоришь. Ответь на один вопрос, хорошо? Откуда ты знаешь про этот тайник?

– Я, я случайно его нашел, – признался Ислам.

– Черные псы, – проговорил Кортнев.

– Что, черные псы? – не понял Ислам.

– Не знаешь, кто это?

– Черные псы это… черные псы. Что вы от меня хотите? Кто вы, если вы не от дяди. Это ваше? Я только… Я горец!

– Успокойся, – мягко сказал Андрей. – Об этом тайнике еще кто-нибудь знает? Ты говорил, показывал кому-нибудь?

– Нет, это моя тайна, – гордо произнес Ислам.

– Понятно, – Кортнев присел на корточки. – Я гляну.

Вячеслав заглянул в яму и присвистнул.

– Да этим взвод вооружить можно. Тут даже гранатомет есть, РПГ, пулемет, «Калашей», не вижу сколько, ящики. Нужно все проверить.

– Что делаем? – спросил Андрей.

– Нужно все пересмотреть, выбрать нужное и сваливать отсюда.

– А с ним что? – Андрей указал на Ислама.

– Черт его знает. Уезжать сегодня придется. Его с собой взять, а перед выездом отпустить. Пока он вернется, объяснит, что к чему, мы будем далеко. Относительно.

– Нельзя! – закричал Ислам, и из глаз его брызнул огонь отчаяния. – Вы не можете это забрать! Это мое, это моя месть, это моя месть за моего отца, за мою семью, за меня! Вы не можете это забрать, вы не можете!

– Тише, ты парень, тише! – Вячеслав бросился к Исламу, затыкая ему рот.

– Это моя месть, – прошипел тот.

Андрей с Вячеславом переглянулись.

– Успокойся, парень, о чем ты говоришь? – спросил Кортнев.

– Я… я раб, – задыхаясь, произнес Ислам.

Андрея словно ножом по сердцу полоснуло. Он подсел к Исламу.

– Что ты сказал?

– Я раб своего дяди. Меня отец когда-то продал, я до сих пор раб.

– Давай-ка подробней, – попросил Андрей.

– Ты что? – возразил Вячеслав.

– Слава.

– Ладно.

– Как тебя зовут? – спросил Андрей.

– Ислам.

– Ты говоришь, ты раб? Что ты имеешь в виду?

– Вы хотите, чтобы я вам все рассказал? – робко спросил Ислам.

– Конечно.

– Вам зачем?

– А зачем тебе столько оружия?

– Чтоб отомстить дяде, и брату своему, сыну его, который меня привязывает к столбу и плетьми бьет.

Андрея снова полоснуло по сердцу.

– Но, тут много оружия.

– Их будет много.

– Кого их? – вмешался Кортнев.

– Бандитов.

Андрей с Вячеславом снова переглянулись. Андрей глубоко вздохнул и произнес:

– Давай с самого начала.

И Ислам, несколько помедлив, принялся рассказывать всю свою жизнь. Рассказал о своей семье, о дядиной семье, о том, чем он, как он думает, тот занимается, рассказал о том, что его самого заставляют делать, о столбе, о яме, о прочих наказаниях и унижениях. Рассказал о видении. Он устал и решил отдышаться.

– Я считал, своих горцы не трогают, – проговорил Андрей.

– Всякое бывает, – заметил Вячеслав.

– Ты семь лет пашешь на своего дядю? – спросил Андрей.

– Да.

– И в школе ты не учился с тех пор?

– Нет.

– Твою мать! А я на свою жизнь жаловался, – зло проговорил Андрей.

– А что за бандиты? – спросил Кортнев.

Ислам рассказал.

Все молчали.

– Мне пора домой. Мне нужно вытащить оружие… Мне… – начал Ислам.

– Подожди немного, – задумчиво сказал ему Андрей.

– Только не вздумай, – предупредил Андрея Кортнев.

Андрей заглянул в глаза Вячеславу. Тот опустил голову.

– Мать вашу, – прошептал он.

– Ты же со мной согласен, – сказал Андрей.

– Отойдем, – предложил Вячеслав.

– Куда?

– На два шага.

– Хорошо.

Они отошли от Ислама, не спуская с него глаз.

– Ты с ума сходишь? – шепотом начал Кортнев.

– А ты это так оставишь?

– У нас мало забот?

– Ты посмотри на парня! – шептал Андрей, стараясь не переходить на крик.

– Это не наше дело, это… это их горы, их…

– Что их?

– Если ты хочешь его так освободить, – говорил Кортнев, – давай его заберем и сдадим в полицию…

– Что ты несешь?

– И что мы с ним будем делать? И как ты собрался воевать? В нашей веселой компании никто толком оружия в руках держать не может, а ты за свое. И еще раз тебя спрашиваю: что мы с ним будем делать?

– Без понятия, но так оставлять это нельзя. Он же, Слава… – Андрей запнулся, – он же в рабстве!

– Иди ты к черту!

Кортнев отошел на пару шагов, вернулся, опять отошел, схватился за голову, присел на корточки, вскочил и замер. После он быстро подошел к Исламу.

– Показывай свой аул, – произнес он. – Только это все завалить нужно.

– А вы, вы что хотите? – испуганно спросил Ислам.

– Вон, у него спрашивай. – Кортнев ткнул пальцем в Андрея.

Андрей ухмыльнулся.

– Революцию, – сказал он.

Через месяц мексиканские власти освободили Фиделя Кастро и остальных заключенных, за исключением Эрнесто Гевары и кубинца Каликсто Гарсии, которых обвинили в нелегальном въезде в страну. Выйдя из тюрьмы, Фидель Кастро продолжил подготовку к экспедиции на Кубу, собирая деньги, покупая оружие и организовывая конспиративные явки. Подготовка бойцов продолжилась мелкими группами в различных местах страны. Была приобретена яхта «Гранма». Че опасался, что заботы Фиделя по его освобождению из тюрьмы задержат отплытие, однако Фидель ему сказал: «Я тебя не брошу!» Че просидел в тюрьме 57 дней. Полицейские продолжали следить за кубинцами, врывались на конспиративные квартиры. Пресса писала о подготовке Фиделем отплытия на Кубу. Фидель отдал приказ сосредоточиться в порту Туспана в Мексиканском заливе, где у причала стояла «Гранма».

– Все, как на ладони, – шептал Кортнев, лежа в кустах на возвышенности возле дома Джабраила. – Похоже, твой дядя ничего и никого не боится.

– Он Шайтан, – проговорил Ислам. – Я не уверен, можно ли его убить, но знаю, что и после его смерти он будет преследовать меня и мою семью, нужно будет убить еще его дух, который может напасть на меня в облике зверя.

– Значит, основные сидят в доме, охрана во дворе. Машины во двор заезжают?

– Иногда, а так они на улице остаются. Еще, когда во дворе накрывают стол, один остается на улице, – сказал Ислам.

– Ну, это понятно. А по периметру, в смысле, вокруг двора, вокруг аула больше нет людей? Никто, кроме человека на улице не охраняет?

– Больше никого не видел.

– Смелый твой дядя, или не очень умный. А ты не знаешь, кто все эти гости, все-таки?

– Слав, ну, а то ты не понял? – вставил Андрей.

– Злые люди, – мрачно произнес Ислам. – Один даже как-то в военной форме был, с погонами.

– Военной? – удивился Кортнев.

– Или в полицейской, – добавил Ислам.

– Вот тебе еще одни начальник РОВД, для коллекции, – проговорил Андрей.

– У меня такое чувство, что тут вышаки всей Республики собираются, если все так, как ты говоришь, Ислам. Человек пятнадцать, значит. А приезжают они на пятнадцати машинах?

– По-разному. Когда больше, когда меньше.

– Все понятно. Начинают они в обед и разъезжаются к вечеру?

– Да.

– Светло везде. Не очень хорошо. Как ты собирался оттуда выбраться?

Ислам молчал.

– Понятно, об этом ты и не подумал. Через забор перемахнуть сможешь незаметно, вон в том углу? – спросил Кортнев.

– Конечно, – ответил Ислам.

– Отлично, – сказал Вячеслав. – Договоримся на шесть. Раньше они же не разъедутся?

– Нет, – ответил Ислам, – они обычно уезжают, когда темнеть начинает.

– На семь.

– Да определись ты уже, – проговорил Андрей.

– Да, и еще, там не должно быть ни детей, ни женщин, ты понимаешь, – сказал Кортнев. – Твой выход из дома должен будет это подтвердить. Если, что не так, ты просто остаешься там, и мы ничего не предпринимаем. Понял?

– Никогда там, кроме них, никого не было, – пробормотал Ислам.

– Всё. Пусть семь, – закончил Кортнев. – Чтоб мы засветло успели подальше убраться. Еще раз. Ты все понял, Ислам?

– Да, – уверенно ответил тот.

– Добро. Давай, загоняй своих баранов.

– Вы меня не предадите? – спросил вдруг Ислам.

– Не беспокойся, – ответил Андрей.

Андрей с Вячеславом вернулись к тайнику.

– Нужно за раз все унести. Все, что мы берем с собой, – сказал Кортнев.

Уже в темноте они вернулись к машинам. На себе они тащили четыре автомата, рюкзак с пистолетами, мешок с патронами и гранатами.

– Боже мой! – испугано воскликнула Маша. – Вы на войну собрались? А если нас остановят?

– Если нас остановят, то нас так и так ничего не спасет, – ответил Вячеслав. – Спасет только это. К тому же редко, когда багажник заставляют открыть. А все спрячем так, что при внешнем осмотре ничего заметно не будет.

– Завтра утром выезжаем? – спросил Петр Ильич. – Я расставил все палатки. Долго пришлось возиться, но дамы помогли.

– Тут кое-что возникло, – неохотно произнес Кортнев.

– Что такое? – настороженно спросила Оксана.

– Пусть он расскажет, – Кортнев опять ткнул пальцем в Андрея.

– В общем, тут такое дело… – начал Андрей.

И он рассказал все, ничего не утаив.

– Вы сума сошли! – в ужасе воскликнула Маша.

Оксана молчала, исподлобья глядя на Андрея.

– Я с вами! – объявил Петр Ильич.

– А кто дам охранять будет? – спросил Андрей.

– Слушайте, вы меня не списывайте, я только жить начал, – с чувством воскликнул Гордон. – И кстати, в отличие от вас, молодой человек, я служил в армии, и уж что-что, а стрелять я умею.

– Я тоже с вами, – вдруг сказала Оксана.

Все примолкли, но тут же в один голос заревели:

– Нет!

– Попробуйте, остановите меня, – уверенно произнесла Оксана.

– А я? – застенчиво проговорила Маша.

– Одну тебя оставлять нельзя, – сказал Андрей.

– Давай, это я решать буду, – перебил его Вячеслав. – Пойдешь с нами, но, не доходя, спрячешься за каким-нибудь камнем, там по месту определим. Вот, конечно, оставлять две тачки, груженные туристическим снаряжением, провиантом и оружием в таком месте… в таком замечательном месте!

– Спокойно, – остановила его Оксана. – Может, перекусим?

– Я бы не стал тут костер разводить. Давайте, по сухим пайкам пройдемся.

Все согласились.

Зрелище было неописуемо. К кустам, за которыми Андрей с Вячеславом прятались накануне, осматривая местность, новоявленные ополченцы подтащили еще несколько выкорчеванных по дороге кустов. Кортнев, как профессиональный военный накопал еще что-то, напоминающее окопы, сделав это по всей линии фронта. Петр Ильич уселся за станковым пулеметом, сам Кортнев держал в руках винтовку с оптическим прицелом, рядом лежал автомат, Андрей с автоматом, и Оксана, жавшаяся к Андрею, ей, как хрупкой девушке доверили только пистолет. Пистолеты, кроме всего прочего, были у всех. Также было припасено несколько гранат. Ну, и победитель конкурса приволоченного оружия – гранатомет РПГ, который Кортнев также положил возле себя.

– Итак, при положительном развитии событий… – зашептал Вячеслав.

– Да помним мы! – оборвала его Оксана. Она явно нервничала.

– Оксан, еще не поздно отказаться. Помнишь, где Машу оставили? – спрашивал ее Андрей.

– Не трогайте меня.

– Так, время пять, – констатировал Кортнев. – Пока все так, как говорил Ислам. Один, уже четвертый, сменщик, на улице, трое во дворе. И никого по периметру – они просто ждут, чтобы их накрыли, вот самоуверенность… Или, опять же, глупость. Главное, чтоб к семи они оказались все за одним столом, гулять тут не особо интересно. Да, и судя по их оружию, это не представители праведной элиты республики. Жаль, не рассмотрели гостей. В форме никого не было. Шесть человек, дядя, его сын, еще кто-то, видимо из местных, и четверо охранников. Двенадцать человек. Нам повезло, что сегодня они собрались узким кругом, а не как Ислам рассказывал. Хотя у нас и так немного шансов. Вашу мать… революция… Взятие Бастилии, мать вашу…

– Мне кажется, или ты начинаешь психовать? – не выдержал Андрей. – И какой раз уже описываешь то, что мы сами видим?

– Я вас настраиваю. Не учи меня, студент, – огрызнулся Кортнев. – И, вообще, я хоть убедился в том, что пацан не врет. Это главное.

– Настраиваешь, говоря о том, что у нас мало шансов?

– Все, тихо всем!

Кто-нибудь из гостей, а то и несколько сразу, выходили покурить во двор, или просто подышать свежим воздухом. Постоянно выходил за чем-то Ислам.

Семь часов. Семь часов пять минут, десять, двадцать. Охранники сидели за одним столом. Половина восьмого.

– Твою мать, – шептал Кортнев. – Ага, вот он!

Ислам вышел из дома. Демонстративно прошелся по двору, потом направился в тот угол, о котором договаривались, и скрылся из зоны видимости.

– Я сделал так, как договаривались – послышалось сзади.

– Хорошо, теперь… это что?

– Это мой кинжал.

– Ладно. Теперь ляг, и не высовывайся.

– Уф, перекреститься, что ли, – пробормотал Кортнев, настраивая винтовку.

– Я готов, – сказал Петр Ильич.

– Я готова, – дрожащим голосом проговорила Оксана.

– Начнем? – пытаясь скрыть страх, весело спросил Андрей.

– Сейчас, это чудо уйдет со двора. Все. Начали.

Несколько секунд Кортнев целился в охранника, стоящего на улице, после чего спустил курок. Пуля вошла в висок, охранник свалился, как подкошенный. Тут же подключился Петр Ильич и его пулемет начал хлестать по охранникам, уже подскакивающим из-за стола, его поддержал Андрей огнем из автомата. Оксана замерла, вцепившись в пистолет. Кортнев, сразу же, как откинул винтовку, схватил гранатомет, направил его на дом Джабраила и… дом разнесло по всему двору. Все заволокло дымом. Петр Ильич продолжал стрельбу вслепую. Вячеслав остановил его. Все прекратили стрельбу. Все были оглушены. Казалось, откуда-то издалека, а на самом деле, по всему аулу, разнесся вой и крики ужаса.

– Так, – сказал Кортнев. – Оксана, Петр Ильич, прикрываете, Андрей, со мной на контроль. Но сначала подстрахуемся.

Вячеслав взял гранаты, выдернул чеку и швырнул ее во двор, раздался взрыв, взял вторую и повторил.

– Вперед!

Они перемахнули через забор и оказались во дворе.

– Один, – услышал Андрей и тут же раздался одиночный выстрел. – Ты видишь кого?

– Похоже, все мертвы, – с отвращением сказал Андрей. – Твою мать, я чуть тебя не грохнул! Ты куда?

Ислам бросился к дому.

– Стой! – прокричал Кортнев и побежал за ним.

Джабраил был мертв. Он лежал с открытыми глазами. Ислам зло смотрел в них какое-то время, после чего достал кинжал и вонзил его в мертвое сердце.

– Осторожнее, – сказал Кортнев. – Вот живучие, суки!

Пять выстрелов услышал Андрей. Кортнев добивал выживших. Тут он увидел, как один из лежавших перед ним охранников пошевелился. Его пробрало до костей. Он медленно подошел к нему. Тот в это же мгновение перевернулся на спину и с ужасом смотрел на Андрея. Охранник начал лихорадочно ощупывать землю вокруг себя. Андрей понял, что он ищет. Он медленно навел дуло в лоб, немного отошел и спустил курок. Он ждал того же эффекта, что был в Воронежской области. Но его даже не тошнило. И колени не дрожали. Он был тверд.

– Мать твою! – прошептал Андрей и бросился на улицу.

Ислам продолжал рыскать меж трупов. Наконец, он нашел, кого искал. Сын Джабраила был жив, он уже умудрился проползти половину двора. Он потерял полноги и руку, но продолжал ползти, истекая кровью. Ислам не спеша подошел к нему, ногой перевернул на спину. Наклонился к нему, взглянув в глаза, и в один миг перерезал ему кинжалом горло.

Дым рассеялся. Кортнев еще раз пробежался и крикнул:

– Чисто! Валим! Давай, Ислам!

Андрея нигде не было.

– Твою мать! Андрей! – Вячеслав увидел открытую дверь во двор и бросился к ней. Выбежав на улицу, он увидел Андрея, который скручивал номера с автомобилей.

– Черт! Сказать не мог? Сколько у тебя?

– Две пары.

– Хватит. Ходу отсюда! Ходу!

Аул замер.

– Время? – крикнул Кортнев.

– Без десяти восемь, – ответил Петр Ильич.

– Как мы долго-то!

– Ты как, милая? – спросил Андрей.

– Мне страшно, – призналась Оксана, продолжая сжимать в руках пистолет.

– Все закончилось. Теперь нам нужно отсюда как можно незаметнее убраться.

– Нужно… – начал Кортнев, – а черт с ним! Оставляем все здесь. Берем автоматы, гранаты и винтовку. Тайник завален. С этим что-нибудь придумаем. Валим, быстро валим. Оксана, ты как?

– Норм!

– Отлично!

К одиннадцати часам все были на месте.

– Тачки целы, – еле дыша, проговорил Андрей. – Не просто по местным дорогам ночью. Может, схоронимся до утра?

– Боюсь, к утру тут будет целая армия полиции и, что гораздо опаснее, местной братвы, потерявшей хозяев и друзей их хозяев со своей братвой. И все это в неопределенном радиусе. Так что, вариантов нет. По машинам!

К четырем часам утра, преодолев горные дороги, оба автомобиля заехали в небольшую рощицу, недалеко от Минеральных вод в Ставропольском крае.

Че Гевара выдвинул новую теорию революции: она придавала особое значение небольшим группам революционеров, способным на радикальный политический поворот. «Не нужно ждать, пока общество созреет для революции, – достаточно готовности самих революционеров».

В 2 часа ночи 25 ноября 1956 года в Туслане отряд совершил посадку на «Гранму». 82 человека с оружием и снаряжением погрузились на переполненную яхту, которая была рассчитана на 8 – 12 человек. На море в это время был шторм и шел дождь, «Гранма» с погашенными огнями легла курсом на Кубу. Время прибытия группы в селение Никеро вблизи Сантьяго было рассчитано на 30 ноября. В этот день, в 5:40 утра сторонники Фиделя во главе с Франком Пиасом захватили правительственные учреждения в столице, и вышли на улицы, но не смогли удержать ситуацию под контролем.

–

15

–

Словно какая-то незаметная тень легла на полковника Шоцкого, когда до него дошли сведения о беспрецедентной бойне в ауле на юго-западе Карачаево-Черкесской Республики. Он несколько минут сидел в оцепенении, после чего запросил связь с Республикой, и непосредственно с ответственными за расследование лицами. А дело имело поистине Республиканский масштаб. Ведь как выяснилось, в перестрелке были уничтожены главы криминальных кланов вместе со своей охраной.

Связавшись с Черкесском, Шоцкий попросил направить, или проговорить все подробности бойни. Также, он запросил информацию от ДПС, работающую в районе обозначенного участка расследования.

Он ждал. Майор Кротов зашел к нему после обеда.

– Будут какие-то распоряжения, Иван Владимирович? – спросил он.

– Думаю, пора выдвинуться в поле, – сказал Шоцкий. – Вы не возражаете?

– Ни в коем случае, товарищ полковник, – отозвался Кротов. – И что вы меня, то на «ты», то на «вы». Давайте определимся?

– Я не придаю этому особого значения? Вам как удобнее? – спросил полковник.

– На «ты».

– Договорились, майор.

– У вас есть какие-то догадки или что-то еще? – поинтересовался Кротов. – У тебя.

– Я могу предположить, куда направится Кортнев, – сказал Шоцкий.

– Боже мой, Иван Владимирович, ты меня пугаешь! – воскликнул майор. – Мы даже не знаем, где он. И все остальные?

– Думаю, где все, мы скоро узнаем. – Шоцкий задумался. – И предположение руководства о том, что они вместе небезосновательны.

– Так куда он направится? – спросил Кротов.

– Куда бы ты направился, майор, будучи в бегах, но имея за спиной двадцать с лишним лет службы в пограничных войсках?

– Все зависит от того, где я служил?

– Преобладающее время, преобладающее и последнее время, на Дальнем востоке. На границе с Японией.

– Понятное дело, в Японию.

– Только вот знать бы, где там может быть окно. Далеко не факт, что оно именно там, где он непосредственно проходил службу. Берег длинный.

– Это через всю страну, – протянул Кротов. – У нас нет таких ресурсов, чтобы покрыть всю страну.

– Да, это не беглый олигарх, или мафиози. Все в рабочем порядке. Но, это зависит от масштаба их деятельности.

– Их? – удивился Кротов.

– Да, я, все же, повторюсь, думаю, они должны быть вместе.

– Почему вы так думаете? Ты.

– Скажу, когда дождусь дополнительной информации, – отрезал Шоцкий. – И вот еще что, мне кажется, я что-то упустил. Что-то, но не могу понять, что. Давай, Илья Константинович, я тебя позову, когда буду готов.

– Договорились.

– Да, – говорил Шоцкий по телефону, – пусть он опросит жителей аула, договорились. От ДПС есть что-нибудь? Угу, жду. Это важно. Нет, не гарантирую. Это будут предположения. Доказательств у меня нет. Жду.

До конца дня новостей из южной Республики не поступило.

Всю ночь Шоцкий не мог заснуть. Его будто разрывало на части, жгло изнутри и поливало чем-то раскаленным снаружи. Он полночи провел на балконе, куря одну сигарету за другой. Ему казалось, что он борется сам с собой.

– Не нашли племянника Джабраила, – слушал он на следующий день по телефону. – Исчез. И вот еще что. Местные говорят, что тот как будто бы был у него рабом последние лет пять, а то и больше.

– В каком смысле? – удивленно спросил Шоцкий.

– Да в самом прямом, Иван Владимирович. В тех селениях свои законы. Мы до них не дотягиваемся. Никак, как бы вам сказать…

– Не позволяют вам?

– Обидно, конечно, но вы правы.

– Я не хотел вас обидеть. Я, как и все мы, нахожусь не в лучшем положении. Что по автоинспекции?

– Ну, вот, что запомнили постовые на нескольких дорогах, ведущих к аулу в радиусе тридцати километров.

Шоцкий начал слушать перечень наблюдений постовых.

– Стоп! – чуть не крикнул он в трубку. – Что вы сказали последнее?

– С московскими номерами, поэтому он и обратил внимание, совершенно случайно. Одна за другой. В этом нет ничего особенного, товарищ полковник.

– Нет, описание машин? – спросил Шоцкий.

– Марки он не запомнил. Черный седан, серебристый внедорожник. Всё.

– Спасибо коллега, еще свяжемся. Пока все. Информация по оружию нужна. Понимаю, но, как появится. Пока мне достаточно. До связи.

Шоцкий откинулся на спинку кресла.

– Это какой-то бред, – прошептал он. – Алло, Илья Константинович, меня сегодня не будет. У меня к тебе просьба, можешь более подробную информацию найти о Могиле, о том, с кем бежал Кортнев из колонии? У меня такое ощущение, что пробел где-то здесь. Спасибо. Договорились. Да нет, просто, что-то не очень себя чувствую. Кидай мне на почту, я дома посмотрю. Если что-то срочное, звони.

Шоцкий выбрался на улицу и вдохнул свежий воздух, если, конечно, воздух в центре Москвы можно назвать свежим. Ему очень хотелось дождя. Несмотря на то, что жара спала, сразу же, как началось календарное лето, было ощущение липкости. Нужен был дождь. Иван Владимирович пешком пошел домой. Это было далеко, очень далеко, но в метро он категорически не хотел спускаться. Что-то его влекло вверх. Вверх! От земли, совсем вверх. Ему хотелось чистого свежего воздуха, настоящего, насквозь прошитого морозом.

«Что со мной происходит? – думал он. – Будь ты проклята, ведьма!» Он вспомнил о видении женщины в черном плаще, настигнувшем его, когда он распивал дома водку и целился в свой мундир.

Придя домой, он тут же забрался под холодный душ, и стоял под ним до тех пор, пока зубы его не стали отбивать барабанную дробь.

Выйдя из душа, Шоцкий закутался в халат и сел в кресло, стоящее в углу комнаты. Он закрыл глаза и старался приложить все силы, думая о чем угодно, лишь бы сбросить с себя непонятно откуда напавшее на него необъяснимое чувство. Но ничего не выходило. Тогда он попытался определить, что на него напало. Не смог. Он просидел в кресле два с лишним часа с закрытыми глазами, почти не шевелясь. Вдруг, словно очнувшись или что-то вспомнив, он встал и направился к своему рабочему столу, включил компьютер и проверил почту. Кротов прислал ему запрошенную им информацию. Прочитав, он как обычно откинулся на спинку кресла.

– Почему ты ушел со службы? – вслух проговорил Иван Владимирович.

Он открыл текущие рабочие файлы, нашел личное дело Кортнева и еще раз его внимательно перечитал.

– С таким послужным списком ты мог дойти до генерала. Или не мог? Что тебя спугнуло? Что тебя заставило пойти на гражданскую работу, выполняя функции начальника охранного подразделения? Ты чувствовал, что встретишь там свою любовь? Вот черт! Что за дурь я несу? Довольно.

Шоцкий оделся и вышел на улицу. Он бродил по городу до тех пор, пока не стемнело. Вернувшись домой, он выпил стакан чая и лег спать. Он моментально провалился в сон. И сон был один. Дремучий темный лес, и где-то вдалеке, в гуще зарослей полыхает огонь. И этот огонь притягивает, но направиться к нему, не хватает сил.

Утром, направляясь на службу, он ясно ощущал, что нечто поселило в нем сомнение, и что ему придется приложить немало усилий, чтобы от этого сомнения избавиться. При этом он не мог для себя понять, в чем заключалось само сомнение. После обеда он вызвал к себе Кротова.

– Как здоровье, Иван Владимирович? – спрашивал Кротов.

– Да все в норме, – ответил Шоцкий. – Так, что-то шевельнулось. Давление, может, хотя никогда не замечал никаких сбоев. К смене погоды, вероятно.

Кротов усмехнулся.

– Что-то новое есть, Иван Владимирович?

– Кортнев начинал службу в Северо-Западном пограничном округе. Не исключена вероятность того, что ему известны коридоры в Финляндию или Норвегию. Это предположение, но его не стоит исключать. И это я говорю, лишь принимая во внимание версию побега из страны. Но, что делать за границей? Для этого нужны соответствующие ресурсы, которых, скорее всего, у Кортнева нет. Или у него есть что-то, о чем мы не догадываемся. Только в этом случае такая версия правдоподобна. Оставаясь в стране, он будет находиться в розыске. Но, он не уголовник, он не сможет с этим жить. Так же, как и все остальные. Твое мнение, майор?

– Я полностью с тобой согласен, – отозвался Кротов. – Но, если уж и бежать, то, на мой взгляд, проще это делать на западе. Это и ближе, и, опять же, проще.

– Если у Кортнева остались связи. Он тоже может решить, что мы подумаем именно так, если возьмем в разработку эту версию. Ладно, пока они где-то у нас. Я полагаю…

Раздался звонок. Шоцкий снял трубку.

– Шоцкий. Да, приветствую. Что-то новое? Ага, слушаю. Понятно. Спасибо. – Шоцкий повесил трубку и на минуту задумался.

– Их, думаю, уже шестеро, – проговорил он, рассматривая карту России.

– Кого? – не понял Кротов.

– Наших беглецов.

– Почему ты так думаешь?

– Известие из Карачаево-Черкесии помнишь? – спросил Шоцкий.

– Конечно, – ответил Кротов, – по всем каналам эту бойню обсуждают.

– Это не бойня.

Кротов удивленно взглянул на Шоцкого.

– Это война, – проговорил тот.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Кротов.

– Это они. Накануне перестрелки в сторону аула проследовали один за другим два автомобиля, черный седан и серебристый внедорожник. Это, конечно, пока бездоказательно, но, могу предположить, что это был «BMW» Зорина и «Range Rover» Гордона.

– Я ничего не понимаю, – признался Кротов, – что они там делали и как?..

– Могила, заключенный, с которым Кортнев бежал из колонии принадлежал к банде «Черные псы», слышали что-то о них?

– Честно говоря, нет, в разработке никогда не были.

– Это не совсем обычная банда. Я бы даже назвал ее сектой. Она не попадает в ранг организованной преступности по причине того, что она не организована, либо нам об этом ничего не известно. Очень мало информации у нас о ней. Я сделал вчера запрос в ФСБ. Жду. Банда, или секта, состоит из неизвестного количества ячеек, разбросанных по всей стране, но не связанных между собой. А, может, опять же как-то связанных, но как, не ясно. И само название никак не вяжется с бандой. Вы понимаете, да? Псы? Легавые? А тут они окрестили себя именно псами. Не вяжется. И это, если взять того же Могилу, воры. Хотя, не ясно, кто туда еще вхож. Черный пес является английским фольклором, призраком, связанным с Дьяволом, а встреча с ним считается предзнаменованием смерти.

– Ну, у вас и познания? – воскликнул Кротов.

– Я вчера прочел. Есть ли тут связь? Ладно. Сейчас я веду тебя вот к чему. У «Черных псов» по всей стране разбросаны тайники и явки. В том числе, тайники с оружием. И речь именно об оружии.

– Вы полагаете, что Кортнев обнаружил тайник с оружием?

– Именно.

– Но что он делал в горах? И как это связано с бойней, зачем? При чем тут он и…

– Вот это загадка, отгадать которую нам предстоит, кроме всего прочего.

– И ты сказал, что их теперь шестеро.

– Это предположение. После бойни из дома хозяина, Джабраила, исчез его племянник. Ты же знаешь, кто полег в этой перестрелке.

– Знаю, не очень законопослушные граждане. Поэтому в новостях бойню окрестили бандитской разборкой. Ты же утверждаешь, что это война. Что ты имеешь в виду?

– Пропавший племянник был в рабстве у собственного дяди на протяжении семи лет. Не удивляйся. Мне только что позвонили, и еще раз подтвердили этот факт, опросили жителей, и еще рассказали о том, что с двух автомобилей, на которых приехали гости, были сняты номера. Могу предположить, их использовали Зорин с Гордоном, а может и до сих пор используют. Ислам, так зовут племянника.

– И это он шестой?

– Да. Думаю, да.

– Ничего не понимаю. Каким образом Кортнев…

– Или кто-то из остальных, что совсем невероятно.

– Вот именно, как они могут быть связаны с этим аулом, с этим Исламом. Для чего, совершив ограбление магазина… У меня образовалась пробка в мыслях. – Кротов рассмеялся.

– Зачем Кортнев покинул службу? Я хотел бы начать с этого. Я внимательно изучил его дело и переговорил с его бывшим руководством. Он был безупречен. И вдруг меняет блестящую карьеру на роль охранника, пусть начальника охраны.

– А как вы это привязываете к событиям?

– Понимаешь, Илья, все одно к одному. Все один к одному, и все, как один.

– Не понимаю, – признался Кротов.

– Кортнев, бывший офицер, вступается за девушку, к которой пристает заместитель начальника РОВД. Кортнев встает на защиту ее от того, кто должен ее защищать. Вы не находите, как это иронично выглядит. Он влезает в драку против нескольких человек, принимавших участие в этих приставаниях. Да, он совершает убийство, но, убийство непреднамеренное, а принимая во внимание причины и вовсе, неоднозначное. А он получает пятнадцать лет. Представь, майор, что за то, что ты не дал в обиду свою жену, тебя сажают в тюрьму. И заметь, Кортнев отсидел три года, словно высчитав примерный срок отсидки за непреднамеренное убийство. Тебе это не кажется странным?

Кротов молчал.

– Далее, – продолжал Шоцкий, – сама Мария Данченко, которая уже становится соучастницей происходящих действий. Безобидная девушка из деревни, которую обидели, и, повторюсь, не защитили те, кто этим должен был заниматься.

Кротов молчал.

– Соловьева Оксана. – Полковник сделал паузу. – Двадцать один год. Семья, мягко говоря, неблагополучная, что до второго выхода замуж ее матери, что, тем более, после. Девочка мечтает о театре, кино, но никак не может поступить в институт. Почему? Ей приходится все свое время тратить на заработки, чтобы обеспечивать и себя и семью. А что же в новой семье? Отчим ее домогается! Отчим избивает ее мать, но та боится заявить в полицию, которая, тем не менее, в лице участкового все прекрасно знает, знает, но бездействует. Дочь берет инициативу в свои руки и, защищая свою мать, убивает отчима. Кто в этом виноват? Мы должны были защищать и ее мать и ее саму. Но, у нас не было заявления. Кто виноват?

Кротов молчал.

– Зорин Андрей. Двадцать восемь лет. Ни одного сколь-нибудь отрицательного отзыва о нем с места его бывшей работы. Просто, как кто-то там сказал, хороший парень. Каким-то образом знакомится с Соловьевой и встает на ее защиту. Соловьева защищала мать, которую должны были защищать мы, Зорин защищает Соловьеву, которую, опять же, должны были защищать мы, или, по крайней мере, не допустить того, что в итоге, произошло.

– А налет на отдел? – наконец, вставил майор.

– Не было никакого налета, – бросил Шоцкий. – Из-за отчима, Соловьевой пришлось уйти из дома, и она ночевала на вокзале. Ее наши доблестные служаки выхватили и притащили в отдел, из которого она сбежала, прихватив оружие. А Зорина там и в помине не было. Он помог ей уже после того, как она покинула участок, и укрыл у себя. Я все выяснил. Убийство в Воронежской области. Я разговаривал со следователем. Эти два мальчика были полными отморозками, и принадлежали к какой-то местной полубандитской группировке. Такое ощущение, что девяностые у нас надолго застряли. Они приехали на местный пляж, если его так можно назвать. Даже не так. Смотри, майор. Ты Зорин, обычный человек, инженер. Ты едешь в автомобиле с молоденькой девушкой и вдруг видишь остановившийся внедорожник, из которого выходят два кабана. Какие твои действия? Тебе придет в голову просто взять, остановиться и расстрелять их? На месте убийства были обнаружены следы борьбы, на песке. Я полагаю, эти уроды напали на Соловьеву, уж не знаю, как она там оказалась, а Зорин… Что? Правильно, встал на ее защиту. Снова, мы должны были ее защищать. Но, это уже не важно.

Кротов опустил голову.

– Гордон, – продолжал Шоцкий. – Случай исключительный, никак не вяжущийся с предыдущими. Человек, которого, вероятно, в силу его характера, презирает жена и сын, не уважают на работе. Человек, определенно, оказавшийся на грани срыва. Человек добрейший, насколько я смог понять. Он просто решает бежать ото всего этого, в своем предпенсионном возрасте. Человек мухи в жизни не обидевший. Ну, и если предположить, что Ислам сейчас с ними. Ислам Яганов. Семь лет провел в рабстве. Как так получилось? Двадцать первый век! Мы его не защитили, поэтому произошло то, что произошло. Это пока совсем слабая версия, скорее похожая на фантастику, но выглядит так, будто вся эта веселая компания освободила Ислама из рабства, а заодно уничтожила крупных преступных авторитетов, что должен был сделать кто? Снова мы. Но, повторюсь, это пока лишь фантазия.

Кротов выдохнул.

– Выходит, что все они не виновны, ну, в каком-то смысле? – настороженно спросил Кротов.

– Нет, теперь они виновны, а степень их вины будет определять суд. А это лишь мои наблюдения. Хотел с тобой поделиться. Возможно, это поможет понять их тактику, если она у них, вообще, есть.

– Если это они так четко разнесли аул, то у них она есть, – произнес Кротов.

– Завтра я хочу выехать, – сказал Шоцкий.

– Куда едем?

– В Волгоград. Нужно подготовить распоряжение относительно северо-западной границы, ну, ты меня понимаешь.

– Конечно.

– И будим отрабатывать по обстоятельствам. Точка выбрана, исходя из того, что в Карачаево-Черкесии были именно они.

– Я тебя понял. И полностью согласен.

– Тогда готовься.

– Могу идти?

– Да, майор. Подумай на досуге о том, что я тебе сказал.

– Я уже начал.

– Тогда, за работу.

– Есть.

Кротов вышел из кабинета Шоцкого, постоял с минуту и направился к себе, на ходу прошептав:

– Что-то с тобой не так, полковник.

Шоцкий некоторое время смотрел на закрывшуюся за Кротовым дверь, после чего тихо произнес:

– Ничего ты не понял, майор.

Перед тем, как прибыть на свое рабочее место, Шоцкий посетил следственный изолятор, где провел недолгую беседу с подследственным по кличке Вратарь.

– Какая честь! – воскликнул тот, – вы, господин начальник, разве не передали меня в более низкие слои вашего ведомства?

– Черные псы, – произнес Шоцкий.

Вратарь ухмыльнулся.

– И что дальше? – спросил он.

– Я тебе помогу скостить срок, а ты мне расскажешь о них. Вернее, о себе. Не так ли, Вратарь? Среди изъятых у тебя вещей была тетрадка…

– Стой, полковник, – оборвал Вратарь. – Ты ее открывал?

– Пролистал, не вдаваясь в подробности. Это твой путеводитель?

– Начальник…

– Кто имеет право им обладать?..

– Стой, начальник? Прошу.

– Я тебя слушаю.

– Да, там адреса, места тайников, карты с маршрутами ходок, там много чего, ты это итак уже понял. Бери, если хочешь, я не скажу никому. Но, это все, что я могу.

– Почему ты не можешь рассказать о Черных псах?

– Я лучше отсижу, сколько потребуется, но лечь под перо я пока не готов.

Шоцкий внимательно взглянул в глаза Вратаря и прочел в них испуг. Покинув его, он забрал из камеры хранения вещественных доказательств тетрадь.

Ни о встрече с Вратарем, ни о тетради Шоцкий ничего не сказал Кротову. Почему, он сам не мог объяснить. Что-то его остановило.

Вечером Шоцкого вызвали к руководству.

– Завтра отчаливаешь, Иван Владимирович?

– Так точно.

– Твой отчет я просмотрел. Полностью согласен. Как думаешь, где ты их накроешь? Понимаю, вопрос еще не ко времени.

– Сложно сказать. Я изложил предположение. Но это моя рабочая версия. Другой у меня нет. Однако я отдаю ей девяносто процентов вероятности. Открытым остается вопрос, в какую сторону они направятся и останутся ли вместе.

– Что думаешь?

– Могу предположить, что останутся.

– Есть основания?

– Честно говоря, чутье.

– Твоему чутью стоит доверять. Что ж, тогда желаю успехов. Докладывать ежедневно, а при новых фактах сразу же.

– Есть. Можно идти?

– Ступай, Иван Владимирович. И вот еще что. Меня это несколько удивляет, не мог от тебя такого ожидать. Не стоит вдаваться в философию. Надеюсь, ты меня понимаешь. Есть приказ – выполнять, а размышлять о природе случившегося, не наше с тобой дело, да и вредно это. Добро?

– Я вас понял.

«Моя правая рука еще и чьи-то надежные уши, – думал Шоцкий о майоре. – Что ж, посмотрим, что у нас с ним получится».

Накануне Шоцкий узнал адрес проживания его бывшей жены. Она жила с мужем, сыном от него, и дочерью от первого брака, дочерью Ивана Владимировича.

«Дочке сейчас тринадцать лет, – думал он, подходя к дому, – не узнает меня».

Избавившись от объяснений при помощи домофона, Шоцкий вошел в подъезд с одним из жителей. Поднявшись на нужный этаж и отыскав квартиру, он, немного постояв перед дверью, нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь открыла девочка. Иван Владимирович сразу же ее узнал. Он молча смотрел на нее.

– Вам кого? – настороженно спросила девочка.

– Мама дома?

– Да, – ответила она и крикнула: – Мам, тут тебя спрашивают!

– Иду, – послышалось из дальней комнаты.

Девочка продолжала стоять, держась за ручку двери. Шоцкий не сводил с нее глаз. Наконец он улыбнулся и спросил:

– Как дела?

– Все отлично, а у вас?

– Тоже неплохо.

– Боже мой! – послышался возглас его жены, бывшей жены. – Люда, ты убралась, как я тебя просила?

– Иду, иду, – девочка нехотя, не отрывая глаз от Шоцкого, покинула коридор. Тот проводил ее, сохраняя на лице улыбку.

– Здравствуй, – сказал Иван Владимирович.

– Здравствуй, Ваня. Никак не ожидала. Пройдешь? С мужем познакомлю. Дочь ты уже видел. Ты какими судьбами? Я, я помню, что тебе сказала после развода. Я сожалею, но тогда я не могла иначе. Тебя десять лет не было. Ты… – Она была настолько взволнована, что проглатывала слова.

– Все хорошо, Аня. Я не буду заходить. Я на минуту. Хотел узнать, что у вас все хорошо. Но, Люда мне уже об этом сказала. Так что, вопрос отпал. Мне пора.

– Ты только за этим пришел? – удивилась Анна.

Шоцкий кивнул, улыбнулся, склонил голову в знак прощания и тихо произнес:

– Удачи вам. – Он развернулся и направился к лифту.

Анна изумленно смотрела на него. Он нажал на кнопку вызова, двери лифта тут же открылись – лифт не успел покинуть этаж. Шоцкий стоял перед открытыми дверьми, не решаясь сделать шаг. Он развернулся в сторону Анны и произнес:

– Я больше не раб лампы. – И зашел в лифт.

– 16 –

Шоцкий не прогадал с выбором Волгограда в качестве отправной точки для начала операции по поимке преступников.

Чтобы не возвращаться на север тем же путем, а также не гнать строго на север, решено было сделать крюк и направиться в сторону Астрахани, а там, для того, чтобы обогнуть границу с Казахстаном, необходимо было подняться как раз до Самарской области, двигаясь вдоль Волги. Волгоград попадался на пути.

Преодолев половину Ставропольского края, Андрей с Петром Ильичем вернули свои прежние, московские номера. В Элисте пришлось задержаться на два дня. В автосервисе Гордон перекрасил свой внедорожник в темно-синий цвет.

– Вот только, когда начнут проверять паспорт на автомобиль… – начал Петр Ильич.

– Цвет могут и не заметить, – сказал Андрей. – Мне бы тоже неплохо было бы сменить окрас, но у меня итак все документы поддельные.

– По-хорошему, – вмешался Кортнев, – нам бы не мешало, вообще, транспорт поменять. Не имеет значение, заметят или нет, если по всей стране разосланы ориентировки с нашими прекрасными физиономиями, то нас спасет только бегство.

– Был бы я хорошим математиком, высчитал бы вероятность нашего прокола, – пробормотал Андрей. – А также, вероятность того, что органы догадались, что это мы учинили шоу в ауле.

– Не будем гадать. Сейчас мы зажаты в коридоре между Украиной и Казахстаном.

– Коридор длиной в полтысячи километров? – спросил Андрей. – В большинстве стран нам бы позавидовали с таким коридором! Коридор длиною во всю длину страны – как тут скрыться?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Но мы могли же повернуть на север после ограбления магазина? – вмешался Петр Ильич.

– Могли, – проворчал Кортнев, – но не повернули.

– Мы парня вытащили из рабства, – заметил Андрей.

Кортнев промолчал.

– Ислам все еще не говорит ни слова, – задумчиво произнес Петр Ильич.

– Ладно, выкатываем тачку, забираем наших дам из мотеля и двигаем дальше, – оборвал всех Кортнев.

На трассе из Элисты в Астрахань автомобиль Андрея остановил одиноко стоящий постовой. В автомобиле, кроме него находилась еще Оксана. Что у Андрея, что у Оксаны все сжалось внутри. Андрей заметил, как Петр Ильич, обогнав их, остановился метрах в трехстах и съехал на обочину. Не выходя их автомобиля, Андрей предоставил постовому документы на автомобиль и права. Постовой молча взглянул, взял под козырек и вернул все обратно. Тронувшись с места, Антон ощутил дрожь во всем теле, он мгновенно покрылся потом. Оксана глубоко выдохнула.

– Пронесло, – прошептала она.

Не заезжая в Астрахань, направились вверх, держась левого берега Волги. К вечеру сделали остановку, немного не доезжая до Ахтубинска. Проехав по проселочным дорогам, добрались до реки. Машины, как всегда загнали в обнаруженную рощицу, там же разбили лагерь.

– Это не Волга? – спросила Оксана.

– Ахтуба, – ответил Андрей. – Будем встречать закат на Ахтубе. У нас чудесное путешествие.

– Мы доберемся до нашего гектара? – вдруг серьезно спросила Оксана.

– Должны, – уверенно сказал Андрей. – Иначе, все не имеет смысла. Удается вам с Машей разговорить Ислама? – стараясь уйти от вопроса Оксаной, поинтересовался Андрей.

– Никак. Молчит, только «да» и «нет». Вон, Маша опять взялась за него. Пойду, поддержу. Жаль парня.

– Хорошо. – Андрей присел на траву, устремив свой взгляд на реку.

Его мысли мгновенно унеслись к его дальневосточному гектару. Он представил, как они вместе с Оксаной начинают строить дом, как после к ним присоединяются люди и начинают строить дома на соседних участках, сразу же объединяясь в один. Земля расширяется, растет, занимая все больше и больше пространства. Земля выходит из подчинения государства, становясь свободной территорией свободных людей, и продолжает расти, постепенно превращая государство в коммуну…

– Андрей, не помешаю? – спросил Петр Ильич, присаживаясь рядом.

– Да что вы, нет, конечно.

– Прекрасно, правда, ведь?

– Вы о чем?

– Обо всем, что вокруг, – восхищенно проговорил Гордон. – О том, что мы здесь, и не от кого не зависим.

– Мы в розыске, Петр Ильич, мы преступники, – сказал Андрей.

– Нас сделали ими. Это наша цена за свободу.

– Вы знаете цену свободы? – спросил Андрей.

– Боюсь, ее никто не знает, – произнес Петр Ильич, – как минимум по той причине, что для каждого цена своя. Так же, как и понимание самой свободы. Ислам, думаю, никак не осознает, что произошло. Он хотел лишь мести.

– Не соглашусь с вами. Я видел его глаза, когда мы встретили его в первый раз. Он чувствовал, что ему необходимо что-то еще, кроме мести. Это что-то и было свободой, пусть он и не говорил этого.

– Возможно, вы правы, не буду спорить. – Петр Ильич задумался. – А почему вы уволились с работы? Я давно хотел это спросить.

– Вы все время сбиваетесь, Петр Ильич, вы меня, то на «вы», то на «ты». Договорились же, только «ты».

– Хорошо, хорошо. Так что там с работой?

– Мне стало душно, – ответил Андрей. – Я как-то, видимо, бессознательно, давно пытался сделать шаг к чему-то, но никак не мог решиться. И даже не смотря на то, что я с головы до ног закабален кредитами, – и квартира и автомобиль у меня взяты в кредит, – я больше не мог терпеть давления. Это при том, что никакого плана относительно дальнейших действий у меня не было. Бездна. Меня словно что-то толкнуло. Что-то, как это не смешно звучит, из глубин подсознания, не знаю, как это правильно или красиво сказать. Я решил начать все заново, но как начать, я не определился. Думаю, сидя в том же офисе, я бы и не определялся, а просто сидел бы до посинения. Нужно было кардинальное действие. Или толчок, способный разбудить некое подобие инициативы. Сложилось так, что я вынужден был уйти. Я на своих собственных глазах терял достоинство. А тут… будто это все сотворил случай. Но, не оставшись без работы, я бы не оказался в том состоянии, душевном, моральном, – называйте, как хотите, – и не сорвался бы в ночь на машине. Не сорвался бы, не встретил Оксану. Вы понимаете?

– Ты спас ее. Она же ведь совершила то же, что и ты, по большому счету. Вот вас и свела судьба. Судьба. Никогда в нее не верил, да и сейчас, в общем-то, не верю. Но, на лицо, что все сорвавшиеся оказались вместе.

– Мы далеко не одни такие. Нет, я не имею в виду преступников. – Андрей рассмеялся. – Кто-то решается, кто-то, и их большинство, всю жизнь проводят, находясь под давлением внешней среды, и не могут по разным причинам из нее вырваться. Внешняя среда. А то, что с нами сейчас происходит? Даже не знаю, как это назвать. Это… такого не бывает…

– Ты думаешь сейчас о нашем нападении на аул? – спросил Петр Ильич.

– В частности, об этом.

– Это безумие! – воскликнул Гордон, – такого не бывает в реальной жизни. Согласен. Это даже для настоящих боевиков слишком нереально, но, тем не менее, это произошло. Мы это сделали. Мы, толком никогда не державшие в руках оружия, не имеющие ни малейшего понятия о том, как это все нужно делать, в считанные минуты разнесли целую банду, не получив ни одной царапины, и ни дрогнув. Как будто, как будто… – Петр Ильич запнулся.

– Как будто нас кто-то вел и защищал, – задумчиво проговорил Андрей.

– Как такое возможно, Андрей? Ты об этом думаешь?

– Это отчаяние. Ведь бывает, что человек в состоянии аффекта способен совершить немыслимое? Я не знаю, что думать. Просто остается принять все, как есть. И не расслабляться.

– Я считаю, что дело в том, что мы всё делаем по собственной воле.

– Что вы имеете в виду? – спросил Андрей.

– Мы свободны от пут внешнего давления, давления той среды, о которой ты говорил. Мы, как пружина, которая была долгое время сжата, а избавившись от силы удерживающей ее, рванула прочь. Я всю жизнь был зажатой в рамки собственных комплексов пружиной. Что-то произошло, что-то внутри меня, это что-то было доведено до того предела, что избавило меня от удерживающей силы. Возможно, это и было тем самым отчаянием, доведенным до предела, а оказавшись на пределе, перешло в некую иную форму и вырвалось наружу с силой, долгое время затрачиваемой на сдерживание. Это, как закон сохранения энергии. – Петр Ильич рассмеялся. – Став таким образом сильнее, мы способны творить немыслимые доселе чудеса. Обретя свободу, мы стали сильнее.

– Вы считаете, что мы обрели свободу? – удивился Андрей.

– Можно бесконечно рассуждать о природе свободы, но так никогда и не подойти к ее осмыслению. Даже определить ее невозможно. А принимать чью-то концепцию, основанную на том или ином философском или религиозном течении, не имеет смысла, поскольку, сам факт отношения свободы к течению лишает ее самой сути. Замкнутый круг, как размышления о боге, о любви, о смерти, о смысле жизни или бесконечности. Ее сила в загадке.

Андрей улыбаясь, смотрел на Петра Ильича. Он курил, пуская сигаретный дым вверх.

– Вы тут все философствуете? – раздался за спиной голос Кортнева.

– Присоединяйтесь, Вячеслав, – предложил Петр Ильич.

– Премного благодарен, но я предпочитаю реалистичный взгляд на мир, – Кортнев присел возле Андрея.

– У тебя есть объяснение произошедшему? – поинтересовался Андрей.

– Что конкретно ты имеешь в виду?

– Например, нашу бойню в ауле.

– Везение, – не задумываясь, ответил Кортнев.

– Аффект, – добавил Петр Ильич.

– А в целом? – продолжил Андрей.

– Не думаю, что сейчас самое время находить объяснение тому, что уже произошло. Гораздо важнее решить, что делать дальше. А то мы с вами ведем жизнь курортников, вышедших на прогулку, которым не о чем беспокоиться.

– Мы должны паниковать? – спросил Андрей.

– Не передергивай. Еще этот парень… Что с ним делать?

Андрей с Петром Ильичем молчали.

– Итак, давайте попробуем трезво, конечно же, насколько сможем, оценить наши шансы. Начну с себя. Я в розыске, и это единственное, в чем мы можем быть уверены. Я для начала обрисую вам оптимистичный сценарий. Я в розыске, меня в рабочем порядке ищут по всей стране. Ищут Вячеслава Кортнева, а не Алексея Федоровича Котова, коим я являюсь по паспорту. То есть, меня могут схватить, если спишут физиономию, и то, если захотят напрягаться. Вероятность того, что меня остановят и начнут сверять личность, конечно, есть, но… Андрей, как часто тебя останавливали в Москве и проверяли документы?

– Никогда, – ответил Андрей.

– А мы не в Москве, вероятность мала даже в том случае, если меня проверят. Другое дело Маша. У нее дома была полиция. Матери ничего не сказали. Выглядит маловероятно, но это оптимистичный сценарий. По нему предположительно я забрал Марию и направился в неизвестном направлении. Снова, если у Маши проверят документы, сверятся со сводкой, то ее вычислят. Далее, Петр Ильич. Он просто путешествует и его никто не ищет. Ты, Андрей. Если твое лицо не идентифицировано, будучи заснятым на камеру, так же, как и номера автомобиля, то твоей связи с Оксаной просто нет. Два убийства на речке? При чем тут ты? Оксана убила отчима в своей квартире! Это уже без вариантов. Но, где ее искать? Этим занимаются московские сыскари, и скорее всего, там, в Москве и занимаются. Более того, об украденных пистолетах информации нет, поэтому пока все в раздумьях, что это за ствол, а баллистическая экспертиза пока ничего не дала. И снова, возвращаясь к речке – кто, из чего стрелял, неизвестно. Налет на магазин? А не было там камер, вернее, не работают они там, как и много где, висят для солидности. Кто там что скажет? Не за что зацепиться. Наша война в ауле? Ну, кому придет в голову как-то связать это с кем-то из нас? Куда пропал Ислам? Да, его ищут, но, опять же, с нами не свяжут, ни с нами всеми, ни с каждым по отдельности. То есть, ищут меня с другими документами и Машу по стране, и Оксану в Москве. Вы все чисты, и ваши манипуляции с автомобильными номерами, перекрашиванием не имеет смысла.

– Чудесная картина, – заметил Петр Ильич, – только как это узнать?

– Направить запрос в МВД, – предложил Андрей. – Итак, это оптимистичный сценарий. Сценарий крайний с другой стороны, а именно тот, от которого нам необходимо отталкиваться, нам понятен.

– Что ж, давайте внесем ясность, – предложил Петр Ильич.

– Пожалуйста, – продолжил Кортнев. – Итак, версия такая. Я, со мной без изменения до шоу в магазине, так же, как и с Машей. Тут могут быть только вариации относительно того, каким образом ситуацию приняла ее мать. В телефонном разговоре, который, кстати, мог быть прослушан, та ничего не сказала, но полиции могла намекнуть на то, что я украл ее дочь. Хотя это все не имеет значения. Итак, у нас ситуация та же. Петр Ильич. Его родственники настояли на поисках, и он теперь в розыске, и его фото в сводках. Оксана. Отделение сдало свои позиции и заявило о пропаже, а то и краже оружия. Из чего был убит отчим теперь ясно, а заодно успели выяснить, из чего убиты и ребята на речке. Андрей. Камеры срисовали и тебя и твой автомобиль. Твоя связь с Оксаной очевидна. Шоу в магазине! Камеры были включены, запись разослана, все наши лица засвечены, а мы определены. И мы вместе, потому как по глупости выскочили вслед за вами.

– Зачем? – уже не в первый раз спрашивал Андрей.

Кортнев ухмыльнулся.

– Да черт его знает. Необъяснимый порыв.

– Верно, – поддержал Петр Ильич.

– Аул? – спросил Андрей.

– Сложнее. – Вячеслав задумался. – С этой стороны проблемы, я думаю, нам стоит опасаться не полиции.

– Тайник может помочь полиции вывести на эту твою банду? – спросил Андрей.

– Я не из банды.

– Но, все же, может? – продолжал Андрей.

– Для этого нужно обнаружить тайник и связать его с нападением, что… – Кортнев запнулся.

– Что как раз несложно, – помог Андрей.

– А связать меня? От Ростова далеко…

– У нас же пессимистичный сценарий? Пусть они знают и это. Что это меняет? Мы находимся между Астраханью и Волгоградом, что возможно при любом раскладе, были мы в ауле, или только в Ростове.

– Из Ростова мы могли двинуть сразу на север и быть уже очень далеко отсюда.

– Но мы этого не сделали, – произнес Петр Ильич.

– И это мы уже обсуждали, – вставил Андрей. – По большому счету, мы ни к чему не пришли. Решили, что мы все вместе и нас ищут везде. Что нам делать? Что-то другое, отличное от того, что мы наметили?

– Нам бы схорониться, по-хорошему, – тихо произнес Кортнев.

– Я думал об этом, – сказал Андрей. – Вопрос в том, где. Вернее, если это делать, то здесь и сейчас, в противном случае, то есть, при нашем дальнейшем продвижении, это уже не будет иметь смысла. Я имею в виду, если мы будем искать подходящее место. Мы же не рецидивисты и малины у нас нет. Или у тебя есть предложение?

– Нет, конкретных предложений у меня нет. Можно, конечно, воспользоваться моим справочником, но не думаю, что им стоит злоупотреблять.

– Да и, принимая в расчет пессимистичный расклад, мы не так далеко ушли от места нашей горной лавины. Уж не знаю, какими возможностями обладают горские мафиози, и как они смогут нас вычислить или напасть на след… – добавил Андрей.

– Смогут, не сомневайся, и ты не узнаешь, как.

– А я бы в горах остался, – мечтательно произнес Петр Ильич. – Нет, это я просто так, о своем. – Он рассмеялся. – Если говорить о бегстве из страны, то граница с Грузией была совсем рядом.

– А потом? – спросил Андрей.

– Нет, если ты решил осесть на своей земле под чужим именем… – начал Петр Ильич. – Я говорю, что в том случае, если выбирать бегство, то можно было бежать на Кавказ. Так делали лучшие умы российской интеллигенции, поэты, в какой-то момент они оказывались на Кавказе. И там можно было бы и переждать.

– Чтобы потом вернуться и перейти границу в другом месте? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Или осесть под чужим именем, – сказал Гордон. – Кстати, Казахстан в двух шагах.

– Нет, давайте будем исходить из того, что есть, не нужно фантазировать, – предложил Андрей.

– Я хотел поддержать беседу, – смеясь, сказал Петр Ильич.

– Резюмирую, – произнес Андрей, – здесь оставаться нельзя, если где и хорониться, то не здесь. Вопрос остается открытым, Вячеслав, Петр Ильич?

– Я бы пошел дальше, до конца, – тут же ответил Гордон.

– Посмотрим по обстановке, – задумчиво произнес Кортнев.

– Что ж, пока нам придется двигаться вдоль Волги вплоть до Самарской области.

– Ислам? – спросил Кортнев.

– Нужно с ним поговорить, вернее, разговорить его. Мы даже не знаем, чего он сам хочет. Мне кажется, он в прострации и, вообще, не понимает, что происходит вокруг, и где он находится, и куда идет. Но, бросать мы его не бросим.

– Об этом не может быть и речи, – сказал Петр Ильич.

– Бросать не бросим, но и что с ним делать не ясно. Вот он как раз тот, у кого документы могут попросить в любой момент. Мы уже достаточно удалились от гор. И все-таки! – Вячеслав не выдержал и спросил: – Петр Ильич, вы не одумались? Вам это все зачем? Я, простите меня, ну никак в толк не возьму, что вы творите.

– Нет, Вячеслав, я не вернусь. Останусь я с вами, или окажусь в одиночестве, если вы решите меня изгнать, я решил превратить жизнь в дорогу.

Андрей улыбнулся.

– Как знаете, – выдохнув, заявил Кортнев. – Никуда мы вас не изгоним.

– Господи боже! – воскликнул Петр Ильич. – Совсем забыл! Совсем вылетело из головы! Ведь недавно проверил! Еще когда около Астрахани остановились. – Петр Ильич взялся обеими руками за голову. – Вот я олух, старый пень! Счета мои заморозили…

Андрей с Вячеславом переглянулись.

– То есть, это значит… – продолжал Пeтр Ильич.

– Что камеры в магазине работали, – закончил Андрей.

– Зато теперь не надо гадать, – грустно улыбнувшись, сказал Вячеслав.

– А мы тут распинаемся! – Андрей рассмеялся.

– Как я забыл об этом? Ведь сразу же собирался сказать. Вот годы мои. Вы простите меня.

– А теперь давайте планировать, – предложил Андрей, – пока зима не наступила.

– Молчит, – сказала Оксана, подсаживаясь к Андрею, которого Петр Ильич с Вячеславом уже оставили одного, отправившись готовиться к ночлегу.

– Боится.

– Он порой начинает дрожать. Ничего не ест до сих пор. Что с ним такое, страх, стресс? – Оксана пожала плечами.

– Это семь лет рабства, – сказал Андрей. – Как будто в прошлое попали.

– Что будем с ним делать?

– Ничего мы с ним не можем сделать, только взять с собой.

– Куда?

– Там видно будет. Мы не психологи, вряд ли у нас получится что-то придумать. Подождем, может, придет в себя и уже сам решит, как ему быть. Взрослый уже. В чем-то гораздо взрослее нас. И тут мы его не поймем, как бы мы не жаловались на свою жизнь. Извини, Оксана.

– Да все так, я согласна. О чем говорили?

– Взвешивали наши шансы и гоняли варианты из пустого в порожнее. Если быть честным, то мы просто-напросто не знаем что делать, хоть и пытаемся убедить друг друга в том, что беспокоится нам не о чем. – Андрей задумался и вдруг, повысив голос, произнес: – Мы все здесь убийцы! Мы больны! Мне кажется, нас накрыла какая-то волна эпидемии, всех накрыла. Оглядываясь на события последних дней, я порой не могу объяснить свои собственные действия. Я, как и Ислам, в состоянии шока, и это оказывает непосредственное влияние на поступки. И на мои и на наши. С самого начала…

– Что ты называешь началом?

– Оксана. – Андрей улыбнулся. – Я давно, с того самого момента… начала, как это произошло, все хотел у тебя спросить, – я тогда спросил, но мы перевели все в шутку, – а я все забывал, или неуместно было. Извини, но действительно, я не знаю, зачем, как… это, возможно, глупость, мелочь, но я удручен и…

– Да скажи ты, наконец! – не выдержала Оксана.

– Мы уже посмеялись над этим, но так и оставили. Но меня это почему-то беспокоит. Тогда, в отделении, когда ты сбежала с оружием, держа всех на мушке?

– Что?

– Ты направила на них один пистолет, верно? Зачем ты прихватила с собой еще два, распихала их по карманам, засунула за пояс, не знаю. Ты о чем думала в тот момент? Чтобы припугнуть, держа на прицеле, достаточно одного ствола…

– Но я не знаю, – ответила Оксана и тут же рассмеялась. – Я честно не знаю. Я же говорила! Я даже не задумывалась об этом. Но… почему ты спросил?

– Мы убили в ауле столько людей, даже не зная, кто это, поверив незнакомому парню, поверив в его рассказ, не на миг, не усомнившись в том, что он мог все выдумать. Все ли, кого мы расстреляли, были бандитами?

– Мы спасли Ислама.

– Вот именно! Мы могли его просто спасти. Он вполне беспрепятственно выбрался со двора и присоединился к нам. Мы могли забрать его и убраться оттуда. Но, мы устроили бойню. И я это сам предложил. Что с нами? Да, он хотел мести, он, а не мы. Мы, как будто… я как будто зацепился за возможность отомстить за все, что произошло и происходит со мной, и Ислам тут был не при чем. Что со мной, с нами?

– Андрей, что ты хочешь услышать?

– Я не знаю, я сам не знаю. Наши действия какие-то неадекватные. Начиная с ограбления магазина. Если до этого мы вынуждены были сопротивляться, спасать себя, спасаться от опасности, то потом мы сами себя вовлекали в нее. А этот курорт? – Андрей почувствовал, как начинает покрываться потом. – Мы с тобой только что убили людей, не важно каких, ограбили магазин, нас разыскивают, а мы не нашли ничего лучшего, как разбить отель на берегу моря в первой линии…

– Андрюша, успокойся, прошу тебя. – Оксана приложила ладонь к щеке Андрея. – Ты устал. Не нужно копаться в себе, это сейчас не поможет…

– Но, это поможет объяснить…

– Не нужно, Андрюша, не сейчас, прошу тебя. – Оксана обвила руки вокруг шеи Андрея и привлекла его к себе.

– Извини, – произнес Андрей, тяжело дыша, – что-то на меня нашло. Мы тут так долго занудство разводили, что меня, похоже, сорвало. Видимо, нервная система моя не предназначена для таких катаклизмов.

– Мы что делаем завтра, выезжаем?

– Да, – начав успокаиваться, ответил Андрей. – Нужно будет утром сеть поймать, узнать обстановку в районе, и, вообще… Что-то меня хорошенько накрыло.

– Солнце скоро сядет, пойдем ко всем, поужинаем и ляжем спать.

– Да, конечно, сейчас покурю, хорошо?

– Я тебя жду. – Оксана поднялась и направилась к лагерю.

Выкурив одну сигарету, Андрей вынул из пачки вторую.

– Где ты? – прошептал он, оглядываясь по сторонам, – где же ты?

Солнце уже скрылось за опушкой леса на той стороне реки. Докурив, Андрей поднялся и направился за Оксаной.

Яхта «Гранма» прибыла к берегам Кубы только 2 декабря 1956 года в районе Лас-Колорадас, тут же сев у побережья на мель. Группа из восьмидесяти двух человек достигла берега в брод и после продолжительное время пробиралась по заболоченному побережью. 5 декабря в местности Алегрия-де-Пио группа была атакована правительственной авиацией. Под огнем неприятеля в бою погибли половина бойцов отряда и приблизительно двадцать человек попали в плен. На следующий день оставшиеся в живых собрались в хижине недалеко от Сьерры-Маэстро. Фидель сказал: «Враг нанес нам поражение, но не сумел нас уничтожить. Мы будем сражаться и выиграем эту войну». Кубинские крестьяне дружелюбно принимали участников отряда и укрывали их в своих домах.

– 17 –

– Ас-саляму алейкум! Как дела, брат? – спрашивал по телефону Рашид.

– В Волгограде он с утра. Не просто так там. Думаю, ему стоит доверять, хотя, как говорят, он еще сам до конца не уверен. Но, это уже что-то.

– Удалось узнать, кто?

– Нет еще. Из Москвы ниточка, судя по всему.

– О щенке есть что?

– Это пока все, что знаю. Да, нужно поблагодарить брата. Он…

– Да не вопрос, что ты! Что говорил?

– Он сразу смекнул, что за москвичей зацепиться нужно, как только этот странный вопрос о машинах услышал. Жаль сразу не получилось. По снятым номерам бы выловили. Сейчас-то, думаю, поздно уже.

– Ничего, брат, разберемся. Дело общее. Думаешь, туда выдвигаться нужно?

– Твои ничего не пробили?

– Нет, что ты! Волшебство, сказка, брат! Шайтан побывал в гостях! Как думаешь, сработаемся с главным? Ты узнал что?

– С главным не стоит, не тот он, есть второй, сейчас копают, поглядим. Уверен, они с Черкесском еще свяжутся. Касим в Москве сейчас, может, выяснит, кого они ловят, там уж решим. Да, так ты спрашивал, стоит ли выдвигаться? Ты сам хочешь?

– Да, сам хочу свиней этих порезать и шкуру со щенка снять.

– Моих возьмешь?

– У меня своих хватит, но, если думаешь, что нужно, давай. Я уже готов. Сейчас всех соберу и выдвинемся. В ночь будем на месте.

– Хорошо. Своих бойцов кидаю тебе. Всё, свяжемся, как что будет.

– Давай, брат.

Шоцкий с Кротовым прибыли в Волгоград за полдня до того, как беглецы сделали остановку, не доезжая до Ахтубинска. Из аэропорта они были сразу же доставлены в Главное управление МВД по Волгоградской области.

– Нужно по максимуму усилить проверку автотранспорта, всего автотранспорта, движущегося с юга. Письменное распоряжение с указанием подробностям доставлено во все близлежащие области, – говорил Шоцкий на селекторном совещании.

– Сейчас же необходимо запустить через все возможные новостные, в первую очередь, интернет-ресурсы, информацию о внеплановой, тотальной проверке сотрудниками ДПС всех дорог, примыкающих к трассам, всех без исключения, вплоть до накатанной дорожки к лесу. И всего встречаемого транспорта. Сформулируйте грамотно и дайте мне почитать. Да, акцент необходимо сделать именно на проселочные дороги. Свяжитесь с управлением по Ростовской области, у них это уже есть.

– Так, Илья Константинович, организуй мне обратную связь со всеми управлениями.

– Будет исполнено, – сказал Кротов. – Прости, а когда ты успел накрыть Ростовскую область?

– Еще два дня назад, на всякий случай. Но, я все же придерживаюсь той версии, что они тем же путем назад не рискнут двинуться.

– Вот ты кудесник! – воскликнул Кротов. – А касательно проселочных дорог? Ты их выманиваешь на трассу?

– Конечно, у нас не хватит людей для того, чтобы всю страну покрыть. Наша территория – рай для преступников, можно залезть в такую глубинку и лечь на дно, что тебя до конца дней не сыщут. Надеюсь, они читают новости.

– У нас есть шансы? – спросил майор.

– Наш козырь в том, что они необычные преступники. О транспорте ты договорился? Должны были доставить вместе со штатом, выделенным нам на постоянной основе.

– Да, уже все на месте. Какие распоряжения по этому вопросу? – поинтересовался Кротов.

– Пока ждать, – ответил Шоцкий, – но быть готовыми к тому, что в любой момент нужно будет выдвигаться и, сам понимаешь, колесить по всей стране, пока не изловим всех.

– Ты не рассчитываешь на стремительную победу? – осторожно спросил Кротов.

– Я реально смотрю на вещи, – ответил полковник. – Мне нужна связь с Черкесском. Так, что у нас еще?

– Воздух?

– Рано пока, – улыбнувшись, ответил Шоцкий, – это отдельный вопрос, несущий административный характер. Личного вертолета, на котором мы сможем парить над одной девятой частью суши, у нас нет. Да, чуть не забыл, увлеклись автолюбителями, не забудьте об общественном транспорте. Конечно, им, как обывателям, не захочется лишать себя таких шикарных автомобилей, но это лишь поначалу. Мы не знаем, возможно, они уже скинули тачки.

– Возможно, они уже покинули страну, – настороженно проговорил майор.

– Тоже не исключено, – согласился Шоцкий, – хотя и очень смелое решение с их стороны, особенно если учесть, что с ними две девушки. Украина неудачно для этого повернута – стреляют, и Кавказ слишком опасен после учиненной ими войны…

– Это твоя железная версия?

– Еще нет, но я очень на это надеюсь, с определенной точки зрения.

– Я тебя понял.

– Неплохо бы было туда съездить, да на месте все осмотреть. Возможно, это внесло бы ясность сразу, но времени нет, говорю же, широка страна. А что касается Казахстана, я уже направил соответствующие распоряжения. – Шоцкий задумался. – Удивительными полномочиями нас наделили для поимки дилетантов. Хотя, три доказанных убийства, беглец и, возможно, бойня. Нам бы только сесть на хвост, а там они начнут паниковать.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Кротов. – Ты не говоришь о поимке?

– Если бы каждый пост ДПС был вооружен до зубов, то можно было говорить о поимке. А учитывая их арсенал, использованный для налета на аул, они успешно отобьются.

– Все же ты в этом уверен, я по голосу слышу. – Кротов хитро улыбнулся.

– Нет, это нотки надежды. Я стараюсь не доверять домыслам, мне нужны факты. Эта версия остается версией.

До конца дня в кабинете, выделенном гостям из Москвы, звенели телефоны, хлопали двери, и кружила напряженная суета.

– Мы забыли пообедать, – глядя на часы, проговорил Кротов. – А время почти восемь уже.

– Пообедать? – рассматривая карту, спросил Шоцкий. – Не забыть бы поужинать. Ты иди, Илья Константинович, думаю на сегодня достаточно. Большего мы уже ничего не сочиним. Я еще посижу.

– Ну, как знаешь, Иван Владимирович. Я сразу в гостиницу потом. Или есть планы еще?

– Нет, утром уже видно будет. Пока тихо. Иди, не тирань желудок.

– Хорошо, спасибо, Иван Владимирович, до завтра, – смеясь, сказал Кротов и покинул кабинет.

Как только служебный автомобиль, доставивший Кротова к гостинице отъехал, майор тут же бросился на поиски ресторана. Но не успел он сделать шаг, как кто-то окликнул его по имени. Илья Константинович медленно повернулся на голос.

Когда за окнами стало темнеть, Шоцкий, тяжело вздохнув, собрал все, разбросанные им по столу бумаги в портфель, закрыл кабинет и покинул здание МВД. Отпустив водителя, он решил прогуляться. До набережной было минут двадцать ходьбы. Не торопясь, он дошел до центральной лестницы, спустился вниз, присел на лавку и окинул взором Волгу, играющую у самого берега вечерними бликами. Через какое-то время он закрыл глаза и попытался расслабиться.

– Иван Владимирович? – раздался рядом голос.

Шоцкий вздрогнул. Рядом с ним на лавке сидел мужчина лет сорока в строгом сером костюме. В руках он держал бутылочку с минеральной водой.

– Воды хотите? – вежливо спросил мужчина.

– Вы кто? – произнес Шоцкий.

– Подполковник Кравчук Анатолий Борисович, – несколько насмешливым тоном ответил мужчина. – Могу предъявить вам мои документы, если хотите. Вы также можете позвонить прямо сейчас, куда сочтете нужным, для удостоверения моей личности. Я полагаю, вы не будете гадать, что за дружественное ведомство я представляю. Прошу меня извинить, что без спроса нарушил ваше уединение. У меня к вам небольшой разговор.

– Вы следили за мной? – спросил Шоцкий.

– Понимаете, – начал Кравчук, не ответив на вопрос Шоцкого, – мне бы не хотелось, чтобы о нашей встрече кто-то знал. Поэтому я терпеливо ждал, когда же вы, наконец, освободитесь.

– Итак?

– Итак, все очень просто. – Кравчук ухмыльнулся. – Мне известна ваше версия о том, что беглецы, которых вы пытаетесь найти, учинили разгром дома Джабраила Кудаева, уничтожив часть верхушки его группировки вместе с его гостями. – Кравчук выдержал паузу. – Поторопились вы озвучить вашу догадку, но, это уже другая история, к которой мы вернемся, надеюсь, вернемся позже. Итак! Кудаев являлся одним из первых людей небезызвестного вам, я полагаю, Шамиля Акбашева, чье более привычное имя Кама. Ныне, как вы знаете, если знаете, это крупный бизнесмен и один из самых влиятельных персон юга. Крупный бизнесмен, а в скором времени и депутат. Далее, есть в ростовской области некий авторитет по кличке Ротор. Слышали? – Кравчук не стал дожидаться ответа Шоцкого и продолжал: – Не важно. Не буду подгружать вас ненужной информацией, и сбивать с толку подробностями. Ротор является основным конкурентом Акбашева на всех фронтах противозаконной деятельности и, разумеется, в легальных схемах по всей территории. Договориться у них не получается. Ротор персонаж без башни. Акбашев крайне лоялен.

– И он стал вашим? – вмешался в монолог Шоцкий.

– Он способен держать под контролем весь юг.

– А Ротор хочет того же?

– Ну, вы меня поняли, полковник? – Кравчук улыбнулся. – Я дам вам два имени, а вы между делом, в самое ближайшее время упомяните их в ходе какой-нибудь планерки, желательно самой ближайшей. Да что там, не будем тянуть кота за хвост, давайте уж прямо завтра.

– И эти имена горным эхом отзовутся в сердцах возмущенных и жаждущих отмщения сограждан. Но имена останутся именами, нужно будет что-то более весомое к этим самым именам, – заметил Шоцкий.

– Об этом не беспокойтесь, мы устроим.

– А что же вы сами не смоделировали ситуацию?

– Мы не вмешиваемся в историю, мы ею пользуемся. Вот эти имена. – Кравчук передал Шоцкому конверт. – Тут кое-какая информация о них, чтобы вам, в случае чего, не краснеть. Это все исключительно между нами. Ваш помощник не должен ничего знать. При возникновении недопонимания со стороны вашего руководства, если таковые возникнут, и вы не сможете должным образом обосновать выводы, мы подключимся. Но, зная вашу репутацию, думаю, к вам вопросов не должно быть.

– Я так понимаю, органам, которые будут расследовать убийство этого Ротора, не составит труда догадаться о заказчике, – предположил Шоцкий.

– Угу… – Кравчук медленно кивнул. – Но! Среди людей Камы есть персонажи, которые способны на непредсказуемые, хоть и эффективные действия. Именно они были близки к Джабраилу Кудаеву и именно они, как вы понимаете, реализовывают в текущий момент, и реализуют, – не сомневайтесь, – дальнейший план мести. Это, как бы вам сказать, паршивые овцы, от которых желательно избавиться. И следствие направит свои лыжи именно в их сторону, минуя, – да что там, – даже не думая об Акбашеве.

– Вы посодействуете?

– Несомненно.

– А сами паршивые овцы?

– Что вы, – протянул Кравчук, – нет, конечно, на Акбашева они ни в коем случае не подумают. Тем более что так оно и есть. Его мы даже не заденем… заметно.

– Это все?

– В общем, все. Повторюсь, не затягивайте с вбросом.

– Я могу идти?

Кравчук молчал, глядя исподлобья на Шоцкого.

– Я могу идти? – повторил тот.

– Есть еще одна мелочь, – отвернувшись в сторону, сказал Кравчук.

– Я вас слушаю.

– Перед самым отъездом вы направили нам запрос о банде «Черные псы». – Кравчук резко развернулся к Шоцкому. – Зачем вам это?

Шоцкий внимательно посмотрел на подполковника.

– Это связано с одним из преступников, – осторожно начал он, – Вячеславом Кортевым, бежавшим в марте из колонии. Он бежал вместе с неким Могилой, который был членом этой банды.

– Но членом банды был Могила, а не Кортнев, – заметил Кравчук. – Какого характера связь вы пытаетесь найти? Кортнев не может быть членом этой банды. – Кравчук снова выдержал паузу. – И еще перед отъездом вы посетили некоего Вратаря, зачем?

– Он из «Черных псов».

– Откуда вы знаете?

– Он сам сказал на первом допросе, насколько я помню.

– Нет, он этого не говорил, – уверенно произнес Кравчук, – я видел протокол. Ляпнул кому-то, это возможно, но в протоколе этого нет. Он вам это ляпнул?

– Его дело я не вел, только лишь поверхностно ознакомился, – начал Шоцкий.

– И принимали решения, – подхватил Кравчук.

– На начальном этапе. А почему вас это беспокоит?

– Меня это не беспокоит, – ответил Кравчук, – меня это интересует. Интересует ваше любопытство. Что вас толкнуло?

Шоцкий на мгновение задумался, после чего произнес:

– Мне известно о том, что у банды по стране разбросаны тайники с оружием, и Кортнев от своего подельника, Могилы, мог узнать об их местонахождении, иначе, где еще он мог достать столько оружия для нападения на Джабраила?

– Вы много времени проводите в архивах, не так ли? – Кравчук рассмеялся. – А Вратарь зачем вам был нужен?

– От вас ответа не дождался, а времени не было, – ответил Шоцкий.

– Возможно, ответа вы не дождались по той простой причине, что ответить нечего. Вы об этом не задумывались?

– Но, это не так?

– Да, – ответил Кравчук, – это не так. – Он немного помолчал, после чего резко кинул: – Вам не нужно этого знать. У всех свой уровень и степень допуска. И кстати… – Кравчук придал лицу печальное выражение, – Вратарь скончался сегодня в камере.

Шоцкий не шевельнулся.

– Повторюсь, не нужно вам ничего знать об этой банде. Забудьте о ней.

– А почему Кортнев не мог стать ее членом? – спросил Шоцкий.

– А почему Вратарь скончался? – тут же бросил Кравчук. – Простите за резкость. Мы с вами договорились. Вот мои контакты. Буду рад помочь. Больше не буду вас отвлекать от созерцания Волги-матушки. До новых встреч, полковник.

– И вам спокойной ночи.

– 18 –

– Что там, Оксана? – спрашивал Андрей, разглядывая на своем телефоне карту дорог Волгоградской области, когда они подъехали к трассе.

Оксана тем временем изучала последние новости, что она делала каждый раз перед выездом.

– Смотрю, – сказала она.

– Что у вас? – спросил Кортнев, подходя к автомобилю Андрея.

– Массовая проверка дорог, подъездных к трассе, поселки, так… Усиленный контроль ДПС. Проверка личных авто. Что это такое? – удивилась Оксана. – Вчера этого не было, а новости вчерашние… не заметила?

– Вот это очень кстати, – проговорил Кортнев. – С чем связано, не пишут?

– Нет, просто плановая проверка, – ответила Оксана. – Ну, у них всегда проверки плановые.

– Вряд ли они бы написали, что ищут нас, – проговорил Андрей.

– О нас ничего нет нового? – спросил Кортнев.

– Ничего, – сказала Оксана.

Еще несколько дней назад она нашла все новости, связанные с убийством своего отчима, с нераскрытым убийством двух человек в Воронежской области, и как сенсацию, репортаж о бойне в горах. Ежедневно Оксана выискивала что-то новое.

– Какие тут проселочные дороги? – бормотал Андрей, – степь да степь. Что делаем? Как-то неуютно.

– Пока мы ехали и ничего не встречали, – сказала Оксана.

– Везло.

– Что-то узнали? – спросил подошедший Петр Ильич.

– Инспекторам ДПС обещали повысить зарплату, – зло проговорил Андрей.

– Переждем? – предложил Вячеслав.

– Где? В степи? Были бы мы где-нибудь в Сибири, забурились бы в тайгу. Я там не был, но представляю, на каком расстоянии друг от друга расположены посты.

– Посты-то объехать можно, – сказал Кортнев, – а вот выездных… Да ладно, тайга! В какой-нибудь, не знаю, Бельгии, как-то выживают беглые преступники.

Оксана рассмеялась.

– А вы знаете, что в Ватикане один из самых высоких уровней преступности в мире? – спросил Гордон.

Все одновременно посмотрели на Петра Ильича.

В этот момент мимо по трассе пронеслась огромная фура, поднявшая столько пыли, что все невольно зажмурились и закрыли лицо руками.

– Что там было написано про личные авто? – проводив грузовик взглядом, медленно спросил Андрей, мгновенно ощутив на себе недоуменные взгляды. – Кто-нибудь помнит, где в последний раз мы встречали ночевку дальнобойщиков?

– Андрей, ты о чем? – спросил Кортнев.

– Петр Ильич, вопрос, набивший оскомину, сколько у вас денег осталось?

– У нас, Андрей, у нас…

– Учитывая наше положение, не имеет смысла говорить об авантюризме, я полагаю. Наше комплексное состояние само по себе авантюрно, – разглагольствовал Андрей, сидя за рулем своего автомобиля и не держась за него.

– Что будет, если нас остановят? – спросила Мария.

– Об этом лучше не думать, – предложила Оксана.

– За нашей спиной два ряда ящиков, плотно приставленных друг к другу. Думаешь, кому-то взбредет в голову все выгружать?

– А если?..

– Рядом с шофером Слава сидит, вернее, лежит за занавеской, – он контролирует наше турне. Вы десять раз уже спросили, еще до того момента, как мы начали загружаться. Не перестанете, уйду к Исламу, да Петр Ильич?

– Будем действовать по обстоятельствам, – улыбаясь, уверенно ответил Петр Ильич.

Весь день был потрачен на то, чтобы дождаться на стоянке грузовых автомобилей фуры соответствующих размеров, со свободным местом в полуприцепе, и, что самое главное, с водителем, внушающим доверие и готовым на риск загнать к себе два автомобиля с людьми, прекрасно понимая, почему это делается. За доверие отвечал Вячеслав, долго рассматривая водителей, прибывавших и отъезжающих со стоянки. Наконец, уже за полночь у него получилось договориться. Грузовик направлялся в Саратов. В полуприцепе стояло два ряда больших пустых ящиков, которые без особого труда удалось вытащить, и загнать по очереди два автомобиля, используя, полуразваленную эстакаду, стоящую возле дороги, и два прочных стальных бруска в качестве пандуса. Процедура была проведена глубокой ночью во избежание большого количества любопытных глаз. И как только погрузка была завершена, фура тут же отправилась в дорогу.

На подъезде к Энгельсу перевозка должна была завершиться.

Трясло так, что порой входили в резонанс. Тем не менее, на пределе находящиеся нервы, да и физическая усталость не остались не замеченными.

В какой-то момент Андрей перестал замечать попутчиков, автомобиль, фургон, и прочие, окружающие его предметы. Он оказался по колено то ли в меле, то ли в побелке. С трудом выбравшись наружу, он уселся и начал разглядывать окружающее его пространство. Все было покрыто мелом, он был весь испачкан мелом, меловая равнина уходила к горизонту, где сливалась с таким же меловым небом.

– Как, на твой взгляд, твои помыслы настолько же чисты, белы, возможно, невинны? – спросила женщина в черном плаще.

– Я более чем уверен, что в мире не найдется ни одного человека с такими помыслами, пусть он всю прожил отшельником, только наедине сам с собой.

– Ты сможешь это доказать?

– А ты сможешь это опровергнуть?

– Ты, наверное, давно уже догадался о моих возможностях… – начала незнакомка.

– Иногда хочется просто расслабиться, – прервал Андрей.

– Ты выбрал не лучшее время?

– А когда же время будет лучше?

Незнакомка улыбнулась.

– Такого времени нет. Если ты намерен идти по жизни с высоко поднятой головой, быть уверенным в себе, нести ответственность за окружающих и окружающее, ты никогда не расслабишься.

– Мы сейчас прочно увязли?

– Спроси себя. Что означал разнос аула?

– Я спас Ислама из рабства.

– Но зачем нужно было отбирать столько жизней?

– Это дурные жизни.

– А это не тебе решать.

– А я сам и принимаю решения, и беру на себя ответственность.

Незнакомка снова улыбнулась.

– Иди к своей земле. Кто знает, что получится, – проговорила она.

– Я знаю. И, вот еще, мы, освободив Ислама, устроили небольшую революцию. Разве это не посыл, старт, снесенный шлагбаум?..

– Обрети себя. – Незнакомка рассмеялась звонким смехом и упорхнула, развеяв мел по всему фургону.

Автомобиль замедлил движение и вскоре остановился. Энгельс. Светало. Андрей ощутил капли росы на лице и восторженно принял свежесть утра. Он был и весел от того, что поездка обошлась без происшествий и напряжен из-за мыслей о грядущих испытаниях, а также из-за короткой замысловатой беседы с незнакомкой в плаще.

Фура отъехала. На обочине остались стоять два автомобиля. Беглецы собрались в кучку, даже Ислам присоединился.

– Что дальше? – спросила Оксана.

– Меня будут искать, – неожиданно для всех произнес Ислам.

– Мы тебя не выдадим, – уверенно сказала Оксана, скрыв удивление от неожиданно разговорившегося Ислама.

– Вы не сможете скрыть меня от духа моего дяди, он Шайтан.

– Что с тобой, Ислам? – не сдержавшись, спросил Кортнев.

– Слава, – одернула его Мария.

– Я боялся, – признался Ислам.

– Давайте присядем, – предложил Петр Ильич.

– Вы, не насиделись, Петр Ильич? – спросил Вячеслав.

– Слава! – снова воскликнула Мария.

– Несколько неудобно, да нервы все время на пределе, – признался Петр Ильич.

– Вам же, как я понял, это стало нравиться, – не останавливался Кортнев.

– Полагаю, следующая остановка, или ночевка будет не скоро, – вступил Андрей. – Отъедем за тот курган, не так далеко, кажется, а то мы стоим четко на трассе. Там и поговорим. Ты, Слава, переволновался. Нет?

Кортнев зло глянул на него, прикурил и махнул рукой.

Курган был довольно внушительных размеров и оказался не близко, добираться до него пришлось под конец пути по целине. Благо земля была сухой. За курганом раскинулось вспаханное поле.

– Перекусим? – предложил Петр Ильич.

– Я не против, – проворчал Кортнев.

– Что с тобой? – спросил его Андрей, сразу, как девушки принялись извлекать из мешков сухой паек. Ислам помогал им. Петр Ильич, улыбаясь, смотрел на Андрея с Вячеславом.

– Как ты нас развел на такую авантюру? – не выдержал Кортнев. – Мы сами не проехали бы? В обоих случаях пришлось бы палить. Только мы могли потерять наш транспорт.

– Водителю заплатили достаточно? – спросил Андрей.

– Более, чем. Денег у нас… – начал Кортнев, – Петр Ильич, вы уж извините, я к вам, как к банку, – почти не осталось?

– Пока хватит, – ответил Петр Ильич. – Можно рассчитать, конечно, но при наших непредсказуемых деяниях будет сложно составить прогноз.

– Именно, – поддержал Кортнев, – непредсказуемых.

– Мне показались странными новости о проверке проселочных дорог, – вдруг сказал Андрей.

– Ты о чем? – удивленно спросил Вячеслав.

– Как будто они знали, что мы наткнемся на эти новости. Хотя, в этом нет ничего удивительного – очевидно, что мы будем держаться в курсе событий… но…

– Они могли именно для этого забросить дезинформацию, – предположил Кортнев.

– Мы уже обсуждали, что мы не того полета, чтобы покрывать всю страну, но…

– Но? – раздраженно начал Кортнев. – Но тут ты решил, что этот участок покрыли, этот и все остальные, которые нам еще предстоит преодолеть. Я говорю, в частности, об инспекции проселочных дорог.

– Если я прав, нас намеренно вытянули на трассу, – произнес Андрей. – Забыл сказать, думаю, они знают, или предполагают, что мы находимся где-то здесь. Ни в Ростовской области, ни в Казахстане, Грузии или Украине, а именно здесь.

– Резонно, – согласился Вячеслав, – как и то, что нас выталкивают на трассу, где…

– Где, во-первых, – перебил Андрей, – зная, или, опять же, предполагая о наличии нашего арсенала, они уверены в том, что нас будет не так просто остановить, поскольку растянуть армию от Астрахани до Самары они не смогут, а во-вторых… – Андрей остановился.

– Что? – спросил Кортнев.

– Что? – повторил Петр Ильич.

– Мы будем иметь больше вариантов для маневра, имея прозрачное пространство.

– Ни слова не понял, – признался Вячеслав.

– Нас направили, нам… подсказали, – задумавшись, произнес Андрей.

– Ты с ума сошел? – серьезно спросил Кортнев.

Петр Ильич рассмеялся.

– Останавливать черную бомбу или внедорожник Петра Ильича гораздо логичнее, если они затеяли свою операцию, а вот фур это вряд ли касалось бы, – сказал Андрей.

– Но фуры итак тормозят на каждом шагу! – не сдержался Кортнев.

– Вячеслав, вы устали, – спокойно заметил Петр Ильич.

– Знаешь что, майор, – не выдержал Андрей, – тебя, вообще, никто не заставлял нырять к нам в тачку.

Кортнев, ничего не говоря, направился к девушкам.

– Что с ним, нервы? – спросил Андрей.

– Он бывший офицер армии, командир, а тут он повелся на твои указания, – не задумываясь, ответил Петр Ильич.

– Это были не указания, а предложение.

Петр Ильич улыбнулся.

– Нам повезло, что мы до сих пор движемся, не встречая особых препятствий, – сказал он. – Но, ожидание проблем доводит нервную систему до истощения. Уж лучше с чем-то сражаться. Так нервы будут в тонусе.

– И никакого спокойствия. – Андрей закурил.

– Ты ведь так не думаешь.

– Нет, конечно, хотя порой накрывает желание плюнуть на все и слиться с этой жизнью, как по мановению волшебной палочки. Вернуться назад, в офис, просиживать штаны, набирать кредиты, терпеть унижения начальства, напиваться раз в месяц, и травить себя своим никчемным существованием, существованием, зависимым ото всего, что только тебя окружает, зависимым от собственных цепей, опутавших мою голову. Вернуться к этому рабству, но упасть в спокойствие.

Петр Ильич внимательно посмотрел на Андрея.

– А дальше? – спросил он.

– А дальше, тем не менее, сорваться с места и порвать с этим болотом, – заключил Андрей.

– А ты не думал о том, что жизнь можно поменять как-то иначе? – поинтересовался Гордон. – Без этих экспрессивных порывов. Найти свое дело и упасть в него с головой, выбрать цель и идти к ней. Простую, земную цель. Не важно, с чем она будет связана, – с бизнесом, наукой, искусством, да, просто, с жизнью обычного человека, с семьей, с детьми…

– Кто такой обычный человек? – произнес Андрей. – Мне кажется, я им и был, и мне это опостылело. Мне… – Андрей запнулся, – понимаете?

– Замкнутый круг. – Петр Ильич улыбнулся.

– Сейчас его уже замкнуть не удастся. Мы ушли за горизонт событий, или близки к этому. Нам остается лишь сопротивляться и двигаться дальше. Я недавно прочел, что на берегу Тихого океана многие живут, как отшельники, словно застряв в древности, вдали от благ цивилизации. Туда можно добраться только на вертолете, если будет желание. К чему этот гектар?

– При своих настоящих документах ты будешь находиться постоянно в напряжении и в ожидании проверки. Ты вырос в мегаполисе, тебе менталитет не позволит забыть о внешнем мире, о том, что он может дать о себе знать в любой момент.

– Я просто подумал, что даже с новыми документами, поселившись на этом гектаре и… – Андрей рассмеялся, – приступив к строительству города мастеров, я буду чувствовать себя зависимым от государства, поскольку оно заставило меня забыть свое имя.

– Ты нарушил его законы. Раз ты настроен так решительно, ты должен и это выдержать, и быть уверенным в том, что это можно будет изменить.

– Вернуть себе имя и поменять законы?

– Да.

– Революция?

Петр Ильич улыбнулся.

22 января 1957 года при Арройо-де-Инфьерно (Адский ручей) отряд Фиделя нанес поражение отряду каскитос (солдаты Батисты). Пять каскитос были убиты, отряд не понес потерь.

В феврале Че свалил приступ малярии, и затем новый приступ астмы. Во время одной из стычек крестьянин Креспо, взвалив Че себе на спину, вынес его из-под неприятельского огня, поскольку Че не мог передвигаться самостоятельно.

Со временем отряду удалось установить связь с организацией «Движение 26 июля» в Сантьяго и Гаване. Место расположения отряда в горах посещали активисты и руководители подполья, было налажено снабжение.

– Вы завтракать собираетесь? – послышался призыв Марии.

Солнце стремилось ввысь, прогоняя росу и наполняя воздух зноем.

– Лето будет жарким, – произнес Петр Ильич, усаживаясь за импровизированный стол, расстеленный у основания кургана.

– У нас жара началась уже давно, – заметил Кортнев. – Кстати, Андрей, извини, что набросился на тебя. Я, похоже, пересидел в кабине, не спуская глаз с нашего машиниста, да и все, что произошло за последнее время, понимаешь…

– Да понял я, – улыбаясь, сказал Андрей, – возраст.

Вячеслав рассмеялся.

– Ислам, между прочим, – вставила Оксана, – тоже, похоже, пришел в себя. Да, Ислам? Только не уходи опять в себя.

– Не уйду, – робко сказал Ислам. – И еще раз спасибо, что помогли, помогли… я не знаю, как это сказать.

– Решиться, – помогла ему Оксана.

– Я отомстил, вы отомстили за меня. Я вам обязан… но, меня уже ищут, я уверен в этом, и мстить будут мне. И вам, вам опасно со мной, гораздо опасней, чем… чем без меня. Я плохо говорю…

– Ничего, – успокоила его Мария.

– Я знаю, куда вы идете. Мне с вами нельзя, я не могу. У меня есть моя земля…

Все переглянулись.

– Ты не можешь вернуться, – осторожно сказала Оксана.

– Но уйти я тоже не могу.

– Замкнутый круг? – обратился Андрей к Петру Ильичу.

– И то, что вы задумали, – продолжал Ислам, – даже, если оставить землю, я никак не могу… я не смогу… не для меня это… что мне…

– Думаю, нам еще рано об этом думать. Уйдем как можно дальше из этих мест, а там уж решим, как с тобой быть. Есть вариант. – Вячеслав взглянул на Андрея.

Тот пожал плечами: «Почему бы и нет».

– Я не о твоем безумном плане, а о документах, – уточнил Кортнев.

– Что он будет делать один в незнакомом ему мире? – спросила Оксана.

– Все мы сейчас в незнакомом для нас мире, – ответил Вячеслав.

– Ты понимаешь, о чем я, – сказала Оксана.

– Я понимаю, но давайте не будем торопить события, а сосредоточимся на том, что нам делать сейчас.

– Я проштудирую новости чуть позже, – сказала Оксана.

– Когда выдвигаемся? – спросил Петр Ильич.

– Как только Оксана проштудирует новости, – смеясь, ответил Кортнев. – Мы будем ждать новой фуры или есть другие предложения? – обратился он к Андрею.

– Не стоит надолго задерживаться на одном месте. Простите, Петр Ильич, что снова к вам, как к банку…

– На бензин хватит, – сразу ответил тот. – На полстраны, как минимум.

– Отлично, – подхватил Кортнев.

Ничего нового Оксана в новостях не нашла.

– Степь, – задумчиво произнес Петр Ильич. – Вероятность того, что нас остановят для проверки, с учетом расстояний…

– Оставим теорию, – прервал его Кортнев.

Через полчаса автомобили тронулись на запад, направляясь к ближайшему повороту в сторону Самарской области.

– 19 –

– Тихо, Иван Владимирович?

– Выспался? – не отвечая на вопрос майора, спросил Шоцкий.

– От души? Какие наши действия?

Шоцкий молчал. Вечерний разговор с представителем ФСБ так плотно засел в его мыслях, что не давал свободы думать о чем-то еще.

– Иван Владимирович? – напомнил о себе Илья Константинович. – Селектор на сколько назначить?

– Селектор? – переспросил Шоцкий. – Погоди пока. Мне нужна связь с Черкесском, немедленно. И… после скажу.

– Есть. А по текущему инспектированию? Остается в силе, регион не меняем? То есть, остаемся здесь?..

Иван Владимирович непонимающе взглянул на Кротова.

– Прошу прощения, все понял. – Майор поднялся и вышел из кабинета.

Шоцкий смотрел на карту Южного федерального округа.

– Краснодар, Ростов, Ставрополь, Черкесск, – шептал он. – Джабраил Кудаев, Кама, Ротор. Вам глубоко плевать на истину, подполковник, как и на моих беглецов. Теперь вы сольете их при первой возможности, это факт. И не важно, чьими руками это будет сделано. А если вы их не найдете? Если я их не найду, то вам, в принципе будет на это плевать, хотя червь и закрадется. Усиления вы мне не предложили, а значит, вам точно плевать на них, и отдадите вы их в руки горских головорезов, если тем повезет. Тем же, кто и закроет Ротора. И из двух отморозков останется один, от чего слаще не будет, будет лишь проще вам, подполковник… А какое же вы получаете удовольствие от того, что так запросто мной жонглируете! Для вас я раб лампы и вы решили меня натянуть на свою позорную дыбу. Что ж, посмотрим.

Целый час Шоцкий вел переговоры с МВД по Карачаево-Черкесской Республике, обсуждая перестрелку в ауле и все новые подробности следствия. Как бы между делом он задавал вопросы о Каме и Роторе, но получал лишь поверхностные ответы. Что касается его расследования, то сомнения относительно того, что разгром учинили его подопечные, у него окончательно рассеялись. Этому помогла еще и вечерняя беседа с подполковником ФСБ, нисколько не удивившимся предположению Шоцкого о тайнике с оружием.

Селектор был назначен через час. Иван Владимирович крутил в руках конверт с именами, которые он должен упомянуть на совещании, когда речь зайдет об убийстве Джабраила Кудаева. Запомнив имена и краткое досье, он сжег конверт в пепельнице.

Совещание было коротким и сухим, одинаковые рапорта от каждого ответственного по областям, да несколько слов о перестрелке в ауле (Черкесск также был на связи). Имен, которые Шоцкому нужно было упомянуть при разговоре об убийцах Джабраила, он не назвал.

Во второй половине дня полковник получил донесение из Самарской области, которое мгновенно поставило все на свои места, рассеяло порой возникавшие сомнения, и обозначило вектор действия.

Автомобиль Петра Ильича шел первым, за ним, на расстоянии километра, следовал черный «BMW» Андрея. Какие только дороги за ними не пылились, пока они не вышли на трассу, ведущую к Оренбургу. Здесь они прибавили скорости, разумеется, во избежание эксцессов, соблюдая установленный скоростной режим. Но, что-то оказалось не по нраву сотрудникам ДПС, расположившимся возле старенького кирпичного поста. Рядом стояли два служебных автомобиля. Остановили Андрея. Он ехал с Оксаной, на заднем сидении примостился Ислам. Внедорожник Петра Ильича продолжал удаляться.

– Это уже серьезнее, чем в прошлый раз, – напряженно проговорил Андрей, опуская стекло.

– Лейтенант Рыжов, документы предъявите, пожалуйся.

Андрей привычным жестом передал полицейскому бумаги. Он обратил внимание на второго полицейского, прислонившегося к углу поста. За окном он увидел еще одну фигуру.

Лейтенант проверил документы, но возвращать их не торопился.

Петр Ильич свернул с дороги.

Кортнев мчался к посту по краю рощицы, растущей вдоль трассы, мчался с автоматом наперевес.

– Далеко едете? – спросил лейтенант.

– В Оренбург, – не задумываясь, ответил Андрей.

– По делам?

– По делам. По личным.

– Девушка с вами?

– Со мной.

– Можно взглянуть на ее документы?

– У меня нет с собой, – улыбаясь, ответила Оксана.

– Как же вы это, из Москвы так далеко забрались и без документов?

Кортнев несся во весь опор.

– Дома забыла.

– Нехорошо, нехорошо, – медленно проговорил лейтенант.

– А разве вашей службе интересны личные документы пассажиров? – весело спросила Оксана.

– Вы так хорошо знакомы с правилами? – также улыбаясь, спросил лейтенант.

– Я просто спросила. Вы же не патрульно-постовая служба? – не отставала Оксана.

– А кто у нас на заднем сидении? – Лейтенант заглянул в салон. – Это явно не ваш родственник. Он с вами?

– Попросил подбросить до Оренбурга. – Андрей не придумал ничего лучшего.

– А документу у него есть? – спросил лейтенант.

Кортнев несся во весь опор.

Ислам испуганно смотрел то на Андрея, то на Оксану.

– Да что там у тебя? – послышался голос второго постового, который оторвался от стены и медленно направился к автомобилю. Через его плечо был перекинут ремень автомата. – Он отвел лейтенанта в сторону.

– Может, рвануть? – прошептал Андрей.

– Нет, не надо, – испуганно проговорила Оксана, – автомат у того.

– Что-то крутится в голове, никак не могу взять в толк что, – ответил лейтенант.

– Документы в порядке? – спросил подошедший постовой.

– В порядке, вроде.

– Ну и все, что тебя напрягает? Проверь багажник, движок сверь, если хочешь. Что крутится-то?

– Да сводка какая-то.

– У нас каждый день сводки. Принести, будешь смотреть? Или вместе сходим?

Лейтенант, не слушая напарника, развернулся к автомобилю.

Кортнев несся во весь опор.

– Откройте багажник, пожалуйста?

Андрей мгновенно растерялся. Он хотел было просунуть руку под сидение, где был спрятан пистолет, но не решился – было бы слишком заметно.

– Это обязательно? – спросил он, выходя из автомобиля.

– Вам есть, что скрывать? И, кстати, – словно вспомнив, продолжил лейтенант, – у вас в салоне два лица без документов. Мы можем их задержать до выяснения личностей. Это чтобы вы не задавали лишних вопросов.

Андрей открыл багажник.

– Личные вещи, продукты, – начал он.

Постовой с автоматом внимательно наблюдал за происходящим. Вдруг он изменился в лице.

– Должна быть еще машина! – воскликнул он.

– Что? – копошась в багажнике, спросил лейтенант. Он наткнулся на плотный завязанный мешок. – Что в нем? – обратился к Андрею, тут же переключившись на коллегу: – Что ты говоришь?

– Объявлены в розыск, они на двух машинах, одна из них черный седан, это точно, возможно «BMW», пойду, проверю. Только вчера было…

– Откройте мешок? – Лейтенант начал заметно нервничать после слов напарника.

Напарник, развернулся и сделал шаг к посту.

Андрей принялся медленно развязывать мешок, а развязав, предоставил право исследовать его содержимое лейтенанту, сам отходя в сторону, к водительской двери.

Напарник был уже у входа в здание поста.

– Твою ж мать, – прошептал лейтенант, медленно заводя руку к кобуре. Из мешка торчало дуло автомата.

– Оружие на землю! Быстро! – прокричал Кортнев, стоя с автоматом на изготовке.

Лейтенант замер. Его напарник, бросив на него быстрый взгляд, побледнел и, медленно перекинув ремень, снял автомат и положил его на землю. Андрей тем временем успел вытащить пистолет из-под сидения и направить его в сторону поста.

– Там еще один! – крикнул он и кинулся туда.

– Медленно, и без фокусов, – проговорил Кортнев, держа лейтенанта на мушке, вместе с этим не сводя глаз с напарника.

Оксана выскочила из автомобиля, подобрала брошенный автомат и встала рядом с Кортневым. Лейтенант вынул из кобуры пистолет и положил его на землю. Ислам, сидя на заднем сидении, крутил голову во все стороны, не зная, что делать. Андрей тем временем вывел третьего сотрудника наружу.

– Наручники! – скомандовал Кортнев.

Через пять минут все трое сотрудников ДПС были прикованы наручниками к задней стене поста.

– Машины! – крикнул Андрея, нацеливая дуло пистолета на колеса.

– Да что ты так… – прервал его Кортнев. Он вынул из-за пояса охотничий нож, подбежал к полицейским автомобилям и проткнул у них все шины. – Это нам, конечно, не сильно поможет. Быстро в машину!

Андрей кинулся за руль, все нырнули в салон, и автомобиль рванул с места. Вскоре к нему присоединился Петр Ильич, выкатив свой внедорожник из рощицы.

– Что там по карте? – спросил Андрей Оксану, уткнувшуюся в телефон.

– Можно здесь свернуть, – сказала она.

– Как только весть об этом происшествии дойдет куда нужно, а дойдет она очень скоро… черт! Пост не будет отвечать, и его решат проверить. Прочесывать начнут всю местность вокруг, так, что я бы предложил гнать отсюда, как можно дальше, – проговорил Кортнев.

– И нарваться на следующий, ближайший пост, который будет уже в курсе? – спросил Андрей.

– Это должно было произойти рано или поздно, – спокойно заметила Оксана.

– До Оренбурга почти двести, предлагаю уйти резко на север, – не слушая, сказал Андрей, – а там уж по обстоятельствам. Залечь у нас тут не удастся.

– Маша, – прошептал Кортнев.

– Что? – спросил Андрей.

– Урал, – сказал Вячеслав. – Тут не так много трасс.

– Можно тачки сбросить, – как бы между делом предложил Андрей.

– Ты готов?

– Как вариант… но не готов. Поворот! – Андрей свернул налево. Петр Ильич последовал за ним.

– Снимаемся! – был приказ Шоцкого.

Вскоре несколько автомашин, выделенных в его распоряжение, были готовы к выезду. Наспех забрав вещи из гостиницы, подразделение полковника распределилось по местам и тронулось из Волгограда.

– Далеко мы их отпустили, – заметил Кротов.

– Велика страна, – кинул Иван Владимирович. – Что это?

Только его автомобиль отъехал от отеля, как был остановлен сотрудником ДПС.

– Полковник Шоцкий здесь? – спросил сержант, заглядывая в салон.

– В чем дело? – сердито спросил Шоцкий.

– С вами срочно хотят переговорить. Прошу вас вон в ту машину, пожалуйста.

Шоцкий все понял.

– Я буду предельно краток, – говорил подполковник ФСБ. – Мы, конечно, все очень рады, что вы наконец-то напали на след, хоть и, замечу, случайно. Простите, камень не в ваш огород, страна у нас большая. И я желаю вам удачи в поимке преступников, но хочу вам напомнить, что эти преступники убили Джабраила Кудаева по распоряжению известных вам личностей, чьи имена должны были стать доступны определенному сообществу сегодня на совещании, как мы с вами и договаривались, но чего по каким-то, вероятно, веским причинам не произошло. Вы всегда четко исполняете все приказы, и на вас это не похоже. Что с вами? Не буду разводить лирику. Зная вашу репутацию, карьера для вас вещь относительная… нет, это не предупреждение, и уж, тем более, не угроза. Но, во-первых, вы бы обрели помощь в лице определенных структур, которые к нашему с вами стыду порой действуют более оперативно, хотя и бескомпромиссно, во-вторых… да что я хожу вокруг, да около? Вы должны обозначить источник проблемы немедленно! В пути организуйте конференцию по телефону. Договорились? Договорились.

Шоцкий смотрел в пол, стараясь не встречаться с взглядом Кравчука.

– У вас же дочь подрастает? – спросил вдруг подполковник.

Иван Владимирович вздрогнул, испуганно глядя на Кравчука.

– Что вы, что вы! – рассмеялся тот. – Я просто вам напомнил. А вы что подумали? Все, не буду вас задерживать. С вас имена, и Ротора больше не будет на этой земле. Одним злодеем и его приспешниками будет меньше. Это же хорошо, верно?

– А у другого злодея так развяжутся руки, что будет еще лучше, – наконец проговорил Шоцкий, – причем всем.

– Кама, считайте, уже не злодей, а государственный деятель, а это совсем другая песня. Не буду вас задерживать.

Четыре автомобиля, моргая проблесковыми маячками, вырвались из Волгограда и утром следующего дня уже были в Самарской области, намереваясь направиться на восток. Шоцкий был мрачнее тучи. Накануне вечером он организовал телеконференцию и упомянул нужные имена.

– Слушаю, брат, – говорил Рашид по телефону.

– Ты уже слышал о шакалах, порешивших наших братьев?

– Ты о тех, кто отдали приказ?

– О них.

– Слышал. Мои люди в пути, навестят Ротора и всю его свору. Тварей порежут!

– Хорошо, брат, я уж думал, что ты сам решишь отомстить.

– Я хочу найти тех, чьими руками это было сделано. И главное, мне нужен щенок!

– Я узнал все о них, Касим подтвердил. Не совсем прозрачная история, Рашид.

– Ты о чем?

– Об этих шакалах.

– Не понимаю тебя.

– Они обычные люди, из Москвы все. Как они оказались в ауле, что они там делали – не понятно.

– Но это же были они?

– По всему видно, да, но очень странно, брат.

– Извини, меня сейчас волнуют только факты. Они, значит они, Ротор, значит Ротор. Я не прокурор, выяснять подробности не стану.

– Ты где сейчас?

– В районе Оренбурга.

– Вот ты шустрый. Менты еще не добрались.

– Я не они, раскидал наших людей здесь, до Уфы закинул – не должны уйти. Я накрою их раньше, чем органы. Главное щенок, сын того шакала, с остальными как свезет. У тебя вся информация по ним?

– Да, отправил тебе уже. Может, пригодится.

– Добро, брат. На связи. Как будут новости по Ротору, сообщи.

– Хорошо.

– Будем идти также дальше – зажмут, – говорил Андрей.

– Согласен. Через Урал, в Челябинск, там… – начал Вячеслав.

– Уйти дальше, на север, на Пермь? – гадал Андрей, никого не слушая.

– Прямо ко мне в лагерь, – пробормотал Кортнев.

– Денег мало осталось, – вставил Петр Ильич.

Беглецы сделали остановку недалеко от Салавата.

– Ждать нас будут везде, – проговорил Андрей, – но на посту не смогли сходу вспомнить сводку по нам, конкретно по нам, а значит, нас разыскивает специальный отряд, а по стране разбросаны обычные ориентировки…

– Об этом мы уже говорили, – заметил Кортнев.

– А значит, этот отряд отстает, – сказал Андрей.

– И что?

– Нужна гнать, что есть мочи и… бензина, а там видно будет.

Петр Ильич с Кортневым переглянулись.

– Ты предлагаешь вернуться? – спросил Кортнев.

– Не прямым путем, разумеется, а поехать через юг, – предложил Андрей. – Южнее Челябинска, через Магнитогорск, или что там, и дальше выйти в Сибирь и потеряться.

– Потеряться у тебя не получится, уж поверь. Ну, давай, командуй, Македонский.

– Вячеслав, – упрекнул Кортнева Петр Ильич.

– Шучу.

– Предлагаю выехать прямо сейчас и ночь провести в пути, – начал Андрей. – Если о нашем приключении стало известно сразу же нашим специальным преследователям, то шансов у нас мало. Жаль, мы не знаем, где они находились в тот момент. Обогнать они нас точно не могли. Предлагаю рвануть сейчас, нагнать ночь… ох… нагоним ночь, а там видно будет. Если помех не встретим, к утру оставим позади Челябинскую область.

– Ты махнул, – сказал Кортнев. – Спать ты не собираешься совсем? Или хочешь угробить всех таким нелепым способом? Под тысячу километров.

– Мы не в том положении, чтобы думать о сне.

– Подумай о других! О женщинах!

– Может, забредем в какую деревню и переночуем? – предложил Петр Ильич.

– Мысль здравая, – поддержал его Вячеслав.

Андрей молчал.

– Андрюша? – позвал его Кортнев.

– Согласен, – выдавил тот из себя.

– Мальчики, вы так и будете держать нас в неведении? – возмущенно проговорила Оксана.

– Вот именно! – вторила ей Мария.

– Ищем приют где-нибудь поблизости, немного поспим, а рано утром жмем на полную прямо до Сибири, – объявил Андрей.

Найти этот самый приют оказалось не так просто, не смотря на заброшенные по большей части деревни. Только лишь когда стемнело, удалось в одном из селений найти свободный дом, который хозяева, живущие по соседству, за умеренную плату сдали на ночь. Удобств фактически не было. Тем не менее, наскоро поужинав, все быстро распределились по комнатам.

Небо было покрыто тучами. Фонари на улице не работали. В доме стояла кромешная тьма. Тишина, изредка нарушаемая лаем собак, давила на слух.

– Мне страшно, – прошептала Оксана.

– Рано утором мы отсюда уедем, – сказал Андрей.

– Я не об этом. Впереди у нас еще целая страна. Как мы доберемся? Сегодня я чуть не умерла от страха.

Андрей крепко обнял Оксану.

– Мы можем остаться, к примеру, здесь, или еще в какой заброшенной деревне, коих в России предостаточно, но мы не сможем там жить. Не потому, что не сможем выжить в таких условиях, а потому, что мы будем находиться постоянно в бегах, ежеминутно ожидая разоблачения. Мы будем так зажаты в рамки собственного страха, что о свободе не может быть и речи.

– Но, на том гектаре с чужими паспортами разве будет по-другому? – спросила Оксана.

– Мы же это уже обсуждали, дорогая. Да, мы будем чувствовать себя не комфортно первое время, но у нас будет новая жизнь, и в этой жизни мы будем строить свободу, как для себя, так и для остальных… Оксана.

Оксана плакала.

– Что с тобой? – испуганно спросил он.

– Ты в это веришь? – тихо проговорила Оксана.

– Если в это не верить, то зачем нам тогда, вообще, все это нужно?

– Я слышала, ты говорил о земле на Тихом океане и без гектаров.

– Это слишком экстремально. – Андрей попытался тихо рассмеяться.

– Ты, главное, держи меня всегда за руку, – прошептала Оксана.

– Конечно, любимая. И, милая, я уверен в том, что мы должны всегда двигаться, иначе мы погибнем от собственного бездействия. Ты понимаешь меня?

– Не совсем.

– Мы должны идти к ней. Во что бы то это ни стало. Я уверен в этом. Если мы не готовы встретить все те препятствия, что встают у нас на пути, то мы не готовы к ней. Она нас не примет, она решит, что мы слишком слабы.

– Зачем мы это делаем? Зачем мы это сделали? Это все из-за меня… – Оксана снова заплакала.

– Успокойся, дорогая, я рядом, я держу тебя за руку. Но, ты плачь, плачь, если хочешь, пусть все тебя покинет, покинет этот страх и неуверенность.

– Я прогоню его, Андрюша, ты только держи меня за руку.

– Мы больше не будем останавливаться, – тихо, но уверенно сказал Андрей, – мы будем сражаться.

Дом погрузился в сон.

– Это отчаяние, – тихо сказала женщина в плаще, когда Андрей вышел на крыльцо дома покурить.

– Это страх, – возразил Андрей.

– Нет, страх вы уже пережили. Может быть не все, конечно. А это отчаяние. И это только начало. Многие начинают ломаться именно в этот момент.

– Ты про Оксану?

– И про тебя.

– Я?

– Конечно. И эта реплика: «Мы будем сражаться!» Это всего лишь лозунг, причем, совсем не поддерживающий девушку в ее положении.

– Она справится, – уверенно сказал Андрей.

– А ты? А все остальные?

– Я должен ответить?

В кромешную тьму врезался волшебный смех и нарушил густую тишину.

– Я буду осторожен, – прошептал Андрей.

– 20 –

Но все вышло иначе. Отчаяние взялось за Андрея и принялось подтачивать с той самой ночи. Тем не менее, он был уверен, что вскоре справится с ним, овладеет присущим ему, во всяком случае, когда-то, хладнокровием и рассудительностью. Оксана же напротив, поднявшись на следующий день, имела вид уверенный и, обняв Андрея перед тем, как сесть в автомобиль, прошептала ему:

– Мы все преодолеем вместе. Я не сдамся. Держи меня за руку.

Ислам встал раньше всех, еще, когда было темно, и упражнялся с кинжалом. Петр Ильич, выглянув в окно, как проснулся, с любопытством наблюдал за ним.

– Ты как, маленькая? – спрашивал Кортнев Марию.

– Мне кажется, я не выдержу, прости, Слава. Я слишком слаба для всего этого. Я очень устала. – Она не смогла сдержать слез. – А ведь, все еще только начинается, нам еще так далеко ехать. Меня вчера не было, когда вы разбирались с полицией, но я дрожу до сих пор. А что еще будет?

– Все будет хорошо, радость моя, мы со всем справимся. Я не дам тебя в обиду.

Андрей с Оксаной вышли на улицу. Солнце только собиралось показаться на горизонте сквозь тонкую пелену туч, окутавших небо.

– Мы будем гнать, что есть силы, не останавливаясь? – спросила Оксана.

– Мы будем аккуратны, – солгал Андрей.

Он прекрасно понимал, что ценность собственной жизни, а значит и ответственность за жизнь других для него начинала терять смысл. Он заметил это еще, когда решил вызволить Ислама. Он это прекрасно понимал и всеми силами старался взять себя в руки, но что-то неумолимо выгоняло его на баррикады. Он хотел признаться в этом Оксане, но никак не решался. «Мы больше не будем останавливаться. Мы будем сражаться!» Эта фраза, сказанная Андреем накануне, четко охарактеризовала его настрой. Но Оксане не нужно было в этом признаваться. Она уже все поняла.

– Нет, – сказала она, – мы будем сражаться. Ты сам это сказал вчера. Мы не будем останавливаться. Я с тобой, милый. Я поддержу тебя.

– Отчаяние, – неслышно прошептал Андрей.

Выбравшись из деревни, они вышли на трассу, ведущую в сторону Магнитогорска. Ехали также: Петр Ильич с Марией и Вячеславом, Андрей с Оксаной и Исламом. На этот раз Андрей, кроме пистолета, спрятанного под сидение, закинул назад еще и автомат. Оксана смотрела перед собой, когда он пытался спрятать его.

– Я с тобой, – едва дрожащим голосом проговорила она.

– Можно мне тоже оружие? – неожиданно спросил Ислам. Ислам так редко говорил, что Андрей с Оксаной даже вздрогнули от неожиданности.

– Пока не стоит, Ислам, – ответил Андрей. – Ты так редко разговариваешь, извини, что я даже не знаю, что ты можешь, не говоря о том, что ты думаешь.

– Я вам только мешаю, – неожиданно сказал он. – За мной охотятся шайтаны.

– Ты это уже говорил, и это дух твоего дяди. Успокойся.

– Дух дяди опасен только для меня, он не отпускает меня на волю, я чувствую его цепи, чувствую холод ямы, в которой я сидел, чувствую плети. Другие шайтаны, друзья моего дяди. Они не остановятся, пока не отомстят мне, а значит и вам.

– Мы тебя не оставим, – уверенно сказала Оксана. – Не для того мы это все затеяли, не для того мы…

– Не для того мы живем, – вдруг сказал Андрей. – Ты с нами.

Андрей с Оксаной держали друг друга за руки.

И их обоих накрыла волна отчаяния.

И вскоре она дала о себе знать.

Петр Ильич также шел впереди, Андрей следом. Более трехсот километров они проехали без происшествий, оставив позади Магнитогорск, и уже въезжали в Челябинскую область. Позади остался пост ДПС, увидев который, Оксана ощутила холод в груди.

– Похоже, должного резонанса наше выступление накануне не вызвало, – выдохнув, проговорил Андрей.

Но в тот же миг послышался вой сирены, и в заднее стекло он увидел мчавшийся за ними полицейский автомобиль.

– Проклятье, – прохрипел Андрей. – «Ford» меня вряд ли обойдет, но мы же не будем играть в салки.

Полицейская машина приближалась, и несколько раз дала сигнал преследуемому автомобилю о необходимости остановиться.

– Они уже передали на следующий пост, наверняка, – сказал Андрей.

«Водитель черного «BMW»…» – послышалось сзади.

– Как в кино, – стараясь казаться веселым, проговорил Андрей.

Оксана замерла.

«Ford» уже нагнал автомобиль Андрея, и ехал с ним рядом. Андрей посмотрел налево, улыбнулся и вдруг надавил на газ так, что в мгновение ока оставил полицейских далеко позади. Он продолжал нестись полным ходом, насколько это позволяла трасса. Впереди уже был виден внедорожник Петра Ильича. Вдруг Андрей резко сбросил скорость и вскоре остановился.

– Лечь всем на пол! – крикнул он, вытащил сзади автомат, выбрался наружу и присел на одно колено. – Не служил я в армии, значит, – прошептал он.

Как только он увидел приближающийся полицейский автомобиль, он спустил курок. Целился он по колесам.

Не ожидая такого поворота событий, водитель «Ford» надавил на тормоз. Андрей не промахнулся, как минимум одно переднее колесо было пробито. Учитывая скорость, выжатый тормоз и пулю в колесе, «Ford» бешено закрутился и со всего размаху влетел в кювет.

– Не будем ждать следующего кадра, – пробормотал Андрей, запрыгнул в автомобиль и тут же рванул с места. Его руки дрожали, в горле пересохло – говорить он не мог.

– Андрюша? – обратилась к нему Оксана.

– Все хорошо, – выдавил он из себя.

Солнце уже палило.

– Куда теперь? – с волнением спросил Петр Ильич.

Кортнев смотрел в землю, Мария прижалась к нему и еле сдерживала слезы. Оксана держала Андрея за руку. Лишь один Ислам был непоколебим.

– Я видел селение под названием Париж, – пошутил Андрей.

– Андрей, ты понимаешь, что ты светишься, раскатывая на своей шикарной тачке? – начал Кортнев.

– Я согласен, – ответил Андрей. – Какие будут предложения?

– Скинуть, – сказал Вячеслав.

– Перекрасить никак? – снова пошутил Андрей.

– У меня предостаточно места, – сказал Петр Ильич, – и на бензине сэкономим. Кстати, о деньгах. Километров пятьсот…

– Маневренность будет не та на одной тачке, – сказал Андрей.

Кортнев задумался.

– Мы, как-никак, бандиты, – сказал он.

Андрей рассмеялся.

– А если засветим Петра Ильича? – спросил он. – На трамвай пересядем?

– Это нужно было сделать сразу, – вдруг вступила Мария.

– Будем решать по обстоятельствам, – произнес Кортнев. – Повторяюсь…

– Сейчас уже подняли всех на уши. Вообще, всех, думаю, – заметил Андрей, – прочесывают все вокруг. Времени у нас нет.

– Ты готов распрощаться со своим… кредитом? – спросил Кортнев.

Андрей кинул взгляд на Оксану, взглянул на часы, поднял голову вверх и тяжело вздохнув, произнес:

– Мне нужна минута. Оксана, отойдем? – предложил он.

Несколько удивившись, Оксана последовала за Андреем. Они отошли немного в сторону от остальных. Андрей взял Оксану за плечи и ласково посмотрел ей в глаза.

– Дорогая, у меня возникла несколько безумная идея. Хотя, почему безумная? Просто идея. Она тебе не понравится.

– Андрюша? – испугано произнесла Оксана.

– Дорогая, я уверен, что так надо. Именно сейчас. Если мы просто скинем мою тачку и пересядем все к Петру Ильичу, это не решит в полной мере текущую проблему. Они знают, что мы на двух машинах, смогут догадаться, что избавились от одной, и станут шерстить…

– Что ты такое говоришь? – перебила его Оксана. Андрей заметил, как на ее глазах выступили слезы. – Что ты хочешь сделать?

– Думаю, ты поняла.

– Но, это же, действительно, безумие, – дрожащим голосом промолвила она. – Я тебя не отпущу, я не хочу…

– Мы все спланируем, как нужно и…

– Нет, Андрей, нет, ты обещал всегда держать меня за руку…

– Я вскоре снова возьму тебя за руку, совсем скоро, нам нужно только договориться, где я это сделаю.

– Андрюша…

– Вы там не увлеклись? – раздался голос Кортнева. – Что вы там сочиняете?

– Мы закончили, – твердо сказал Андрей.

– Нет! – воскликнула Оксана.

Андрей обнял ее, но тут же отпустив, взял за руку и подвел к остальным.

– Ты с ума сошел? Много мы выиграем? – спрашивал Вячеслав.

– Много не много, но что-то выиграем. Я не шпион, и не охотник, и не диверсант, или кто там еще. Это, скорее по твоей части. Кстати, в этом ты должен быть профессионалом, разве нет? Сбить со следа. Так это называется?..

– Это не игра, – заметил Кортнев.

– Да, это не игра, это мое решение, – настаивал Андрей.

– Это также можно просчитать, – сказал Вячеслав.

– А можно и повестись. У нас мало времени. Давайте опустошать мой багажник…

– Андрей, – произнес Кортнев.

– Да?

– Да… Черт с тобой, давай.

Оксана незаметно плакала, стоя рядом с Марией.

– Я останусь с тобой, – громко произнес Ислам.

Все разом обернулись.

– Кстати, неплохая мысль, – заметил Кортнев.

– Добро! – крикнул Андрей. – Давайте, поживей!

Продолжительный поцелуй и Оксана, прикрывая лицо руками, забралась в машину к Петру Ильичу. Гордон, подмигнув Андрею, завел двигатель, и автомобиль тронулся с места.

– Что ж, Ислам, давай веселиться.

По области была объявлена операция «Перехват». В сводке значился черный «BMW» пятой серии с зафиксированными номерами и серебристый «Rover Range».

– Зачастили, – радостно заметил Кротов.

– Похоже, запаниковали, – проговорил Шоцкий. – Будут бездумно гнать, пока не окажутся в яме. По всему видно, что дилетанты. Голову потеряли. Тем лучше. Командировка скоро закончится. Но, – полковник сделал паузу, – никогда не стоит недооценивать роль случая и непредсказуемость процессов, происходящих в человеческом мозге, особенно, когда человек оказывается в стрессовой ситуации.

– Какой маршрут они выберут?

– Скоро узнаем, – уверенно произнес полковник. – Не думаю, что у них нашлось время все обдумать. Восток. Дайте-ка карту. По югу пойдут, в сторону Кургана. А если окажутся уж такими шустрыми, то дальше, на Омск.

– Ничего себе расстояние!

– Учитывая, сколько они уже прошли, не попавшись, для них это не проблема. Только вот…

– Что, Иван Владимирович?

– Заправляться им нужно, а деньги имеют свойство заканчиваться… – Последнюю фразу Шоцкий произнес рассеяно, словно о чем-то вспомнив. – Не будут же они всюду пушками размахивать. Ладно. Снимаемся. Распорядись уделить этому направлению особенное внимание. Пусть не распыляются. Не забудь напомнить, что это наши клиенты, хотя, номера там московские, итак смекнут. Но, на всякий случай.

– Есть! Да, Иван Владимирович, все никак не спрошу. Учитывая последний инцидент с применением с их стороны оружия, мы как?

– В случае необходимости, применять, – не задумываясь, сказал Шоцкий.

– Есть!

И Андрей сорвался с места, готовый к бою. Не отрывая взгляда от навигатора, он трясся по ухабам, выбирая самые разбитые проселочные дороги, стараясь таким образом уйти как можно дальше на восток, а там уже, когда двигаться будет некуда, выскочить на трассу. Он был уверен, во всяком случае, старался себя убедить в том, что полиция взяла под контроль только главные дороги. Лишь к ночи он добрался до окрестностей Кургана, где, как обычно, загнав автомобиль вглубь приглянувшегося леса, решил заночевать. За все время пути, Ислам произнес не более пяти фраз, как не пытался Андрей его разговорить.

Перед ночевкой, Андрей поймал сеть и позвонил Оксане.

– Вы все отдыхаете? – сразу спросил он.

– Как вы? Почему раньше не звонил? Андрюша, мне страшно…

– Все будет хорошо. Вы как, спрашиваю, отдыхаете?

– Да, отъехали, как договаривались и ждем. Ты как, милый?

– Да все отлично! Сейчас переночуем и под утро выдвинемся. Я завтра выскочу, так что, следите за новостями. Ну, все, дорогая. Не будем тратить время и деньги. Спокойной ночи, радость моя. Я люблю тебя.

– Люблю.

В лесу, как только устроились на ночлег в машине, Андрей вышел на воздух покурить.

– Отчаянный шаг, подтверждающий мои слова, – сказала женщина в плаще.

– Не успел ничего другого придумать.

– Отчаянный, и только. Степень его целесообразности сомнительна. Ты не стал оценивать проницательность врага, назовем его так.

– Я не аналитик.

– Не будет обидно, если такое самопожертвование окажется бессмысленным?

– Я пытался что-то сделать. Я пытаюсь, как могу. Понимаю, это меня не приближает к тому, чтобы я узнал тебя, но я в тот момент думал о другом…

– О другом?

– Да, о другом.

– Когда люди решаются на такие поступки возникает вопрос: это героизм или позерство. Не обижайся, но человек существо тщеславное, кем бы он ни был. А истина так глубока, что порой кажется, что ее и нет вовсе.

– Как и тебя?

Звонкий смех разлетелся по лесу.

Андрея разбудил шум от проходящего неподалеку поезда.

– Пора, – прошептал он.

Выбравшись на трассу в районе поселка Варгаши, Андрей погнал, набирая скорость.

– Кстати, – смеясь, заметил он между делом Исламу, – мы все время находимся в приграничной зоне. Рискуем по полной.

Ислам напряженно смотрел на дорогу.

– Доберемся до Омска? – спросил Андрей.

– Я не знаю, где это, – медленно ответил Ислам.

– Ничего, все еще впереди. Но пока мы тут. А тут, как я смотрю, озерный край. Если придется бежать, а я надеюсь, мы доберемся до этого пункта нашего плана, то не потонуть бы. Так, так, так. Тишина. Где же вы, мои преследователи и охотники?

Почти сто километров Андрей проехал без происшествий, причем, раз он видел автомобиль ДПС, сотрудник которого проверял у кого-то документы.

– Не отвлекайтесь, ребята, приза не будет.

В районе Макушино Андрей свернул налево.

И это произошло. Через пятьдесят километров пути Андрей разглядел выходящего на трассу сотрудника ДПС с жезлом в руке. Рядом стояли два автомобиля ДПС. Приближаясь, Андрей начал притормаживать, но, не доезжая до поста, он резко надавил на газ и пронесся мимо него дальше. Через считанные секунды оба автомобиля, врубив сирену, рванули за ним.

– Иван Владимирович, – держа в руках рацию, прокричал Кротов, – засекли! Вы оказались правы, рвутся на восток.

– Ходу, ходу! Засекли оба автомобиля? Хотя, вряд ли они движутся нос к носу…

– Только BMW. Сами понимаете, он у всех на устах.

– Где конкретно засекли?

– Р-254, в направлении Ишима.

Шоцкий открыл на планшете карту.

– В Омск, – проговорил он. – Ничего оригинального. Что их раньше-то не обнаружили? Столько промотали.

– Не очень там людно, Иван Владимирович.

– Да, понятно, но так мы их долго гнать будем. Контроль!

– Есть!

Шоцкий набрал номер на телефоне.

– Здравие желаю!.. – говорил он. – Обнаружены, ведется преследование… Курган – Омск… да, согласен, забрались… Мы к Челябинску подъезжаем… Все подняты… Есть. Есть!

– Как можно дальше, как можно дальше, – лихорадочно бормотал Андрей, не спуская глаз с дороги и с зеркала заднего вида. Вот они, догнали…твою мать! Вот и еще! Нас ценят. Еще бы вертушку подвесили

Навстречу неслись еще два автомобиля ДПС. Но затормозить и преградить дорогу они не успели. Андрей, выскочив на обочину, и чуть не угодив в кювет, пролетел мимо, даже не поцарапав корпус. Через двадцать секунд он услышал выстрелы.

– Вот черт! – воскликнул он. – Это уже веселее! Ислам, готов?

– Готов! – откликнулся тот.

– Громи его на хрен!

Ислам, сидевший на заднем сидении, принялся выбивать прикладом автомата заднее стекло. Выбил. В зеркале заднего вида Андрей разглядел, как четыре полицейских машины, заняв обе полосы, мчались следом. Снова раздались выстрелы. Андрею показалось, что задели корпус его автомобиля.

– Так долго мы не протянем! – крикнул он. – Швырни им для начала гранату, пусть задумаются.

Ислам, которого предварительно научили пользоваться оружием, выполнил поручение Андрея. Граната разорвалась метрах в тридцати от полицейских машин, заставив их затормозить. Но тут же, сквозь дым они ринулись дальше.

– А теперь жги по колесам! – крикнул Андрей. Азарт и страх овладели им. Он мельком взглянул на навигатор и пробормотал: – Думаю, еще немного и мы встретим армию. Что они там могут делать? Шипы выкатывают на дорогу?

В этот момент он увидел встречный автомобиль.

– Они не оцепили нас! – радостно воскликнул он. – Почти до Ишима добрались…

Ислам наконец застрочил из автомата, и от неожиданности, отдачей его отбросило назад.

– Эй, ты там аккуратней! – смеясь, крикнул Андрей и тут же отчетливо услышал, как три пули вошли в корпус его автомобиля. – Жив? – крикнул он.

– Жив, – прохрипел Ислам и нажал на курок, поливая пулями дорогу перед преследователями. Ни одна из пуль даже близко не подобралась к машинам ДПС.

– Швыряй коробочку, нам уже не понадобится. Подожди, газану… давай.

Ислам откупорил канистру, всунул в горлышко приготовленный, смоченный бензином кусок ветоши, поджог его и вытолкнул канистру через разбитое окно. Эффект от канистры оказался куда жестче, чем от гранаты. Так получилась, что взорвалась она прямо перед колесами первых двух автомобилей ДПС.

– Ни хрена себе коктейль Молотова, – сдавленным голосом проговорил Андрей. Теперь мы по уши, окончательно. Твою мать… Уфффф. Пора! – крикнул Андрей и надавил на газ, стараясь выжать из автомобиля все, на что тот был способен. Преследователи остались позади. – Хорошо, хоть колеса не задели. Все, Ислам, готовься. Мы оторвались. У нас не более минуты. Еще немного, еще немного. – Андрей боялся влететь в какую-нибудь яму или наскочить на кочку. Спидометр забрался за двести километров. – Вот!

Андрей притормозил и, свернув на грунтовую дорогу, вырвавшуюся из-за небольшой рощицы, рванул к озеру.

– Готов?

– Готов.

– Дверь… Хотя… Все!

И Черный «BMW» пятой серии, выпущенный в этом году, и взятый в кредит, немного взлетел на невысоком обрыве и врезался в озерную гладь, почти сразу же пойдя ко дну. Озеро, будучи хоть и небольших размеров, оказалось достаточно глубоким уже в нескольких метрах от берега, благодаря чему, автомобиль полностью скрылся под водой.

Андрей, предварительно открывший дверь, тут же выбрался наружу и всплыл на поверхность, держа в руках небольшой рюкзак. Ислам выкарабкался через разбитое окно. Оказавшись на берегу, Андрей с грустью взглянул на сходящиеся круги.

– Все равно там было как минимум четыре пулевых отверстия, – грустно улыбнувшись, сказал он. – А теперь ходу, Ислам. Солнце греет – по пути будем сохнуть. Нам бы только убраться подальше, там позагораем. Надеюсь, они не… Ладно, не будем гадать. Погнали.

В этот момент они расслышали, как со стороны трассы быстро приближался зловещий звук сирены. Вскоре мимо промчались три автомобиля ДПС.

– Одного ты, Ислам, похоже, вывел из строя, – проговорил Андрей, лежа в траве. – Все, теперь точно, погнали.

В мае 1957 года планировалось прибытие из США судна с подкреплением. Чтобы отвлечь внимание от их высадки, Фидель отдал приказ штурмовать казарму в селении Уверо, в 50 км от Сантьяго. Дополнительно это открывало возможность выхода из Сьерра-Маэстры в долину провинции Орьенте. Че принимал участие в бою за Уверо. 27 мая 1957 года был собран штаб, где Фидель объявил о предстоящем бое. Начав поход вечером, за ночь прошли около 16 километров по горной извилистой дороге. Деревянная казарма располагалась на берегу моря, ее охраняли посты. Во время нападения было запрещено стрелять в жилые помещения, где находились женщины и дети. Нагрузив грузовик со снаряжением и медикаментами, отправились в горы. Наступающие потеряли убитыми и ранеными 15 человек, а противник – 19 человек ранеными и 14 убитыми. Победа укрепила боевой дух отряда. Впоследствии были уничтожены другие мелкие гарнизоны противника у подножья Сьерра-Маэстры.

– Вашу мать, – прошипел майор Кротов.

– Что случилось, Илья Константинович? – поинтересовался Шоцкий.

– Оторвались на подъезде к Ишиму, – ответил Кротов.

Полковник нахмурил брови, рассматривая карту.

– Всю трассу до Омска под контроль, все возможные способы подъезда, – сказал он. – Как упустили? Они зажать собирались.

Кротов пожал плечами.

– Мне думается, они не понимают серьезность вопроса. Не понимали, пока их не закидали гранатами и не обстреляли из автомата. Одна единица техники повреждена, двое раненых. Им бы, говорят, аппараты помощней. За «Бомбой», говорят, не угонишься – прижимай – не прижимай. Хотя, утверждают, что и беглецам досталось – стреляли на поражение, только вот не поразили.

– Господи, да там за рулем, что одной тачки, что другой, такие гонщики сидят, что… какое-то провидение. Не бывает так, – сокрушенно говорил Шоцкий.

– У вас? – осторожно спросил Кротов.

– И у меня, хотя я никогда не участвовал в таких операциях. Подразумевалось, что я вычислю их местонахождение, а дальше дело техники… Похоже, что я оправдываюсь, Илья Константинович?

– Немного, – улыбнувшись, сказал Кротов. – Что ж, техника дала сбой. Нам имеет смысл гнать за ними самим, Иван Владимирович?

– Что ты предлагаешь?

– В Кургане остановится. Переночевать. Я к тому, что…

– Да понял я тебя. Мы могли и из Москвы не выезжать, если уж на то пошло, но…

– Хочется быть в гуще, верно?

– Нужно быть.

– Твой прогноз?

– Будут гнать дальше, на восток, – уверенно сказал Андрей. – Транспортная сеть там уже не столь разнообразна, как была, но и территория дай боже. То есть, не особенно облегчает задачу, тем не менее, пока мы их не остановим, мы не вернемся, не имеем права. Еще реакции руководства не знаю. Добро, останавливаемся в Кургане, там решаем по обстоятельствам.

– 21 –

Удалившись как можно дальше от трассы, Андрей с Исламом выбрали небольшую лужайку, где расстелили одежду. Ислам продолжал молчать. Андрей был погружен в свои мысли, которыми, кроме всего прочего, старался заглушить стрессовое состояние от недавней погони, что было совсем непросто. Дрожь во всем теле не прекращалась несколько часов. Глядя на Ислама, он был поражен его спокойствием, которое он объяснял привычкой покорности к обстоятельствам, что бы они собой не представляли.

Ближе к вечеру вся одежда с обувью окончательно высохли. Они оделись и направились к трассе. Очень скоро они добрели до какой-то деревни, где обнаружили автобусную остановку, – там и расположились в ожидании транспорта.

– Ты никогда не улыбаешься? – спросил Андрей Ислама.

– Мне редко представлялся случай, – грустно ответил Ислам и натянуто улыбнулся.

– Мы только что выбрались из такой передряги! Мы, шансов у которых, по-хорошему, не было никаких. Это какое-то чудо, везение, провидение. Ты должен радоваться. Понимаю, что шок пережить непросто, но это маленькая победа. Ты со мной не согласен? И эта победа заслуживает того, чтобы улыбнуться.

– В моей короткой жизни тоже были маленькие победы, но они не скрашивали саму жизнь, которая мне не принадлежала.

Андрей внимательно посмотрел на Ислама.

– Этим ты хочешь сказать, что наша маленькая победа не имеет особенного значения, принимая во внимание наше общее положение? И, по сути, мы всего лишь заложники ситуации и только ситуации, не принадлежащие себе, а зависимые именно от нее, от этой ситуации?

Ислам, ничего не поняв из сказанного, нахмурил лоб.

– Мы обхитрили полицию сегодня, ты же сам видел, – не унимался Андрей.

– За нами идут те, кто страшнее полиции, – заметил Ислам.

– Ты о своих друзьях с гор?

Ислам грустно посмотрел на Андрея.

– Горец не раб, – сказал он вдруг. – Меня им сделали, а значит, я был проклят вместе с отцом. И проклятье лежит на мне, и шайтан идет по пятам. Он выжидает, мучает меня, издевается так же, как издевался надо мной всю мою жизнь. Ему нравилось видеть меня рабом, он был рад иметь раба. И не потому, что я был ему нужен для работ, бесплатных работ. Он настолько богат, что это для него не имело никакого значения. Он, имеющий такую власть, был счастлив только от того, что властвовал над настоящим живым рабом, которого он мог видеть каждый день, мог ударить его, избить плетьми, посадить в яму и наблюдать за тем, как тот страдает. Люди счастливы, когда имеют власть и рабов, люди счастливы, когда видят страдания других людей. Другого счастья я в людях не видел, и я не могу вас понять, не могу понять, зачем вы сделали со мной то, что сделали. Зачем? И что вы делаете? Для чего? Вы странные.

– Люди счастливы, когда они свободны, – промолвил Андрей. – Должны быть счастливы, мне хочется в это верить.

Ислам снова грустно улыбнулся, исподлобья глядя на Андрея.

– Люди не знают, что такое свобода, – произнес Ислам, – и боятся ее, как боялся и боюсь ее я. Но, я готов принять ее, победив шайтана, только тогда я…

– Ты будешь счастлив, обретя свободу?

– Я буду покоен, – обреченным голосом произнес Ислам. – Обрету я свободу или нет, я не знаю, потому, что не знаю, что это такое. Тень, испугавшая меня ночью? Я не знаю, и, честно говоря, не уверен, хочу ли я это узнать. Но, если я сумею одолеть шайтана, я приму ее, какой бы она не была.

Андрей задумался, – он не знал, что сказать Исламу.

– Мы же освободили тебя из твоего рабства, – вкрадчиво проговорил Андрей.

– Вы помогли мне отомстить, но не освободили.

– Мне все же сложно тебя понять, – признался Андрей.

– Я вам обязан, – пропустив замечание Андрея, сказал Ислам, – и готов для вас на все, но вам со мной опасно. Лучше меня оставить. Куда вы меня везете? Зачем?

– Ислам, мы тебя не оставим. Я постараюсь дать тебе новую жизнь, свободную жизнь… Я постараюсь объяснить тебе это…

– Андрей, постарайся это объяснить сначала себе, – уверенно произнес Ислам, вызвав у Андрея легкое недоумение.

Ислам отвернулся.

– Автобус едет, – сказал он безучастно.

Добравшись до Ишима, Андрей с Исламом, побродив по городу, вышли к его окраине, нашли какое-то заброшенное здание и там решили переночевать. А рано утром, продрогшие до костей, они пришли на автостанцию и сели на автобус, идущий в Тюмень.

Накануне того вечера, когда Андрей с Исламом добрались до Ишима, Шоцкий с командой прибыл в Курган. Все четыре автомобиля, вышедшие из Волгограда, стояли на стоянке возле гостиницы. В одном из них, в багажник которого было загружено оружие, дежурил сотрудник. Шоцкий толком не познакомился ни с кем из собранной для него команды. Ни с кем, кроме Александра – технического специалиста, отвечающего за связь. Все его называли хакером.

– О чем задумался, Иван Владимирович? – спрашивал Кротов, когда они сидели в кафе возле гостиницы.

– Если наши беглецы до сих пор не объявились ни на одной из дорог, ведущих в Омск, то, скорее всего, они решили лечь на дно где-то в том районе.

– Пережить перенесенный стресс?

– Или приготовить для нас сюрприз.

– Распорядиться прошерстить район?

– Трудоемкая работа, но другого выхода я пока не вижу. Как долго они будут выжидать, не ясно. Но, видя их резвость, тянуть они не будут. Их цель – восток. Но…

– Да, Иван Владимирович?

– Есть у меня одна мысль… – Шоцкий задумался. – Давайте поступим так: завтра ты отправишься дальше, а я сверну на север.

Кротов удивленно взглянул на Шоцкого.

– Я не совсем понимаю… – проговорил он.

– Я ничего не исключаю. Вероятность мала, но проверить нужно.

– Что именно? – спросил майор.

– Они могли разделиться. Поэтому Зорин и притих где-то там и не идет дальше в Омск – ждет.

– Дать распоряжение?

– Возьми под контроль восточное направление, – сказал полковник. – На севере я сам разберусь. После нагоню. Поделим транспорт поровну.

– Как скажешь, Иван Владимирович. Неожиданное решение. А куда именно, на север? – поинтересовался Кротов.

– Трасса на Тюмень, – ответил Шоцкий.

– Ага, а почему именно туда? Предыдущий инцидент предполагает много вариантов, – растерянно проговорил Кротов.

– Это ближе всего к Ишиму. А ты сейчас контролируй восток – это наиболее вероятное их местопребывание, если я все же ошибаюсь. Но, опять же, у наших подопечных могут быть неожиданные ходы. Майор, я тебе полностью доверяю. Докладывать будешь мне.

– Ты думаешь, они не столь просты, как мы думали поначалу?

– Я еще после бойни в ауле задумался о том, что они совсем не просты, хоть и дилетанты.

– Кстати, все забываю спросить, как ты вычислил этих двоих деятелей из Ростова? – неожиданно спросил Кротов. – Да так оперативно.

– Черкесские друзья, – немного напрягшись, ответил Шоцкий и тут же поторопился сменить тему: – И думаю, тебе нужно сразу гнать в Омск, чтобы покрыть трассу до Новосибирска. Черт их знает, может, они все же умудрились прорваться каким-то образом. Это в том случае, если они все же вместе.

– У нас масштабная экскурсия по стране, – заметил Кротов.

– Познавательно, не правда ли?

– Как делим персонал? – поинтересовался Кротов.

– Оружие пополам, хотя… – Шоцкий рассмеялся. – По инструкции будем действовать. Этого, телефониста – хакера я себе оставлю, остальных, как сам пожелаешь. Завтра утром выдвигаемся.

– Микроавтобус твой?

– Да.

– Слава богу, меньше забот, – рассмеялся Кротов.

– Да тебе он и не нужен. Конференции я буду вести, если понадобиться. У тебя своих хватит… в общем, договорились.

– Добро.

– Ну что, по койкам? Завтра, как обычно, рано в путь.

– Всегда готов… по койкам, – Кротов рассмеялся. – Еще бы кого в койку к себе.

Зайдя в гостиницу, Кротов направился к себе в номер, в то время, как Шоцкий решил навестить того самого телефониста – хакера, как он его называл.

– Не спишь, Саш? – Шоцкий вошел в номер.

– Нет, товарищ полковник, жду ваших указаний! – стоя по стойке смирно, ответил тот, едва сдерживая улыбку.

– Остряк, что-то новое есть? Где он сейчас?

– Сейчас посмотрим, – Саша подсел к ноутбуку. – Мне с базой нужно соединиться. Это…

– Не умничай.

– Минутку. Уже на подъезде к Тюмени.

– Ошибки нет?

– Обижаете, товарищ полковник.

– Завтра едешь со мной в Тюмень, – сказал Шоцкий.

– В Тюмень, так в Тюмень. А ведь перестрелка была совсем не там.

– Саша.

– Понял.

– Тогда до завтра.

– Иван Владимирович, у меня есть еще кое-что.

– Давай.

– Илья Константинович интересуется, даете ли вы мне какие-то задания, о которых он сам не знает.

– А ты?

– Как договорились, про этот номер ни слова, ну, а в целом, нет, говорю, не даете.

– Вот и молодец. До завтра.

Оказавшись у себя в номере, Шоцкий уселся в кресло и закрыл глаза.

«У тебя много людей, раз ты так долго ждал, – думал он. – Но, что ты забыл в Тюмени? Твои люди нашли их? Хорошая у них подготовка. Им проще было найти Зорина на его «BMW». Или они его уже нашли, и поэтому он потерялся. Куда ты едешь? Ты догадываешься о том же, о чем и я? Или это совпадение? Выверенная версия тебя не устроила. Может, майор и ни при чем. Или тебе просто везет? Проверим».

Еще до того, как Шоцкий озвучил на селекторе имена, подброшенные ему подполковником ФСБ, он в ходе плотного и продолжительного общения с коллегами из Карачаево-Черкесии, выяснил, кто был особенно близок к Джабраилу Кудаеву, и кто способен встать на его место. Он получил исчерпывающую информацию о Рашиде Мамбетове, в том числе актуальный номер его телефона. Получив номер, он тут же посадил на него Александра, взяв с него слово, сохранить все в тайне, особенно от Кротова. Кому докладывал Кротов, Шоцкий только гадал. Вышестоящему руководству? В этом сомнений не было. ФСБ? Вряд ли. Но, от кого-то Рашид должен был получать информацию о ходе расследования. Из сводок? Это смешно. Кто-то из команды Шоцкого? Только Кротов. Но, почему он пошел на север до того, как Шоцкий сообщил об этом Кротову? За Ротором он не отправился. Значит, либо Ротор ждет своей очереди, либо за ним кто-то послан. По следам «BMW» он не отправился, значит, отправил кого-то еще. После первой перестрелки, второго случая, как попался Зорин, Рашид замер, находясь в районе Уфы. Через день он направился в Челябинск. Но оттуда повернул на север, в Екатеринбург, и после, совсем недавно, стало ясно, что движется он в сторону Тюмени.

«Если Рашид еще сомневается, пусть Кротов ему подтвердит, рассказав о моих намерениях. Вот что произошло с Зориным? Возможно, его мы больше не увидим, как и тех, кто был с ним в машине. Поэтому Рашид движется за остальными – добить их там. Значит, если Зорина уже нет в живых, а Рашиду в первую очередь нужен Ислам, то… Черт возьми! Эта кровная месть! Ни черта не поймешь у них! Либо Зорин был один, значит, Ислама он ищет там, куда направляется, либо… мысль теряется в белой зоне…»

Первое, что заставило задуматься Шоцкого о том, что беглецы могли разделиться, это упоминание исключительно об автомобиле Зорина. Серебристый внедорожник не упоминался не в одном из случаев. Второе – это предположение о необходимости пополнения финансовых запасов, которые, при несложных подсчетах, учитывая возможные траты, необходимые в их положении, могли подходить к концу; счета Гордона были заморожены, а последние его списания были известны. Шоцкий штудировал тетрадь Вратаря с картой тайников.

– Как дела, брат? – спрашивал Рашид по телефону.

– Еще два – три дня и все будет кончено. Сдохнет гадина со всеми своими шестерками. Три дня, обещаю, брат.

– Добро.

– У тебя как? Мои люди помогают?

– Да, спасибо тебе, но дело оказалось не таким простым, как мы думали. Хорошо, что бойцов достаточно, и работают они куда эффективней органов. Щенка не могу найти. Думаю, он оторвался.

– Что значит оторвался?

– Бойцы просекли тачку, по ходу, нужную, я сам проверю еще, но уверен – нужную, щенка там нет. Это точно.

– Одну тачку?

– Да, вторая сошла с наших радаров – менты прохлопали. Или схоронилась, или прорвалась дальше. Твоих, кстати, отправил вместе с моими в Омск. Но, что меня беспокоит, так это то, что щенок мог вообще просто соскочить. Я хочу узнать, где и когда, если это так. Если он в другой тачке, то… будем решать.

– Территория большая – тяжело. От мента есть польза?

– Не особенно. Достаточно было узнать о первом проколе, как мы сели на хвост и сами вырулили куда нужно. Я ж говорю, наши люди не чета ментам. Что еще сказать? – работаем. Надеюсь, за пару дней все прояснить. Хорошо бы закрыть вопрос одновременно с тобой. Под корень снесем Ротора, хотя…

– Что, Рашид?

– Чую, не все чисто, кто-то пялит нас… да, ладно, выясним.

– Верю. Ладно, брат, удачи.

– И тебе удачи. Будем на связи.

– 22 –

Небо было прочно затянуто сплошным серым полотном. Это было непривычно. Судя по последним неделям, создавалось впечатление, что чистое небо, договорившись с ярким солнцем, монополизировали право на управление погодой на всей территории страны. Необычно жаркий май, передавший свою эстафету июню, внушил надежду на то, что все лето будет таким же и сдаст свои позиции плавно, не ранее сентября. Но, разве погоде можно доверять? Мелкий дождь едва накрапывал, не успевая захватить поверхность земли и напугать людей: асфальт оставался сухим, а не один прохожий не открыл зонта.

Оксана грустно смотрела в окно, борясь с желанием выйти на улицу и покурить. Было одиннадцать часов утра.

Используя свой новый паспорт, Кортнев снял двухместный номер в гостинице, расположенной ближе к окраине Тюмени, чтобы можно было оперативно сняться с места и выехать из города (автомобиль оставили на бесплатной стоянке в квартале от самого отеля). Кроме того, гостиница была достаточно большой, чтобы не обращать внимания на посетителей, и тем более, не запоминать их. Оксана, Мария и Петр Ильич по очереди попали в номер и остались там на ночь. На двери висела табличка «Не беспокоить».

– Какой-то вы сегодня не веселый, Петр Ильич, – заметила Мария. – У вас все хорошо? Вы неважно выглядите. Простите.

– Ничего страшного, – тяжело дыша, ответил Петр Ильич, – погода, видите ли. Вероятно, давление.

– У вас есть лекарства? – спросила Мария.

Кортнев с Оксаной обратили свой взор на Петра Ильича.

– Вы не говорили… – начала Оксана.

– Да что там, – отмахнулся Петр Ильич, – я был так счастлив, что обо всем забыл, да и столько времени прошло, и ничего меня не беспокоило. Так что, и сейчас все пройдет. Не стоит на это обращать внимание.

– Петр Ильич? – взволнованно спросила Мария.

– У вас больное сердце? – вставил Кортнев.

Петр Ильич вздохнул и ответил:

– Признаться, да, но это… сейчас пройдет, не волнуйтесь, водички попью. – Петр Ильич рассмеялся.

Мария налила стакан воды и поднесла его Гордону.

– Премного благодарен, Маша. – Петр Ильич принялся крупными глотками пить воду. – Уффф, хорошо. Так, вступило что-то…

– Какие лекарства вам нужны?

– Да, что вы… – начал, было, Гордон.

– Петр Ильич, – вступила Оксана, – лучше не шутить. Мой отец… у вас что-то было уже?

Петр Ильич, немного помедлив, сказал:

– Я перенес инфаркт. Дважды…

– Твою мать, – прошептал Вячеслав.

– И вы решились отправиться… – начала Мария.

– Я сам… Я… это все не столь важно в сравнении с тем, что… Мы же договаривались, что…

– Успокойтесь, Петр Ильич, – ласково произнесла Оксана.

– Пишите название лекарств, – резко сказал Кортнев, глядя на часы.

– Пора? – спросила Оксана. – По расписанию еще час.

– Я не знаю, сколько времени понадобиться, чтобы добраться своим ходом. Петр Ильич?

– Хорошо, Вячеслав, я напишу. – Гордон взял листок бумаги и начал писать.

Кортнев достал из кармана деньги и пересчитал их.

– Семь с половиной тысяч, – глухо проговорил он.

– У меня пять тысяч должно остаться, – сказал Петр Ильич.

– Что нам делать? – испугано спросила Мария.

– Разберемся, – уверенно произнес Кортнев. – Сегодня – завтра, но разберемся.

– Мы сможем еще ночь здесь провести? – вдруг спросила Мария, искоса глядя на Петра Ильича. – У нас хватит денег?

Кортнев опустил голову, немного подождал и процедил сквозь зубы:

– Бак у нас полный, еда пока есть – на неделю хватит. Думаю, еще сутки переждать здесь… Оксана, твоего героя я тебе сейчас не привезу, сниму им номер подешевле, вечером решим, что дальше делать. Так, Петр Ильич, готово?

Гордон протянул Кортневу листок бумаги.

– Добро, постараюсь, как можно быстрее. Потерпите?

– Конечно, Слава.

– Помните? Никому не открывать и не выходить ни в коем случае. Все, я ушел.

Хлопнула дверь.

– Вы как? – обратилась Мария к Петру Ильичу.

– Все хорошо, Машенька, – ответил тот.

– В больницу, может? – проговорила Оксана.

– Ну что вы, это лишь небольшой приступ, все не настолько серьезно. У меня это не в первый раз. Слава привезет лекарство и все встанет на свои места, а пока я потерплю, уверяю вас.

– Нужно было сначала их купить, а потом уезжать, – в отчаянии проговорила Мария, – а вы со своим «потерпите»…

– Да все будет хорошо, потерплю, не в первый раз…

Но уже через полчаса Оксану с Марией охватила паника. Петру Ильичу стало настолько плохо, что он еле говорил. Руки у него дрожали так, что Мария держала стакан с водой, чтобы не расплескать. Оксана отвернулась и закрыла глаза руками.

– Петр Ильич! – умоляюще восклицала Мария.

– Машенька…

– Живы? – первое, что спросил Кортнев, когда встретил Андрея и Ислама, только что сошедших с автобуса.

– Ты про шесть часов тряски? – спросил Андрей.

– В новостях мы видели, очень сухо, но эффектно. После подробно расскажешь.

– Какие планы? – тут же спросил Андрей.

– Писателю нашему плохо, я лекарства ему везу. Давай, позже обсудим, чтоб не на бегу. У меня уже есть план. Нам только выехать нужно… Вечером расскажу…

– Настолько плохо? – спросил Андрей.

Кортнев отмахнулся.

– Я вас в гостинку закину под своим паспортом, как обычно… Вот сказал: «Как обычно!» После созвонимся и все решим. Погнали, тут недалеко.

– Как скажешь, майор, – сказал Андрей. – Я даже рад, что мы передохнем, а то до сих пор кости ломит, мы же ночевали… Ладно, потом.

После полудня тучи все же договорились и собрались кучнее, после чего напрягли все свои силы и пролили на землю дождь.

– Как вы, Петр Ильич? – Кортнев вбежал в номер и вывалил на стол все лекарства, что были в его списке. – Я немного промок…

– Маша… – пролепетал Гордон.

– Маша не вернулась! – воскликнула Оксана, подбежав к столику и беря упаковку таблеток. – Это?

Петр Ильич кивнул. Оксана быстро извлекла таблетку, дала ее Гордону и поднесла к его рту стакан воды. Тот с трудом проглотил.

– Следующая? – продолжила Оксана. – Петру Ильичу стало совсем плохо…

Гордон снова кивнул. Оксана повторяла процедуру.

– Маша?.. – Кортнев растеряно оглядывался по сторонам. – Когда?

– Почти сразу, как ты ушел, часа полтора-два прошло…

– Куда?

– В аптеку, я же говорю, совсем плохо стало, надо было сначала… да черт, что я говорю. Нет ее!

– Простите, это все из-за меня, – еле проговорил Гордон.

– Петр Ильич… не надо, – кинула Оксана. – Как быстро они действуют?

– По-разному, – ответил Гордон. – Маша…

– Так, стоп. – Кортнев медленно опустился в кресло, но тут же вскочил и подбежал к окну. – Вон аптека!

– Может, там не было, и она отправилась искать? – несмело проговорила Оксана.

– Я все взял в одном месте, – глухо произнес Вячеслав.

Оксана заметила, как лицо Кортнева посерело.

– Я пойду за ней! – воскликнул он и бросился к двери.

– Куда? – остановила его Оксана.

Вячеслав остановился, сжав кулаки. Он медленно развернулся, вопросительно глядя на Оксану.

– Она не взяла телефон, убежала… не успели подумать… Слава, давай поразмыслим, что могло…

В этот момент раздался телефонный звонок. Все разом вздрогнули, так как звонил телефон, установленный в номере. Вячеслав подошел, снял трубку и медленно поднес ее к уху.

– Слушаю, – сказал он.

– С кем говорю? – раздался в трубке хриплый голос с кавказским акцентом.

– А кто вам нужен? – напряженно спросил Вячеслав. Он мгновенно все понял.

Оксана обратила внимание на то, что лицо Кортнева почернело.

– Славик мне нужен. Это ты?

– Я, – выдавил Кортнев. – Ты кто?

– Э, друг, это не столь важно сейчас. Ты, думаю, неглупый человек, и понял, почему я с тобой разговариваю. Верно, ты понял?

– Где Мария?

– Мария нам нравится. Сладкая девочка, наверное. Как, по-твоему? А? Что скажешь? Как с ней? Быстро заводится? А заводит?

В ушах у Кортнева звенело.

– Мои парни проголодались, а тут такая…

– Слушай меня… – не выдержав, крикнул в трубку Кортнев.

– Это ты меня слушай! – жестко перебили его, да перебили так, что Кортнев поневоле опешил. – Твоя сучка нужна только тебе. Мне нужен сын шакала, которого ты у меня забрал. – Возникла пауза. – Ты понимаешь, о чем я?

– Да, – натянуто ответил Кортнев.

– Не сложно догадаться, что я знаю, где ты. Ты, еще одна баба и дедуля. Ислама с тобой нет, как и нет твоего подельника, Зорина. Забыл тебе сказать, я все про вас знаю. Все, от и до, кто вы, откуда, чем дышите. На этого Зорина мне плевать, но с ним может быть Ислам. А, может, и нет. Может ты его отпустил, или он сбежал от тебя. Меня подробности не волнуют. Но, вы забрали его. И я назначаю тебя лицом, ответственным за это, хотя, что я говорю, друг, ты, наверняка, это уже и сам понял. Мне кажется, я много говорю. Уясни одно, пока у меня не будет Ислама, у тебя не будет твоей сучки. Да, пока я говорю, ты, случаем, не вспомнил, где он?

Кортнев молчал, пот лился градом с его лба. Телефонную трубку он сжимал так, что готов был ее раздавить.

– Ты где, майор? Не вспомнил?

Кортнев закашлялся.

– Хороший знак. Так что?

– Не вспомнил, – с трудом выдавил из себя Кортнев, и на его глаза навернулись слезы. Он задрожал всем телом.

– Когда вспомнишь?

– Возьми меня, – прошипел Кортнев.

– Нет, ты все же, похоже, глупый. Я-то тебя возьму, и всех вас возьму, если захочу. Но это ничего не изменит. Маша нынче наша. И, кто знает, сколько ты будешь думать? Может, за это время она нам станет нужна для… Ну, ты сам понимаешь, для чего. Время пошло, майор, слюни у моих бойцов начали выделяться. Как только их пасти будут переполнены, я приду за тобой и заставлю смотреть на то, как мы будем иметь ее, а иметь ее мы будем до тех пор, пока она не сдохнет. Думай, майор. Наберу тебе ближе к вечеру. Не вспомнишь, приду за тобой. Да, совсем забыл об остальных. Я их всех тоже заберу и устрою тебе потрясающий спектакль. Подохнут все, кроме тебя. Я вырву тебе язык, переломаю руки и ноги и выброшу. Ты понял?!

– Я… – еле вымолвил Кортнев.

– Что ты там блеешь, тварь? Жди и вспоминай!

Кортнев услышал гудки, и продолжал стоять, держа трубку у уха.

– Слава! – Оксана вывела его из оцепенения.

– Что? – очнулся он.

– Кто это был? – спросил Петр Ильич, начавший приходить в себя.

Кортнев ничего не ответил. Он медленно опустился в кресло и закрыл лицо руками. Так он просидел не меньше часа. Оксана не беспокоила его.

– Мы ничего не можем сделать, – наконец произнес Кортнев упавшим голосом.

– Что ты хочешь сказать, Слава? – спросила Оксана.

– Мы их не одолеем.

– Все из-за меня, – проговорил Гордон.

– Петр Ильич, хватит вам, успокойтесь. Это всего лишь случайность. Они нас пасли и знали, где мы все. Рано или поздно они бы нас всех накрыли.

– Андрей, – дрожащим голосом проговорила Оксана.

По прибытии в Тюмень, Рашид выслушал исчерпывающий отчет о том, как был обнаружен автомобиль Гордона, что укрепило его уверенность в своих людях, обладающих, по его убеждению, куда более высокими сыскными способностями и необходимыми ресурсами, чем полиция, от которой он получал скудные сведения о ведении расследования. К тому моменту, как он приехал в город, всех четверых беглецов сфотографировали, когда они селились в отель, и переслали фото Рашиду – его сомнения рассеялись окончательно. «Оставалось найти Зорина, Ислам может быть с ним», – думал он.

За гостиницей, в которой остановились беглецы, наблюдали два человека Рашида. Они находились в автомобиле, стоящем прямо напротив входа. В тот момент, когда Кортнев покинул отель, одного из наблюдателей не было на месте – он отправился в ближайшее кафе за обедом. Куда ездил Кортнев, Рашид не знал, он приказал не спускать глаз с отеля – рано или поздно Кортнев вернется, либо оставшиеся в номере приведут к нему. Когда Мария вышла из отеля, о чем сразу же было доложено Рашиду, тот тут же приказал ее схватить.

После похищения к отелю подъехал еще один автомобиль с двумя людьми Рашида. Сам он, с тремя бойцами остановился в отеле неподалеку. Еще три автомобиля, внедорожники, контролировали основные трассы, выходящие из города, курсируя между ними до особых распоряжений босса.

Отчаяние с головой накрыло Кортнева. Он потерялся. Он попросил Оксану переговорить с Андреем, потом переговорил с ним сам, потом Оксана снова поговорила с Андреем. Отчаяние накатывало волной. Петр Ильич не прекращал сетовать на себя.

Тупик.

Выход был завален.

Андрей с грустью смотрел на спящего на полу Ислама. Он кругами ходил по маленькому номеру. Только присев, он тут же вскакивал и продолжал бродить. Мысли путались. Что-то мешало. Страх? Нет, скорее горькое чувство бессилия.

Кортневу начало казаться, что он сходит с ума. Он то и дело кидался в ванну – смыть пот с лица.

Петр Ильич неожиданно заснул – видимо, лекарства подействовали.

Оксана сидела в кресле, забравшись с ногами, и уткнувшись лбом в колени.

Загадочная тень летала над всеми, и ее таинственный шепот повышал общее напряжение.

– Пришла пора сдаться? – шептал Андрей.

Шелест длинного черного плаща зловеще отзывался в сознании.

– Я не могу тебя потерять, – шептал Кортнев.

– Как нелепо, – шептала Оксана.

– Свобода, – промурлыкал во сне Петр Ильич.

Оксана невольно улыбнулась, не поднимая головы.

Ислам несколько раз причмокнул и перевернулся на другой бок.

Андрей поправил ему одеяло и, сев на кровать, тут же откинулся на спину.

Ровно в девять часов раздался звонок.

– Слушаю, – сказал Кортнев.

– Вспомнил? – раздался вопрос.

– Да, – прохрипел Вячеслав.

– Ну?

– Только после того, как ты отдашь мне Машу.

– Определенно, глупый ты человек. Ты получишь ее только в том случае, если я получу Ислама. Что ты вспомнил?

– Я…

– Ты не уверен в том, что хочешь сказать. Со мной не стоит шутить. Думаю, ты понимаешь это. Не знаешь, что сказать – молчи, но не дури, пытаясь тянуть время. Так, что ты вспомнил?

– Я отдам тебе Ислама.

– Да что ты? Серьезно?

– Но только в обмен на Марию.

– Ты не ставь мне условий, я их уже поставил.

– Я дам тебе его, а ты мне…

– Тише, тише… скажи, Славик, а куда ты выходил сегодня днем?

Кортнев замер.

– За лекарствами, – тут же нашелся он.

– Какими еще лекарствами?

– Моему другу плохо, у него сердце больное.

– Так долго?

– Никак не мог найти.

– Где Ислам?

– Только в обмен на Марию.

– Я могу сделать с ней что-то прямо сейчас.

– Тогда Ислама ты не получишь.

– Я могу сделать это со всеми вами, я уже говорил.

– Но Ислама ты так и не получишь.

– Что ж, похвально, неплохо ты изображаешь силу. Я перезвоню.

Наступила жуткая тишина, забравшаяся в самый далекий уголок разума, и начала пожирать Вячеслава изнутри.

Прошел час. Раздался звонок.

– Слушай внимательно, Славик. Между Московским и Червишевским трактом есть заброшенные фермы, там рядом что-то вроде пустыря, ближе к лесу, немного не доезжая до кладбища, это тебе намек. Завтра в шесть часов утра я хочу, чтобы ты доставил мне туда Ислама…

– Я хочу услышать Марию!

– Тише, Славик. Что ты, в кино попал? «Пока я не услышу ее голос, бла-бла-бла…», – послышался хохот. – Ну, ладно, дам тебе ее, чтоб ты не сглупил, а то ты же глупый, мы уже это выяснили.

Телефон отключился.

Через десять минут снова раздался звонок. Вячеслав схватил трубку.

– Слушаю.

– Слава! – услышал он сдавленный крик Маши.

– Машенька! – воскликнул Кортнев.

– Ну, и хватит, – послышалось в трубке. – Завтра в шесть. И не испорти праздник, майор.

Таинственная тень пала на Кортнева и затмила его взор.

Андрей открыл глаза и приподнял голову.

– Вот черт! – вскрикнул он, обнаружив сидящего на краю кровати Ислама. Тот пристально смотрел на Андрея. – Ты что?

– Мое время пришло, – глухим голосом отозвался Ислам.

– 2

3 –

Удар! Кровь! Тихий стон… Удар!

– Получай, урод! Все из-за тебя!

– Тише, убьешь!

– А что делать? Поцеловать?

Удар! Падение.

– Еще! Не останавливайся!

– Может, хватит?

– Руки переломай!

– Ты сдурел?

– Я сам…

– Стой!

Удар. Стон. Кровь. Темнота. Дождь. Дышать тяжело. Пот застилает глаза. Дышать невозможно. Тень летает по комнате.

– Вы не способны! Вы слабы…

– Убью, сука!

– Вяжи руки! Крепче!

Тень кружится повсюду. Скоро должно взойти солнце. Тень не дает…

– Убить, убить! Не могу! Что делать! Я… У меня нет другого выхода… Я…

Дышать тяжело. Пот застилает глаза. Звон, какой-то звон.

– Слава!

Кортнев очнулся и принялся оглядываться по сторонам, хлопая глазами.

– Ты весь мокрый, – сказала Оксана.

Петр Ильич сидел рядом на кровати и с горечью во взгляде смотрел на Кортнева.

– Ты как, Вячеслав? – тихо спросил он.

Кортнев встал, не говоря не слова, и направился в ванну. Умывшись, он вернулся, взглянул на часы и глубоко вздохнул.

– Пора? – спросил Петр Ильич.

Кортнев незаметно кивнул, накинул куртку и пошел к двери.

– Слава! – окликнула его Оксана.

Кортнев развернулся и глухо произнес:

– Вы так любите рассуждать о свободе, вы, все вместе, с Андреем… Вы как дети… Чушь это все. Мы слабы даже для того, чтобы думать об этом. Встречная сила, нежданная сила, способна раздавить нас, она подомнет нас под себя и возьмет в рабство. Мы все зависим от тех, кто сильнее. А сами мы… Мы не можем… мы ничего не можем. Мы ничтожны…

Кортнев склонил голову и вышел за дверь, оставив ее распахнутой.

– Он идет к стоянке.

– Как только тронется, сразу садись на хвост.

– Пусто, он может заметить.

– Думаешь, он не догадывается, что мы его пасем?

– Я понял.

– Хочу убедиться, что он не полный кретин, и не приедет с пустыми руками. Как только доведешь до места, возвращайся к гостинице. Нужно, чтобы там все время были две тачки. Вы хоть не рядом стоите?

– Нет, конечно.

– Все, будь на связи, чуть что набирай, мы выдвигаемся.

– Понял.

Хоть небо и было по-прежнему затянуто тучами, от дождя, пролившегося накануне, не осталось и следа, и все дороги были сухими. Солнце давно уже встало и освещало землю сквозь тусклую пелену, не желавшую рассеиваться или покидать город. Серое небо давило на Кортнева, все больше вгоняя его в тоску и в состояние безысходности. По дороге у него то и дело на глаза наворачивались слезы. «Майор! – говорил он сам себе, – ты же военный, офицер, ты сильный, ты должен быть сильным. Тебя ничего не должно останавливать! Что ты распустил слюни? Сколько тебе лет? А ну соберись! Это приказ!» Но какое-то необъяснимое, страшное предчувствие сковало его сознание.

Он уже почти добрался до намеченного места встречи. Было без пятнадцати шесть. Въехал по грунтовой дороге в лес, вскоре, почти сразу же, вынырнул из него и оказался на небольшом поле, на котором, прилегая к лесу, неприглядно белели три полуразрушенных здания, когда-то собиравшихся стать фермами. От дороги до строений было не более трехсот метров. Посредине, на пустыре, меж строений Кортнев заметил два черных внедорожника. Он остановился, глядя на часы. Сердце надрывалось от биения. Выждав несколько минут, он свернул с дороги и направил автомобиль в сторону фермы. Он остановился на пустыре.

Двери одного внедорожника открылись, и из него вышли три человека, один из которых сделал несколько шагов вперед, остальные остались несколько позади. Кортнев глубоко выдохнул и вышел.

– Слава, доброе утро, – спокойно сказал тот, кто вышел вперед. – Будем знакомы, меня Рашидом зовут.

– Я должен сказать, что мне приятно? – еле выдавил из себя Кортнев.

– Не обязательно, – равнодушно ответил Рашид. – Я не вижу предмета, являющегося одной из причин нашей встречи. Объяснишь, в чем дело?

– Предмета? – прошептал Кортнев.

– Не стоит придираться к мелочам.

– А я не вижу Марию.

Рашид улыбнулся.

– Майор, сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты понял, или тебе на службе мозги отшибли? Или на зоне часто крыли? Ты получишь ее только в обмен на Ислама. Так, что ты, глупый майор, придумал?

– Хотел уточнить, ты сам хочешь прикончить его, верно?

– Я тебе уже говорил.

– То есть, он нужен тебе живым, верно?

– Иногда ты кажешься сообразительным.

Кортнев стоял, строго глядя на Рашида.

– Родишь ответ? – спросил Рашид.

Кортнев молчал, видимо никак не решаясь на что-то.

– Да, Славик, хочу тебе напомнить, что нас тут пятеро. А еще остались люди, которые следят за отелем. Мы положим всех так, как я тебе обещал. Я позвоню, и мне привезут остальных. Я знаю, что ты вооружен. Но, я даже не стану тебя обыскивать. Нелепо будет в твоей ситуации применять…

– Мария…

– Как знаешь! – Рашид извлек телефон.

– Стой! – воскликнул Вячеслав.

– Ну?

Кортнев развернулся, подошел к багажнику автомобиля и открыл его. Он кинул злой взгляд на Рашида, нагнулся и, напрягшись, вывалил на землю тело Ислама, связанного по рукам и ногам, в рот его был вставлен кляп. Тело не шевелилось.

– Ах ты, тварь! – прорычал Рашид. – Ты что натворил, идиот?

Кортнев, не слушая Рашида, развязал Исламу ноги и, схватив его за шиворот, поставил на ноги. Ислам открыл глаза. Лицо его было в ссадинах и испачкано в крови. Кортнев подтолкнул его в сторону Рашида.

– Ай, друг, молодец. Только зачем так сурово ты с ним обошелся? Свою злость на нем вымещал? Ни на мне, так на нем? Эх, офицер. Ладно, это подождет. Ответь мне на вопрос, майор, как тебя и твоих дружков замесило в эту передрягу? Как тебя наняли? Как на тебя смогли выйти?

– Я тебя не понимаю.

– Люди Ротора?

Кортнев молчал, вопросительно глядя на Рашида.

– Хорошо, самого Ротора ты, может, и не знаешь, но кто-то на тебя вышел, чтобы ты завалил Джабраила. Я хочу прояснить ситуацию. Тебе все равно, а мне интересно. Где тебя накрыли и кто?

Кортнев все также молча смотрел на Рашида.

– Я тебе уже говорил, что о вас я узнал все. Ты бывший майор и заключенный, у нас твоя баба, с вами девка, грохнувшая своего отчима, сумасшедший дед и горе-инженер. Последние москвичи. Что вы забыли в горах? Как на вас вышли? Дай мне подумать. Выйти могли только на тебя, верно? Возможно, благодаря твоим тюремным знакомствам. Но, я, видит Аллах, не могу понять, каким образом.

– Тебе не все равно? – Кортнев начал догадываться, о чем говорил Рашид.

– Нет, мне не все равно. Я начинаю нервничать, когда чего-то недопонимаю, когда нет полной картины.

– Где Мария? – зло произнес Вячеслав.

Взгляд Рашида, устремленный на Кортнева, вдруг моментально рассеялся.

– Да пошел ты, – прошептал он.

Он вытащил из кармана телефон и хотел уже набрать номер, как Кортнев выхватил из-за пояса пистолет и приставил его дуло к голове Ислама. Тот зажмурился.

– Мария! – громко прохрипел он и тут же заорал не своим голосом: – Или я ему башку прострелю! Где Мария?

Рашид остановился, пряча телефон, ухмыльнулся и, развернувшись в сторону второго внедорожника, махнул рукой.

– Как знаешь, майор. Давай сюда щенка.

– Мария, – снова проговорил Кортнев.

Двери открылись, из автомобиля вышли двое бойцов, один из которых выволок с заднего сидения Марию, руки которой были связаны за спиной, и подтолкнул ее в сторону Рашида.

Встретившись с взглядом Вячеслава, Мария склонила голову на бок и опустила глаза. Кортнев замер, впившись глазами в бледное лицо Марии. Он ощутил, как пожар распространяется по всему его телу, в одно мгновение он весь покрылся потом.

– Согласись, товарный вид у нее тоже не очень, – смеясь, заметил Рашид. – А значит, обмен равноценный!

Половина лица Марии была в синяках, глаза ее затекли, а на губах запеклась кровь. В ее взгляде было столько боли, страдания и обреченности, что сердце Вячеслава, как ему показалось, сжалось до неимоверных размеров и перестало биться, он с трудом дышал, хватая воздух широко открытым ртом. Он пытался начать говорить, но никак не мог вымолвить и слова.

– Что-то не так, Славик? Да, я немного тебя обманул, пара моих бойцов не смогла долго сдерживать слюни во рту, и пришлось утолить жажду тем, что было под рукой. Ничего личного, это всего лишь инстинкты.

– Маша, – наконец смог выговорить Кортнев.

– Так, ну хватит тянуть. Давай сюда эту мразь, – сказал Рашид.

В этот момент Кортнев ощутил толчок в спину – это было дуло автомата.

– Я тебя опять обманул, нас немного больше. Вот теперь, когда все в сборе, предлагаю закончить нашу теплую встречу. И я тебя предупреждал, не глупи, майор.

Рука Кортнева, сжимавшая пистолет, приставленный к голове Ислама, заметно дрожала. Он не спускал глаз с Марии.

– Маша, – прошептал он.

– Мое терпение подходит к концу, – строго произнес Рашид.

– Мария! – крикнул Кортнев, – сначала Мария!

– Надоели вы мне все, – вздохнув, вымолвил Рашид, снова доставая телефон. На миг он поднял голову, развернулся в сторону Марии и кивнул головой.

Боец, стоявший за спиной Марии, поднял пистолет и приставил дуло к ее затылку.

– Нет! – во все горло закричал Кортнев, забыв про Ислама…

В этот самый момент раздался хлопок и боец, державший Марию под дулом пистолета, свалился, как подкошенный. В его виске зияла дыра.

Какие-то секунды, доли секунд. Мгновенно всех охватила паника, всё и все закружились, выхватывая оружие.

– На землю! – закричал Кортнев, кидаясь к Марии, и в то же время, разворачиваясь и падая на спину. Мария покорно опустилась на землю, легла ничком и накрыла руками голову.

Второй боец, стоявший рядом с Марией, кружился за ее спиной, продолжая стоять, пока не раздался второй хлопок, и он не свалился с пробитой головой рядом с напарником. В то же самое время Кортнев, упавший на спину, выстрелил несколько раз в бойца, стоявшего у него за спиной – тот так же, как и все, оказавшись в замешательстве, забыл о майоре, и, встав на одно колено, прижавшись к автомату, искал новую цель. И в тот же момент откуда-то со стороны одного из строений раздалась автоматная очередь, скосившая одного из бойцов, стоящего рядом с Рашидом, и заставившая второго скрыться за корпусом автомобиля. И в этот же самый момент Ислам, мгновенно избавившись от пут, сковавших его руки, бросился на Рашида и вцепился ему в горло. Все это произошло одновременно в течение каких-то нескольких секунд.

– Маша, Маша, ты цела? – Кортнев подбежал к Марии, закрывая ее собой и оглядываясь по сторонам. – Маша? Машенька…

– Слава, – проговорила Мария, но Вячеслав не расслышал.

– Я сейчас, Маша.

Один из оставшихся в живых бойцов Рашида, делая короткие вылазки, стрелял в сторону фермы. Автоматные очереди оттуда прекратились. Оказавшись у бойца за спиной, Кортнев выстрелил ему в голову. Оглядевшись по сторонам, он махнул рукой и бросился назад, к Марии.

Из-за угла здания фермы выскочил Андрей, держа в одной руке винтовку, во второй автомат, и побежал к эпицентру перестрелки.

Рашиду сразу же после нападения удалось одолеть Ислама и сейчас уже он, сидя на его груди, вцепился ему в горло и постепенно сдавливал пальцы, словно забыв об окружающем. Удар рукояткой пистолета в висок заставил Рашида потерять сознание и завалиться на бок возле Ислама.

– Машенька! – Кортев помог Марии подняться. – Машенька, родная моя. – На его глаза снова наворачивались слезы, голос дрожал. – Пойдем, нам нужно уходить, нужно быстро уходить.

– Ты всех проверил? – подбежав к Кортневу, спросил Андрей.

– Нет времени. Я сейчас, – сказал тот. Он довел Марию до автомобиля и усадил ее на заднее сидение. – Закрой глаза, родная, прошу тебя, – прошептал он ей.

– Ислам, ты как? – спросил Андрей.

– Жив, – прохрипел тот, держась за горла. – И эта собака еще жива, – продолжил он, указывая на Рашида.

– Слава, что это было? – отвлекшись на Кортнева, спросил Андрей.

– Ты о чем? – рассеянно спросил Вячеслав, шаря взглядом по окрестности.

– Выстрелы… Ты ранен? – не договорив, спросил Андрей.

– Твою ж мать! – Кортнев только сейчас заметил, что весь правый бок был в крови. – Ладно, по дороге перемотаю чем-нибудь. – Я сейчас. – Он отбежал недалеко и вернулся с куском арматуры.

– Ты чего?.. – спросил Андрей. – Слава… так, ладно. – Андрей кинулся рассматривать автомобили. – Вот черт, как я умудрился все их продырявить?..

Раздался слабый стон. Рашид очнулся, поднял голову и развернулся лицом ко всем. Он сразу же встретился с бешеным взглядом Кортнева.

– Ты что, Славик?

– Что ты хотел со мной сделать?

Рашид сидел и осматривался по сторонам.

– Думаешь, ты победил? – смеясь, спросил он. – Ничего ты не понимаешь, глупый майор. Тебя пялят, просто пялят.

– За Машу, – еле слышно проговорил Кортнев.

Четырьмя ударами он перебил Рашиду руки и ноги. Тот не издал ни звука.

– Слава… – едва промолвил Андрей.

– Собака, – улыбаясь, прошипел Ислам.

– Бегом! – скомандовал Кортнев, оставляя арматуру в горле Рашида.

Андрей сел за руль, Ислам рядом, Вячеслав, перемотав рану куском ткани, прижимал Машу к себе.

– Как она? – спросил Андрей, обращаясь к Вячеславу.

Кортнев промолчал.

– Ты как?

Кортнев молчал.

– Так вот, Слав, я не понял, что произошло, а меня это…

– Потом, – оборвал его Кортнев. – Нужно поскорей отсюда выбраться и забрать наших из отеля. И… ходу из города.

Андрей достал телефон.

– Получилось, любимая. Они там?.. Угу, сколько? Черт! Да так, мысль пришла ночью. Ты не видишь, сколько там человек? Они рядом стоят? Отлично. В том точно один?.. Угу… Отлично, если так… давай, только о первой. Все, мы едем. Я позвоню, как мы подъедем, и ты сразу же звони. Не забудь симку поменять. До встречи, милая… Я тоже.

По договоренности с Андреем Оксана не спускала глаз со стоянки перед отелем (благо окна номера выходили именно туда). Рашид должным образом не позаботился о конспирации – выявить автомобили его людей по республиканским номерам не составляло труда. Оксана сделала анонимный звонок в полицию, сообщив об автомобиле, стоящем там-то и там-то, в котором сидят вооруженные лица кавказской национальности. Сообщила она только об одном автомобиле, второй был припаркован у проходящего рядом шоссе на некотором удалении от первого.

Полиция не заставила себя долго ждать, и вскоре сотрудники МВД, заламывая руки за спину, закидывали бойцов Рашида в фургон.

Что касается второго автомобиля, где находился один боец, тот, что следил за Кортневым, то при виде происходящего, он, решив не рисковать, оставаясь за рулем, незаметно выбравшись из машины, нырнул в ближайшие кусты, плотной стеной растущие за дорогой, и бросился бежать через лесонасаждение. Но пробежал он лишь несколько шагов, вскоре наткнувшись на кинжал Ислама, который пресек его побег.

Оставив Вячеслава и Марию, Андрей с Исламом отправились к отелю и следили за автомобилями из-за тех самых кустов, растущих за дорогой. План Андрея был предельно прост. Про автомобиль с одним бойцом Оксана ничего не говорит, и если сотрудники МВД не станут прочесывать район, в результате чего они смогут наткнуться на внедорожник с номерами Карачаево-Черкесии, то он останется стоять на месте. Вряд ли его хозяин рискнет дать по газам точно такого же автомобиля с похожими номерами на виду у полиции, оцепившей территорию. А дальше уже действовать по обстоятельствам. Обстоятельства сыграли на руку. Накануне ночью Андрей скрутил с местной машины номера – он надеялся на успех утреннего мероприятия – и теперь намеревался поставить их на «свою новую тачку» – Toyota Land Cruiser.

Спрятав, насколько это можно было, тело, Андрей с Исламом дождались, пока полиция уедет. Андрей побродил кругами возле отеля, высматривая потенциальную угрозу, заключающуюся в том, что, все же, заметив второй внедорожник, полиция могла остаться и следить за ним, Андрей набрал Оксану.

– Вы выходите, и идите в сторону стоянки, где мы раньше бросили машину Петра Ильича. Я еще похожу, и если все будет чисто, подберу вас. Ислам к вам присоединится.

Выждав, пока Оксана с Гордоном покинули отель, Андрей продолжил свою операцию, но подойти к автомобилю так и не решился. Наконец, он заметил мужчину, неряшливо одетого и бесцельно бродившего возле гостиницы, и направился к нему.

– Не, двести мало, давай триста, – заикаясь, сказал мужчина.

– Ладно, держи триста. Итак, договорились: залезаешь и сидишь минуту.

– У меня нет часов, подаришь?

– Я к тебе подойду.

– Жлоб.

– Иди.

Никто на внедорожник не набросился.

Через пять минут Андрей подобрал товарищей и направился на встречу с Вячеславом, оставшимся с Марией в двух кварталах от отеля.

– Я так соскучилась! – воскликнула Оксана. – Я так волновалась!

– Все прошло, как по маслу, кроме одного…

– Что? – испуганно спросила Оксана.

– Хочу у Славы узнать.

– Вы молодцы, – весело заметил Петр Ильич.

По дороге Андрей вкратце рассказал о Марии.

– Я сдам номер отеля, чтоб лишний раз не светиться по пустякам, заодно забинтуюсь, как следует, потом сдадим ваш, – безучастно сказал Кортнев, выходя из автомобиля. Мария оставалась на заднем сидении, отрешенно глядя в одну точку.

– Как она? – участливо спросила Оксана.

– Ни слова не сказала до сих пор.

– Я попробую.

Вячеслав пожал плечами, произнес:

– Присмотрите за ней.

– Садись, – сказал Андрей.

– Нет, лучше я пешком доберусь, нечего светиться… заладил…

– Ты в порядке? – спросил Андрей.

– Мы справимся, – глухо отозвался Кортнев. – Да, Андрюха, отличный выстрел, даже два, я про винтовку – справился с оптикой. Я такого от тебя не ожидал. Да и автоматом ты отлично поработал. Молодец…

Андрей пристально посмотрел на Кортнева и, немного помедлив, сказал:

– Спасибо, майор. Пришлось поползать. Повезло, что вы с Машей в стороне были, стояли бы вы с остальными на одной линии, ничего бы не вышло, или мне бы пришлось ползать кругами. – Андрей ухмыльнулся. – И самое главное, то, о чем я тебе все пытаюсь сказать. Помнишь, еще там, сразу после всего?..

– Ты о чем?

– Я не стрелял из винтовки…

– 24 –

Еще находясь в Тюмени, Андрей заехал на заброшенную стройку и поменял номера на внедорожнике.

– Куда мы едем? – спросил Петр Ильич Кортнева, пока Андрей возился с машиной.

– Денег у нас порядка десяти тысяч, – проговорил Вячеслав. – Нужно выбраться отсюда и уехать как можно дальше… на север. Там найдем мотель подешевле, снимем номер и передохнем пару дней. – Кортнев невольно взглянул на заднее окно автомобиля, туда, где сидела Мария. – После… после мне нужно будет отлучиться…

– Как отлучиться? – удивился Гордон.

– Позже скажу…

Из ворот выехал «Land Cruiser». Андрей вышел из машины.

– Готово. Надо бы мне стрелялок подбросить…

– Ты, я вижу, разошелся, – заметил Кортнев. – Вкус крови почувствовал?

– Теперь я вообще – без документов, да на черкесском коне с тюменскими номерам. Совсем без вариантов. Как бок?

– Терпимо, – промолвил Вячеслав.

– Как быть с Машей? – подойдя, спросила Оксана.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Кортнев.

– Может, ее врачу показать?

– Какому? – Кортнев заметно нервничал. – Давайте выберемся из города. Поехали. Хватит трепаться уже. Убираемся! Пока нас не накрыли тут, либо одни, либо другие.

– Одни, другие… Как быть с выстрелами? – спросил Андрей. – Я до тебя не могу никак достучаться. Ты что-то знаешь, или догадываешься? Одни или другие, ты о чем? Я понимаю, что ты не в том состоянии, ни с тем настроением…

Кортнев одарил Андрея гневным взглядом.

– Давайте выбираться. После. Петр Ильич, мы с вами останемся, – сказал он.

– Хорошо, конечно, Слава.

– Как знаешь. – Андрей не стал настаивать. – Оксана…

– Слава, может, я с Машей останусь? – предложила Оксана, прервав Андрея.

– Нет, нет, не стоит, я сам, – рассеянно проговорил Кортнев и забрался в автомобиль Гордона.

Оксана повернулась к Андрею и тихо произнесла:

– Дело дрянь.

– Поехали, – сказал Андрей. – Петр Ильич, я за вами.

Беспрепятственно выехав из Тюмени, направились в сторону Тобольска. Как и всегда, Андрей держал дистанцию, тем не менее, не выпуская автомобиль Петра Ильича из поля зрения. Ислам опять молчал, а вскоре после выезда из города, заснул. Оксана курила одну сигарету за одной.

– Побереги легкие, – заметил Андрей.

– Не могу остановиться, все дрожит внутри, как только о Маше подумаю. Как мы допустили, как мы дошли до такого, как?..

– Ты не о том говоришь, – перебил ее Андрей. – Как нам быть и что делать дальше, вот что важно. В том числе, и с Машей. Она, я полагаю, до сих пор находится в шоке, и как из него выйти… Я в этом ничего не понимаю.

– Любовь поможет, – серьезно произнесла Оксана.

– Будем надеяться.

– Ты сам как?

– Оксана, ты меня уже в сотый раз об этом спрашиваешь, – улыбаясь, сказал Андрей. – Жив, цел и невредим. И по-прежнему, вернее, еще больше убедился в том, что нас ведет какая-то неведомая, волшебная сила. Это, конечно, смешно до безумия, но, разве это не провидение? Какой случай уже? Шесть головорезов, профессионалы, с железными волей и нервами, держа на мушке заложников… А мы их всех кончили. Ну, не фантастика ли? Неужели отчаяние способно довести до такого? Столько смертей… на мне уже столько крови…

– Андрюша!

– Все нормально, – отмахнулся Андрей.

– А что ты там все про какие-то выстрелы говоришь Славе?

– А вот это вряд ли провидение, хотя очень похоже. С самого начала их встречи я наблюдал за ними в оптический прицел винтовки, готовый выстрелить при первом сигнале, или по обстоятельствам. Так вот, когда один из уродов поднес к голове Марии ствол, я прицелился в него, хотя даже не представляю, как бы я смог попасть, не задев Машу, и… но другого выхода не было. Так вот, только я прицелился, как раздался выстрел, я даже не сообразил откуда, и четко в висок этому гаду, потом второй выстрел – второй гад, но тут я уже отбросил винтовку и пошел строчить из автомата, как ужаленный. Вот и все! Кто стрелял? Слава о чем-то догадывается, но никак не хочет говорить. Я, я не понимаю.

– За вами следили, а значит… – испуганно проговорила Оксана.

– За нами следят и сейчас, – продолжил Андрей. – Что это, кто это может быть? И для чего? Почему просто… Мне на ум ничего не приходит. Думаю, это от длительного отсутствия сна.

Оксана улыбнулась, развернувшись к Исламу.

– Горец наш отрубился. Кстати, ты его не очень?

– Он сам попросил, я предлагал ему просто раскраситься, а он убедил меня в необходимости натурализации.

Когда после звонка Рашида Кортневу удалось выйти из состояния оцепенения, Оксана позвонила Андрею, и через некоторое время совместными усилиями был рожден план, в успех которого категорически отказывался верить Вячеслав. Но, поскольку ничего лучшего за тот отрезок времени, что оставался, они с Андреем придумать не могли, то остановились именно на нем. Андрей сам признавал, что план имеет мало шансов на успех, как и осознавал он то, что реализация плана может стать последним мероприятием в его жизни, равно, как и в жизни остальных.

У Андрея были ключи от автомобиля Гордона, как и у Петра Ильича были ключи от «BMW» Андрея. Ислам, посвященный в план, добровольно принял страдания и был аккуратно избит боксером-разрядником. После Андрей с Исламом пешком отправились к автостоянке, где отыскали автомобиль Гордона. Благо стоянка была бесплатная и, соответственно, не охранялась, они быстро переложили мешавшие вещи из багажника в салон, освободив место для временного, относительно комфортного проживания одной персоны. Андрей связал Ислама веревкой по рукам и ногам так, чтобы тот мог развязать ее, не прилагая особых усилий, на шею повесил кляп, посмотрел на часы, показывающие половину третьего ночи, предложил Исламу устраиваться поудобнее, что тот и сделал, и захлопнул крышку багажника. После он, повесив на спину огромный рюкзак, в котором были сложены автомат с винтовкой, поймал такси и доехал до селения, ближе всего располагавшееся к месту встречи. Там он долго бродил между тремя заброшенными зданиями фермы, пока не выбрал себе подходящее, как ему показалось место, и не устроился в нем. По мере прибытия участников, место, как и само строение, пришлось сменить, что стоило ему неимоверных усилий, поскольку переползти незамеченным было крайне сложно. Далее произошло то, что произошло.

Оксана наклонилась к Андрею и прошептала ему на ухо:

– Я тебя люблю, милый.

Андрей улыбнулся и вполголоса произнес:

– А я-то тебя как!

– Как, милый? – раздался голос женщины в плаще.

Андрей вздрогнул. Он осмотрелся по сторонам и обнаружил себя летящим над землей. Он поднял голову и увидел над собой огромный воздушный шар.

– Оригинально, – заметил он.

– Так удобнее рассматривать местность.

– Зачем? – спросил Андрей.

– Тебе нравится путешествовать, я уже заметила. Это правильно, познавая мир, гораздо живее познаешь и людей.

– А тебя?

– На твоем пути достаточно препятствий, многие из которых возникли благодаря тебе самому, не так ли? А это тебя отвлекает, а порой и мешает. Ты забываешься, и иногда мне кажется, что твоя нынешняя жизнь возбуждает в тебе такой азарт, что ты готов в ней остаться.

– Это не так.

– Почему же?

– Ты сама сказала, что на пути много препятствий. Мне приходится их преодолевать. И не всегда самыми гуманными способами.

– Я не говорю о гуманности. Испокон веков человек проливал кровь, стараясь обрести себя и достигнуть цели, и далеко не всегда это было равноценно, и уж тем более, продуктивно.

– Я проливаю кровь, – очень сильно сказано, – не во имя цели, а ввиду отсутствия иных путей разрешения ситуации. Пусть это будет актом скрытой революции.

– Не стоит так вуалировать.

– Извини, я все хочу…

– Не продолжай, я все понимаю, понимаю, что ты хочешь. Но, я повторю, ты забываешься и, более того, начинаешь заигрываться.

– Мне кажется это не совсем верное определение.

– Я тебя обидела?

– Ты вводишь меня в замешательство. Я теряю самооценку.

– Ты уверенность не теряй.

– Я мог погибнуть недавно.

– Я знаю. Ты не погиб. Тебя пугает смерть?

– Смерть не позволит мне достигнуть цели. Звучит банально и нелепо.

– Таковы издержки жизни, что делать.

– Я же не смогу узнать, кто ты такая, если погибну?

Звонкий мелодичный смех вылетел наружу и, обогнув по спирали воздушный шар, умчался ввысь.

– Андрей, Андрей! Дорога! – закричала Оксана.

– Вот черт! – очнувшись, воскликнул Андрей.

Руль чуть не выскользнул из его рук. Вцепившись в него, что было силы, Андрей впился глазами в дорогу, которая пошла куда-то вбок, одновременно выбрасывая автомобиль на обочину. Выкрутив руль, он вскоре вернул машину обратно.

– Тебе нужно выспаться, – строго сказала Оксана.

– Это верно, – согласился Андрей. – Потерял наших друзей, нужно газа прибавить. Когда он остановится?

– Второй час едем, сто с лишним километров прошли, – проговорила Оксана.

Но остановились они только, когда оказались на окраине Тобольска.

– Что там? – спрашивал Вячеслав Оксану.

– Ну вот, далеко от центра, трехкомнатная, первый этаж, две с половиной тысячи, – сказала Оксана, отрывая взгляд от экрана телефона.

– На четыре дня хватит. Поехали, – пробурчал Кортнев.

Оксана с Андреем переглянулись.

– Позвонить нужно, это же не гостиница, – остановил его Андрей.

– Давайте, – не глядя ни на кого, сказал Кортнев и забрался обратно в машину, к Марии.

– Тяжело ему, – тихо произнес Петр Ильич.

Оксана провела переговоры по телефону с хозяйкой квартиры.

– Через два часа нас ждут, – вскоре объявила она.

– И что мы раньше об этом не думали? – говорил Андрей, усаживаясь за руль.

– Ты о чем?

– О квартирах. Там нужны документы?

– Нужны, но это не отель, так что, думаю, можно всегда договориться.

Был уже вечер. Измученные событиями последних дней, беглецы, распределившись по комнатам, договорились через два часа вместе поужинать. Оксана отправила Андрея в магазин и взяла на себя роль повара.

За столом на кухне собрались все, кроме Марии. Ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Было слышно, как потрескивает лампочка в люстре. Назойливо жужжала муха, кружа над столом.

– Ладно, – прервал молчание Вячеслав.

Все обратили на него взор.

– Маша очень плоха, – начал он. – Она молчит и не закрывает глаза. Она даже не плачет, она… Мне кажется, она меня не замечает, хотя делает все, что я ей говорю. Только, когда я хотел повести ее к столу, она уперлась и чуть не закричала, я увидел это в ее глазах, я уверен. Я… я не знаю, что делать. Но, никаких врачей, как вы уже поняли. Я буду ждать, я готов ждать столько, сколько понадобится, и, надеюсь, вы меня поддержите.

– Конечно, Слава! – с чувством воскликнул Петр Ильич.

– Ей нужно время, – предположила Оксана.

Андрей кивнул в знак согласия.

Кортнев обвел всех взглядом и склонил голову.

– Тогда, вернемся к нашим текущим проблемам. Прошу меня простить за слабость… я…

– Ну, что ты, Слава! – опять воскликнул Петр Ильич.

– Хорош, Слав, прекращай. Давай, о проблемах, – сказал Андрей.

– Твой вопрос о стрелке, – произнес Кортнев.

– Да, именно с этого я и хотел бы начать нашу… дискуссию.

– Помнишь, Рашид перед тем, как я его… в общем, говорил о том, что нас пялят?

– Что-то припоминаю, но…

– Судя по всему, нас все еще пасут, – медленно проговорил Кортнев.

– Об этом мы уже подумали, – согласился Андрей.

– Да, и нам это не понравилось. – Оксана попыталась улыбнуться.

– Вот только кто, и, главное, зачем? – продолжил Андрей. – Конкурирующая фирма? Не полиция же?.. Но, даже если это… так, стоп, а как они нас пасут?

– Жучок? – предположила Оксана. – Простите, глупость какую-то ляпнула.

– А как они нас вычислили? – спросил Петр Ильич.

– Как нас вычислили, нужно было узнавать раньше, пока были живы те, кто это сделал, – продолжил Андрей. – Остались еще те, кого повязали в Тюмени. Кстати, если из них вытянут информацию о том, что они тут делали, нас уже не нужно будет вычислять тем, кто ведет за нами охоту на законных основаниях. Как я сказал? И, кстати, об этом я не подумал, когда решил избавиться от них таким незатейливым способом. Вы уж, простите. Давайте вернемся к вопросу «зачем», – предложил Андрей. – Хотя, те могут и не знать подробностей… Черт с ними, но…

– Предполагая возможности их хозяев, они могут оказаться на свободе очень скоро, и продолжить преследование, – сказал Кортнев.

– Только сейчас они не знают, где мы, – вставила Оксана.

– Давайте сами себя не будем путать, – предложил Андрей.

– Итак, сначала нас вычислили люди Рашида, а как, уже не имеет значения, – продолжил Кортнев. – Причины очевидны. А тот, кто стрелял…

– Вычислил Рашида? – вставил Петр Ильич.

– Возможно.

– А зачем так сложно? – спросил Андрей, – его в горах нельзя было грохнуть?

– Он всплыл на поверхность, обнаружил себя, преследуя Ислама, – допустил Вячеслав. – Накануне перешел кому-то дорогу, да бог его знает…

– Вот именно, – тихо произнес Андрей. – Вычислили, так вычислили, но что те, кто стрелял, хотели там, на ферме? Ждали, кто кого замочит, а после соскочили, поскольку их удовлетворил результат? Ну не бред?

– Зачем мы гадаем? – поинтересовалась Оксана. – Давайте обнаружим слежку или убедимся в том, что ее нет.

– Резонно, – поддержал ее Петр Ильич.

– Давайте ляжем спать, а завтра придумаем что-нибудь, – в свою очередь предложил Андрей.

Оксана прыснула, но сразу же подняла руку вверх в знак согласия. Кортнев еле улыбнулся и согласился с ней.

– А там уже и дальнейшие действия обсудим? – поинтересовался Петр Ильич.

– Конечно, – ответила за всех Оксана.

В поселении, самом первом в Сибири получившем статус города, стемнело.

– Я жду тебя, милая, – сказал Андрей Оксане, забираясь под одеяло после душа.

– Ты только дождись, – улыбаясь, попросила его Оксана.

Но Андрей не дождался. Вернувшись в комнату, Оксана услышала легкое похрапывание своего возлюбленного.

– Без задних ног, – улыбаясь, прошептала она.

Скоро в квартире стало совсем темно и тихо, все замерло, и только загадочная тень в плаще кружила меж комнат.

5 июня 1957 года Фидель Кастро выделил колонну под руководством Че в составе 75 бойцов. Че было присвоено звание майора. В июле Фидель вместе с представителями буржуазной оппозиции подписал манифест об образовании Революционного гражданского фронта, в требования которого входили замена Батисты выборным президентом и аграрная реформа, которая подразумевала раздел пустующих земель.

– 25 –

Первый луч июньского солнца вырвался из-за горизонта, успев прокрасться под нависшими облаками. Невыносимо ранний восход, обещающий высвободить небо из тяготящего серого плена, втолкнул свет в окна просыпающегося Тобольска.

– Ничего, – прошептал Вячеслав, стоя у окна, – день идет на убыль. Мы и не заметим, как наступит зима с ее бесконечной ночью. Но ждать ее не стоит. Машенька, постарайся заснуть, сон лечит многое. Маша?

Он развернулся и увидел, что Мария, лежащая в постели, повернулась на бок и закрыла глаза. Ее дыхание стало ровным и еле заметным.

– Ну, вот и слава богу, – облегченно вздохнув, сказал он и тихо ступая, обошел кровать и, не раздеваясь, лег рядом. – Спи, родная, спи. Все будет хорошо.

Петр Ильич, принявший накануне вечером снотворное, храпел на всю комнату, тем не менее, ничуть не мешая Исламу, заснувшему там же на надувном матрасе сразу, как он опустил голову на подушку.

В десять утра Оксана, аккуратно высвободившись из обнимавших ее рук Андрея, поднялась и тихо вышла из комнаты. Пройдя на кухню, она застала Вячеслава, тот сидел за столом возле окна с закрытыми глазами.

– Доброе утро, – тихо сказала она.

– Привет, – встрепенулся Вячеслав.

– Как Маша?

– Спит, – ответил Кортнев. – Под утро заснула.

– Так ничего и не сказала?

– Нет, лежала, молча глядя в потолок до самого утра.

– Бедняжка, – вздохнув, промолвила Оксана.

– Я что только не говорил, что только не… Уверен, она все слышит и понимает, но, такое ощущение, что у нее отключилась какая-та часть сознания, мозга… не знаю, как это правильно сказать. Будто потерялась часть ее самой, или она ее нарочно спрятала. – Вячеслав опустил голову.

– Прошло не так много времени. Все еще образуется.

Вячеслав грустно улыбнулся.

– И ведь это я втянул ее в эту жизнь. Если бы я оставил ее, ничего бы не случилось.

– Что ты, Слава? Ты говоришь о том, что ты пришел за ней после побега или о том времени, когда ты с ней познакомился?

– Я погубил Машу, войдя в ее жизнь, – тяжело произнес Вячеслав.

– Не говори глупости, Слава, – строго сказала Оксана, – она любит тебя, она ждала тебя, ты погубил бы ее, оставив одну. Сейчас ты обвиняешь свою любовь к ней, тем самым оскорбляя, а то и сводя на нет ее любовь к тебе. Не разрушай вашу связь! И не вздумай говорить ей такое! Я уверена, она нисколько тебя не винит, и даже ни о чем подобном не думает. Более того, если она и способна кого-то обвинить в произошедшем, то только себя. Слава, я узнала ее, насколько смогла, и уверена, что она бы никогда…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – прервал ее Вячеслав, – но происходит что-то, чего я не могу понять.

– Ты мужчина, ты этого не поймешь, – сказала Оксана, отвернувшись к окну.

– Ух, вы уже встали, – потягиваясь, пробормотал Петр Ильич, входя на кухню.

– Доброе утро, – улыбаясь, поприветствовала его Оксана, – как здоровье?

– Ох, Оксаночка, замечательно, я так выспался, что теперь готов к любым подвигам. Что-то там невероятное со мной приключилось! Наверное, из-за погоды. – Гордон тихонько рассмеялся.

– Кофе будете? – спросила Оксана.

– С удовольствием, – отозвался Петр Ильич.

– Хорошо, я всем сделаю. – Оксана поднялась с места и подошла к газовой плите.

– Что там, Ислам? – спросил Кортнев.

– Спит, – ответил Петр Ильич, – богатырским сном. Молодость!

– Ислам, – прошептал Вячеслав, опустив голову.

Услышав, Оксана развернулась и кинула на Кортнева строгий взгляд. Она поставила кастрюльку на огонь и вернулась за стол.

– Что ты, Слава? – спросила Оксана.

Вячеслав, оглянувшись на закрытую дверь, приблизился к столу и продолжил вполголоса, исподлобья глядя на собеседников.

– Я все думаю о той цепочке обстоятельств, приведших нас сюда, в первую очередь о том, что произошло с Машей. Ведь если бы не Ислам, мы бы не попали в такую передрягу. Ведь только из-за того, что он с нами, мы оказались под колпаком…

– Слава! – хотела перервать его Оксана.

– Ведь если бы мы не устроили бойню в ауле и не забрали бы его с собой, – не останавливался Вячеслав, – за нами бы никто не шел…

– Вячеслав, – остановил Кортнева Петр Ильич, – это было наше общее решение. Мы помогли парню, спасли его. Ты теперь ставишь это ему в укор? Или нам, в том числе и себе?

– Я не то, чтобы… – рассеяно проговорил Кортнев.

– Нас бы преследовали, даже если бы с нами не было Ислама. Мы помогли мальчику и точка! Он свободен… – твердо произнес Петр Ильич.

Оксана восхищенно взглянула на Гордона.

– А если говорить о последовательности обстоятельств, – воодушевленно продолжал Петр Ильич, – то все одно к одному. Бандиты нас бы не выследили, если бы мы что-то не упустили, к сожалению, мы уже не узнаем, что это. Они бы нас не преследовали, если бы мы не разбомбили их аул. Без оружия мы бы не разбомбили ничего, и между делом, так сказать, не спасли бы Ислама. Без тайника у нас бы не было оружия, и мы бы не встретились с ним, то есть, если бы мы не оказались там, то ничего бы и близко к тому, что произошло, не было бы. Мы бы не отправились к тайнику, если бы не оказались на море. Скажи, Вячеслав, тебе нужно было оружие?

– После того, что произошло в магазине… – нерешительно начал Кортнев.

– Вот именно! Если бы ни я, ни вы с Машей не бросились бы за Оксаной с Андреем, все было бы совсем по-другому. Зачем мы это сделали? Вот это вопрос, на который, как я понимаю, ни ты, ни я ответить не можем. Какое-то провидение, как и тот факт, что мы все вместе оказались там в одно и то же время. Но и это еще не все. Ничего этого бы не было, если бы в один прекрасный момент я не сорвался бы и не уехал из Москвы. Если бы ты, Слава, не сбежал бы из тюрьмы и не забрал бы Марию именно в том городе, где ты это сделал. Ты бы не оказался в тюрьме, если бы не встал в свое время на защиту Маши. Ты бы не встретил Машу, если бы не приехал в Волгодонск, а в Волгодонск ты бы не приехал, если бы не уволился из армии. И так далее и тому подобное. Вы понимаете меня? И кто в чем виноват? Наша жизнь течет именно благодаря обстоятельствам, или случаю, как вам будет угодно, и нашей воли. Либо воля сталкивает нас со случаем, либо случай подогревает волю к действию. Только у каждого своя степень балансировки, свои способности, возможности, свой характер. Вся моя жизнь это причина обстоятельств, к которым меня толкали окружающие. Я, забыв, а то и не зная вовсе, о воле, плыл по течению. Обстоятельства прибили меня к благополучному с материальной точки зрения берегу, лишив всего остального, в том числе, самоуважения. Но я также мог оказаться на другом берегу… Возможно, это было бы и лучше… но… – Петр Ильич задумался, но вдруг встрепенувшись, продолжил: – И простите меня, я, как балласт у вас, пристал, от меня ни пользы, ни…

– Петр Ильич, – возразила Оксана, – вы так хорошо говорили! Что вы, в самом деле? Если бы не вы, раз уж говорить о пользе, то именно ваш благополучный материальный берег избавил нас от того… что мы лишний раз не грабим магазины!

– Поддерживаю, – улыбаясь, произнес Кортнев. – Мы все в равной степени обязаны друг другу… и даже, если и не обязаны в прямом отношении…

– Мы обязаны друг другу хотя бы тем, что мы вместе, – закончила Оксана. – Кофе! – Оксана бросилась к конфорке и сняла кастрюльку с кипящим кофе с плиты.

– Верно, – сказал Кортнев. – Петр Ильич! Ладно, что-то мы увлеклись высокопарным слогом. Похоже на самоутешение. Я все об Исламе. – Вячеслав снова обернулся к двери и понизил голос. – Меня не отпускает чувство, что он не осознает, что делает и куда едет. Надо с этим что-то делать, и лучше раньше, ведь рано или поздно придется решать, и нам и ему. Но как он может решить, не понимая сути?

– Я тебя не понимаю, – призналась Оксана. Она разлила кофе по чашкам и поставила их на стол.

– Он свободен, и это главное, – торжественно произнес Петр Ильич.

– Оставьте, – кинул Кортнев, – что вы снова начинаете о свободе? Я вам уже говорил, что ваши рассуждения на этот счет отдают наивностью и ребячеством. Опуститесь на землю. Свобода? Мы в бегах, мы просто в бегах. Мы вне закона. И куда мы бежим? К свободе? Нет, мы пытаемся спасти сою жизнь. Скажите, что вы решили? Оксана с Андреем намереваются под новыми именами осесть на земле. Это что, как не бегство от настоящего и не способ выживания в новых условиях? При чем тут свобода? Я хочу покинуть страну, я и Маша. Это выживание. Вы, Петр Ильич определились?

– Я, признаться, подумываю остаться и взять пример с Андрея с Оксаной. Несправедливо будет покинуть родину… для меня.

Кортнев усмехнулся.

– Понятие справедливости в принципе неприемлемо для нашей родины, – проговорил он. – Где вы видите тут справедливость? Или мы живем в разных странах?

– Извини, Вячеслав, но оказавшись в другой стране, ты разве сможешь ощутить свободу? – спросил Гордон.

– Да я и не говорю об этом. Я в вашу сказку не лезу. Я бегу, спасая свою жизнь. Я хочу спокойной жизни для себя и своей будущей жены. Я хочу забыть все, что тут произошло, забыть, как страшный сон. И ваша мнимая свобода будет для меня мгновенной. Лишь в тот миг, когда я буду пересекать границу. Оказавшись в другой стране, я попаду под каток иной системы, но буду избавлен от необходимости скрываться от правосудия. Лишь этим будет отличаться мое положение.

– И у тебя не возникает желания восстановить ту самую справедливость, вопреки которой ты оказался в тюрьме, справедливость, утерянную в этой стране? – не останавливался Гордон.

– Ты, Петр Ильич, предлагаешь собрать повстанческую армию? Андрея наслушался? Мы уже настрелялись с вами. Не хватило? Справедливость… Вы не сможете ощутить себя не то что свободным!.. Вы себя собой не ощутите, будучи звеном в системе. Меняй паспорта, не меняй, селись на земле или бегай дальше. Вы в любом случае зависимы от этой системы. Я знаю, что говорю. Что ж, вы думаете, начав новую жизнь, вы не окажетесь под ее контролем, в ее цепях?

– Мы создадим новую систему, – сказала Оксана.

– Это тоже Андрей придумал? – усмехнувшись, спросил Вячеслав.

– Он не намерен сдаваться, – воодушевленно произнес Петр Ильич.

– Как вам нравиться романтизировать ситуацию! – улыбнулся Кортнев. – Вы неисправимы. Вы никак не желаете принять реальность. Что ж, останемся каждый при своем мнении. И давайте решать текущие вопросы. Они, я хочу напомнить, из разряда приземленных. И, все же, вернемся к Исламу. Я слышал, Андрей как-то сказал, что готов оставить его с собой. Или мне послышалось?

– Я его возьму, – неожиданно произнес Гордон.

– Куда? – удивленно спросила Оксана.

– Я остаюсь, я тоже хочу работать на своей земле, и Ислам будет со мной.

Кортнев окинул Петра Ильича взглядом, полным сочувствия.

– Вы молниеносно принимаете решения, – заметил он. – А Ислам знает?

– Исламу нужно обрести внутреннее спокойствие, избавиться от своих призраков, принять тот факт, что он свободен от пут ранее его связывающих. Он все еще уверен в том, что его хозяин каким-то образом преследует его.

– Я бы сказал самым прямым образом, – сказал Вячеслав.

– Я не об этом. Боюсь, никому из нас не понять, что происходит в душе у мальчика, но пока он не победит этот дух, он не освободится. И это он сам говорил.

– О чем диспут? – спросил, входя на кухню, Андрей.

– Проснулся, дорогой? – Оксана бросилась навстречу возлюбленному. – Выспался?

– Более чем, – зевая, ответил тот. – Кофе?

– У тебя пара новых соратников, – доложил Вячеслав.

– Каких таких соратников? – спросил Андрей.

– Петр Ильич решил взять с нас пример и остаться, – объяснила Оксана.

– Меня словно озарило, – смеясь, говорил Гордон – Возьму гектар и поселюсь рядом с вами, вы не возражаете? И Ислама с собой оставлю.

– Не пойму, на что это больше похоже, – снисходительно произнес Кортнев, – на детский сад или на сумасшедший дом?

– Будем вместе строить город мастеров, – прошептала на ухо Андрею Оксана.

Андрей, хлопая глазами, обратился к Кортневу:

– Выручай, Слава, нам столько документов справить нужно будет.

Вячеслав несколько помрачнел, словно что-то вспомнив. Андрей заметил это.

– Шутки в сторону, – сказал он. – Слава?

– Есть разговор, – отозвался Кортнев. – Ты проснулся?

– Я готов.

– Что еще за секреты? – возмутилась Оксана.

– Никаких секретов, – ответил Кортнев, – нужно проверить одно местечко, я же не просто так вас сюда привез. Петр Ильич, вы с нами?

– Конечно! – вскочив, воскликнул Гордон.

– Мальчики? – снова возмутилась Оксана.

– Здравствуйте, – войдя на кухню, тихо проговорил Ислам.

– Ислам, кофе? – обратилась к нему Оксана.

– 26 –

Мария сидела на кровати напротив открытого окна, и ее взгляд, хоть и направленный в его сторону, по-прежнему блуждал где-то вдали от окружающего ее мира. Она была как всегда спокойна.

– Кофе, Машенька? – Вячеслав держал перед ней кружку. – Хочешь выпить кофе? Оксана сварила только что. Машенька?

В этот момент Мария медленно перевела взгляд на Вячеслава. Тот чуть и задохнулся от восторга.

– Машенька, Маша! – воскликнул он. – Как хорошо, что ты на меня смотришь… – Вячеслав не мог подобрать слова. – Вот, кофе, возьми, попей.

Мария осторожно взяла кружку из рук Вячеслава и поднесла ее к губам. Сделав глоток, она оставила кружку в руках.

– Чудесно, Маша, чудесно! – Кортнев сиял от радости. – Маша, я ненадолго отлучусь. Оксана останется с тобой. Хорошо? Хорошо, Машенька?

Мария никак не реагировала.

– Ну, вот, вот, все будет хорошо, – не унимался Вячеслав. – Оксана! – позвал он.

Оксана вошла в комнату и села возле Марии.

– Доброе утро, Маша, – сказала она.

Мария сделала еще один глоток, не замечая подсевшей подруги.

– Она обернулась ко мне, – прошептал Кортнев, – она посмотрела на меня.

Оксана улыбнулась и, наклонившись к Марии, произнесла:

– Маша, как тебе кофе? Я его сделала специально для тебя.

Мария молчала. Кортнев опустил голову и медленно поднялся.

– Нам пора, – сказал он и тихо вышел из комнаты.

«Range Rover» Гордона катился по дороге из Тобольска на восток. Петр Ильич был за рулем, Корнев сидел рядом, Андрей устроился на заднем сидении. Ислама оставили в квартире в помощь Оксане.

– Тут совсем рядом, – говорил Вячеслав, держа перед собой тетрадь «Вратаря» и сверяясь с навигатором, – немного не доезжая до Вагая.

– Все никак не решаюсь спросить, – вымолвил Андрей, – если там будет пусто, до ближайшей точки далеко?

– Не близко, – уклончиво начал Кортнев, но тут же продолжил: – Очень далеко. Доехать, может, и доедем, но вернуться не удастся в срок, – срок аренды в Тобольске закончиться, – так что, будем надеяться, что нам повезет.

Гордон притормозил и съехал на грунтовую дорогу. Вскоре он остановился.

– Постараемся уложиться в час, – сказал Кортнев, выбираясь из автомобиля.

Андрей с Вячеславом перешли через небольшое поле и углубились в лес.

– Не больше километра, судя по карте, – говорил Кортнев.

– Вот по этой? – спросил Андрей, указывая на нарисованную от руки схему.

– Сомнения?

– К черту!

Андрей с Вячеславом блуждали по лесу более часа, пока не достигли цели, причем уверенность в том, что они уже обнаружили место тайника, настигала их несколько раз, но каждый раз какой-либо из примет, да не доставало, либо они не могли ее разглядеть, как следует. Основной приметой был зарубка на дереве, выполненная по всей окружности ствола на высоте трех метров от основания.

– Абсолютно голый ствол, – тяжело дыша, проговорил Андрей, – и по соседству только поваленные сухостои. Они сюда стремянку тащили? Что? Давай обшарим?

– Приступим, – согласился Кортнев, присев на корточки.

– Мы прямо лесной патруль, разгребаем очередной завал и предаем эстетичный вид этому лесу, если это, вообще, лес.

– Стоп, – испугано воскликнул Вячеслав.

– Что такое?

– Ничего не замечаешь?

– А что я должен заметить?

Кортнев огляделся по сторонам. Обзор ограничивался радиусом метров в пять, далее кустарник с деревьями сливались в единый массив и не позволяли разглядеть что-либо в глубине.

– Слава, что такое?

Вячеслав обошел завал, заглядывая под поваленные стволы деревьев.

– Ну, что там, пограничник? – с нетерпением спрашивал Андрей, – кто-то нарушил границу?

– Похоже на то.

– Поясни.

– По всему тут кто-то недавно побывал, – протянул Кортнев.

– Это самое худшее, что я мог от тебя услышать. Это означает, что там ничего нет? При условии, что это все же тайник, а не наша очередная ошибка.

– Давай, попробуем, – сказал Кортнев и принялся разгребать завал.

Расчистив пространство, Андрей с Вячеславом, встали на четвереньки и начали обшаривать его руками.

– Твою мать, есть! – выкрикнул Кортнев.

В одно мгновение он выхватил из-под слоя лесной подстилки металлическое кольцо, потянул его на себя и поднял крышку тайника, грубо сколоченную из досок. Откинув ее, он тут же сел на край ямы, вглядываясь вниз. Андрей пристроился рядом.

– Не похоже, чтобы кто-то тут что-то трогал в последние лет несколько, – прошептал Андрей.

– А что ты шепчешь?

– Не знаю.

– Вытаскиваем?

– Поехали.

Извлекши из ямы три ящика, они бросились изучать их содержимое.

– Так, одежда, одежда, сапоги, это прям тулуп … так, это что? Угу, фляга… пока все по списку? Еще одна фляга… Неинтересный ящик. Что у тебя?

– Оружие.

– Нам бы патронов про запас.

– Ты точно увлекся, Андрюша. Смотри, опасно это. Давай рюкзак.

Вячеслав закинул в рюкзак несколько коробок с патронами.

– Там больше ничего?

– Нет, оружейный магазин это.

Андрей с Вячеславом с надеждой посмотрели на третий ящик и одновременно взялись его вскрывать.

– Палатка, консервы… на, держи, в рюкзак, – начал перебирать Кортнев. – Так, сигареты, сухари… короче, тут гастроном и ЖКХ, так… Палатки у нас есть, паек забираем… так, черт возьми!

– Все? – разочарованно спросил Андрей. – Давай сначала!

Они принялись копаться во всех ящиках одновременно, разбрасывая все по сторонам. Еще пять минут поиска ничего не дали. Они присели на валявшийся ствол дерева и закурили.

– Есть идеи? – спросил Кортнев.

– Относительно чего?

– Как нам быть дальше с финансами?

– Вон, тулуп этот продать, мать его, – зло проговорил Андрей.

Он поднялся, вытащил из ящика шубу, поднял ее за плечики, демонстрируя со всех сторон.

– Замечательный фасон! – воскликнул он. – Загляденье, бренд! Так, стоп!..

Андрей вдруг лихорадочно начал прощупывать тулуп изнутри.

– Есть! – закричал он, извлекая из внутреннего кармана небольшую упаковку банкнот, плотно завернутую в целлофановый пакет.

Кортнев облегченно выдохнул. Андрей сел возле него, вскрыл пакет и начал пересчитывать деньги.

– Двести пятьдесят тысяч.

– Отлично, – сказал Вячеслав, – не густо, но на первое время хватит.

– На первое время? Мы будем держать курс на восток, держась таких тайников, пока нас не хлопнут?

– Если вы решили строить на Дальнем Востоке коммунизм, бороться с властью, добиваться справедливости, устраивать революцию, это ваше дело. А нас с Машей бесплатно через границу никто не переведет, и, тем более, никто за границей не примет. Да и с вашими паспортами все не так просто. Если вы всем гуртом на явку завалитесь, не думаю, что на халяву четыре документа получите. Да и на первое время деньги всем нужны будут. Или ты собрался каждый встречный магазин грабить?

– Можем горскую тачку скинуть на запчасти? – предложил Андрей.

– Также, как ты свою? Это, конечно, вариант, я о нем тоже думал в теории, – заметь, только в теории, – но мы еще очень далеко, чтобы загадывать.

– Да и Петр Ильич вряд ли захочет оставить себе перекрашенный аппарат. Ты представляешь, сколько можно выручить за два таких мотора?

– Ты думаешь, это так просто? – спросил Кортнев. – Абы к кому не пойдешь, а вслепую тебя захомутают на раз!

– Ладно, – отмахнулся Андрей, – у нас еще две трети страны впереди. Пока на бензин, еду и жилье, – если мы перешли из палаток в комфорт, – хватит.

– Комфорт у нас сейчас… – Вячеслав потупился.

– Черт, извини, Слав, увлекся.

– Проехали. Давай, обратно все завалим, еще покурим и идем, а то писатель нас заждался, наверное.

Андрей с Вячеславом собрали ненужные вещи в ящики, спустили их в яму, закрыли ее, закидали листьями и завалили сухостоем. Андрей утрамбовал рюкзак, и откинул в сторону. После они снова присели на ствол дерева и закурили. Андрей извлек из кармана куртки пакет с деньгами и положил его себе на колени.

– Будешь колдовать над ним? – поинтересовался Вячеслав.

– Интересно, а как часто пополняются эти тайники? Вряд ли есть какой-то график. – Андрей усмехнулся. – Второй тайник, и все, что в твоей шпаргалке перечислено, на месте. Какая слаженная структура. Не удивился бы, если в тетрадочке была указана сумма денег. Может, направить им письмо с пожеланиями?

– Я бы не советовал, – раздался за спиной строгий голос.

– 27 –

Андрей с Вячеславом вместе вздрогнули, лицо Вячеслава исказилось. Они медленно развернулись, озираясь по сторонам. В нескольких шагах от них стоял мужчина, одетый в камуфляжную форму, в правой руке он держал пистолет.

– Опрометчиво было с вашей стороны прийти к воровской закладке без оружия, – продолжил незнакомец. – Да и коллега ваш стоит и светится на всю округу. Внимательней нужно быть.

Андрей с Вячеславом медленно поднялись.

– Руки попрошу держать на виду, нож-то у вас с собой, товарищ майор.

– Вы кто? – спросил Кортнев.

Незнакомец устало улыбнулся, опустил руку и убрал пистолет за пояс. Андрей с Вячеславом, не сговариваясь, переглянулись. Незнакомец сделал шаг в их сторону и, четко произнося каждое слово, сказал:

– Мое имя Шоцкий Иван Владимирович, полковник Министерства Внутренних Дел, я возглавляю операцию по поимке особо опасных преступников, а именно: Вячеслава Кортнева, Марии Данченко, Оксаны Соловьевой, Андрея Зорина, Петра Гордона и примкнувшего к ним Ислама Яганова. Перечислять список преступлений, совершенных вашей бандой, не имеет смысла, вы его итак знаете, хотя, наверняка, даже не догадываетесь, в чем еще можете обвиняться, но и того, что знаете, более чем достаточно для того, чтобы не обращать внимания на мелочи. Давайте, присядем, а то я устал стоять, наблюдая за тем, как вы тут копошитесь.

Шоцкий присел на ствол дерева, лежащий рядом с тем, на котором сидели Андрей с Вячеславом. Те последовали за ним, устроившись напротив.

– Только попрошу без глупостей, а то я вижу, Андрей, вы побелели от злости. Тем не менее, во взгляде вашем искрится любопытство, равно как и у вас, Вячеслав. Уверен, если дать вам пару минут, вы сами можете объяснить некоторые неясности, относительно которых до настоящего момента вы только гадали. С чего начнем?

– Зачем вы здесь? – спросил Кортнев.

– Вопрос занимательный, но, боюсь, не стоит с него начинать, – заметил Шоцкий.

– Вы здесь одни? – продолжил Кортнев.

– Вопрос, вызывающий вопрос встречный: с какой целью он задан?

– Любопытно.

– Хотелось бы услышать ваше мнение, – спокойно произнес Шоцкий.

Андрей с Вячеславом молчали.

– Хорошо, – начал полковник. – Чтобы вы заморозили ряд вероятно возникающих мыслей, хочу дать вам понять, – уверен, вы это и так понимаете, – что один бы я вас не обнаружил, и о моем и о вашем местонахождении, а также о местонахождении ваших, так сказать, соратников, известно не только мне. Однако, здесь я один.

– Я не понимаю, – начал Андрей, – я… я даже не могу понять, чего я не понимаю. Я… зачем? Что вам нужно?

Шоцкий пристально посмотрел на Андрея.

– А что нужно вам? – спросил он.

– Что вы имеете в виду? – удивился Андрей.

– Именно это я и имею в виду. Что вам тут нужно? Что вам нужно было в последнюю пару месяцев, Андрей? Почему вы уволились? Почему помогли Оксане Соловьевой? Зачем напали на магазин? Зачем разгромили аул? Вопросов море. Вы готовы на них ответить?

– Вы для этого здесь? – спросил Кортнев.

– Отчасти, – ответил Шоцкий. – Давайте не тратить попросту времени, которого у нас с вами не так много. Ваш приятель волнуется от того, что вас так долго нет.

– Почему вам просто нас не арестовать? – не унимался Вячеслав.

– Слушайте, вы начинаете наглеть. – Шоцкий взглянул на часы. – Мне хотелось на вас посмотреть. Я бы желал увидеть всех вас.

Вячеслав с Андреем снова переглянулись.

– Что происходит? – спросил Андрей. – Для чего?..

– Вы, думаю, догадываетесь о том, что мне о вас известно почти все, – оборвал его Шоцкий. – Я был у вас на квартире, Андрей, и у Гордона, я беседовал с матерью Соловьевой, бегло ознакомился с биографией Данченко, все ваше досье, Вячеслав, мне известно, и ваша служба, и Волгодонская история, и так далее. Но, только почти.

– Что-то подобное я недавно уже слышал, – пробормотал Кортнев.

– От вашего кавказского приятеля?

Андрей встрепенулся, пристально глядя на Шоцкого.

– Это были вы, – проговорил он, – вы стреляли. Черт побери, да что вам нужно?

– Я решил, что не стоит доверять такую тонкую работу человеку, впервые держащему в руках винтовку с оптическим прицелом. Вы, Андрей, кроме всего прочего, были, как на ладони. Удивляюсь, как вас не обнаружили. С вами всеми, вообще, связано много неясного. Признаться, я смотрел, открыв рот, как вы за считанные секунды положили всю банду, отделавшись легким ранением одного человека. Это же волшебство! Полагаю, когда вы громили аул, звезды также перешли на вашу сторону. Вы понимаете, что такого не бывает? Все, причастные к следствию, загнаны в тупик. Тем не менее, это вы. Молчите? Не буду ждать, пока вы соберетесь с мыслями. Итак. В поле моего зрения вы попали после ограбления магазина в Ростовской области. Зачем вы это сделали, Андрей? Это же глупо.

Андрей, не успев ничего сказать, непроизвольно пожал плечами.

– Я так и думал, – продолжил Шоцкий. – Как вы оказались там все вместе? Не хочу тревожить Гордона. Спрошу у вас, Вячеслав. Что скажете?

Кортнев молчал, глядя исподлобья на Шоцкого.

– Удивительно, не находите? Вы сами задавались этим вопросом? Далее, еще более удивительный фрагмент вашего путешествия, тот о котором я только что говорил. Я не нашел ни одного более менее логичного объяснения вашего выступления в горах. Вы обнаружили тайник с оружием, я полагаю. Да, Вячеслав?

Кортнев продолжал молчать.

– Об этом чуть позже. Для начала ответьте мне, для чего вам столько оружия? Вы собирались развязать войну? Ведь у вас не было в планах громить кавказскую мафию до тех пор, пока вы случайно не встретились с Ягановым, которого Джабраил Кудаев держал в яме. Вы решили избавить его от рабства?

Андрей смотрел на Шоцкого, не пытаясь скрыть удивления.

– Благородно, – продолжал тот. – И тут вы крепко сели на крючок. На вас объявили охоту, даже не имея представления о ваших намерениях и возможных связях, не понимая, кто вы и что собой представляете, вы просто стали мишенью. Вы успешно преодолели Поволжье. Повезло?

– Твою мать, – прошептал Кортнев, в свою очередь вслед за Андреем удивленно взглянув на Шоцкого.

– Это был фейк? – спросил Андрей, понимая причину последней реплики Вячеслава. – Никакой проверки проселочных дорог не было. Нас вытащили на трассу, дав понять, что она полностью просвечивается. Вы нас вытащили, предупредив об этом. Зачем?.. Что это…

– Не будем вдаваться в подробности, – остановил его Шоцкий.

– Но… почему? – не сдержался Андрей.

Шоцкий, не ответив, продолжил:

– Но вскоре вы попались горским мстителям, не без помощи моих коллег, я полагаю. Отлично сработали, ребята. А, кстати, где ваша машина, Андрей?

– Ее нет, – ухмыльнувшись, ответил Андрей.

– Хм, что ж, опустим детали. Я так часто это говорю, но извините, вникать в тонкости нет возможности. Время. Итак, вы добрались до Тюмени, но предусмотрительно не воссоединились с остальными. Что вас натолкнуло на это? Вы что-то подозревали? Вы предчувствовали? Иначе я не могу объяснить это. Хочется сказать: и это тоже.

– Что, все-таки, происходит? – не мог успокоиться Андрей. – И как вы нас нашли? И почему… Вы будете молчать?

– Что ж, если вам так интересно, извольте. К тому момент, как вас вычислил Рашид Мамбетов, я вычислил его, и он привел меня прямо к вам. Все просто! Вам стало от этого легче? И не только Мамбетов. Путеводитель по укромным уголкам нашей необъятной Родины сыграл не последнюю роль. Да, Вячеслав, не вы один ухитрились завладеть столь неоднозначным источником знаний.

Шоцкий заметил тень, пробежавшую по лицу Кортнева.

– Но как вы так четко… – начал Андрей.

– Я поставил маячок на автомобиль Гордона, еще на стоянке в Тюмени, над правым переднем колесом.

Андрей невольно рассмеялся, вспомнив слова Оксаны.

– Признаться, было нелегко. О том, что вы перекрасите машину, я не подумал. Тем удивительнее, как вас обнаружили люди Мамбетова.

– Вы что делаете? – не выдержав, но силясь скрыть напряжение, спросил Кортнев. – Вы, что же… выглядит так, будто вы нам помогаете? Вы…

Шоцкий опустил глаза, мгновение помолчал, взглянул на часы и продолжил:

– Есть причины, по которым вас не стоит брать живыми. Но, полагаю, это вас мало интересует, учитывая список ваших подвигов, начиная с убийства отчима Соловьевой и двух парнишек на реке.

– Вы решили помочь преступникам? – поинтересовался Андрей.

– Я достаточно долго работаю в соответствующей системе, да и живу я немало, чтобы в полной мере отдавать отчет о своих действиях.

– Давать отчет кому?

– Себе. Вернемся. – Шоцкий снова взглянул на часы. – Я могу предположить, что вы намерены покинуть страну, и для этого вы, товарищ майор, будете использовать свои знакомства на Дальнем востоке… Не перебивайте. Это предположение, повторюсь, но слишком очевидное. Вам стоит задуматься об изменении плана, или о его корректировке. Если вы останетесь в стране, то вам придется скрываться всю оставшуюся жизнь, на что вы, вы все, насколько я мог вас заочно изучить, ни в коем случае не пойдете. Жить под чужими именами? Что ж, возможно, но это уже ваше дело. Прошу меня извинить, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь.

– Вы сказали, что о том, где находимся мы, знают, – прервал вдруг Кортнев. – Как это вяжется с тем, что вы говорите, изображая помощь?

– Знает один человек. Этого достаточно. И в то же время, это моя забота.

– Зачем вы хотите всех увидеть? – добавил Андрей.

– Из любопытства. Времени нет, пожалуй, поэтому утолять я его не стану. Вам лучше сменить маршрут. Вы попытались заставить всех подумать, что двигаетесь в сторону Омска, и то направление, как вы понимаете, под жестким контролем, и, думаю, не только нашим. Хотя, ваши друзья с гор, лишившись главаря, могут оставить дело, пока не получат дополнительные инструкции от человека, способного его заменить. Контроль над трассой, от Ишима до Омска и далее, может ослабнуть со временем, если будут даны соответствующие распоряжения. Но как вы об этом узнаете? Да и мало ли, что может произойти. Тюмень вы покинули только ради тайника? Если не только, то не буду вам мешать. Но, все ж поделюсь своим мнением. Отправляйтесь на север для начала, а там уже что-нибудь придумаете. Мое окружение в курсе того, что я в Тюмени. Вам нужно оправдать мою версию, направив нас дальше, на восток. Вы меня понимаете? Просто скажите, что понимаете.

– Я понял, – отозвался Андрей.

– Пишите номер, – сказал Шоцкий.

Андрей достал телефон, и Иван Владимирович продиктовал ему номер телефона.

– Все, пора, – строго сказал Шоцкий и поднялся с места. – Идем.

Андрей встал и накинул на плечи рюкзак. Вячеслав остался сидеть. Андрей кивнул в сторону полковника, повернувшегося к ним спиной и сделавшего первый шаг. Вячеслав медленно поднялся, и они последовали вслед за ним.

– О черных псах, – на ходу говорил Шоцкий, – вы знаете, кто это?

– Банда, – неуверенно произнес Кортнев.

– А вы не задумывались об уровне их организации? Внимательно изучили пособие? На зоне вы о них слышали? – Шоцкий остановился.

– Нет, только когда сбежал, от напарника, он был оттуда, – признался Кортнев.

– Вас это не удивило?

– Что именно?

– Что на зоне о них никто не говорил. То есть, никто не знал, или боялся заикнуться. Вы не думали о том, кто они?

– Не было времени на размышление.

– Это зря. Кстати, эту заначку я обнаружил еще вчера вечером, гораздо быстрее вас. Теряете навыки, товарищ майор. Так вот, советую не злоупотреблять их щедростью и держаться от них подальше.

– Вы знаете, кто они?

– Вот в том-то и дело, что даже я не знаю, кто это. Зато их знают федералы. Вы понимаете, о чем я? Вы-то должны понимать.

– Как мы узнаем, что вы не играете с нами? – спросил вдруг Андрей.

– Никак, – сходу ответил Шоцкий, – это ваше дело. А вы все еще сомневаетесь? Что ж, как знаете, но имейте в виду, у вас не так много времени для принятия решения. Выйдем в другом месте, не нужно, чтобы Гордон меня видел. После сами ему все расскажете, если посчитаете нужным. Кстати, а что вы намерены делать с Ягановым? Он, как слепой котенок в этом мире, и, определенно, для вас обуза.

– Мы что-нибудь придумаем, – рассеянно ответил Андрей.

– Давно пора. Мне жаль, что время поджимает, я бы с вами поболтал с удовольствием. Ваш случай уникален.

– Спасибо за ваш отзыв, – сдержанно проговорил Андрей.

– Вы, Андрей, так мне и не ответили, зачем вы все это затеяли?

– Я затеял? – удивился тот.

– Затеял. И в первую очередь вы.

– Я… – Андрей взглянул на Шоцкого, и в какой-то момент понял, о чем именно он спрашивает. Немного подумав, он произнес: – Я хочу понять, кто она?

– Для чего? – не задумываясь, продолжил Шоцкий.

Андрей вдруг почувствовал жар, словно раскаленная лава накрыла его с головой и растворила в своем бурлящем потоке.

– Я хочу покинуть бездну, – проговорил он.

Шоцкий ничего не сказал, лишь легкая улыбка коснулась его губ. Он обратился к Кортневу:

– Вячеслав, а все же спрошу у вас снова. Почему вы покинули армию? Ваша карьера была успешной, насколько я мог увидеть, изучив ваше дело.

Они вышли из леса и тут же оказались возле грунтовой дороги. Невдалеке стоял черный автомобиль.

– Вот и мой транспорт, – сказал Шоцкий, – ваш вон за тем поворотом. Так в чем же было дело, товарищ майор?

Кортнев перевел дыхание и устремил на Шоцкого какой-то яростный взгляд, словно говорящий о том, что вопрос, ему заданный, способен его уничтожить.

– Я… – тем не менее, начал он, с трудом произнося, – я долго пытался справиться с чувством, мешающим мне выполнять свои обязанности, это чувство, неожиданно возникнув, росло и высасывало из меня все соки, всю мою энергию, всю жизнь. Я в какой-то момент понял, что больше не в состоянии, что я не могу… не хочу… – Кортнев умолк, опустив голову, но попытался продолжить: – Я больше не желал…

– Подчиняться? – помог ему Шоцкий.

Кортнев молчал. Он поднял голову, глядя прямо в глаза Шоцкому, и спросил:

– Ну, а вы? Допустим, мы вам поверили. За столь короткий срок вы убедили нас в искренности ваших намерений, и мы вам поверили. Что движет вами? Зачем вам это все? Я могу лишь догадываться, но, если все, что вы сказали, правда, то вы сами ломаете, или уже сломали, свою карьеру, а то и всю жизнь. Зачем вам это? Что произошло, или происходит, с вами? В чем дело?

Шоцкий улыбнулся, и на этот раз он улыбнулся открыто и широко.

– В чем дело? – повторил Кортнев.

– Все дело в лампе, – ответил Шоцкий и, развернувшись, направился к своему автомобилю. На ходу он кинул: – Жду звонка. Завтра днем крайний срок.

– 28 –

На обратном пути Андрей с Вячеславом рассказали Гордону обо всем, что произошло в лесу. Известие о встрече с полковником МВД, ответственным за их поимку, не вызвало у Петра Ильича ни испуга, ни паники, – оно даже, казалось, нисколько его не удивило.

– Он же хочет нам помочь, – просто сказал он, – вы ему не поверили?

– Сложно поверить в то, что такие предложения поступают просто так, без учета чьего либо интереса, в том числе и лично его, – сказал Вячеслав.

– А какой у него был интерес, когда он положил двоих уродов, держащих Машу на мушке? – спросил Андрей. – Если бы не он, нас, может быть, уже и не было бы. Я его видел, и он не производит впечатления человека, который нацелен на получение дивидендов от происходящего с нами.

– Ты много чего видел? – спросил Кортнев.

– Слава, у тебя есть какие-то конкретные предложения?

– Для начала обшарить автомобиль и избавиться от жучков.

– А потом? – смеясь, спросил Андрей.

– Приехали. Идите в дом. Я тут все проверю. Десять минут и мы решим.

– Десять! Не больше, – заметил Андрей.

Андрей с Петром Ильичем зашли в квартиру.

– Успешно? – спросила их Оксана.

– Вполне, – ответил Андрей, – но это еще не все. Как Маша?

– Молчит, ничего не изменилось. Маша молчит, Ислам молчит, каждый в своей комнате. А что значит, это еще не все?

Пока Андрей рассказывал Оксане о встрече в лесу, Вячеслав обыскал каждый уголок автомобиля Гордона, но кроме маячка, о котором говорил Шоцкий, над правым переднем колесом, ничего не обнаружил.

– Что ж, – каким-то загадочным тоном произнес Вячеслав, когда вошел в квартиру, – я ему верю. Давайте думать, как будем реализовывать его предложение.

Ближе к вечеру Петр Ильич, Андрей и Вячеслав на автомобиле Гордона въехали в Тюмень.

– Ну что, будем надеяться на чудо? – пробурчал Кортнев.

– Мы только благодаря нему и дышим еще, – прокомментировал Андрей.

– Не будьте такими ворчунами, все образуется, – ободрил всех Петр Ильич.

И они принялись кружить по городу, смотря во все окна и разглядывая автомобили, проезжающие мимо, припаркованные и брошенные на стоянках.

– Какова вероятность того, что нам попадется серебристый «Range Rover» нужной модели, Петр Ильич?

– Город большой. Меня больше волнует другое: что мы будем делать, если он нам даже и попадется. Вы умеете вскрывать двери, отключать сигнализацию и заводить без ключа? Мы не в кино. А если за рулем кто-то будет? Мы сядем на хвост, пока тот не остановится или применим уже привычные для нас методы? Что мы сделаем с хозяином? А если все же просто угоним, как быстро владелец подаст заявление об угоне, машина видная, – простите за нескромность, – ну, и так далее и тому подобное.

– Петр Ильич, теперь вы начали ворчать? – спросил Вячеслав, – вы сами предложили поискать? Давайте сначала найдем, а после будем действовать по обстоятельствам. Андрей что ты там повис со своим телефоном? «Википедию» что ли все свою читаешь? Сколько можно?

Андрей, притихнув на заднем сидении, увлеченно листал страницу за страницей на экране своего телефона.

– Петр Ильич, остановите, голова уже закружилась. Час катаемся, а терпение уже закончилось. Я выйду, покурю, – раздраженно проговорил Вячеслав.

– Стоп! – воскликнул Андрей.

Гордон с Кортневым удивленно обернулись назад.

– Половина седьмого, – проговорил Андрей, – работают круглосуточно, деньги у нас есть, и если верить сайту, должна быть на месте… Стемнеет не так скоро, можем еще успеть при свете дня. А ведь повезло… У меня прозаическое предложение. Посмотрите, Петр Ильич, ваша? – Андрей передал Гордону телефон.

– Моя, – проговорил тот, глядя на экран.

– Что это? – не понимая, спросил Кортнев.

– Прокат автомобилей, – ответил Андрей. – Мы так увлеклись боевой линией в нашем «роуд-муви», что забыли о банальных решениях. Машина, конечно, видная, – вы правы Петр Ильич, – но кто-то ее оставил, видимо, для нас. И, кстати, без залога. Восемнадцать тысяч в сутки. Одна проблема. Ты, Слава, не позаботился о водительском удостоверении, одного паспорта недостаточно, поэтому придется засветить кого-то из нас, то есть наши настоящие документы.

– Ты молодец, Андрюша! – воскликнул Гордон. – Я готов, да и выгляжу я солиднее. А светиться? Не думаю, что придется. Это ведь служба проката, не отправляют же они данные по всем их клиентам в полицию?

– Я с этой системой не знаком, – признался Кортнев.

– Не будем мнительны, – предложил Андрей. – Итак, рискнем!

Нужный автомобиль, серебристый «Range Rover», точно такой же, как у Гордона, оказался на месте. Пока Петр Ильич оформлял аренду, Андрей с Вячеславом изучали карту Тюменской области: трассы, проселочные дороги, деревни, посты ДПС, и так далее. К моменту выхода, а вернее, выезда Гордона из проката, все было готово. Андрей взглянул на часы.

– Вы всех наших взяли с собой, чтобы отправить их в отпуск, Иван Владимирович? Тюмень, конечно, не Сочи, но им тут нравится… прохлаждаться, – смеясь, заметил Александр.

– Есть дела, привлекать к которым излишних участников не желательно, – отвечал Шоцкий.

– А где вы пропадали два дня?

– Изучал местность… Саша?

– А все понял, Иван Владимирович, и я весь ваш и только ваш… И никому ни слова, как и договаривались. Вы мне нравитесь. – Александр рассмеялся.

– Ремня бы тебе, – серьезно проговорил Шоцкий.

– Я уже достиг совершеннолетия.

Еще в Волгограде, когда к Шоцкому и Кротову присоединилась команда специалистов, Иван Владимирович обратил внимание на Александра. Будучи самым молодым, а то и юным, как показалось полковнику, тот, тем не менее, произвел впечатление человека, на которого можно положиться и всецело довериться, не опасаясь за последствия. Со своей стороны Александр был восхищен бросающимся в глаза профессионализмом полковника, его уверенностью и спокойствием. Обоюдная симпатия сыграла свою роль. Шоцкий просил исполнять Александра ряд поручений, о которых тот должен был молчать. Цель поездки в Тюмень была ясна всем, город – вероятное местонахождение преступников. Но что конкретно делал там Шоцкий, никто не знал. Не знал и Александр, – он лишь слепо повиновался своему начальнику, отслеживая номер телефона Рашида Кудаева. Также он по просьбе Шоцкого настроил слежение за автомобилем Гордона, конечно же, не зная о том, для чего и за кем собирался следить полковник. Остальные члены команды, отправившиеся в Тюмень, ждали распоряжений, отдыхая в выделенном управлением МВД по Тюменской области кабинете. Шоцкий взял в пользование автомобиль с хранящимся в багажнике вооружением, и разъезжал на нем по городу, да по области, не ставя никого в известность.

Александр с Иваном Владимировичем сидели в оборудованном микроавтобусе – постоянном рабочем месте Александра.

– У нас есть какие-нибудь зацепки? – спросил Александр.

– Кое-что есть, – уклончиво ответил Шоцкий.

– Вы всегда так работаете?

– Как?

– Один.

– По обстоятельствам.

– Вы никому не доверяете.

– Это вопрос?

– Это наблюдение.

– Тебе я доверяю, Саша, ты же это знаешь.

– Иван Владимирович, я лишь инструмент в ваших руках. Что вы творите этими руками мне не известно. Я даже гадать не хочу.

– Ну, и не стоит, Саша. Очень часто излишняя информация мешает четкому исполнению своей работы. Как бы ни обидно это звучало, но это так.

Раздался звонок.

– Это у вас? – удивленно спросил Александр. – Вы сменили рингтон?

– Я сейчас. – Шоцкий вышел из фургона и поднес трубку к уху. С минуту он слушал, после чего спросил: – Вы уже на выезде? Хорошо. Через пять минут стартуйте. Уверены в плане?.. Я не спрашиваю подробности… Хорошо. Все, больше не звоните, я сам на вас выйду, если понадобится.

Шоцкий осмотрелся по сторонам, после чего вернулся к микроавтобусу и, залезая внутрь, незаметно для Александра извлек из недавно купленного простенького телефона сим-карту и аккумулятор, оставив все в кармане. Сев возле Александра, он, на минуту задумавшись, сказал:

– Саш, соедини меня с дорожниками, пожалуйста.

– Сделаем, прямо с… да?

– Да, прямо с… «да», – улыбнувшись, ответил Иван Владимирович.

– Готово.

Шоцкий надел наушники и четко произнес в микрофон:

– Говорит полковник Шоцкий. Сергей Сергеевич, не узнал, простите, но, к повышению оклада, видать. Наши подозреваемые всплыли. Прошу оперативно покрыть всю трассу Тюмень – Ишим, от выезда из города. Объявляйте перехват. Напоминаю, «Range Rover», металлик… ах, ну, да… Все есть, отлично. Жду. Мы выдвигаемся. До связи. – Иван Владимирович снял наушники. – Саш, собирай наших, отпуск закончился. Постой… Ладно, иди, Кротова сам наберу.

Начинало темнеть. Пeтр Ильич, управляя арендованным автомобилем, серебристым «Range Rover», с номерами, переставленными с его личного автомобиля, выскочил из города и помчался по Ялуторовскому тракту на юго-восток. Вячеслав сидел рядом с ним, сжимая в руках автомат.

– Первый! – крикнул Гордон, увидев пост ДПС.

– Жми! – крикнул Кортнев, – они уже в курсе, видишь?

На дорогу выскочил полицейский с жезлом и… не успел ничего сделать.

– Он только марку увидел, – говорил Гордон, – нет гарантии, что номера засекли. Разогнался я…

– Будь уверен, засекли, – вглядываясь в дорогу, сказал Кортнев, – но не расслабляемся. У нас запас в полминуты, понимаешь, о чем я?

– Конечно.

Прошли не более десяти минут, как, миновав развязку, Кортнев разглядел патрульный автомобиль, возле которого семенили две фигуры.

– Ровер? – спрашивал один постовой.

– Сейчас… Пока… Ага, ровер, металлик. Готовься. Номеров не вижу, – отвечал напарник.

– Тормози его!

– Дверь открой!

– Готовьтесь, Петр Ильич, они уже на старте.

– Полминуты, значит, – отозвался Гордон, притормаживая возле полицейского.

Постовой, видимо несколько удивленный тем, что объявленный в розыск автомобиль останавливается, несмотря на то, что только что он пролетел мимо предыдущего поста, о чем было сообщено по рации, несмело подошел к передней двери, не обходя автомобиль.

– Он что, забыл, где руль? – прошептал Кортнев, пряча автомат и опуская стекло.

– Попрошу вас… – как можно тверже начал инспектор.

– Да пошел ты! – крикнул Кортнев.

Гордон надавил на газ, и внедорожник со страшным визгом рванул вперед.

– Это они, жми, давай! – закричал инспектор, запрыгивая в автомобиль. – Я передам дальше, пусть встречают сразу жестко!..

– Да хрен их догонишь, сразу мочить нужно…

Через пару минут преследователи исчезли из поля зрения.

– Все! Отлично. Прям сейчас нужно. Как раз, как нарочно! Давай, давай! Еще немного, Петр Ильич, еще немного, – хрипел Кортнев, глядя на дорогу. – Вот! Сбавляй, Ильич! Скидывай, крути!..

Въехав в поселок Богандинский, Гордон круто свернул с трассы направо и оказался на улице, ведущий почти в противоположную сторону, на запад.

– Я буду молиться, – напряженно проговорил Кортнев.

Гордон рассмеялся.

– Что-то никак не стемнеет, – переводя дыхание, сказал он.

– Вы в порядке, Петр Ильич? Как-то тяжело дышите?

– Все хорошо, переволновался немного. Но, это еще не конец.

– Тут вы правы. Алло! – Вячеслав держал в руках телефон. – Мы подъезжаем. Черт его знает, пока тихо. Добро.

Проехав километров десять, злостные нарушители правил дорожного движения оказались возле деревни Княжево, где их ждал Андрей, сидя в автомобиле Гордона.

– Давайте быстрее, – проговорил Андрей, выскакивая на встречу. – Я тут стоял меж домов, привлекая внимание. А тут вы еще. В лес, в лес…

Отъехав в лес, поменяли местами номера и направились дальше, в сторону Червишевского тракта. Не доезжая, остановились и вышли из машин.

– Или переждать в лесу? По старой привычке, – спросил Андрей.

– Я бы рискнул, – отозвался Кортнев.

– Я бы тоже, – поддержал его Гордон.

– В принципе, если все силы сконцентрировали на том шоссе, и даже если потеряли и предположили, что мы залегли где-то в округе, а там есть, где залечь, – я следил, когда мы с Исламом ехали сюда, там село за селом, то пока… Короче, погнали по очереди. Ну…

– С богом! – воскликнул Гордон. – Встречаемся около службы проката, будем надеяться, они действительно круглосуточно работают.

– Ты заметил, что по мере того, как ты все чаще рискуешь, ты притупляешь чувство опасности, и не только опасности? – спрашивала незнакомка в черном плаще, откинувшись на заднем сидении автомобиля.

– Это грозит потерей бдительности? – спросил Андрей.

– Это грозит потерей жизни. Я не об этом. И это не все.

– Удача сопутствует храбрым! Не так ли сказал Александр Македонский?

– Ты меня не слушаешь? Во-первых, это сказал не он. Во-вторых, я не уверена, что поминать царя, пытавшегося подмять под себя мир, уместно? В-третьих, я говорю не о храбрости.

– Мне кажется, или ты меня попрекаешь?

– Я призываю тебя задуматься о последствиях для твоего мироощущения. Чувства раскрываются на пике эмоционального потрясения. Если ты сведешь потрясения к обыденности, не сможешь в полной мере прочувствовать то, что тебя способно тронуть, привести в смятение. Ты не получишь должного толчка, необходимого тебе для того, чтобы покинуть ту бездну, которая тебя затянула, и которая так тебя тяготит.

– И я не смогу узнать, кто ты? Понять тебя?

Незнакомка умолкла, и Андрей, вдруг явственно расслышав ее легкое дыхание, понял, что она улыбается.

– Если ты сумеешь осуществить хоть один ничтожно малый шаг в мою сторону, то поймешь, что никакое потрясение не способно соперничать с моей вселенной.

– Ты начала с того, что мое чувство опасности притупляется, и из-за этого я не смогу расстаться с бездной. Но я не понял, каким образом это связано. Разве это не закаляет мой характер, не делает меня тверже? – Андрей ухмыльнулся.

– Не стоит пользоваться лишь одной формулой, жизнь не линейна. Ты рискуешь потерять чувство ответственности, а лишаясь его, ты увеличиваешь расстояние от себя до меня, а лишившись, и вовсе не сможешь меня видеть.

– И это далеко не условности?

– Отнюдь.

– Думаю, я тебя понял. А… разве я не сделал в твою сторону даже того самого ничтожного шага?

Легкий звон от уносящегося смеха смешался с шуршанием шин останавливающегося автомобиля.

Въехать в город получилось беспрепятственно. Оставив «Range Rover», взятый на прокат, Петр Ильич пересел за руль своего автомобиля и направил его на север. Также свободно удалось выбраться из Тюмени по Тобольскому тракту.

К четырем часам утра были на месте. За окнами было уже светло. Разошлись по комнатам. Прикоснулись каждый к своей кровати. После прикосновения сон в одно мгновение повалил с ног Андрея и Вячеслава… Петр Ильич, долгое время сохранявший спокойствие, оказавшись в своей комнате, почувствовал себя плохо, и, приняв свои лекарства, прилег на кровать в надежде на скорое избавление от очередного приступа. «Ничего, Петя, – думал он про себя, – и это пройдет, крепись, будь сильным. Ну, переволновался, но ведь никому вида не показал, а значит, молодец. Держись, Петя, держись, у нас с тобой все еще впереди…»

К концу 1957 года повстанческие войска господствовали на Сьерра-Маэстре, не спускаясь, однако, в долины. Че организовывал санитарные пункты, полевые госпитали, мастерские для починки оружия, изготовления кустарной обуви, вещмешков, обмундирования, сигарет. По инициативе Че и под его редакцией в Сьерра-Маэстра начала выходить газета «Свободная Куба», первые номера которой были написаны от руки.

– 29 –

– Инспектор, который остановил машину Гордона, после просмотра фото преступников, опознал самого Гордона и Кортнева, сидел ли кто еще сзади, он сказать не может, слишком быстро все произошло, да и переволновался он, – говорил Шоцкий по телефону Кротову, сидя в микроавтобусе, стоящем на окраине Ишима.

– Могли проскочить? – спросил Кротов.

– Да они все могли, учитывая их предыдущие концерты. Так что ты там на полную развернись, в обе стороны от Омска. Мы сейчас же двигаемся дальше.

– Очень расстроенный голос у тебя, Иван Владимирович, – заметил Кротов.

– Сверху уже прилетело. Полетело дальше, в Тюмень, сейчас, уверен, их также строят и учат работать. Так что они с особым рвением пропалывают всю трассу с примыкающими селениями. Но, понимаешь, Илья Константинович, нельзя быть до конца уверенным в том, что наши злодеи где-то остановились. Теперь уж вряд ли кто-то захочет признаться в том, что упустил добычу. Реагирование вышло у нас не особенно оперативным. Я ведь и вертушку запросил, да пока ее готовили, они, наверняка пролетели трассу, тут всего-то ничего. Так, что, либо они двигаются дальше к Омску, либо пережидают где-нибудь между Ишимом и Омском.

– Объехать могут, – предположил Кротов, – но я все параллельные дороги контролирую… Ну, как сказать, контролирую, по мере наличия кадрового состава местного аппарата.

– Никаких признаков Зорина до сих пор?

– Все «бэхи» проверяем, не зависимо от номеров – они же их поменять могли, – ничего нет. Либо он уже впереди, либо, опять же, засел. Черти что! Либо… на общественный транспорт пересел.

– Не думаю, – проговорил Шоцкий, – они боятся рисковать людьми, да и с их арсеналом особенно не погуляешь среди мирного населения. – Шоцкий тихо рассмеялся. – Гордон на автомобиле, вряд ли Зорин пешком пойдет.

– А если они не собираются объединяться? – спросил Кротов.

– Тут уж мы не угадаем, – рассеяно проговорил полковник.

– Нам бы спутниковое слежение.

– Нам бы армию.

– Кстати, – сказал Кротов, – слух прошел, что ФСБ может подключиться.

– Откуда слух? – Шоцкий напрягся.

– Да коллеги наши говорят, может, путают что-то. Я ж говорю, слухи.

– Поглядим. Ладно, мы выдвигаемся в Омск, под утро будем. Жди.

– Добро.

Не успел Шоцкий убрать телефон и дать отмашку на выезд, как раздался еще один звонок. Номер на экране не отобразился.

– Слушаю, – сказал он.

– Иван Владимирович, да вы просто кудесник! – раздался ехидный голос подполковника Кравчука.

– Какими судьбами, Анатолий Борисович? – как можно сдержанней проговорил Шоцкий, – у вас для меня новое задание, или вы решили поздравить меня с провалом Тюменской операции?

– Наслышан уже, но звоню я не за этим. Да, сразу хочу вам сказать, нас никто не слышит. – Кравчук на мгновение остановился, и тут же продолжил: – Вы так стремитесь сбросить нас со своих плеч, что перевыполняете план?

– Что вы имеете в виду, Анатолий Борисович?

– Только два человека в окружении Камы имеют наглость ему, скажем так, перечить. Было двое. Вы оставили нам одного. Я искренне восхищен вашей хваткой. Чьими руками вы поработали? Уж не ваши ли это подопечные? Возникает вопрос, куда они делись и что у вас за планы на них. Что скажете, Иван Владимирович?

– Вы несколько заблуждаетесь относительно моих способностей и, тем более, возможностей. Как раз благодаря этому недоразумению мне удалось напасть на след.

– Да что вы? – воскликнул Кравчук. – Вы обладаете даром предчувствия? Вы прибыли в Тюмень до этого самого недоразумения. Утолите мое любопытство, зачем?

– Ваш наглец меня привел, – сказал Шоцкий.

– А подробнее? – попросил подполковник.

– Что вы хотите услышать?

– Ну, ладно, сейчас это уже не важно. – Кравчук задумался. – Не подскажете, рапорт об этой операции вы намерены писать?

– А вам что с этого? – Шоцкий терял терпение. – Я выполнил вашу просьбу, вам от меня что-то еще нужно?

– Слушайте, полковник, наш разговор останется между нами, поверьте. Вы можете в своем рапорте сочинить все, что вам заблагорассудится, но…

– Вы хотите, чтобы Рашид Мамбетов там не фигурировал? – спросил Шоцкий.

– Именно! – выкрикнул Кравчук. – Придумайте что-нибудь, хорошо?

– Насколько мне известно, людей Мамбетова взяли в Тюмени.

– Это наша забота. Не думайте об этом. Уверен, вы мало кого привлекали к операции. Отделим, так сказать, мух от котлет. Эти два дела не должны иметь между собой ничего общего. Ведь, ваша версия о том, что на аул Кудаева напали ваши подопечные, до сих пор остается лишь версией? Если это нет, мы постараемся убедить ваше руководство в том, что это лишь совпадение, удачное совпадение, благодаря которому вы вышли на след преступников, ваших подопечных.

– Мои подопечные, как вы выразились, забрали с собой парня, Ислама Яганова, – заметил Шоцкий. – Как вы хотите, чтобы я это скрыл?

– У вас есть доказательства того, что он с ними?

– А когда мы их возьмем?

– Вы уверены, что возьмете их?

– Вы о чем? – удивился Шоцкий.

– Держите меня в курсе, – оборвал Кравчук, – вдруг мне будет недостаточно получаемых сведений. Итак, мы с вами обо всем договорились. Да, надеюсь, об этом еще никто не знает, так что, когда воссоединитесь со своими коллегами в Омске, не сболтните лишнего. Хотя, кому я это говорю? Я надеюсь скоро с вами увидеться. Спокойной ночи, полковник.

– Счастливо.

Шоцкий убрал телефон и утопил свой взгляд в темноте, мчавшейся за окном.

«Скоро, очень скоро я избавлюсь от лампы», – подумал он.

– Как вы, Петр Ильич? – спрашивала Оксана.

– Все хорошо, Оксаночка, все хорошо, – отвечал Гордон, – я полежу немного и все встанет на свои места, переволновался я, перенервничал. У нас какие планы, не решили еще?

– Еще нет, вы отлежитесь, Петр Ильич, может, еще какие лекарства нужны?

– Нет, того, что есть, достаточно. Главное, чтобы я не задерживал нас всех.

– Ничего, Петр Ильич, я вам расскажу, что да как. Ислам, присматривай за соседом.

Ислам, стоявший у окна, повернулся и кивнул.

– Слава не появлялся? – выходя на кухню, спросила Оксана у Андрея.

– Выглянул и обратно скрылся. От Маши не отходит, – ответил тот.

– Тяжело им. Еще кофе сделать? – спросила Оксана.

– Нет, спасибо, я проснулся уже. Что там Петр Ильич?

– Нехорошо ему.

Андрей глубоко вздохнул, глядя на Оксану.

– О чем вздыхаешь, милый?

– Не случилось бы чего. Я о здоровье Петра Ильича, да и… Маша тоже. Что мы сможем сделать? Мы не врачи. Переждать нужно. Пойдем в нашу комнату.

Оказавшись одни, Андрей тут же обнял Оксану и крепко прижал к себе.

– Дорогая моя, я тебя больше не оставлю, – с придыханием произнес он и принялся покрывать ее лицо поцелуями.

– Милый, что с тобой? – улыбаясь, удивленно спросила Оксана.

– Я увлекся, – проговорил он, уткнувшись в плечо Оксаны, – я дал волю своему азарту, забыв обо всем остальном, забыв о нашей конечной цели, забыв даже о тебе. Оказалось, – и я этого никак не ожидал от себя, – что я испытываю удовольствие от риска, что преодоление опасности, именно опасности, стало для меня наркотиком. Я… – Андрей поднял голову и посмотрел Оксане в глаза. – Я заметил это еще в горах, когда предложил освободить Ислама, потом все больше и больше, дальше и дальше. Когда я стрелял по колесам полицейских машин, и, ожидая встречного огня, я испытывал необъяснимое ощущение. Я и сейчас не могу его описать…

– Андрюша успокойся, – ласково произнесла Оксана.

– Мне казалось, что в данный момент я хозяин положения, – не слушая, продолжал Андрей, – что я могу творить все, что захочу, и со мной ничего не случится, мне за это ничего не будет. Я сказал себе, что я свободен, свободен даже от самой нелепой, но роковой случайности. И я будто испытывал это убеждение каждый раз, когда что-то такое происходило. Я свободен и я хозяин этой жизни! Я… я могу убить, а могу и быть убитым. Но, как меня можно убить, как у меня можно отобрать жизнь, если я сам ею повелеваю, повелеваю жизнью? – Андрей почти кричал. – Я свободный человек, а вы… вы, которые хотите мне помешать, кто вы? Хозяин жизни я! Вы рабы, а значит, я хозяин и вашей жизни! Я могу ее забрать у вас! Вы тоже можете? Так попробуйте, нате, возьмите меня! Посмотрим, кто из нас… Черт возьми, Оксана, что со мной происходит?

– Андрюша, Андрюшенька! – Оксана усадила Андрея на край кровати. – Ты все делал правильно, иначе мы бы не разговаривали сейчас с тобой. Ты все делал хорошо. Тех, кого ты убил, кого убила я, те были негодяями, плохими, ненужными людьми. Посмотри на меня. Ты держишь меня за руку?

– Да, милая. – Андрей схватил Оксану за руку и прижал ее к своей груди.

– Мы со всем справимся, все преодолеем и заживем счастливо нашей новой жизнью на своей земле, там, где мы построим твой город. Андрюшенька?

– Да, Оксана, конечно. – Андрей старался унять свой порыв. – Я… я буду всегда держать тебя за руку…

– А я буду держать тебя, и мы всегда будем вместе.

В дверь постучались.

– Открыто! – крикнула Оксана.

Вошел Вячеслав.

– Как Маша? – тут же спросила она его.

– Молчит и смотрит в окно. – Вячеслав опустился на стул, склонив голову. – Лишь однажды взглянула на меня, но каким-то не своим, чужим, совершенно отрешенным взглядом, каким-то диким взглядом. И как будто упрек был в этом взгляде, как будто она хотела меня обвинить…

– Нет, Слава, все не так. Тебе показалось, – принялась успокаивать его Оксана. – Просто, просто ей нужно время, время и ты, ты должен быть всегда рядом. – Оксана кинула взгляд в сторону Андрея. – Будь рядом с ней.

– Есть предложения относительно дальнейших планов? – стараясь сменить интонацию, спросил Вячеслав.

– Кое-что есть, – ответил Андрей.

Оксана удивленно на него посмотрела.

– Я предлагаю принять во внимание совет полковника и уйти на север.

– А потом? – рассеяно спросил Кортнев.

– Сделав крюк, вернуться. Полковник, насколько я понял, будет проталкивать версию того, что мы гоним в Омск, после в Новосибирск, и так далее, в ту сторону. Мы и двинем туда, только после того, как преодолеем тысячи две километров. Не будем торопиться. Дней на десять растянем, ну, или на неделю. Может, о нас и забудут вовсе.

– Не надейся, – глухо отозвался Вячеслав.

– Давайте еще на пару дней тут задержимся, – предложила Оксана, – деньги же еще есть? Отдохнете, да и Петр Ильич оклемается, Маша.

– Я не возражаю, – произнес Кортнев, – главное, не расслабляться и не забывать, что мы находимся в федеральном розыске, это маааленький такой нюанс.

– Тетрадочку свою дашь полистать? – спросил Вячеслава Андрей, – впереди такие просторы, у нас будет время на поиски клада.

Кортнев пожал плечами и кивнул в знак согласия.

– А мне страшно, – шептала Оксана, когда они уже поздно вечером с Андреем лежали в постели, – я, как могу, стараюсь это скрыть, но мне страшно. Поначалу я этого не замечала, я не могла никак поверить в то, что это все происходит со мной. Я приняла убийство отчима, да, я это приняла и… я не хочу в этом раскаиваться, и не буду. Но, сколько всего оно за собой повлекло, скольких… и мне страшно.

– Мы должны выйти и из-под этого гнета, из-под гнета страха, – проговорил Андрей. – Он сковывает наше сознание, связывает по рукам и ногам, не пуская к цели, не давая возможности смотреть вперед.

– Я так хочу надеяться на то, что мы выбрали верную цель. Я надеюсь…

– Я держу твою руку.

– Андрюша…

Повернувшись друг к другу лицом, они обнялись, переплетая свои чувства и выплескивая жар, слились в единый комок страсти и взлетели к звездам, устроившим дикие пляски в ночном небе…

–

30

–

Прибыв в третьем часу ночи в Омск, Шоцкий и его команда разместились в гостинице, номера в которой были забронированы заранее Кротовым.

Очутившись у себя, Иван Владимирович, не раздеваясь, прилег на кровать и закрыл глаза. События последних нескольких дней, его разъезды, слежка, бессонные ночи сказались на его состоянии и сковали его тело усталостью. Опустив голову на подушку, он в одно мгновение провалился в сон.

Со всех сторон он был окружен плотным кольцом деревьев, чьи ветви были настолько размашисты, что крона их полностью закрывала пространство над головой, не давая возможности обнаружить ни малейшего признака неба, как бы он не всматривался вверх. Какой-то тусклый серый свет едва просачивался сквозь бесконечный слой листьев, причем лучи света были не прямые, а приобретали всевозможные причудливые формы и все без исключения стремились описать вокруг Ивана Владимировича круги, заворачиваясь в спираль и после, врезаясь в землю, разбрызгивали по сторонам уже черные блики, которые, накапливаясь, образовывали вокруг него непроницаемую стену. Откуда-то издалека послышалось завывание, потом еще, еще, постепенно лес наполнился единым жалобным воем, от которого вся спина Ивана Владимировича покрылась мурашками. Вой усиливался, приближался, окружал его. Еще немного и вой превратился в рычание. Иван Владимирович нервно осматривался по сторонам. Вдруг из-за деревьев вышли огромные черные псы и моментально обступили Ивана Владимировича со всех сторон.

Шоцкий открыл глаза и приподнялся на кровати. За окном было темно. Он взглянул на часы. Прошло несколько минут с того момента, как он оказался в номере. Он тряхнул головой, посмотрел перед собой и глубоко вздохнул. Он признался себе в том, что ему было страшно.

«Можно не успеть, – думал он. – Можно так и остаться навсегда в лампе. На местном уровне не составит труда закрыть и стереть из памяти даже само упоминание о связи беглецов с разгромом аула в горах Карачаево-Черкесии, а выход на них в Самарской области, да и непосредственно начало операции в Поволжье объяснить профессиональным чутьем. Откуда у них в руках оказалось оружие вопрос не главный, экспертизу замнут. Официально я нигде не фиксировал версию, лишь несколько лиц из руководства, да окружение было осведомлено, и Кротов, несомненно, докладывал, методично докладывал об этом наверх, дублируя мои отчеты. Я же упоминал об этом лишь как о версии, именно версии, не будучи в этом убежденным, и не имея веских доказательств. Но для того же Кротова эта версия рабочая, и при нужном давлении так оно и выйдет, учитывая его возможную непродолжительную связь с кавказцами… Тут я, конечно, могу ошибаться на его счет, но иной претендент на предоставление данных на сторону маловероятен… А почему его, вообще, ко мне приставили в таком качестве? – неожиданно сам себя спросил Шоцкий. – Никогда ничего подобного руководство в моем отношении не предпринимало. И почему я сразу не придал этому значения, несмотря на то, что сразу же понял смысл его назначения, негласный смысл? Мне было все равно! Я не видел в нем угрозы, даже помехи. Разве он мог помешать мне, расстаться с лампой? Но обстоятельства выстрелили именно так, как выстрелили. Что ж, придется форсировать ситуацию».

За окном светало. Шоцкий посмотрел на часы. Он снова закрыл глаза, постарался успокоить дыхание, и вскоре у него получилось заснуть.

В девять утра он был уже в кабинете, выделенном УМВД по Омской области, и рассматривал карту, висевшую на стене.

У окна сидел Кротов и читал что-то в телефоне. В соседнем кабинете члены их команды по поручению руководства, не переставая, разговаривали с инспекторами, дежурившими на постах по всем трассам и дорогам от Тюмени до Новосибирска.

– Подключили всех, кого могли, – между делом сказал Кротов. – Вчера вечером всем прилетело, не ты один под раздачу попал, то есть, тебе, конечно, как руководителю больше досталось, но, похоже, наши вчера в ударе были, построили всех и везде. По областям прошлись. Задействовали даже спецподразделения. Думаю, кто-то что-то невнятно ляпнул на самом верху, да так, что там решили, будто под угрозой национальная безопасность.

– Очень скоро одумаются, – задумчиво проговорил Шоцкий, – откат пойдет. Ты говорил о ФСБ. Если это не просто слух, спустят все с горки, и…

– Нас с тобой ничего хорошего не ждет.

– Это верно.

– Но, зачем они тут нужны? Это, понятное дело, федеральный масштаб, но не их интерес. Как думаешь?

Шоцкий пожал плечами.

– Из-за кавказских дел, – предположил Кротов, – мы задели мафию?

– Это лишь предположение, лишенное прямых улик, – немного напрягшись, сказал Шоцкий.

– Как? – удивленно воскликнул Кротов, – ты же только благодаря этой версии вышел на них, разве нет?

– Это сейчас уже не важно, – стараясь уйти от темы, произнес Иван Владимирович, – нам бы снова на след напасть… и как они проскочить сумели?..

Кротов, ничего не сказав, пристально смотрел на Шоцкого. Тот подошел к окну.

– Говорят, где-то здесь Колчак сбросил свое золото, – проговорил он. – Тут совсем рядом Омь впадает в Иртыш. Ты не устал, Илья Константинович? – Шоцкий совсем не хотел ничего подобного спрашивать у Кротова, но его будто что-то подтолкнуло, словно нарочно тянуло к какой-то мелкой провокации.

– Ты о чем, Иван Владимирович?

– Обо всем этом… – Шоцкий на мгновение задумался. – Я устал. Честно.

– По тебе не видно. Сколько я о тебе слышал, ты никогда не устаешь…

– Ничто не вечно. Ладно, не будем об этом. – Шоцкий махнул рукой и отошел от окна, вернувшись к рассмотрению карты.

– Я тут новости читаю, – как-то с натугой произнес Кротов, обнаружив для себя, что боится взглянуть на Шоцкого.

Тот посмотрел на Илью Константиновича и сразу же это заметил.

– Что там? – спросил он.

– Ночь длинных ножей в Ростове-на-Дону. Зверски убит криминальный авторитет Василий Чакин по кличке Ротор, а с ним семеро его подельников, из основного приближения, в разных частях города и области. Задержан некий Аслан Мирзоев, как один из возможных организаторов убийства, а с ним и несколько боевиков. Мирзоев принадлежал к клану Джабраила Кудаева, убитого во время сходки в своем доме месяц назад. Более того, правая рука Кудаева, Рашид Мамбетов, был обнаружен мертвым в окрестностях Тюмени вместе со своими людьми, убиты они были в результате перестрелки. Что делал Мамбетов в Тюмени, не ясно. Не имея на настоящий момент полной картины произошедших событий, следственные органы, однако, склонны считать, что речь идет о конфликте, возникшем между Чакиным и Кудаевым, приведшим сначала к ликвидации последнего, и далее повлекшим за собой череду убийств уже осуществленных на почве мести, со всеми вытекающими последствиями. Вот, о каких последствиях они говорит?

Шоцкий молчал, продолжая смотреть на карту.

– Что думаешь, Иван Владимирович? – несмело спросил Кротов.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил его Шоцкий.

– Получается, что Кудаева грохнули люди этого самого Ротора, а этот Мирзоев за это грохнул его, а перед этим тот грохнул этого, как его… так, вот, Мамбетова… в Тюмени. Получается, что наши ребята не при чем? Но, почему Тюмень? Я…

– Илья Константинович, что именно тебя смущает? – спросил полковник.

– Ты как раз в это время был в Тюмени, – несмело произнес тот, – и обнаружил каким-то образом преступников, которые покинули город вскоре после перестрелки. Это совпадение?

– Ты так не думаешь, верно?

– Я не верю в такие совпадения, – подтвердил майор. – На одном из селекторов ты озвучил какие-то имена, которые, я так полагаю, имели отношение к одной из банд, но на мой вопрос о том, кто это такие и откуда ты их взял, ты мне так ничего и не сказал.

– Взявшись за разработку версии, я вышел на них с помощью коллег из Черкесска, я тебе говорил. Но! Ложный след, тем не менее, помог раскрыть другое преступление. Ну, если и не раскрыть, то пролить некий свет. Я не потребовал за этот факультатив сверхурочных. – Шоцкий натянуто улыбнулся.

– Знаешь, Иван Владимирович, с тобой приятно работать в том плане, что ты способен докопаться до руды, но, в то же время, ты как будто боишься поделиться своими соображениями, а то и планами с коллегами.

– Это не всегда целесообразно.

– Да? И поэтому ты такой одинокий? – Кротов совсем не то хотел сказать, но что-то его занесло, как он сам подумал, и, спохватившись, тут же добавил: – Я имел в виду, такой одинокий волк, как герой боевиков. – Кротов попытался рассмеяться.

– Знаешь, Илья Константинович, думаю, тут имеет место быть двойной ложный след. На первый напал я, вскоре осознав его ложность, на второй, благодаря моему опрометчивому замечанию, в том числе, излишне подаваемой на селекторах информации, наткнулись субъекты, заинтересованные в ведении войны, мстители, так скажем, сошедшие с гор.

– Но, как же это все?.. – Кротов запнулся.

– Илья Константинович, давай свежим воздухом подышим? Не возражаешь?

Оказавшись в Первомайском сквере, Шоцкий предложил пройтись дальше, в сторону реки.

– Вот, Илья Константинович, – говорил Шоцкий, – вон там Омь впадает в Иртыш, вокруг исторический центр города, вон Тарские ворота, дальше Достоевский, там крепость, набережная… Ты бывал в Омске?

– Нет, не довелось.

– Каторжный город. Удачно мы здесь оказались именно сейчас.

– Я тебя не понимаю. – В голосе Кротова Шоцкий заметит испуг.

– По соседству в здании МВД находится Управление ФСБ, – ты заметил, наверное, но, это я так, к слову. Слухи, дошедшие до тебя, думаю, небезосновательны. События, о которых ты только что читал, уверен, связаны с их деятельностью, и нас они касаться не должны.

– Что значит с их деятельностью? – удивился Илья Константинович.

– Не так выразился. Эти происшествия входят в зону их ответственности.

– Почему ты так думаешь?

– Слышал их дыхание каждый раз, когда пытался что-то выяснить в Черкесске. Эти абреки промышляют не только в горах, как ты понимаешь, у них завязки по всей стране. Хоть их основной хлеб это юг. Это дело федералов. Да, я не об этом тебе говорю, это, думаю, итак, ясно. Мы нечаянно вклинились в их вотчину, и кое-что попортили, я думаю.

Кротов напряженно слушал Ивана Владимировича.

– Я отправился в Тюмень по двум причинам: о первой я тебе говорить не стану, слишком фантастическая, да и это излишняя информация, способная тебе лишь навредить, без обид, Константиныч, поверь, так лучше; а вторая, наиболее прозаическая, заключалась в том, что я выяснил, кому интересны наши беглецы, особенно, один из них. Выяснив, кто это, я понял, что в порыве благородной мести, а то и для подачи урока всем остальным, он готов пойти на все, чтобы их найти и расправиться с ними по своему усмотрению. Я вышел на него и проследил за ним до самой Тюмени. Но, что интересно, выходя на него, я уже понял, что шел он в верном направлении, а это значит, что ему были известны наши планируемые шаги, которые он старался, и довольно успешно, обгонять. О чем это говорит?

Шоцкий намеренно смотрел в сторону, чтобы не показывать Кротову своего лица, по которому тот мог догадаться о его подозрениях. Кротов в свою очередь также отвел взгляд, опустил глаза и напряженно ждал продолжения разговора.

– Как думаешь, Илья Константинович? – не унимался Шоцкий.

– Даже не знаю, что сказать. Ты предполагаешь что-то очень неприятное?

– Да уж, – продолжил Иван Владимирович, – думаю, кто-то сливал горцам информацию о наших планах. И мог это быть кто угодно – в селекторах многие принимали участие.

– Но на селекторах ты особенно не распространялся о конкретных шагах, – участливо заметил Кротов.

– Значит, кто-то из наших, или нас могли прослушивать, да все, что угодно.

– Прослушивать? Кто, бандиты? – искренне удивился Илья Константинович.

– Уже не имеет значения, мы не станем проводить внутреннее расследование. Возможно, указание идет немного сбоку и сверху…

– Не понимаю.

– Илья, я могу предположить, что ты даешь нашему с тобой руководству… извини, не сложно догадаться, это отчасти здоровая практика, и никуда от нее не деться. Даешь отчет о наших действиях, в первую очередь, конечно, о моих шагах. – Кротов хотел было вспыхнуть. – Так вот, думаю, тебе стоит фильтровать все, что ты говоришь. А то и без нашей с тобой инициативы могут начать разбираться во всем том, что пока связать между собой они не могут, пока не могут. ФСБ как раз, судя по всему, уже начали связывать. Чем грозит, сам понимаешь. Ты меня понимаешь?

– Я тебя понял, Иван Владимирович, – как можно спокойней произнес Кротов.

– Это в наших общих интересах.

– Я понял.

– Мы никогда ничего не слышали о Рашиде Мамбетове, – сказал Шоцкий.

Кротов растерянно закачал головой, пытаясь собраться с мыслями, и, наконец, выговорил:

– Я итак о нем ничего не слышал.

– Отлично. И, разумеется, версия о том, что наши подопечные напали на аул, несостоятельна. Нам просто повезло, что мы вышли на них, заметь, уже очень далеко от гор. Самара, Оренбург, а дальше, дальше – это уже наши оперативные мероприятия, не имеющие ничего общего с горскими разборками.

– Я, я все понял, Иван Владимирович, – приходя в себя, сказал Кротов.

– В Тюмень же я отправился для проверки версии того, что они разделились примерно на том географическом участке. И я оказался прав.

– Все так.

– И теперь наша задача заключается в том, чтобы их снова обнаружить, уже всех вместе, и покончить с этими гонками.

– Исчерпывающе, – воскликнул Кротов.

– Тогда, за дело! А вон и Иртыш.

– Красиво.

– Да, и ФСБ не захочется показывать связь, не в их интересах.

– Почему так думаешь?

– Просто поверь. Взвешивай каждое слово.

– Я уже все понял.

– А мне, буду с тобой откровенен, Илья Константинович, не совсем понятна твоя функция смотрителя. – Шоцкий все же не сдержался.

– Иван Владимирович, я всего лишь исполняю приказ…

– Но, с чего вдруг… извини, это всего лишь любопытство. Скажи коротко.

– Ты был не в себе, – отрезал Кротов.

– Не совсем ясно.

– Сам просил, коротко. Мне вот что сказали, тоже коротко: «Наш Феликс издал лирические ноты. Может, это случайность, а вдруг что-то другое. Проконтролируйте его, очень ценный сотрудник, чтобы дать сбой». Вот, как-то так.

Шоцкий ухмыльнулся.

– А что вы, Иван Владимирович, тут про каторжников говорили, про каторжный город? – вспомнил вдруг Кротов.

– А ты взгляни на скульптуру, – призвал Шоцкий, указывая на памятник Достоевскому. – Идет, как на заклание, руки будто скованы его же одеждами… Мы оказались в незавидном положении… с определенной точки зрения.

– Когда нас кинули на это дело или когда мы влипли с этой кавказской мафией?

– Когда смирились с нашей жизнью.

– Извини, Иван Владимирович, не понимаю.

– Разве ничего не слышишь?

– Нет, а что я должен услышать?

– Кандалы лязгают…

– 31 –

Расстояние в пятьсот с лишним километров удалось преодолеть за день. Выехав рано утром из Тобольска, к вечеру были уже в Сургуте. За все время пути сделали три остановки. Как и в Тобольске, в Сургуте была снята квартира. Бюджет был спланирован с таким расчетом, чтобы можно было теряться в больших городах, снимая квартиры. Если со съемом жилья особенных проблем не возникало, отелями решили не пользоваться. По обстоятельствам, в зависимости от местности, погодных условий и прочих сторонних факторов было решено разбивать лагеря. Жилье, бензин и еда! До Тихого океана денег хватит с излишком. Оставался вопрос пополнения бюджета для перехода границы, для Вячеслава с Марией, и для оформления документов и обустройства на выделенной земле, с учетом времени проживания в ожидании подтверждения заявки и непосредственно выбора самого участка, для остальных. Кроме того, Андрей не исключал возможности поселиться где-нибудь «в такой глуши на берегу океана, что и документов никаких не нужно». Данная перспектива при всей прелести ее романтизма ничего, кроме скептической улыбки у всех, даже у Петра Ильича, да и у самого Андрея, не вызывала. Ислам оставался равнодушен ко всему. Казалось, он до сих пор не понимал, что с ним произошло и происходит. Тем не менее, Петр Ильич был полон решимости, взять всю ответственность за молодого горца на себя.

Андрей изучал местность по картам, нарисованным в тетради Вячеслава. Он насчитал еще два тайника, которые должны будут встретиться на пути, и в которых, согласно этому бесценному справочнику должны храниться деньги.

– Заметь, Слава, я выбрал только те, что на пути. Если мы будем наматывать круги по стране, то, думаю, вскоре разбогатеем. Я шучу, конечно. Меня не оставляет мысль о продаже тачки. Я бы рискнул. Не прямо сейчас, но в самое ближайшее время. Честно говоря, каждый раз, когда я сажусь за руль, у меня начинают трястись руки. Что если нас остановят? Нам придется стрелять, чем мы возьмем и так запросто себя обнаружим. Я понимаю, что для местной полиции это можем быть и не мы, но, это уже, как повезет. Ты понимаешь меня? Если бы не оружие, не… да, я не спорю, так мы мобильнее, нам комфортнее, но не хотелось бы после всего, что мы преодолели снова попадаться в те же капканы. Нужно подумать об этом. Ты как думаешь? А?

Вячеслав соглашался со всем, что предлагали. Фактически руководство мероприятиями взяли на себя Андрей с Оксаной. Вячеслав лишь мог проконсультировать относительно того или иного вопроса. Да, он был готов ко всему, но сам он инициативу не проявлял. С каждым днем он становился все задумчивее, суровее и отрешеннее. Он словно пытался слиться таким образом с Марией, стремился прокрасться в ее мир, полный тихой боли, чтобы забрать всю ее боль себе, освободить свою возлюбленную от оков страдания.

Петр Ильич тоже ушел в свой мир с головой. Как только он переборол последний приступ, он вернулся к написанию своих путевых заметок с такой яростью, словно боялся опоздать к выходу номера журнала, в котором должны были опубликовать его труды от начала и до конца. Он лишь изредка делился некоторыми своими мыслями с Андреем или Оксаной, оставляя основную идею своего произведения в тени, как он говорил. Это, на его взгляд, способствовало более глубокому его проникновению в свои личные переживания, которые он намеревался излить в мир уже в отредактированном для этого самого мира образе.

– Сколько мы здесь пробудем, как считаешь? – спрашивала Оксана, когда они с Андреем прогуливались по берегу Оби.

– Я бы уже завтра снялся, – отвечал Андрей, – не хотелось бы прибыть на место осенью. – Андрей рассмеялся. – Да и надежды на нашего ангела в погонах не так много, как хотелось бы. Даже не на него лично, а на саму его идею. Допустим, он подыграл нам и увел следствие по другому следу, долго это продолжаться не будет. Он не волшебник, и он не один в органах, и рано или поздно его ошибка, а то и явная подтасовка выльется наружу.

– То есть, станет известно, куда мы направились, – продолжила Оксана.

– Конечно, поэтому, не стоит злоупотреблять случаем, каким бы счастливым он не казался. Тем более… – Андрей запнулся, задумавшись.

– Что?

– Взгляд у этого полковника был какой-то странный.

– Что ты имеешь в виду?

– Не то, чтобы больной, а какой-то словно увлеченный игрой, источающий азарт, и в то же время отчаяние. Может, я уже начинаю бредить, но мне показалось, что в его голосе звучали нотки независимого духа… Независимого, но в тоже время обреченного.

– Не совсем тебя понимаю, – улыбаясь, заметила Оксана.

– Не уверен, что смогу объяснить, – признался Андрей, – но, мы все находимся в каком-то совмещенном состоянии. Мы словно синтезировали в себе все свои чувства, стремления, страхи, надежды, и, стараясь вырвать самое необходимое, нужное в настоящий момент, мечемся среди своих мыслей, установив призрачную цель и убедив себя в том, что она достижима. Мы бежим от оков, но бежим, по сути, в неизвестность. Мы стремимся к независимости, и убеждаем себя в том, что мы свободны, но нас гложет отчаяние, гложет настолько, что не ясно, что нас захватило сильнее, какой из процессов: путь к свободе или бегство от отчаяния.

– Может, нам недостает силы?

– Возможно. Опасность, на мой взгляд, заключается в том, что отчаяние способно поглотить нас настолько, что преградит путь к свободе. Взгляни на Славу. Его любовь и чувство ответственности за Марию порабощает его стремление к воле.

– Разве можно так говорить? – воскликнула Оксана.

– Но, разве ты его не видишь?

– Да, но… нельзя так говорить, – Оксана потупила взгляд. – Ты же не хочешь сказать, что если бы…

– Что ты? – вскричал Андрей. – Я… В том-то и дело, что я не знаю, не могу о себе сказать то же или… Хватит ли у меня силы… Тебя же я не оставлю… И ты меня.

– Конечно, Андрюша! Как ты можешь рассуждать об этом, да еще вот так?

– Хватит ли силы продолжать борьбу, видя, осознавая, что эти силы, всего себя нужно отдать любимому человеку? Где та грань, которую нельзя переступить? Есть ли она? И как, что нужно сделать, чтобы отдав себя другому человеку, не отречься от выбранной цели, особенно, если… Оксана…

– Если цель способна отнять дорогого человека, а дорогой человек задержать, а то и преградить путь к цели… Милый, я всегда буду держать тебя за руку.

– Да, Оксана, но… Что нужно сделать, чтобы… я, признаться, хоть и часто об этом думал, не только в последнее время, да и, вообще, на протяжении всей жизни, но не смог дать себе ответ. А этот ответ можно получить только от самого себя. Я буду держать тебя за руку, любимая, и мы постараемся не сворачивать…

– Если мы друг друга будем держать за руку, то мы со всем справимся!

Но разве высокий слог, яростные клятвы в любви могут подтвердить будущее? Окажется ли любовь победительницей в схватке с грядущим, или сдаст свою позицию? Может ли настоящая любовь сдать позицию? Сможет ли настоящая любовь помочь в достижении цели, если в какой-то миг придется выбирать между ней и самой целью? И что это за цель, когда речь способна зайти о сомнениях в любви?.. И что это за любовь? И что это, любовь?..

Андрей с Оксаной стояли на берегу и смотрели на реку. Андрей чувствовал легкую дрожь в теле. Те мысли, что он только что высказал, будоражили его с тех пор, как произошел случай с похищением Марии. С одной стороны его терзало ощущение собственной вины, – ведь, с каких сторон не разглядывай произошедшее, какими именами не называй, а именно он инициировал освобождение Ислама и сопутствующий этому разгром дома его дяди, а значит, это он виновен во всех последующих происшествиях, так или иначе связанных с этим событием. С другой же стороны, он серьезно задумался о том, что рано или поздно он может оказаться перед выбором: призрак, тень, осмысление свободы или близкий человек, близкие люди, люди… И он никак не мог отыскать пути к компромиссу, он не мог убедить себя в том, что компромисс, вообще, имеет место быть. Размышления незнакомки об ответственности лишь подогрели его нетерпение в отношении этого вопроса. Ведь если она настаивает на необходимости чувства ответственности, то компромисс должен быть. Но как это осуществить в жизни? Возможно ли?

– Тебя я не оставлю никогда, чтобы не произошло, чего бы это мне ни стоило, – произнесла Оксана. – Мы будем бороться, я буду бороться.

– Я уверен, что так ты и поступишь, – сдавленным голосом проговорил Андрей, – ты женщина, ты бы и не могла сказать иначе, не могла подумать иначе, и сделать… Но, честно… Мне сложно… Я сам не могу понять, почему…

– Что ты, Андрей? – испуганно воскликнула Оксана.

– Но… Я… я буду бороться вместе с тобой, и за себя и за тебя, за нас. Мы вместе придем к нашей цели, и не выпустим рук друг друга, – говорил, словно во сне Андрей. – Верь мне. Я верю…

– Я верю, Андрюша. – Оксана крепко сжала руку своего возлюбленного.

Через два дня с первыми лучами солнца команда выдвинулась дальше, в сторону Нижневартовска.

Где-то посредине пути, между Сургутом и Нижневартовском, беглецы сделали остановку. Андрей с Вячеславом ушли далеко на север от трассы и проверили еще одни тайник, стоявший первым в списке Андрея. Эта вылазка так же, как и предыдущая оказалась удачной. Тайник был нетронутым. В результате запасы были пополнены консервами и деньгами в размере ста тысяч рублей.

– Грабь награбленное, – резюмировал Андрей. – И как на него не наткнулись? Тут же нефтяники все уже перепахали, наверное. Тонкая работа. Не перестаю восхищаться твоими бывшими коллегами. Жаль, валюты не оставляют, при нашей жизни это было бы актуальнее. Извини, Слав. Пошли отсюда, от греха.

Гордон вез Вячеслава с Марией. Андрей ехал с Оксаной и Исламом.

– Мы топчем кровь нашей страны, – заметил Андрей, оставив за спиной Лангепас, – все здесь, и там дальше, на севере, да и вокруг, пропитано нефтью да газом. Вот она, житница наша… Страна ресурсов! И больше ничего! Ничего…

– У тебя на этот счет тоже есть какие-то планы? – спросила Оксана.

– Уверен, на этот счет у всего населения страны есть какие-то планы, только эти планы не согласуются с намерениями правительства, чьи интересы, совпадающие с интересами владельцев акций этих самых ресурсодобывающих, ресурсопрекачивающих и ресурсопродающих инструментов, лежат в плоскости, бесконечно удаленной от этого самого населения.

Немного не доезжая до Нижневартовска, в районе поселка Мегион автомобиль Петра Ильича скрылся из вида, уйдя после развязки за поворот. В этот самый момент Андрей увидел, как словно из-под земли метрах в ста вырос инспектор ДПС и взмахнул жезлом. Автомобиля его видно не было.

– Андрюша, – испуганно прошептала Оксана.

– Твою мать, – отозвался Андрей, доставая из-под сидения пистолет. – Вокруг никого пока. Откуда он взялся, пешком бродит?

– Что будешь делать? Андрюша, может…

– Спокойно.

Андрей остановил машину, не глуша двигатель, и, не дожидаясь инспектора, сам вышел ему навстречу.

– Я что-то нарушил, товарищ лейтенант? – услышала Оксана.

– Проверка документов. – Инспектор взял под козырек.

– Тут такое дело, командир… – начал Андрей, отстраняя лейтенанта к обочине.

Дальше Оксана ничего не слышала. Андрей с инспектором стояли на обочине, со стороны ее окна. Она медленно опустила стекло. Андрей продолжал что-то говорить, стоя к ней спиной. Вдруг он развернулся и указал инспектору на нее.

– Ну, по рукам? – расслышала она.

Андрей вернулся назад, сел за руль и надавил на газ.

– Пять рублей, – заявил он. – И никакого насилия!

– А если он…

– Я ненароком сфоткал его удостоверение, пригрозил, а заодно сказал, что факт получения взятки ты зафиксировала на видео. В общем, мы расстались друзьями. Камер тут нет поблизости, так что, похоже, он не зря выбрал это место. – Андрей рассмеялся. – Тут на повороте многие не успевают сбросить скорость и…

– Андрюша! – радостно воскликнула Оксана.

Еще до полудня беглецы покинули Югру и въехали в Томскую область, остановившись в небольшом городке Стрежевой, где Вячеслав с Марией заселились в гостиницу, а остальные на машинах отправились дальше, к причалу Колтогорск, от которого в час дня отходил паром до поселка Каргасок.

Вячеслав настоял на том, чтобы остаться с Марией наедине на пару дней и добраться до Каргасока на теплоходе, отплывающем утром, на следующий день. Андрей был против разделения, но Оксана уговорила его оставить друзей, и положиться на удачу. Договорились встретиться в Каргасоке, где Вячеслав намеревался заселиться в гостиницу в ожидании остальных. Паром от Стрежевого до Каргасока шел почти двое суток в отличие от теплохода, преодолевающего то же расстояние за восемь часов.

После погрузки автомобилей на паром, Андрей предложил Петру Ильичу занять спальное место в вагончике, но тот наотрез отказался, сославшись на то, что он еще не настолько стар, чтобы при малейшей возможности отказываться от романтики путешествий.

– Двое суток по реке, Андрей! – восклицал он, – это же чудесно! Кроме прогулочных теплоходов на Москве-реке я ничего не пробовал. А тут… Сибирская река! Мощь! Сила! Природа!

– Ну, будь, Петр Ильич, по-вашему. Никто морской болезнью не страдает? Два дня без земли. Можно только смотреть, но не трогать. У Ислама не спрашиваю.

Ислам скупо улыбнулся. Андрей взглянул на часы.

– Пора уже. Отдадут швартовы?

Уже через час после того, как паром начал свое движение по реке, Гордон был полон такого восторга, разглядывая берега, что не выдержал и, заявив, что на него нахлынуло вдохновение, уединился в автомобиле с ноутбуком. Ислам стоял, держась за перила, и грустно смотрел на воду.

– Ты как, Ислам? – спросил Андрей.

– Я даже представить не мог, что все это существует, – признался он. – Все, все то, что я успел увидеть до сих пор.

– Тебе нравится?

– Я устал ждать, – глухо произнес он.

– Чего ждать? – удивленно спросил Андрей. – Когда мы доберемся до места? Такая у нас большая страна, ничего не поделаешь. Предки наши постарались…

– Нет, – отозвался Ислам.

Андрей вопросительно посмотрел на него.

– Я жду своего дядю, брата, всех, кто меня привязывал к столбу и бил, всех, кто сажал меня в яму, кто избивал меня, пинал, смеялся надо мной и моими покойными родителями, всех, у кого я был рабом, у кого я раб. Все они теперь – шайтан, один шайтан, мой шайтан, и пока он со мной, я не могу быть свободным, я раб.

– Ты не раб, Ислам, ты больше не раб, мы покончили с теми, кто тебя притеснял и обижал, мы… убили их. И ты сам. Ты свободен… – натянуто проговорил Андрей, не забыв подумать о том, что он изо дня в день повторяет Исламу одно и то же.

– Нет, я не свободен, шайтан идет за мной, он все еще держит меня у столба и раскручивает плеть. – Андрей вздрогнул. – Он смотрит на меня и не дает свободно вздохнуть. Я раб, я все еще раб, я раб где-то вот здесь… – Ислам приложил руку к сердцу, потом к голове. – И я не знаю, когда он придет за мной, чтобы сразиться.

– Ислам… – Андрей замотал головой, – я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты не поймешь, ты не горец. Ты можешь быть свободным, а можешь быть рабом. Но горец может быть только свободным. И пока я не освобожусь, пока не одолею шайтана, я буду оставаться рабом.

– А как ты сможешь его одолеть? – осторожно спросил Андрей.

– Убить! – горячо ответил Ислам. – Иначе я навсегда останусь рабом.

– Но, как? – искренне удивился Андрей.

– Я пойму это. Только я это пойму…

Андрей некоторое время смотрел на Ислама, после медленно отвел взгляд и нахмурил брови, глядя на проплывающие за бортом берега.

– Твой разум, вот твой каземат, – прошептал он.

С марта 1958 года партизаны перешли к более активным действиям, начав работать за пределами Сьерра-Маэстры. С конца лета наладилась связь и сотрудничество с кубинскими коммунистами. Началось генеральное наступление, в ходе которого колонне партизан под командованием Че поручалось овладеть серединой острова, провинцией Лас-Вильяс и ключевым городом на пути к Сантьяго – Санта-Кларой, объединив и скоординировав для этого все антибатистовские силы.

– 32 –

Вячеслав обходился с Марией, как с маленьким ребенком, не отрываясь, глядя в ее лицо, и стараясь уловить хоть какой-то признак хоть какого-то желания хоть чего-нибудь. Мария оставалась тенью, заключенной в телесную оболочку. За восемь часов плавания, она, как показалось Вячеславу, даже не пошевельнулась. Что бы он ни шептал ей на ухо, о чем бы ни рассказывал, ни спрашивал, ничто не могло вывести ее из оцепенения. Мария упрямо смотрела куда-то вдаль, туда, за берега, за поля, леса, проплывающие за бортом теплохода, туда, за горизонт, за горизонты. В какой-то момент, – теплоход уже подходил к конечной точке плавания, – Вячеслав зажмурился, опустил голову, и из глаз его потекли слезы. Он закрыл лицо руками и уперся в колени. И в это самое мгновение Мария медленно развернулась к нему, подняла руку и нежно погладила по голове. Словно электрический разряд прошел по телу Вячеслава. Он весь встрепенулся, чуть не подскочив, и обратил к Марии исполненное искренним счастьем, сияющее лицо.

– Маша? – едва прошептал он.

– Я здесь, Слава…

Каргасок был довольно крупным поселком, расположившемся на левом берегу Оби. Сойдя с пристани, Вячеслав с Марией направились прямо в центр и тут же наткнулись на гостиницу, где сняли скромный номер на двое суток. С того момента, как Мария произнесла первое слово, Вячеслав не находил себе места от переполнявшей его радости, и говорил не останавливаясь. Мария же ограничивалась лишь легкими наклонами головы, да еле заметной улыбкой. Она только слушала, почти ничего не говоря, как не пытался Вячеслав ее растормошить. «Да, Слава. Хорошо, Слава. Конечно, Слава», это все, что он от нее слышал.

Устроившись в гостинице, они вышли на улицу. Темнело.

– Пойдем, Машенька, поужинаем? – спросил Вячеслав. – Ты почти не ешь в последнее время, скоро станешь легкой, как бабочка.

Мария кивнула и еле слышно проговорила.

– Давай, только одни.

– Одни? – спросил Вячеслав. – Как одни? Возьмем продуктов и перекусим в гостинице, ты так хочешь?

– Пройтись, пока не хочу ужинать, пройтись хочу.

– Пройтись? – переспросил Вячеслав. – Маша… ну, хорошо, как пожелаешь, маленькая моя. Пойдем к реке?

Мария кивнула.

Пройдя совсем немного, они оказались на берегу Оби. Мария остановилась и устремила свой взгляд на водную гладь, уже отпустившую на волю последние лучи солнца и готовящуюся окунуться во тьму, разбавляемую бликами от огней поселка.

– Маша, как же я рад, что ты вернулась, как же я рад! Как будут рады Оксана, Андрей, Петр Ильич… Мы же все только о тебе и говорим, о тебе беспокоимся. Они завтра уже должны быть здесь, – в какой уже раз повторял Вячеслав. – Любимая моя. Теперь все у нас наладится. У нас есть деньги. Кое-кто из полиции взялся нам помочь. Очень скоро, совсем скоро мы доберемся до Тихого океана, а там, на другой стороне начнем совсем новую жизнь, начнем все с чистого листа, дорогая моя!

Лишь какая-то загадочная улыбка слегка касалась лица Марии, и еле заметная тень пеленой накрывала ее светлые глаза.

– Эх, Машенька! – Вячеслав крепко обнял Марию.

Не ответив на его объятья, Мария развернулась и медленно направилась вдоль берега. Вячеслав послушно двинулся вслед за ней. Мария все шла и шла, удаляясь от пристани. Вскоре они наткнулись на сваленные у берега бревна. Не говоря не слова, Мария присела на одно из них и снова устремила взгляд на реку. Вячеслав сел рядом и обнял Марию за плечи.

– Тебе не холодно, солнышко? – ласково спросил он.

– Нет, мне хорошо, – ответила она и опустила голову на плечо Вячеслава, также продолжая смотреть на воду.

– Радость моя! – Вячеслав ощутил, как тепло захватило все его тело.

– Слава? – тихо произнесла она и выпрямилась.

– Да, Машенька?

Мария медленно отведя взор от воды, взглянула на Вячеслава и как-то неловко улыбнувшись, сказала:

– Я все же хочу есть.

Вячеслав рассмеялся.

– Пойдем, я устрою тебе пир! – весело сказал он, собираясь подняться.

– Нет, давай тут, тут так хорошо, красиво. – Мария опять развернулась к реке.

– Темно уж совсем – не видно ничего, по огонькам добираться будем. Ты хочешь здесь остаться? Но, как… по пути был продуктовый магазин, который, где-то, да вон он! Пойдем?

– Я подожду тебя, это же рядом.

– Ох, Маша, как же я не хочу тебя оставлять одну даже на пару минут. Давай, все же, со мной…

– Слава, я подожду, тут красиво, тут тихо, но темно… – настойчиво и в то же время нежно проговорила Мария.

– Машенька… – Вячеслав ощутил легкое замешательство. Он не смог воспротивиться возлюбленной. – Хорошо. Я мигом. Что тебе принести?

– Что-нибудь… не знаю… Печенье, больше ничего не надо…

– Хорошо, я еще что-нибудь придумаю. Я вина возьму, хорошо? Хочешь?

– Хорошо, милый… Слава…

– Да, любовь моя?

– Ты очень хороший, Слава.

– Маленькая моя, что ты… Я… – Слава поднялся.

– Слава! – Мария вскочила вслед за ним.

– Машенька?

Мария бросилась Вячеславу на шею и крепко обняла его, уткнувшись ему в грудь.

– Машенька… – Вячеслав растерялся, Вячеслав растаял.

– Иди, милый, – прошептала она и тут же повернулась в сторону реки.

Вячеслав, мгновение смотрел на Марию, после развернулся и быстро направился в поселок. Сделав несколько шагов, он остановился, снова развернулся, – Мария продолжала стоять лицом к реке, – хотел было, вернуться, но, тряхнув головой, бросился бегом к магазину. Оказавшись в небольшом универсаме, он быстро обошел его, выбрав две упаковки печения, шоколад и бутылку красного вина. Подойдя к кассе, Вячеслав вдруг остро ощутил необъяснимую тревогу. Он выложил товары на прилавок и остановил взгляд на кассирше, которая начала сканировать продукты. «Слава, я подожду, тут красиво, тут тихо, но темно…» – звучало у него в голове. – «Печенье, больше ничего не надо…» «Ты очень хороший, Слава». «Иди, милый».

– Что это было? – вслух произнес Вячеслав.

– Что вы говорите? – поинтересовалась кассирша.

Вячеслав молчал.

– Итак, с вас… – начала кассирша.

– Маша… – прошептал Кортнев и, сломя голову, выбежал вон из магазина.

Марии не было на месте. У Вячеслава зашумело в ушах, он схватился обеими руками за голову, лихорадочно озираясь по сторонам. Темнота завладела берегом, прихватив речную гладь. Сердце колотилось в груди, оглушая округу. Вячеслав попытался крикнуть, но в горле пересохло настолько, что он выдавил из себя лишь нечленораздельный хрип. Сердце гремело. Облизав губы и набрав в легкие воздуха, он закричал, что было сил…

– Маша, Маша, Машенька… – отозвалось слабое эхо.

Раздался какой-то непонятный звук. Вячеслав перевел дыхание, задержал его, прижал руку к груди, словно таким образом пытаясь приглушить стук сердца, и в это момент, сквозь этот самый стук он четко расслышал всплеск воды.

– Маша! – истошно завопил Вячеслав и бросился в реку…

Кортнев подхватил Марию в тот самый миг, когда волны начали смыкаться над ее головой. Она еще не успела вобрать в легкие воды…

– Машенька, зачем? Зачем? – причитал Вячеслав, неся Марию на руках до самой гостиницы. – Как? Как…

– Слава, – лишь однажды произнесла Мария, когда Кортнев укладывал ее на кровать и укутывал в одеяло.

Всю ночь Вячеслав не сомкнул глаз. Он сидел возле Марии, которая к его удивлению крепко спала до самого утра, иногда поднимаясь и подходя к окну, вглядываясь в темноту. Он все порывался выйти на улицу покурить, то вынимая из кармана пачку сигарет и крутя ее в руках, то судорожно запихивая ее назад, но боялся оставить Марию даже на мгновение. К утру он до основания раскрошил пачку.

Утро началось тяжело. Мария, стараясь не смотреть на Вячеслава, встала и направилась в ванную комнату. Вячеслав тем временем вскипятил чайник. Пока ее не было, он приготовил чай и разлил его по чашкам.

– Прости меня, Слава, – тихо, с дрожью в голосе проговорила Мария, когда вошла в комнату.

– Я чай сделал. Пей, Маша, а то остынет, – сказал Вячеслав, с трудом улыбаясь и пододвигая стул к столу.

Мария села, сделала глоток и поставила чашку на стол.

– Маша… – начал Кортнев, но тут же осекся. Он всю ночь готовился к утреннему разговору, но все, о чем он думал, куда-то разлетелось. – Я… я же… как?

Мария отвернулось и еле слышно, каким-то грудным голосом, сочетавшим боль, отчаяние и остервенение, произнесла:

– Я грязная! Мне тошно! Меня тошнит, тошнит… Я не хочу оставаться здесь, Слава, я порченная, меня очень испортили, испачкали, мне не… не могу я, Слава… Я не хочу оставаться здесь…

– Что ты говоришь? Где здесь? – Вячеслав бросился перед Марией на колени и схватил ее за руки.

– На этой земле… это, грех, я знаю, но… но, я не могу! Не могу! Слава! – заголосила Мария, срываясь на плачь.

Вячеслав был настолько поражен, что никак не мог выговорить и слова.

– Я хочу освободиться от этой грязи, я хочу. Я тебе не нужна такая! Я тебе не нужна, Слава! Я знаю, что говорю! Я буду тебе только обузой, я… тебе мешаю…

– Маша! – наконец воскликнул Кортнев. – Что ты говоришь? Прошу тебя, успокойся, успокойся, маленькая моя. Это жизнь! Ты же понимаешь, насколько эта жизнь несправедлива, и несправедлива она, как правило, к таким хорошим и добрым людям, как ты. Она нас испытывает, испытывает, понимаешь? Мы не должны сдаваться! И мы не сдадимся. Я освобожу тебя, Маша! Я, а не эта река! Верь мне, родная! Я не дам тебя в обиду. Как ты можешь говорить такое? Как ты можешь мешать, быть обузой? Только благодаря тебе я жив и… иду вперед. И иду я с тобой, потому, как без тебя… без тебя мне не имеет смысла идти туда, вперед. А там, впереди, наше счастье… наша свобода… Но, без тебя мне это все не нужно. Милая моя, я так тебя люблю. Все будет хорошо, все у нас будет хорошо…

Вячеслав обнял Марию, и не отпускал ее до тех пор, пока та не перестала рыдать.

– Все у нас будет хорошо…

Вячеслав договорился с Марией о том, что все произошедшее минувшим вечером останется для их друзей тайной. Более того, Вячеслав пообещал своей возлюбленной, что и для них самих все вскоре уйдет в небытие и превратится в такую же тайну.

Днем позже все были в сборе. Оксана долго обнимала Марию, не скрывая своей радости от ее «возвращения», Петр Ильич не мог скрыть своего восторга от речного путешествия, уверяя всех в том, что благодаря этой дивной сибирской природе он зарядился таким вдохновением, что готов писать свою книгу круглосуточно, Ислам молчал, Андрей мягко улыбался.

Проведя ночь в Каргаске, с рассветом выехали в сторону Томска.

– Немного не доезжая до Томска, будет еще один клад… должен быть, – сообщил Андрей Вячеславу.

– Добро, – отозвался Кортнев.

Дорога до Томска оставляла желать лучшего. Около пятисот километров пришлось ехать в основном по грунтовой дороге, усеянной ухабами.

К середине следующего дня в нескольких километрах от моста через Обь беглецы сделали остановку, и Андрей с Вячеславом отправились на поиски очередного тайника. И снова поиски оказались успешными.

– Мы с каждым разом повышаем нашу квалификацию следопытов, – заметил Андрей. – Скоро без шпаргалки начнем бабки по всей стране срубать.

– Сколько там? – спросил Вячеслав.

– Столько же, что и в предыдущем, сто тысяч. Итого, у нас около четырехсот тысяч. Нужно подбить все, что осталось… Мы увлеклись комфортом. Может, вернемся в палатки?

– Затеряться на съемной квартире проще, чем в поле.

– Слава, мы в Сибири! Тут тайга! – воскликнул Андрей.

– Далеко в тайгу ты закатишь свой вездеход? – поинтересовался Вячеслав.

– На то он и вездеход. И у Петра Ильича не хуже.

– Ладно, – сказал Кортнев, – доберемся до Красноярска, там решим, как быть, согласен?

– По рукам. А почему до Красноярска? Речь о наших паспортах? – спросил Андрей.

– О них. Сначала выясним, смогут ли нам помочь. Я о количестве, ты помнишь, я говорил. Деньги могут сплыть, а то и, вообще, не хватит.

– Скинем тачку, – опять предложил Андрей.

– Посмотрим…

– Слушай, Слав, все хочу тебя спросить.

– Спрашивай.

– Может, конечно, мне показалось, да и не только мне, Оксане тоже, но у вас ничего не произошло с Машей?

– Ты о чем? – немного замешкавшись, спросил Кортнев. – Маша вернулась, – конечно, произошло.

– Больше ничего? – настаивал Андрей.

– Все в порядке, уверяю тебя.

– Как скажешь. Кстати, под Абаканом еще клад есть, это километров триста от Красноярска вниз. Может, заглянем сначала туда?

– Тебе не кажется, что мы расслабились, покинув Тобольск? – спросил Вячеслав.

– Есть такое, ничего не попишешь. Призыв ясен. Включаем бдительность, товарищ майор. Идем? Оксана, кстати, начала подбирать нам апартаменты в Томске. Наш ждет скучнейший город, как писал о нем Антон Павлович Чехов!

– 33 –

– Какие будут указания?

– Есть новые идеи?

– У нас тишина.

– Проверяем всех без исключения.

– Какие планы, Иван Владимирович?

– Докладывай, Иван Владимирович!

– Что-то ты не весел, Иван Владимирович.

– Будь добр, Иван Владимирович, предоставить полный отчет.

– Ты предлагаешь с этим мне идти на верх?

– Что с тобой, полковник?

– Не ожидал, Иван Владимирович. У всех бывают сбои, но чтоб такое произошло с тобой… Не ожидал, не ожидал. Надеюсь, этому есть объяснение.

– Черт тебя дери, Шоцкий! Да что с тобой? Ты второй месяц топчешься на месте, полстраны истоптал! А где результат? Я так и не дождался объяснений. Я краснею! И из-за кого? Из-за самого полковника Шоцкого!

– Неделю сидим. Ни беглецов, ни золота Колчака. Мы зашли в тупик? Так и нет идей? Иван Владимирович, вся надежда только на тебя…

В том, что Кротов будет молчать об истинной причине поездки в Тюмень, Шоцкий был уверен. Он ясно дал понять майору, что факт его связи с Рашидом Мамбетовым может выйти наружу в случае акцентирования внимания на нюансах тюменской операции. Тем не менее, он отдавал себе отчет в том, что подлинные обстоятельства рано или поздно станут известны, с подачи ли Кротова, в ходе расследования, но станут, это было лишь вопросом времени.

Но не это сейчас беспокоило Шоцкого.

Каждую ночь он видел один и тот же сон… Лес, он окутан туманом, и его окружают черные псы…

«Я схожу с ума?» – задавался он вопросом. Он вспоминал, как еще в Москве, когда он сидел у себя дома, ему почудилась тень, напоминающая женский силуэт, закутанный в черный плащ. «Я начал сходить с ума еще тогда? Или это что-то другое? Мои последние действия, связанные с ведомым мной расследованием и операцией, не имеют ничего общего с профессиональным долгом. Чем же они обусловлены? Чувством справедливости, необходимостью в принятии решений, основанных на личном отношении к ситуации, к участникам этой ситуации, потребностью, острой потребностью в выходе из-под контроля, инстинктом, чутьем, живым человеческим чутьем? Или все это в совокупности? Это, и еще много чего. Но должно быть что-то основополагающее. Что-то, являющееся доминирующим фактором, дающим импульс, толчок к выходу на поверхность прочих оснований. Выход из-под контроля? Примитивно, и в обнаженном состоянии лишено эффективности. Что-то гораздо глубже и, в то же время, проще. Что-то легкое… Кто ты, тень? Ты призрак моей независимости? Призрак моего «я», добровольно спрятанного мной под мундирами, погонами, распоряжениями, приказами, присягами, отчетами, протоколами, рапортами?.. Ты мне нужна, я хочу узнать, кто ты, понять тебя. Еще совсем немного и я навсегда покину лампу и перестану быть ее рабом».

– А еще эти псы? – прошептал Шоцкий, стоя на набережной Иртыша.

Вечер опускался на Омск, скользя лучами заходящего солнца по крышам города. Иван Владимирович дошел до центрального пляжа, развернулся и быстрым шагом направился обратно. Скоростью и стуком шагов он стремился заглушить мысли, которые начали путаться, а значит, не сулили ничего дельного. Дойдя до Комсомольского моста, он перешел на другую сторону. Побродив по району, пройдясь мимо ресторана «Колчак», он развернулся и по Юбилейному мосту вышел к Воскресенскому скверу. Там он решил передохнуть. Он остановился, опершись на перила, и сквозь листву устремил свой взор на Омь.

Стемнело. Редкие фонари зажглись, едва освещая опустевший сквер.

– Вот вы неугомонный, Иван Владимирович!

Возле Шоцкого, словно из-под земли вырос подполковник ФСБ Кравчук.

– Нисколько не удивлен вашему появлению, Анатолий Борисович, – не поворачивая головы, произнес Шоцкий.

– Ну, чему же тут удивляться, я же говорил вам о нашей скорой встрече. Но, не это является основной причиной, верно?

– С вами не поспоришь.

– Для вашего руководства, равно, как и для руководства вашего руководства, вы оказались в тупике. В этом можно не сомневаться. Вы же не сомневаетесь? От вашего соглядатая не поступает ничего дельного. Надо полагать, вы произвели с ним надлежащую беседу. Но, как вы понимаете, этого мало, и для вас, и… для нас, разумеется. Он стал балластом, обузой, он вреден, опасен, а в целом бесполезен. Во всяком случае, для нас он будет бесполезен.

– Для вас? – поинтересовался Шоцкий.

– Не может же он знать что-то больше вашего? А нам достаточно вас, – сказал Кравчук.

– Вы бы не могли пояснить, о чем вы говорите?

– Разве вы не догадываетесь?

Шоцкий, все также, не глядя на Кравчука, проговорил:

– Вы намерены подключиться официальным порядком, или же официальным порядком забираете дело?

– Второе. Но, не сразу, как вы понимаете. Чуть позже, не прямо сейчас, а, скажем, завтра, с утра. – Послышался смешок Кравчука. – Нам для начала нужно прийти к взаимопониманию. Есть моменты, которые мне бы категорически хотелось с вами обсудить и прийти к некоему, хотя бы промежуточному результату, который мог бы меня устроить. Уверен, вы и сами догадываетесь, о чем я говорю.

– Только вас?

– Что, простите?

– Результат должен устроить только вас?

– Мне этого будет достаточно. Поскольку в большинстве своем, вопросы лежат на поверхности, мы очень кратко все обсудим.

– Я так понимаю, наша беседа неформальна и ни к чему не обязывает, – проговорил Шоцкий.

– Как и любая наша с вами беседа, – согласился Кравчук. – Выводы делать вам, так же, как и задумываться о последствиях. Поверьте, если мы с вами договоримся, все будет выложено ровно и гладко, – я о вашей дальнейшей карьере. А последние два месяца вы будете считать просто небольшим недоразумением. У нас уже есть сценарий, согласно которому выйдет так, что вам поручили задание, выходящее далеко за рамки вашей компетенции и возможностей. Не спрашивайте, что я имею в виду, это не должно вас тревожить.

– А что меня должно тревожить?

– Иван Владимирович, к этому мы еще подойдем. Итак, начнем с самого начала?

– Как пожелаете.

– Вы не кажетесь покладистым, чтобы говорить так. Ваш скептицизм может сыграть против вас. Простите, это всего лишь наблюдение. – Кравчук остановился. – Еще будучи в Москве, вы внимательно изучили дела всех преступников, на которых была объявлена охота. Изучили досконально, не поленившись лично обойти все точки и проведя детальный анализ каждого обстоятельства, предшествующего образованию банды, так это назовем. Зная вашу репутацию, руководство было уверено в том, что не пройдет и нескольких дней, как дело будет закрыто, но… но, вы не пришли к руководству с конкретными предложениями, вы задумались. Вы задумались! Вы задумались не над тем, как закрыть дело, то есть изловить и наказать преступников, нет, предметом ваших размышлений стала причина действий, совершенных людьми, которые в результате этих самых действий стали преступниками. Вы свернули с привычного для всех пути, пути, по которому вы следовали всегда и благодаря которому и заслужили, по праву заслужили безупречную репутацию. Вы не придали этому значения, а вот те, кто вами руководили все эти годы, сразу же обратили на это внимание.

– Вы как это все выяснили, следили за мной? – Шоцкий наконец развернулся к Кравчуку. – Зачем вам это?

– Что вы? – Анатолий Борисович рассмеялся. – Это все мне удалось выяснить гораздо позже. Бывает порой довольно таки легко вызвать человека на откровение, не зависимо от количества звезд на его погонах. Не будем вникать в тонкости нашей с вами работы. Итак, вы ведь действительно могли закрыть дело, может и не в считанные дни, а в течение пары недель, но вы этого не сделали. Вопрос: почему?

Шоцкий невозмутимо смотрел в лицо Кравчуку.

– Есть, на мой взгляд, единственное объяснение, – продолжал Крачук. – Вы этого не сделали намеренно. А почему? Все предельно просто, ваши подопечные, грабители и убийцы, одним словом, преступники, вам симпатичны. Элементарно, нелепо, преступно до безобразия, и, в конце концов, безнравственно! Что тут можно сказать? Человеческая душа – загадка. – Кравчук внимательно посмотрел в глаза Шоцкого и добавил: – Даже ваша. Не бойтесь, об этом я никому не говорил. – Кравчук рассмеялся. – Поверьте, этой информацией владею только я. Не хочу я ей делиться со своим руководством, которое в качестве подтверждения потребует от меня доказательств, если поверит, конечно, и, задействовав нагромождение бюрократических инструментов, что наших, что ваших, инициирует проведение соответствующего расследования. Ни к чему. Нам интересно другое, и я не стал никого отвлекать на такие глупости. Вы можете от меня избавиться, конечно. – Кравчук снова рассмеялся. – Я заговариваюсь, хоть и обещал изложить все кратко. Знаете ли, у меня склонность к произведению эффектов! Такая тяга к театрализации чего бы то ни было! Иначе, скучно бывает. Например, представляете, вы стоите здесь, на набережной, задумались о чем-то. А тут я прямо перед вами на парашюте спускаюсь… Как думаете?

Шоцкий не изменил выражения лица.

– Да, – процедил Кравчук, – душой компании вас не назовешь. Ну, да ладно. Итак, мне глубоко плевать на ваши эмоциональные всплески, волны, воронки, и прочие, дестабилизирующие душевное равновесие, явления. Если помните, вышел я на вас совсем по другой причине. Благодаря удачному стечению обстоятельств, а также вашему непосредственному участию, мы избавились ото всех ненужных элементов в пользу многоуважаемого товарища Камы. Под корень истребили всех его конкурентов, внутренних и внешних. Сейчас бы аплодисменты не помешали. – Кравчук остановился.

– Теперь у него монополия на все виды деятельности, включая незаконную, на юге страны. И, разумеется, через него и у вас, – заметил Шоцкий.

Кравчук широко улыбнулся.

– Судя по вашей интонации, вы осуждаете совсем не наигранно. У вас просто душа разрывается от такой вопиющей несправедливости. Вы что, впервые с этим столкнулись? Не смешите меня. Ах да, я забыл, что вас что-то ударило по голове, когда вам поручили поимку ваших подопечных. Я к этому, кстати, еще вернусь. Да, нам легче контролировать этот регион. Но, это скоро перестанет быть моей заботой – дело сделано. Кама станет депутатом, мэром, губернатором, будет общаться с конторой на другом уровне. Что ж, несправедливо? Зато удобно и практично. Но, есть одно «но». Это вы и иже с вами. Вы знаете обо всем этом, то есть, вы свидетель. Кто заварил кашу в горах, это нам решать. Вы поняли? Это были не ваши любимцы. Вы…

– Я понял.

– Простите. В Тюмени произошли бандитские разборки… это уже не важно. Это не ваша забота. Вас там…

– Меня там не было.

– Чудесно! – воскликнул Кравчук. – Вернее, вы там были, – и этот факт уже не скроешь, – но по совершенно иным причинам, которые вы замечательнейшим образом нарисуете своему руководству, или уже нарисовали. Помните, я интересовался вашим рапортом?

– Я уже его направил, – сказал Шоцкий.

– И в нем?..

– Я нарисовал.

– Слушайте, вы мне так нравитесь! – выкрикнул подполковник. – Я буду ходатайствовать о том, чтобы вас в будущем использовали в наших интересах.

Шоцкий сверкнул глазами, что не осталось для Кравчука незамеченным.

– Вам не нравится слово «использовать»? – ехидно спросил он. – Что я могу поделать? Все мы друг друга используем. Даже так: всех нас используют. Мы не принадлежим себе. Мы все пешки, винтики, пыль, зависимые от… Что-то я ухожу в философию. Это вы так на меня влияете. Продолжим. – Кравчук взглянул на часы. – Давайте, пройдемся.

Они медленно направились в сторону Юбилейного моста.

– Вам нет дела до моих подопечных, – вдруг сказал Шоцкий, – в чем настоящая причина того, что дело вы хотите забрать себе? Кавказский вопрос вы замяли, или замнете. В чем дело?

– Я немного слукавил, говоря, что нет дела, – улыбнувшись, произнес Кравчук. – На верху, на нашем верху, и, разумеется, в узком кругу, информация подана таким образом, что дело мы забираем у вас в результате соприкосновения с тем самым кавказским вопросом. На вашем верху, я вам уже сказал, что будет сказано, без ухода в подробности, но, простите, дело получено, нужно его делать, то есть, изловить злодеев. И это лишь формальная сторона вопроса. Я хотел бы оставить все мои недомолвки на финал нашей с вами беседы. Вернемся к поверхности. Сначала… Что-то вы меня сбили. Я уже говорил, что хотел бы и в дальнейшем иметь с вами дело. Так вот, вы человек довольно таки тяжелый, к тому же, как я уже заметил, в данный момент, находящийся под воздействием какого-то необъяснимого эмоционального срыва, но, тем не менее, обладающий определенным талантом, исполнительный, опытный, одним словом, полностью соответствующий своей нашумевшей репутацией. Вы полезны, но, к моему сожалению, небезопасны. Причина опять же в вашем срыве. Простите, снова напомню о том, что вернусь к этому в конце. Чтобы купировать этот ваш недочет, неизвестно, сколько еще намеревающийся продлиться, необходимо использовать сдерживающую функцию, основным элементом которой, как я вам уже как-то говорил, является ваша дочь.

Шоцкий не подал вида, что готов наброситься на Кравчука и разорвать его на части.

– Какое самообладание! – воскликнул Кравчук. – Успеем вернуться и к этому вопросу. К тому же, как я и говорил, ничего страшного в этом нет. Мы же, не… ну, вы помните. Просто вы должны иметь в виду, что каким-то ненадлежащим образом использовать полученную вами информацию, информацию, не входящую в зону вашего профессионального влияния, так это назовем, или разглашать ее, вам не стоит, поскольку ваша халатность в этом плане может отразиться на дорогом вам человеке. Боже мой, я сейчас расплачусь! Мы можем многое. Не волнуйтесь, мы не в кино, и ваша дочь не будет находиться под каким-то там постоянным наблюдением. – Кравчук усмехнулся. – Не буду вам льстить. Все зависит от вашей лояльности. Вам выбирать, вам решать. Хотя, о чем я говорю, мы за вас уже все решили. И вы нам нужны. Далее, об элементах сдерживающей функции… Давайте на мост поднимемся. Красота. Омь, Иртыш!

Они поднялись на Юбилейный мост, дошли до его середины, и Кравчук остановился, вглядываясь в темную воду.

– В одну реку нельзя войти дважды, – произнес он. – Что это я? Постоим над водой, не возражаете? Так вот, кавказский след! Какое шаблонное выражение. Версия об участии ваших любимчиков в бойне сведена окончательно на нет нашими усилиями. Все, забудьте о ней, как забыли о ней на вашем верху. Я так понимаю, вы также убедили забыть о ней своего соглядатая. Так вот, о нем, о соглядатае. Я очень благодарен ему, поскольку именно благодаря его доносу на вас, в котором я сумел рассмотреть ваши лирические нотки, у меня получилось разгадать ваши намерения. Но, его непосредственная связь с Рашидом Мамбетовым, о которой, уверен, известно оставшимся людям последнего, хоть они и не знают имени информатора, все нам портит. Да и, наблюдая за вами, он мог заметить что-то, чего не стоило бы замечать. – Кравчук опять взглянул на часы. Шоцкий обратил на это внимание, и, стараясь придать себе непринужденный вид, начал озираться по сторонам. – И, он же на вас стучит. – Кравчук тихо рассмеялся. – И, уверен, ваше руководство понимает, что рано или поздно вы догадаетесь об этом, и вам это не понравиться. А учитывая ваше нестандартное поведение, из-за которого его к вам и приставили, бог мой, что вы можете натворить!

– О чем вы говорите? – не скрывая недоумения, спросил Шоцкий.

– А майор Кротов такой же исправный служака, как и вы. Поглядите! – Кравчук указал в сторону Воскресенского сквера, откуда на мост поднимался Илья Константинович.

– Зачем он здесь? – спросил Шоцкий.

– Люблю производить эффекты, я же вам говорил.

– Иван Владимирович, вы здесь? – подходя, удивленно спросил Кротов.

– Что происходит? – искренне удивился Шоцкий.

– Это я вас вызвал, Илья Константинович, – произнес Кравчук.

– Вы… – начал Кротов.

– Подполковник Кравчук, ФСБ, – отчеканил тот. – У меня к вам только один вопрос. Только ответьте прямо, не задумываясь и так, чтобы я видел ваше лицо.

– Что, простите, я не понимаю, – рассеяно проговорил Кротов.

– Илья Константинович?.. – начал Шоцкий.

– Прошу вас, майор, вот так, что бы мы вас видели. – Кравчук помог Кротову встать лицом к городу, выбрасывающему в ночь потоки электрического света, спиной к Иртышу, прислонив его к перилам. – Вот так будет достаточно. Иван Владимирович, вы свидетель.

– Иван Владимирович, что это? Товарищ подполковник, вы говорили о личном разговоре, с глазу на глаз… – рассеянно проговорил Кротов.

– Видите, Иван Владимирович. Слуга всех господ. И вам и нам, и на сторону. Илья Константинович, вопрос. О вашей связи с Рашидом кто-то, кроме здесь присутствующих, знает?

Кротов открыл рот, выражая удивление.

– Не удивляйтесь, Илья Константинович, нам все известно, не стоит недооценивать коллег. И что вы строите из себя невинность? Хочу заметить, что вы, не ведая того, сыграли за нас. Вы, можно сказать, успешно сработали, так, что не волнуйтесь. Просто… просто, ответьте на вопрос.

– Нет, – еле сдерживая дрожь, произнес Кротов, – никому неизвестно.

Кравчук внимательно посмотрел в лицо Кротова, после повернулся к Шоцкому и, широко улыбаясь, произнес:

– Ну, вот и замечательно, не правда ли, – весело произнес Кравчук, быстро оглядываясь по сторонам.

Повернувшись обратно к Кротову, он вдруг выхватил из кармана нож с коротким лезвием и в одно мгновение перемахнул тому горло. Не успела еще кровь хлынуть наружу, как Кравчук подхватил майора за ноги и перекинул его через перила.

– Так вот, Иван Владимирович, – как ни в чем не бывало продолжал Кравчук, заглушая всплеск воды, – это был дополнительный, страховочный элемент сдерживающей функции… Ах да. – Он швырнул нож в воду. – Как несложно догадаться, это вы избавились от назойливого стукача. Пойдемте отсюда, тут пахнет мертвечиной. Да, если у вас есть сомнения, то я заранее осмотрелся, еще днем. Эту точку не задевает ни одна из камер. Не буду вас учить, придумайте сами, куда делся Кротов, ну и после, когда его выловят какие-нибудь рыбаки, тоже что-нибудь придумайте.

Шоцкий стоял, не шевелясь, испугано глядя на Кравчука.

– Ну что вы, расслабьтесь. Неожиданно? Согласен. Но, каков эффект! – воскликнул подполковник. – Не могу ничего с собой поделать. Идемте. Может, перекусим? Вы как?

– Нет уж, спасибо, вы меня достаточно уже накормили, – выдавил из себя Шоцкий. – До отвала.

– Что ж, не будем останавливаться, до сладкого мы еще не дошли.

Шоцкий с Кравчуком вернулись в сквер и медленным шагом направились вдоль набережной.

– К вашим любимцам, – продолжил Кравчук. – Не буду у вас спрашивать, где они сейчас, думаю, вы этого не знаете. Зато, уверен, они, благодаря вам знают, где сейчас вы. И этого будет достаточно. Вы передадите мне все ваши наработки. Вам не придет в голову что-то от меня скрывать? Они вам никто, и ваше дальнейшее участие в их судьбе излишне. Если вам станет легче, то вы им итак оказали неоценимую услугу. Согласитесь, то, что я сейчас говорю, отдает абсурдом. Но, не хочу ломать наши отношения. Вы мне передали, я принял, а вы забыли.

– Они свидетели, не правда ли, вернее участники и соучастники? – спросил Шоцкий, все еще, будучи не в состоянии прийти в себя от произошедшего.

– Это да, свидетели, участники, – согласился Кравчук. – Только их показания не будут приняты во внимание, поскольку уже есть официальная версия, согласно которой ни свидетелями, ни участниками они быть не могут. Я вам уже говорил. К тому же не в их интересах быть в этом замешанными. Если вы думаете, что я намерен организовать карательную операцию, то вы ошибаетесь. Ваши красавцы так нашумели, что просто замять это дело, опустив его в тину, не удастся. Если кавказские разборки мы затерли, то все остальное идет в рабочем порядке. Вы новости читаете? Там о них пишут. Нет, не интересуетесь?

– Я видел, что пишут, но пишут лишь об инцидентах, не связывая их между собой. Органы в моем лице, в частности, подробностей не дают.

– И правильно делают. К чему рассказывать о том, что на протяжении такого длительного времени эти органы не могут справиться с кучкой дилетантов. Одна грохнула отчима еще в мае – поймать не можем, второй двух пацанов тогда же, накрыли магазин, и ничего! Супруга горюет – мужа найти до сих пор не можем! Мать убивается – сбежавший заключенный выкрал дочь! Заключенный сбежал! Гнать таких в шею, бюджетные деньги жрут, мерзавцы! Нет, нам нужно расставить все по местам, всех найти, вернуть, осудить, посадить, и так далее. К тому же, вы уже в курсе, что после вашего тюменского выступления все министерства взбаламутились, всю страну на уши подняли. А вдруг утечка? И весь мир узнает, что это за банда такая! Насмешим! Бывший пограничник, деревенская девчонка, обиженный жизнью, хоть и успешный бизнесмен, божий одуванчик, молодая неудачница и инженер, молодой неудачник, да пацан, всю жизнь проведший в яме.

– А вы, Анатолий Борисович, вижу, тоже о них все прознали, – заметил Шоцкий.

– Да, Иван Владимирович… – сказал Кравчук и примолк, задумавшись. – Взгляните на Иртыш, – призвал он, указав на реку. – Что вы видите?

– Темноту, – признался Шоцкий.

– Верно. – Кравчук остановился. – Тьму… Черноту, тьму и неизвестность. Вы любите сказки?

– Ваши?

– Вам, все же, не чужд юмор, – серьезно произнес Кравчук, не отрывая взгляда от реки. – Порой я жалею, что не стал ученым, и не занимаюсь, к примеру, вопросами квантовой физики. Человечество настолько далеко от познания самого себя, не говоря уже о мире, о космосе… Вопрос мироздания, миров, вселенной… Боже, мы так примитивны! Значит, сказки вы не любите…

Шоцкий удивленно смотрел на Кравчука.

– Вы полны сюрпризов, товарищ подполковник, – проговорил Шоцкий.

– Что вы, товарищ полковник, я не чета вам. Просто, мы подошли к сладкому.

– Любопытно.

– Вы даже не представляете, насколько! Хочу предложить вам выпить, Иван Владимирович. А то, боюсь на трезвою голову вы ни черта не поймете, не воспримите, не станете слушать, сочтете меня сумасшедшим, и все наши промежуточные, предварительные договоренности сойдут на нет. А в состоянии легкого помутнения рассудка, вы легче вольете в себя информацию, без агрессии, а назавтра сможете на свежую голову поразмыслить. Как вам предложение?

– У вас получилось меня заинтриговать, но все же, я предпочту остаться в здравом уме. Не возражаете?

– Здравый ум не приспособлен к пониманию того, о чем я хочу вам поведать. Единственное, на что я могу уповать, это ваш эмоциональный приступ, о котором я уже говорил.

– Попробуйте, – предложил Шоцкий.

– Что ж, экспресс-вступление. Вячеслав Кортнев бежал из колонии с неким вором по кличке Могила. Кортнев всплыл в Волгодонске, Могила канул в неизвестность. Кортнев мог остаться в живых только по одной причине – он убил Могилу. Оружие, используемое при нападении на аул Кудаева, было взято из тайника, найденного по карте, нарисованной в справочнике, изъятом Кортневым у Могилы. – Шоцкий напрягся. – Это лишний раз подтверждает тот факт, что Могила мертв. Одним из ваших компасов, Иван Владимирович, был этот самый справочник, не без его помощи, кроме всего прочего, вам удалось выйти на своих друзей в Тюмени. Этот справочник принадлежал некоему Вратарю, кстати, мы это с вами уже обсуждали вскользь. Тот факт, что вы живы и справочник у вас, говорит о том, что его предыдущий владелец мертв, вы помните, Вратаря нашли повешенным в камере. Интересно?

– Я не понимаю…

– Вы пока слушайте. Могила, как и Вратарь, принадлежал к некой банде «Черные псы», именно о ней вы сделали запрос в контору. Вы ранее слышали о банде? Вопрос риторический, не отвечайте. Слышали. Слышал ли о ней Кротов? Слышал. Слышал ли о ней еще кто? Многие. Но, знает ли о ней кто-то хоть что-нибудь? Я вам отвечу: нет. Почему? Вы удивитесь, но я вам не отвечу. Вы видели справочник и карты в нем, по всей стране разбросаны тайники с оружием, продовольствием, деньгами. Есть ли логика, по которой избраны места тайников? Я не смог ее найти. Что такое банда «Черные псы»? Это банда? Какова их цель? Она есть? Кто ей руководит? Руководит ли ей кто-то? Вы ждете от меня ответов? Их нет! Это какая-то высокоорганизованная структура, способная скрывать свою деятельность, тем не менее, оставляя такого рода следы. Зачем, спросите вы? Я не знаю. Мы держим их под контролем? Нет, мы пытаемся выяснить, кто они такие, но нам это сложно по ряду причин, одной из которых является тот факт, что под контролем держат нас они. Кто они? Как мы поняли, что они держат нас под контролем? Я не знаю. Вратаря повесели в камере по нашему приказу, но кто дал приказ тому из нашей структуры, кто это приказ отдал? Я вам откроюсь. Неизвестно, он не помнит. Я не шучу. Я совсем не шучу. И это не имеет ничего общего с моей склонностью производить эффекты. И тут, Кортнев, – я возвращаюсь, – благополучно добравшись до Волгодонска, я уверен по поддельным документам, совершенно случайно натыкается на Зорина с Соловьевой, грабящих магазин! Да с лежащим на полу Гордоном! И они по каким-то причинам, – ну, никак я не могу найти логического обоснования этому всему, – оказываются все вместе, и безболезненно с полным арсеналом оружия, громя всех по пути, вызволяя обездоленных из рабства, преодолевают полстраны! А вы им сочувствуете и помогаете. Вы? Почему?

– Я потерял нить. При чем тут эти псы?

– Спасибо, что пока еще не обвинили меня в помешательстве, но вы успеете. Выпить не хотите? – опять спросил Кравчук.

– Нет, спасибо, – отказался Шоцкий.

– Я забыл предупредить о проведенной мной параллели. Не просто так они все сорвались с места и оказались там, где оказались. То есть, я не исключаю банальную случайность, но, извините, эта случайность уж чересчур случайная. Простите за тавтологию. К сожалению, никого из них нет рядом, и мы не можем задать им вопрос, который я хочу задать вам.

– Да?

– Ага. Вам являлось видение перед тем, как вы решились сойти со своего привычного пути и ринуться на поиски глубинных источников поведения преступников? До или после, не имеет значения. Было что-то?

Шоцкий был удручен. Он осознавал нелепость ситуации, ощущая при этом необъяснимый страх.

– При чем здесь псы? – снова спросил он.

– Да забудьте вы на мгновение об этих псах! – воскликнул Кравчук. – Вы видели что-то… Иван Владимирович, я давно этим занимаюсь, просто так бы я не стал с вами откровенничать. Видели?

– Было что-то, – признался Шоцкий, – я был пьян, это можно объяснить…

– Нет, Иван Владимирович, в том-то и дело, что объяснить это нельзя.

– Тогда зачем вы меня об этом спрашиваете? – искренне возмутился Шоцкий. – И как это связано с вашими чертовыми псами?

– Я же предлагал вам выпить, – спокойно произнес Кравчук. – Я не знаю, мы пытаемся выяснить.

– Выяснить что? – Шоцкий начал терять терпение.

– Знаете, что меня заставило, ну, кроме всего прочего, обратить на вас внимание? – спросил подполковник.

– Не имею ни малейшего понятия, – признался Шоцкий.

– В разговоре с Кротовым, а он о нем доложил, вы упомянули об английском фольклоре. Перекрестки, казни, старые дороги, Дьявол… Название банде «Черные псы» придумала не банда, а наши английские коллеги.

– А как…

– Представьте себе, Иван Владимирович.

– Но, этот справочник, это…

– Я не знаю. Мы не знаем. Никто не знает!

– Черт возьми, так что вы, вообще, тогда знаете, если?..

– Остановитесь, Иван Владимирович. Я не зря начал с рассуждения о мирах, вселенных, и обо всем, недоступном нашему пониманию. Примите следующую информацию без пояснений, поскольку у меня их нет, меня также лишь, скажем так, оповестили. Вы готовы?

– Я вас слушаю, – сказал Шоцкий.

– Мы испытываем воздействие иного мира… – медленно проговорил Кравчук.

Шоцкий молча смотрел в лицо подполковника, еле освещенного светом фонарей.

– Спрашивайте, что вы висите, – предложил Кравчук.

– Иного мира?

– Вы считаете, у меня, подполковника федеральной службы безопасности, только что прирезавшего лишнего свидетеля, есть основания подшутить над полковником министерства внутренних дел, да еще над таким?

– Вы об инопланетянах? – пытаясь все же пошутить, спросил Шоцкий.

– Как говорят, нет, просто иного мира. Мир этот, будто бы и наш, но в то же время и нет. Он как будто сквозит через нас. Я не знаю, как еще по-другому сказать, передавая чужие предположения. Заметьте, предположения.

– А может, все гораздо проще?

– Уверяю вас, с простого все когда-то и началось.

– Когда-то это когда?

– Не при нашей жизни.

– А как вы… все же… Видения эти и псы?

– Это не связано напрямую, то есть, к псам видения не имеют никакого отношения, вроде как. Но, это тоже откуда-то оттуда. Иван Владимирович, вы ничего не поняли. Меня это нисколько не удивляет. Я сам до сих пор ничего не понимаю, но… есть кто-то, кто понимает, или догадывается, или… Мне больше нечего вам сказать. Решайте сами.

– Что я должен решить?

– Кортнев первым попал под прицел этой… этого… черт его знает чего, и продолжает находится в зоне воздействия… Твою мать… Я сам не понимаю, что говорю. Мы не пополняем запасы тайников и не можем отследить, кто это делает. Как вам такое вкрапление? Ближе к земле. Мы следим за членами банды, но, только, прошу вас, не смейтесь, не можем найти, или вспомнить, откуда мы знаем, что они ее члены. Мы пытаемся взять их людей, сидящих на точках, есть и такие, как вы знаете, если изучили справочник, но… у нас не получается. А ведь это обычные люди, ну, как обычные, да, они занимаются противозаконными вещами, но они, черт возьми, обычные!

– Бред какой-то! – процедил Шоцкий. – Так, что я должен решить?

– Во-первых, теперь, когда вы все знаете…

– Исключительно полезное знание.

– Вы не можете пока отдавать себе отчет в последствиях.

– Каких?

– Вы должны молчать и сотрудничать с нами. Вы удачная находка! У вас было видение в нужный момент, вы владеете их справочником, вы помогли тем, кто владеет тем же, идя по следам псов, и вы живы.

– Что за чушь вы несете? – наконец воскликнул Шоцкий.

– Я не ждал понимания, – улыбнулся Кравчук. – Пока, думаю, с вас хватит. Понимать вы должны следующее. Вы уходите с операции, вы заметаете следы убийства Кротова, и помните о том, что в случае вашего плохого поведения, эти следы приведут к вам. Вы молчите про кавказские разборки. Вы ни в коем случае никоим образом не вмешиваетесь в наши дела с Камой, и, упаси боже, не мешаете ему (от вас, похоже, уже всего можно ожидать). Вы забываете о своих друзьях, если не поступит дополнительных указаний. Вы молчите о «Черных псах» и сотрудничаете с нами по этому вопросу.

– Каким образом?

– Не могу пока ничего сказать. Думаю, мы найдем, как вас использовать. Ах, опять это слово. Вот, пожалуй, и все. Уверен, вы выполните все, о чем я сказал. И помните: на вас сокрытие информации, ее слив, помощь преступникам и убийство Кротова. Да, вашу команду расформировывают прямо сейчас, изымая все данные по наблюдению. У вас там был мальчик, Саша, кажется, больше вы его не увидите, мы забрали его себе. Что еще вы должны помнить? У вас дочь! Пока вы живы, вы в ответе за нее. Вы должны быть нам благодарны за то, что мы хоть так сблизили вас с ней.

Шоцкий молчал.

– Возьмите завтра отгул на несколько дней, езжайте домой. А сейчас я бы на вашем месте все же выпил. Вдруг у вас получится поговорить со своим подсознанием. То, о чем я вам рассказал, о псах и стороннем мире, так все равно не понять, нужно воспользоваться неизученными человеком органами мозга, если таковые есть. Принять, как факт у вас вряд ли получится. У меня, например, не получилось, я сам не верю в то, что вам говорил, но те факты, что есть, заставляют задуматься над проблемой осознания, но… не более. Загуляли мы с вами. Идите, полковник, возьмите водки и встретьте своего призрака. Спокойной ночи.

Кравчук развернулся и быстро пошел прочь.

Шоцкий остался стоять, глядя в темноту, туда, где текла река.

– Вот тебе, Илья Константинович, и золото Колчака, – прошептал он, – прости, ты, хоть и тот еще боевой товарищ, но такого не заслужил. – Шоцкий поднял голову. – Пока я жив, я в ответе за нее. Пока я жив, она в ваших руках? И плевать мне на псов! Пока я жив, она в опасности…

– 34 –

– Петр Ильич, вы что? – воскликнул Андрей, глядя на Гордона, выходящего из своего автомобиля.

– Что такое, Андрюша? – удивленно откликнулся Петр Ильич.

– У вас под ногами, – подходя, сквозь зубы процедил Андрей. – Стойте, как стоите и не шевелитесь.

Андрей нагнулся и поднял пистолет, выпавший из-под сидения Гордона. Оглядевшись по сторонам, Андрей засунул его обратно и поднялся.

– С каких это пор вы держите тут оружие? Вы не доверяете Вячеславу?

Кортнев с Марией в этот момент уже подходил к подъезду дома, в котором Оксана часом ранее арендовала квартиру.

– Даже не помню, – ответил Гордон, – кажется, после наших гонок вокруг Тюмени я решил подстраховать себя сам. Думаешь, не стоит? Я так, на всякий случай. Конечно же, если меня остановят, и заметят, что с документами у меня не все в порядке, или еще что, то я, как и ты давеча, попробую отделаться деньгами, но мало ли… да и ты, по твоим рассказам, так лихо удирал от полиции еще тогда…

– Ох, Петр Ильич, не стоит этого повторять. Будьте аккуратнее, а то спалите всю малину, – улыбаясь, посоветовал Андрей.

– Я буду, просто не хотелось бы от вас отставать.

– Петр Ильич, лучше бы вы о книге своей больше пеклись.

– Книга! – Гордон захлопнул дверь автомобиля. – Я… ух, Андрюша, я все тебе расскажу, я… какие планы на сегодня? Давайте, прогуляемся по Томску, никогда здесь не был, как, в общем-то, много где. У меня такой подъем, ты не представляешь! Давайте, все вместе, а? – Он окинул всех пылающим взглядом.

Оксана улыбнулась и тихо произнесла:

– Я готова окунуться в море вашего оптимизма.

– Вам на берег реальности после возвращаться не жестко будет? – поинтересовался Андрей, подойдя к Оксане и обняв ее за плечи.

– А как же твой город мастеров? – спросил Петр Ильич, – разве это не море надежд и веры в будущее?

– Сдаюсь. – Андрей опустил голову. – Что скажешь, Ислам?

Ислам молчал.

Вечером, оставив Ислама и Марию с Вячеславом дома, – Ислам даже не понял, что ему предложили развеяться, а Мария категорически отказалась куда-либо выходить, – Оксана, Андрей и Петр Ильич выбрались в центр Томска и, немного побродив, осматривая достопримечательности, легли в дрейф в Троицком сквере.

– Друзья мои, как же чудесно! – восклицал Гордон. – Все это закончится, все пройдет, и мы будем вспоминать об этом периоде нашей жизни, как о переломном моменте, как о переходе к новой фазе, к новому, свежему восприятию этого мира, этой жизни! Вы все пребываете в жутком напряжении, даже в страхе… да почему вы? Что-то я о себе забыл. Я боюсь, боялся и боюсь. То, что пережила Мария, я даже представить себе не могу, но, вы видите, она справилась, Слава справился.

– Тут, Петр Ильич, я бы не делал поспешных выводов, – прервал его Андрей. – Я, конечно, в этом ничего не смыслю, но, думаю, прошло еще слишком мало времени, чтобы говорить о том, что все у них позади.

– Да, согласна, – поддержала Оксана. – Ее взгляд сильно изменился. Ее глаза! В них появилось что-то такое… дикое, что ли. Да, она сейчас улыбается, как прежде, она милая, ласковая, добрая, она такая же, как прежде… Но, этот взгляд! Вы, может, и не замечаете, Слава не замечает, но я сразу его увидела. Какая-то тайна в нем, тайна тяжелая и, возможно, необъяснимая даже для нее самой.

– Ты этого не говорила, – настороженно произнес Андрей.

– Но, я уверяю вас, – продолжал Гордон, – мы со всем справимся, все преодолеем, и все у нас будет хорошо. Просто замечательно будет. Уверяю вас. Уверяю! Я вобрал в себя атмосферу этого мира, его природы, его силы. Вы, может быть, не поймете меня, я, когда начинаю говорить, стараясь ничего не упустить, обычно забегаю вперед, сам начинаю путаться, превращая сам все свои мысли в нечто сумбурное, но, надеюсь, вы меня простите. Не хватит слов, чтобы описать, какое впечатление произвело на меня путешествие по сибирской реке, это было неким, как я думаю, завершением моего эмоционального взрыва, начавшегося еще там, в Москве, когда мне почудилось, что вокруг меня летает какая-то ведьма. – Петр Ильич рассмеялся. – Все мои переживания, страхи, стрессы, перенесенные за последние два месяца, увенчались эйфорией, иначе я не могу это назвать, я, будто получил награду, получил ее из рук самой природы, этого незыблемого царства. Я в полной мере вкусил вольный воздух, я вобрал его в грудь, и он проник в мое сознание, окончательно и бесповоротно там утвердившись. Понимаете? Понимаете? Сама природа говорит нам о своей независимости, о свободе всего живущего на земле! И это, понимаете ли, это естественное состояние! Состояние природы и всех ее детищ, коими, в том числе, являемся и мы с вами. Природа создала нас свободными! Так свободными мы и должны оставаться! Любой зверь, птица, рыба руководствуются лишь инстинктами при выборе того или иного действия. Разве не так? Но мы, люди, наделенные разумом, почему-то со временем становимся зависимыми или стремимся сделать зависимыми других. И зависим мы не только друг от друга. Мы убеждаем себя, убеждаем других, что мы зависим от времени, от погоды, от настроения, от расписания самолетов, от последних новостей, от зубной боли, от… Да бог мой, от чего мы только не делаемся зависимыми! И никак не пытаемся это предотвратить, не хотим бороться с этим наваждением. Нам так удобнее. Но почему? Мы, казалось бы, будучи вершиной эволюции, должны стремиться к совершенству, должны понимать, что лишь свободный разум способен на великие свершения, открытия, достижения, ведущие человечество по пути прогресса к счастью. Ведь, это так просто, нужно лишь взять пример с природы. Она не способна на обман! Нужно лишь прикоснуться к ней, сжиться с ней, как я… Да, я сжился с ней. Я… я уверен в этом. А мы, пусть и выбрали свой, не самый привлекательный, путь к нашему, пусть, в некоторой степени, относительно независимому положению, мы подсознательно приняли природу, и ее смысл… Мы все должны быть свободны! Да, я, как и вы не могу объяснить так сходу, что это значит. Это трудно, очень трудно, но ведь важно почувствовать это. И природа поможет нам в этом, как помогла она мне. Вы не представляете, сколь я сейчас силен. И силен я тем, что признал себя свободным человеком. Ты, Андрей, говорил сегодня о книге. Так вот, я закончу ее буквально за пару дней. Я почерпнул для себя все, чего мне недоставало. Так вот, вот так. Сумбурно было? Противоречиво? Путано? Много пафоса? Я предупреждал. Но, это было лишь вступление. – Петр Ильич хитро улыбнулся. – Анонс моей книги. Не судите строго. Обещаю, по прибытии в Красноярск я допишу последнюю главу и поставлю точку. И тогда вы меня поймете. Вы поймете, как я понял себя, мир, себя в этом мире. И главное, как я понял свободу. Да, последняя глава книги будет посвящена именно этому. И, надеюсь, да что там, надеюсь, я уверен в том, что вы сами поймете ее, свободу.

На следующий день, еще засветло, беглецы расселись по машинам и выдвинулись из Томска по Асиновскому тракту. Петр Ильич, находясь все в том же приподнятом состоянии духа, садясь за руль, подмигнул Андрею с Оксаной, не забыв напомнить, что уже завтра к вечеру, – в Красноярск намеревались прибыть к вечеру этого дня, – он познакомит всех со своей книгой. Вячеслав с Марией, как уже было принято, устроились на заднем сидении в автомобиле Гордона.

– Ну что, голубки мои, – весело обратился он к ним, – прокачу с ветерком. Пристегните ремни, мы мчимся к нашему счастью.

Мария с Вячеславом улыбнулись, переглянувшись.

– Только не очень гоните, Петр Ильич, – посоветовал Кортнев, – не забывайте, что мы вышли из зоны, так сказать, комфорта. Мы можем наткнуться на кордон, выставленный специально для нас. Да и, если и ничего специального не кинули, простая проверка не сулит нам ничего хорошего. Не забыли, как в казаки-разбойники играли недавно?

– Ох, Слава, чур меня. Я буду осторожен, – уверил его Гордон.

Была суббота, трасса во все стороны казалась совершенно пустой. Автомобиль Петра Ильича шел первым.

– Какая красота! – не успокаивался он, глядя по сторонам. – Вот она, сила Сибири! Вот она, могучая природа!

Его бодрое настроение передалось Марии, что к своей радости, отметил Вячеслав. Каждый раз, когда Петр Ильич начинал о чем-то восхищенно разглагольствовать, она принималась поддерживать его и смеялась без остановки.

– Надо будет обсудить в Красноярске дальнейший способ передвижения, – говорил Андрей Оксане. – Что-то мы упустили этот момент, увлекшись мечтами Петра Ильича. Плюс там контора, которая может сделать нам паспорта, я тебе говорил уже. Сколько это займет времени и денег не ясно.

– Думаешь, сбыть машину? – спросила Оксана.

– Было бы не плохо. Да и других вариантов у нас, все равно, нет. Вечно бродить по тайникам мы не сможем. Можно, конечно… – Андрей примолк, нахмурившись.

– Что?

– Банк обломить, – ответил он и рассмеялся.

– Неизвестно, что опаснее, – серьезно проговорила Оксана.

– Надо попробовать через тех же людей, что паспортами занимаются. Думаю, вертя такой бизнес, у них найдутся концы. Да и если у нас будут паспорта, нам не нужно будет скрываться так, как сейчас, мы вполне сможем передвигаться, как пассажиры, если нас по нашим милым физиономиям списывать не станут; но это, мне кажется, уж слишком маловероятно. Хотя, я не сыщик.

– Ну, так-то, мы уже давно могли превратиться в пассажиров, только вот, почему мы этого не сделали? Ответ я уже знаю. – Оксана улыбнулась. – Мы увлеклись самоанализом, ты не заметил? Нам бы больше практикой озадачится. Кстати…

– Да, милая?

– Только не смейся, как я раньше смеялась над тобой.

– Не буду, обещаю.

– Я тут подумала. А действительно, может, ну его, этот гектар! Как там с этими заявками, как нас будут проверять, вся эта бюрократия?.. Одним словом, рискованно. Неизвестно, что нам за документы подсунут. Тут, я, конечно, не могу знать. Но, может, правда, взять, да и поселиться в какой-нибудь глуши на берегу океана? Если на кого и наткнемся, то изучать наши паспорта не будут так, как, возможно, это будут делать при выделении гектара. Ты не смеешься?

– Нет, Оксана, не смеюсь. А ты сможешь, выдержишь?

– С тобой смогу. Ты же будешь держать меня за руку.

Андрей улыбнулся.

– Ислам, ты с нами? – смеясь, спросил он.

Ислам лишь пожал плечами.

– У Петра Ильича даже спрашивать не буду, он рванет… просто… на волю! Море, солнце!.. – Андрей остановился и, вдруг, прищурившись, устремил взор вперед и выкрикнул: – Твою мать! Попали!

– Андрюша, – жалобно пролепетала Оксана.

Андрей сбавил скорость. Спустя несколько секунд он проехал мимо стоящего на обочине автомобиля Гордона. Рядом стояла машина ДПС. Петр Ильич разговаривал с инспектором. Андрей проехал вперед, и за первым же поворотом остановился.

– Оксана, открывай карту. Немного подождем, и вернемся. Как нарочно, последний отрезок…

– В районе Мариинска дорога раздваивается. Одна идет на Красноярск, вторая обратно, в Кемерово.

Андрей взял у Оксаны телефон.

– Тут, конечно, есть, где покрутится… Но, черт возьми, не в этом дело. Если мы себя обнаружим здесь, они перенесут зону поисков восточнее.

– Думаешь, они еще не перенесли?

– Очень хочется верить полковнику, но… не заметила, сколько их было?

– В машине никого, стоял один. Вряд ли остальные в лесу прячутся.

– Вот черт, – Андрей взглянул на часы, – в такую рань, в субботу, на дороге никого, вообще, никого. Удивительно, что они нас еще не тормознули…

– Ждем?

– Ислам, ты как?

Ислам пожал плечами.

– Молодец.

– Разогнались вы, Петр Ильич, – пожурил Гордона Кортнев, когда заметил жезл инспектора, перекрывающего путь. – Деньги при себе?

– Да, с собой. – Петр Ильич выдохнул и вышел из автомобиля.

– Торопитесь? – поинтересовался инспектор, совсем молоденький лейтенант, с каким-то совершенно наивным, детским лицом.

– Виноват, товарищ лейтенант, – отозвался Гордон, стараясь придать себе беззаботный вид. – Совсем пустая трасса, казалось, что я стою… Простите.

– Но знак вы же видели, Петр Ильич? – спросил инспектор, придавая своему голосу как можно больше строгости. Он рассматривал водительское удостоверение Гордона, искоса поглядывая на автомобиль, на московские номера. – Далеко вы забрались.

– Путешествуем, – нашелся Гордон.

– С вами, или подвозите?

– Со мной. Один бы я не решился. Возраст уже не тот, понимаете ли.

– Понимаю. И что мне с вами делать? – грозно спросил молодой человек.

– Может… – Петр Ильич запнулся. – Хотя… Я больше так не буду.

Лейтенант не смог сдержать улыбку, после чего сразу же прыснул, чуть потерпел и дал волю смеху. Петр Ильич, заразившись, поддержал его.

– Ладно, Петр Ильич, – с сочувствием в голосе произнес инспектор, – делаю вам предупреждение. Но впредь будьте аккуратнее, договорились?

– Конечно, молодой человек, конечно! – Петр Ильич, приняв от инспектора удостоверение, хотел было пожать ему еще руку, но спохватился, засмеялся и, пятясь, спиной двинулся к автомобилю. – У меня же всегда полный порядок. Я, хоть и бываю порой рассеянным, но дисциплину ставлю превыше всего. Спасибо вам. У меня все, согласно правилам дорожного движения…

– Что-то нашего писателя понесло, – озабоченно пробормотал Кортнев, глядя в окно, – он сейчас реверанс сделает…

Инспектор улыбался, медленно следуя за Гордоном, словно провожая его.

– Вот, все разложено по полочкам! Аптечка, огнетушитель, все документы, страховка, все, каждая бумажка на своем месте. Вы очень обаятельный молодой человек, вы мне нравитесь. У меня просто… Ну, да ладно, что-то я… У меня такой заряд энергии в последнее время. Успехов вам, всего хорошего, удачи!

– Хорошо, хорошо, – согласился инспектор, – это хорошо, когда все по полочкам. Ну… – Он вдруг замялся, взглянул на автомобиль, потом на Гордона, потом снова на автомобиль. Его лицо выразило явное замешательство. – Знаете, раз у вас все разложено по полочкам, то давайте я тогда и документы на машину посмотрю… Я, простите, даже не сразу сообразил. Хорошо, что вы напомнили. Я недавно работаю, первую неделю всего. Как это я документы не спросил?

Гордон замер, уставившись на инспектора.

– Что с вами, Петр Ильич?

– А я вам не…

– Я только права ваши проверил, позвольте еще свидетельство и полис.

Петр Ильич медленно развернулся, залез в кабину и вернулся с документами. Инспектор бегло осмотрел их и тут же вернул Гордону.

– Уф, – выдохнул он, – ну, вот теперь все, можете ехать.

– Спасибо! – воскликнул Гордон. Он остался стоять перед инспектором.

– Вы можете ехать, – повторил лейтенант.

– Ах да! – вырвалось у Гордона. Он развернулся и направился к своей двери.

Инспектор смотрел ему вслед, после перевел взгляд на машину… И вдруг его лицо в одно мгновение приняло удивленное выражение.

– Постойте! – воскликнул он.

– Да? – Гордон обернулся.

– Можно еще раз взглянуть на бумаги?

– Да, конечно. – Петр Ильич ощутил, как дрогнули его колени. Он подал документы инспектору.

– Серебристый, – вполголоса произнес инспектор и принял виноватый вид, указывая на машину. – А почему она синяя?

– Синяя? – еле слышно повторил Гордон.

– Ваша машина должна быть другого цвета.

– Да? А… понимаете… – начал Гордон, но тут же замялся, ощутив, как пот начал выступать у него на лбу. – Я не знаю, что вам сказать, я… не успел, просто…

– Так нельзя, вы же понимаете? Это… это получается, что машина не ваша… или, как это можно объяснить?.. – Инспектор был настолько растерян, что не знал, как поступить.

– Десять тысяч, – выпалил Гордон.

– Что вы говорите?

– Хотите, я дам вам десять тысяч рублей?

– Это взятка… Что вы? Так нельзя! О чем вы таком говорите? Я первую неделю работаю, а вы… – К лейтенанту постепенно возвращалось самообладание.

– Пятнадцать тысяч, молодой человек, возьмите, пожалуйста, возьмите двадцать…

– Слава? – испуганно поговорила Мария.

Кортнев напряженно смотрел в окно.

– Прекратите сейчас же! – воскликнул инспектор.

Петр Ильич лихорадочно шарил по карманам, извлекая купюры одну за другой.

– Да прекратите же! – повторил инспектор. – Я вынужден сообщить, понимаете, я вынужден задержать вас и сообщить… – инспектор снял с пояса рацию.

– Подождите, молодой человек, не торопитесь, прошу вас, не надо сообщать. Понимаете, мы в таком положении…

– Что вы такое говорите? – искренне удивился инспектор.

Вдруг что-то будто осенило Гордона.

– Стойте, подождите, у меня еще есть, есть еще! – снова воскликнул он и бросился к машине.

– Вы не в себе! Не усложняйте положение, – снова строгим голосом произнес инспектор, держа перед собой рацию и намереваясь ее использовать.

– Не нужно! – крикнул Гордон. Он стоял перед инспектором, держа в руках пистолет.

– Вы что? – недоуменно произнес лейтенант.

– Я прошу вас, вы очень хороший, вы совсем мальчик, прошу вас, не надо. – Гордон готов был упасть перед инспектором на колени.

– Петр Ильич, успокойтесь, опустите оружие. Лейтенант, уберите рацию, сейчас же. Уберите! – кричал Вячеслав, выскочивший из автомобиля.

– А вы вернитесь обратно! – прикрикнул инспектор на Кортнева.

– Мы договоримся, лейтенант, договоримся, – Кортнев поднял руки. – Уберите рацию, уберите, пожалуйста.

– Умоляю вас, молодой человек. – Пистолет дрожал в руке Гордона, на его глазах выступили слезы. – Не нужно, вы все испортите…

– Да что вы такое говорите? – не унимался инспектор, кидая взгляд то на Кортнева, та на Гордона. – Что вы?..

У Петра Ильича начала кружиться голова. Хаос воцарился вокруг него. Он продолжал уговаривать инспектора послушать его, Вячеслав просил его опустить пистолет, а инспектора убрать рацию, инспектор озираясь, держал рацию на изготовке, повторяя одно и тоже: «Что вы такое…»

– Не стоит молодой человек, – умолял Гордон.

– Так, довольно! – воскликнул инспектор.

– Прошу, прошу. – Гордон стал приближаться к нему.

– Не подходите близко! – кричал инспектор.

– Петр Ильич, уйдите, вернитесь в машину! – выходя из себя, выкрикнул Кортнев.

– Я вас умоляю, не портьте… – не слушая, говорил Гордон.

– Не подходить! Не…

Раздался выстрел. Вслед за ним послышался крик Марии. Гордон выронил из рук пистолет и отшатнулся назад. Инспектор удивленно посмотрел на него, опустил голову, медленно приложил руку, из которой выскользнула рация, к животу и опустился на колени. Сквозь его пальцы сочилась кровь.

– Мама, – жалобно простонал он и упал на колени.

– Вашу мать, – прохрипел Кортнев, обхватив руками голову, и присел на корточки. – Вашу мать!

Гордон бросился к инспектору.

– Молодой человек, простите, простите… Я случайно, я не хотел… Я случайно. Вы как? Как вы? – Из глаз его текли слезы. – Надо что-то сделать! – крикнул он.

Мария выскочила из автомобиля и бросилась к Петру Ильичу.

– Нужно остановить кровь, поверните его! – кричала она.

– Мама, – стонал инспектор.

– Слава, что нам делать? – умоляюще кричал Гордон.

– Так, положите его, нет, давайте перенесем его на траву, – причитала Мария. – Слава, помоги!

В считанные секунды Петр Ильич был весь покрыт кровью инспектора, вся его одежда, лицо было перепачканы кровью, кровь стекала с ладоней.

– Мальчик, держись, держись! – кричал он.

– Что делать, Слава? – кричала Мария.

Кортнев, словно опомнившись, бросился к ним и начал осматривать рану.

Раздался шум подъезжающего автомобиля.

– Боже мой, что тут произошло? – вспыхнула Оксана, глядя в окно.

Андрей сразу все понял. Оксана дернула ручку двери.

– Не выходи, – строго произнес Андрей.

– Андрюша? – удивилась Оксана, продолжая открывать дверь.

– Не выходи, я сказал! – крикнул Андрей. – Ислам, идем.

Андрей вышел из машины и направился к остальным.

– Слава, Слава, скажи что-нибудь! – умоляла Мария.

– Маша, отойди, ты не поможешь, – приказал Кортнев.

Мария послушно встала и отошла к машине, не пытаясь сдержать слез.

– Мальчик, совсем мальчик, – шептала она.

– Мама, – стонал инспектор.

– Слава, нужно перевязать, я сейчас… ведь так? Нужно перетянуть рану. Нужно, что нужно делать, господи? – кричал Гордон, у него началась истерика.

– Успокойтесь, Петр Ильич, не орите, прошу вас! – сам кричал Кортнев.

– Мама, пить, дайте пить, очень хочу… пожалуйста… – стонал инспектор.

– Мы ничего не сделаем, – сказал Кортнев, – ему нужна больница.

– Чего? – послышался сзади голос Андрея.

Кортнев бросился к багажнику.

– Как же мне больно, боже, как больно! – вдруг что есть мочи заголосил инспектор. – Мама!.. Пить!..

– Ну, сделайте же что-нибудь! – сквозь рыдание закричала Мария.

– Мальчик, мы… мы поможем, мы… Слава, – словно в пьяном угаре перебирал слова Гордон.

Инспектор перестал говорить, он лишь стонал, он орал от боли, умоляюще смотря то на Гордона, то на Кортнева. Вячеслав, приложив к ране порванную рубашку, взятую из своих вещей, старался заткнуть рану и перетянуть ее, Гордон пытался помочь ему, но лишь мешал.

– Вы спасете его? – кричала Мария.

Оксана, сидя в автомобиле, опустила голову на торпеду и заткнула уши.

Инспектор кричал во все горло. Мария рыдала в голос. Гордон сидел, склонившись над телом и придерживая рану рукой, пока Кортнев бегал к машине за бинтами, о которых забыл, разрываю свою рубашку. Он с остервенением принялся бинтовать туловище инспектора, причитая:

– Мы тебя вытащим, вытащим, малыш. Лишь бы довезти до больницы, а там тебе помогут, не раскисай, держись.

– Держись, парень, держись, – вторил ему Петр Ильич, заливаясь слезами.

Инспектор продолжал истошно орать, оглушая болью округу.

– Сейчас мы тебя перенесем в машину, сейчас… Петр Ильич, держите его я сейчас. – Кортнев отбежал к автомобилю и снова открыл багажник.

– Все будет хорошо, все будет замечательно, – не останавливался Гордон, поддерживая тело инспектора. – Все пройдет, нужно… Нужно только…

Инспектор на мгновение притих, но вдруг с повышающим тоном, пытаясь вырваться из рук Гордона, начал выкрикивать:

– Мама! Мама! Мама!

Мария больше не могла на это смотреть, она уткнулась лбом в крышу автомобиля и тихо плакала.

– Мама, мама, мама, мама…

Вдруг резкий сухой хлопок в одно мгновение прекратил эти стенания. Голова инспектора запрокинулась, и из-под нее растеклась лужа крови. Во лбу его зияла дыра. Петр Ильич в ужасе отскочил от тела и поднял взгляд. Перед ним стоял Андрей и протягивал ему руку, в которой держал пистолет.

– Вы опять его потеряли, Петр Ильич, – спокойно произнес он.

21 августа 1958 года приказом Фиделя Че был назначен «командующим всеми повстанческими частями, действующими в провинции Лас-Вильяс как в сельской местности, так и в городах». На него были возложены обязанности по сбору налогов и их расходованием на военные нужды, осуществлению правосудия и проведением аграрных законов Повстанческой армии, а также организации воинских частей и назначению офицеров. При этом он прилюдно объявил: «Тот, кто не желает рисковать, может покинуть колонну. Он не будет считаться трусом». Большинство выразило готовность следовать за ним.

– 35 –

– Сука! – раздался рев Кортнева.

Он ринулся на Андрея и со всего маха врезал ему кулаком в челюсть. Тот повалился на спину. Кортнев прыгнул на него и принялся, было, его избивать, но Андрей дал ему отпор. Завязалась драка, то удары сыпались один за другим, то два тела, переплетаясь, начинали кататься по дороге.

Андрей взял верх. Кортнев устал, он лежал на спине и тяжело дышал. Мария подошла к нему, подала руку, и Вячеслав поднялся, отряхивая пыль с одежды.

– Нужно спрятать тело и отогнать тачку, – прохрипел Андрей. – Ислам, помоги.

– Петр Ильич! – раздался крик Оксаны, выбегающей из автомобиля.

Гордон лежал на боку и судорожно хватал ртом воздух.

Словно тяжелая грозовая туча повисла в воздухе, захватила все небо и сдавила, сжала собой пространство. Все вокруг потемнело и приняло тоскливый серый цвет.

– После разберемся! – кинул Андрей. – Это похоже на инфаркт. У нас мало времени. До Мариинска километров пятьдесят, Оксана, посмотри, что там есть. В Томск возвращаться далеко. Езжайте, мы с Исламом догоним.

Петр Ильич лежал на заднем сидении, поддерживаемый с одной стороны Марией, с другой Оксаной. Перед посадкой его умыли и поменяли ему одежду, перепачканную кровью. Кортнев гнал, что было сил, забыв об опасности. Кое-как удалось заставить Гордона принять его лекарства. Он не мог говорить, лишь слабый стон шел откуда-то из груди, которую он обхватил руками и не отпускал, он был весь в поту, тяжело дышал и испуганно хлопал глазами. Перед тем, как его загрузили в автомобиль, его вырвало.

– Скоро подъедем, еще немного, – как можно увереннее и спокойнее говорила Мария, – Оксана уже дозвонилась до больницы, нас ждут, все будет хорошо. Петр Ильич, дорогой наш Петр Ильич!

– Подъезжаем! – крикнул Кортнев, увидев дорожный знак, с указанием города – Мариинск. – Командуй, Оксана!

– Больница почти на въезде, – отозвалась Оксана, глядя в экран телефона, – так, сворачивай на Чкалова, налево.

– Добро.

Свинцом окутало пространство.

Тяжесть сдавила сознание.

– Берем, Ислам, хватайся. После тут все убрать надо.

Оттащив тело инспектора с дороги, Андрей с Исламом, затерли пылью следы крови и забросали место листьями, ветками, да камнями.

– Потом отнесем дальше, – сказал Андрей. – Водить ты не умеешь?

Ислам отрицательно покачал головой.

– Сможешь руль удержать на дороге, и на тормоз жать? Тихо поедем.

– Я сделаю, – твердо сказал Ислам.

Андрей взял на буксир полицейскую «Ладу».

– Только очень аккуратно! Понял, что нужно делать? Про тормоз не забывай, понял? Как только видишь красные огни, тут же жми.

Проехав километров пять в сторону Томска, Андрей увидел впереди какое-то селение и остановился. Быстро выскочив из-за руля, он отцепил трос, убрав его в багажник, и поменялся с Исламом местами.

– Повезло, что никто не попался! – крикнул он и тронулся с места.

Оставив полицейский автомобиль на краю селения, спрятав его за деревьями, Андрей, убедившись, что его никто не замечает, прячась за листвой, выбрался на трассу, и побежал к своей машине.

Вернувшись к месту недавнего происшествия, Андрей с Исламом оттащили тело инспектора глубоко в лес и там закопали его, завалив могилу ветвями.

– Вот и все, – сурово произнес Андрей, вытирая со лба пот.

Тяжесть окутала голову.

– Он очень плох, – говорил врач.

– Вы ему поможете?

– Он под капельницей. Так есть его документы?

– Нет, мы его на дороге нашли.

– Он с трудом говорит и требует Андрея и Марию, есть среди вас такие?

– Есть, я Мария.

– Быстрее, его нужно на обследование, мы еще точно не знаем, что с ним.

– Вы поможете ему?

– Сделаем все, что в наших силах. Пойдемте. Но вы не родственники, верно?

– Нет, мы только… Мы же его…

– Ладно, забыл уже… это реанимация, сюда нельзя… Благо тут пусто. Вы говорите, что на дороге его нашли.

– Да.

– Откуда он вас знает?

– Мы успели…

– Ладно, это не важно, – повторил врач. – Но, вы странные люди…

Мария вернулась от Петра Ильича, присела возле Вячеслава и, уткнувшись ему в плечо, заплакала. Кортнев обнял ее.

– Вы все еще здесь? Он не дает ничего с собой сделать. Кричит, что ему срочно нужно поговорить с Андреем. Это кто-то из вас?

– Я Андрей! – Андрей вбежал в коридор.

– Как можно скорее, он очень, очень плох. Пока мы купируем боль, но симптомы тревожные. Ну, а вы кто? Его родственник, друг? Нам нужно оформить бумаги, вы…

– Где он?

– Идемте!

– Андрюша, как хорошо, что ты здесь, мне нужно с тобой поговорить, – с трудом произнес Петр Ильич.

– У вас мало времени, – сказал врач.

– Мы быстро, – отозвался Гордон.

– Как вы, Петр Ильич? – Андрей присел возле него.

– Я креплюсь, Андрюша, креплюсь. Вот, что я тебе хотел сказать. Я уже говорил это Марии, я знаю, ты этого не скажешь никому, от тебя не дождешься, поэтому я ее и позвал. Вот, значит… Я виноват в том, что произошло, только один я. Я заигрался, я был сам не свой, я… не умею это, и… Я все испортил… я…

– Не нужно, Петр Ильич, не думайте об этом, сосредоточьтесь на здоровье…

– Нет, Андрюша, ты должен знать, что ты ни в чем не виноват, ты поступил так, как должен был в тот момент и в той ситуации. Это было тяжелое решение, и ты принял его быстро. Ты вызвал на себя гнев остальных, но ты их всех спас. Это так, Андрюша. Это так… А в смерти мальчика виноват только я, один я. И прошу тебя, прости меня. Прости меня, Андрюша. Я бы хотел, чтобы все знали, что виноват только я… и прости меня…

– Что вы, Петр Ильич? Мне не в чем вас винить. Вы… вы хороший человек. И вы должны выдержать нынешнее испытание, мы вас будем ждать.

– Андрюша…

– Петр Ильич, не тратьте время.

– Андрюша, прошу!

– Да, Петр Ильич?

– У меня просьба. На ноутбуке ты найдешь адрес моих родных, жены и сына. Я прошу тебя сообщить им о том, что я на них не в обиде, что я простил их, и что я прошу прощения у них, я еще, скажи им, что я нашел себя…

– Хорошо, Петр Ильич, но вы сами…

– Моя книга… Я не написал последнюю главу, Андрюша, самую главную. Я… я понял свободу, но не смог, не успел рассказать всем о том, как я ее понял…

– Допишете еще, Петр Ильич, расскажете ещe!

Гордон грустно улыбнулся.

– Андрей, ты должен дописать ее.

– Петр Ильич…

– Пойми ее, найди ее, расскажи ей обо мне и обо всех нас…

– Петр Ильич…

– Обещай!

– Я вам обещаю, Петр Ильич, обещаю…

– Ступай…

Андрей сидел отдельно ото всех, глядя в пол. Свинцовая туча не отпускала его. Оксана смотрела на него, но никак не решалась подойти, она, словно чего-то боялась, что-то ее удерживало. Свинцовая туча повисла между ними.

Андрей не мог больше находиться в помещении и вышел на улицу. Отыскав место для курения, он сел на лавку и достал пачку сигарет. Машинально достав сигарету, он тут же выбросил ее в урну. Он зажмурился и, сколько не силился, не смог сдержать слез.

Он оказался в темноте, закутанным в серый туман. Сколько он просидел, он не помнил. Люди приходили и уходили, он их не замечал. Он сидел с закрытыми глазами. Он не хотел возвращаться в настоящее, он не хотел видеть над собой свинцовую тучу, не хотел испытывать тяжесть…

– Андрей, – расслышал он голос Оксаны.

Он открыл глаза. Оксана сидела рядом с ним и смотрела ему в глаза.

– Ты все сделал правильно, – тихо проговорила она.

– Оксана, прости меня, я испортил наш…

– Милый, не кори себя, прошу, у тебя не было другого выхода. Или этот мальчик или мы. Ты сделал выбор в пользу нас…

– И в пользу себя…

– Андрюша… успокойся, сейчас не время казнить себя. Мы все, мы все виноваты… Мы с тобой, Андрюша.

– Вы?

– Мы тебя поддержим, поверь. Слава погорячился. Я уверена, он все понимает, или поймет. Маша поняла, она поняла еще до того, как Петр Ильич ее начал в этом убеждать. Андрей, успокойся, мы сами выбрали этот путь. Мы, мы все, а не один ты. Мы с тобой. Я с тобой, милый. – Оксана обняла Андрея.

– Ты, прости, я кричал на тебя… но, когда я увидел…

– Андрюша, успокойся, все хорошо. Мы… уже ничего не можем с этим поделать. Нам нужно, чтобы Петр Ильич вышел из больницы здоровым, полным сил, энергии и его неиссякаемого оптимизма. Нам нужно дождаться его. Будем ждать…

Но дождаться Петра Ильича не удалось. Ближе к вечеру он скончался…

– Это не первый такой случай, – говорили в больнице. – Что ж, раз вы его не знаете. Удивительно лишь то, что он сам категорически отказался назвать себя. Безымянный труп. Это наша забота… а вам спасибо за участие в судьбе незнакомого человека… Удивительно…

– Мы так не можем! – говорила Мария, когда все вышли из больницы. – Мы не можем взять и бросить его здесь.

Все молчали.

– Маша, – с трудом выговорил Кортнев, – чтобы его забрать…

– Я понимаю, но, мы так не можем… – Мария разрыдалась.

– Машенька. – Вячеслав обнял ее.

– Мы после сообщим о нем родным, – сказал Андрей. – Позже…

– Ты все еще этого хочешь? – спрашивала незнакомка в черном плаще. – Ты и не предполагал, что я могу задать такой вопрос?

– Это произошло не вовремя, его время еще… он еще был готов… – сквозь зубы проговорил Андрей.

– Никто не знает, когда что вовремя, а когда нет. Все, по большей части, в этом мире, происходит вдруг.

– Я не намеревался отступать.

– Что ж, достойный ответ…

Звонкий печальный шепот развеялся вокруг, разрывая свинцовую тяжесть тумана.

– 36 –

В полночь Шоцкий стоял по стойке смирно посреди своего номера в гостинице и с опаской озирался по сторонам. Тишина заполнила пространство вокруг него, сковала все тело, и погрузила его во мрак. Лишь слабое дыхание еле слышно прорывалось сквозь мглу безмолвия.

– Полковник Шоцкий! – раздалось откуда-то сверху, издалека. Голос был приглушен, и доносился он словно из трубы.

– Я, – отчеканил Иван Владимирович.

– Железный Феликс!

– Я!

– Робот в погонах!

– Я!

– Машина УГРО!

– Я!

– Слепой исполнитель!

– Я!

– Раб лампы!

– Я!

– Готов ответить на вопросы?

– Так точно!

– Отвечать четко, без запинки и не задумываясь.

– Есть!

В этот момент Шоцкий обнаружил себя, стоящим посреди леса. Со всех сторон он был окружен плотным кольцом деревьев, чья крона полностью закрывала пространство над головой. Тусклый свет просачивался сквозь слой листьев. Черные блики были разбросаны повсюду, и из этих бликов выросли огромные черные псы, обступившие полковника со всех сторон. Он не дрогнул.

– Готовы ли вы исполнить все указания подполковника Кравчука?

– Так точно!

– Передадите ли вы ему всю информацию по курируемому вами вопросу?

– Так точно!

– Вы сочувствуете преступникам?

– Отчасти.

– Говорите яснее.

– Так точно, сочувствую.

– Причина?

– Позволил себе проявить слабость!

Черные псы вздрогнули и сделали шаг в направлении Шоцкого.

– Это единственная причина?

– Никак нет!

– Прошу пояснить.

– Имеет место быть личный мотив.

– Яснее, полковник!

– Собственное мнение, ненадлежащие мысли, и, как следствие, выход из-под контроля и стремление к самореализации.

Черные псы сделали еще один шаг, смыкая кольцо вокруг Шоцкого.

– Вы отдаете себе отчет в том, говорите?

– Так точно!

– Вы готовы понести ответственность за произвол?

– По всей строгости!

– Вы признаете свою вину в том, что намеревались покинуть бездну?

– Так точно!

– Снять с себя оковы?

– Так точно!

Псы подошли вплотную к Шоцкому и принялись его обнюхивать, скаля зубы и пуская слюну.

– Вы, полковник, изъявили желание покинуть лампу?

– Так точно!

Псы все разом издали грозным рычание.

– Вы на самом деле хотели узнать, что такое свобода?

– Так точно!

Псы разразились лаем и все, как один поднялись на задние лапы.

– Вы готовы исправить положение, соблюдая инструкции, полученные от подполковника Кравчука?

– Так точно!

Псы опустились на землю.

– Забыть о беглецах, по факту передачи дела.

– Так точно.

– Передача осуществляется, начинайте забывать. Ни в коем случае не препятствовать операции спецслужб по продвижению Камы, и закрыть для себя данную тему, содержащую в частности элементы вашего расследования.

– Так точно.

– Беспрекословно выполнять все без исключения приказы вашего руководства, а также руководства в лице представителей федеральной службы безопасности.

– Так точно!

– Не задумываться о приказах, а выполнять их!

– Так точно.

Псы сделали шаг назад, потом еще шаг, некоторые из них заскулили. Оглядевшись, они продолжали пятиться, пока не скрылись за листьями деревьев. Сразу же окружающий пейзаж начал быстро меняться. Лес пропал. Шоцкого со всех сторон обступила серо-коричневая стена. Он осмотрелся и обнаружил, что находится внутри огромного сосуда. Подняв голову вверх, он увидел, что пространство над головой сужается, уходя вверх, и заканчивается круглым отверстием, закрытым большой пробкой. Он был внутри лампы.

– Помните, полковник, убийство Кротова на вас. Помните, полковник, содействие преступникам можно открыть. Помните, полковник, вы спровоцировали войну – это даже не халатность. Помните полковник, вы знаете то, что знать не должны, и вас будут использовать в виду этого по своему усмотрению. И, помните, полковник, у вас растет дочь.

Шоцкий прикрыл глаза и сжал зубы.

– Полковник?

– Так точно…

– Где металл в голосе?

– Я… я все понял…

– Полковник?

– Так точно!

– Вот так-то лучше.

В ушах у Шоцкого зашумело.

– Резюмирую. Мы вернули вас, полковник, в ваше привычное для всех, и, в частности, для вас, состояние. Вам не свойственно разочаровывать окружающих. Для закрепления, равно, как и для того, чтобы поставить точку в протоколе. Вы готовы, полковник?

Шум в ушах нарастал.

– Полковник?

– Так точно.

– Вы, полковник, никогда не покинете лампу и забудете о попытках, замечу, бессмысленных, никому не нужных, нелепых попытках понимания свободы.

– Я… – огонь завладел сознанием Шоцкого.

– Полковник?

– Я…

– Не слышу полковник? Скажите просто: я раб лампы.

– Я…

– Полковник?

Шоцкий вдруг увидел себя со стороны. Он ощупал себя, огляделся, попытался прикоснуться к себе, стоящему рядом, но никак не мог дотянуться… до себя. «Это не зеркало! Это не… – в ужасе думал он. – Что это?»

– Полковник? – повторил голос.

– Я… – пробормотал тот полковник, что оставался стоять на том же месте.

– Ты раб лампы?

– Так точно! – выкрикнул полковник и медленно опустился на колени. Из глаз его потекли слезы.

Шоцкий смотрел на себя самого в недоумении и не мог сдвинуться с места.

– Вот и славно, и не расстраивайтесь так.

Тот Шоцкий, что опустился на колени, плакал, закрыв лицо руками.

– Я раб, я исполню все, все что скажете, прикажете, моя карьера, мои звезды, мои награды… Мой долг! Моя клятва… Устав!

– Очнись, Иван, прошу тебя! – безмолвно кричал Шоцкий, стоящий рядом.

– Я инструмент в ваших руках, слепое оружие, я буду четко исполнять все ваши приказы, как и было раньше… Только… Только… Я, и я помню, что у меня дочь…

– Дочь, – повторил Шоцкий, что стоял. – Ты сможешь решить это, ты сможешь…

– Я… мне не нужна… свобода…

– Ваня, соберись.

Голоса свыше больше не доносилось. Какое-то время полковник продолжал плакать, после чего с трудом поднялся, встал по стойке смирно и щелкнул каблуками. Взгляд его был устремлен в стену и стал совершенно пустым.

Шоцкий ходил кругами вокруг своего двойника и пытался с ним заговорить, но тот не обращал на него никакого внимания.

– Послушай меня, Ваня, послушай. Ты не можешь отступить. Это не ты. Это, это чертов сквозной мир, наверное. – Шоцкий ухмыльнулся. – Я не понимаю, что происходит, но ты должен меня услышать. Они не вправе тобой распоряжаться! Никто не вправе тобой, мной распоряжаться. Это я и мой выбор, твой выбор. Пойми, твой, а не их. Ты слышишь меня?

– Дочь, – раздался слабый голос.

– Ваня, обещаю, я решу этот вопрос, я все сделаю правильно, так, как считаю нужным, как мы с тобой считаем нужным, мы, а не они. Ваня!..

Шоцкий протянул руку, прикоснулся к своему двойнику и в тот же миг, словно растворился в нем. Он оказался на его месте, стоя по стойке смирно.

– Ну, это уже что-то. – Иван Владимирович тяжело дышал. Он поднял голову вверх и крикнул: – Эй, кто там был, отзовись!

– Что-то еще, полковник? – тут же раздался голос. – Вам что-то не ясно?

– Так точно, не ясно.

– Что же?

– Хочу внести небольшие корректировки в допрос.

– Что вы, полковник, это не допрос, это беседа.

– Как вам будет угодно. Не могли бы вы повторить последний вопрос?

– Какой именно?

– Последний вопрос согласно протоколу.

– Не понимаю вас, полковник, к чему это?

– Я же говорю, хочу внести корректировки, ясность.

– Гм, и это будет вашим последним словом?

– Так точно.

– Ну что ж, извольте, по протоколу. Ты раб лампы?

– Я не раб? – воскликнул Шоцкий.

– Что? – загремел голос сверху.

Стены, окружающие Шоцкого, обрушились, и на него, издавая грозный рык, со всех сторон бросились черные псы…

Иван Владимирович стоял на коленях посреди своего номера. Голова кружилась.

– Их мир сквозит через мир наш, – прошептал Шоцкий. – А ты прав, Анатолий Борисович, мне бы не помешал твой совет.

Иван Владимирович поднялся и вышел из номера. Он спустился на первый этаж гостиницы, зашел в ресторан и, присев за столик, заказал бутылку водки. В ресторане он пробыл не долго. Прихватив с собой бутылку, выпитую наполовину, а также пару бутылок пива, он вернулся к себе.

– Их мир сквозит через наш мир. Мир черных псов? Псы это псы? Чертова аллегория! Черти что? Выпить? – Шоцкий плеснул водки в стакан и тут же осушил его. – Допустим, я окунулся в мир фантазий. Мир сквозь мир. Их мир, это мир наш, но не совсем. И что мне это дает? И насколько не совсем? И откуда это кто-то знает? Звучало, как утверждение чьего-то предположения, ну, а тот, кто это предположение делал, основывался еще на чьем-то предположении или… или он что-то знает? Но, каким образом? Меня преследуют черные псы. Это сны и видения. Это вопрос психики, это за пределами… Ну да, он так и говорил. – Еще глоток. – Псы псами! А мое второе видение? Оно не с псами, оно само по себе, но откуда-то оттуда же. Откуда, мать вашу, оттуда? Сколько мне нужно выпить, чтобы растворить свое сознание настолько, чтобы проникнуться этим бредом? – Еще глоток. – Так, видение псов и всего, что связано с ними, это чертова лампа, это… Это моя лампа? Пусть так, выглядит, по крайней мере, как-то взаимосвязано. А то видение, после которого я… Я ни черта не понимаю…

Этот мир сквозит через наш мир…

– 37 –

Шоцкого разбудил телефонный звонок. Какое-то время он звенел откуда-то издалека, пока не оказалось, что телефон лежит на тумбочке, возле подушки, придавленной головой Ивана Владимировича. Тот с трудом открыл глаза, после поднес руку с часами и посмотрел на время. Был полдень. Телефон продолжал звонить. Иван Владимирович медленно поднялся и сел на кровать, – он обнаружил себя полностью одетым, – на полу возле кровати валялась пустая бутылка из-под водки, на тумбочке стоял стакан. Телефон замолчал. Шоцкий ощутил, что у него болит голова и его мутит. «Я никогда не пью, – подумал он, – а за последние два месяца это уже второй раз. И похмелья у меня никогда не было… Что со мной?» Он поднялся, подошел к холодильнику и извлек оттуда бутылку пива. Не успев ее открыть и сделать первый глоток, как снова раздался телефонный звонок.

– Шоцкий, слушаю, – проговорил он.

– Иван Владимирович! – послышался голос Кравчука, – судя по всему, вы все же воспользовались моим советом. Ценю ваше доверие и нисколько вас не осуждаю. Я даже рад, что вы приступили к познанию непостижимого. Пусть таким примитивным способом, но начали. А главное начать. К тому же события минувшего вечера пережить не так просто. Ну, как, удалось?

– Что удалось?

– Прийти к чему-нибудь.

– Ни к чему мне прийти не удалось.

– Ничего, не все сразу. Хорошо, Иван Владимирович. Для начала достаточно, не буду вас больше пока донимать мистикой. Гм, Иван Владимирович, у вас пиво есть?

– Что вы говорите?

– Пивом запаслись, спрашиваю?

– Запасся, – признался Шоцкий.

– Вот и замечательно. Останьтесь сегодня в гостинице – отдохните. Дела можете не передавать, я их уже принял. Вижу, вернее, слышу, вы не удивлены. Нам с вами известны наши с вами методы работы. Ваша команда с девяти утра поставлена в известность. Пару человек мы оставили, в том числе, вашего любимца, Александра. Кстати, замечу вам, неблагодарным он птенцом оказался. Я бы даже сказал, свиньей паршивой, да простит меня господи. Я его разгадал. К вам он тянулся, и этим, видимо, завоевал вашу любовь, в виду вашей нашумевшей репутации и образа эдакого невозмутимого стража порядка. Но тут страж не оправдал надежд и потерял бразды правления. У кого они теперь? У меня. На кого он смотрит, как на бога? Верно, теперь на меня. Непростой ваш мальчик, непростой. Пробьется наверх, и очень скоро. Видели бы вы, с каким рвением он вскрывал ваш компьютер, извлекая всю необходимую нам информацию, наработанную вами! Да, компьютер не ваш, так, что это не имеет значения, а вся информация, хранящаяся в нем, теперь наша. Как и все, что мы нашли и еще найдем у членов вашей команды. Двоих, как и уже говорил, мы себе оставляем. Хотя, вам-то уже все равно. Да, я попросил их, не связываться с вами и забыть о вас. Зачем они вам? Верно?

– Как скажете.

– Отрадно слышать, что вы стали таким податливым. И не в обиде даже на Александра?

– Мне все равно.

– Что ж, как знаете. Да, вы не обидитесь, если я подтвержу ваши подозрения? У вас есть подозрения?

– Вы о чем?

– Ох, Иван Владимирович, судя по всему, вас вчера хорошенько задело. Мы же перевернули весь ваш номер! Ничего не обнаружили, именно поэтому ваше присутствие здесь оказалось излишним. Все нам предоставил Александр.

– Я за вас рад.

– Ба, Иван Владимирович, вы еще пива не выпили! Чувствую, какой вы злой. Все же обиделись… Ничего, у меня для вас сюрприз. Я избавил вас от объяснений с вашим руководством. Вам они даже звонить не будут. Мои верхи согласовали с вашими верхами передачу дела нам, по причинам, о которых я вам уже говорил. Они все поняли и к вам претензий не имеют. Более того, я отметил ваш профессионализм и рвение, к сожалению упершееся в стену, находящуюся исключительно в сфере нашего влияния. Кстати, если вам интересно, формально ответственность за поимку преступников по-прежнему лежит на МВД, мы, так скажем, будем работать в вашей стае под прикрытием, используя собственные ресурсы. Вы не заснули?

– Уже готов к этому. Зачем вы это мне все рассказываете? Мне совершенно не интересно.

– Вы забыли о моей страсти к эффектам?

– Ах да, простите, Анатолий Борисович.

– Так вот, с вашими мы обо всем договорились. Кстати, я сказал, что, возможно на некоторое, неопределенное время вы можете мне понадобиться, поэтому, вас там не будут ждать завтра же. Отдыхайте, сколько душе угодно. Командировочные будут капать. Уедете, когда захотите. Приказ о вашем отзыве у меня, перешлю вам на почту. Да, и об отзыве майора Кротова тоже. Ему я тоже переслал. Мой совет, просто скажите, что не можете его ни найти, ни дозвониться ему. Проведите предварительное расследование, после, по согласованию с руководством напишите местным заявление об исчезновении. Я вас поддержу, если желаете, а то и… знаете, скажете, что и это дело передали нам. Добро? Не надо тратить на это время. Об этом я тоже сообщу своим, а они, соответственно, вашим.

– Бог ты мой, Анатолий Борисович, как же вы любезны!

– Не благодарите, Иван Владимирович, не стоит. Как вернетесь в Москву, тут же берите отпуск, недели на две, три, на месяц, как хотите, до конца лета. Я как раз, надеюсь, разберусь с вашими любимцами, теми самыми о которых вы должны забыть. А там мы окунемся в область неизвестного. Я договорюсь о вашем факультативе в рамках совместной со службой безопасности работе.

– Премного благодарен.

– Что ж, думаю, пока все, Иван Владимирович. Будьте на связи, я буду позванивать, мало ли что понадобится, да и, просто, интересоваться, как там у вас дела. Да, отпуск, пожалуйста, проведите на территории страны, хорошо?

– Даже в Англию не отпустите, к коллегам, о черных псах узнать?

– Вы уже сделали глоток пива, я угадал? – Кравчук рассмеялся. – Так непривычно слышать из ваших уст нечто с юморком. Простите, Иван Владимирович, но это мы с вами после обсудим. Пока вам лучше просто отдохнуть. Договорились?

– Хорошо.

– Ну, тогда, счастливого пути. Думаю, в ближайшую неделю вы мне не понадобитесь. Как минимум. Ну, все, удачи вам, Иван Владимирович!

– Счастливо оставаться, Анатолий Борисович.

Шоцкий отбросил трубку и, усевшись в кресло, залпом осушил бутылку пива.

– Хорошо-то как стало, – прошептал он.

Спустя два часа он спустился в ресторан и пообедал. После он направился к стойке регистрации и поинтересовался, когда начнется смена Кирилла. Узнав, что того раньше шести вечера не будет, Иван Владимирович вышел из гостиницы и пошел гулять по городу.

Вернувшись в седьмом часу, он обнаружил за стойкой того самого Кирилла.

– Здравствуйте, – заискивающе произнес тот.

– Привет, Кирилл. Все на месте?

– Обижаете, конечно, на месте. Вам принести?

– Неси.

Через минуту Кирилл положил перед Иваном Владимировичем маленький чемоданчик, размером с коробку из-под детской обуви, только плоский.

– Спасибо, – сказал Шоцкий, вложив в ладонь Кирилла купюру, забрал чемоданчик и направился к себе в номер.

В номере Иван Владимирович вскрыл чемоданчик, извлек оттуда пакет с тремя простенькими телефонами, лежащими в разобранном виде. Собрав один телефон и вставив в него сим-карту, он кинул его на тумбочку, а сам завалился на кровать, закрыв глаза.

– Этот мир сквозит через наш мир, – бормотал он.

Войдя с помощью своего смартфона в Интернет, Шоцкий забронировал на следующий день билет на самолет до Москвы.

– Скучно, – проговорил он, ходя из угла в угол по своему номеру. – Взять что ли еще водки? Увлекся я. Пиво еще осталось. Мало, надо бы еще раз в подсознание забраться, потрясающий способ!

Раздался звонок собранного телефона. Шоцкий взял его и поднес к уху.

– Чист? – спросил он.

– Абсолютно, – отозвался Александр. – Я вам третий раз звоню. Каждый раз, как оставался один и в ближайшие полчаса никого не ждал. Сейчас-то я, вообще, отдыхаю уже, ко сну готовлюсь. Вы еще в Омске?

– Завтра в Москву улетаю. Что там?

– Иван Владимирович, вы просто этот, как там его, Мессинг, Нострадамус, Ванга… Больше никого не знаю. Все произошло в точности, как вы и предсказывали. Вот, прямо, шаг за шагом. Я вас теперь презираю. Вы не обидитесь?

– Я уже наслышан.

– Значит, зря я не стал поступать в театральный. Все подчистую сняли! Все! Ну, как все, все, что вы позволили. – Александр рассмеялся. – Я четко сработал, можете не сомневаться. Никаких следов не оставил, ни тюменских, ни тобольских, ничего. Голяк! У них нет ничего, кроме того, что все итак знают. Может, стоило им хоть что-нибудь оставить, чтобы им было хоть за что ухватиться.

– Не обеднеют, там оставлять-то нечего. Ты ведь сам подставиться можешь за оказание содействие.

– Что да, то да. Но, все же, можно вопрос?

– Валяй.

– Для чего вы это все делали? Вернее, что вы делали?

– Нет, Саша, тебе этого знать не следует, для твоей же пользы.

– Что ж, очередная попытка не удалась.

– Ты у себя ничего не оставил?

– Нет, Иван Владимирович, все отправил в небытие.

– Хорошо. Теперь…

– Я жду, когда же вы начнете? Признаться, тяжело мне было скрывать утром эмоции, всю ночь не мог заснуть.

– Ты все слышал?

– Слышал? Я все видел!

– Удалось?

– Вот вы хладнокровное существо, простите. Подполковник хорошо подготовился. Он сканировал вас все время. Как подошел, так и врубил свой локатор. Александр рассмеялся. – Очень вам верит. Но, мои жучки не одна федеральная супермашина не пробьет.

– Подслушивать нехорошо, Саша.

– Иван Владимирович, после того, что я увидел…

– Тут подробнее.

– Пришлось потрудиться, подчистить видео. Такую вещь на дно пустили! А если бы Кротов был в другом костюме?

– У него один костюм. Думаешь, он в командировку гардероб с собой возит?

– А если бы он был не в костюме?

– На встрече он всегда в одном и том же, в костюме.

– То есть, вы были уверены?

– Нет, но вероятность того, что на какой либо важной встрече он окажется именно в костюме, была наибольшей. Или нужно было всю его одежду камерами обвесить?

– Все, сдаюсь. В общем, обзор моей камеры такой, что видно весь Омск, не переживайте. Звук я наложу с вашего жучка и будет замечательное кино… Скажем, «Убийство на мосту». Кравчук такой резкий, что только при замедленном воспроизведении можно разглядеть лезвие ножа, а потом все к верх ногами… и плюх!

– Ты боишься его?

– Кравчука? Да, есть немного. Но, поглядим, кто кого. Я, как закончу монтаж, все вам вышлю, и себе, разумеется, оставлю.

– Кто бы сомневался. Но, будь осторожен…

– Я все понимаю, без ваших указаний, ни шагу.

– Да, по этому поводу вот что. Если указаний от меня не дождешься, то… в общем, если ты узнаешь, что со мной что-то случилось…

– Вы имеете в виду…

– Да, именно это, то ты сам знаешь, куда и как это все направить.

– Я вас понял, Иван Владимирович. Что ж, а пока, чтобы он о себе не думал, но это мы его держим на крючке. Жаль, он об этом не знает.

– Что ж, с этим все, – задумчиво произнес Шоцкий.

– Не поделитесь ли со мной мыслями относительно вашей вчерашней беседы? Эти псы, миры, мистика какая-то, ужасы…

– Я сам ничего не понимаю, но хочу попросить тебя кое о чем…

– Иван Владимирович, вы сомневаетесь в размахе моего любопытства? Я уже начал. Ну, как начал? Так, сделал первые шаги.

– Красавец.

– Пока я начал дергать наши базы, после выйду на международный уровень, начну с их, как Кравчук сказал, английских коллег.

– Ты, главное, не попадись, хакер.

– Будьте спокойны.

– Я постараюсь. Ладно, Саша, пока все. Спасибо тебе!

– Да ну что вы, Иван Владимирович, одно дело делаем, один фронт, одна война. – Александр рассмеялся. – Вы чаще телефон включайте. Но, лучше, чтобы я звонил, я такую защиту накидываю, что ни одна душа не пробьет. Договорились?

– Договорились. Надеюсь, еще встретимся.

– И я надеюсь, особенно, на то, чтобы не получилось так, что я о вас что-то там узнал не то…

– Время покажет. Все, Саша, конец связи, осторожней там.

– Есть, товарищ полковник! Спокойной ночи.

На следующий день Шоцкий улетел в Москву. Перед самым вылетом он позвонил Андрею.

– 38 –

– Кто это? Тот самый? – спросила Оксана.

– Да, – задумчиво ответил Андрей. – Дело дрянь. Его сняли с дела. Отныне нас курирует ФСБ. Почему – не сказал. Они сейчас в Омске, и об их планах он ничего не знает. Передана та версия, что мы из Тюмени рванули в сторону Омска. И все. Учитывая, как давно это было… Сказал, что наша цель им не известна, во всяком случае, он им не доложил о своих гипотезах. Но они итак смогут догадаться. Я о направлении нашего путешествия.

– Что будем делать?

– Пора избавляться от тачек, но самое главное, это сделать нам паспорта. Даже если наши лица будут висеть на каждом заборе на всей территории одной девятой части земной поверхности, с документами будет спокойней. Ух, ты, черт! ФСБ!

– Они же не знают, на каких мы машинах, – сказала Оксана.

– Мы не знаем, знают они или нет. Но, это еще не все… – Андрей примолк.

– Что такое?

– Нужен Слава.

– Андрей, что-то серьезное? – забеспокоилась Оксана.

– Что-то непонятное, – ответил Андрей. – Пойдем, они нас на кухне ждут.

Рано утром беглецы были уже в Красноярске. Днем Оксана отыскала квартиру, и к вечеру они в нее заселились. Оставаться здесь предполагали до тех пор, пока не будет решен вопрос с паспортами.

Вячеслав, Мария и Ислам сидели за скромно собранным столом. Андрей с Оксаной присели на свои места. Посреди стола стояла бутылка водки. Мария с Исламом не пили, остальные взяли в руки по стакану.

– Ты был хорошим человеком, – произнес Кортнев. – Пусть мы тебя не всегда понимали, но ты был хорошим. Где бы ты сейчас не был, надеюсь, ты обрел покой.

– Мы закончим то, что начали вместе, твою мечту мы осуществим… Мы найдем ее и расскажем всем о ней… для тебя. А книгу твою увидит весь мир, – поддержал Андрей и опрокинул стакан.

Некоторое время никто ничего не говорил. Все сидели, задумчиво глядя перед собой. Вячеслав взял бутылку и снова разлил водку по стаканам. На это раз выпили, не говоря не слова.

– Андрей, – нарушила молчание Мария, – не вини себя, ты не… это зло, то, что ты сделал, но, зная это, мы, я… мы бы оказались в опасности…

– Прости меня за то, что я набросился… я… – начал Вячеслав.

– Я останусь со своими грехами наедине с собой, – глухо произнес Андрей. – И это мой выбор. И это не единственное, что я натворил, если уж говорить о грехах, даже в рамках последних пары месяцев. И то, что я сделал, делаю и еще сделаю, это мой выбор. И правоту своих действий я буду определять сам…

– Только бог может определять… – вступила Мария.

– Я не верю в бога, – оборвал ее Андрей. – Прости, Маша, – опомнившись, ласково проговорил он, – давайте не будем обсуждать мои поступки, наши поступки. Мы находимся в непростой ситуации, чтобы наши с вами действия можно было соотносить с какими-то нормами морали. Это ни в коей мере никого из нас не оправдывает, но… давайте оставим этот разговор.

Все молчали. Оксана положила руку на плечо Андрея.

– Завтра с утра я пойду к нашим ангелам и… – начал Кортнев.

– Подожди, – остановил его Андрей, – тут есть кое-что. Звонил другой наш ангел, сказал, что его сняли с дела и передали нас ФСБ.

– Мы стали опаснее? – поинтересовался Вячеслав. – Возможно, ФСБ это серьезнее, но это ничего не меняет. Нам нужны документы и деньги. Документы мы можем сделать здесь, с деньгами нужно что-то решать, и желательно тоже здесь. Сколько бы тайников мы не…

– Подожди, Слава, – снова прервал его Андрей. – Это касается как раз твоих тайников. Полковник сказал, что это может оказаться не просто опасным, а непредсказуемым с такой стороны, о который ты даже подумать не в состоянии.

Все удивленно посмотрели на Андрея.

– Я не понял, что ты сказал, – признался Вячеслав.

– Меня это не удивляет. Я сам не понял, что мне сказал полковник. Но и это не самое печальное. Он сам не понял, что мне сказал, и признался в этом. Он был очень краток, но уверил меня в том, что если он и начнет распространяться, яснее не станет.

– Андрей, ты что-то скажешь? – поинтересовался Вячеслав.

– Черные псы, – резко произнес Андрей.

Мария вздрогнула. Оксана заметила это и перевела взгляд на Вячеслава. Тот пристально смотрел на Андрея.

– Ты, знаешь, кто они такие? Те, у кого мы столуемся, когда захотим.

– Банда, – ответил Кортнев.

– Возможно, – загадочно произнес Андрей. – Но полковник в этом не уверен, так же, как не уверены в этом федералы. Ты понял намек?

– Не совсем, – нерешительно отозвался Вячеслав. – Федералы знают о черных псах? Или… что? Они из-за этого забрали дело? Это смешно…

– Думаю, это одна из причин. Полковник не уверен, он склоняется к тому, что мы некстати влезли во внутреннеполитические разборки, взращенные на криминальной почве Кавказа. Но, я не об этом. Я не сказал главное, то, чего ни я, ни полковник не понимает, и то, чего вы все вряд ли поймете. ФСБ или кто-то еще вместе с ними давно пытаются выяснить, кто такие эти псы, но все тщетно. Причина в том, что эти псы спущены… вот черт! – Андрей усмехнулся. – Я сейчас еще раз попробую, эти псы спущены извне.

Андрей ловил на себе непонимающие взгляды.

– Мы прикоснулись к параллельному миру! Господи, ну что тут непонятного? – выпалил он и, схватив бутылку водки, разлил всем по стаканам. – Мы только одну бутылку взяли?

– Ты сейчас что сказал? – ничего не поняв, спросил Вячеслав.

– Андрей, это все тебе полковник наговорил? – поинтересовалась Оксана.

– Оксана! – возмутился Андрей, – ну, не сам же я это придумал. Короче, это все, что он сказал, добавив: «Имейте в виду, будьте осторожней и, в общем, вам решать, как с этим всем быть, мне больше ничего не известно». Так вот, я к тому, что, одно дело шарить по лесам в поиске тайников, что, вполне вероятно может оказаться не таким уж и безобидным развлечением, другое дело, идти к ним с просьбой напечатать несколько паспортов. Нужно что-то придумать.

– Что? – спросил Вячеслав.

– Без понятия, – отозвался Андрей.

– Мне оформили документы в считанные дни и… – начал Кортнев.

– Повезло, Слава, – сказал Андрей. – Мы после вон сколько всего накуролесили.

– Что ты предлагаешь? – спросил Вячеслав.

– Я же говорю, я понятия не имею, что делать. С одной стороны ФСБ, с другой псы эти чертовы, в смысле, черные. – Андрей рассмеялся. – Бред какой-то.

– Какие у нас есть варианты? – спросила Оксана.

– Относительно чего? – переспросил ее Андрей.

– Я о паспортах?

– Никаких, – ответил Андрей, – только здесь, у черных псов.

– Слушайте, оставим эту чушь, – начал Кортнев. – Если эту банду никто не может расколоть, это не значит, что она сказочная. Если бы мы это все сейчас не услышали, ни о чем таком бы и не догадались. Банда она и есть банда. И раз мы решили попробовать с паспортами в Красноярске, а других вариантов может и не быть…

– Только здесь делают паспорта? – поинтересовалась Оксана.

– Нет, конечно, но мы здесь, и затягивать уж точно не стоит. А в свете последних известий, это, вообще, может быть нашим последним шансом. К тому же нам нужны деньги, а через них мы можем выйти на скупщиков краденых автомобилей.

– Красиво! – заключил Андрей.

– Короче, завтра я иду в ателье, – заключил Вячеслав. – Да, явка в фотоателье.

– Мы с тобой, – сказал Андрей.

– Конечно, – поддержала его Оксана.

– Да, и вот еще одна красивая фраза, – воскликнул Андрей, – совсем забыл. Полковник сказал: «Этот мир сквозит через наш мир».

Мария снова вздрогнула, и снова это не ускользнуло от Оксаны. Более того, переведя взгляд на Ислама, она заметила на его лице невиданное ранее напряжение.

– Сквозит через наш, – повторил Кортнев. – И что это значит?

– Я пойду спать, – сказал вдруг Мария, и поднялась со своего места.

Андрей взглянул на часы.

– Милая, я сейчас. – Кортнев тут же подскочил.

– Ничего, Слава, ничего, посиди еще, у меня что-то голова разболелась, мы же ночь не спали. Останься, я сама. – Мария просто выбежала с кухни.

– Я тоже пойду спать, можно? – угрюмо произнес Ислам, поднялся и тихо вышел вслед за Марией.

– Что это с ними? – удивленно спросил Андрей.

– Маша устала, в ее, и без того тяжелом состоянии, это нормально, – словно оправдываясь, начал Кортнев. – Ислам… тоже устал, да и неинтересно ему это…

– С ними действительно что-то не так, – вдруг озадачила всех Оксана.

– Ты о чем, дорогая? – удивленно спросил Андрей.

– Их реакция на твой рассказ о псах и о другом мире как-то странно и, что удивительно, одновременно, на них подействовал.

– Я не понимаю, – признался Вячеслав.

– Может, мне показалось, – решив не развивать эту тему, сказала Оксана.

– Оксана? – возразил Андрей.

– Оставим, давайте определимся, что мы делаем дальше, – настояла Оксана.

– Я бы еще выпил, – кинул Андрей.

– Поддержу, – согласился Кортнев.

– Простите, мальчики, мне хватит… – Оксана подняла руки.

Утром следующего дня Вячеслав стоял перед входом в фотоателье на окраине Красноярска. Андрей с Оксаной остались сидеть на лавке неподалеку. Прибыли они своим ходом, оставив автомобили.

В ателье было пусто, лишь один сотрудник сидел перед экраном монитора и рихтовал последние фотографии.

– Здравствуйте, – сказал он вошедшему Кортневу.

– Доброе утро, – отозвался тот. – Мне бы фото на бесконечную память. Можете сделать? Я по адресу?

– Прошу прощения, – не понял молодой человек.

– Мне сказали, что управляющий может помочь в вопросе новой жизни, это несколько витиевато звучит, но таков его стиль съемки.

– Ах, простите, вам, вероятно, нужен Павел Алексеевич?

Кортнев, улыбаясь, смотрел на молодого человека. Тот взял трубку телефона и набрал номер.

– Павел Алексеевич, к вам пришли по поводу художественной съемки. Хорошо, передам. Здесь. Понятно. – Фотограф положил трубку. – Павел Алексеевич сказал, что будет через полтора часа. Вы можете подождать, или подойти, – он посмотрел на часы, – к одиннадцати.

– Хорошо, – сказал Вячеслав, – я подойду.

– Ну, как? – поинтересовался Андрей, когда Кортнев вернулся.

– Погуляем, – сказал он. – В одиннадцать часов придут. Когда я делал себе паспорт, все происходило примерно также, только там была химчистка. Тут ближе к вопросу, сразу фото сделают.

– Что-то я дрожу, – призналась Оксана.

– Что с тобой? – испуганно спросил Андрей.

– Не знаю, предчувствие какое-то. Всю ночь псы ваши снились. Как там Мария? Забыла спросить. Я ее с утра еще не видела. Мне показалось, она вчера была какая-то расстроенная, необычно расстроенная, или… опять же, мне показалось.

Кортнев молчал.

– Слава?

– Все верно, Оксана. Тебе не показалось, – промолвил Вячеслав, – что-то с ней не так. Нет, она разговаривает, улыбается, но смотрит на меня как-то странно. Я только сегодня это заметил. Смотрит как-то испуганно, и в то же время, с сочувствием, с каким-то сожалением, каким-то… будто она собирается мне сказать что-то важное, что может меня, не знаю, обидеть что ли.

– А почему испуганно? – спросил Андрей. – Извини, невпопад ляпнул.

– Ничего, что-то закралось… не знаю, она не говорит.

В одиннадцать часов Вячеслав зашел в ателье.

– Ах, это вы! – воскликнул молодой человек, – пройдемте со мной.

Фотограф проводил Кортнева в подвал, где находилась старая лаборатория.

– Прошу вас, – он впустил Вячеслава вперед и закрыл за ним дверь.

У стены за столом сидел мужчина средних лет с реденькой бородкой. Он посмотрел на Вячеслава и жестом предложил ему присесть напротив него.

– Меня Грифелем кличут, – спокойно произнес мужчина, – себя не называй. Слушаю тебя, с чем пришел?

– Документы справить нужно, – сказал Кортнев.

– Я догадался. Тебе какие, с новой жизнью, как мне передали, или все же так, перекантоваться пока? – спросил Грифель.

– Лучше с новой жизнью.

– Подождать придется.

– Долго?

– Смотреть надо. Тебе срочно, я так понимаю? Иначе никак. – Грифель сухо рассмеялся. – Ладно, постараемся, не парься.

– Есть одна проблема, – сказал Кортнев.

– У тебя, я полагаю, их целый воз. – Грифель снова рассмеялся.

– Паспорт нужен не мне, и не один.

Грифель примолк, строго взглянув на Кортнева.

– Ты же знаешь, что так не принято, – грозно произнес он.

– Можно что-то сделать?

Грифель пристально посмотрел на Вячеслава.

– Кто такие? – спросил он.

– Друзья. – Кортнев смотрел Грифелю в глаза.

– В курсе, что, где, чего, да как? – поинтересовался тот.

– Нет, конечно.

– С новой жизнью? – Грифель задумался. – Это будет не бесплатно.

– Я догадывался, – произнес Вячеслав.

– Деньги у них есть? – спросил Грифель.

– Сколько нужно?

– Сколько бумаг?

– Три.

– Что ж… – Грифель задумался. – Двадцать пять штук! Найдешь такие бабки?

– Есть тачка, уведенная. Почти новая, «Range Rover», цена по рынку до четырех лимонов. Вдвое скину. Если есть куда.

– Еще оставить хочешь? – Грифель заскрипел своим смехом. – Есть куда, но отдашь четко по моему тарифу. Полтора лимона. Я с ними сам обговорю. Не забывай, какое одолжение я тебе делаю. Я нарушаю устав, мать его. Жди, позвоню. – Грифель поднялся и вышел из лаборатории.

Кортнев остался ждать. Он заметно нервничал – беспокойство Оксаны передалось ему. Через пять минут Грифель вернулся, протягивая Кортневу листок бумаги.

– Вот сюда езжай, скажешь, от меня. Оценят быстро. Но бабки сразу не получишь. До завтра ждать придется. Сейчас езжай, чем раньше будешь, тем вернее, что завтра утром окажешься при капусте, а после сразу ко мне. Да, приезжай сразу со всеми, кому паспорта нужны, жизнь сочинять будем.

– Ясно.

– Бывай.

Через два часа Кортнев прибыл по адресу, данному ему Грифелем. Это был автосервис, как он и предполагал. В течение часа машину осматривали, фотографировали, заглядывали под капот, катались на ней, после чего, минут пять посовещавшись, подтвердили стоимость озвученную Грифелем и предложили Кортневу приехать завтра к десяти часам утра и поменять автомобиль на деньги.

– 39 –

– Надо было им еще и «Крузак» впарить! – возмущался задним числом Андрей. – В ноль забирают тачку. У нас три сотни на все про все!

Кортнев молчал.

– Может, завтра попробуем? – не унимался Андрей.

– Зачем ему нужно, чтобы завтра мы все приехали? – вдруг спросила Оксана.

– Вот, Андрюша, твоя девушка задала правильный вопрос, – заметил Вячеслав. – Умница, Оксана! А ты, который совсем недавно пугал нас всех страшилками о черных псах, да предостерегал от неприятностей, хочешь хапнуть все разом и в одном месте, как по мановению волшебной палочки.

– Ты думаешь, они… – начал Андрей.

– С ворами нужно всегда держать ухо востро. Я не знаю, что там за псы твои, но этого Грифеля я насквозь вижу. Я три года с такими, как он просидел, не забывай. Да, он, как член этого сообщества, сделает все, что надо, но дело в том, что вы выбиваетесь за рамки их правил. А находясь за пределами их понятий, вы им интересны, только как добыча.

– Это утверждение бывшего заключенного? – спросил Андрей.

– Это предостережение. Он сделает все, что нужно, но поживиться сверх меры ему никто не запретит, так что, он нами еще покрутит и разведет тебя и на вторую тачку, ты не переживай.

– Вот ты оптимист, Слава! – воскликнул Андрей. – Паспорта будут?

– Ты меня слушал? – удивился Вячеслав.

– Да, но никакого вывода не сделал.

– Завтра все и узнаем! – прекратила спор Оксана. – Мы приехали.

Ислам сидел на кухне и смотрел в окно. Мария, как он сказал, так и не вышла из своей комнаты.

– А ты что на кухне? – спросил Андрей.

– Сторожу, – коротко ответил Ислам.

– Кого, Марию?

– Да, они могут прийти за ней.

– Кто? – удивился Андрей.

Ислам, ничего не ответив, поднялся и направился в свою комнату.

Вячеслав, Андрей и Оксана переглянулись. Вячеслав бросился к Марии.

– Ты это имела в виду, когда говорила, что они странно себя ведут? – спросил Андрей Оксану.

– Я не знаю, Андрюша, – ответила она, – но со всеми нами происходит что-то странное.

Андрей обнял Оксану, и они зашли к себе.

– Маша, ты как, не скучала? – нежно спросил Вячеслав, подсаживаясь к Марии, сидящей на краю кровати.

– Скучала, Слава, скучала, – также тепло отвечала Мария, – я по тебе всегда скучать буду, мой нежный, хороший Слава.

– Что ты, маленькая, по мне не нужно будет скучать всегда, мы всегда будем вместе, я тебя никогда не оставлю.

Мария улыбнулась и опустила голову Вячеславу на плечо.

– Я буду по тебе скучать, – проворковала она.

– Машенька…

– У тебя должно получиться, ты сильный, – продолжала Мария, – смелый, ты хороший, очень хороший, мой Слава.

– Машенька, не надо, – принялся уговаривать ее Вячеслав, – ты говоришь так, будто мы с тобой расстаемся.

Мария молчала. У Вячеслава все похолодело внутри.

– Маша? – настороженно спросил он.

– Я больше не буду делать глупости, не волнуйся. Я была не в себе, очень тяжело, больно было. Боль растворилась, она осталась во мне, но растворилась.

– Все будет хорошо. – Вячеслав больше не нашел, что сказать.

– Да, Слава, все будет хорошо, но… но я больше так не могу…

– Маша! – Кортнев отпрянул. – Ты что такое говоришь?

– Слава, я знаю, что я говорю. Со мной ты пропадешь, и я пропаду. Я не выдержу, я с трудом держусь, прости меня, Слава…

– Машенька…

– Я так благодарю бога за то, что мы с тобой встретились, господи, как же я ему за это благодарна! Но, видимо, нельзя быть на земле такими счастливыми, как были мы с тобой, несправедливо это в отношении остальных многих тысяч несчастных. Я ждала тебя всю жизнь, я искала тебя всю жизнь! Я молилась за то, чтобы ты появился в моей жизни, и господь услышал мои молитвы! Мы были счастливы, даже когда тебя забрали у меня, я была счастлива, я ждала тебя, я готова была ждать тебя всю жизнь. И я была уверена в том, что ты готов был ждать встречи со мной всю жизнь. Но ты пошел против судьбы…

– Маша? – Вячеслав опешил.

– Ты не стал ждать, – продолжала Мария. – Ты не смог ждать…

– Да, Машенька, я днем и ночью видел только тебя, одну тебя…

– Слава, в какой-то момент ты увидел и ее, – перебила его Маша.

– О чем ты говоришь, Маша? – испуганно воскликнул Вячеслав.

– Она зажгла в тебе пламя, которое помогло тебе оказаться возле меня так быстро. Она завладела тобой, ты отдался ей, сам того не ведая. Но ей нельзя слепо верить, и слепо за ней идти. Ее нужно искать, к ней нужно стремиться. Чтобы понять ее, понять, кто она такая, узнать ее имя, нужно слиться с ней…

– Маша…

– Она не жалует полумер, она не терпит, когда ее пытаются использовать, ее нельзя использовать. Она могущественна и… прекрасна. Она помогла тебе найти меня и забрать, она помогла нам воссоединиться.

– Маша, Машенька, я не понимаю, о ком ты говоришь! – Вячеслав был в замешательстве.

– Я тоже ее не понимаю, и не знаю ее, ты не стал мне о ней рассказывать. Ты забыл о ней, ты не захотел понять ее. Ты также ее не знаешь, но ты еще сможешь, у тебя получится. А я слишком слаба для этого…

– Маша… – Кортнев не сдержался и заплакал.

– Я не справлюсь… – дрожащим голосом говорила Мария. – Они будут использовать меня для того, чтобы ты с ней не смог встретиться. А я не в силах буду сопротивляться. Они не хотят, чтобы хоть кто-то нашел ее и понял. Они не дадут…

– Маша… – Вячеслав упал перед Марией и обхватил ее колени.

– Отпусти меня, Слава, – пролепетала Маша, – если ты меня любишь, отпусти.

– Маша… – пролепетал он.

– Я пойду, приготовлю ужин. – Мария поднялась и вышла из комнаты.

Поужинали наскоро, не проронив ни слова. Времени было только семь часов.

– Никто не хочет прогуляться по берегу Енисея? – предложил Андрей, стараясь разбавить нависшую тоскливую тень.

– Я не против, – поддержала его Оксана.

Мария посмотрела на Вячеслава.

– Ты не хочешь развеяться? – спросил он.

– Я бы прошлась, – улыбаясь, проговорила Мария.

– Мы с вами, – отрапортовал Кортнев.

– Ислам? – обратился Андрей.

Тот пожал плечами.

– Слушайте, – объявил Андрей, – с тех пор как мы взяли за правило вести привольный образ жизни, ни в чем себе не отказывая, и покинув лоно природы, ютясь по трехкомнатным квартирам, мы ни разу все вместе никуда не выбирались. Жаль Петра Ильича не хватает, он бы был в таком восторге, что оду бы сочинил. Что ж, десять минут на сборы и на экскурсию. Вот повезет кому-то из органов. Всех сразу повяжут!

– Андрей!

– Красота! – восхищался Андрей, глядя на Енисей со смотровой площадки напротив парка отдыха. – Я не привлекаю внимания?

– Какое романтическое завершение бандитской карьеры будет, – предположила Оксана. – Его схватили в порыве наслаждения сибирскими красотами.

– Это все для вас, Петр Ильич, – промолвил Андрей, – может быть, вы тоже сейчас это видите. Если представить, что города нет, то можно захлебнуться в этом просторе, в этой сибирской мощи! Вы так правы, Петр Ильич!

– Уходить не хочется, – заметила Оксана.

– Нам, судя по всему, тут надолго задержаться придется, – сказал Андрей. – Паспорта за день не сделают. Так что изучим и Красноярск, и все его окрестности. Слава, на тебе лица нет. Твой хмурый вид не поможет выйти из нашего лабиринта. Что с тобой?

Оксана незаметно толкнула Андрея. Вячеслав повернулся к Марии и обнял ее за плечи, та улыбнулась и тихо произнесла:

– Правда, красиво, Слава?

– Да, милая, очень, – сухо ответил Вячеслав.

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Я вот, что хотел предложить, Слава, – произнес Андрей. – Это не совсем справедливо в отношении нашего с вами сложившегося конгломерата, но, учитывая продолжительность изготовления паспортов, имеет ли смысл вам с Марией нас ждать?

Оксана недоуменно взглянула на Андрея.

– Я уже думал об этом, – произнес Вячеслав, – но…

– Если нам удастся завтра скинуть мой «Крузак», мы выручим достаточно. И нам на первое время, и вам для нарушения границы… Я, конечно, не знаю, сколько это все может съесть, но нам все равно больше неоткуда взять денег. Специализироваться на угоне мы не будем…

– Хватит, – сказал Кортнев.

– Что?

– Если продать «Крузак», хватит. Я уже разговаривал с моим человеком на границе. Деньги нужно будет искать на той стороне. Там, я знаю, к кому обращаться, и это будет… В общем, мне там обязаны, и проблем не должно быть.

– Отлично, Слава, значит, осталось решить, что нам делать. Мне, признаться, не хотелось бы разделяться…

– Конечно, не надо, – тут же согласилась Оксана.

– Но, это вам решать, – заключил Андрей, обращаясь к Вячеславу с Марией. – ФСБ, псы эти черные. Тучи сгущаются, и лучше бы нам уйти в тину – тихо доползти до конечной точки и там предаться всем прелестям свободной жизни. – Сказав это, Андрей ощутил, как что-то отвратительное, липкое, отдающее плесенью, скукой, пораженчеством и вечным пленом у позорного столба захватило его сознание. Он замер на полуслове и принялся жадно хватать ртом воздух. – Вот черт! – воскликнул он, оглядываясь по сторонам. – Язык мой враг мой. Я что-то не то говорю, не так…

– Андрюша, с тобой все в порядке? – беспокойно спросила Оксана.

– Да, дорогая, все хорошо, что-то я увлекся различными комбинациями грядущего миропорядка… вот опять… – Андрей выдохнул и крепко обнял Оксану. – Мне стало противно от самого себя, – прошептал он ей на ухо.

– Завтра узнаем сроки и решим, что делать, – строго произнес Кортнев.

– Я помогу вам, – сказала Мария.

– Мария? – удивился Вячеслав.

– Маша, завтра мы просто, как бы это сказать, оставим заявление на оформление паспорта, – шутя, сказала Оксана.

Андрей с нескрываемым любопытством посмотрел на Марию. Та улыбалась.

– Они не хотят вас пускать, – проговорила она, оглядывая всех.

– Кто? Куда? – удивленно спросил Андрей.

Вячеслав зажмурился.

– К ней, – ответила Мария. – Никто не должен узнать ее.

– Маша? – в свою очередь удивилась Оксана.

– Они повсюду, – продолжала Мария, – они не хотят вас отпускать. Их не увидишь, но они везде, в каждом из нас. Они… и я мешаю вам, потому, что я не могу с ними справиться, я боюсь, я очень слаба… Слава…

– Кто они, где они? – изумленно спросил Андрей.

Кортнев отвернулся к реке.

– Они здесь. – Мария прикоснулась к голове.

– Машенька, ну что ты такое говоришь? – Оксана подошла к Марии и обняла ее.

– Они держат всех в яме, все связаны, в кандалах… Все, все люди… Они…

– Маша, кто они? – не унимался Андрей, но вдруг осекся, что-то вспомнив. – Полковник, черт его возьми. Мир сквозит… Черные псы… Маша, ты наслушалась моих рассказов, и…

– Я это знала раньше… чувствовала, и чем дольше я нахожусь с вами, тем крепче меня сковывают… У меня больше нет сил, я не создана для этого, я слаба…

– Для чего, Маша? – спросила Оксана.

– Для борьбы, Оксана, для борьбы. Ты, Оксаночка, сильнее меня, храбрее, ты сможешь сопротивляться, драться с ними… Я нет, они…

– Маша, кто они? – Оксана готова была расплакаться.

– Шайтан, – неожиданно для всех произнес Ислам, – Шайтан, который держит меня в яме, и сколько бы я из нее не выбирался, возвращает меня назад. Но, я сопротивляюсь, я могу бороться, я горец и должен быть свободным. И я жду, когда он поймет, что я не отступлю, и выйдет со мной на бой. Это Шайтан.

Ислам подошел к Марии и взял ее за руку.

– Если ты будешь сопротивляться, ты можешь пропасть, а если сдашься, ты будешь жить, но… в яме. Другого пути нет.

– Да что вы все такое несете? – вскричал, не выдержав, Вячеслав.

Люди, стоявшие неподалеку, в испуге обернулись на крик.

– Тише, тише, Слава, – успокоила его Мария.

Андрей отвернулся к реке, и, увлекая за собой Оксану, подошел к перилам площадки. Он взял ее за руку и крепко сжал.

– Вот он, горизонт событий, – прошептал он.

– 40 –

Утром следующего дня, ровно в десять часов, Кортнев въехал на «Range Rover» Гордона в автосервис. Выйдя из автомобиля, он поприветствовал рабочих, накануне проводивших экспертизу.

– Вы уже тут? Хорошо, – сказал главный механик. – Я сейчас.

Он отошел и вскоре вернулся с конвертом.

– Вы ничего своего там не оставили? – спросил он.

– Ничего, – ответил Вячеслав, – она чиста.

– Хорошо, – сказал механик и махнул одному из мастеров: – Отгоняй!

Мастер запрыгнул на водительское сидение, завел двигатель и тут же тронулся, медленно заезжая вглубь гаража. Одновременно с этим главный механик протягивал Вячеславу конверт.

– Пересчитайте, – сказал он.

– Я пересчитаю, – раздался голос Грифеля.

Механик остановился, оглядываясь назад. Грифель подошел к нему и принял от него конверт. Кортнев насторожился, машинально заводя руку за пояс.

– Будь добр, оставь нас ненадолго, – обратился Грифель к механику, – да и работяг своих выведи, пусть отдохнут немного, я с клиентом поговорить хочу.

– Понял, – немного дрожащим голосом произнес механик и тут же удалился, забрав с собой троих мастеров, копавшихся в помещении.

– Ствол сбрось, – улыбаясь, сказал Грифель, обращаясь к Вячеславу.

В этот момент Кортнев ощутил, как чья-то тяжелая рука легла ему на плечо, в бок ему воткнулось что-то твердое и холодное. Он вытащил из-за пояса пистолет и передал его подошедшему сзади громиле.

– Заводи! – крикнул Грифель.

Другой громила, втолкнув в гараж по очереди Андрея, Марию и Оксану, и встал у них за спиной, также держа в руке пистолет.

– Они чистые, – доложил он.

– Хорошо, – отозвался Грифель, – стой там. Ну вот, все в сборе. Хозяин тачки куда-то пропал. Где этот экстравагантный старичок?

Вячеслав хотел было повернуться, но сильная рука сжала ему шею. Грифель тем временем рассматривал содержимое конверта. Убрав его в карман, он обратился к Вячеславу:

– Что ж, ладно. Ну, здравствуй, Корт. Вот и встало все на свои места. Теперь не нужно гадать, что случилось с Могилой. Но, это я так, к слову приплел. Я бы и не узнал о нем ничего, если бы не ты. Ну, ты же майор в прошлом, Корт, грамотный товарищ, да и друзья твои не вчера родились. У меня доступ к таким ведомствам страны, что я способен дать тебе целиком и полностью новую жизнь, вручив новый паспорт, проведя всю необходимую информацию по всем базам, нарисовав все нужные сопроводительные бумажки – от медицинской карты в поликлинике до справки о рождении в загсе и военного билета. Так ответь мне на один вопрос, уважаемый Корт. Неужели ты думал, что я не смогу пробить твою тачку? Номера ты наклеил, это понятно, но двигатель ты не поменял! Ты Кортнев, там стоят Зорин, Соловьева и Данченко. Я все о вас знаю. Чтобы узнать это, мне понадобилось не более получаса. Я только одного не понимаю, где хозяин машины, Гордон? Он не хотел делиться выручкой от продажи своей тачки, и ты грохнул его, как Могилу?

Вячеслав молчал.

– В общем-то, это уже не важно. Дурак ты, майор. Скинул бы мотор в другом месте, может быть и выручил бы больше, а ко мне бы только за документами пришел. И мы бы закрыли вопрос. Почему ты не подумал? Не успел?

Грифель рассмеялся своим скрипучим смехом.

– Шучу, Корт, шучу. У тебя бы все равно ничего не получилось. Я бы ваши физиономии по ментовской базе пробил – то на то и вышло бы. Но, за прибавку к зарплате спасибо, удружил, так удружил. – У Грифеля зазвонил телефон. – Извини, майор. Алло! Ты здесь уже? Вот ты шустрый, я только принял… Куда тебе срочно? Вот ты черт кривой! Я занят, зайди с черного хода, здесь закрыто на обед, там пацаны отдадут. Лады, с бабками после разберемся. Давай, не отвлекай меня. – Грифель убрал телефон. – Вот так нужно работать, майор. Ты только вчера ко мне пришел о документах прознать, а уже сейчас твой «Rover» забирают. Обидно? Это жизнь. Ты ведь не знал, с кем связывался? Нет, не знал?

– Кто вы такие? – спросил Кортнев.

– Мы? – удивился Грифель. – О чем ты, дорогой? Нет никаких «мы». Есть, например я, я бизнесмен, это мои ребята, моя, так сказать, охрана. А что ты спрашиваешь, я не понимаю.

– Кто такие «Черные псы»?

Грифель рассмеялся.

– Тебе зачем знать? Достаточно того, что ты там чужой. Ведь чужой? Хотя… Я, конечно, могу ошибаться, но раз ты со своими друзьями умудрился так далеко забраться от Ростова, там, где ты сел на крючок, то, думаю, я могу задать тебе тот же вопрос. Нет, не могу? Озарений не было никаких?

– Я тебя не понимаю, – натянуто произнес Вячеслав.

Грифель внимательно посмотрел на Кортнева, потом перевел взгляд на остальных, потом снова на Кортнева.

– Вы странные люди, – проговорил он, – вы затеяли игру, в которую нельзя выиграть. Она так и называется «Проиграй или проиграешь».

– О чем ты говоришь? – спросил Вячеслав.

– Систему нельзя переиграть, перевернуть… бог ты мой, победить! Вы такие наивные. Взрослые, вроде… на вид, по крайней мере. Куда полезли?

– Какую систему? – кинул Кортнев.

– Всю! – воскликнул Грифель. – Систему этой жизни, мира, сознания!

– Кто такие «Черные псы»? – настаивал Кортнев.

– Какой ты скучный, майор. Лучше спросить у тех, кто это придумал. Да уже не имеет значения. Ты залез не на ту территорию, вы залезли. И вы даже представить себе не можете, во что влипли.

– Во что?

– Даже если предположить, что я вам что-то и скажу, – допустим, я решил оставить вам жизнь и отпустил, – вы не сможете этим воспользоваться, поскольку все равно ничего не поймете.

– Почему?

– Да потому, что для начала нужно узнать, кто такие эти «Черные псы», – ухмыльнулся Грифель.

– Так кто они такие? – не унимался Кортнев.

– Ты не поверишь, – спокойно произнес Грифель, – но даже я этого не знаю.

– Смешной ты, Грифель, – раздался голос Андрея.

– Зато, не такой кретин, как ты, – бросил в его сторону Грифель.

– Кто за всем этим стоит? – спросил Кортнев.

– И ты? Ну не кретин ли? Я только что сказал, что не знаю, это раз. Что тебе с того, если ты это узнаешь? Это два. Кому ты это на том свете рассказывать собрался? – Грифель заскрипел. Он взглянул на часы. – Ой, ты, заболтался я с тобой. Я деловой человек, а трачу время на покойника. Фургон подогнали? – обратился он к одному из охранников.

– Да, Степа ждет, – ответил тот.

– Давайте, быстро. И кровь сотрите, уберите все, а то неудобно перед работягами, – сказал Грифель и направился к выходу.

Но не успел он сделать и шаг, как вдруг, словно из-под земли за ним выросла небольшая тень и приставила к горлу кинжал.

– Оружие на пол, быстро! – закричал, что есть мочи Ислам.

Охранники не пошевелились.

– Зарежу, как собаку, – прохрипел Ислам и, чтобы продемонстрировать свою готовность, надавил на лезвие так, что порезал Грифелю кожу, пустив струйку крови. Грифель взглядом дал понять, чтобы указание Ислама выполнили. Не успели те отбросить пистолеты с накрученными на дуло глушителями, как Андрей с Вячеславом подобрали их и направили на них же.

– Молодец, Ислам! – крикнул Андрей. – Оксана, держи ствол, я мигом.

– Фургон! – крикнул Кортнев.

– Черт! – Андрей остановился. Он подобрал пистолет Вячеслава и бросился к выходу.

– Оригинально, – с трудом выговорил Грифель, – кто это? Это же не Гордон, больше никого в сводках не было.

– Ты, вроде, взрослый, Грифель, на вид, а веришь в сказки, – проговорил Кортнев. – Да, и в системах бывают исключения.

Сказав это, он ударил охранника, которого держал под прицелом, рукояткой пистолета по затылку, и добавил ему, когда тот свалился.

– Думаешь, ты сможешь сбежать? – напрягаясь, спросил Грифель.

– Я уже начал, – ответил Кортнев, подходя ко второму охраннику.

– Я тебя не об этом спросил, – пытаясь рассмеяться, проговорил Грифель.

– Чего? – Вячеслав остановился, кинув взгляд на Грифеля.

– Ты не способен покинуть свою тюрьму, дурачок! Думаешь, ты сбежишь от самого себя? Ты заключенный, Корт! Все вы! – Грифель хрипел, придавленный кинжалом Ислама. – А они повсюду, и они вас не отпустят…

Кортнев перевал взгляд на Марию и заметил, как она прямо на глазах бледнеет.

– Вы, ничтожные насекомые! – вдруг разразился ревом Грифель.

– Все, Степа в нокауте, рвем… – Андрей вбежал в гараж и остановился, удивленно оглядываясь. – Вы что повисли?

– Вырубай этого, – опомнившись, кинул ему Вячеслав, указывая на охранника, удерживаемого Оксаной, и повернулся к Грифелю. – А этого с собой берем…

– Вы все подохнете в выгребной яме, черви поганые! – зло рычал Грифель. – Подохнете! Каждый в своей вонючей яме!..

В этот момент Вячеслав бросил взгляд на Ислама, глаза которого горели яростью.

– И будете гнить там… – продолжал рычать Грифель.

– Ислам, нет! – заорал Кортнев.

Но было поздно. Ислам уже отвел кинжал в сторону. Грифель повалился ничком на пол, заливая его кровью.

– Твою мать! – Андрей возвел глаза.

Воспользовавшись заминкой, охранник, стоящий рядом, хотел было вырваться, но Оксана успела пустить ему пулю в затылок.

– Мамочки, – прошептала Мария.

– Ходу отсюда! – крикнул Андрей, забирая у Оксаны пистолет. – Ислам, бегом!

Кортнев подбежал к Марии и увлек ее за собой. Все выскочили на улицу и побежали к калитке. Андрей вдруг остановился и кинулся обратно.

– Андрей, ты… – крикнула Оксана.

– Деньги! – бросил он.

Через две минуты Андрей надавил на газ, и его внедорожник сорвался с места.

Когда накануне Мария сказала о том, что она может помочь, никто не придал этому значения. Уже после, планируя, как идти к Грифелю в фотоателье, решили, что раз речь шла о трех паспортах, то Кортневу нужно будет привести трех человек, а кого именно, не имело значения, раз это не уточнялось ранее. Если все пойдет гладко, то место Марии займет Ислам, нет, придется действовать по обстоятельствам. Варианты обстоятельств были рассмотрены, и Ислам получил соответствующие инструкции. Андрей бросил свой автомобиль недалеко от автосервиса, за домом. После он подсел в «Range Rover». Подъехав к автосервису, Вячеслав, оставив всех во дворе, въехал в гараж. Ислам тем временем зашел со стороны двора, к которому примыкал гараж, проник внутрь и укрылся там до поры.

– Маша, ты как? – спросила Оксана.

Та молчала, глядя в пол. Вячеслав обнимал Марию, стараясь сдержать ее дрожь. Ислам ютился рядом.

– В квартире точно ничего не осталось? – спросила Андрей.

– Все забрали, – ответила Оксана, – деньги оставила в коридоре, ключ под ковриком, хозяйке попозже позвоню.

– Резюмирую, – хмуро произнес Андрей, – мы лишились машины, но получили деньги. Оксана, посчитай, сколько там, может, больше полутора лимонов. Это, в общем, хорошо. У нас нет паспортов. Это, в общем, плохо. И не просто плохо. Это…

– Давай, после обсудим, – предложила Оксана.

– Интересно, знали ли эти быки что-нибудь? – продолжал Андрей. – Хотя, если и нет, то наверняка кто-то еще из людей Грифеля знал о нас, конкретно о нас. В автосервисе, похоже, все разбежались по углам. И уже заявили. Вот, только, о чем? Ладно, нас могли засечь? Машину нашу? Могли, все, что угодно могли… Мать вашу всех, мать!..

– Спокойно! – крикнул Кортнев.

– Даже, если не засекли, а этих псов пасли федералы, то сейчас же все может быть известно, я уже не знаю, где как, что с чем связано. Путь у нас на восток… вот, черт, не думал, что обнаружим мы себя так! Не из-за мальчика, Петра Ильича, а… так…

– Успокойся! – повторил Кортнев.

– И о черных псах мы от Грифеля узнали все, ну, просто все, что можно о них узнать. Исчерпывающая информация. Всю душу выбили из него и все выяснили, все до последнего… таракана… Ислам…

– Успокойся! – уже громче прикрикнул Кортнев.

– Ладно, – выдохнул Андрей. – Молодец, Ислам, спасибо. Ты молодец!

– Андрей, – тихо произнесла Оксана.

– Да, милая?

– Ты… держись.

К 16 октября после 600-километрового марша и частых стычек с войсками колонна Че достигла гор Эскамбрая в провинции Лас-Вильяс, открыв новый фронт. Одним из первых мероприятий Че стало обнародование закона об аграрной реформе, освобождавшей мелких арендаторов от уплат помещику, и открытие школы, что обеспечило ему симпатии крестьянства. Со второй половины декабря повстанцы начали решительное наступление, практически каждый день освобождая новый город. С 28 декабря начались бои за Санта-Клару. В середине дня 1 января остатки гарнизона капитулировали. В этот же день диктатор Батиста бежал из страны. 2 января партизаны, в частности, подразделения под командованием Че Гевары без боя вошли в Гавану, где бурно приветствовались населением

9 февраля 1959 года президентским декретом Че был провозглашен гражданином Кубы с правами урожденного кубинца.

– 41 –

Выбравшись из Красноярска, Андрей направил автомобиль на восток по трассе Р-255 «Сибирь» в сторону Иркутска. На протяжении часа езды никто не вымолвил ни единого слова. Оксана не спускала глаз с экрана смартфона, отслеживая новости.

– Тишина, – наконец произнесла она.

– Если верить тем сказкам, что мы услышали о черных псах, в этом нет ничего удивительного, – отозвался Андрей. – Особенно, если спецслужбы имеют к этому непосредственное отношение. Что дальше делать?.. Не ясно. Слава, у тебя есть идеи? Слава? Ты не спишь?

Оксана повернулась назад, к Вячеславу с Марией, и тут же вскрикнула в ужасе.

– Андрей, останови машину! – закричала она. – Слава, что ты молчишь-то?

Кортнев, бросив испуганный взгляд на Оксану, лишь растерянно хлопал глазами. Он обхватил Марию обеими руками и прижался к ней всем телом. Девушку била такая дрожь, что он с трудом ее удерживал. Ее лицо было мертвенно-бледным, а глаза, наполненные слезами, выражали какую-то нечеловеческую боль. Сердце Оксаны сжалось от холода. Ислам в растерянности вжался в сидение.

Андрей остановил автомобиль и съехал на обочину.

– Ислам, помоги! – крикнул, очнувшийся Вячеслав.

Выскочив, Оксана бросилась к багажнику и вытащила оттуда одеяло.

– Подальше от дороги! – крикнула она и, отойдя от обочины, пройдя немного вглубь рощицы, постелила одеяло на траве, под березами.

Ислам с Вячеславом перенесли Марию и аккуратно уложили ее, Оксана подоткнула под голову сложенную куртку. Склонившись над ней, она поднесла к ее губам стакан с водой, перехваченный у Андрея. Вячеслав склонился рядом, держа Марию за руку.

– Все будет хорошо, все пройдет, – приговаривала Оксана.

Вячеслав помог Марии немного приподняться, и та начала пить воду большими глотками, быстро осушив стакан, Андрей подлил еще из бутылки, и опустился рядом с Оксаной. Та быстро взглянула на него, незаметно пожав плечами.

– Что с тобой, солнышко? – еле выговорил Кортнев. – Скажи что-нибудь?

– Подожди, Слава, – прервала его Оксана.

Закончив пить, Мария опустила голову, закрыв глаза. Ее дыхание успокаивалось, дрожь начала проходить и вскоре оставила ее.

– Маша, – прошептал Вячеслав.

Спустя минуту Мария открыла глаза и приподнялась на локтях.

– Сейчас, милая. – Вячеслав подхватил ее вместе с одеялом и усадил, прислонив к стволу дерева.

– Ты как, Маша? – спросила Оксана.

– Мне хорошо… сейчас, – попытавшись улыбнуться, произнесла она.

– Это… – начал Вячеслав.

– Это были они, – сказала Мария и посмотрела прямо в глаза Вячеслава.

– Маша?

– Простите меня, но я не могу больше…

– Кто, они? – с горечью в голосе спросил Кортнев.

– Я говорила, – ответила Мария. – Те, которым не нравится то, куда и зачем вы идете. Вы… Я не могу… Больше я не могу…

– Машенька… – промолвил Вячеслав.

– Вы, у вас может получиться, а я… я боюсь… простите…

– Это шайтаны, – произнес Ислам, садясь напротив Марии и глядя мимо нее.

– Опять, – прошептал Кортнев, опуская голову.

– Чтобы победить их, нужно вступить с ними в бой. Только так можно от них избавиться. Ты не сможешь этого, ты погубишь себя, – продолжил Ислам, обращаясь к Марии, после чего встал и отошел в сторону.

– Это так, – подтвердила Мария. – Простите меня.

– Ну, что ты, Маша, – улыбаясь, сказала Оксана. – Ты только, скажи, мы все для тебя сделаем.

– Оставьте нас со Славой, пожалуйста, – произнесла Мария.

– Конечно. – Опершись на Андрея, Оксана поднялась, и они, подозвав Ислама, направились к машине.

– Я тебя очень люблю, Слава, – вставая, ласково произнесла Мария.

– Машенька, а я…

– Слава, – прервала она его, – отпусти меня. Ты же видишь, я не в состоянии больше находиться с вами, у меня нет этих сил.

– Маша… Я останусь с тобой, я отправлюсь с тобой, куда скажешь… Мы сможем… мы…

– Нет, Слава, не сможем, поверь мне. Ты должен двигаться дальше, но… Ты сможешь, но ты должен оставить меня, отпустить…

– Машенька, как же…

– Слава! – взмолилась Мария, – отпусти меня!

– Маша, я не могу тебя оставить! Как ты такое можешь говорить?

– Прошу тебя, ты должен оставить меня. Если ты этого не сделаешь, ты погубишь себя, и я этого не смогу пережить, не смогу себе простить… ты погубишь нас обоих. Прошу тебя, Слава, следуй дальше, к ней, ты должен ее найти… Я верю в тебя… Прошу… ради нас с тобой, найди ее!

– Кого, Маша?.. Маша!..

– Умоляю, Слава! – Мария упала перед Вячеславом на колени, – если ты меня любишь, ты должен меня отпустить, а сам идти дальше, Слава!..

– Машенька… – Вячеслав, опустился рядом с Марией и крепко обнял ее.

Свинцовая туча вернулась и заволокла все пространство вокруг себя.

Мария разговаривала с Оксаной, прохаживаясь меж берез, вдоль опушки рощи.

– На самолет ее, наверное, даже не посадят, с поезда снимут прямо тут, при посадке, – рассуждал Андрей. – Я не то, что не представляю, как ей добраться до Волгодонска, я не могу представить ее одну, добирающуюся куда-либо!

– Она непреклонна, – глухо отозвался Вячеслав, – давай думать.

– Вообще, ты понимаешь, что не имеет значения, где это произойдет, это все равно произойдет. В аэропорту, на вокзале! Ну, предположим, она добралась до Волгодонска, свершилось чудо, и она оказалась дома. Там ее и повяжут!

– Маша… – начал Кортнев и тут же запнулся. – Маша пообещала, что будет говорить о том, что я ее похитил и насильно удерживал.

– Полтора месяца? В нашей теплой компании? А съемка в магазине, который мы обломили? Там ты не очень-то ее удерживаешь. Другое дело, она может пойти, как свидетель, а не соучастник. Что ей могут предъявить?

– Андрюша, ты только сейчас на свет явился? Все, что угодно!

– Она это понимает?

– Она все понимает, и готова ко всему.

– Но…

– Только не к тому, чтобы оставаться с нами… со мной…

– Мы обрекаем ее на…

– Андрей, хватит, ты сам все слышал, и понимаешь, что… понять это… это… Довольно! И я… я дал ей слово…

– Она не выдержит допросов, всего того, что ей предстоит… – начал Андрей.

– Она все знает, Андрей, – оборвал Вячеслав.

– Я… я не понимаю… Может, есть какой другой путь? Давай, так, сейчас… Красноярск – большой город. Снимем ей квартиру на год! Это будет стоить тысяч двести, оставим ей денег на проживание, деньги у нас теперь есть, слава богу, скинем вторую тачку, еще будут, а после, когда все уляжется, ты заберешь ее…

– Андрей, ты сам-то в это веришь? И в то, что она согласится на такое.

– Она сама что говорит? – строго спросил Андрей.

– Просит посадить ее на автобус до Красноярска и все. Просит отпустить ее прямо здесь, и обещает сама со всем справиться.

– И ты?

– Ох, Андрюша! После того, что я сегодня видел, – и не только сегодня, – что я от нее слышал, что чувствовал, я верю ей. Верю в то, что со мной она остаться не может, что это опасно для нее самой и… Нет, нет… я сам не знаю, что говорю.

– Проклятье, – прошептал Андрей. – Так подумать, что мы возимся столько? Вжали бы гашетку в пол и уже месяц назад были бы все на берегу океана.

– Ну, что ты погнал?..

– Кстати, в свете последних событий, – продолжил Андрей, – с учетом того, что мы натворили, мы очень некстати остановились в пятидесяти километрах от Красноярска на трассе.

Оксана приняла решимость подруги и, более того, вскоре после того, как они начали беседу, приняла и ее сторону.

Андрей отогнал автомобиль по грунтовой дороге в сторону какого-то села, и, не доезжая, заехал глубоко, насколько это было можно, в лес. На съезде с трассы была автобусная остановка, до которой решили идти пешком. Вячеслав с Марией собирали вещи, а Андрей с Оксаной бродили в стороне.

– Хозяйке я еще не звонила, – сказала Оксана. – Квартира за нами до завтра.

– Будь на связи, – предупредил ее Андрей. – Она согласилась взять деньги?

– Я уговорила ее взять триста тысяч. Убедила, что дорога непредсказуема. Она намерена лететь самолетом.

– Слава? – обратился Андрей.

– Не спрашивай, – отмахнулась Оксана. – Он, думаю, этого никогда принять не сможет. Все в ее руках.

– Почему мы это делаем? – спросил вдруг Андрей.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы посылаем ее, да что там… на верную смерть. Как мы можем?

– Ты меня не слушал.

– Что, Оксана?

– У нее нет выбора.

– А у нас, у Славы?

– Если она покинет его, ей больше ничего не будет грозить, – послышался рядом голос Ислама. – Она успокоится, а он будет полностью готов к борьбе.

Оксана с Андреем одновременно вздрогнули, удивленно посмотрев на него.

– Откуда ты знаешь? – спросила Оксана.

– Знаю. – Ислам развернулся и пошел прочь.

– Она жертвует своей любовью, – прошептала Оксана, – ради него, ради его цели.

– А разве его цель не быть вместе с ней?

– Он сможет быть с ней только так, просто он не хочет этого принимать. Именно принимать, поскольку понять он уже все понял. Это единственно верное решение.

– Как можно быть в этом уверенным, Оксана?

– Нужно просто верить. Я верю Маше, она не способна на ложь. Она спасет Вячеслава. Главное, чтобы он поддержал ее в этом.

Андрей молчал.

– Мы что-нибудь придумаем со Славой. У нас есть время, – говорила Оксана. – И если у тебя появятся свежие идеи – звони.

– Договорились. У нас осталось одна карточка и две пустые трубки. Отдай ей, мы будем звонить. Думаю, мы сразу поймем, взяли ее или нет, она не предаст. И… я не знаю, какие идеи могут прийти…

Мария попрощалась с Андреем и Исламом. Андрей заметил Марии, что прощаются они не навсегда, на что та улыбнулась и поцеловала его в щеку.

Прошло не более часа, после того, как Мария с Вячеславом и Оксаной выдвинулись к автобусной остановке, а Андрей уже опустошил треть пачки из-под сигарет. Ислам сидел у дерева, в то время как Андрей наматывал круги между деревьев. Он несколько раз проверял, ловит ли тут сеть, то и дело, доставая телефон и убирая его обратно, в карман. Наконец он оставил его в руке. Некоторое время он смотрел на короткий список контактов, после чего выбрал один из них, нажал на вызов и поднес трубку к уху. Он совсем не ожидал, что кто-то ответит, и когда количество длинных гудков превысило степень его терпения, и он уже хотел отключиться, на том конце приняли вызов.

Уже поздним вечером он позвонил Оксане.

– Оксана, это риск, но, извини, я ничего лучше не придумал, – начал он.

– Не пугай меня, – сказала Оксана.

– На тебе Слава.

– Андрей?

– Я вышел на нашего полковника. Он сказал, что сделал так, что дня на три-четыре Мария исчезнет из базы, из розыска. С полуночи. Все! Пусть решает Слава, я не вижу причин нас подставлять, особенно если учесть, что его сняли с дела, и он сам нам об этом сообщил. Как у вас?

– Я оставила их одних. Андрей, ты молодец. Сожмем кулаки…

– Но, это все, что он может. Что будет, когда Мария доберется до дома?

– Я поговорю прямо сейчас.

– Хорошо, держи меня в курсе. Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, любимый.

Уже стемнело. Андрей забрался в автомобиль.

– Давай вперед, – сказал он Исламу, разместившемуся на заднем сидении, – превратим салон в спальню.

Ислам пересел.

– Откуда ты все это знаешь? – спроси его Андрей.

– Что?

– Ну, о твоих шайтанах, о шайтанах Маши. Что это такое?

– Я знаю, – робко произнес Ислам.

– Не хочешь говорить?

– Я не знаю, что говорить.

– Ислам, я вот готов тебе признаться в том, что происходит в моей голове, поскольку, я уверен, что-то с ней происходит. И произошло что-то необычное. – Андрей взглянул на Ислама. Тот лишь покорно кивнул. – Я с юных лет любил размышлять о… А, черт, о чем я только не любил размышлять! Если кратко… Я… В последние годы я стал остро ощущать давление со всех сторон, давление, ограничивающее свободу не только моих действий, но, даже мысли. Я отнюдь не уникален в этом плане, но не буду говорить за всех. Одним словом, это давление нарастало, я уже начал задыхаться на работе, дома, да везде. Я стремительно терял вкус к жизни именно по причине того, что чувствовал, как мне казалось, что я совсем не ее хозяин, или даже так: хозяин моей жизни совсем не я. Несмотря на это, я словно нарочно накапливал этих хозяев в лице, например, кредитных организаций. Работа у меня была замечательная в финансовом плане, но совершенно неинтересная. Как я на нее попал? А как я получил то образование, благодаря которому я на нее попал? Просто! Да, просто надо было поступить в институт, как все. А в какой? Я с детства мечтал быть путешественником, я честно говорю, – похоже, сейчас эта мечта осуществилась, – но, как им стать и что делать, чтобы им стать? Я не знал, а меня никто не научил. А что вокруг? Родители, родственники, друзья? Все придерживаются единственного правила – идти по пути наименьшего сопротивления. Для достижения поставленной цели? Как бы ни так! Для достижения должного уровня жизни! Ты спросишь, а почему это не может быть целью? Да потому, что это обычное животное стремление, смазанное человеческой склонностью к комфорту. И никак не цель, способствующая прогрессу даже для самого себя. И когда ты становишься на путь, на тот путь, на котором стоят все, ты автоматически становишься зависимым и от этих всех и ото всех сопутствующих элементов этой удивительной разнообразной и интересной жизни, смысл которой спрятан за дверьми всевозможных квартир, домов, машин, салонов, бутиков и банков. Кто я? Животное, только осознающее себя таковым в силу природных особенностей человеческого мозга. Но вот вопрос! А почему я не выбрал свой путь? И нет ответа! Я не знаю, честно. Я его потерял где-то там, в детстве, когда хотел стать путешественником. Почему? Да в силу какой-то врожденной привычки. Я даже не задумывался об этом, я делал все, что делали все вокруг. Я становился, как все, и в итоге, стал им. И мне было хорошо. Хорошо ли? Я и об этом не задумывался. До поры. А тот путь? Я о нем не вспоминал даже для смеха. Возможно, тот путь я не смог забрать с собой в жизнь, потому что он не проходил в ее узкие двери, и мог быть раздавлен ее стенами, в рамки которых не должно помещаться что-то, выходящие за пределы общепризнанного чего? Правильно, этого животного стремления к определенному уровню жизни. Или я не смог, или не хотел, я уже не могу точно сказать. Случилось то, что случилось. Я превратился в стандартный продукт своего общества, продукт массового производства. И я слился с массой, стал ее инструментом. Это незаметное, возможно, черт возьми, подсознательное, или, как там еще, неосознанное стремление к выживанию. То же самое выживание, только в иных условиях. Это не Африка, не твоя яма. Но, это тоже яма!.. Ислам?.. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ислам незаметно улыбнулся.

– Ну, извини, я увлекся, – продолжил Андрей. – Я не мастер говорить, и, возможно, пиши бы я речь о том, что сейчас говорю, я бы ее десять раз отредактировал, но… Ладно. Я, вообще, не об этом хотел поговорить. Как-то в пятницу вечером я так напился в баре, что заснул прямо на столе. И пока я спал, мне приснилось, что я нахожусь то ли в бездне, то ли в яме, то ли у позорного столба. И тут мне ясно дали понять, что я собой представляю. Мое сознание, подсознание, черт его знает. То, о чем я итак прекрасно знал, предстало передо мной в таких красках, что я совсем обезумел. «Ты раб, рабом родился, рабом и подохнешь!» Вот так кричало мне оно. Что оно? Черт его знает. И где-то в этот момент меня, похоже, и пригрело чем-то по голове. А чуть позже я… В общем, после я встретил Оксану. Вот, я тебе признался. Твоя очередь. Что ты там про шайтанов? И мир этот, сквозящий через наш мир. Это фраза так напугала Машу.

– Я видел его, – сказал Ислам.

– Кого?

– Мир.

– Это как? – удивился Андрей.

– Однажды меня очень долго били, целую неделю. Я провинился… я… Я всю неделю сидел в яме. Днем меня поднимали, привязывали к столбу и били, по нескольку раз в день. Брат мой меня бил, а дядя выходил иногда и смеялся, говорил, чтоб били меня сильнее, чтоб я, собака, знал свое место. Когда я стоял у столба на меня плевали, меня…

– Слушай, Ислам, если не хочешь, не рассказывай, – прервал Андрей.

– Ночью я сидел в яме, – не слушая, продолжал Ислам, – и уже не мог плакать, сил не было. И тогда я понял, что я больше не хочу жить… но было это странно.

– Что странно?

– Я не хотел жить, и в то же время хотел.

– Ислам?

– Я думал, что нечего мне больше делать на земле, что ничего нельзя изменить, что я так и останусь навсегда в этой яме, меня будут бить и плевать в меня, но я хотел жить… не здесь. Я… мне хотелось, чтобы я как будто бы умер и родился заново в другом месте, или там же, но по-другому. Или… Я сидел и думал об этом, я плакал без слез и думал, мне было так больно, но я все же старался думать не о боли, а о… И вдруг я его увидел. Нет, не увидел, я его ощутил. Там было очень темно. Так темно, как не бывает здесь, на земле. Была ночь, но не было звезд, луны, не было ни одного огонька. Была только дорога, пустая ровная дорога. Ее и не видно было, но… я видел ее. И шла эта дорога в тот мир, и мир этот такой же, как наш, но другой… Вот…

– Ислам, это был сон? – спросил Андрей.

– Нет, я клянусь, я видел это. И там были шайтаны. Их не видно, не слышно, но они там были.

– В том мире?

– Нет, между.

– Между чем? – не понял Андрей.

– Между ними и нами. Шайтаны всех видят и не дают жить так, как хочется, они всех опутывают цепями и тянут вниз, вниз. Они видят людей только, когда те внизу, когда они ползают, поэтому они притягивают их вниз. И в том мире, и в этом. Если кого-то они и отпускают чуть выше, то все равно держат на цепи, заставляют его держать на цепи других, тех, что внизу. Тогда они вселяются в них, как в моего дядю. Моего дяди нет, но шайтан остался, и я никак с ним не встречусь, чтобы сразиться… Многие стремятся избавиться от цепей, такие, как ты, или Оксана, Слава, Петр Ильич, Маша, но шайтаны не пускают их. Кто-то боится, не выдерживает, и они возвращаются вниз. Маша не выдержала, поэтому ее нужно отпустить.

– А Слава?

– Слава может пропасть, если опуститься с Машей, потому что его сила, уже решившая избавится от цепей, может погубить его в самом низу, и его и Машу.

– Не понимаю… – признался Андрей.

– Он должен сдаться, чтобы оказаться внизу с Машей, но он не сможет этого сделать, потому что он не сможет скрыть свою силу, свое стремление. Тут нельзя притворяться. Не выйдет. Может быть, сдаться он и может, только как, я не знаю…

– Ислам, у меня такое ощущение, что это все говоришь не ты, – заметил Андрей.

– Я не знаю, откуда я это все знаю, но, мне кажется, я все это видел тогда, когда сидел в яме. Я чувствовал это.

– А сила, с которой Слава любит Машу? Она не сможет преодолеть ту силу, которая тянет его вверх?.. Боже мой, я сам это говорю! К тому же, любить… извини, Ислам, я не знаю… ты провел столько времени…

– Я любил, я люблю… – с чувством проговорил Ислам.

– Прости?

– За это меня и били целую неделю… Я заберу ее, как только расправлюсь с шайтаном, я украду, сделаю, что угодно, но она будет моей. – Ислам задумался.

– Ислам?

– Нет, ничего, о чем ты говорил?

Андрей внимательно посмотрел на Ислама. Что-то незнакомое он различил в выражении его лица, что-то светлое коснулось его, но сам он тут же спрятался.

– Я спрашивал, – говорил Андрей, – сам себя, в первую очередь, спрашивал, может ли сила любви Славы к Маше преодолеть ту силу, которая тянет его вверх? И пусть они окажутся внизу, зато будут вместе, если они этого хотят, вместе хотят. Как быть тут? Это…

– Я… я не знаю. Она манит его, так же, как и тебя, – проговорил Ислам.

– Кто? – спросил Андрей.

– Я не знаю, кто она, но она может помочь…

– Ты ее тоже там видел? – улыбнувшись, спросил Андрей.

– Нет, я видел ее тень, когда сидел в яме, – рассеяно ответил Ислам.

– Ислам, так зачем ты хотел оказаться в том мире, если эти шайтаны повсюду?

– У меня мог быть шанс!

– Ты так думаешь? А эти шайтаны, получается, и есть те самые черные псы?

– Я не знаю. Черные псы… Может быть… – Ислам осекся.

Андрей улыбнулся.

– Но, как ты это видел? – все же, спросил он.

– Я не знаю.

– Ладно, раскладывай сидение и укладывайся спать, я пойду, покурю.

Андрей вышел из автомобиля и прошел немного вглубь леса, выбравшись вскоре на небольшую полянку. Он прикурил сигарету, затянулся и взглянул вверх.

– Вот! Тут лес и никакой дороги, и никаких шайтанов, – прошептал он.

– Ты стараешься таким образом абстрагироваться? – спросила незнакомка.

– От чего? – отозвался Андрей.

– От понимания происходящего вокруг?

– И стараюсь мыслить, основываясь на субъективном опыте наблюдения за материальным миром, а мистические картинки, вбрасываемые в качестве загадок, не имеющих конкретного ответа, предпочитаю использовать для аллегорического объяснения своего психического состояния. К тому же это происходит не вокруг, а где-то вовне. И, это уже слишком…

– А ты разве не заметил, что это «вовне» очень больно бьет тебя совсем рядом?

– Но я не могу этого понять.

– Но, ты же пытаешься понять, я знаю. Более того, ты даже готов принять это. Загвоздка в том, что ты не знаешь, как с этим быть и что делать.

– Это препятствие на пути к пониманию тебя? – спросил Андрей. – Это препятствие на пути к тебе?

– Я не могу тебе этого сказать. Ты держишься, не сдаешься. Ты устал, уже устал.

– Но я не отступлю.

Андрей почувствовал улыбку в глубине капюшона незнакомки.

– Это все правда? – спросил вдруг Андрей.

– О чем ты спрашиваешь?

– О мирах, дорогах, шайтанах, цепях…

– Я не знаю, как тебе ответить, чтобы ты понял.

– Я постараюсь понять.

– Ты уверен, что готов к этому?

– Но ведь Мария это поняла, Ислам, Петр Ильич.

– Почему ты думаешь, что они это поняли? Так это или нет, я не могу говорить о таких вещах. Это другие жизни, другие пути. Это их тайны.

– Я говорю не о том, что они узнали тебя.

– Я поняла.

– И я никогда о них не узнаю, ты никогда мне не расскажешь?

– Не сейчас.

– Я понял. Только тогда, когда я узнаю тебя, верно?

– Возможно.

– Но о дороге, мирах ты скажешь?

– Не торопись, Андрей.

– Почему?

– Возможно, ты сам это поймешь. Поймешь, почему не стоит торопиться. Без моей помощи. Поверь мне, не торопись.

Андрей грустно улыбнулся.

– Я тороплюсь на встречу с тобой.

Шелестящий смех разлетелся по полянке и спиралью вознесся к небу.

– 42 –

Утром следующего дня Оксана вышла на кухню и застала там Вячеслава с Марий, заканчивающих завтракать.

– Я сварю тебе кофе! – подскочила Мария.

– Ой, спасибо, Маша. Вы давно встали? Семи еще нет.

– Мы, – улыбаясь, сказал Вячеслав, – и не ложились. Присаживайся.

– Да, мы не заметили, как рассвело, – смеясь, поддержала его Мария.

Оксана удивленно смотрела то на Вячеслава, то на Машу. Они оба излучали такую теплоту и радость, что казалось, они забыли даже о том, что произошло вчера.

– Вы… такие… – начала Оксана.

– Какие? – подмигивая, спросила Мария.

– Не знаю, счастливые, – ответила Оксана. – Признавайтесь, что вы надумали?

– Ничего особенного, – сказал Вячеслав. – Касса недалеко отсюда. Будем надеяться, что нам повезет, и билеты на прямой рейс еще останутся. Он один и только раз в неделю, как раз сегодня. Иначе с пересадкой придется лететь. А Маша совсем не ориентируется в аэропортах.

– Я никогда не летала, – призналась Мария.

– Ну да, мы же об этом вчера говорили, – растерянно произнесла Оксана.

– Ах, да, точно! – смеясь, согласился Вячеслав. – Просто вчера… Как бы это сказать, ну, ты помнишь, Оксана.

– Вчера Слава еще боялся меня отпускать, да и не хотел, все пытался меня уговорить поменять решение, остаться, или взять его с собой, но… справиться с женщиной ему не удалось, – игриво добавила Мария.

– Замечательно, – выдохнув, проговорила Оксана. – Вы такие, вы молодцы! – Оксана неожиданно для самой себя рассмеялась и бросилась обнимать сначала Марию, а после и Вячеслава.

– Не вздумайте входить в аэропорт, – говорил Андрей Оксане по телефону, – не подходите, вообще, к нему. Мало ли что, лица ваши просканируют и пишите письма.

– А Маша?

– Будем надеяться, ее отовсюду уберут. Как там обстановка?

– Взаимопонимание достигнуто.

– Ну, и отлично. Жду звонка.

– Маша!

– Слава!

Сладкая тишина разлилась колючей болью и захватила в плен призрачное счастье.

Мария благополучно прошла паспортный контроль, вошла в зал ожидания, отстояла очередь на посадку, поднялась по трапу, и села на свое место. Самолет разогнался, взлетел и понес ее на родину…

К шести часам вечера Вячеслав с Оксаной добрались до стоянки Андрея с Исламом.

– Ты как? – спросил Андрей Вячеслава.

– Отлично, – ответил тот.

Андрей кинул взгляд в сторону Оксаны. Та незаметно пожала плечами и улыбнулась.

– Что у вас? – по-деловому спросил Вячеслав.

– Ничего особенного, – ответил Андрей. – Ждем вас, конструируем модель потустороннего мира и сформируем новое направление в философии, да что там, философии, сочиняем новую религию. В общем, все, как обычно.

– Вокруг гаража все тихо, – сказал Кортнев.

– Да, мы заглянули и туда, – подхватила Оксана.

– Что значит тихо? – поинтересовался Андрей.

– Никаких следов расследования, да и, вообще, не похоже, чтобы там побывала полиция. Сутки всего прошли.

– И в новостях ничего, – добавила Оксана.

– Есть мысли? – спросил Андрей.

– Либо эти псы сами прибрали, либо федералы приложили руку, если они, конечно, смогли так оперативно среагировать. А могли они это только в том случае, если пасли и Грифеля.

– А если они пасли Грифеля, то вышли бы и на нас, – вставил Андрей.

– Да, – согласился Вячеслав, – а значит это сами псы.

– Но, там же были простые работяги, они не могли ничего не заметить.

– Видимо, их принудили ничего не замечать.

– Забавно. Те даже не успели сигнализировать в органы? Или их сигнал там и погасили? Хотя… – Андрей запнулся.

– Думаю, в автосервисе знали, во всяком случае, предполагали, с кем имеют дело, и раньше времени не стали поднимать шум. Двух бойцов же мы оставили.

– Ах да, точно, они могли. Сначала просто припугнуть, а после. После замели уже не они, а кто-то серьезней.

– Мне кажется, не стоит гадать, – произнесла Оксана. – Вы же не собираетесь открывать следствие и выяснять, кто эти псы? Думаю, нужно как можно быстрее убираться отсюда.

– Полностью согласен, – поддержал ее Андрей. – Мы теперь под двойным ударом. Если мы и скинули горцев, что, очень вероятно, но не факт, то за нами теперь ведет охоту ФСБ, и, наверняка, эти псы черные, или, как их там на самом деле.

– Есть план? – спросил Кортнев.

– Ничего оригинального, – ответил Андрей. – Свернем с прямой дороги на север, а когда будем возвращаться, все же скинем тачку. Не спрашивай, нужно рискнуть, там на месте разберемся, посмотрим, и… давайте убираться прямо сейчас. Кстати, нам бы номера надо было поменять. Тюмень уже выделяется. Но, возвращаться не будем. Давайте, коллеги, по местам, а заночуем в поле. Кстати, тут уже не так тепло, как на юге, хоть дело идет к середине лета. Вперед!

Через пару часов Андрей беспрепятственно доехал до Канска, а там повернул на север, и уже ближе к сумеркам добрался до поворота на Богучаны. Проехав поворот, он добрался до съезда к Ангаре, грунтовой дороге, ведущей к какому-то селу, и, как обычно, загнав автомобиль, как можно глубже в лес, остановился.

Выбрав место для ночлега, разбили лагерь. Вячеслав приступил к разжиганию костра, Ислам помогал ему, Оксана подбирала провиант для ужина, а Андрей, заявив, что устал от вождения, притащил пару небольших поваленных деревьев, и, усевшись на ствол одного из них, наблюдал за приготовлениями к ужину.

– Спрашивай, – обратился Андрей к Вячеславу, когда они собрались вокруг костра и ужинали.

– Ты уже обдумал? – спросил Кортнев.

– Да, только с Оксаной не советовался, да и с Исламом. Но, Ислам, думаю, сам должен решить. Однако я не вижу иного выхода.

Оксана, понимая, о чем речь, обняла Андрея и слушала.

– Как мы уже говорили – сколько мы это не обсуждали – без документов мы не сможем продержаться, даже если заберемся в самую глушь страны, в тундру, в горы, куда угодно. Я осознаю возможные последствия, ну, и так далее. О гектаре я, понятное дело, уже забыл, сразу же, как нас втолкнули в гараж и я увидел Грифеля, о своем домике на побережье или где-то еще, вдали от цивилизации, тоже… Да что тут мяться. На своей земле всю оставшуюся жизнь бегать, пока не упакуют, как-то не хочется. Нет, похоже, у нас тут будущего. Да, Оксана?

Оксана лишь крепче обняла Андрея.

– Я вам уже все расписал, – сказал вдруг Кортнев. – В машине, в моем рюкзаке тетрадка, я вам ее отдам.

– Не понял, – проговорил Андрей.

– Там адреса, телефоны, контактные лица, что на этой стороне, что там, в Японии. Я выбрал Кунашир, там у меня человек, который все сделает, и свяжет вас с той стороной, с тем, кто мне обязан, и без вопросов все устроит. В трех экземплярах, на всякий случай, каждому по шпаргалке… Каждый экземпляр уложен в свой файл. Лучше, конечно, чтобы вы все на досуге это все выучили наизусть…

– Стой, я не об этом, – прервал его Андрей. – Слава, ты с нами?

– Конечно, я с вами. Но, мало ли что произойдет, сам видишь. Я поэтому для каждого и составил памятки. Лучше, чтобы сразу у всех все было под рукой. Кунашир это не единственная точка, я там добавил пару, где я тоже знаю нужных людей, но это так, на всякий случай. Кунашир самый оптимальный вариант.

– Ну, как скажешь, но, лучше, ты так не пугай нас, – сказал Андрей, – наше ополчение итак рассыпалось. Кунашир это не один из островов, на которые японцы глаз положили?

– Один из них, – подтвердил Кортнев.

– И главное, это не секретный объект? Приграничная зона или что там еще? Заставы же прямо там, или как это все называется? Там нужны будут паспорта, или…

– Все будет улажено, – прервал его Вячеслав. – А режим пограничной зоны с Кунашира снят уже давно.

– А остальные точки?

– А выбрал те, где все гладко.

– Настоящий пограничник, – весело заметил Андрей.

– Я уже связался со своим человеком в Южно-Курильске. Он вахтами работает, так что нужно выбрать время, когда он на месте… Ну, это уже тонкости.

– Понятно, – задумчиво проговорил Андрей, глядя на огонь.

– Андрюша, – ласково произнесла Оксана, – мы найдем, где построить город мастеров. Ты же сам говорил обо всем мире.

Андрей грустно улыбнулся.

– Хотелось бы начать со своей земли… Родина моя…

– На той стороне нам изготовят паспорта любой страны, – продолжал Кортнев.

– Любой? – переспросила Оксана.

– Ну, почти любой, – улыбаясь, признался Вячеслав. – Ценник приемлемый. Если действительно удастся избавиться от «Крузака», то денег нам хватит с головой, чтобы и добраться, куда решим, и обустроится там.

– Вот только, что мы там будем делать, в этой любой стране? – не унимался Андрей. – Посуду мыть?

– Андрюша, мы будем своб… – Оксана осеклась.

– Это будет новая жизнь, – вступил Кортнев, – можешь распоряжаться ею, как тебе заблагорассудится.

Андрей тяжело вздохнул, прикуривая сигарету.

– Что-то не так? – поинтересовался Кортнев.

– Да, нет, все ровно, нам ли, друзьям по несчастью, быть в печали?

– Слушай, Андрюша, честно скажу, глядя на вас, мне порой хочется рассмеяться. Друзья по несчастью! На всех вас, включая Петра Ильича, да простит меня господи, – вдруг, сменив интонацию начал Вячеслав. – Да и на себя самого. Мы смешны, смешны до безобразия, до стыда. Петр Ильич! Что ему не жилось, он катался как сыр в шоколадном масле, но нет, что-то наскучило, что-то шевельнулось в душе, и он сорвался. Куда, зачем? Ты, Андрюша, у тебя такая тачка была, ты хочешь сказать, что ты плохо жил, тебя ущемляли? А я? Служба и блестящая карьера! Мы от жира сбрендили! О каком ополчении, ты, Андрюша, все говорил? О чем ты, сынок? Господи ты, боже мой! Ты посмотри на мир, на то, как в Африке простые люди живут, в Азии, в Латинской Америке. О какой независимости ты говоришь, друг по несчастью? Там люди просто пытаются выжить! Вот собери ополчение и дуй туда! Освобождай мир от этого беспредела! Ты жил в Москве, в своей квартире, катался на шикарной тачке, получал приличную зарплату… Стены начали давить? Так пошел бы другим путам, полезным! Отправился в ту же Африку освобождать всех от той жизни, в которой они оказались.

– Слава, – глухо произнес Андрей, – прежде, чем кого-то освободить, нужно самому освободиться.

– Вот только не надо этой философской галиматьи! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Более того, я уверен, что сам ты об этом не раз думал, да заигрался. Верно? Тебе же нужно пролезть в чертоги своего разума! Постичь непостижимое, иначе ты никак не можешь приступить к действию, несущему пользу другому человеку. Мы все… эгоцентричные твари!

– Андрей меня спас, – вставила Оксана. Она все никак не могла понять, с чего так неожиданно сорвался Вячеслав. – И я ему благодарна. Если бы не он…

– Я понимаю, Оксана, но это было уже после того, как с его головой что-то произошло, ведь так, Андрюша?

– Откуда ты знаешь, что и как у кого было? – возмущенно начала она.

– Ты к чему это сейчас все затеял? – невозмутимо произнес Андрей.

– Ничтожны мы с вами, черт бы нас всех побрал! Как же мы ничтожны, – сдавленным тоном проговорил Кортнев и опустил голову.

Андрей посмотрел на Оксану, та лишь покачала головой.

– Вы дали мне шанс, – вдруг совсем тихо произнес Ислам.

Кортнев бросил на него взгляд и слабо улыбнулся.

– Я считаю, что все наши действия обусловлены рамками тех обстоятельств, в которых мы находились, – произнес Андрей, – и продолжаем находиться. Избавившись от них, мы сможем действовать иначе, пусть над нами будут висеть другие обстоятельства, преграды, запреты, но мы будем действовать до тех пор, пока полностью от них не избавимся, и не станем сами создавать условия, до тех пор, пока не станем сами архитекторами своей жизни…

– Ты не можешь без того, чтобы ввернуть эдакое словечко, – зло, но в то же время с улыбкой произнес Вячеслав.

– Я нисколько не горжусь ни тем, что из себя представлял, что делал, – продолжил Андрей, – не в восторге от того, что делаю и что собой представляю, но я иду к тому, чтобы это изменить, в корне изменить… И цель, которую я для этого выбрал, считаю единственно верной.

– Ты, главное, держи меня за руку, – шепнула Оксана.

Андрей улыбнулся.

– Ладно, оставим прения, ни к чему не ведущие нас сейчас, – кидая в костер окурок, проговорил Вячеслав. – И на меня что-то нахлынуло…

– Что ж, мы уже все решили. А что касается нашей родины, то мы еще успеем предаться ностальгии! – воскликнул Андрей. – Новая жизнь, новый мир! Жаль, что мир не сквозящий, интересно было бы взглянуть. Кстати, Ислам, ты что скажешь?

– Я должен сразиться с шайтаном, – угрюмо произнес Ислам. – Я должен вернуться в аул и забрать ее.

– Кого? – удивленно спросила Оксана.

– После, – одернул ее Андрей.

– Но ты не можешь этого сделать, – сказал Кортнев. – Ты слишком молод, Ислам. Ты еще все успеешь. Ты мира не видел, ты…

– Я должен сразиться с шайтаном, – настаивал Ислам.

– Ладно, – возразил Андрей. – Ты подумай, путь у нас еще долгий. И… не простой. Что ж, не пора ли нам разойтись по номерам. Утро вечера, ну, и так далее.

– Ты думаешь, это из-за Марии? – спросила Оксана Андрея, когда они, перед тем как лечь спать, прогуливались вдоль берега Ангары.

– Возможно, – ответил Андрей, – да и накипело за все это время. По большей части-то он прав, вот только, не стоит судить обо всем в одной плоскости. Все далеко не однолинейно. А ему в этой ситуации пришлось отпустить Машу. Я заметил, что улыбается он как-то неестественно, и только, когда на виду. Сам с собой он…

– Ему тяжело, он крепится, но ему тяжело. Справится ли он? Мария его словно заколдовала, убедив в том, что он должен поступить именно так – отпустить ее. Но надолго ли хватит ее колдовства? И это… это правильно… – Оксана замолчала.

– Оксана? Что ты имеешь в виду? – удивился Андрей.

– Наша цель выше привязанности человека к человеку, – твердо произнесла она.

– Оксана?

– Люди приходят и уходят, рождаются и умирают, а она одна и она всегда… И ее никто еще не видел, никто не понял, иначе все бы в этом мире было бы по-другому, я уверена.

– Оксана?..

– Я очень бы хотела предстать перед ней вместе с тобой, держа тебя за руку. Но… – Оксана замолчала, опустив голову.

– Оксана?

– Пообещай мне, – начала она, – если случиться так, что тебе придется оставить меня, ради встречи с ней, ты это сделаешь… ради нас с тобой, ради всех людей в этом мире!..

– Оксана, – прервал ее Андрей, – я не могу тебе этого обещать! Я отвечаю за тебя, и мы сделаем вместе то, о чем ты говоришь.

– Но может произойти такое, что ты не в силах будешь сделать выбор, не сможешь, не успеешь, – возбужденно продолжала Оксана. – И я хочу облегчить тебе эту задачу. Обещай!

– Пойдем спать, милая, – спокойно проговорил Андрей.

– Андрюша, любимый! – взмолилась Оксана.

– Я обещаю тебе то, что уже обещал, то, что обещала мне ты. Я буду держать тебя за руку…

Утром, позавтракав, да насладившись видом Ангары, выдвинулись дальше.

– Я не совру, если скажу, что руки у меня уже немеют, когда я берусь за руль, – признался Андрей, – такое чувство, что за каждым кустом нас поджидает инспектор.

– Андрюша, – лишь промолвила Оксана.

– Ты как, вернее, где хочешь с этим покончить? – поинтересовался Вячеслав.

– В ближайшем городе.

– Давай, попробуем.

К вечеру беглецы были уже в Братске. Ангара раскинулась перед ними во всем своем величии и мощи!

– 43 –

«Ничего меня на службе не ждет, – думал Шоцкий, оказавшись у себя дома в Москве. – Если верить Кравчуку, меня оближут и отпустят в отпуск. Что ж, куда торопиться? Заявить о Кротове еще раз? Проблему я оставил подполковнику, он сам предложил. Что мне делать дальше? Что мне делать сейчас? Если Саша что-то и накопает про «Черных псов», то не сразу. Главное, чтобы не попался».

Стены сходились вокруг Ивана Владимировича, приближаясь и стремясь раздавить его. Он чувствовал, что его стремление выйти из-под гнета его репутации, из-под тотального контроля, обернулось против него. Он оказался закабален в еще большей степени.

– Пока я жив, я за нее отвечаю, – шептал он, вспоминая о дочери. – Пока я жив, она находится в опасности. Это ты хотел сказать, господин подполковник.

Через два дня Шоцкий принял звонок от Андрея.

– Я уже домой собирался, вам повезло, Иван Владимирович, – говорил Александр. – Я вас раскусил уже давно, только не хотел признаваться. И знаете, почему? Боялся, что вы меня можете отстранить. А знаете, почему? Я на вашей стороне, вернее, я на их стороне! Вот так все и открывается! Не бойтесь, никто нас не слышит. Я же не просто системный аналитик, программист и хакер, я сам по себе аналитик. Да, я у вас за спиной изучил подробности дел каждого из наших преступников. И стал болеть за их команду. Поскольку, вы в их команде, то я болею и за вас, так-то, Иван Владимирович.

– Не увлекайся, Саша.

– А раз я делаю такие вещи, противозаконные, то вы просто обязаны и меня принять в команду. А, Иван Владимирович?

– Успокойся, Саша. Скажи, сможешь?

– Да, попробую. Доступ у меня есть, только он мне не нужен, сами понимаете. Залезу я с далекого боку, будет системный сбой какой-нибудь. Я снесу штук тридцать ориентировок, чтобы на глаза не попалось. Сколько там еще разбираться будут? Но, чтобы они не начали глубоко копать, – я же не бог, в конце концов, – я сам все и верну дня через три-четыре. Предупредите их. Пойдет?

– У тебя получится?

– Иван Владимирович, когда я вас подводил? Дайте мне пару часов, я перезвоню.

– Договорились!

Александр, как и обещал, убрал Марию Данченко из базы разыскиваемых преступников и перезвонил Шоцкому.

– Все сделано, товарищ полковник!

– Спасибо, Саша. У тебя есть для меня что-нибудь?

– Извините, пока нет, руки не доходят. Я тут столько черной работы выполняю, не относящейся к моим обязанностям. А еще, я кое-что заметил…

– За тобой следят?

– Вас не проведешь, Иван Владимирович! Уверен, они хотят засечь мою связь с вами. Похоже, это и есть та причина, по которой меня тут держат. Хотя, кто его знает, я, вроде, так убедительно сыграл свое презрение к вам.

– Не стоит никому доверять.

– Это понятно.

– Будь осторожней.

– Разумеется, главное, чтобы мы с вами закончили игру до того, как меня вытурят. Обидно будет.

– Будем надеяться на то, что ты сам их вытуришь.

– Спасибо за ваше мнение.

– Кстати, а что касается меня?

– Уверен, что следят каким-то образом, только это не я.

– Понятно, ладно, все, звони, когда можешь.

– Договорились. Держитесь там.

Утром следующего дня Шоцкий сидел в кабинете своего руководителя.

– Хорошо о тебе отзывались наши коллеги, Иван Владимирович. Говорят, умудрился ты проникнуть в такие дебри, куда без особых навыков да соответствующей поддержки ни один из них не доберется. Надеюсь, ты там не успел никому из конторы дорогу перебежать?

– Никак нет, товарищ генерал.

– Что ж, похвально, похвально. Виды на тебя у них. Хотят с тобой поработать, оставив тебя здесь. Я согласился. Не сейчас, через месяц, другой, сейчас тебе отпуск нужен. Они настаивали, я не шучу. Ты им все передал, насколько мне доложили?

– Так точно.

– Ну и славненько. Да и тут ты перед отправкой все подчистил.

– Всего подчистить нельзя, товарищ генерал.

– Понимаю, понимаю тебя. Что Кротов?

– Я не смог его отыскать, – невозмутимо ответил Шоцкий, – вечером вышел из номера и не вернулся. Делом занялись коллеги.

– Да я знаю. У тебя нет предположений?

– Ничего особенного за ним не замечал. Все, как обычно?

– Загулял?

– На него не похоже. Ищем. Вернее, ищут.

– Это может быть связано с вашим расследованием?

– Исключено. Никакой связи ни с преступниками, ни с чем-то, к чему они могли иметь отношения, у него не было. Я не мог! – у меня не было, а у него и подавно. Да, и тем более, без моего ведома? Нет, тут что-то другое. Что – ума не приложу. Я же с ним раньше не работал.

– Ну да, ну да, – задумчиво побормотал генерал, – мы начали свое расследование, внутреннее, параллельно с конторским, они в курсе. Мало ли что всплывет.

– Ясно.

– Ты не лезь. Не твоя забота. Отдохни и возвращайся в строй. И в наш, и в помощь коллегам. Есть еще кое-что…

– Слушаю, товарищ генерал?

– Нет, не могу сказать. Это свыше, или от них пришло… но… Ты не переживай.

– Простите, товарищ генерал?

– Ступай, Иван Владимирович, ступай. Приберись в кабинете, и езжай куда-нибудь, куда глаза глядят, отдохни.

– Есть, товарищ генерал.

– И заявление на отпуск не забудь написать!

Отнеся заявление на отпуск в отдел кадров, Шоцкий вернулся к себе в кабинет. Порядок везде был идеальный. Проверив стол, тумбочки, шкафы, сейф, он кинул взгляд на окно, на стены, потолок, встал по стойке смирно, щелкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета.

– Иван Владимирович, – расслышал он возле себя.

– Да, – обернулся он на голос.

Рядом, по обе руки от него стояли двое рослых молодых людей в форме.

– Пройдемте, пожалуйста, с нами.

– Прошу прощения, – несколько удивившись, проговорил Шоцкий.

– Извините, товарищ полковник, приказ.

Дверь тяжело захлопнулась, скрипнул замок, и наступила тишина. Камера была довольно-таки ухоженной, пол чистый, раковина и унитаз недавно были вымыты. Квадрат окна, перечеркнутый решеткой, зиял под самым потолком. Кровать, прикрученная к стене, была единственным украшением помещения. Постельного белья не было.

Шоцкий несколько раз прошелся по камере, попытался дотянуться до окна, проверил, есть ли вода в кране, после чего, снял пиджак, превратив его в подушку, и улегся на кровать.

– Что ж, вот я и в отпуске, – прошептал он. – Что это означает? Что из предполагаемых вариантов это может быть? И что от меня хотят? И кто от меня что-то хочет? И хотят ли от меня что-то?

Он вспомнил о Вратаре, которого повесели в камере вскоре после его посещения.

«Хотели бы от меня избавиться, я бы был на месте Кротова. Нет, тут что-то другое. Что-то им от меня нужно. И нужно им, тем, а не моим. О таком отпуске говорил Кравчук?»

Иван Владимирович закинул руки за голову и закрыл глаза. Спать он не собирался, да и думать о чем-то у него не было ни малейшего желания. Просто, просто, он понял, что устал и ничего не хочет. Мысли, не имеющие никакой последовательности, путались в его голове, представляя скорее разного характера образы последних лиц и событий. Он впал в дрему.

Часа через три скрипнул замок. Шоцкий поднял голову. В камеру быстрыми шагами забежал невысокий мужчина лет семидесяти, как подумалось Шоцкому, абсолютно лысый, в очках с толстыми линзами. Он скрепя об пол, втащил в камеру стул и поставил напротив кровати Шоцкого. Дверь заперли снаружи.

– Вы позволите, Иван Владимирович? – скромно спросил тот.

– С кем имею честь?

– Степан Алексеевич я.

– Вы будете меня инструктировать относительно отпуска? Предложите путевки от отдела кадров?

– Меня предупредили о том, что вы напрочь лишены намеков на наличия чувства юмора. Приятно быть обманутым. Я не из вашего ведомства.

– Чьих будете?

– Иван Владимирович, если вы спрашиваете о ФСБ, то к ним мы имеем некое отношение, равно как и к ряду иных ведомств, оказывающих нам помощь в некоторых порой скользких моментах нашей деятельности.

– Вы… – начал Шоцкий.

– Я не назову вам мое ведомство, вы уже это поняли, – быстро проговорил Степан Алексеевич.

– Что вы хотите от меня? – Шоцкий, до того момента продолжавший лежать на кровати, сел напротив гостя.

– Я уверен, вы догадываетесь о цели моего визита, – сказал Степан Алексеевич.

– Я даже не знаю, кто вы, – отозвался Шоцкий.

– Речь идет о «Черных псах», как их окрестили наши зарубежные коллеги.

– Опять?

– Вопрос намного серьезней, чем вам кажется, Иван Владимирович.

– Степан Алексеевич, серьезность этого вопроса, я полагаю, связана с тем, что ответа на него у вас нет.

– Вы правы, тут мне скрывать нечего, – согласился Степан Алексеевич. – Это может напоминать знаменитые американские сериалы о расследовании дел, связанных с пришельцами или иными необъяснимыми явлениями.

– Так бы и сказали: необъяснимыми явлениями, почему вы выделили пришельцев?

– Ну, как, почему? – Степан Алексеевич сухо рассмеялся, – потому, что их следы мы обнаруживаем на нашей планете.

– Какие следы?

– Тайники, вы же знаете об этом.

– Знаю о тайниках, но не вижу повода задумываться о пришельцах.

– А я говорю не о пришельцах с других планет. Речь идет о параллельных мирах.

– Вы из научно-фантастического ведомства? – серьезно спросил Шоцкий.

– Понимаю ваш скептицизм. Да, я имею отношение к научному сообществу.

– Вы занимаетесь квантовой физикой? – поинтересовался полковник.

Степан Алексеевич рассмеялся.

– Это вы от Кравчука набрались? Ни одни они пытаются смять время с пространством, ну, или развернуть его – я далек от этого. К тому же, как вы можете понять, далеко не все научные открытия способны стать достоянием масс. И прогресс нужно держать под жестким контролем. Но, я не об этом. Физика пока не способна объяснить. Много чего она не способна объяснить, к нашему сожалению.

– А вы на что опираетесь?

– В первую очередь, конечно, на физику. – Степан Алексеевич рассмеялся. – Но, есть еще нечто, о чем я не буду вам говорить, поскольку, это всего лишь гипотеза, гипотезы, так скажем. Плюс долгие наблюдения, сбор информации, и так далее.

– У вашей науки есть название?

– Это не наука.

– Вы меня интригуете, Степан Алексеевич, я уже заблудился, несмотря на то, что вы мне еще ничего не сказали.

– Я и не скажу чего-то такого, во что вы будете способны поверить.

– Тогда зачем вы здесь?

– Хочу привлечь вас к разгадке тайны.

Шоцкий вздохнул, вспомнив слова Кравчука об использовании.

– Понимаете, если бы можно было объединить физику с психологией и социологией в одно целое, неразрывно связанное, то… да еще астрономию…

– Вы бы смогли превратить стены этой камеры в золото? – прервал Шоцкий.

– Я никогда не ожидаю даже признака понимания в людях, с которыми начинаю беседу такого рода, – признался Степан Алексеевич.

– А все ваши беседы проходят в «такого рода» кабинетах?

– Простите, Иван Владимирович, это не моя сфера ответственности. Соответствующие органы посчитали, что это придаст вам должного импульса.

– К чему?

– К попытке понять.

– То, чего понять нельзя.

– Знаете, Иван Владимирович, я вижу, что вы не расположены к беседе, особенно, принимая во внимание ваше текущее положение, о чем меня, уверяю вас, не предупредили. Тем не менее, разрешите перейти к изложению ряда предположений, основанных на некоторых фактах. Не углубляясь в подробности. Прошу вас, примите пока все в сухой форме, без пространных объяснений, и уж, тем более, без каких либо доказательств. Вы позволите? Да, надеюсь, учитывая полученную мной информацию о вас, вы сможете даже что-то для себя понять. Что вы поймете, можете мне не говорить, – это требует довольно-таки длительного осмысления.

Шоцкий ухмыльнулся, исподлобья глядя на своего посетителя.

– В сухой форме, без объяснений и доказательств? – спросил он. – Интересный подход. Что ж, я же не могу вам возразить или опротестовать ваше намерение.

– Вы позволите, значит?

– Как вам будет угодно.

– Вы удивитесь, насколько я буду краток. Вам нужно будет лишь включить воображение, насколько это будет возможно. Это только для некой картинки, поскольку понять у вас все равно не получиться.

– Да начинайте уже! Что вы меня уговариваете, как будто я намереваюсь вас вышвырнуть за дверь за то, что вы заставляете меня купить у вас брошюры о том, как удобнее и дешевле попасть в рай.

– Что ж. Я начну.

– Весь во внимании.

– Представьте, что кроме нашего с вами мира, существует еще миры, мало чем отличающиеся от нашего. Какие-то из них более развиты, какие-то менее, какой-то ушел далеко от нас по развитию, какой-то прибывает на этапе первобытнообщинного строя. Но все они мир наш, за исключением ряда нюансов, порой незаметных, порой значительно выделяющихся. Почему имеется предположение? За долгую историю человечества, или краткую – все относительно – происходил обмен представителями каждого из миров. Настолько мизерный, что этого никто не замечал, или не позволяли замечать – все зависело от обстоятельств. Как это происходило и происходит, нам не известно. Происходит это или нет – не доказано, но информация в стадии изучения. Следы сквозящих миров, как их принялись называть, на нашей земле, это, к примеру, известные вам тайники.

– Эти тайники не похожи на иноземные, вернее… ну, вы поняли, – вставил Шоцкий, – скорее это закладки воров или секретных агентов, как в кино.

– Эти закладки, как вы выразились, имеют место быть по всему миру, а справочники не имеют языка.

– Что вы имеете в виду?

– Та тетрадь, что попала к вам от Вратаря, – да, я это знаю, – написана, как вам показалось, на русском языке. На самом деле это не так. Это универсальный язык. Не пытайтесь понять. Не пытайтесь понять не это, не то, о чем я вам рассказал только что. Как это происходит, мы не знаем. Происходит ли это, мы не знаем.

– Это как?

– У нас нет ответа. Мы не способны понять мозг другого человека, что говорить о возможностях мозга непонятно кого и непонятно откуда. И мозга ли?

– Вы правы, я ни черта не понимаю.

– Это вам и не нужно пока. Вопрос, к которому я хотел бы вас привлечь, имеет несколько иную область. Пока примите, как предположение: иные, сквозящие миры, туристы из этих миров, и в эти миры, турагентства в каждом из миров, помогающие туристам и некий способ попадания в эти миры.

Шоцкий не смог сдержать смеха.

– Простите, не хотел, но не утерпел, – признался он.

– Что ж, нормальная реакция. Так вот, способ попадания. Это нечто, пространственное, временное, какое либо еще, о чем человечество даже не догадывается, но нечто, находящееся между нашими мирами. Назовем это для простоты общения пустотой. И вот в этой пустоте существует – это теория – нечто, контролирующее наши миры. Нас интересует в данный момент мир наш. – Степан Алексеевич замолчал, глядя на Шоцкого.

– И что? – не понимая причину паузы, спросил Шоцкий.

– Именно это нечто и получило название «Черные псы».

– Хорошо, и что же?

– Это нечто, эти, опять же, для простоты, назовем их черными псами, контролируют все, происходящее на земле, контролируют всех и каждого. Что, как, не спрашивайте. Они контролируют меня, вас, всех на земле.

– Это что, одна из версий изложения божественного проведения? Вы сектанты?

– Называйте нас, как хотите. Но, понимаете, столько лет, такие ресурсы не могли быть пущены в трубу, лишь бы сочинить новую байку.

– Что вы хотите от меня?

– Вы никогда не задумывались о том, что какие бы бунты против чего бы то ни было, не происходили на земле, бунты, восстания, революции, и прочие акты, направленные против существующих порядков, они никогда ни к чему не приводили, в конечном итоге. Я говорю о далекой перспективе. О чем бы кто, что не писал и не говорил. Бунты или топили в крови, или, принимая условия бунтовщиков, власть имущие шли на уступки, постепенно возвращались к тому, против чего те бунтовали, либо полностью меняли строй, который… все равно, со временем превращался в тоталитарный режим. По большому-то счету! Как бы он не назывался, и какую бы форму правления не принимал. Диктатура, анархия – не важно! Всегда есть власть и ее подчиненные. Тотальная зависимость всех ото всего.

– Представители ведомства, олицетворяющего тоталитаризм в одном из самых мощных тоталитарных государств, решили разобраться в природе этого самого тоталитаризма? – ухмыльнулся Шоцкий.

– Не суть, как это называется, я же говорю. Демократия, монархия, коммунизм. Это все блеф! Это инструменты манипуляции массами. Мозг и сердце любой системы – подчинение и контроль.

– Прошу прощения, вы через ваших псов хотите объяснить, а то и оправдать причину тотально рабства, поселившегося на земле с появлением человека? – поинтересовался Шоцкий.

– Мы хотим стать выше этого.

– Поясните.

– Идеальная модель, я бы даже сказал, конечная цель, это взятие контроля над контролерами. Приручить псов! – твердо сказал Степан Алексеевич.

– И обрести безграничную власть над миром? – ухмыляясь, спросил Шоцкий.

– Ну, это уж, как обстоятельства сложатся. И, заметьте, не миром, а мирами.

– Это сумасшествие, и судя по всему, масштабное. Да еще на международном уровне. Вы пытаетесь понять то, что сами и надумали. Вам так не кажется?

– Не ждал понимания. Давайте, обратимся к вам?

– С нетерпением жду.

– Вы вышли из-под контроля.

– Сильно сказано.

– Тем не менее, это так. Я отталкиваюсь от показаний Кравчука.

– Авторитетное мнение.

– У вас было видение.

– Подполковник любит бессмысленные детали.

– Это немаловажная деталь. Она совпала с вашим уходом в сторону.

– И что?

– Вы способны на сопротивление, в вас есть нечто, способное на жесткое противостояние контролю, учитывая вашу профессию, характер, и, одним словом, ваш авторитет и характеристику, представленную в личном деле. Это же касается и ваших подопечных, перешедших в зону ответственности ФСБ. Я в первую речь говорю о Кортневе. Да и остальные достойны анализа. Удачное совпадение, не правда ли? И вы, уверен, это знаете.

– Что вы такое… говорите?

– Это не чушь, поверьте. Вы это хотели сказать? – Степан Алексеевич поднялся. – Пожалуй, с вас достаточно для первого раза. Уверен, все останется между нами. Вы будете фильтровать наш с вами разговор еще очень долго. С вашим пытливым умом вы сделаете надлежащие выводы.

– Приложу все силы, – устало заметил Шоцкий.

– Строго между нами. И помните о сдерживающих факторах, тех, о которых вам говорил Кравчук.

У Шоцкого похолодело внутри.

– У вас будет время все обдумать, еще много времени. Вас, я так понимаю, скоро выпустят отсюда, вы отправитесь в отпуск, и там все переварите. Бывайте, полковник.

Степан Алексеевич пожал Шоцкому руку, захватил стул, и покинул камеру.

Шоцкий лег на кровать, опустил голову на импровизированную подушку и закрыл глаза.

День ушел в вечер, вечер поменялся местами с ночью. В камере было темно. Лишь тусклый свет, вероятно от фонарей, расположенных на улице, проникал сквозь решетчатое окно. Шоцкий спал.

Слабый ветерок колыхнул темноту в камере. Какая-то свежесть бегло коснулась лица Ивана Владимировича, и он тут же проснулся, открыл глаза и сел на кровати.

– Кто здесь? – испуганно прошептал он.

Легкая тень промелькнула мимо него и опустилась в дальнем углу камеры.

– Кто ты? – спросил Шоцкий, в тоже время, осознавая бессмысленность вопроса. Он был уверен, что не спит.

– А кто ты? – вопросом ответил мелодичный женский голос.

– Как ты здесь очутилась? – продолжал полковник.

– Ложь, как насаждаемое заблуждение, та же ложь. Ложь повсюду, и власть в ее руках… Ложь правит…

– Что тебе нужно?

– Тебе не хватает воздуха.

– Кто ты такая?

– Ты не хочешь этого знать. Мечешься, тянешься, сопротивляешься, но не хочешь. Однако ты способен дать бой.

– О, господи… Я тебя не понимаю…

– Меня никто не понимает.

– Что тебе… кто…

– Иди ко мне, это твой путь, но помни об ответственности.

– Я помню… Ты…

– Я не оттолкну…

Тень рассыпалась, превратившись в серебряную золу, и с тихим шелестящим смехом вылетела сквозь решетку окна.

Спустя два дня Шоцкого попросили на выход.

– Вы свободны, товарищ полковник, – отрапортовал сержант, стоящий на дверях и отдал честь, щелкнув каблуками.

– Премного благодарен, – отозвался Шоцкий. – Что ж, больше меня никто не навещал?

– Простите, товарищ полковник.

– Ты был дежурным в первый день моего отдыха?

– Так точно, товарищ полковник.

– Значит, ты пустил ко мне посетителя. Его тебе как-нибудь представили?

– Какого посетителя?

Шоцкий с трудом скрыл удивление. Поднявшись за своими вещами, которые ему пришлось оставить в кабинете, он встретил генерала.

– Извини, Иван Владимирович, такая установка была, я был против, но мне не дали… Ты как, полковник?

– Все отлично, товарищ генерал, а что за Степан Алексеевич?

– Кто это?

– Меня никто не хотел навестить? – настороженно спросил Шоцкий.

– Никто… о чем ты говоришь, Иван Владимирович?

– Ну, никто, так никто! Разрешите идти, товарищ генерал.

– Приятного отпуска, полковник!

– 44 –

Добравшись из аэропорта в Ростов-на-Дону, Мария успела на последний автобус до Волгодонска. Еще четыре часа в полупустом салоне и она на автовокзале. Отказавшись от предложений таксистов, Мария пешком направилась домой, на окраину города.

Ночные блики покрывали гладь Цимлянского водохранилища. Звезды, исполненные сочувствия, с опаской смотрели вниз. Дрожь захватила тело Марии, сердце щемило. Щемило от принятой разлуки и в предчувствии предстоящей встречи с матерью.

Калитка скрипнула. Слегка звякнула цепь, и послышался слабый вой, перешедший в жалобное скуление. Дверь в дом была заперта. Мария присела на скамейку у входа в дом и подняла голову к небу.

– Прости меня, господи, – прошептала Мария.

Ночь шумела донской тишиной. Воздух медленно остывал от дневного жара. Пахло домом.

Вдруг тревожное шуршание, тяжелые, но быстрые шаги и звук отворяемой двери.

– Доченька…

Мария подскочила и, не смотря на распахнутые объятия матери, рухнула перед ней на колени.

– Мамочка, прости! Прости, мамочка! – ком, так долго стоящий в горле, вырвался наружу, и Маша разрыдалась, пряча всхлипы в полах халата матери.

– В дом, Машенька, в дом… Простила, давно простила. Прости и ты меня, что не верила тебе, не верила в тебя, корила, да причитала. Не говори ничего сейчас, чувствую больно тебе. Ложись спать, утро поможет, раздевайся, я постелю тебе… Господи, Машенька моя вернулась…

Утро ворвалось во все окна дома, заливая его своим донским солнцем. Утро вылизало все закоулки комнат, поиграло с часами, и вскоре рассталось с ними, перевалив их стрелки за полдень.

– Устала, Машенька?

– Очень, мама. Но устала я не так… я не смогла… – Мария заплакала.

– Ничего, не говори, все со временем придет. Он отпустил?

– Мне очень жаль его.

– Любишь?

– Боже, мамочка, как я его люблю, но… погубила бы, если бы осталась с ним.

– Как же так?

– Ох, мама, не спрашивай, прошу, не надо!

– Он как же?

– Ох, мамочка, как он меня любит! Как любит!.. Но, он поклялся, что сможет…

– Что, дорогая моя?

– Сможет идти дальше один…

– Ох, девочка ты моя, деточка… Коли любит так, как ты, не сможет.

– Что же делать, мама?

– Судьбе покориться.

– Но, как же, мама? Неужели мы не можем, он не сможет покорить судьбу? Почему мы должны так от нее зависеть?

– Ох, не знаю, доченька, но идти супротив судьбы, бога – грех. Поживем – увидим.

– Что же делать мне?

– Машенька, а я обратно в деревеньку решила вернуться. Этот дом заложила. Как люди добрые посоветовали, сделала. Еще неделя, и ты бы не нашла меня здесь. Уедем вместе, будем в огороде работать, кур, да прочую живность выращивать, глядишь, еще все наладиться. А тебе нельзя показываться на людях. Люди, они разные, сама знаешь. Иной и порадуется, что дочь к матери вернулась, а другой побежит, да кляузу напишет куда следует. Долго ко мне ходили из полиции, все вынюхивали, выспрашивали. Да я знать не знаю, ведать не ведаю. На том и позабыли меня.

– Мама. – Маша обняла мать и села возле ее колен.

– А там глушь, никому мы там не нужны будем, глядишь, все встанет на свои места. А, между прочим, я должна доложить о тебе куда следует, как что-то услышу. Так то. А ты сама явилась… ох, Машенька.

– Ты меня укрываешь, мама, получается, – заметила Мария.

– А что ж, я родную дочь выдать должна? Кто я? Мать? Я мать.

– Ох, мама, все равно меня найдут.

– Что ты такое говоришь? Я тебя так упрячу! Ты только вот эти несколько дней потерпи, а после мы съедем. А там видно будет, может, еще что надумаем.

– Нет, мама, прости. Меня найдут не потому, что я со Славой бежала, не потому, что бежала от дома, от города, от работы, от жизни такой…

– Что ты говоришь, доченька? Да бог с ними, со всеми…

– Да, я убежала с любимым человеком… но, бежали мы к ней…

– Что ты говоришь?.. Машенька?..

– Я обещала Славе, что упрошу тебя спрятать меня…

– Конечно, мы так и поступим, об этом я и говорю тебе.

– Мамочка, я сделаю все, что ты скажешь. И мама, у меня есть деньги.

– 45 –

– У кого есть алгоритм выбора автосервисов, готовых к рассмотрению покупки краденых тачек? – спрашивал Андрей за завтраком в квартире, снятой накануне в Братске. – Вопрос ко всем.

Ислам пожал плечами.

– Я не представляю, – призналась Оксана, – просто ходить и спрашивать… пока не попадешься.

– Неплохой метод, – заметил Андрей. – Слава, что скажешь? Слава?

– Что? – Вячеслав вышел из задумчивости.

– Как «Крузак» продавать будем?

– На запчасти, частями, это безопасней.

– И долго, муторно и… черт знает, что сколько стоит. Так-то и на «Авито» можно выставиться. Но, что-нибудь эффективнее не найдется? Так, чтобы сразу!

– Делай, как считаешь нужным, – огрызнулся Кортнев, после чего поднялся и покинул кухню.

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Это пройдет? – тихо спросил Андрей.

Оксана помотала головой.

– Машина магии быстро его покинула, – произнесла Оксана. – Будем ждать кризиса. Мне кажется, он неизбежен, и мы должны его поддержать, не оставлять одного.

– Надо быстрее валить, – проговорил Андрей.

– Из Братска?

– Из страны.

– Это ничего не изменит.

Андрей достал сигарету.

– Давай покопаемся в сети города, автосервисы отсечем.

Затея оказалась пустой. После посещения первой мастерской, Андрей, как не намекал на то, чего он хочет, не получил вразумительного ответа ни от кого, к кому бы он ни обращался. Ходили они вместе с Оксаной. Кортнев остался в квартире, запершись у себя в комнате. Ислама оставили присматривать за ним.

– Нет, ерунда какая-то, – сказал Андрей, когда они подходили ко второму сервису. – Так мы ничего не добьемся. Они же не идиоты. В лучшем случае нас разведут, в худшем – сольют ментам. И это мы уже давно обсуждали.

– Что делаем?

– Давай перекусим.

– Андрей?

– Я не знаю. Давай прогуляемся, сходим… куда тут можно сходить?

– Давай просто пойдем.

Уединившись за столиком кафе, недалеко от мемориала Славы, Андрей с Оксаной смотрели на пляж, расположенный рядом, и небольшой залив, клином врезавшийся в берег.

– Слава лишился веры, – задумчиво проговорила Оксана. – Он тяжело ранен, и ему сложно идти дальше, к нашей цели.

– Мне кажется, он растворяется, – отозвался Андрей.

– О чем ты говоришь?

– Свобода… Любовь… Мы все, я, ты, Петр Ильич, даже Ислам, обозначили пределы своего рабства и в какой-то момент вырвались из него. Это же в свое время сделал и Слава. Каким бы отменным офицером, служакой, он не был, пришло время, когда он стал тяготиться службой – она стала для него рабством. И он вырвался из его цепей, обретя покой, и, возможно, еще и некую гармонию. А то и относительную свободу, если в данном контексте о свободе можно говорить, как об относительной величине. И вот на горизонте возникла Мария, и его сразила любовь, чью силу нельзя ни измерить, ни понять. Эта сила толкнула его на преступление. Да, это защита своей любви, но преступление. Эта сила стала причиной его заключения. Будучи добропорядочным гражданином, Слава оставался бы в тюрьме до истечения положенного срока, либо боролся с произошедшей несправедливостью в рамках закона. Но он бежал. Сила, вырывающая из оков, ведущая к свободе, толкнула его? Нет, это снова была сила любви. Эта сила заставила убить его своего подельника, завладев справочником «Черных псов», благодаря которому он обрел новую личность и затерялся в стране. Эта сила привела его к своей любимой и привлекла ее к нему. Эта сила убедила их обоих бежать из страны. В поисках чего? Счастья быть рядом друг с другом. Это все была сила любви…

– Но что-то произошло, – угадала Оксана.

– Да, что-то произошло! Что-то, неподвластное нашему пониманию. Они же могли благополучно добраться до Японии, или еще куда, и затеряться в мире, и быть всегда вместе, быть связанными силой любви. Встреча с нами была лишь неким катализатором. Подтолкнуло Славу что-то иное, то самое, необъяснимое. Это была другая сила. Сила, увязшая в его сознании еще тогда, когда он решил избавиться от цепей службы. Да и, наверное, поддержавшая его решение о побеге, а после, поддержавшая и силу любви… вероятно. И она повела его.

– А Маша?

– Не знаю. Машу вела любовь, их любовь. А свобода? Как понять, что за сила ведет тебя? Как это можно сравнить, бросить на одни весы? Как это можно сделать, не зная наверняка, ни что такое любовь, ни что такое свобода? Как… Я не знаю. Они оказались связаны, силы. Наверное. Машей так владела сила любви, что впустить в себя еще какую-то силу она не могла, тем более силу, завлекшую Славу. Да, притяжение свободы настолько сильно, что разрыв с ней может грозить катастрофой. Видимо, Мария почувствовала что-то такое, и попросила Славу отпустить ее.

– Но ее также притянула свобода, – промолвила Оксана, – я в этом уверена.

– Ее свобода в любви, – прошептал Андрей.

– Я тебя люблю, Андрей, – еле слышно произнесла Оксана.

– Оксаночка, я люблю тебя. Мы вместе придем к ней. Мы вместе увидим ее и постараемся ее понять. Иначе, зачем все?..

– Андрюша?

– Да, милая?

– Ты помнишь, о чем я тебе говорила?

– Оксана? Нет, я не допущу этого…

– Ты должен будешь меня отпустить, как Слава отпустил Машу. Это мой выбор, это будет моим выбором, я так хочу. Ради нашей любви. Андрей? Я буду напоминать тебе об этом…

– Оксана… Я буду держать твою руку.

– Андрюша…

– А она сильна, – словно опомнившись, проговорил Андрей, – своей притягательностью, своей красотой, своей тайной. И ее никто никогда не видел. Разве может Слава справиться? Разве можем мы…

– И поэтому, Андрей, ты просто обязан…

– Оксана!.. – начал Андрей.

– Ведь только любовь и она… – перебила Оксана. – Что может быть еще?.. Остальное… мусор…

– Мусор, – задумчиво повторил Андрей. – А самое страшное, и в то же время, удивительное, Оксана, это то, что это все в нашем сознании, или еще глубже, еще дальше, еще недоступнее…

Оксана взяла Андрея за руку и крепко сжала.

– Я так хочу, чтобы мы предстали перед ней вместе, – твердо сказала она.

– Да, любимая, – улыбаясь, произнес Андрей, – в противном случае, все это мусор. – Он отвел взгляд, осматривая местность и вдруг замер.

– Что такое? – поинтересовалась Оксана.

– Мусорный бак, – рассеянно проговорил Андрей.

– Что?

Авторазбор «Восток» находился на северной окраине Братска, недалеко от аэропорта, в промышленной зоне. Андрей с Оксаной полдня потратили на то, чтобы добраться туда, и найти, с кем переговорить.

– Серьезное железо, – говорил сотрудник пункта, Семен, мужчина лет шестидесяти, с перепачканными в масле руками и лицом, местами покрытым металлической крошкой. Он разглядывал фото с экрана телефона Андрея. – Выглядит, как новый. – Семен хитро улыбнулся, взглянув на Андрея исподлобья. – Что ж не подкатил его? Я понял тебя, сынок. Видать, серьезно прижало? Верно?

Андрей криво улыбнулся, оглядываясь по сторонам.

– Да ты не боись, мне это все ни к чему. У всех свои проблемы. Однако помочь тебе не могу. Даже к шефу не пойду, и ты не ходи. Он такого не любит, да и наученные мы. Не пристало мараться. Пойми правильно. Ты такой приличный парень. Как… ну, да ладно. – Семен прикурил. Хочешь все и сразу?

Андрей кивнул.

– Есть у меня кум, Антип, у него своя свалка такого железа. Большая свалка, как настоящее кладбище. Но, далековато отсюда.

– Очень далеко? – поинтересовался Андрей.

– Ангарск, – ответил Семен.

Андрей присвистнул.

– Больше ничего? – спросил он.

– Так, чтоб тебе понравилось, не знаю больше. Ты ж не местный. Тут у нас знаешь, как дела делаются?

– Предполагаю. Как и везде…

Семен рассмеялся.

– То-то и оно. С огнем, паря, играешь, но раз считаешь, оно того стоит, валяй. Как, сможешь до Ангарска потерпеть? Я позвоню куму. Он при бабках, сразу отвалит. Безбожно, но отвалит… А у тебя и выхода нет. Долго мыкаться будешь, пока не сцапают, а это тут в легкую. К чему конкуренты, да и… ну, сам понимаешь…

– Доходчиво, – вздохнув, сказал Андрей.

– Так что, звонить куму?

– Давай.

– А ты адресок запиши. За городом, там все покрыто металлом. Вокруг, как в фильмах таких, ну, ты понял. Он развел там такой бизнес, и из Иркутска к нему сваливают. Не знаю, чьи лапы он греет, но дело идет. Пиши…

– Простите вы меня, – говорил Кортнев, – устал извиняться. Не могу я, ребята, еле терплю, но… Я соберусь, обещаю…

– Хватит уже, Слава, – прервал его Андрей. – Мы тебя сегодня уже обсудили, если тебе интересно. – Андрей рассмеялся. – Залезли в такие дебри собственной философии, что в конец запутались в своих мифах, да инсинуациях. Все мы переживем. Теперь у нас единый план.

– Что у нас?

– Значит так. Первое, нам придется сесть на трассу, которую мы объезжали. Либо топим «Крузак», либо пытаемся его слить в Ангарске. – Андрей рассказал о посещении свалки автомобилей.

– Рискнем, – уверенно сказал Кортнев, – деньги нам нужны, любые. Тайники больше не трогаем. Красноярска было достаточно. Нужно подготовиться, и не задерживаться в Ангарске. Если доберемся. Какой там участок?

– От Тулуна километров триста, – ответил Андрей.

– Рванем, наплевав на все? – предложил Вячеслав. – Предлагаю Оксану отправить автобусом…

– Да сейчас, конечно! – возразила Оксана. – Я вас не оставлю.

– Предчувствие у меня… Если ФСБ подсело в Омске, то весь восток под ними уже. А если лыжи Грифеля торчат из Красноярска, то сам бог велел перекрыть все шлюзы. И не важно, выставили они кордоны, или снабдили всех инспекторов нашими портретами.

– Предчувствие предчувствием, но нужно быть готовыми быстро сняться.

– Упакуем все вещи так, чтобы махом все забрать, – предложила Оксана.

– Что с оружием? – спросил Андрей, – у нас его, как в оружейной палате.

– По дороге сбросим лишнее, – сказал Кортнев.

– Итак, четыре рюкзака, да палатки, – начала Оксана, – мы заядлые туристы.

– Главное, чтобы патроны не посыпались, – заметил Андрей.

В ночь выехали из Братска, и на рассвете уже воткнулись в трассу Р-255 «Сибирь», повернув на восток. Кортнев был за рулем. Только автомобиль покинул Тулун, как Вячеслав вдавил педаль газа в пол и понесся, оставляя за окном сибирские просторы. До Ангарска добрались менее чем за три часа. И… без происшествий.

– Отменное у тебя предчувствие, – сказал Андрей, обращаясь к Вячеславу. – Оксана, что там карта?

– Три километра. Нужно съехать вон туда, и вдоль путей немного… вот черт!

– Ах, ты ж Слава! – воскликнул Андрей. – Что делаем?

– Я беру все на себя, – жестко произнес Вячеслав. – Как только торможу, хватайте вещи, и вон из машины. Оксана, дай взглянуть на карту.

Инспектор, которого заметил Андрей, оторвал спину от автомобиля и слегка приподнял жезл.

– Готовы? – спросил Кортнев.

– Как пионеры, – ответил Андрей, – только не задави никого, мы в городе.

Вячеслав, медленно подъехав к автомобилю ДПС, тут же рванул, обдав его пылью, и понесся по дороге в сторону промышленной зоны.

– Быстро подсели! – крикнул Андрей, глядя назад. – Сейчас коллег подключат. Надо бы, надо…

– Держитесь! – кричал Вячеслав. – Сколько?

Откуда-то сбоку послышался рев сирены.

– Вот и коллеги! – кричал Андрей.

– Сколько? – повторил Кортнев.

– Да столько же, три километра! – ответила Оксана, не отрываясь от карты. – Налево! Потом вперед, и следующий поворот направо… Черт, одни гаражи какие-то…

– Пока никого не видно! – крикнул Кортнев. – Готовьтесь!

Завернув за следующий поворот, он резко затормозил.

– Вон отсюда! – скомандовал он.

Выбросив вещи из салона, все выпрыгнули наружу и кинулись за ближайшее строение. Вячеслав тут же погнал дальше. Только они спрятались, как мимо пронесся полицейский автомобиль, за ним второй.

Кортнев вел машину, по памяти ориентируясь на местности. Вокруг были длинные ряды металлических построек, гаражи, ангары, склады, свалки. Он крутился между ними, стараясь сбросить хвост, пока, наконец, не оторвался настолько, чтобы сосредоточенно направиться к цели. Он помнил название, которое должно было висеть на воротах свалки. Вынырнув из очередного лабиринта, он увидел это название в трехстах метрах от себя. Выжав педаль газа, он направил автомобиль прямо на ворота и снес их, влетев на территорию свалки. Завернув за наваленную гору металлолома, Кортнев выскочил из автомобиля и кинулся к воротам. В это время охранник, сидевший в будке, не успев сообразить, что произошло, выбежал на улицу и встал, как вкопанный. Кортнев закрыл ворота и крикнул охраннику:

– Запирай давай! Есть чем?

– Чего? – охранник пришел в себя. – Ты какого…

– Быстро давай! – послышался сзади бас.

Несколько человек, подбежали к Кортневу. Один из них, тот, что крикнул, повторил, обращаясь к охраннику:

– Живей, цепь!

Ворота были заперты. Буквально через пять секунд мимо пролетела полицейская машина, за ней вторая.

– Лихо, ты, братец, – басил незнакомец, стоя среди груды старых автомобилей, в дальнем конце свалки, куда отогнали внедорожник Кортнева. – И всегда ты так?

– Раз на раз не приходится, – ответил Вячеслав.

Возле незнакомца, являющегося, судя по всему, хозяином территории, стояли еще двое крепких мужчин в рабочей одежде.

– Меня Антипом зовут, – сказал хозяин. – Мне Семен звонил, говорил «Крузер» подогнать хотят. Это он?

– Он самый, – ответил Кортев, глядя прямо в глаза Антипу.

– Леха, осмотри железо, – сказал Антип одному из подчиненных. Тот мигом направился к автомобилю.

– На авось надеешься? – спросил Антип.

Кортнев молчал, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

– Ты смелый, мужик, я смотрю. Так что? На авось надеялся?

– Неожиданно произошло, – ответил Вячеслав.

– Неожиданно тачки уводишь?

– Как придется.

– Что за регион, не соображу?

– Тюмень.

– Ты так долго тянешь груз? И вдруг решил скинуть? Интересно. Ладно, не хочу ничего знать. А ты еще и без башни, мужик. Как зовут-то?

– Слава.

– Ты не боишься, Слава, что мы тебя кинем? И не просто кинем, а еще и закопаем.

– Как знаешь, Антип, твоя территория, – не моргнув глазом, произнес Кортнев.

Антип рассмеялся.

– Ты руку-то из-за спины убери, хорош волыну греть. Я человек мирный. И с мусорами у меня мир и всяческие взаимодействия. Баш на баш. А ты и не так прост! Ты, кстати, случаем, не мент? Вид у тебя строевой, да вот глаза бешеные. Мне Семен говорил, что молодой будет. Вы, я вижу, подстраховались. Молодцы… Ладно. – Антип развернулся и крикнул: – Ну, что там, Леха!

– Все путем! – ответил тот.

Антип отошел и пошептался о чем-то с мастером.

– Ты понимаешь, что ценник я устанавливаю, – обратился Антип к Кортневу.

Тот промолчал.

– Единичку отвалю. Ты же оперативно хотел, верно? По рукам?

– Добро, – ответил Кортнев.

Через час Вячеслав нашел своих друзей там, где их сбросил.

– Итого, у нас порядка двух с половиной миллионов, – констатировал Андрей, – и почему я раньше таким бизнесом не занимался? Все вопросы бы решил, покрыл бы кредиты…

– Нужно оставить на дорогу по стране, остальное поменять на валюту, – серьезно произнес Кортнев. – А прямо отсюда валить нужно, от греха подальше.

– Рюкзаки у нас тяжелые, – заметила Оксана. – Полны милитаризма.

– Скинем балласт и решим, что дальше и куда, – предложил Андрей.

– Свалим отсюда, а после решим, – вставил Кортнев. – Что скажешь, Ислам?

Тот лишь улыбнулся, пожав плечами.

– Оксана, что у нас с недвижимостью в Иркутске? – спросил Андрей.

Избавившись от лишнего груза, сбросив его в реку, распределили вещи по рюкзакам и выдвинулись в путь – электричкой до Иркутска.

После победы революции, Эрнесто Че Геваро занимает ряд высоких постов в правительстве Кубы, однако со временем решает покинуть такого рода деятельность, заявив, что: «После революции работу делают не революционеры. Ее делают технократы и бюрократы. А они – контрреволюционеры».

– 46 –

Сразу же после встречи с подполковником Кравчуком в Волгограде, Шоцкий окольными путями, позволяющими ему скрыть свой интерес от ненужных лиц и ведомств, начал изучать материалы, связанные с деятельностью Шамиля Акбашева по кличке Кама. Позднее он подключил к вопросу Александра с его исключительными способностями по добыванию информации. Оттолкнулся Иван Владимирович от самого начала – разгрома аула Кудаева, после узнал, что смог про Кравчука и его участие в южной переделке, и в завершении дорисовал на картине черных псов. Последний фрагмент панорамы оставался по большей части в тени.

Шоцкий взял отпуск на целый месяц. Он забыл, когда, вообще, был в последний раз в отпуске, поэтому, дней у него накопилось предостаточно.

На следующий день после своего освобождения из краткосрочного заключения Иван Владимирович устроил торжественный вечер в своем кабинете. Он включил компьютер, разложил перед собой копии разных документов, поставил на стол бутылку водки, рюмку, тарелку с солеными огурцами и пепельницу.

– Увлекся я погружением в подсознание, – проговорил он вслух, вскрывая бутылку и наливая ее содержимое в рюмку. – Ну, с началом заслуженного отдыха!

Он закинул рюмку, чуть подождал, выдохнул, похрустел огурчиком и закрыл глаза. Посидев так с минуту, он налил еще рюмку и повторил ритуал. Он закурил и откинулся на спинку кресла.

– Ну, что ж, начнем, – произнес он. – Три боевые единицы Акбашева открыто связывали его с криминалом и претендовали на значительную долю в его бизнесе. Конкурирующая фирма в лице Ротора мешала Каме в принципе по всем статьям, перекрывая криминальный бизнес снизу, и накрывая легальный сверху, пересекаясь, в том числе, по территории от ростовской области до Кавказа. Если верить истории, то Ротор был последним из серьезных мужчин, остальных уже закрыли ранее. Кого грохнули, кого посадили. А кто же у нас участвовал в этой чистке? Кравчук, конечно же. Один? Разумеется, нет. Подогревали его сверху. Со своими было сложно? Такого могут не простить? А, может, и не успели подготовиться, это неважно уже. И вот удача! Кудаева валят наши добровольцы во главе с вождем, Андреем Спартаком. Ну, раз свалили Джабраила, кончим и всех остальных, свалим на Ротора, и, разумеется, кончим его. Теперь у нас все чисто! Нет открытой, легко доказуемой связи с криминалом в виду отсутствия представителей этого криминала, которые способны поднять голос, и нет конкуренции.

Шоцкий плеснул водки и тут же выпил.

– Кама – король юга. В этом проекте вы и участвовали, Анатолий Борисович. Чем же вам так удобен Кама? Он намерен стать депутатом, как вы говорите, Анатолий Борисович? К чему? Активных он прикормил или припугнул. По всему югу. Да и к чему это уже, в принципе? Ростовская область была последним рубежом, остальные губернаторы в той или иной степени были сложены у него в кармане. Ротор поневоле уступил оставшуюся территорию. Но, о чем ты забыл упомянуть, уважаемый подполковник? Губернатор Ростовской области замазан с Ротором! Этот сюрприз еще только ждет прессу. А что ждет Ростовскую область после смещения губернатора? Новый губернатор! А кто у нас заявлен нашей главной партией в списке кандидатов на пост губернатора? Уж не Акбашев ли? Не может быть! Именно он! А ты говоришь, депутат. Зачем, Анатолий Борисович?

Еще рюмка водки, огурчик и сигарета.

– Кто же его спускает туда? Все тянется ввысь, все выше и выше. А что у нас за депеша вот в этом файле? Ага! Рекомендация! Подписана руководителем руководителя Кравчука. И что же это за рекомендация? Бог ты мой и кому и через кого! Так, рекомендуют тут главу Южного федерального округа. И кто же это? Отставной генерал ФСБ, Юрий Николаевич Рост! Смотрим летопись. Ну, конечно, он сидел на дивидендах от подъема Камы, которого он и поднимал. Один рулит своей областью, второй координирует округ, сидя в администрации президента. Весь юг де-юре под Камой. А Кама в кармане у ячейки конторы, которая в кармане… бог ты мой! Все выше и выше! А тут, я смотрю, и Северокавказский округ рядом, а с ним, у тебя, уважаемый господин Акбашев все выстроено… Выпить, выпить, выпить!

Шоцкий поднялся с рюмкой в руках, закинул и тут же прикурил сигарету, пуская дым в монитор ноутбука.

– Что ж тебя сослали, господин подполковник? Подчистить за собой? Кто поверит этим дилетантам? Это не твои слова, Анатолий Борисович? Это же так и есть. Черные псы? Похоже, это серьезная статья. Засев в мозг, они управляют и контролируют. Некоторым дают возможность управлять и контролировать других. Ты, Анатолий Борисович способствуешь этому управлению и контролю. Ты и твои боссы официально вручаете в руки Камы цепи и вожжи? А кто-то то же самое вручил твоим боссам, и боссам твоих боссов. Это замкнутая система. Такая простая, даже прозрачная. Но, не позволяющая сопротивляться.

Иван Владимирович затушил окурок.

– Ты не понимаешь, почему… Что-то такое произошло. Но, где, как и почему, ты не знаешь, вы не знаете. Что-то произошло со мной, с теми, за кем ты теперь ведешь охоту. Они не хотят подчиняться и сопротивляются. Они с разных срезов общества, но цель у них одна. Они, как и я, для тебя экземпляры для изучения. Вы сами не можете понять, кто главный кукловод, как бы высоко вы не забирались. Сам кукловод этого не может понять? И вы хотите взять того, кто это понимает, под контроль, оседлать псов… Стоп… куда-то я отклонился. Вот оно, подсознание, полезло из всех щелей. Выпить!

Шоцкий рассмеялся, наполнил рюмку до краев и медленно залил водку себе в глотку.

– Вот так хорошо прожгло! Ты некомфортно себя ощущаешь, Анатолий Борисович, тебе нужно их всех передавить, всех, включая меня. Ты сам можешь связать много неприятных нитей, многие из которых могут увести на самый верх. Стоит только слить тебя. Долго ты со своими подельниками на разных уровнях власти мастерили пирамидку? А?

Иван Владимирович открыл досье на Каму.

– Рэкет, вымогательство, похищение людей, сутенерство, убийства, торговля наркотиками, оружием, работорговля. Чего у тебя нету-то? Ты со школьной скамьи начал? Прослушал все курсы и успешно реализовал полученные навыки? И как мягко звучит это – организованная преступность. И все это стирается из памяти без возможности восстановления данных. Все файлы этой героической жизни!

Иван Владимирович подошел к окну и прошептал:

– Что является наиболее опасным из того, что я знаю? Не черные же псы? Тут вы меня будете использовать. А там вы меня прижали. Так, что и дочерью припугнуть можно. Ставки выше, чем казалось поначалу. А ты азартен, Анатолий Борисович! Куда проще меня грохнуть, чем шантажировать убийством Кротова или дочерью. Нет, все же, тебе эти псы спать не дают. Ты везде поспеть хочешь, подполковник, или ты сам сидишь на такой цепи, что слезть, как с наркотика, не можешь.

Шоцкий взял бутылку водки и запрокинул ее, сделав несколько глотков подряд.

– Пожалуй, действительно, нужно развеяться, – проговорил он, – что-то я перегрелся за последние… несколько лет. Да и лампу я уже покинул… Осталось ее разбить к чертям. Завтра же возьму путевку на курорты Краснодарского края. Вышлю тебе, Анатолий Борисович, открытку из Анапы. – Он еще раз опрокинул бутылку, громко опустил ее на стол и прошептал: – Пока я жив, я отвечаю за дочь. Пока я жив, моя дочь в опасности…

– 47 –

– «Интернет» входит в стоимость аренды? – удивленно спросил Андрей.

– Как в отеле, – подтвердила Оксана. – Но, я не знала, когда договаривалась. Сначала не заметила в объявлении. Хозяин продвинутый, похоже.

– Что ж, Петр Ильич, настало ваше время. – Андрей извлек из рюкзака ноутбук Гордона.

– Что ты собираешься делать?

– Есть море литературных сайтов, на которых я выложу его книгу, а заодно попробую разослать ее в издательства.

– Он просил тебя дописать ее, – напомнила Оксана.

– Успею еще… – Андрей задумался. – Ну, а если не успею, то… в общем, поэтому я и хочу ее выложить сейчас. А после…

– Я тебя поняла. А то, о чем он тебя просил? О родственниках?

– Письмо им я уже написал, но вышлю им уже с той стороны.

– В общем, ты нашел, чем себя занять? – улыбаясь, спросила Оксана.

– Я даже не представляю, сколько это может занять времени. Но, я всегда в твоем распоряжении, дорогая.

– Вообще, я хочу тебе помочь.

– Вот и отлично! А где Слава? – спросил Андрей.

– Вышел пройтись, – грустно ответила Оксана.

– Ой, не самое лучшее место и время.

– Мы на ладони?

– Пока мы сидим в съемной квартире крупного города, где даже соседи по лестничной клетке могут друг друга не знать, не говоря уже об участковом, которого никто никогда в глаза не видел, мы в относительной безопасности. Но лишний раз выходить, чтобы случайно попасться постовому, который именно сейчас разглядывает последние данные с твоей фотографией, лучше не стоит.

– Мы только и делали, что гуляли, – заметила Оксана.

– Мы молодцы, что тут еще сказать. Но, мы и на машинах, объявленных в розыск, или краденных, полстраны проехали, и ничего… почти ничего. У нас что-то с психикой не то было, или с головой…

– Было?

– И осталось. – Андрей рассмеялся. – Но, не просто так у меня руки в последнее время дрожали, сразу же, как я садился за руль. Видимо, это приходит со временем. Острое чувство опасности. – Андрей примолк и вдруг моментально побледнел.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила Оксана.

– Вместе с чувством вины, – задумчиво произнес Андрей.

– Ты о чем, Андрей?

– О твоем отчиме, о двух пацанах, что я положил на речке, о расстреле аула, о перестрелке в Тюмени, о полицейских машинах, что я расстреливал, о мальчике, чьи мозги я вышиб, о Грифеле… О Петре Ильиче, о Маше…

– Андрюша. – Оксана обняла возлюбленного.

– Мы чудовища… – глухо произнес Андрей.

– Мы выросли и жили среди чудовищ, мы живем среди них, – прошептала Оксана. – Это не наша вина.

– А чья?..

– Андрюша…

– Уф, что-то на меня накатило…

Минут пять Андрей с Оксаной сидели, обнявшись, не произнеся ни единого слова. Скрипнула дверь в комнату, и вошел Ислам.

– От меня что-то нужно? – спросил он.

– Боже мой, Ислам, что с тобой? – удивленно воскликнула Оксана. – Ты заговорил! Сам!

Ислам улыбнулся, опустив голову вниз.

– Да нет, Ислам, мы отдыхаем. У нас впереди очень сложный путь. Он, возможно, будет менее опасным, но очень тяжелым. Я даже пока не представляю, насколько. Так что, пойди, посмотри телевизор.

– Что ты задумал, Андрей? – спросила Оксана. – Ты еще ничего не говорил, мы не обсуждали.

– Все просто, – начал Андрей. – Отталкиваясь от того предположения, что на нас вышли уже в Красноярске. Или выйдут. А выйдут на нас из-за Грифеля, если в черных псах есть что-то, из-за Марии, когда обнаружат ее следы в базе аэропортов, просто, исходя из логики направления нашего движения. И дорога по земле в Сибири не столь разнообразна, как у нас. Красноярск – Иркутск – Улан-Удэ – Чита, и так далее, до Владика. Но есть еще один путь. – Андрей остановился.

– Мне уже не по себе, – призналась Оксана.

– Когда-то, когда деревья были большими, все шли к коммунизму и верили в светлое будущее, на необъятных сибирских просторах гремела стройка века!..

– БАМ? – угадала Оксана.

– Верно.

– А там разве еще не все развалилось?

– Развалилось. Но, нам все равно, нужно уйти от главных трасс. А там придумаем что-нибудь… Живут же там как-то люди. Там пассажирские поезда должны ходить. Если ходят, значит, есть жизнь.

– Нам паспорта нужны будут.

– На попутках тогда доберемся. Сейчас лето! Там природа! А у нас деньги есть.

– А если и попутку остановят? Извини, я готова ко всему.

– В этой глуши? Все может быть, но вероятность уже совсем не та, что на трассе. Да и на лапу отвалим, если что…

– А если что, то и…

– Оксана, мы преступники, будем выживать. В лесу будем ночевать, в палатках. Романтика. Пешком было бы просто идеально. Через тайгу! По горам! Две тысячи километров… Стоп, разошелся. В общем, будем действовать по обстоятельствам. Вот нам бы и отдохнуть, набраться сил. Особенно моральных. Да, не важно как, мы доберемся, пешком, верхом…

– Андрюша, ты…

– Оксана?

– Ты ее найдешь, я уверена, – вдруг в сердцах сказала Оксана.

– Мы найдем ее. – Андрей улыбнулся. – Кстати, сначала нужно добраться до северо-восточной точки Байкала, нам нужен Северобайкальск.

– И?

– Предлагаю такой маршрут, на котором нас ни один инспектор ДПС не остановит. Утонет. Это денег, думаю, будет стоить немалых, но с минимальным риском.

– Андрюша!

– Нужно только договориться с катером. Сначала отдохнем. Ладно, давай начинать увековечивать Петра Ильича Гордона!

Вячеслав бродил по набережной Ангары. Голова его гудела, воздуха не хватало, что-то разрывалось у него в груди. Он ощущал необъяснимую усталость, жгучая тоска сосала его, угнетая волю и тягу к жизни. Он спустился к воде и сел на ступеньки.

«Если ты меня любишь, отпусти, – сладко и больно звенел голос Марии. – Ты должен найти ее… Она зажгла в тебе пламя, которое помогло тебе оказаться возле меня так быстро. Она завладела тобой, ты отдался ей, сам того не ведая. Но ей нельзя слепо верить, и слепо за ней идти. Ее нужно искать, к ней нужно стремиться. Чтобы понять ее, понять, кто она такая, узнать ее имя, нужно слиться с ней… Но не иди за мной – погубишь и меня и себя. Прошу тебя».

Вячеслав ощутил, как по его щекам текут слезы.

«Прошу тебя, Слава, следуй дальше, к ней, ты должен ее найти… Я верю в тебя… Прошу… Ради нас с тобой, найди ее!»

Кортнев тяжело дышал, стараясь сдержать слезы. Он даже не понял, что плачет, он не мог вспомнить, плакал ли он когда-нибудь. Вдруг словно откуда-то из глубины реки глухо прогремел голос матери Марии:

«Коли любит тебя так, как ты его, он не сможет идти дальше!»

Вячеслав схватился за голову.

До поздней ночи Андрей с Оксаной рассылали роман Петра Ильича по издательствам, и выкладывали на «Самиздате» литературных сайтов. Псевдоним они ему дали Петр Гордый.

Как только Андрей выключил компьютер, вернулся Вячеслав. Ничего не говоря, он ушел в комнату, которую делил с Исламом, и тут же завалился в кровать.

– Его ломает, и он это осознает, – проговорил Андрей. – Что его ломает?

– Любовь, – прошептала Оксана.

На следующий день Андрей съездил с Оксаной в Листвянку, поселок, расположенный по правую сторону от истока Ангары.

– Вот он, Байкал, – заворожено произнесла Оксана.

После долгих блужданий и поисков, они, наконец, смогли найти хозяина катера, который согласился прокатить их через все озеро за умеренную плату.

– Раньше теплоход туда ходил из Иркутска, – говорил он, – ну, а теперь я подзаработаю. Вы с экскурсией или вас просто довезти?

– Довезти, с борта полюбуемся, – сказал Андрей.

– Что ж, как скажете. Часов десять займет. Июль самое лучшее время. Ветра не шалят, да и погода нынче солнечная. Вам повезло.

Вячеслав в это время скупал в разных банках Иркутска доллары.

– Итого, у нас тридцать пять тысяч баксов и четыреста с лишним тысяч рублей, – подвела итог Оксана, пересчитав деньги.

– Будем жить, – заключил Андрей. – Через два дня рано утром выдвигаемся.

Вячеслав предложил разделить деньги на четыре части и разложить их по файлам, в которые он еще раньше вложил всю информацию по переходу границы. Так и сделали. Файлы разложили по рюкзакам, и приготовились к дальнейшему путешествию.

Через два дня беглецы, принявшие на себя роль заядлых туристов, наслаждались видом Байкала, бухтами, островами, горами, всей мощью озера, окованного скалистыми берегами. Андрей с Оксаной восхищались ландшафтом, Ислам, молча улыбаясь, крутил головой во все стороны, а Вячеслав, сидя на корме катера, лишь изредка поглядывая за борт, смотрел перед собой, и выражение его лица, как замечала Оксана, становилось все мрачнее и мрачнее.

К вечеру катер прибыл в Северобайкальск. Хозяин катера остановился у своего родственника на ночь. Он договорился с ним о туристах, которым было предложено снять у него свободные комнаты на то время, что те намерены провести в городе. Конечно же, туристы согласились.

– Путешествуете? – спрашивал хозяин дома.

– Да, выбираем маршрут, – отвечал Андрей. – По Байкалу мы прокатились, теперь хотим пройтись комсомольскими тропами – БАМ освоить.

– На поезде?

– Это не столь романтично, хочется останавливаться, где захотим, да наслаждаться природой. Вглубь тайги забрести, например.

– Вы не очень-то бродите по тайге. Тут вам не зоопарк.

– Мы аккуратно, – заметил Андрей.

– Не уверен, что медведь оценит вашу аккуратность.

– Я вас понял. – Андрей поднял руки.

– У вас и оружия-то нет!

– Мы привыкли стрелять из фотоаппаратов.

– Ну-ну, охотники. На востоке и на тигров наткнуться можно.

– Вот это была бы удача!

– Ну-ну, ну-ну… Так как вы собрались ехать, если не на поезде?

– Машинами.

– Какими машинами? Вы знаете, что такое дублер БАМ???

Бетонная палатка, установленная на месте высадки первого десанта строителей Бурятского участка Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, была единственным напоминанием о тех временах, полных слепого энтузиазма, попавшимся Андрею с Оксаной, когда они прогуливались вдоль берега озера.

– А ведь когда-то у них была цель, и они в нее верили. Их жизнь была наполнена смыслом, – задумчиво проговорил Андрей. – Возможно, целиком и полностью эта цель и смысл были им навязаны, но… Разве успешность, определяемая величиной счета в банке, не та же внушенная цель, только направленная на самого себя, без какой либо самой малой мысли о существовании других людей, за счет которых этот счет и набирает величину? И все в тотальном рабстве… все, и те и другие.

– А те, что строили коммунизм?

– Разные они были, – улыбнувшись, сказал Андрей, – собственно, как и сейчас те, что рисуют цифры на бирже, или просто живут в самом демократическом государстве, и полностью уверены в том, что они члены самого свободного общества. Все они…

– Андрей?

– Прости, опять увлекся я. – Андрей рассмеялся. – Наш «Бла-бла-кар» когда там нам ответить должен?

– До завтра обещал написать, – ответила Оксана. – Что нам после Таксимо делать?

– Будем любоваться просторами! Какая страна! Пустое пространство без дорог и поселений. Бездонная бочка ресурсов и… ничего…

– Что ж, природа тут удивительная! – сказала Оксана.

– Покорим природу. Петра Ильича бы сюда!..

– Слава совсем поник, – проговорила Оксана. – Он все больше ломается, или, как ты сказал, растворяется. Перестал разговаривать. Он недолго продержался, уже на катере ушел в себя.

– Напоминает Марию, тогда, когда она… – Андрей примолк.

– Я помню. Это сложнее вопроса с дорогой.

– С этим мы тоже постараемся разобраться, маршрут у нас долгий и тяжелый. Может… Хотя… Вот черт, Оксана, я не знаю что делать…

– Попробуем поговорить… Вечером.

Но вечером поговорить не удалось. Когда Андрей с Оксаной вернулись в дом, Вячеслав выходил.

– Ты куда, Слава? – спросила Оксана.

– Пойду, пройдусь… – рассеянно ответил он.

– Составить тебе компанию? Мы уже тут многое, что знаем, – сказал Андрей.

– Да нет, – куда-то мимо проговорил Вячеслав, – я хочу один побыть, простите.

Сказав это, он быстро ушел прочь.

– Что ж, – промолвила Оксана, – попробуем все же вечером.

Но и вечером разговор не удался. Вячеслав вернулся уже за полночь. Андрей с Оксаной ждали его, но на их предложение поговорить и обсудить дальнейшие планы, он ответил, что устал, и, предложив перенести обсуждение назавтра, закрылся в комнате.

Рано утром Оксану разбудил стук в дверь. Она подскочила, второпях накинула одежду и открыла дверь. На пороге стоял Ислам.

– Что случилось? – испуганно спросила она, глядя на часы.

– Что там? – проснувшись, Андрей поднимался с кровати.

– Слава, – потерянно проговорил Ислам.

Вячеслава не было. Не было и его вещей. На стуле возле его кровати лежал файл с долларами, его долей, и записка. Оксана медленно подошла, взяла записку и дрожащим голосом прочитала:

– «Поймите меня, если сможете. Я не могу дальше жить без Марии. Все, что я делал, что мы делали вместе, все было для нее. Без нее я потерял смысл жить, без нее для меня все потеряло смысл. Я возвращаюсь к ней. Я забрал немного денег на дорогу. Желаю вам благополучно добраться до границы и перейти ее. Своему человеку на Кунашире я уже сообщил, чтобы меня он не ждал, а для вас сделал все, что сделал бы для меня. С той стороной он свяжется сам и передаст то же самое. Он будет вас ждать, ждать вашего звонка. А прямо здесь постарайтесь договориться с машинистом какого-нибудь локомотива, чтобы он вас пристроил куда-нибудь к себе и довез, или с проводником пассажирского поезда договоритесь. И то и другое рискованно, но иначе вам отсюда будет очень трудно выбираться. На авто не рассчитывайте. Спасибо вам за все! Очень надеюсь на то, что вы найдете ее, и узнаете, кто она такая… И простите меня за то, что я вас так покинул. Иначе бы я не смог. Простите меня за все. Простите и удачи вам! Вячеслав».

– 48 –

– Он сдался, – проговорил Ислам, выведя Оксану с Андреем из оцепенения. – Это не его вина, но он сдался.

– Уже трое, – грустно произнес Андрей. – И нас трое осталось. Нужно двигаться дальше, пока и мы не начали ломаться.

Оксана взяла Андрея за руку и крепко ее сжала.

Днем стало известно, что предполагаемый водитель, которого Оксана нашла на сайте «BlaBlaCar», перенес поездку на неделю.

– Последуем совету Славы? – спросила Оксана.

– Попробуем, – согласился Андрей. – Посмотрим, что тут у нас.

– Я с тобой, – решительно сказал Оксана.

– Будем вместе бегать от проводников? – Андрей задумался. – Кстати, нам придется придумать какую-то фантастическую легенду относительно того, что мы не можем купить билет на пустой поезд, в то же время, предлагая деньги проводнику или машинисту. Отсутствие паспорта это не аргумент. Мы не выглядим бомжами. Да еще Ислам с его колоритной сибирской внешностью подбавит вопросов… Я, в принципе, согласен, что вариантов не так много, но это опять же риск.

– Ты становишься мнительным, Андрей. У нас что ни день, то риск.

– Но когда на нас настучат в полицию, либо тот, либо другой, будет не до смеха. Мы не для этого залезли в такую глушь.

– Что ты предлагаешь? Ты же сам говорил, что на месте разберемся. Вот мы на месте. Давай разбираться! Что с тобой, Андрей?

– Прости, Оксана, как-то нелепо выходит… где-то прокол, где-то я не додумал, или, вообще, не подумал. Слава… да, он, конечно, прав, это наиболее оптимальный вариант, но…

– Андрей, я с тобой. Идем.

– А где Ислам?

– Ислам?

До вечера Андрей с Оксаной слонялись вокруг вокзала. Пассажирского поезда до Нерюнгри не было. По расписанию он должен был быть только на следующий день, со стоянкой более часа. Еще один поезд, Анапа – Тында, должен был быть только через четыре дня. Стояло два грузовых состава без локомотивов, и один локомотив без вагонов.

– Как воспримут наш вопрос о том, когда тронется поезд и когда, вообще, появится машинист где-нибудь? – задался вопросом Андрей.

– Что делаем? – спросила Оксана.

– Ждем. Мы, кстати, можем на электричке добраться до станции Кюхельбекерская, это какой-то поселок Янчукан, но дальше встрянем. А поезд там стоит с минуту. Нам либо тут оставаться и ждать у моря погоды, либо…

– Либо что? – оборвала его Оксана.

– …Только ждать. С другой стороны, если мы подсядем где-нибудь на полпути, проводнику будет удобнее объяснить, что нам нужно.

– Ты так думаешь?

– Вот, станция Таксимо, та, докуда мы намеревались на машине добраться. Стоянка поезда почти час. А расстояние от Северобайкальска до Таксимо это почти треть всего пути…

Андрей примолк.

– Что-то со мной не так… Просто, Оксана, я тебе честно скажу, что-то толкает меня отсюда. Не могу тут находиться. Не потому, что не нравится, а тянет вперед, скорее вперед. Почему, черт его знает.

Оксана ласково взглянула на Андрея и взяла его за руку.

– Все получится, милый. У меня предложение.

– Деловое?

– Что ни на есть, деловое. Чтобы не мозолить глаза проводникам, давай менять поезда. По времени мы не сильно ограничены пока. Составим график, отталкиваясь от времени стоянки поезда, и будем по обстоятельствам решать. Повезет с проводником – протянем до конца, нет, будем перепрыгивать. Одним словом, как договоримся. Повезет с машинистом, вообще, красота. Мы на грузовом поезде куда уехать сможем?

– До самого конца, до порта Ванино. Тихий океан.

– Андрюша! Я об этом даже не думала. А от порта?

– Все! К нашей конечной точке, Курилы и, прощай, родина.

– Так это же идеальный маршрут! Вот только бы с машинистом повезло! Ты, да ты гений, Андрюша!

– Я не уверен в том, что пересаживаться не нужно будет, но это уже не важно. Нам… нам сейчас важно с места сдвинуться…

– Я тебя поняла, Андрюша. Подождем немного, если чего другого не подвернется. Хозяин дома готов нас тут хоть месяц держать.

– Хорошо, подождем, пока не подвернется, – улыбаясь, согласился Андрей.

Но долго ждать не пришлось. Когда Андрей с Оксаной вернулись домой, Ислама еще не было. Хозяин дома сказал, что не видел его весь день.

– Что-то не так, – обеспокоенно сказал Оксана.

– Черт меня возьми! – воскликнул Андрей.

– Тише, Андрей, что такое? – спросила Оксана, выводя Андрея из дома. – Давай подальше отойдем. Что ты?

– Ислам! У него девушка в ауле осталась, – упавшим голосом произнес Андрей. – Я тебе не сказал в прошлый раз. Он никогда о ней не говорил, лишь один раз, когда мы вас со Славой ждали – вы Машу провожали. Он говорил, что собирается ее забрать, после того, как разберется со своими шайтанами. И…

– Ты думаешь…

– Он увидел, что сделал Слава и…

– Но он же сам сказал, что Слава сдался. Тут другое. А он не может сдаться. Он горец, и он сам не раз об этом говорил, ты же помнишь. Да и как он мог уйти, все вещи его на месте.

– Он-то мог уйти и так. В порыве… но, вот черт… действительно, как-то скомкано получается. Согласен, согласен, не вяжется… Что за день такой? – Андрей постарался рассмеяться. – Итак, город, конечно, немаленький, но… Короче, я пойду его искать.

– Что значит, я! – возмутилась Оксана. – А я дома буду сидеть?

– Не надо меня искать, – раздался голос Ислама.

– Ислам! – хором вскричали Андрей с Оксаной.

– Мне нужно вперед! Мне очень нужно вперед! – серьезно проговорил Ислам.

– О чем ты? – удивленно спросил Андрей.

– Слава сдался, шайтаны набираются сил. Мой шайтан уже ждет меня. Мне нужно побороть его и вернуться в аул. Мне нужно вперед. Завтра утром едем вперед.

– Куда вперед, Ислам? О чем ты говоришь? – спросил Андрей.

– Туда! – Ислам махнул рукой на восток. – Там судьба, я это знаю. Там я должен победить и освободиться!

– Ислам, тебя не просто понять, – в замешательстве проговорил Андрей. – Куда туда, кого ты там собрался побеждать? Как? Что ты говоришь?

– Я… я еще сам не знаю, но это шайтан, это черные псы, они ждут меня. Они ждали Славу, но он отказался от борьбы, они перехитрили его, он был вынужден сдаться, а я… Я никогда не сдамся, я буду сражаться с черными… – У Ислама перехватило дыхание. Он был так возбужден, что дрожал всем телом.

– Тиши, тише, Ислам, пойдем в дом, выпьем чаю, успокоишься. Мы еще не знаем, как нам добираться вперед, мы разработали приблизительный план…

– Я знаю! – воскликнул Ислам. – Я нашел машину, она завтра утром выезжает туда. Я сказал, что вы подойдете и все скажете, что у вас есть деньги…

– Ну, тут ты молодец, Ислам, – в сторону пробормотал Андрей.

– Она едет за золотом, и может взять нас с собой. Нужно идти сейчас, поговорить, водитель ждет вас, я ему сказал, что вы сейчас подойдете…

– Андрей? – Оксана удивленно смотрела на Ислама.

– За золотом? – переспросил Андрей.

– Идемте, прямо сейчас, идемте! – настаивал Ислам.

Это был грузовик, ЗИЛ с тентованным кузовом. Водитель был веселый мужичок, лет шестидесяти, весь пропахший маслом и бензином.

– Да не вопрос! – радостно кричал он. – Я всегда попутчиков беру. Деньги, они не лишние, да и так, на пустую лапу могу, лишь бы, не скучно было.

Ехал он в Бодайбо, на прииски.

– Только есть грех у моей малютки, – говорил он, гладя капот грузовика, – барахлит, старушка. Еду и боюсь, боюсь, но еду. Порой сутками приходится ждать помощи. Пока пришлют за мной. А парк не обновляют, вот так и живем мы с ней. А вроде как, на золоте сидим. Эх-ма! Но, сейчас, слава богу, погода, что надо, можно и переждать в пути. Главное на медведя не нарваться. – Мужичок расхохотался. – Кстати, Степаном меня зовут!

– На Бодайбо он сворачивает как раз перед Таксимо, – говорил Андрей Оксане, когда они лежали в постели, – это там, где пассажирский поезд час стоит, и это та самая треть пути.

– Я запомнила, Андрюша, – отозвалась Оксана. – Вот мы и тронемся вперед, как тебе не терпелось. Видишь, как все складывается?

– Да, милая, только я не могу понять, что у меня такое с головой произошло, когда я письмо Славы прослушал. Что-то снова меня ударило. И никакого ни логического, ни этого, черт меня побери, мистического, объяснения я отыскать не могу. Словно меня, как Ислама потянуло вперед, чтобы как можно скорее сразиться с этим, шайтаном, черным псом… чтобы освободиться? Но, я же иду к ней, итак иду, мы идем. И эта небольшая остановка не может так ударить в мозг.

– Может, это из-за Славы? Я тоже была шокирована… Да и до сих пор не могу прийти в себя. Ведь он, вслед за Машей обрек себя. Он? Что он сможет сделать? Ты думал об этом?

– Я только это и пытаюсь представить. Вернее, представить не могу. Если его не повяжут по пути, то в Волгодонске его тут же накроют. Ведь это бессмысленно!

– Любовь, – прошептала Оксана.

– Любовь, – повторил Андрей.

Оксана отвернулась от Андрея и несколько раз прокашлялась в подушку.

– Ты простудилась, маленькая? – спросил Андрей.

– Да нет, так… хотя, может на катере просквозило, ничего страшного.

– Нам бы лекарствами запастись. Впервые об этом подумал. Петра Ильича нет, никто об этом не напоминает.

– Да, ну, брось ты!

– Ну, хорошо.

– Ислама будто подменили, – вдруг произнесла Оксана. – Ты видел его взгляд? Какой-то бешеный! Боже, там целый букет! В его взгляде какая-то, – я даже не знаю, как это описать, как назвать, – и нечеловеческая радость… и страсть, и боль, и восторг! И… ненависть! Понимаешь, ненависть! Мне стало страшно, мне сейчас страшно. Он таким никогда не был. Это все после того, как я прочитала письмо Славы. Не на одного тебя оно странно подействовало. Для него это словно сигнал к чему-то. Я не понимаю, что он говорил про черных псов, про то, что ему нужно сразиться с шайтаном, со своим дядей. Я не раз это слышала, но я ничего не могла понять.

– Это все у него внутри, где-то глубоко внутри. Именно там он намерен себя освободить. Там он намерен сразиться. И ведь… он уверен в своей победе.

– Но его взгляд, Андрей, что это за взгляд? Ислам словно где-то не здесь…

– Возможно, так оно и есть. – Андрей обнял Оксану.

– Что ты говоришь?

– Он между мирами, – вкрадчиво произнес Андрей. – Это то, о чем говорил полковник, как-то вскользь. Мир, сквозящий через мир наш. Ислам рассказывал о том, что как-то видел этот мир, когда сидел в своей яме после того, как его избивали у столба, где-то далеко, сквозь тьму, через которую лежала дорога в тот мир, дорога, соединяющая наши миры. И вот между этими мирами он видел черных псов… Или шайтанов, я забыл, как он их называл. И эти шайтаны держат нас всех под контролем, на цепи, что нас здесь, в этом мире, что в остальных мирах. И Ислам должен сразиться со своим шайтаном, чтобы освободиться от цепей. А после вернуться свободным в свой аул и забрать свою любимую. Вот так.

– Красиво, – прошептала Оксана, – и страшно. Обними меня крепче…

1 апреля 1965 Че пишет прощальное письмо детям: «Ваш отец был человеком, который действовал согласно своим взглядам и, несомненно, жил согласно своим убеждениям. Будьте всегда способными самым глубоким образом почувствовать любую несправедливость, совершаемую где бы то ни было в мире».

Весной 1965 Эрнесто Че Геваро негласно покидает Кубу.

– 49 –

Рано утром ЗИЛ с пассажирами на борту выехал из Северобайкальска. Андрей с Оксаной разместились в кабине. Ислам же забрался в кузов и категорически отказался меняться местами с Андреем на протяжении всего пути. Степан был полон решимости добраться до Бодайбо к ночи. Но, как только он заявил о своем намерении и повернул ключ зажигания, из-под капота раздались неприятные звуки, заставившие его вылезти из кабины и успокоить свою «старушку».

– Главное, чтобы осень не наступила раньше времени, – смеясь, заметил Степан, – а то не раз бывало, что в районе Таксимо дорога уходила под воду, Муя, речка там такая, из берегов выходила – приходилось вплавь добираться. Да по пути туда ручьи вброд переходить нужно будет. Бывало так, что по несколько дней ждать приходилось, прежде чем переправиться, а то и неделю. Такая тут жизнь! Но, погода этим летом сухая, теплая погода. Хотя сегодня, слышал, похолодает чутка, да и дождик обещали на днях. Но, бог не выдаст, а свинья не хрюкнет! – Степан рассмеялся.

– Вы как будто нас готовите к переходу через Альпы вместе с Суворовым, – настороженно проговорил Андрей.

Оксана засмеялась, Степан последовал ее примеру.

– Прорвемся, молодежь, где наша не пропадала! – решительно заявил Степан и нажал на педаль газа.

Через час, прощаясь, помахали в окно Байкалу.

– А если ехать дальше, на восток, от Таксимо можно найти машину, не скажете? – спросил Андрей Степана. – Автостопом хотим по тайге.

– Да все можно! – весело воскликнул Степан. – Русский мужик, а уж тем более, сибиряк, может все. Вот только, нужно чтобы повезло с попутками. И, я вам уже говорил, что тут за дороги, это до Таксимо, а дальше… Бог ты мой! Тут не так часто катаются. Тайга, дорог-то дальше нет толком. Вот, на вездеходе можно было бы, а так… Вы, я смотрю, молодежь рисковая, глядишь, на авось и выскочите. А куда путь-то держите? Докуда путешествуете?

– Да пока не надоест, – ответил Андрей.

– До Владивостока добраться хотим, – вставила Оксана.

– Ну, вы прям комсомольцы! И по БАМу! – Степан разразился громким смехом. – Вы только в тайге не балуйте – от трассы или от железки не уходите в сторону. Вы не таежники, ничего не смыслите в этом. Только, чур, не обижаться. Вы городские, по лицу вижу. Сгинете. Это тайга! Это Сибирь!..

Еще в Иркутске Андрей накупил подробные карты Бурятии, Иркутской, Амурской областей. Во всех вариациях. Надеяться на GPS тут было бессмысленно. Компас у него был, даже два. Но, Андрей думал, что до этого не дойдет.

Пейзаж, мелькавший за окном, потрясал своим волшебством и дикостью. Поездка же настораживала своей перспективой. Сама по себе дорога желала лучшего. Хоть и было сухо, но ухабы заставляли трястись так, что становилось страшно за Ислама, подпрыгивающего сзади, в кузове.

– Это еще что! – смеялся Степан.

Минуя Новый Уоян дорога была особенно плоха. Трижды мотор глох. Особенно, когда приходилось подниматься, или пересекать ручьи.

Тайга завораживала, горы, синевшие невдалеке, сводили с ума. Порой встречались деревья, увешанные разноцветными ленточками.

– И тут бурханят! – воскликнула Оксана.

Дорога пестрела за окном, грузовик шел вперед, стекла дрожали.

– Вон там дорога должна пойти ровнее, сам не знаю, почему так, – сказал Степан, указывая вперед. – Видите, виднеется разъезд! Вон, все, пропал за лесом. Муякан. А там вам останется совсем чуть, и вы в Таксимо, а я дальше, в Бодайбо. – Степан взглянул на часы. – Пятый час. Эх, ночью приеду, видать…

Но приехать ночью ему не удалось, равно, как и добросить путешественников до Таксимо. Почти сразу за переездом через железную дорогу, немного не доезжая до разъезда «1441 км» «старушка» заглохла и больше не подавала признаков жизни, как только Степан не колдовал над ней.

– Вот ты ж, зараза! – наконец выкрикнул он, с грохотом захлопывая капот. – Все, приехали! Совсем немного осталось же…

Андрей с Исламом пытались как-то помочь, пока Степан возился с машиной, бегая между кабиной и открытым капотом, но скорее мешали.

Стояли полукругом, глядя на печальную морду ЗИЛ.

– Остается ждать помощи, – глухо произнес Степан.

– А позвонить? – робко спросила Оксана.

Степан рассмеялся, глядя на часы.

– Даже если позвонить, раньше, чем через сутки никто не пошевелиться. Простите, дети, подвел вас.

– Да ладно, с кем не бывает, – отозвался Андрей. – Мы можем чем-то помочь?

– Пожелать удачи. – Степан опять рассмеялся.

– Сколько осталось до Таксимо? – спросила Оксана.

– Километров тридцать, – ответил Степан.

– Да, где-то так, – подтвердил Андрей, разглядывая карту. – Это, если по трассе, а если по прямой, то намного меньше. Разъезд совсем рядом. Там могут помочь?

– Да что там могут? Приютить, если только. Да я свою «старушку» не оставлю. А вы что хотите делать?

– Мы дальше пойдем, вперед, – уверенно сказал Ислам.

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Да, так и сделаем, – подтвердил Андрей. – Заодно почувствуем тайгу…

– Ну, как знаете, – опустив руки, произнес Степан, – может, попутка какая будет. Но с тайгой не глупите, я вас предупредил.

– Мы запомнили, – улыбаясь, сказала Оксана.

– Спасибо вам за компанию, – проговорил Степан. – Деньги я вам сейчас верну. – Степан направился к кабине.

– Да бросьте вы! – воскликнул Андрей. – Что вы такое говорите?

– Ну, спасибо, молодежь.

– Счастливо вам, Степан. Удачи!

Разобрав рюкзаки, компания выдвинулась в путь.

Часа через полтора мимо них, в сторону Северобайкальска, пронеслась электричка.

– Это что такое? – удрученно произнес Андрей.

– Да ладно уже! – смеясь, сказала Оксана. – Идем дальше.

Шли молча. Ислам шел впереди, за ним едва поспевала Оксана, из-за чего Андрей не раз просил того не торопиться так, будто он опаздывает на собственную свадьбу.

– Ислам, ты, конечно, у нас самый молодой, – смеясь, говорил Андрей, – но ты же не хочешь нас таким образом угробить?

Ислам был невозмутим. Он, молча кивая, смотрел либо вниз, либо вперед.

Солнце все слабее грело спину, а вскоре и вовсе скрылось за деревьями. С востока, совсем вдалеке было видно, как надвигаются тучи. Шли вперед. Оксана заметно слабела, а Андрей все чаще слышал ее кашель. Андрей с Исламом давно уже опустошили рюкзак, висевший у нее за спиной и, насколько это было возможно – сколько могли – переложили к себе.

По пути не попалось ни одной машины, хотя навстречу как-то протарахтела старенькая «Лада».

Сделали уже три привала. Начало темнеть, заметно похолодало.

– Мы еще далеко? – останавливаясь и тяжело дыша, спросила Оксана и вдруг закашлялась, сбросила рюкзак и села на дорогу.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Андрей, доставая карту.

– Все хорошо, на катере продуло, на катере, – снова сказала Оксана, – еще в тот же день как-то некомфортно было, я, кажется, говорила уже. – Оксана постучала по груди. – А с вечера в горле першит.

– А надо было что-то от простуды взять все же, – произнес Андрей. – Так, мы десять с лишним километров махнули. Ай да мы. Все целы? Оксана, вопрос к тебе?

– Все хорошо! Что ты пристал? – Она рассмеялась, но тут же опять закашлялась. – Хотя…

– Оксана? – настаивал Андрей. Он заметил, что Ислам с каким-то жутким любопытством смотрит на Оксану.

– Хотя… ладно, если честно, что-то мне не очень, – призналась она.

Андрей присел рядом.

– Оксана? – заботливо спросил он.

– Дышать трудно. Устала я… не выйдет из меня путешественник.

– Это они, – еле слышно пробормотал Ислам.

Андрей с Оксаной взглянули на него.

– Они не пускают нас вперед. Оксану не пускают, Андрея не пускают. Они нас губят. Шайтан рядом… совсем рядом.

– Скоро наступит ночь, – пропустив замечание Ислама, сказал Андрей. – Ночевать будем в лесу. Утром двинемся дальше. Завтра к обеду будем в Таксимо.

– Нам нужно идти вперед, – твердо произнес Ислам.

– Сейчас, Ислам, подожди. – Бросив взгляд на Ислама, он встретился с тем же безумным выражением глаз, что Оксана заметила накануне. – Время девять. Дойдем до железнодорожного переезда через речку, там остановимся на ночлег. Вдоль путей будет еще километров десять. В обход раза в полтора больше. Нужно успеть, пока совсем не стемнело. Ислам?

– Хорошо, – также твердо сказал он, глядя вперед.

– Оксана?

– Далеко до перехода? – спросила она.

– Пара километров, милая. Перейдем на ту сторону, и остановимся. Или…

– Нет, идем, я смогу.

– Передохнем минут пять?

– Хорошо, дорогой.

Ислам оставался стоять и смотреть вперед.

– Не хочешь присесть, Ислам? Ты не устал? – спросила Оксана.

– Шайтан не устает, и я не должен, – продолжая смотреть вперед, ответил он.

Андрей забрал у Оксаны рюкзак и пошел с ней рядом.

Менее чем через час дошли до реки Муя. Здесь дорога делала резкий поворот и уходила на север. Через реку был перекинут железнодорожный мост, по которому и перешли на другой берег. Прошли еще с километр вдоль путей и свернули в лес, уйдя метров на триста в глубину, пока не нашли подходящего места для стоянки.

Стемнело. При свете фонариков, набрали хвороста и разожгли костер. Поставили палатки. В небольшом озерце, возле которого разбили лагерь, набрали воды. Пока Оксана занималась приготовлением ужина, Андрей с Исламом набирали дров на всю ночь, обещающую быть прохладной.

– Что ты говорил про шайтанов? – не удержавшись, спросил Андрей Ислама.

– Мне показалось, что Оксану не хотят пускать дальше, как и Машу.

– Показалось?

– Ее хотят сразить болезнью, у нее забирают воздух, – серьезно проговорил Ислам. – Она уже очень слаба…

– Ислам, это всего лишь болезнь, – улыбаясь, возразил Андрей.

– Он здесь, – твердо проговорил Ислам, не обратив внимания на слова Андрея.

– Черный пес? – робко поинтересовался Андрей, жестом предлагая Исламу вернуться в лагерь, поскольку руки обоих были доверху завалены хворостом.

– Я не буду спать, – все также, не обращая внимания на Андрея, произнес Ислам.

– Ты не сможешь завтра пройти еще десять километров, если не отдохнешь. И еще не ясно, что будет дальше. Будем меняться. Мы, как-никак, в тайге, тут медведи.

– Я не буду спать.

– Ислам?

– Я жду его…

Сказав это, Ислам тронулся в сторону лагеря.

– Ты как, милая? – спросил, вернувшись, Андрей.

– Я кашу сварила. У нас хлеб заплесневел, только сухари остались. И чай… – Оксана закашляла.

– Я укутаю тебя всем, что только у нас есть. Повезло, что теплой одеждой запаслись, и одеялами. Места, черт бы их побрал, много занимают, но очень оказались кстати. Спасибо, тебе, майор. Настоящий пограничник.

– Где Ислам? – спросила Оксана.

– Как? Только тут был. – Андрей осмотрелся, после наклонился к Оксане и прошептал: – У нашего джигита активно башню сносит.

– Шайтаны? – шепотом спросила Оксана.

Андрей кивнул.

– Ислам! – крикнул он. – Ужин готов!

Во время ужина, Андрей все пытался заговорить с Исламом, но никак не мог найти, с чего начать.

– Светает часа в четыре, в пять. Так что, Ислам, можешь, если так хочешь, до рассвета посидеть у костра, а утром поспишь, сколько захочешь. Ну, ночью ты наш сон постережешь, а потом уже… ну, ты…

– Ты мне не веришь, друг, – бросил Ислам.

– Ты о чем?

– О том, что я видел в яме. О том, что жду своего шайтана, моего дядю, который всю мою жизнь держал меня в яме и приказывал привязывать к столбу и избивать, который издевался и унижал меня. И который, став шайтаном там, во тьме, удерживает меня на цепи.

– Ислам… – начала Оксана.

– Я должен сразиться с ним, я должен его победить! Только так я избавлюсь от цепи, от ямы, от столба! Только сразившись с ним, только победив его, я смогу вернуться и сказать всем, что я больше не раб!

– Ты не раб, Ислам! – возразил Андрей.

– Нет, то, что я вырвался из аула, вы меня вырвали и увезли оттуда, то, что мы убили всех негодяев, тех, что меня угнетали, еще не значит, что я перестал быть рабом. Я… это у меня еще здесь. – Ислам ударил себя в грудь. – Я должен изгнать его оттуда. Сделать я это могу, только убив своего шайтана.

– Ислам, мы… – начала Оксана.

– Это мой черный пес, – грустно улыбнувшись, произнес Ислам. – Ложитесь спать. Я буду на страже.

Андрей извлек из рюкзака автомат.

– Господи, пора от этого избавляться, – заметил он, – такая тяжесть. Это, если медведь заглянет. Вообще, я слышал, что к трассам звери не любят близко подходить, но, это тайга, как говорил Степан.

– Я не упущу его, – твердо произнес Ислам.

– В этом мы не сомневаемся, – мягко проговорила Оксана.

– Если начнет морить – буди, не стесняйся, я сменю, – сказал Андрей.

– Ничего, – ответил Ислам.

Оксана подошла к нему и нежно поцеловала в щеку.

– Ты справишься со своим шайтаном, мы тебе поможем, – сказала она. – Ты хороший, Ислам, настоящий горец.

– И ты должна справиться, – ответил он, – не сдавайся! И… – Ислам запнулся.

– Что, Ислам?

– Ты красивая…

– Спасибо! Спокойной ночи.

Андрей с Оксаной устроились в палатке. Андрей укутал Оксану, обнял ее и тут же провалился в сон. Пеший переход дал о себе знать.

Всю ночь Ислам просидел, не смыкая глаз и почти не двигаясь, лишь изредка он поднимался со своего места и подбрасывал хворост в костер. Раз он расслышал, как железнодорожный состав прошел где-то совсем рядом, за лесом.

Тайга молчала. Молчала напряженно и загадочно. Под утро стало совсем холодно. Ислам не шевелился. Костер догорал. Начало светать. Небо было затянуто тучами, пришедшими с востока, и спрятавшими восходящее солнце в своих серых лапах.

Ислам подбросил хвороста и пошевелил угли. Было светло. Тишина.

Ислам сидел, глядя перед собой. Он замер. Он ждал…

Вдруг он ощутил порыв слабого ветра, коснувшегося его правой щеки. Ветер уколол его холодом. Ислам медленно повернул голову в ту сторону, откуда подул ветер. Невдалеке что-то хрустнуло. Послышался звук хлопающих крыльев. Тишина. Опять хруст, уже дальше. Ислам медленно поднялся со своего места, выпрямился, кинул взгляд на палатку, где спали Андрей с Оксаной, и сделал шаг в ту сторону, откуда послышался хруст.

Ислам шел, неслышно ступая, аккуратно раздвигая перед собой ветви кустарника. Он почувствовал, как участилось его дыхание, как заколотилось его сердце. Он был напуган, и в то же время, решителен. Шаг за шагом он расчищал себя тропу от зарослей, встававших перед ним сплошной стеной. Вот он заметил просвет. Видимо, это была небольшая поляна, или опушка леса. Еще несколько шагов, еще немного.

Шаг, другой. Вот последняя завеса из ветвей. Он раздвинул ее и сделал шаг вперед. Он вышел на поляну, со всех сторон окруженную зарослями.

Он сделал шаг. Он смотрел на поляну. Смотрел на этот чистый от тайги круг.

Он смотрел в центр круга.

Он видел того, кто стоял в центре круга.

Это был огромный сибирский лесной волк. Волк был черного цвета.

Ислам почувствовал, как кровь врезалась ему в лицо, налив глаза, но не дрогнул.

– Черный пес, – еле слышно прошептал он, – шайтан… вот я тебя и дождался…

Волк стоял, не двигаясь с места, на широко расставленных лапах, высоко задрав морду, и сверля Ислама своими большими пронзительными желтыми глазами.

Ислам сделал шаг в его сторону, заведя руку за пояс. Волк не шевельнулся. Ислам сделал еще шаг. Волк стоял, беспристрастно наблюдая за ним. Ислам немного пригнулся, сделав еще один шаг. Его глаза впились в глаза волка, словно стараясь разглядеть за ними зло, преследовавшее Ислама всю жизнь, проведенную у своего дяди. В яме, у столба. И в цепях…

Ислам замер, не доходя до волка нескольких шагов. Он впился в глаза волка, волк впился в его глаза. Их взгляды слились. Их взгляды пытались проникнуть в души друг друга, в жизни друг друга, в сознания, в миры.

Воздух вокруг поляны побагровел.

Ислам не выдержал. Выхватив из-за пояса кинжал, он бросился на врага…

Все мгновенно закружилось в сумасшедшем вихре! Обнявшись, словно братья, враги катались по поляне, передавая друг другу импульс напряженных до отказа мышц. То волк навалится своей огромной тушей на тело Ислама и придавит его к земле, стараясь вцепиться тому в горло, то Ислам, проскользнув по черной шерсти, окажется сверху, пытаясь вонзить в сердце волка кинжал.

Это был танец! Жуткий танец на выживание. Исламу чудилось, будто вокруг него звенят цепи, его цепи, цепи, которыми он до сих пор был прикован к этому волку, этому шайтану, олицетворяющему собой все его позорное рабство.

Они кружились, как в танце, в сумасшедшем, немыслимом танце.

Силы сдавали. Силы кончались. Танец заканчивался…

Танец закончился…

Ислам одолел своего врага.

Ислам порвал свои цепи.

Ислам победил свое рабство.

У волка было проколото сердце и перерезана глотка. Кровь хлестала, украшая алым цветом лоснящуюся черную шерсть.

Ислам сразился и победил шайтана, свое рабство, свое зло… но…

Ислам лежал, раскинув руки и глядя широко открытыми глазами в серое небо. На его лице застыла еле заметная, но счастливая улыбка. Он был спокоен.

У Ислама было разорвано горло. Его больше не было здесь…

Но он порвал цепи…

– 50 –

Длинный состав, груженный щебнем, несся на неимоверной скорости прямо навстречу пассажирскому поезду. Как так получилось, что стрелки на станции перевели таким образом, никто не мог объяснить. Их просто не имело смысла переводить. Путь был всего один. Андрей с Оксаной сидели в кабине машиниста пассажирского поезда, Вячеслав управлял составом, Мария стояла рядом, положив подбородок на плечо Вячеслава. За спиной стояли Петр Ильич с Исламом и улыбались. О чем-то перешептываясь, они дружно рассмеялись.

– Чему смеетесь? – спросила их Оксана.

– Нам хорошо, – ответил Петр Ильич.

– А сейчас и совсем весело будет! – воскликнул Ислам, указывая вперед.

Все увидели, что навстречу мчался грузовой поезд.

– Слава! – закричала Оксана.

– Он пройдет сквозь нас, – спокойно заметила Мария.

– А мне нужно торопиться, – сказал Вячеслав, – я должен вернуться.

– Все будет хорошо, друзья, – заметил Петр Ильич.

– Мы должны двигаться вперед! – жестко произнес Ислам.

Андрей зажмурил глаза. Товарный состав с грохотом пронесся сквозь него. Через мгновение он остался стоять один посреди железной дороги. За спиной послышалось рычание. Он обернулся и увидел стаю злобных черных псов…

Андрей открыл глаза. Слышался звук удаляющегося поезда. Он тряхнул головой и взглянул на часы. Они показывали шесть. Оксана спала рядом. Было холодно. Андрей скинул легкое одеяло и выглянул из палатки. Костер догорал. Ислама не было видно. Он накинул куртку, вылез наружу и огляделся. Никого.

– Что за черт? – прошептал он.

Завалив тлеющие угли хворостом, и раздув их, он обошел площадку, выбранную для лагеря. Все вещи были на месте. Автомат лежал, прислоненный к стволу поваленного дерева, на котором сидел Ислам. Андрей брызнул на лицо водой, протер глаза и еще раз осмотрелся. Отойдя от палатки, он хотел было крикнуть, но тут заметил, что в одном месте кусты, окружавшие лагерь, разворошены так, словно через них кто-то пытался пробраться. Андрей направился туда. Свежая тропа! Не иначе, как Ислам за чем-то туда ходил.

Андрей пошел по следу и вскоре выбрался на поляну…

– Ислам, – прошептал он и присел на корточки возле тела. Его глаза наполнились слезами. – Ислам, – повторил он, схватив бездыханное тело за плечи.

Окровавленный кинжал был крепко зажат в правой руке. Андрей бросил взгляд на огромную тушу убитого черного волка, лежащего рядом.

– Черный пес, – испуганно прошептал Андрей.

Он поднялся, хватая ртом холодный воздух, и стараясь остановить слезы. После сел перед Исламом на колени и склонился к его лицу.

– Я тебе верю, друг. Прости меня. – Он провел ладонью по лицу Ислама и закрыл ему глаза.

Схватив волка за большой пушистый хвост, Андрей оттащил его с поляны, дотащил до первого попавшегося глубокого оврага и столкнул его туда. После он вернулся в лагерь, проверил Оксану, прихватил саперную лопатку и вернулся на поляну. Земля на удивление оказалась рыхлой, так что Андрей достаточно быстро выкопал могилу. Немного отдохнув, он подтянул к ней тело Ислама, сам спрыгнул вниз, и спустил тело на дно. Оставив Исламу кинжал, он сложил его руки на груди.

Выбравшись наверх, он некоторое время постоял над могилой, после, глубоко вздохнув, засыпал ее, утрамбовав образовавшийся курган, и направился обратно в лагерь, по пути умывшись и очистив одежду на озере.

Начинал накрапывать дождь. Нужно было выдвигаться. Поставив котелок с водой на костер, Андрей разбудил Оксану.

– Как ты? – спросил Андрей.

– Хорошо, – улыбаясь, но как-то тяжело произнесла она.

Андрей дотронулся до ее лба.

– Ты горячая, – обеспокоенно проговорил он. – Тут оставаться не стоит. Нам нужно идти. Становится холодно.

– Я смогу, мне не настолько плохо.

– Позавтракаем?

– Я… не хочу, что-то совсем аппетита нет.

– Чай! Нужен горячий чай. Сейчас выпьешь. Наполним два термоса. Оденься теплее. Нужно достать дождевики.

Оксана выбралась из палатки.

– Я пока соберу палатку и вещи…

– А где Ислам? – спросила Оксана.

Андрей отвернулся. Он боялся показать слезы, которые сразу же после вопроса подкатили и рвались наружу. Он несколько раз глубоко вдохнул и развернулся.

– Андрей, где Ислам? – настороженно спросила Оксана.

– Его больше нет с нами, – спокойно ответил Андрей.

– Как? – Оксана отказывалась понимать.

– Он… он победил своего шайтана. – Андрей все же не сдержался и упустил слезу. – Он погиб… он… Он там. – Андрей махнул рукой.

Оксана хотела было броситься в ту сторону, но Андрей удержал ее. Она повисла у него на руках и разрыдалась.

– Как? – сквозь слезы спросила она. – Мальчик…

– Он дрался с волком, – ответил Андрей, и тут же уточнил: – С черным волком. Я похоронил его. Там же, где он сражался, похоронил.

– Петр Ильич, Ислам, – шептала Оксана. – Маша, Слава. Нас только двое. Как и было в самом начале…

– Нам пора, – сказал Андрей.

Андрей оставил вещи, которые им не могли бы пригодиться, бросил одну палатку, одежду Ислама, закопал автомат и винтовку, оставив себе два пистолета и патроны к ним.

– Надеюсь, мы больше не будем устраивать войны, – произнес он. – Что нам еще не нужно будет? Все, пожалуй. Я разложу по двум рюкзакам.

Оксана сидела и молча пила чай, иногда прерываясь на кашель.

– Оксана, скажи, что ты еще чувствуешь? – озабоченно спросил Андрей.

– Ты о чем? – рассеянно спросила она.

– О здоровье.

– Горло немного болит… простудилась я. Дышать трудно и… как будто на грудь что-то давит. Простуда, что еще?.. Но, я дойду. Тут ведь, что лечи, что не лечи – неделя. Ты только близко ко мне не подходи, а то оба будем чахнуть. – Оксана слабо улыбнулась. – Ну, вперед. Помоги надеть.

– Нет, я все понесу, – сказал Андрей, набрасывая на каждое плечо по рюкзаку.

– Андрюша! – возмутилась Оксана.

– Все, все…

– Давай, хоть мне в рюкзак чего-нибудь…

– Хорошо, полотенца!

– Андрюша!..

Выйдя к железнодорожным путям, Андрей с Оксаной перешли их, тут же наткнулись на грунтовую дорогу, больше напоминавшую тропу, и направились в сторону Таксимо. Дождь неприятно накрапывал, постепенно пропитывая поверхность водой, и затрудняя движение.

Андрей шел впереди, ежеминутно оглядываясь назад, проверяя Оксану. Привалы делали через каждый километр пути. Сходили с тропы и усаживались под деревья. Оксана очень тяжело дышала. Пока ее дыхание не выравнивалось, Андрей не позволял ей вставать.

– Мы прошли километра три, – проговорил Андрей. – Времени уже полдень. Если будем идти таким темпом, в поселке будем часам к восьми. Там попробуем заночевать, может, на станции, или дом успеем найти. Но, лучше бы нам найти аптеку. Ты плохо выглядишь. Прости, милая…

– Да хорошо все, Андрюша, горло даже не болит, насморка нет, а это главные герои дискомфорта. А так, только устала. Лучше сразу договориться с проводниками, или с машинистами, как Слава говорил.

– Ладно, посмотрим, – проговорил Андрей, смахивая со лба пот. – Ты как?

– Полностью готова!

Двинулись дальше. Шли в дождевиках. Небо все больше темнело, и дождь заметно усиливался. С трудом преодолели еще километр.

– Андрюша, давай отдохнем? – с мольбой в голосе просипела Оксана.

– Конечно, конечно. Попей, на, держи. Это чай, он еще теплый.

– А ты?

– Я в порядке.

– Как же было здорово на автомобилях! – Оксана попробовала пошутить.

– Да уж, – согласился Андрей. – А как здорово было дома, в Москве, когда я еще только в школу пошел.

Оксана прыснула, но тут же закашлялась.

Продолжали идти. Дождь усиливался. Вдруг ударила молния. И вскоре дождь так хлынул, что идти дальше не представлялось возможным.

Андрей с Оксаной укрылись под деревьями, но они совсем не спасали. Дождевики также не помогали.

– Палатку смоет, – зачем-то сказал Андрей. – Вот так накрыло!

Шум дождя заглушал его голос. Он сбросил рюкзаки, на скорую руку соорудил из валявшихся вокруг веток навес и накрыл их своим дождевиком. Он стоял под деревом и накрывал своей курткой Оксану, кое-как завернутую в два дождевика.

Ливень не прекращался час, два. У Андрея зуб на зуб не попадал. Оксана дрожала так, что Андрей еле ее удерживал, как можно сильнее прижимая ее к себе.

Вскоре дождь несколько поутих.

– Времени уже четыре часа. Мы почти не сдвинулись с места. Когда дойдем до поселка, там все вымрет на ночь. Ты как, любимая?

– Идем, – решительно сказала Оксана.

Промокшие насквозь, они продолжали ковылять по вдрызг размытой дороге, временами переходя на железнодорожную насыпь. Дождь уже не хлестал, как совсем недавно, но не прекращался.

Оксана кашляла, не переставая. Ей казалось, что в груди у нее разгорается пожар, который что-то сдавливал так, что она не успевала хватать воздух.

Начало стремительно темнеть. Шел десятый час. Дождь еле накрапывал.

– Отсюда должно быть километра три – четыре, – сказал Андрей, указываю на реку, возле которой они проходили. – Скоро мы должны выйти на трассу. Как сказал? На трассу. Оксана?

Оксана не могла выговорить слова. Андрей разглядел лишь легкую улыбку, коснувшуюся ее губ.

– Идем, родная. – Андрей хотел поддержать ее, но рюкзаки, свешивающиеся с обоих плеч, не дали ему это сделать.

Дождь прекратился, как раз тогда, когда Андрей с Оксаной входили в село. Стояла ночь. Редкие фонари освещали совершенно пустые улицы. Насквозь промокшие и продрогшие до костей они добрались до станции, на которой громоздились несколько железнодорожных составов.

На путях происходило какое-то движение. Раздавался металлический стук.

Сбросив рюкзаки, Андрей с Оксаной, остановились на углу здания станции.

– Вагоны перебрасывают, готовятся к… – Андрей не закончил.

– Что, Андрюша?

– Тут порядка шести составов, – произнес он. – Оксана, жди меня, я мигом!

Оксана не успела ничего сказать, лишь плавно опустилась на землю, держась за грудь. Она проводила Андрея взглядом, помутневшим от усталости. Она закрыла глаза. Стараясь дышать ровно, она закашлялась. Она ощутила легкое головокружение и тошноту. Открыла глаза. Круги расходились в разные стороны, оставляя за собой смазанные следы. Она снова закрыла глаза, и ей показалось, что она начинает засыпать. Она засыпала…

– Оксана! Оксана! Вставай! – послышался голос Андрея. Он помог ей подняться. – Нужно попробовать, давай попробуем! Оксана, вставай. Вот повезло мне со стрелочником. Не бесплатно, конечно. – Андрей натягивал на себя рюкзаки. – Осталось с машинистом поговорить, если успеем. Рабочий сказал, что буквально через десять – пятнадцать минут тронется. Пойдем. Он через два состава отсюда. – Андрей остановился. – Мы можем не успеть…

– Что, Андрюша? – еле проговорила Оксана.

– Я помогу тебе. Давай насквозь! Пойдем!

Андрей подбежал к первому составу, скинул рюкзаки на землю, взял один из них, и, проталкивая его перед собой, прополз под вагоном. Оксана ужаснулась.

– Если он тронется? – сама у себя спросила она.

Забрав второй рюкзак, Андрей скрылся под вагоном. Оксана потерянно смотрела вокруг себя. Случайно остановив взгляд на своей тени, она заметила, как та дрожит. Через пару минут Андрей вынырнул из-под вагона.

– Оксана, скорей, не бойся, я рядом!

Андрей подбежал к ней и увлек за собой. Андрей помог перебраться Оксане под вагоном, потом под вторым. Третий состав должен был отправляться через десять минут. Весь состав состоял из крытых вагонов. Андрей кинул взгляд в сторону локомотива.

– Далековато, – проговорил он. – Ты не испугалась?

– Я… – Оксана не могла нечего ответить.

Накинув рюкзаки, Андрей двинулся вперед, но тут же остановился.

– Твою мать, – прошептал он, обернувшись к ближайшему вагону.

Тот дернулся, дернулся еще. Заскрежетали буфера. Колеса приготовились сделать первый оборот. Состав тронулся.

– Андрюша, – пролепетала Оксана.

– Стой! – закричал Андрей. – Стой! Стой, сука! Оксана! Сейчас, сейчас я что-нибудь, дай секунду, дай…

Первый вагон уже проехал мимо Оксаны с Андреем, за ним второй.

– Я сейчас! – хрипел Андрей

Вдруг взгляд Андрея остановился на следующем вагоне, медленно приближавшемся к нему.

– Дверь! – крикнул он.

Дверь вагона была не заперта. Закидка болталась, зиял проем шириной в полметра. Не говоря не слова, Андрей запрыгнул на выступающий край пола вагона, и дернул дверь, расширив проем. Состав еще так медленно двигался, что на расстоянии в трех метров пути, Андрей успел закинуть в вагон оба рюкзака.

– Прошу тебя, Оксана! – крикнул он, хватая ее за руку. – Бежим.

Оксана напрягла все свои оставшиеся силы и побежала с Андреем. Обогнав проем двери на пару метров, Андрей взобрался внутрь и, держась за дверь, протянул руку Оксане. Она закрыла глаза, вытянула свою руку и через мгновение была уже внутри вагона. Они с Андреем одновременно повалились в угол.

– Так, после отдохнем, – сказал Андрей.

Он закрыл двери вагона. После извлек из рюкзака фонарик и осветил внутренность. Вагон был пуст. Обнаружив валявшийся под ногами кусок проволоки, он поднял его и кое-как зафиксировал дверь вагона. Снова осветил вагон. С одной стороны он был завален развороченными картонными коробками. Пол был усыпан остатками какого-то порошка.

– Запаха нет, будем надеяться ничего ядовитого, – сказал он.

Пристроив фонарик таким образом, чтобы была видна заваленная картоном часть вагона, Андрей принялся разгребать кучу, прессуя куски таким образом, чтобы соорудить что-то, напоминающее кровать с высокими бортами, оберегающими от сквозняков. После он начал разбирать содержимое рюкзаков, вытаскивая одеяла, теплые вещи себе и Оксане. Вещи были сухими – дождь так и не смог да них добраться.

– Раздевайся, полностью, – скомандовал Андрей, – я помогу тебе.

Переодев Оксану во все сухое, он постелил два одеяло на картонную кровать, уложил на нее Оксану и накрыл ее всеми одеялами, которые у них остались, закинув куртками и другой сухой одеждой.

– Андрюша, а ты…– с трудом произнесла Оксана.

Андрей не расслышал. Поезд набирал скорость и в вагоне стоял такой шум, что разобрать слова становилось очень тяжело. Он также переоделся и развесил всю их мокрую одежду по вагону, везде, где можно было за что-то зацепиться.

После он прилег возле Оксаны и потрогал ее лоб.

– Ты горишь, – прошептал он. – Оксана?

– Это простуда, всего лишь простуда. Это пройдет…

– Конечно, пройдет. У тебя температура. Пей побольше воды. У нас есть еще. Тебе не холодно?

– Нет, милый, мне тепло… но, озноб какой-то. Милый, обними меня.

Андрей обнял Оксану и прижался к ее лицу.

– Милый, – продолжала Оксана, – ты не бросай меня.

– Что ты, Оксаночка! Что ты говоришь?

Поезд разогнался и мерно стучал колесами. Через некоторое время Оксана заснула. Андрей сидел рядом и держал ее за руку. Во сне Оксана продолжала кашлять, иногда просыпалась, но тут же засыпала. Андрей держал ее за руку.

До утра он не сомкнул глаз. Оксана спала.

Лето все же выдалось жарким. Выглянув наружу, Андрей увидел чистое небо. Все вокруг было сухо. Поезд сделал остановку. Это был разъезд. Что за разъезд, Андрей так и не смог определить, а покинуть вагон он не решался. Он заранее разложил карту, чтобы ориентироваться. Поезд стоял до полудня. Солнце припекало, раскалив крышу и забросив в вагон тепло. Андрей освободил Оксану от лишних одеял.

Она проснулась.

– Ты как? – спросил Андрей, подсаживаясь и подавая ей кружку с водой.

Оксана приподнялась и села, прислонившись к стенке вагона.

– Голова кружится, – призналась она, – болит.

– У тебя температура держится. Все также.

– Да, дышать трудно, болит в груди. – Оксана закашляла. – Сильно я простудилась. Давно не болела…

– Одежда высохла, – чтоб как-то отвлечь Оксану, сказал Андрей. – Под дождем она так постиралась, что выглядит, как новая. Ты перекусить не хочешь?

– Нет, только пить. Где мы, не знаешь?

– Нет, только расчетным путем, и то, приблизительно. Но тут, на БАМе, толком нет ничего, поэтому нам от этого мало пользы. Вот отследить бы станцию, на которой будем стоять, чтобы воды успеть купить, было бы не плохо.

Поезд тронулся. Андрею повезло. На следующей остановке он успел купить пятилитровую бутылку воды. Это был поселок Олекма.

– А твой стрелочник не сказал, куда поезд идет? – спросила Оксана. – Может, мы так до океана доберемся.

– Нет, не сказал. Может, и доберемся, – улыбнувшись, сказал Андрей. – Ты пей, пей, не останавливайся. Только вагон отцепить где угодно могут. Видно будет. Везет, что никто ревизию состава не делает, если такое, вообще, должны проводить по мере следования. Еще арестуют, если найдут. – Андрей рассмеялся.

Поезд стучал колесами.

– Я посплю, – усталым голосом проговорила Оксана.

– Конечно, конечно!

Оксана заснула, но часа через два проснулась вся в поту. У нее был сильнейший жар. Андрей не на шутку испугался.

Он подносил ей кружку ко рту, и Оксана пила жадными глотками, вытирал с нее пот, укрывал, раскрывал, обнимал… Оксана была очень плоха. Она с трудом ворочала языком, пытаясь поблагодарить Андрея. Тот был в растерянности.

– Андрюша, мне плохо, – еле выговаривала она.

– Не говори, Оксана, молчи, – мы сойдем на ближайшей станции и найдем больницу. – Все будет хорошо…

– Нет, Андрюша, нельзя, мы можем попасться. Это опасно, из-за какой-то простуды мы пропадем…

– Нет, Оксаночка, похоже, это не просто простуда… я сразу заподозрил что-то странное. Думаешь, я никогда не простужался. Тебя вылечат…

– Нет, не надо рисковать, не надо…

– Успокойся, Оксана, лучше поспи, сон лечит. Попей водички, и поспи…

– Андрюша, помнишь, что я тебе говорила?

– Ты попросила меня не бросать тебя, – ответил он, понимая, о чем Оксана хочет сказать после.

– Да… – Она закашлялась. – Это, когда я думала, что лишь простудилась…

– Это было буквально…

– Андрюша, – прервала она его. – Вспомни другое. Если я стану препятствием на пути к ней, ты оставишь, отпустишь меня. Как Слава отпустил Машу. Только ты должен быть стойким, и продолжать путь, не сворачивать, как Слава. Андрюша, ты мне так и не пообещал. Пообещай, пообещай, что отпустишь меня…

– Тише, тише, Оксана, мы справимся…

– Андрюша, любимый…

Оксана примолкла, но вдруг, словно очнулась, она продолжила:

– Андрюша! Мама! Простите, простите… Папа, куда ты пропал? Мама, где ты?.. Андрей, ты ее найдешь, ты должен… Мама! Мама… – У нее начался бред.

К вечеру она успокоилась и заснула. Андрей сидел рядом. Он держался.

«Главное не заснуть и не пропустить станцию», – думал он.

Он собрал оба рюкзака, приготовившись к экстренному выходу.

Он сидел возле Оксаны и держал ее за руку.

Колеса стучали. Поезд шел. Колеса стучали. Андрей держался, держался и держал Оксану за руку. Колеса стучали… Ночь… Колеса стучали…

Андрей заснул…

В апреле 1965 года Гевара прибыл в Демократическую республику Конго, где в это время продолжалось восстание Симба. С Конго у него были связаны большие надежды, он полагал, что огромная территория этой страны, покрытая джунглями, даст прекрасные возможности для организации партизанской войны. Однако с самого начала операцию в Конго преследовали неудачи, и в конечном итоге, Геваре не оставалось ничего, кроме как прекратить ее.

– 51 –

То бормотание, то крики, то грохот, то скрип… Андрей открыл глаза. Сквозь щели в вагоне просачивался яркий свет. Андрей резко встрепенулся, глянул на Оксану. Та спала, шевеля губами и медленно ворочая головой из стороны в сторону. Поезд стоял. Андрей подошел к двери и глянул в щель наружу. Перед ним стоял состав, за ним, вероятно, еще. Но дальше он различил высокое белое строение, словно две белые балки, торчащие вверх, видимо здание станции. Андрей, сняв проволоку, аккуратно приоткрыл дверь – вокруг никого не было. Он тут же кинулся к Оксане и разбудил ее.

– Оксаночка, поднимайся, какой-то крупный город. Я проспал, но мы куда-то приехали. Тут должна быть больница. Поднимайся!

– Андрюша, – еле проговорила Оксана, – нам нельзя, нас могут схватить.

– Нет, идем, ты же помнишь, с Петром Ильичом получилось, и сейчас получится. Вставай, я тебе помогу.

Собрав и одев Оксану, Андрей принялся сортировать содержимое рюкзаков, собранных заранее. Все, показавшееся ему самым необходимым, он переложил в один рюкзак, остальное запихнул во второй и забросил его в угол вагона, закидав картоном. Немного подумав, он закинул и палатку. Деньги разложил по карманам куртки, туда же, на всякий случай, спрятал один пистолет.

– Так, все, думаю, так будет легче теперь. Если все сложится, просто докупим нужное, денег у нас хватает, – сказал он Оксане.

Та никак не отреагировала.

– Извини, милая! Ты готова?

Оксана кивнула. Андрей еще раз выглянул в щель, после чего открыл дверь, сбросил рюкзак, спрыгнул сам и помог слезть Оксане. Задвинув дверь вагона, он, надев рюкзак и взяв Оксану под руку, повел ее из лабиринта составов в сторону белого здания. Выйдя к станции, Андрей различил название: «Тында».

– Отлично! – воскликнул он, доставая карту.

В этот миг Оксана выскользнула у него из-под руки и чуть не упала.

– Проклятье, – прошептал он, поднимая девушку на руки и перенося на ближайшую лавку.

– Помочь? – воскликнул кто-то из прохожих.

– Нет, спасибо, – ответил, было, Андрей, но тут же опомнился: – Нет, помогите, подскажите, где тут больница?

– Минут десять езды, – ответил прохожий. Это был мужчина лет пятидесяти, в руках он вертел брелок с ключами. «Таксист», – подумал Андрей.

– Вы на машине? – спросил Андрей.

– На машине. Так, помочь? Давай, помогу!

Андрей с таксистом подхватили Оксану и понесли ее. Усадив ее на заднее сидение, Андрей пристроился рядом. Рюкзак закинули в багажник.

– Вы что, так путешествуете в наших местах? – спросил таксист.

– Пытаемся, – ответил Андрей.

По пути в больницу Оксана пришла в себя. Андрей обнял ее. Вскоре остановились возле входа в приемное отделение.

– Сколько с меня? – спросил Андрей.

– Ты это брось, брат!

– Спасибо. Телефон ваш не оставите?

– Не вопрос. Пиши.

– Аккумулятор сел, – проворчал Андрей, доставая карандаш из кармана куртки.

Таксист продиктовал номер.

– Жора, – отрекомендовался он.

Накинув рюкзак, Андрей подхватил Оксану и направился к входу.

– В таком виде? С рюкзаками? – закричала дежурная медсестра.

– Ей очень плохо, – твердо, стараясь не давать хода эмоциям, произнес Андрей.

– Что с ней?

– Не знаю, ангина, воспаление легких… я не врач. У нее жар, одышка.

– А полиса нет?

– У нас ничего нет. Документов тоже нет.

– Вы с ума сошли?

– Я прошу вас! – воскликнул Андрей. – На коммерческой основе можно? И как можно скорее?

– Что? На какой основе?

– Что здесь происходит? – спросила вошедшая из стационара женщина лет сорока со строгим выражением лица. Она тут же подошла к столу и начала перелистывать какие-то бумаги.

– Вот, ни полиса, ни паспорта, туристы простудились, – отрапортовала медсестра.

Женщина подошла к Оксане и потрогала ее лоб.

– Живо ко мне! – скомандовала она.

Через минуту Оксану уложили на каталку и увезли.

Андрей, придумывая на ходу, продиктовал медсестре данные Оксаны и свои, и остался ждать. Тут он увидел свое лицо в зеркале и не узнал сам себя. Он был заросшим – щетина уже превратилась в бороду и совсем неухоженную. Заметив возле себя, в стене, розетку, Андрей подсоединил к ней телефон.

– А вы из Иркутска? – вдруг спросила медсестра, что записывала данные.

– Оттуда, – ответил Андрей.

– Земляки, – строго сказала она. – Давно там не была.

Андрей был не один в комнате ожидания. Еще два человека, кого-то или чего-то ждали. К одному из них скоро кто-то спустился, и они вместе ушли. Ко второму вышел врач, что-то ему сказал и тут же убежал. У Андрея колотилось сердце. Он волновался за Оксану, волновался из-за ситуации, и в то же время был рад, что Оксана оказалась в руках врачей.

Прошло минут двадцать. Из стационара вышла молодая медсестра и поинтересовалась, кто доставил девушку. Андрей вскочил.

– Вы ей?.. – начала она.

– Муж, – не задумываясь, ответил Андрей.

– У нее пневмония двусторонняя, это серьезно. Нужно… понимаете, вы, если у вас есть возможность… Вы без документов, без… Там… У нас не так много… Понимаете, ждем, когда…

– Нужно купить что-то? – прервал ее Андрей.

– Да! – девушка обрадовалась тому, что ей не нужно объяснять, почему пациенту нужно купить лекарства. – Вот список. Тут все, на весь курс, и шприцы. Тут рядом аптека, там это все должно быть. Если не все, то… И еще, вашу жену есть во что переодеть? А то в палате…

– Да, конечно, сейчас прямо? В рюкзаке есть!

– Можете, как только лекарства найдете…

– Хорошо! Я разберусь, я быстро! – Андрей вскочил, выхватил список и выбежал из приемного отделения. Телефон остался на зарядке, рюкзак стоял рядом.

Выбегая из больницы, Андрей заметил, как к входу приемного покоя подъезжает полицейский «Козелок».

«Это еще что за черт?» – подумал он.

– Матвеевна, принимай подарок! – воскликнул один из полицейских, ведущих неряшливого вида мужичка с перевязанным бинтом боком, руки мужичка были в наручниках.

– Господи ты, боже мой, Коля! – воскликнула медсестра, – ну где ты их подбираешь, горемычных? Руки зачем заковали? Божий одуванчик, хоть и бомжатина!

– Этот одуванчик такую драку устроил на станции! Одуванчик…

– Что с ним?

– Ножом пырнули, – ответил Коля, – такой же одуванчик.

– Поймали?

– А то! Уже в отделе. А этого принимай, будем у тебя, Матвеевна, гостить, пока назад не отдадите.

– Гостите, гостите.

– Серега с ним пойдет, а я с тобой останусь, красавица.

– Тьфу на тебя! – Медсестра рассмеялась.

Через минуту раненого увели, с ним ушел второй полицейский, а Коля остался ждать, прохаживаясь по помещению, пока медсестра заполняла бумаги.

– Выйду, покурю, – сказал Коля.

В первой аптеке не оказалось всего, что было перечислено в списке, переданном Андрею. Следующая аптека находилась через квартал. Андрей побежал туда.

– Покурил? – поинтересовалась медсестра.

– Ага, – ответил Коля, – жарко! Вот лето-то выдалось. А это что тут? Сбор таежной бригады? – спросил он, указывая на стоящий у стены рюкзак. – Телефон еще валяется. Ты тут кого принимаешь, Матвеевна?

– Да туристов принесло, – проговорила медсестра и призадумалась.

– Что притихла? – спросил Коля, подсаживаясь к Матвеевне.

– Девчонка наверху. Совсем слаба на вид, видать, в реку свалилась, до простыла до жару, смотреть страшно. Это муж ее, в аптеку побег.

– Бывает, – протянул Коля. – Я раньше тоже любил в походы хаживать. В тайге ой, как жутко, особенно по ночам.

– В походы? – спросила Матвеевна.

– Ну да, а что?

– Слушай, Коля, ты же милиционер?

– Я полицейский, – гордо ответил тот.

– Да ладно тебе. – Матвеевна рассмеялась. – Вот скажи, если у человека нет документов, ты как его проверяешь? На слово веришь?

– А что это ты спросила?

– Ну, скажи.

– Да не обязательно при себе всегда паспорт таскать. Проверить, если в чем-то подозреваю его, могу. Могу даже задержать до выяснения личности. Но… но это быстро может произойти. В отделении по базе пробиваю фамилию и адрес, и все. А что спрашиваешь?

– А если ты через полстраны в поход идешь, паспорт нужно брать?

– Матвеевна, утомила! Чем тебе этот рюкзак не нравится? Не любишь туристов? Ты же о них говоришь?

– О них, о них… да вот, нет у них паспортов.

– Ой, Матвеевна, твоего сигнала мне недоставало. Мы тут бомжей отлавливаем, а ты мне туристов вешаешь. Жарко на улице, пивка бы…

– Нет, ты послушай меня, Коля. Вот имя и адрес этих туристов. – Матвеевна указала в журнале.

– И что?

– Можешь проверить?

Коля сурово взглянул на Матвеевну.

– Рация в машине, машина уехала на обед, вернется через час, только ты об этом никому не говори. Приедет, тогда… тогда все равно ничего проверять не буду. – Коля рассмеялся. – Придумает тоже.

– Нет, Коля, ты послушай меня. – Медсестра наклонилась к Коле, почти вплотную приблизившись к его лицу.

– Слушаю тебя внимательно, – наиграно серьезно произнес Коля.

– Вот их адрес: «Иркутск, улица Ленина, дом № 45, квартира № 67».

– И что?

– Я из Иркутска, Коля. Я жила на улице Ленина в доме № 25. Это последний дом на улице Ленина. Я там полжизни прожила, в центре, я знаю, что говорю. Вот я и спрашиваю себя, зачем придумывать адрес, если…

– А ты не ошиблась, Матвеевна?

– Это легко проверить, – шепотом произнесла медсестра.

Коля поднялся на третий этаж, отыскал палату, куда положили Оксану. В палате было еще четыре пациента и молоденькая медсестра. Оксана лежала одетая на кровати. Ей только что сделали укол.

– Что вы хотите? – спросила медсестра.

– Могу я с девушкой поговорить? – спросил Коля, указывая на Оксану.

– Да, можете. А что случилось?

Оксана, увидев полицейскую форму, побледнела.

– Так, меня Николаем зовут, – сказал Коля, подсаживаясь к Оксане, – а вас?

– Ок… Ольга, – пролепетала Оксана.

– Куда путь держите?

– Мы путешествуем. – Оксана дрожала.

– А откуда вы? Простите, это стандартная проверка.

– Из… из Москвы. – Оксана осеклась и тут же вспыхнула. Она вдруг поняла, к чему ей задают вопросы. Они с Андреем это не предусмотрели.

– А вас кто сюда доставил? – Коля пристально смотрел в глаза Оксаны.

– Мне плохо, – простонала она, закрыв глаза.

– Ничего, ничего, – успокоил ее Коля, – я позже зайду. – Сестра, тут пациентке плохо!

Выйдя из палаты, Коля направился к своему напарнику и все ему рассказал.

– Может, ерунда какая, – говорил Коля, – а вдруг чего не так? Приколи ты этого одуванчика к койке и давай к палате девчонки, а я дружка ее посторожу. Рация в машине. Будем звонить?

– Не, не торопись, – предложил напарник, – окажется фигня какая-нибудь! Будет весь город ржать над нами. Эта твоя Матвеевна сериалов насмотрелась, а ты тут же на заговор подсел.

– Да не подсел я, просто… давай проверим, а вечерком по пиву. Жара, не могу!

– Лады, иди, сторожи дружка.

– А что делать-то будем? Он за лекарствами убежал.

– Пусть принесет ей все, что нужно, а то еще угробим девчонку из-за твоей Матвеевны. Я в коридоре сяду, как-нибудь так, чтобы меня никто не видел, а когда пойдет обратно, я за ним. Там все и выясним. И не забывай, что у нас тут еще ножевое ранение. А уж потом и по пиву.

– Ух, аж… точно никому не сообщаем?

– Коля, успокойся. Это, может, игра какая, туристы, любовники, черт знает. Не наше это дело. Иди, давай.

И двух аптек не хватило. Только в третьей Андрей поставил точку в списке. Он бегом бросился в больницу. Вбежав в приемное отделение, он сразу же наткнулся на полицейского, сидящего возле медсестры.

– Я с лекарствами! – кинул он, проходя дальше, – какая палата, не подскажете?

– Нельзя! – остановила его Матвеевна. – Я позвоню.

На звонок никто не ответил. Медсестра строго смотрела на Андрея. Тот перевал взгляд на Колю, Коля на Матвеевну.

– Ах, еще вещи нужны. – Андрей взял рюкзак, прихватив телефон. – Ну, что?

Матвеевна снова позвонила. Тишина.

– Тридцать шестая палата, – проворчала она.

Андрей побежал на третий этаж.

– Вот! – Андрей выложил пакет с лекарствами на тумбочку. – Ты как, милая? А где эта девушка?

– Мне укол сделали… Андрей, послушай меня, послушай, – начала Оксана, приподнимаясь на кровати, и привлекая Андрея к себе.

– Да, дорогая?

– Они все знают, – прошептала Оксана.

– Кто? – спросил Андрей, почувствовав, как внутри все похолодело.

– Полиция. Они спрашивали, откуда я, как меня зовут, и… тебя тоже?

– Я сказал, что мы… – упавшим голосом произнес Андрей.

– Андрюша, мне, все равно, не дойти, у меня воспаление легких, мне сказали, что нужно срочно…

– Оксана…

– Постой, Андрей, послушай меня…

– Ты опять…

– Да! – приложив усилие, твердо проговорила Оксана, и снова перешла на шепот: – Ты должен меня отпустить. Оставшись, ты лишь погубишь нас обоих. Ты должен идти дальше. Ислам был прав, когда говорил о том, что меня не пускают. Я ему верю. А ты должен идти. Там наша цель… Андрей, я это чувствовала, честно, мне тогда казалось, что я почувствовала, что так будет, и что тебе нужно будет меня отпустить. Андрюша? Андрюшенька? – Оксана заплакала.

Андрей, держа ее руки, также не смог сдержаться, пустив слезу.

– Черт, черт возьми, – шептал он. В этот момент боковым зрением он увидел, как мимо открытой двери палаты прошел кто-то в полицейской форме.

– Всему должен быть предел, – продолжала шептать Оксана. – Мы преодолели многое на пути к ней. Мы многих оставили, всех. И ты сейчас должен сделать то же самое со мной. Оставь меня, ради нашей мечты, прошу тебя, Андрюша, ради нашей любви, ради меня.

– Оксана… – Андрей обнял Оксану, целуя ее шею, щеки, глаза. – Оксаночка.

– Ты ее найдешь, а я, я всегда буду держать твою руку. Я хочу, чтобы ты ее чувствовал. Ты будешь чувствовать мою руку?

Андрей молчал, уткнувшись в плечо Оксаны.

– Андрей, обещай мне.

– Я обещаю, – с трудом промолвил Андрей.

– Обещай мне найти ее.

– Я обещаю.

– Иди, любимый… пора.

Андрей крепко обнял Оксану, после чего, отпустив ее, резко отвернулся и медленно вышел из палаты.

В коридоре он не обнаружил полицейских. Он направился к двери, выходящей на лестницу, и когда сделал шаг на лестничную клетку, заметил, как из дальнего конца коридора, поднялась фигура в черной форме. Быстро сбежав вниз, он оказался между первым и вторым этажами. Окно было открыто. Кинув беглый взгляд вверх-вниз, он взобрался на подоконник, выбросил рюкзак и выпрыгнул вслед за ним на улицу.

Пробравшись между деревьев, он выбежал на какую-то улицу и затерялся среди домов. Пройдя немного, он отыскал небольшой скверик и присел на лавку, поставив возле себя рюкзак. Некоторое время он, тяжело дыша, и силясь сдержать как можно глубже ком, подкатывающий к горлу, смотрел в землю, охватив голову руками.

Время стучало в висок. Первая сигарета ушла незамеченной. Андрей смотрел на экран телефона, разглядывая карту.

«Черт возьми, бумага лучше, – думал он, – но обойдусь пока».

Он изучал все дороги, ведущие из Тынды в разные стороны, автомобильные, железнодорожные… Взгляд его упал не реку Тынду, впадающую в Гилюй. «Да ну, к черту! – подумал он, – оттуда уже не выбраться». Он закурил вторую сигарету. Немного подумав, он открыл рюкзак и извлек оттуда тетрадь Вячеслава, путеводитель «Черных псов». Полистав ее, он снова посмотрел на карту и задумался. Вторая сигарета ушла. «Оксана!» – просвистело в голове. Он сложил карту, тетрадь, и все убрал в рюкзак. После достал из кармана конверт с рублями и, осмотревшись по сторонам, пересчитал деньги. Спрятал. Глубоко вдохнув, он взял в руки телефон, достал из кармана листок бумаги с номером телефона Жоры, таксиста. Он прикурил третью сигарету.

– Как ты мог его не заметить? – возмущался напарник Коли, когда спустился на первый этаж.

– А ты не видел, куда он мог завернуть? – парировал Коля.

– В окно мог, – подсказала Матвеевна.

Полицейские переглянулись.

– Зачем? – спросил Коля, – у него тут жена.

– Вот именно! – поддержал его напарник. – Может, он где-то здесь? Пойти, поискать? Слушай, Матвеевна, сгубишь ты нас своей детективной сущностью. Что тебе приспичило расследование учинять?

– Но ведь девчонка и взаправду сказала не то, что муж ее, а муж, похоже-то, адрес придумал, – оправдал медсестру Коля. – Я бы сообщил в отдел.

– И что ты им скажешь? Муж забыл, где живет, а жена, у которой температура сорок с лишком, как не странно, бредит. Муж исчез, предварительно накупив лекарств на всю больницу… Чушь какая-то! А были они в походе.

– Что будем делать? – серьезно спросила Матвеевна.

Оба полицейских сердито на нее посмотрели.

– Что бы вы ни говорили, а адрес он липовый дал, – настаивала Матвеевна.

– Вот это… это уже странно, – проговорил напарник Коли. – Короче, с девчонки глаз не спускать. Я к ней. Ты остаешься здесь. Как только вернется Толя, свяжись с отделом и пробей адрес, потом пусть начальство решает, что дальше делать.

– А почему не сейчас?

– Что не сейчас?

– Почему сейчас нельзя связаться с начальством?

– Вот черт… – напарник Коли задумался. – Там этот бомж еще. Ты прав, мало ли что. Короче, я к ней, там и выйду на отдел. Жди.

– Есть!

Коля начал бродить по коридору взад – вперед. Выглянул на улицу. Подошел к медсестре и тихо проговорил:

– Ну, Матвеевна, если пиво из-за тебя сегодня не выпью, гляди мне.

Зазвонил мобильный телефон Коли.

– Да, что там? Тьфу ты черт. Понял. – Он убрал телефон.

– Что там? – поинтересовалась Матвеевна.

– Ничего. Начальство сказало ждать и ничего не предпринимать.

– А чего ждать? – не унималась медсестра.

– А я что, знаю? Эх, пиво, пиво, мое пиво.

– Да ладно тебе, – успокоила его медсестра. – У тебя оружие-то есть.

– Разумеется, – строго ответил Коля.

– А покажи.

– Ты совсем уже, Матвеевна?

– А вдруг у тебя там деревяшка, муляж, так, для острастки!

– Чего? Да на, смотри! – Коля расстегнул кобуру и вынул пистолет. – Видишь?

Посетитель, сидевший в коридоре, выпучил глаза.

– Спрячь, спрячь, – проговорила Матвеевна, – людей пугаешь.

– Да ты же сама! Да ну тебя!

Коля отвернулся от медсестры, держа в руках пистолет и собираясь убрать его обратно в кобуру.

Именно в таком положении его и застал Андрей, резко распахнувший дверь в приемное отделение. Коля от неожиданности открыл рот и машинально начал поднимать руку, держащую оружие. Андрей выхватил из-за спины пистолет и выстрелил Коле в грудь. Тот отлетел назад, повалив стол Матвеевны и придавив ее собой. Андрей быстро подбежал и вырвал телефонные провода. Развернулся и бросился к посетителю. Тот не успел приподняться, как Андрей оглушил его ударом. В больнице выстрела слышно не было – Андрей накрутил на ствол пистолета глушитель, который прихватил из гаража в Красноярске во время стычки с Грифелем.

Быстро поднявшись на третий этаж, Андрей вышел в коридор. Возле палаты, в которой лежала Оксана, на стуле сидел полицейский. Увидев Андрея, стремительно приближающегося к нему, он понял, кто это и моментально поднявшись навстречу, выкрикнул:

– А ну стоять на месте! К стене и руки за голову. – И потянулся к кобуре.

Точно также, выхватив из-за пояса пистолет, Андрей спустил курок. Пуля вошла в живот. Подойдя, он еще ударил полицейского по голове. Охранник, вбежавший в коридор и увидевший у Андрея в руках пистолет, тут же остановился и поднял руки вверх.

Андрей вбежал в палату к Оксане, возле которой стояла молоденькая медсестра. Увидев Андрея, его хладнокровное, и в то же время дикое выражение лица, она вжалась в стену.

– Оксана, быстро! – крикнул Андрей.

– Андрюша, – в ужасе пролепетала Оксана, поднимаясь с койки.

– Прошу вас, не бойтесь, – скороговоркой обратился Андрей к медсестре, он убрал пистолет за пояс. – У вас есть курс лечения?

– Что? – пролепетала та.

– Даша, прошу вас, есть курс лечения? – повторил Андрей, прочитав бирку, прикрепленную к халату. – Это то, что я принес? – спросил он, указывая на пакет.

– Да, – подтвердила Даша.

– Курс, Даша, курс…

– Есть, но он может корректироваться… – начала Даша.

– Дашенька, дайте, пожалуйста, то, что есть.

– Да. – Даша выбежал из палаты, за ней последовали Андрей с Оксаной.

В ординаторской Даша распечатала два листка и передала их Андрею

– Спасибо, Даша, вы умница!

Андрей с Оксаной спустились на первый этаж, где охала Матвеевна. Тут Оксана не выдержала и повисла у Андрея на руках. Тот подхватил ее и вынес из больницы. На улице было спокойно. Паника не успела выбраться наружу. Андрей донес Оксану до ближайшего двора, спрятанного в густой листве деревьев, и погрузил ее на заднее сидение такси, усевшись рядом.

– Гони, Жора! – крикнул Андрей.

Слухи о местонахождении Гевары не прекращались в 1965—1967 годах. Представители мозамбикского движения за независимость ФРЕЛИМО сообщали о встрече с Че, во время которой они отказались от предложенной им помощи в их революционном проекте.

– 52 –

Что происходило дальше в больнице, в Тынде, и как действовала полиция, Андрею было неинтересно. Жора довез туристов до окраины села Первомайское.

– Вы артисты, бандиты или сумасшедшие, или вы сумасшедшие бандиты, артисты? Зачем нужно было сначала привозить девушку в больницу, потом срочно забирать? – спросил Жора, принимая от Андрея деньги.

– Я не смогу ответить на этот вопрос однозначно. Главное, что вы нас не видели, – ответил Андрей.

– Я не такой дурак, чтобы замазывать себя с вами, чего бы вы там не натворили, хотя достаточно глуп, чтобы получить от вас деньги. Но за такие деньги я готов остаться глупым и молчаливым.

– Вы всего лишь взяли пассажиров.

Жора рассмеялся.

– Ладно! – Жора сел в свой автомобиль и уехал прочь.

Оксана сидела на лавке, еле удерживаясь на весу, и воспаленными глазами смотрела на Андрея. Говорить ей было тяжело. Андрей присел возле нее, поставив рядом рюкзак и две большие бутылки воды. Он налил воды в стакан и поднес Оксане.

– Зачем ты вернулся? – пролепетала она.

– Оксана, побереги силы. – Андрей взглянул на часы.

Подъехала старенькая «Нива», из которой вылез мужчина лет шестидесяти – семидесяти.

– Ты что ль, Сергей? – спросил он, обращаясь к Андрею.

– Он самый. Антон Григорьевич?

– Грузись.

Андрей помог Оксане забраться в автомобиль и загрузил вещи.

– Что-то подруга твоя не в форме, – заметил Антон Григорьевич.

– Приболела, – ответил Андрей.

– Удачное время выбрали. Нет, погода, что надо, но зачем же так себя мучить?

– Время не ждет.

– Управлять-то умеешь?

– Это сложно?

Антон Григорьевич рассмеялся.

– Ну, ты даешь? Может тебе лучше на веслах пойти? Там такие мели могут быть! Лето-то сухое! Бери, конечно, что хочешь.

Пока ехали, Антон Григорьевич переубедил Андрея, собиравшегося купить старенькую моторную лодку, на обычную.

– За десятку отдам. Сыну не нужна, я одной обойдусь. По рукам?

– По рукам! – согласился Андрей.

– Тебя подальше закинуть?

– Как можно дальше. А мелководье там часто встречаются?

– Ты не очень подготовился, я смотрю. Вы сумасшедшие? Река-то горная. Пороги, да перекаты, как вы собрались там… Ладно. Ваше дело…

Заехали домой к Антону Григорьевичу, закинули уже надутую лодку на крышу автомобиля и отправились к реке. Проехав километров десять от села по ухабам да рытвинам, Антон Григорьевич, высадил пассажиров, пожелав удачи в плавании, и уехал обратно.

– Что же, не будем терять времени. Ты как, Оксана?

Оксана лишь присела у дерева и закрыла глаза.

– Мы справимся, милая, справимся. Я никогда этого не делал, но новичкам везет.

Спустив лодку на воду, погрузив в нее вещи, усадив Оксану, Андрей взялся за весла. Лодка оттолкнулась от берега и тут же была подхвачена течением.

– Я смотрю на часы, Оксана, я помню, когда у тебя следующий прием лекарств. Вот только с уколами я не очень-то дружу… вернее, вообще, не дружу. Но, и с этим справимся, – стараясь подбодрить Оксану, говорил Андрей, управляя веслами.

Новичку не повезло. Как не крутилась лодка по реке, не пройдя и пары километров, она уткнулась в берег в десятый раз.

– Отдохнем, – тяжело дыша, сказал Андрей, вынося Оксану и укладывая на одеяло под дерево. Он посмотрел на часы. – Два часа.

Он достал карту и начал изучать ее. Он смотрел на Оксану, и ему становилось больно. В голове шумело…

«Я правильно делаю? Я… что я сегодня сделал? Я убил двоих человек. А мог убить и больше. И где моя совесть? Смешно? Я спас Оксану. Я ее еще не спас… или я спас себя? Я убил, снова убил…»

Лодка то и дело врезалась в берег. Прошел еще час. Андрея охватило отчаяние.

– Нет, нет, нет! – говорил он себе, бродя вдоль берега, – я решу этот вопрос. Я… я найду помощь, мы же не одни здесь?

Мысль о том, что они не одни, возникла у него буквально минуту назад, когда ему показалось, что вдалеке на берегу реки он видит дом.

Снова лодка оказалась в воде. Снова эта борьба с течением, поворотами, а главное с самими веслами, справиться с которыми у Андрея толком никак не получалось. Он то и дело смотрел на Оксану, боясь, как бы она не перевернулась за борт. Нервы Андрея были до того напряжены, что у него начинала кружиться голова.

«Больница, пневмония, медсестра, убийство, убийство, лекарства, кровь, такси, лодка, река, тайга, черные псы, убийство, убийства, убийства…»

Не успела лодка врезаться в берег напротив дома, замеченного Андреем, как послышался звонкий и сухой старческий смех. Андрей поднял голову. Прямо перед ним стоял маленький скукоженный старичок в странном одеянии. Лицо его не имело ничего общего с обитателями европейской части материка. Это был эвенк, коренной житель этих мест.

– Смешные дети, ой смешные! – кричал он. – Вы кого рассмешить хотите? Меня рассмешили! Ой, молодцы, молодцы. А что девочка такая… – Старик подошел ближе. Ой ты, дурак, мальчик, она же больная. Как ты можешь? Смешной и глупый. А ну, быстро в дом, в дом. За мной, в дом! – Старик заторопился, замахал руками.

Летний домик, дача, так называл Оталан, лесник, это свое жилище. Основное же его место обитания было «далеко в тайге, отсюда и не видать».

– Охочусь, рыбу ловлю, за зверьми присматриваю, да, вот и за людьми приходится. Что, девочка?

– Воспаление легких, – отвечал Андрей.

Оксану уложили в доме на кровать, укрыв ее одеялами. Она приняла лекарства и спала, иногда просыпаясь от кашля.

– По реке хожу. От Тулуна до Зеи. Вы куда так странно плывете?

Андрей молчал.

– Э, мальчик, секрет у тебя. Ладно, не говори, помочь могу, могу довезти тебя и твою принцессу. Куда хочешь, могу. Если помогать будешь, лодку через мель носить, если мель будет. У меня своя, с мотором, быстро доберемся. Куда, скажи только. Я хорошо по реке хожу. Меня так и зовут – Оталан. Сказать, что значит?

– Что? – улыбаясь, спросил Андрей.

– Плывущий против волн. Так-то, однако. Куда путь держишь, странный ты человек? Или так и будешь смешить тайгу, пока девочку не погубишь?

– Ручей Большой Орольджан, – произнес Андрей.

– Что у тебя там? – изменившимся тоном спросил Оталан. Он словно чего-то испугался. – Откуда знаешь место?

– Я не знаю, – ответил Андрей. – Хочу проверить.

– Тебе сам ручей нужен?

– Нет, немного дальше, вглубь, вдоль ручья.

Оталан как-то странно посмотрел на Андрея, после отвел взгляд в сторону и глухо произнес:

– Плохое место, гиблое. Я туда не хожу.

– Почему?

– Зло в тех местах живет, загадочное зло. Спряталось оно там.

– Откуда знаешь? – спросил Андрей.

– Дед мой еще рассказывал. Да и много тут вокруг зла. Река-то золотоносная. Как пришли люди за золотом, так зло и почувствовала свою силу. Мой отец проводником был и охотником, как и дед. Многое видели.

– Что видели?

– Нет, чистый мальчик, ты этого не поймешь. Скажи, лучше, зачем идешь туда, и откуда место знаешь?

Андрей замолчал. Не мог он сказать, что только что произошло в Тынде. Что его с Оксаной уже ищут. Что, если Жора ничего и не сказал, а в новостях будет упомянуто происшествие, то лодочник может все рассказать, но искать по всей тайге их вряд ли будут, и что место он это отыскал по карте, и не просто по карте, а по тетради «Черных псов». И вот тут, вот тут он сам не знал, не мог себе объяснить, для чего он идет именно туда.

– Я не могу сказать, – признался Андрей.

– Мы были охотниками, – словно пропустив мимо ушей, фразу Андрея, начал Оталан, – вольными людьми были. Ходили в тайгу, по реке, зверей знали, они нас знали, жили в мире с тайгой. Пришли вы, давно пришли, нашли золото. Люди очень зависят от золота, а значит золото – зло.

– Почему?

– Все, что берет власть над человеком, все, от чего он становится зависимым, все это зло. Человек теряет волю, силу, себя теряет, он превращается в пепел, он становится невидимым, ненужным самому себе, он становится злом самому себе.

– Люди много от чего зависят, – проговорил Андрей. – От этой реки, от тайги…

– Э, нет, мальчик, не то говоришь. С рекой и тайгой можно жить в мире и согласии, мы не зависим от них, мы живем в них, с ними, мы радуемся друг другу. Это не зависимость, это, как это говориться, это взаимопомощь. Я же совсем о другом говорю. Я о зле.

– Человек чаще всего зависит от человека. Человек – зло?

Оталан хитро улыбнулся, отвернувшись к реке.

– Отец мой хотел, чтобы я шаманом стал. Дед хотел, чтобы отец стал шаманом, но отец им не стал. Отец моего деда хотел, чтоб мой дед стал шаманом, но тот ушел в лес охотиться и истоптал всю землю, пока не вернулся сюда как раз к тому моменту, как сюда налетели стаи людей, и все превратилось в один шумящий муравейник. Все рыскали в поисках золота. Люди сходили с ума! Дед мой стал проводником, но его не заразила эта дикая злая страсть, он остался независимым. И после остался охотником, уйдя блуждать по тайге. Так и повелось, все мы охотники, и сын мой охотник, и внук. А шаманы из нас не вышли. – Оталан рассмеялся.

– А что с тем местом, в которое я иду?

– Девочку лечить нужно, очень, очень плоха. – Снова ушел от ответа старик.

– У меня лекарства есть, и курс лечения, я вылечу ее…

– Э, мальчик! – Оталан рассмеялся. – Спать ложись. Солнце заходит. Завтра рано встанем, отвезу вас к ручью. А к утру я соберу тебе трав, будешь варить их и давать девочке дважды в день, утром и вечером. А лекарства твои? Ну, давай, если хочешь, не верю я этим хитростям. Иди, ложись…

– Так что с местом-то? – не унимался Андрей.

– Плохое место, я говорил, злое…

– Но, почему, откуда вы знаете?

– А почему ты идешь туда, не говоришь, – хитро произнес Оталан.

– Я… я сам не знаю, честно, и не могу сказать, – признался Андрей.

– Злой дух хочет встретиться с тобой, испытать, и тебя, и девочку, – задумчиво произнес старик. – Не ты идешь туда, он тебя манит. Что делать будешь? Девочка очень больна, защитить должен. Справишься?

– Я защищу ее, – твердо сказал Андрей.

– Э, какой смелый. Даже не знаешь, с кем дело имеешь. Тут такие хребты ломались. А ты чистый мальчик, хоть и взгляд у тебя странный, больной какой-то, как будто с ума сходишь. Говорю – гиблое место. Но, решил, так решил. Иди, укладывайся спать.

На следующий день, рано утром Андрей с Оксаной погрузились вместе с вещами в лодку Оталана, которую тот выкатил из-за дома, взяли на буксир лодку Андрея, и отправились в путь. Оксана еле держалась. Андрей померил ей температуру, как только она проснулась, – та зашкаливала за сорок градусов.

– Потерпи немного, милая…

– Ты уверен? В последний раз спрашиваю, – строго спросил Оталан. – Посмотри на девочку! Тебе ее не жалко? Ты справишься сам?

– Я… – Андрей вспомнил слова незнакомки в плаще. – Я несу за нее полную ответственность. Я справлюсь. Все будет хорошо.

Оталан улыбнулся, покачав головой.

Сделав по пути несколько остановок, около двух часов дня Оталан причалил к берегу.

– Вот он, ручей Большой Орольджан, – сдержано произнес старик.

– Спасибо, – проговорил Андрей. – У меня есть деньги…

– Выбрось их! – крикнул старик. – Ты сам не знаешь, за что сейчас хочешь заплатить. И не нужны они мне.

– Спасибо, – повторил Андрей.

Выгрузив вещи и привязав свою лодку к деревьям, на берегу, Андрей перенес Оксану на берег и уложил ее, прислонив к стволу дерева. Оталан грустно наблюдал за ним, вглядываясь вглубь тайги.

– Держи, – сказал он, протягивая Андрею небольшой кожаный мешок. – Утром и вечером по полной кружке.

– Спасибо, – снова повторил Андрей.

Оталан залез в лодку и завел мотор. Развернувшись к Андрею, он крикнул:

– Когда будете готовы, я заберу вас!

– Что? – крикнул Андрей.

Но Оталан уже гнал по волнам Гилюя.

Андрей выложил на траву тетрадь и карту, еще раз все сверил, убрал тетрадь в рюкзак, карту засунул в карман куртки. На одной руке у него были часы, на другой компас. Он поднялся, оглянулся на реку, кинул взгляд в гущу леса, вздохнул и накинул на плечи рюкзак. Подойдя к Оксане, он аккуратно поднял ее, и, подхватив обеими руками, направился в тайгу…

Предстояло пройти не менее пяти километров. Сначала Андрей намеревался придерживаться ручья, после, через определенное расстояние нужно было свернуть, удаляясь в дебри тайги, и оказаться между Большим и Малым ручьями.

Приходилось вилять, обходя буреломы, овраги, завалы и прочие сюрпризы тайги. Уже, преодолев первый километр, Андрей выбился из сил и, в очередной раз аккуратно уложив Оксану, просто свалился с ног, едва успевая заглатывать ртом воздух. Воду он берег для Оксаны, сам ограничиваясь смачиванием горла. Пару раз Оксана, более-менее, приходя в себя, просила Андрея опустить ее, чтобы она могла передвигаться сама. Куда Андрей ее вел, она ни разу не спросила.

Второй километр. Пот стекал ручьями. В голове шумело. Ноги не слушались.

Третий километр. Все лицо было изранено ветвями. Голова гудела. Мышцы так затекли, что он перестал их ощущать. Андрей уже останавливался через каждые пятьдесят метров, опуская Оксану.

Он молчал. Оксана молчала. Он смотрел только на компас, время потерялось. Он не хотел знать, который час, в то же время, опасаясь остаться посреди тайги ночью.

Четвертый километр. Оксана больше не приходила в себя. Андрей чувствовал надрыв, но продолжал идти вперед. Начинало темнеть. Сквозь ветви, Андрей сумел увидеть, что небо перестало быть синем. Небо затягивало тучами.

Пятый километр. Из-за туч заметно потемнело. Где-то вдалеке послышался гром. Еще шаг, еще метр, еще завал, еще овраг, еще рывок…

И вот Андрей увидел его… Он стоял среди тайги. Тетрадь не обманула. За деревьями был виден маленький дом, сторожка с торчащей из крыши трубой.

Андрей почувствовал первые капли дождя. Он напряг все свои силы, и уже не делая остановок, дошел до избушки. Как только он оказался у входной двери, хлынул дождь.

Войдя внутрь, Андрей аккуратно положил Оксану на пол, скинул рюкзак и осмотрелся. У единственного маленького мутного окна стояла кровать, покрытая соломой. Андрей развязал рюкзак, вытащил одеяло и постелил его поверх соломы. Перенеся на кровать Оксану, он подоткнул ей под голову подушку, сотворенную из своего свитера, и накрыл ее одеялом. Тут же он взглянул на часы.

– Пора принимать лекарства, – прошептал он. – И нужно сделать укол.

Посреди комнаты стоял квадратный стол, на который Андрей высыпал все содержимое пакета с лекарствами, отобрал нужное, налил в стакан воды и подсел к Оксане. С трудом приведя ее в чувства, он заставил ее выпить все, что приготовил, а также влить в себя два стакана воды.

– А сейчас, извини милая, это необходимо.

Андрей достал шприц и принялся тренироваться на рюкзаке. Руки дрожали. Пришлось выждать. Решив, что он готов к процедуре, он извлек из пакета новый шприц, заполнил его лекарством, подошел к Оксане и перевернул ее на бок. Руки еще дрожали…

– Нужно сосредоточиться, – прошептал он. – Прости, Оксана…

Получилось!

Андрей сел возле Оксаны, положив ей на лоб ладонь. Она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась.

– Все будет хорошо, – проговорил Андрей. – Я попробую приготовить чай.

В избе была печь-буржуйка. Андрей проверил дымоход, закинул какие-то, совсем древние сухие дрова, лежащие в углу комнаты, и затопил.

По крыше стучал дождь. Начинался ливень. Андрей вышел наружу, хотел было закричать во все горло, но сил уже не было. Он сполз по двери сторожки и смотрел на надвигающуюся таежную тьму, сквозь которую хлестал дождь.

Ночь Андрей провел, сидя на полу у кровати Оксаны. Среди ночи у нее начался бред. Она горела, беспокойно крутила головой по сторонам, по всему ее телу пробегала мелкая дрожь…

– 53 –

Спустя неделю после того, как Шоцкий устроил себе вечер, посвященный первому дню отпуска, он уже размещался в номере дома отдыха в Анапе.

Выйдя на балкон, Иван Владимирович вдохнул свежий морской воздух и потянулся. Перед его глазами раскинулась гладь Черного моря. Отель располагался в первой линии, и ему был виден пляж, усеянный телами отдыхающих.

– Да, лето в этом году удалось, – пробормотал он себе под нос. – За три недели я могу превратиться в жареную курицу, лишенную воли и какого либо желания чего либо. И будет уже август. – Он вошел в номер и уже громче произнес: – За три недели я тут разговаривать разучусь! А то и сопьюсь к чертям морским!

Ближе к вечеру, Иван Владимирович решил открыть курортный сезон и окунуться в море. Он уже выходил из номера, как раздался телефонный звонок.

– Слушаю, – сказал он, держа трубку у уха.

– Как отдых, Иван Владимирович? – послышался голос подполковника Кравчука.

– Вы будете контролировать, заплыву ли я за буйки или нет?

– Что вы, Иван Владимирович, просто хотелось пожелать вам приятного времяпровождения на морском берегу.

– И поставить меня в известность о том, что вам известен каждый мой шаг?

– Да нет же, хотел поблагодарить вас за то, что прислушались к моему совету, и не покинули пределы родины.

– Спасибо за пожелание, Анатолий Борисович. Что-то еще?

– Да, есть кое-что.

– Я вас слушаю, Анатолий Борисович.

– Ваши птенцы возвращаются в свои гнезда, – сказал Кравчук.

Шоцкиий ощутил холодок, прошедший по его телу.

– Вы о чем? – спросил он.

– Мария Данченко вернулась домой, представляете? А вы говорите, контроль. Она прилетела на самолете, и ее никто не отсек. То ли прохлопали, то ли сбой какой. Вам об этом ничего неизвестно?

– О чем вы говорите?

– Ну, они ваши любимцы, может вы о чем-то таком знали, или догадывались?

– Вы хотите сказать, что я попросил своих любимцев сдаться?

– Нет, Данченко не сдалась, она просто приехала домой. И все! Удивительно! Не понимаю, что происходит. А вы?

– Вы меня отстранили, это не мое дело, – отрезал Шоцкий.

– Что ж, как знаете, я думал, вам будет интересно.

– Мне, Анатолий Борисович, интересно другое.

– Что же?

– Мое чудесное, или, как вы любите говорить, эффектное начало моего отпуска.

– Не понимаю, о чем вы.

– Неужели? Мое краткосрочное заточение в камере.

– Да что вы говорите, Иван Владимирович?

– Представляете, Анатолий Борисович!

– Извините, мне об этом ничего не известно, не пытайте меня. – Кравчук рассмеялся. – Так вот, что касается Марии Данченко, если вам все же интересно. Хочу, чтобы вы оценили нашу гуманность, Иван Владимирович. Ее и пальцем никто не тронет. Она вольна делать все, что ей заблагорассудится в рамках правил того заведения, в котором она оказалась.

– Вы о чем?

– Судя по всему, ваша подопечная не выдержала марафона. Нервишки сдали у девушки. Ну, и она распрощалась с головой. В дурке она, под присмотром. Пока в Волгодонске, после видно будет, где ее лучше будет вылечить. Такие вот дела. Жаль я сам не могу с ней поговорить, меня держит ваша остальная компания, но, те, кто пытался у нее что-то выяснить, говорят, что она находится очень далеко от понимания окружающего ее мира. А так, никакой агрессии, всплесков и прочего негатива, мила и спокойна. Может, оно и к лучшему. Как вам новость?

– Я за вас рад.

– Я-то тут при чем?

– Одной проблемой меньше.

– Никогда не считал Данченко проблемой, во всяком случае, в том смысле, на который вы намекаете. Хотите узнать об остальных?

– Анатолий Борисович, вам так необходимо держать меня в курсе вашей операции? Понимаете, с тех пор, как она перестала быть моей, она стала мне совершенно неинтересна. К тому же, я в отпуске.

– Ну, простите, Иван Владимирович. Ну, еще немного, утолите мою слабость к эффектам. И ведь, как-никак, благодаря вам, у меня тут турне по всей стране. Я вот в Чите уже. У меня ночь. Хотите знать почему?

– Почему у вас ночь?

– Нет. Почему я в Чите.

– Почему же?

– Ваши подопечные наследили в Тынде. Один сотрудник полиции мертв, другой в тяжелом состоянии. Дело рук одного мальчика и одной девочки.

– И почему вы решили, что это мои подопечные?

– Да потому, что только ваши уроды способны пристрелить двоих полицейских в больнице средь бела дня! Простите за эмоции. Не удивлюсь, что это все и довело Данченко до сумасшедшего дома. Ладно, Иван Владимирович, не буду больше вам докучать. Вы нужны нам для иных, куда более великих дел. И не беспокойтесь, я не стану за вами следить, я убежден в вашем благоразумии. Всю нужную информацию я уже получил от службы аэропорта. Простите, не мог сдержаться, исключительно, любопытство. Ничего лишнего с вами нет, даже оружия не прихватили, что удивительно для человека, который спит в погонах, сжимая табельный пистолет. – Кравчук рассмеялся. – Шучу, шучу. Итак, приятного вам отдыха, и до встречи перед началом учебного года! – подполковник отключил телефон.

Разговор с Кравчуком отбил у Шоцкого желание идти на пляж. Он некоторое время посидел в номере, после чего спустился вниз и направился в ближайший бар.

Заказав пива, он уселся за столиком кафе, расположенного на балконе второго этажа отеля.

– Вы позволите, Иван Владимирович?

Шоцкий обернулся на голос.

– Да вы издеваетесь надо мной? – воскликнул он.

Перед ним стоял его новый знакомый, Степан Алексеевич.

– Спасибо, Иван Владимирович. Вижу, вы мне не очень рады.

– Вы проницательны. Я только заселился, а вы уже меня со всех сторон обложили. Вы все меня отправляли в отпуск, как можно скорее, чтоб было, куда командировку оформить, поближе к морю? «В июле и в Крыму»?

– Клянусь вам, Иван Владимирович, больше вы меня здесь не увидите.

– Вы пиво будете?

– Воздержусь.

– Меня не уговаривайте. – В этот момент перед Шоцким поставили кружку пива, и он тут же сделал большой глоток.

– Люди разные, – задумчиво произнес Степан Алексеевич.

– Да что вы говорите?

– Я говорю о Марии Данченко. Вы уже проинформированы. Простите, это я попросил вам сообщить. Чтоб из первых, так сказать, рук.

– Зачем?

– Попробуйте представить, что могло произойти с Марией?

– Я не понимаю, я снова вас не понимаю.

– Мария совершенно здоровая девушка, в ее роду не встречалось душевнобольных. Всю жизнь она провела на земле, после работала официанткой.

– Вы читали мои материалы?

– В том числе. Так вот. Да, ее обидели, за нее заступился любимый человек и убил, случайно убил обидчика, за что и попал в тюрьму. Она стойко это пережила, и продолжала там же работать три года. После произошло то, что произошло. Что было потом, мы, к сожалению, не знаем, но Мария вернулась домой.

Степан Алексеевич сделал паузу. Шоцкий сделал два глотка и поставил кружку.

– Я вас слушаю, слушаю, – сказал он.

– Ее мать уверяет, что, когда она вернулась, она была совершенно нормальна. А потом вдруг что-то ударило, и ее дочь потеряла связь с окружающим миром.

– И что?

– Все люди разные.

– Вы повторяетесь, – заметил Шоцкий.

– Итак, у вас нет идей?

– Никаких.

– Что ж, позвольте изложить свою. Кортнев придал ей импульс для того, чтобы выйти из-под контроля, что уже сделал он сам, и вырвал ее из болота, вполне возможно, неосознанно, случайно. Но, она не справилась, не смогла до конца пройти путь, уготованный ей Кортневым. Мы, конечно, не знаем, что это был за путь, куда он шел и вел свою невесту. Но она сдалась, поэтому и вернулась домой. Но вернуться к прежней жизни не смогла, или не успела. И что-то произошло. Что-то необъяснимое.

– Психиатрия далека до совершенства, как и многое в мире, поэтому любое отклонение человека от нормы может считаться необъяснимым. Почему вы думаете, что это не итог нервного напряжения, пережитого шока, или еще чего подобного?

– Да, это, несомненно, итог, но чего конкретно? Я склоняюсь к тому, что это итог внушенной необходимости выхода из-под контроля. Обычная жизнь подразумевает контроль, чего бы это не касалось, а она, вернувшись к ней, не смогла с этим смириться. Возможно, влияние ее любимого человека оказалось слишком сильно, и она очутилась где-то на пути между ним, его новой жизнью, в которую он завлекал ее, и привычной жизнью, где-то над поверхностью контролирующей субстанции.

Шоцкий в несколько глотков допил кружку и заказал вторую.

– Занятно, – произнес он. – Уверен, с таким подходом, и таким методом вполне можно объяснить любое явление в мире. Вы к чему-то меня ведете?

– Да, я стараюсь погрузить вас в эту проблему, чтобы с вами проще было работать.

– Спасибо за заботу.

– Не стоит. Всё в этом мире находится в рабстве. Всё и все! Так было и так есть. Человеку необходимо рабство, как бы он не воспевал свободу. Воспевание искусственно, и зависит от ситуации. Славя свободу, каждый преследует свои конкретные цели. Объяснить же, что это такое, свобода, не сможет никто! Царю нужны подданные, а подданным царь. Подданных всегда много, а царя мало. Пирамида власти, ну, или, пирамида рабства. А почему так сложилось? Человек не способен быть самостоятельным. Ему нужно, чтобы было стадо, и был царь! Человек существо стадное. Одинокий человек – явление уникальное, а в искусстве – трагическое. Самцу нужна самка, самке самец. С этого все и началось. Самцы и самки объединяются в семью, потом в род, в кланы, племена, княжества, государства, миры. Все зиждется на связях между людьми, на их стадных инстинктах, начиная с инстинкта продолжения рода до объединения с другими родами. Когда человек в стаде, он априори зависим. Зависим от стада в любых его ипостасях. От правил, норм, этикета, законов, уставов и прочих инструкций, необходимых для жизни в стаде. Кто становится царем? Сейчас я не хочу затрагивать эту тему.

– Сейчас? – удивился Шоцкий.

– Да, Иван Владимирович, это тема другой лекции. – Степан Алексеевич рассмеялся. – Я хочу подвести вас к вам же.

– Вы занятный человек, – подметил Шоцкий.

– Расценю это, как комплимент. Итак, весь мир это стадо рабов. И не имеет значения, как они выглядят. Крепостные крестьяне России, черные рабы США, узники ГУЛАГ или фашистских лагерей, граждане самых тоталитарных государств или… буржуа, либерал какой-нибудь зажравшейся до корней демократической европейской страны. Между ними нет никакой разницы. При ближайшем рассмотрении разница лишь в комфортном проживании. И все это очень быстро меняется с годами, даже десятилетиями, столетиями. Все переворачивается, меняется местами, а суть остается. Взять шире, укрупнить рассмотрение – и все одно к одному.

– Вы не мыслите сиюминутными категориями?

– Мне интересны эпохи и миры! Тема, затронутая мной, измеряется вечностью. Но остановимся на обозримом прошлом и настоящем. Итак, все мы стадо, потому, что в одиночестве человек начинает тухнуть. Обычный человек. Возьмем величайших ученых или философов. Там не все так просто. Вы меня понимаете? Уже понимаете? Это те люди, что двигают нас к прогрессу, вершат историю, совершенствуют цивилизацию. Сюда же можно отнести и правителей, но, оговорюсь, это несколько иная тема. Так вот, я снова сокращу, эти единицы, выбившиеся из стада, способны творить историю. Почему? Почему в их головах рождаются такие идеи? Нестандартные идеи, идеи, идущие в разрез с установленными правилами, правилами стада! Вопрос вам?

– Господи, – выкрикнул Шоцкий, – вы так неожиданно. Я заслушался.

– Прошу вас, сделайте предположение относительно того, почему этим людям удается рождать прогрессивные идеи, да, просто идеи, не соответствующие закону стада, массы.

– Что ж, – Шоцкий отпил пива. – Они выходят из-под контроля?

– Браво! – воскликнул Степан Алексеевич.

– Это предположение.

– Мария Данченко попыталась выйти, но не смогла. Она обычный человек.

– Это аксиома?

– Пока да.

– Я не соглашусь с вами, – произнес Шоцкий.

– Любопытно будет послушать.

– Она не смогла не потому, что она обычный человек. Возможно, она этого просто не хотела. Сами же сказали, ее желание было навязано Кортневым.

– Вы утверждаете, что абсолютно любой человек способен выйти из-под контроля? Вся суть лишь в его желании?

– Я предполагаю, – улыбнувшись, сказал Шоцкий.

– Вы уже поняли, к чему я клоню, поэтому решили несколько размазать путь к вашему отступлению.

– Мне незачем отступать.

– Вы, несмотря на то, что когда-то имели семью, человек одинокий. Но, тем не менее, и вы стадный. Казалось бы. Посмотрим? Вы пример, эталон стадного человека. Ваша преданность службе, уставу, приказу заслуживает пристального изучения. Вы человек сильный, выносливый. Это вам всегда помогало быть эталоном. Но! И тут я возвращаюсь к тому, о чем мы с вами не так давно беседовали. Вы вышли из-под контроля!

– Вы решили продолжить? Помниться, в прошлый раз вы сказали, что с меня хватит на первое время. Наступило время второе?

– Еще не наступило. Я стараюсь заставить вас постоянно думать об этом. Подталкиваю вас к этому. У вас получилось, я хочу знать, как. Что вас подвигло, что заставило пересмотреть свою жизнь, свое место в мире. Зачем? И главное! – Степан Алексеевич умолк.

– Да?

– Куда вы решили направиться?..

Степан Алексеевич пристально смотрел в глаза Шоцкому, словно стараясь просверлить его насквозь и выудить из него признание. Иван Владимирович и глазом не повел. Немного приподняв голову, он стойко отразил напор, уверенно глядя на собеседника.

– Что ж, – не спуская с Шоцкого глаз, произнес Степан Алескеевич, – прощайте, Иван Владимирович. И думайте о моих словах. Отдыхайте.

Он поднялся и вышел из кафе.

– Я отдыхаю, – проговорил Шоцкий, глядя ему вслед, – и думаю.

На следующий день Иван Владимирович связался с Александром.

– Ничего не могу найти, – говорил Саша, – эти псы, просто призраки, как тот самурай из фильма. Я ищу, ищу. Но, то ли я не могу ключи подобрать, то ли… в общем, не знаю. Как у вас?

– Солнце, море, пляж!

– Рад за вас.

– По мне есть что?

– Думаю, нет. Я залез во все возможные щели – подозрение не подтвердилось. Думаю, они ограничились легким внешним наблюдением. Это вам самим удобнее будет выяснить, уверен.

– Хорошо, спасибо, Саша. С базой чисто? Не попался?

– Замел так, что вовек не докопаются. Но, вы, я так понимаю, уже знаете, Данченко обнаружена и помещена в диспансер. Больше ничего не знаю. Об остальных тоже. Мы в Чите сидим, раздумываем.

– Да, я слышал уже. Ладно, не будем растягивать удовольствие от общения.

Александр рассмеялся.

– До связи, – сказал он.

– 54 –

– Спасибо, товарищ генерал, что нашли время поговорить со мной. Я уже наслышан о вашем назначении, – говорил Кравчук по телефону на следующий день после разговора с Шоцким. – Да, ну что вы! Мы лишь рядовые солдаты, вы преувеличиваете мои заслуги! – рассмеялся он. – Об этом еще не объявлено официально, как о назначении Акбашева. Я так полагаю, это произойдет уже сегодня, верно? – Кравчук снова рассмеялся. – Вы заставляете меня краснеть. Делу в отношении бывшего губернатора уже дали ход. Итак, Шамиль Акбашев, он же Кама, входит в должность временно исполняющего обязанности губернатора Ростовской области, с дальнейшим вычеркиванием слова «временно». Так давно хотелось это произнести. И, что мне особенно приятно, это ваше назначение на должность руководителя Южным федеральным округом. Полномочный представитель президента! Ага… да, конечно, я в курсе. И через два дня вы уже будете в Ростове? Нет еще? Дистанционно начнете подготовку? Ясно, ясно. Через две недели начнете всех рубить? Сжимаю кулаки! Я… да. – Кравчук смеялся. – Вот, итак, что я вам хотел сказать, товарищ генерал, хорошо, хорошо, простите. Юрий Николаевич, я бы хотел привнести немного колорита на старте вашей совместной с Акбашевым работы. Постараюсь быть кратким.

Итак, жила в деревне неподалеку от Волгодонска девушка Маша, простая, добрая, хорошая деревенская девушка! Жила с мамой. Позже решили они с мамой переехать ближе к цивилизации, и поселились в маленьком домике на окраине Волгодонска. Маша устроилась официанткой в один из центральных ресторанов. Однажды с Дальнего востока приехал в Волгодонск доблестный офицер армии в отставке, Слава, и устроился на работу на одном из производств города, кажется, на саму станцию. Случайным образом Маша и Слава знакомятся, и между ними вспыхивает любовь. Нет, Юрий Николаевич, это не сериал. – Кравчук рассмеялся. – Они планируют свадьбу. Однажды, в ресторан, где работала Маша, наведывается компания высокопоставленных лиц города и бурно что-то празднуют. Выпив лишнего, они начинают грязно домогаться Маши. Слава вступается за свою невесту и завязывается драка. Драка одного Славы против толпы злодеев, наделенных властью. В неравной схватке Слава случайно убивает заместителя начальника РОВД и по итогам мгновенного суда приговаривается к пятнадцати годам строгого режима. За непредумышленное убийство, да еще при таких обстоятельствах. Планируемая ячейка общества разрушена ставленниками бывшего губернатора.

Далее. Вы уже понимаете, к чему я веду, Юрий Николаевич? Происшествие, в том числе и само убийство, было итогом безответственности и вседозволенности наделенных властью людей, да вдобавок к тому, коррумпированных, как и сам губернатор.

Маша страдает, мать переживает за дочь, жизнь которой загублена. Через три года Слава совершает побег, приезжает в Волгодонск и забирает Машу. Маша разрывается между любимым человеком и домом, где она оставила больную мать, заботиться о которой теперь некому. Маша возвращается в отчий дом, но, не выдерживая нервного напряжения, сходит с ума и оказывается в лечебнице.

Да, Юрий Николаевич, вы читаете мои мысли! Возобновляем дело, сносим к чертям всех негодяев, предполагая последовательные чистки по всему региону. В первые мгновения своего губернаторства Акбашев с вашей поддержкой разгребает грязное белье, докапываясь до истины, которая становится достоянием масс, наказывает виновных, и объявляет торжество справедливости!

Да, Юрий Николаевич, это будет сложнее. Я постараюсь добиться того, чтобы этот Слава вернулся, да еще с повинной. Придерживаясь буквы законы, ему придется понести наказание за побег, но во всем остальном… да, Юрий Николаевич? Что вы! У меня уже все готово. Осталось только зарядить журналистов и нужные каналы, и уже сегодня к вечеру вся страна будет рыдать у экранов телевизоров. Могу направить вам более подробный отчет с проектом дальнейших действий… Спасибо за доверие! – Подполковник рассмеялся. – Да, согласен, чересчур быстро. Но мы можем поднять письма Маши, если их нет, нарисовать, а то и, знаете, пусть письмо ее матери будет первым сигналом завтра же! Утром письмо, днем расследование, к вечеру результат, а вечером репортаж! Есть, товарищ генерал! Простите, Юрий Николаевич. Будет исполнено. Я приму участие в подготовке вашей речи, куда будет включен данный вопрос. Два – три дня! Есть!

Кравчук отложил телефон и выдохнул, улыбаясь во всю ширину лица. Он налил себе стакан воды, выпил его залпом и снова взялся за телефон.

– Слушаешь? Итак, план одобрен. Запускай завтра сумасшедшую так, чтоб я сам пустил слезу. И, понимаешь, конкретно факт ее присутствия в психиатрической лечебнице, чтоб был везде. Он сам придет. Готов держать пари. И, не забудь, хоть я и нарисовал радужную картину справедливого суда, где на майора будет надет терновый венок, до повторного слушания он не должен добраться. А это уж мы обыграем, и не в пользу бывших фигурантов. Выполнять!

На следующий же день после возвращения Марии, ее мать начала готовится к переезду. Договорившись с дочерью, чтобы та никуда не выходила из дома, она, не подавая вида, как ни в чем не бывало, разговаривала с соседками, ходила в магазин и на виду у всех собирала вещи, говоря всем о том, что раз дочь ее покинула, то и оставаться в городе больше незачем.

– Вернусь в родную деревню, там и окончу свой век, – причитала она, невольно пуская слезу.

С тех пор, как Мария пропала, все вокруг с сожалением смотрели на ее мать и кто как мог, старались ее утешить, но, тем не менее, никто никак не мог взять в толк, что же на самом деле произошло. Ведь поначалу все были уверены в том, что Мария пропала, потом стало известно, причем от самой матери, что та уехала, не сказав куда. Допытываться, стараясь выяснить подробности, никто не решался, боясь совсем расстроить старушку.

По прибытии Мария весь день просто тихо сидела в своей комнате, с занавешенными шторами, изредка разговаривая с матерью, когда та что-то спрашивала. Так прошло два дня. После, на третий день, она стала чаще лежать на кровати, отвернувшись к стене. А еще через день мать услышала тихое рыдание.

– Доченька, – подсела к ней мать, – ну, что ты себя терзаешь? Тяжело, понимаю, но, поверь, время залечит, время все вылечит. И будешь ты у меня еще счастлива.

Мария не отвечала, лишь продолжала плакать, отвернувшись к стене.

Вечером она отказалась от ужина. Весь следующий день пролежала, отвернувшись к стене. И весь день она отказывалась от еды.

– Ну, Машенька, доченька, ты же совсем ослабнешь. Итак, худенькая приехала. Маша, поешь, прошу тебя.

– Спасибо, мама, я не хочу, не могу…

На следующий день все повторилось.

– Маша, прошу тебя, вернись ко мне? – умоляла ее мама.

Мария молчала.

– Машенька, я уже все вещи приготовила. Завтра большую часть перевезут, а через день и мы уедем. Машенька, и заживем…

Мария молчала.

– Машенька, вернись ко мне.

– Я не могу, мама, – нежно произнесла Мария, – я могу оказаться у них, а я не хочу этого, я боюсь…

– О чем ты говоришь, доченька?

– О них, – загадочно проговорила Мария, приподнявшись на кровати и сев рядом с матерью.

– О ком? – не понимала мать.

– Они знают, что я шла к ней, и захотят наказать меня, мама. Я не хочу возвращаться, не хочу.

– Машенька! – Мать подскочила, и трижды перекрестив дочь, крепко обняла ее.

– Прости меня, мамочка…

Это происходило днем, а вечером мать, вернувшись из магазина, не обнаружила Марию у себя в комнате. Обыскав весь дом и двор, она бросилась на улицу, обошла всю округу, но тщетно. Сердце ее яростно заколотилось, в груди закололо. Вернувшись домой, она рухнула на Машину кровать и разразилась громким плачем.

Прошло полчаса. Она лежала, закрыв лицо руками. Что делать? Куда идти? Обратится в полицию? Как же так?

Послышался скрип половиц.

– Маша! – вскричала мать и развернулась.

Мария стояла посреди комнаты и улыбалась. Она была бледная, как полотно, глаза ее горели каким-то диким огнем, руки были опущены, и по ним пробегала мелкая дрожь. Мать в ужасе отпрянула.

– Машенька, – дрожащим голосом проговорила она, – что с тобой?

– Все хорошо, мамочка, – ласково ответила Мария, – я остаюсь.

– Мы, мы не остаемся, мы завтра уезжаем. Маша?

– Я остаюсь здесь, – повторила Мария.

– Мы не можем остаться в этом доме, Маша, завтра мы переезжаем…

– Я остаюсь здесь, мамочка! – радостно воскликнула Мария и вскинула руки вверх, – здесь!

Мать была так напугана, что забыв об осторожности, отвела Марию на следующий день к врачу, обычному терапевту. Тот посоветовал пойти дальше, потом дальше, дальше, потом все зашло в тупик, все встало. Сердце матери разрывалось. Мария улыбалась и убеждала ее в том, что все будет хорошо. А после она замолчала…

Через день совершенно неожиданно был проявлен интерес к Марии, и ее болезни, была выказана всеобщая забота всех врачей, принимавших ее, и она была помещена в психиатрическую больницу. А еще через день матери сообщили, что Мария, возможно, будет переведена в областной реабилитационный центр, или еще в какой-то центр, где будет проведена диагностика и предложено полноценное лечение…

У матери голова шла кругом, она уже запуталась в названиях диагнозов, медицинских учреждений и методов лечения. Ее убедили в том, чтобы она не о чем не волновалась, и отправлялась к себе домой. А навещать дочь она могла пока, когда пожелает – никаких ограничений не делали.

– Что вы видите? – спросил Марию Степан Алексеевич.

– Вас, – тихо ответила Мария.

– Знаете, кто я?

– Нет.

– А кто вы?

– Нет.

– А как вас зовут?

– Нет.

– А что вы знаете?

– Нет.

– Машенька, вы перенесли стресс. Вы что-то помните?

– Нет.

– Вы знаете, где вы сейчас находитесь?

– Нет.

– Вы сказали, что вы меня видите, а что вы видите еще?

– Вас.

– А кроме меня, что-нибудь видите?

– Нет.

– Вы знаете Вячеслава Кортнева?

– Нет.

– Славу? Вы не помните Славу?

– Нет.

– Вы помните, что вы кого-то любили?

– Нет.

– А что такое любовь, вы знаете?

– Нет.

– Ваша мама?

– Мама, – нежно произнесла Мария.

– Вы любите вашу маму?

Мария засмеялась и закрыла лицо руками.

– Маша, Машенька.

Больше Степан Алексеевич не смог добиться от Марии ни единого слова.

– Мы с вами еще поработ… побеседуем, Маша, не сейчас, но совсем скоро.

У матери Марии дела с пониманием дочери обстояли не лучше. Не на один вопрос та не могла ответить, а мать лишь плакала, не в состоянии остановиться. А дочь лишь улыбалась…

Из Северобайкальска Кортнев добрался поездом до Улан-Удэ, а оттуда, также поездом, с пересадкой в Красноярске доехал до Ростова-на-Дону.

Главной новостью последних дней, как Вячеслав выяснил, сидя в кафе вблизи от телевизора, было назначение временно исполняющего обязанности губернатора Ростовской области, а также Полномочного представителя Президента Российской Федерации в Южном Федеральном округе. Но это было первой новостью. За ней шел резонансный репортаж о произволе, чинимом представителями власти бывшей администрации губернатора, в частности, чиновниками Волгодонска, «жертвой которых стала жительница Волгодонска, тридцатилетняя Мария Данченко, которую беспредел властей довел до психиатрической лечебницы…»

У Вячеслава все внутри так похолодело, что он чуть не рухнул в обморок.

Далее шло краткое описание событий, произошедших более трех лет назад в ресторане Волгодонска с его участием. Он также был представлен, как жертва, которую власти вынудили, как минимум дважды, преступить закон. Было заявлено о намерении нового губернатора инициировать пересмотр данного дела с привлечением к ответственности всех виновных в инциденте лиц, – речь шла в первую очередь о чиновниках. О Кортневе ничего конкретного не говорилось.

«Психиатрическая лечебница!» Вот, что врезалось в сознание Вячеслава. Больше его ничего не интересовало, больше он ни о чем не думал. Ему нужно было увидеть Марию, больше ему никто не был нужен.

«Это я во всем виноват, – думал он, жег себя, пытал, истязал. – Я виноват. Только я один. Я заслуживаю немыслимого наказания. Что я с тобой сделал, Машенька? Что с тобой случилось, любимая!»

Вячеслав беспрепятственно попал на территорию больницы, также беспрепятственно ему было разрешено повидаться с Марией Данченко. На лояльность, проявленную сотрудниками больницы, разрешивших ему навестить пациента, даже не спрашивая имени посетителя, – его попросили лишь не задерживаться более десяти минут, поскольку скоро всех пациентов поведут на обед, – он не обратил никакого внимания. Его жгло только одно. Он весь горел, он жаждал только одного – увидеть Марию. И пусть это будет в последний раз! И будет ли? Он об этом не думал. Он горел…

Мария была в небольшом саду больницы. Кроме нее в саду никого не было. Она сидела на скамейке перед большой ивой, раскинувшей свои тяжелые длинные косы, едва колышущиеся на слабом ветру. Мария сидела, опустив голову вниз, и что-то разглядывая под ногами. Дрожа всем телом, Вячеслав тихо подступил к лавке, и зашел спереди, встав перед Марией.

– Машенька, – прошептал он.

Мария вскинула голову и улыбнулась.

– Машенька, ты узнаешь меня?

– Нет, – ответила она.

– Ты совсем меня не помнишь?

– Нет.

– Это я, Маша, я…

Мария улыбалась.

– Я присяду?

Вячеслав подсел к ней и взял ее за руку. Мария не сопротивлялась.

– Ты не помнишь, как мы любили другу друга, ты… как мы любим друг друга?

Мария улыбалась. Вячеслав опустил голову, закрыв ладонью лицо.

– Я шел к тебе три года, а перед этим всю свою жизнь. Я никогда не думал, что смогу кого-нибудь полюбить. Ты вся моя жизнь, Маша. Ты вся моя жизнь…

Мария улыбалась.

– Прости меня, я так тебя подвел! Я, это я во всем виноват. Я… не знаю, что мне делать, Маша. Я забрал тебя, потому что люблю тебя. Я отпустил тебя, потому что люблю тебя. И я снова пришел к тебе, потому что люблю тебя. Я люблю тебя…

Мария улыбалась.

– Я не должен был приходить к тебе тогда… и сейчас. Ты говорила, что если я тебя не отпущу, то погублю нас обоих, если пойду за тобой, то… Машенька. Я запутался. Я… я не знаю, как тебе помочь.

Мария улыбалась. Она смотрела на иву, словно не замечая Вячеслава, сидевшего рядом, не замечая, что он держит ее руку.

– Я даже не знаю, где ты сейчас, – продолжал Вячеслав. – Ты просила меня идти к ней, но я не смог никуда идти, мне не нужно никуда идти, если тебя нет рядом. Я… я, я сделаю все, но я не знаю, что мне делать, Маша! Прости меня!

Вячеслав соскользнул с лавки и оказался у Марии в ногах.

– Машенька, Машенька, – шептал он.

Мария продолжала улыбаться, глядя на иву. Вячеслав заметил, как один санитар, вошедший в сад, махнул ему рукой, показывая на часы. Вячеслав кивнул ему, тот скрылся за дверью.

– Машенька, мне пора. Машенька. Прости меня, я что-нибудь сделаю, Маша, любимая моя. Я не оставлю тебя… – Вячеслав приподнялся.

– Ты со мной, Слава, – вдруг произнесла Мария и обратила к нему свой взор.

Вячеслав вздрогнул, и упал обратно на колени.

– Ты всегда будешь со мной, – продолжала Мария, улыбаясь. – И я люблю тебя, я буду любить тебя всю жизнь. Спасибо тебе Слава, Славочка! Спасибо за то, что ты сделал, что забрал меня отсюда…

– Я лишил тебя дома, Машенька, – поникнув, промолвил Вячеслав.

– Нет, Слава, ты забрал меня не из дома, ты забрал меня из тьмы, поднял из тины, поднял так высоко, что цепи, приковывающие меня ко дну, растворились.

– Машенька, что ты говоришь? – удивленно воскликнул Вячеслав.

– Да, Слава, я легка и спокойна, и мне хорошо. Но ты идти дальше, к ней, у меня не хватит мужества, у меня его не хватило, не хватило сил. Я так хотела, чтобы ты сделал это за меня. Но, ты вернулся, мой хороший, добрый Слава. А я, я лечу, я порхаю над бездной, в которую я не боюсь упасть, так как ты навсегда избавил меня от нее, я над бездной и под ее миром, подняться к которому я не в состоянии. И мне так хорошо и спокойно. Жаль, что ты должен идти дальше…

– Я не…

– Ты не сможешь остаться со мной, ты другой, Слава… так сложилось. Мы в этом не виноваты. Мне так тебя не хватает…

– Маленькая моя! – Вячеслав обхватил колени Марии.

– Мы с тобой сделали все, что могли, Слава. Может, мы не все знали, не все знаем. Может, нам еще предстоит это узнать, и тогда мы будем вместе. У меня тут хорошо, Слава.

– Машенька…

– Здесь, где я… тут темно, но я вижу дорогу, она кажется бесконечной, но это дорога, и куда-то она должна привести. Может, она и сведет нас с тобой. Снова. И навсегда. Снова и навсегда…

– Дорогая моя…

– Тебе пора, Слава.

– Машенька, любимая.

– Иди, Слава, я тебя люблю…

Вячеславу стоило немалого труда, чтобы отпустить Марию из своих рук. Он поднялся, глядя в ее глаза и, развернувшись и склонив голову, пошел прочь, на ходу силясь как-то воспринять все, что он только что услышал. На выходе из больницы его остановил молодой человек.

– Вячеслав Кортнев? – спросил он.

Вячеслав, ухмыльнувшись, утвердительно кивнул.

– Гражданин Кортнев, прошу вас следовать за мной.

Весной 1966 года в Гаване состоялась конференция, на которой была основана Организация солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки. Гевара направил конференции послание с эпиграфом «Создать два, три… много Вьетнамов – вот наш лозунг», изложив в нем свои планы по разжиганию в Азии, Африке и Латинской Америке с помощью «интернациональных пролетарских армий» многочисленных конфликтов.

– 55 –

Дождь то прекращался, то начинал лить с новой силой. К полудню вся комната пропахла медицинским спиртом, сырой одеждой и ароматом горящих дров. За избушкой Андрей обнаружил поленницу, и перенес как можно больше дров в дом, чтобы те не намокли. Еще утром он увидел напольную дверь погреба, отмеченного в тетради, и извлек оттуда, уже ставшие, как он для себя отметил, привычные запасы: провиант и одежду. Оружие он не стал трогать. Среди одежды был и тулуп, которым Андрей накрыл Оксану. Ему казалось, что жара печи все еще недостаточно для того, чтобы в полной мере нагреть дом. Вместе с дождем пришел непривычный для этого времени холод. Это была настоящая осенняя стужа.

Андрей попытался изучить курс лечения вместе с названиями лекарств, что он накупил, но так ничего и не понял. Единственное знакомое слово было антибиотик. И он решил просто послушно следовать курсу и инструкциям, приложенным к лекарствам, которых, как оказалось, было не так уж и много. «И что я столько скакал по аптекам?»

Оксана продолжала бредить, лишь несколько раз приходя в себя, чем и пользовался Андрей, когда заставлял ее проглотить лекарства или выпить воды, каждый раз опасаясь за то, что та не в состоянии будет справиться, и вода или таблетки попадут в дыхательные пути. Но Оксана, казалось, осознанно принимала медикаменты и пила воду, в то же время, не узнавая Андрея и не понимая, ни где она находится, ни что с ней происходит. Она молчала. Лишь впадая в горячку, она продолжала бредить, выкрикивая самые неожиданные фразы. Она, то звала мать, то отца, то Андрея, то просто бессвязно бормотала. Андрей регулярно вытирал смоченным платком пот с ее лица.

Он не отходил от нее ни на шаг. Ее температура не опускалась ниже сорока градусов. Находясь постоянно в состоянии стресса и напряжения, Андрей не испытывал страха, он был словно парализован весь день.

– Оксаночка, очнись, прошу тебя! – шептал он, – Как мне тебя лечить? Что мне делать? Но… – Он останавливался и твердо произносил: – Я справлюсь!

Днем Андрей, собрав все пустые пластиковые бутылки, что болтались, привязанные к рюкзаку, когда он сюда шел, и сходил за водой к ручью, протекающему в полукилометре от сторожки.

Поставив вечером Оксане укол, он свалился возле кровати и тяжело вздохнул. Девушка перестала бредить и тихо лежала рядом.

– Всех мы победим, дорогая, – шептал он. – Какая-то там пневмония…

Оксана спала. Андрей вскипятил воды и заварил чай. Сидя за столом, он смотрел на маленький кожаный мешок, оставленный ему лесником.

– Рискнуть? – прошептал он. – Или подождать, пока ты придешь в себя? Подожду. Спи, маленькая, спи.

Он встал над Оксаной, глядя на ее измученное лицо, наклонился и поцеловал ее в щеку.

Дождя не было. Лишь ветер шумел за стенами, да стволы деревьев трещали от его напора. Вдруг Андрей остро ощутил тревогу. Он бросил взгляд на Оксану, и сердце его сжалось от боли. Напряжение, удерживающее его последние сутки, покинуло его, и он вдохнул реальность, накрывшую его с головой своим холодом.

За окном стемнело. Ветер продолжал жалобно завывать в трубе. Андрей подкинул дров в печь и вышел наружу, крепко прикрыв за собой дверь. Он сделал несколько шагов в тайгу и остановился, глядя перед собой. Он стоял и смотрел в накатывающуюся темноту. Собравшись с духом, он тихо произнес:

– Кто вы такие?

Только ветер гулял среди стволов деревьев.

– Кто вы такие? – уже громче спросил он.

– А ты кто такой? – в несколько голосов зашипело отовсюду.

Резкий холод покрыл спину Андрея, мгновенно бросив его в дрожь.

– Я иду вперед, – проговорил Андрей.

Множество голосов жутким шепотом рассмеялось со всех сторон.

– Кто тебе позволил? – спросили они.

– Я сам так решил.

Снова раздался хохочущий шепот.

– Ты ничего не решаешь, дурачок, – раздался голос совсем рядом.

– Я сам так решил, – повторил Андрей.

– Не глупи, ты делаешь то, что мы тебе внушаем! И получаем от тебя то, что хотим получить, – тот же голос звучал уже издалека.

– Ты врешь! – закричал Андрей.

– Если мы, вообще, хотим от тебя что-то получить, – не обратив внимания на Андрея, продолжал голос. – Ты такое ничтожество, что, в общем-то, и не нужен нам. Твой удел быть червяком, слиться со стадом таких же, как ты, и ползти туда, куда мы тебя, всех вас, направим.

– Как бы ни так, – возразил Андрей, стараясь успокоиться.

– А ты становишься непослушным. Одно дело разглагольствовать по пьяной лавочке, как клоун, другое – бесстыдно поднять голову вверх.

– Я не только поднял голову, я сделал шаг.

– Что ж, сам напросился.

Неожиданно с двух сторон от Андрея, словно из тьмы леса, вылетели цепи с браслетами на концах и обхватили кисти его рук. В тот же момент его стремительно потянуло вперед, и он уткнулся лбом в деревянный столб. Руки были соединены впереди столба и скованы.

– Ну и кто ты? – раздался голос.

– Я свободный человек, – прошептал Андрей.

По лесу разметался хищный хриплый смех.

– Зачем ты сюда пришел? – спросил шепотом хор.

Андрей сжал зубы, зажмурился и прокричал, что есть силы:

– Я хотел плюнуть вам в морды, поганые псы!

Где-то сзади послышался хлопок, что-то засвистело, приближаясь, и Андрей ощутил жгучую боль в спине, где-то между лопаток.

– Раз! – смеясь, радостно послышалось вокруг.

Еще удар.

– Два!

Еще…

– Три! Четыре! Пять!..

Андрей терял сознание.

– Шесть! Семь! Восемь!..

Весь следующий день он был в подавленном состоянии. Выходя из дома, он оглядывался по сторонам. Лишь серый полумрак, сквозь моросящий сверху дождь, пристально наблюдал за ним, ухмыляясь и продолжая сковывать холодом воздух. Он ощущал слабость во всех членах. Никакой боли в спине не было. Был страх, чувство позора, бессилия и бессмысленности.

Оксана снова бредила. Температура не снижалась. Андрей также не отходил от нее, стараясь не пропустить возможности дать ей лекарств и воды.

Наступила ночь. Андрей поцеловал Оксану в щеку, подкинул дров в печь и вышел из дома, крепко закрыв дверь. Только он сошел с порога, как грянул гром и моментально хлынул ливень. Не обращая на него внимания, он шагнул во тьму.

– Я иду вперед! – крикнул он.

– Ты в стаде, в болоте, в тине, в куче, в однообразной серой куче. Ты пылинка, перетекающая внутри кучи, растворяющаяся в инертной массе, состоящей из таких же, как ты… – шептали голоса ничуть не перекрываемые ни громом, ни дождем.

– Я иду вперед! Я спасу Оксану! И я пойду вперед! А вы пошли прочь! – закричал он во все горло, стараясь перекричать шум дождя.

– Ты никто в этом мире, ты никто в любом мире, ты никто! Мы ведем тебя туда, куда захотим, у тебя нет права выбора… – шептало вокруг.

– У меня есть…

– У тебя есть лишь иллюзия права, иллюзия выбора, иллюзия мнения, иллюзия мысли. Все, что в тебе должно быть, это готовность к выполнению наших приказов!

Дождь хлестал по щекам. Руки сковал холод.

– Верните мне Оксану, твари! Она ни при чем!

– Это твоя забота. Ты сам сюда пришел. Зачем ты это сделал?

– Чтобы сказать вам, что я не сверну с пути, пути, выбранного мной…

Мгновенно дождь прекратился. Воцарилась мертвая тишина. Андрей перестал видеть. Он расставил руки в стороны, но тут же наткнулся в стену с обеих сторон.

– Где я? – прошептал он.

– В яме, где же еще, – спокойно ответил голос, донесшийся сверху. – Так что за путь ты выбрал? Грабежи, угоны, да убийства? Похвально. Ты достойный член любого общества. Полезный гражданин. Не так ли? Что ты рыпаешься? Чем тебе не жилось спокойно? Ты жил в тепле, катался в масле. Окончил институт и тут же попал на престижную и высокооплачиваемую работу, сменил ее на более выгодный вариант. Купил квартиру, машину. Да, закабалил себя кредитами, но это нормально для вас, так называемых, цивилизованных людей. Ты плачешь и убиваешься своим рабством? Да твое рабство просто сказка! Ты подумай, каково было рабам Древнего мира, к примеру, или неграм с плантаций, крепостным, да, сколько их только не было по всему миру! Их продавали, как вещи, и обращались с ними, как с вещами. И это совсем не фигуральное выражение. Плачет он, бедный. От жира? Ты хоть малейшее представление о лишениях или страданиях имеешь? Ты, родившийся в тепле и живший в неге? Ты хоть представляешь, каково быть узником концлагеря? Каково находиться под пытками Великой инквизиции? Раб? Да, ты раб, но тебе повезло со временем и местом. Смирись и живи, как прежде.

– Я не раб, – прошептал Андрей.

– Ох, как ты заблуждаешься! Как же ты заблуждаешься! И да, вот еще что, Оксана умрет.

– Нет! – закричал Андрей.

– Так смирись, и прекрати свои бессмысленные шаги. «Я иду вперед». Ислама что ли наслушался? Смирись.

– При чем тут Оксана?

– Ну, ты же волен распоряжаться судьбами, контролировать их. Ты же думаешь, что волен, и сам ты вольный. Что ты можешь?

– А вы?..

– А мы? Мы-то как раз вами и распоряжаемся.

– Кто вы такие? – прохрипел Андрей.

– Уймись. Ты ничего не сможешь, если не смиришься. Оксана умрет. Да ты же это итак знаешь. Ты думаешь, что лесник тебе случайно попался? Ты без него не добрался бы сюда. Такие, как он подвозят таких дурачков, как ты…

– Что ты несешь?

– Смирись, и вернись обратно. Оксана умрет, и ты ничего не сделаешь. У тебя…

– У меня хватит воли спасти ее! – вне себя закричал Андрей. – Она будет жить!

– Нет у тебя воли! – послышался страшный вопль. – Воли нет! Нет ее нигде, не было и не будет! Ни у кого! На колени, раб!

– Что? – прохрипел Андрей.

В этот миг он оказался посреди леса. Гремел гром, хлестал дождь.

– На колени, раб! – зарычал хор.

– Я… – начал Андрей, прикрывая лицо ладонью от крупных капель, сплошным потоком льющихся сверху, – я не раб!

– Ты раб! – пронзительно рычал хор.

И снова кандалы, позорный столб и плеть.

– Я не раб, – без остановки хрипел Андрей до тех пор, пока не потерял сознание.

Стало еще холоднее. Ломило все тело. В голове кружился едкий туман, не позволяющий Андрею сосредоточиться. Был страх, чувство позора, бессилия, бессмысленности и безысходности.

Температура не падала. Оксана горела. Андрей лежал на полу и корчился от отчаяния, он мычал, стараясь не закричать от необъяснимой боли.

– Мамочка… Андрюша… Папа… Море… Играть, хочу играть! Я не убивала! Я не хотела, я не могла! Маша, как тебе там? Прости нас, Маша… Дядя Петя… Страшно, мне страшно… Они уже совсем рядом, они уже здесь… Пить, хочу пить.

Андрей резко поднялся с пола, и тут же чуть не упал от головокружения. Оксана сидела на кровати, смотрела куда-то в стену и повторяла:

– Пить, хочу пить…

Андрей бросился за водой и поднес Оксане кружку. Та жадно выпила, Андрей поднес еще, потом еще, дал ей выпить лекарства.

– Оксана, ты как?

Оксана молчала, глядя в стену. Андрей обернулся, и вдруг взгляд его упал на кожаный мешок.

– Это ложь, – прошептал он, – вас нет.

Он подошел к мешку, высыпал из него на лист бумаги немного травы, вскипятил кружку и засыпал в нее траву, две минуты подержал, перелил, процедив содержимое, в другую кружку, и вернулся к Оксане. Та продолжала сидеть в той же позе. Андрей дал ей выпить настой. Она медленными глотками, немного морщась, выпила его, медленно опустилась на кровать и закрыла глаза. Андрей укрыл ее, проверил, не поддувает ли откуда. Протерев влажным платком ее лицо, он сел рядом, взяв ее за руку, и просидел так до позднего вечера. Оксана больше не пришла в себя, но и перестала бредить, лишь изредка крутила головой. Андрей сделал ей укол.

Наступила ночь. Андрей встал над Оксаной и долго смотрел на ее лицо. Нагнувшись, он поцеловал ее в щеку, подкинул дров в печь и вышел из дома, крепко закрыв дверь. И опять, только он сошел с порога, как грянул гром и моментально хлынул ливень. Он шагнул во тьму.

– Я спасу Оксану, – твердо сказал он. – Я спасу ее! У меня хватит сил! У меня хватит сил, потому, что я иду вперед, потому, что у меня есть воля! И вы меня не остановите! Слышите! Вы!

Только гром и шум дождя. Вдруг налетел неимоверной силы ветер и сбил Андрея с ног. Он прокатился несколько метров, пока не врезался в дерево. Андрей поднял голову, и ему почудилось, как что-то огромное, черное нависло над тайгой, словно живая черная туча. Туча спустилась ниже, просочившись сквозь стволы деревьев, и повисла над сторожкой, принявшись кружиться над ней.

– Нет, твари, не выйдет! – стараясь перекричать неимоверный шум, заорал Андрей и бросился к дому.

Его тут же сбили с ног цепи, они обвили его руки, ноги, шею. Его что-то дернуло и потащило к позорному столбу.

– Зачем тебе это? – зашептало вокруг, – зачем? Чего ты хочешь?

– Я не хочу вас видеть, – с трудом ответил он.

– Зачем ты этого хочешь? Ведь ты даже не знаешь…

– Чего я не знаю?

– Ты не знаешь, – вкрадчиво писклявым голосом прошептал кто-то.

– Чего я не знаю? – закричал Андрей.

И тут страшный рев раздался со всех сторон:

– Ты не знаешь, кто она такая! Ты не знаешь, к кому идешь! Зачем она тебе?

Руки Андрея, охватывающие столб, сжали накинутые браслеты так, что он услышал хруст собственных костей.

– Я не раб! – простонал он.

– Ты раб! – заревело со всех сторон. – Раз, два, три, четыре, пять…

Андрей до крови закусил губы и слушал, как плеть врезается в кожу его спины. Вскоре он потерял сознание.

Казалось, ударил мороз. Тела не чувствовалось. Голову ломало так, что хотелось выйти и расшибить ее обо что-нибудь. Был страх, чувство позора, бессилия, бессмысленности, безысходности и скорого поражения.

– Но я не сдамся, – хрипло прошептал Андрей и с трудом поднялся с пола.

Руки дрожали так, что он полчаса не мог поставить Оксане укол. Ее температура не падала. Он закрыл глаза и зажмурился от отчаяния. После он вскипятил воды, выпил кружку чая, вскрыл банку тушенки и немного поел.

Огонь в печи не гас. Андрей принес в дом еще несколько охапок дров и разложил их на полу сушиться. Вымыв руки, он подсел к Оксане. Вдруг он живо поднялся, налил в кружку воды, поставил ее греться, после заварил траву лесника, процедил ее и вернулся на место, поставив кружку на стол. Вместе с этим он приготовил лекарства, сверившись с курсом лечения.

– Оксана! – прошептал он. Та не пошевелилась. – Оксана! – громче произнес он. Никакой реакции. Тогда он закричал: – Оксана, прошу тебя, очнись! Очнись! Помоги мне! Оксана! Умоляю тебя, милая! Любимая моя! Оксана!

Он принялся покрывать ее лицо поцелуями. Оксана открыла глаза, глядя мимо Андрея. Он тут же посадил ее.

– Спасибо, Оксана!

Он тут же дал выпить ей все лекарства, настойку, и продолжал подливать ей в кружку воды, пока та ни напилась вдоволь и снова не легла на кровать.

И снова Андрей просидел рядом с ней до вечера, следя за каждым ее движением. Но, температура не снижалась. Вечером он повторил ту же процедуру с лекарствами, сделал ей укол и тщательно укрыл одеялами.

Наступила ночь. Андрей встал над Оксаной и долго смотрел на ее лицо, улыбаясь. Сегодня у нее не было бреда. Температура не поднималась выше сорока градусов.

– Мы справимся, – прошептал он.

Вдруг снаружи послышался вой. Андрей вздрогнул и бросился к двери. Выйдя на улицу, он оказался в серой мгле. Ночь, казалось бы, должна была скрыть все краски, замалевав все пространство черным цветом, но вокруг все было серым. Все серело разными тонами, но в целом оставалось серым. Серые деревья, серые кусты, серая тайга. Серый рваный туман летал вокруг. Снова послышался вой, уже ближе. Вой усиливался, разделялся, сливался, переливался.

– Волки, – прошептал Андрей, – стая волков.

Он бросился в дом, заперся изнутри и полез в погреб. Вытащив винтовку, вставил магазин, засунул за пояс два пистолета, прихватив к каждому по обойме, и выбежал обратно на улицу, накрепко заперев дверь.

Вокруг все также оставалось серым. Он сделал несколько шагов от дома. Завывания слышались со всех сторон. Андрея охватил ужас. Он вспомнил Ислама.

– Вспомнил Ислама? – послышалось ему.

– Вы же не волки, вы псы, в чем тут дело? – стараясь говорить как можно тверже, спросил Андрей.

Раздались многочисленные смешки.

– Как тебе серый цвет? Это цвет твоей жизни. Это цвет любой жизни. Все вы серые, все ваше рабское племя серое и тонет в сером болоте. Будь у тебя хоть все золото мира, твоя зависимость от золота будет настолько сильна, что ты будешь копошиться в сером болоте. Будь у тебя хоть вся власть над миром, ты будешь зависеть от собственной власти, кувыркаясь в сером болоте. Будь у тебя любовь хоть всех женщин в мире, ты будешь трепетать над ней, барахтаясь в сером болоте. Не будь у тебя ничего, живи ты всю жизнь один, питаясь воздухом, ты будешь дрожать над своим хрупким одиночеством и мнимой независимостью, утопая в сером болоте.

– Это как посмотреть, – смело заметил Андрей.

– Ты еще шутишь? Дурачок, неужели ты даже не представляешь, насколько это удобно – жить в сером болоте, в теплом сером болоте? Ты спокоен, как сам штиль. И вся жизнь будет штилем, никаких волнений, беспокойств, стрессов. Сказали – сделал. Тот, кто тебе сказал, тому сказали, а тому еще сказали, и так далее, замкнутый круг, лишенный индивидуальной ответственности. Спи, жри, да трахайся! Чего еще нужно? Ты с детства, с самого раннего детства живешь, исполняя приказы. Взрослея, ты не замечаешь, что продолжаешь жить, только благодаря этому. Ты продолжаешь жить, ты живешь, только благодаря тому, что ты…

И снова, как и накануне со всех сторон грянул жуткий рычащий хор:

– Благодаря тому, что ты раб!

– Я не раб, – не заставляя себя ждать, ответил Андрей. – Я не буду рабом.

И снова раздались многочисленные смешки.

Вой, переходящий в лай и рычание приближался. Андрей заметил, как за кустами промелькнула черная тень, за ней еще, потом еще. Черные тени закружились среди кустарника, вокруг дома. Андрей вскинул винтовку и, прицелившись в одну из теней, выстрелил. Тени закружились быстрее, их очертания приближались. Стая сужала круги. Андрей не выдержал и принялся палить во все стороны, пока не израсходовал магазин. Тени кружились, приближаясь, рыча и воя. Он сменил магазин и возобновил пальбу. Отбросив винтовку, он выхватил из-за пояса пистолеты, взяв их по одному в каждую руку.

Тени перестали кружить. Прямо напротив Андрея, в куще деревьев, тени начали стекаться, собираясь вместе. Андрей поднял обе руки, направив оружие в огромную черную тень, готовую броситься на него массой звериных туш. Прямо перед собой он ощущал дыхание, вырывавшееся вместе с грозным рыком из единой пасти стаи.

Стая затихла.

– Ну, что вы замерли, твари? – закричал Андрей. Он уже был готов ко всему. – Я вас жду! Что вы притухли? Идите ко мне! Я не сдамся, не отступлю и не смирюсь! Я не раб! Слышите вы, черные суки!

Множество пар желтых глаз вырвалось из серой мглы и ринулось на Андрея. Зажмурившись, он спустил курки обоих пистолетов…

Грянул гром и хлынул ливень, придавливая тело Андрея к земле. С трудом поднявшись, он отбросил пистолеты и осмотрелся. Серые краски сменила черная ночь. Ветер гнул деревья к земле. Андрей поднял голову вверх, встречая поток дождя, и закричал во все горло. Он кричал и кричал, не замолкая, пока не охрип. Тогда он перешел на смех.

– Тебе смешно? – раздался голос.

Андрея тут же подхватили цепи и пригвоздили к столбу. Он продолжал смяться.

Первый удар плети не смог заставит его замолчать. Второй, третий, четвертый…

– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Андрей уже перестал смеяться. Он, стиснув зубы, крепился, боясь потерять сознание.

– Двадцать пять, двадцать шесть…

Андрей беззвучно орал.

– Тридцать девять, сорок, срок один!..

Андрей беззвучно хрипел.

– Это все в твоей голове, это твой разум, это твой каземат… – доносилось откуда-то изнутри, из глубины его испуганных и спутавшихся мыслей.

– Пятьдесят восемь, пятьдесят девять…

Андрей перестал что-либо слышать.

– Семьдесят шесть, семьдесят семь…

Счета уже не было слышно. Лишь плеть яростно свистела, да впиваясь в спину, сотрясала тело Андрея.

Вдруг что-то произошло. Что-то необычное. Удары прекратились, цепи спали с его рук, и он рухнул, обнимая столб, на землю.

– Ну и дурак! – послышался удаляющийся голос.

Андрей хотел было подняться, но тут же потерял сознание.

Тела не было, его невозможно было ощупать, почувствовать. Голова была сокрушена настолько, что уже ничего не хотелось с ней делать. Теплилось слабое чувство победы. Казалось, наступило лето.

– Андрей, что с тобой?

Андрей приподнялся с пола и увидел Оксану. Она сидела на кровати, свесив босые ноги вниз, и с удивлением разглядывала позу, в которой ее возлюбленный распластался посреди комнаты.

– 56 –

Андрей резко вскочил, но тут же повалился на пол – тело полностью затекло. Он засмеялся, и, предприняв вторую попытку, поднялся, плюхнулся рядом с Оксаной и обнял ее, что было силы, уткнувшись лицом в плечо.

Уложив Оксану обратно в кровать, строго наказав ей не подниматься без надобности, он принялся готовить завтрак.

– Тридцать восемь и шесть, – объявила Оксана, глядя на градусник.

– Вот это прорыв! – воскликнул Андрей, – но у нас впереди длинный курс. Пневмония это не шутка. Ты четыре дня лежала без чувств, три из которых бредила. Извини, вырвалось, дорогая. Это чтобы ты понимала серьезность твоего положения. Да и клятву Гиппократа я не давал.

– И все это время ты?.. – начала Оксана.

– Был медбратом, – закончил Андрей.

– У меня одно подозрение, связанное с тем, что кое-где у меня болит…

– Утром и вечером я ставлю тебе уколы!

– Андрюша!

– Все согласно курсу. Плюс лекарства. У тебя температура ниже сорока не падала. Так, готово. Ты не ела уже пять дней минимум. Скоро тебя ветром сдувать будет. Я все принесу тебе в постель.

– Андрюша…

Позавтракав, Оксана приняла лекарства, выдержала укол, и, пересиливая себя, выпила настой из трав.

– А это что? – спросила она, – это есть в курсе?

– Я тебе после расскажу, ты пропустила несколько дней из истории цивилизации. Но, так уж совпало, что с началом приема этого зелья ты пошла на поправку. Сила Сибири!

– Не пугай меня, – смеясь, заметила Оксана.

– Ох, знала бы ты, что нас может напугать…

– Что ты говоришь?

– Я вынесу тебя на воздух попозже, а то ты тут уже столько лежишь…

– На мне такой слой одеял!

– Холодно было. Сегодня первый день, как потеплело.

– Но, в городе же, вроде, жара была, или это у меня жар был? Я с того момента, как мы залезли в вагон, отрывочно все помню. Больницу помню, потом… какие-то фрагменты, тайга… Андрей?

– Да, Оксана? – Андрей заметил испуг во взгляде девушки.

– А мы где?

– Ну, что ж, – Андрей задумался, но тут же продолжил: – Слушай, как все было. Расскажу все, ну… почти все.

Андрей рассказал Оксане все, начиная с того момента, как они прибыли в Тынду. И о таксисте, о полицейских, о лодке, о леснике, о том, как шли к сторожке, и о том, как он занимался ее лечением, пока та была без сознания. Рассказал он и о том, что это за избушка.

– Но, почему ты выбрал именно это место? – настороженно спросила Оксана.

– Я… я не знаю, как ответить на этот вопрос, – признался Андрей.

– Милый?

– Да, любимая?

– А что это за ящик в углу, а возле него…

– С оружием, – глухо произнес Андрей.

– Милый? – Оксана замерла. – А почему ты лежал на полу?

– Ух! – Андрей тяжело выдохнул. – Это относится к вопросу о том, зачем мы сюда пришли. У меня нет ответа, который бы не вызвал сомнений в моей адекватности. Возможно, в психиатрии есть какой-нибудь термин, но… Похоже на то, что у меня крыша совсем протекла. – Он рассмеялся.

– Андрей?

– Я вынесу тебя на воздух.

Андрей вытащил наружу стул, поставив его перед домом, потом вернулся за Оксаной и, взяв ее на руки, перенес и усадил, примостившись рядом, на пне.

– Какой запах? – восхищенно прошептала Оксана. – А это…

– Я сейчас! – Андрей подскочил. – Только, прошу тебя, не спрашивай меня пока ни о чем. Мне сложно. В общем, после…

Андрей сделал несколько шагов вперед и подобрал с земли винтовку и оба пистолета. Он забежал в дом, и через пару минут вернулся.

Оксана молчала, глядя перед собой.

– Голова не кружится? – спросил Андрей.

– Немного, болит, но…

– Как устанешь, скажи, я тебя обратно отнесу.

– Тут так хорошо! – проговорила она.

– Да, нам тут еще недели две наслаждаться девственной природой, не меньше. Я не представляю, как убедиться в том, что тебе уже ничего не угрожает.

– Я это почувствую, – уверенно сказала Оксана.

– Ну да, и на этом основании мы поставим диагноз. Ох, не знаю, что делать с этим. Нам еще отсюда нужно как-то выбраться, – промолвил Андрей, оглядываясь по сторонам. – Это нужно будет тщательно взвесить. Подготовиться, как следует, потому как, честно тебе признаюсь, об этом я даже не думал. А как выберемся, в первом же городе найдем клинику и покажем тебя. Рентген тебе нужен. А мне томография мозга. Не устала?

– Нет, Андрюшенька, тут так хорошо, тепло. Голова немного кружится, но я чувствую, как иду на поправку. С тобой мне ничего не страшно, даже воспаление легких в гуще тайги.

– Оксана. – Андрей рассмеялся.

– Андрюшенька, – ласково проворковала Оксана, – ты такой заботливый. Ты такой хороший. Я… как я могла раньше жить без тебя?

– Милая. – Андрей зашел за спину Оксаны и обнял ее.

– Ты меня не бросил, – задумчиво проговорила Оксан. – Я тебя умоляла меня оставить, но ты вернулся. Любимый…

– Я тебя не отпущу, – шепотом сказал Андрей.

– И мы ее найдем?

– Обязательно.

– И ты пострижешься и сбреешь эти заросли, которые и бородой назвать нельзя!

– Безусловно! – Андрей рассмеялся.

Оставив Оксану наслаждаться природой, Андрей сходил к ручью за водой и по возвращении приготовил обед.

– С учетом наших запасов тут как раз на пару недель и хватит, – говорил он, перечисляя содержимое тайника. – Жаль только, ничего полезного для организма. Но, для поддержания тепла в организме, – Андрей улыбнулся, – достаточно. И воду пей, не останавливаясь.

– Ты это уже раз десять повторил.

– Я, как твой лечащий врач, должен быть всегда начеку.

– Доктор, а можно мне вас поцеловать?

– А это не можно, а нужно, и как можно чаще. Нужно вписать в курс лечения. И не только это. – Андрей сделал строгое выражение лица. – Я дополню курс еще кое-какими процедурами. Чуть позже, температура еще немного снизится, приступим к физиотерапии. Так, нужно лишь установить частоту исполнений…

– Андрюша! – воскликнула Оксана, смеясь.

Вечером Андрей, уложив Оксану в кровать и подбросив в печь дров – тепло, вернувшееся днем, покидало тайгу на ночь, – устроился возле нее на полу на куче одеял, забравшись в спальник.

– Как ты? – спросил Андрей. – Температура та же, но как себя ощущаешь?

– Намного лучше, – тихо сказала Оксана, – и голова прошла. Кризис миновал. Так, кажется, это называют.

– Что ж, значит, все у нас будет замечательно, – потянувшись, проговорил Андрей. – Вот и я лег, и лежу…

– Что ты говоришь?

– А, нет, это я так, прокомментировал свои действия, – хмыкнув, ответил Андрей. – Спокойной ночи, маленькая моя.

– Спокойной ночи, любимый.

Тайга засыпала, погружаясь во тьму.

– Андрей? – послышался шепот Оксаны.

– Да, милая?

– А ты как? – серьезно спросила она.

– Честно?

– Конечно, милый.

– Я бы напился, да так, чтобы в пыль!

Оксана прыснула.

– Ты мне так и не сказал, что было с тобой.

Андрей приподнялся на локтях и задумался.

– Андрюша?

– Я встретился с ними, – медленно произнес он. – С теми, кто не хочет, чтобы мы шли к ней, с теми, кого ждал Ислам, кто удержал Марию, кто заманил Славу, кто остановил Петра Ильича. Это те, кто держат в плену все человечество, весь мир, и, черт возьми, не только наш мир. Это… это… Я не знаю… И живут они где-то тут. – Андрей прикоснулся рукой к своей голове. – А может, и не только тут. Я… мне было страшно. Это, они, он, она, оно… Это цепи, яма, позорный столб и плеть. Это болото, тьма, серая тина, в которую завернут мир, но который не догадывается об этом, или делает вид, что не догадывается. Это… черные псы, шайтаны, волки, черт их разберет. Это какое-то немыслимое зло. Это зло управляет всеми. Нами, мной! Мне кажется, это они превратили меня в чудовище и…

– Андрюша.

– Они – это и есть тюрьма! Рабство! Я должен был встретить их и плюнуть им в лицо. Они должны были убедиться в твердости моих намерений, в моей решимости, в том, что я не сверну с пути… в том, что мы не свернем с пути!

– Ты выстоял.

– Я так думаю. Но… мне было страшно… я уже был на пределе… Я…

– Она ждет тебя, милый. – Оксана погладила Андрея по голове.

– Я выйду, покурю. – Андрей поднялся. – А ты спи, милая. Хорошо?

– Хорошо.

Андрей вышел в ночь, отошел немного от сторожки и прикурил, пуская дым в черное небо, спрятанное за черными ветвями деревьев.

– Ты все же считаешь себя чудовищем? – спросила незнакомка в черном плаще.

– Да, и я не знаю, как это исправить, как с этим быть, – ответил Андрей, повернувшись на голос и стараясь разглядеть во тьме уже привычный изящный женский силуэт.

– Ты сомневаешься в том, что я приму тебя?

Андрей склонил голову.

– Идя к цели, не замечаешь, какие средства приходится использовать, – сказал он. – А достигнув ее, оглядываешься назад и начинаешь себя корить до такой степени, что приходишь к тому выводу, что цель того не стоила.

– Но это не твой случай, верно?

– И поэтому я считаю себя чудовищем. Нет, у меня есть масса доводов, которые я готов привести в качестве оправдания собственных действий, но все они ничтожны, поскольку их весомость не выходит за рамки моих собственных суждений. Я запутался. Но я не хочу сдаваться, ни при каких условиях…

– Человек сам определяет границы справедливости, как бы ни смешно это звучало. Присутствие относительных величин позволяют ему маневрировать в лабиринтах жизненного пространства.

– Ты считаешь, что я могу сформировать, так сказать, оправдательную базу, руководствуясь условными положениями?

– Нагромождение условностей порой не позволяет отличить порок от добродетели, и чистоту помыслов сложно представить на суд таковой ввиду отсутствия четких критериев дозволенности. Но твои помыслы это только твои помыслы, и судить о них можешь лишь ты. И сквозь какую бы призму ты их не разглядывал, лишь твоя собственная воля в состоянии вынести надлежащий приговор.

– Воля? Но я говорю о другом! О совести! Не о помыслах! Не об их чистоте! Реализация идеи оказалась настолько…

– Сложна?

– Нет, не сложна, а… иных способов, иного выхода из положений, обстоятельств, препятствий, встававших на пути… не было и… да, сложна…

– Что ж, твоя совесть останется при тебе, и если ты считаешь, что ее необходимо очистить, то действуй по своему усмотрению. Твоя совесть только твоя!

– Ты хочешь сказать, что границ, препятствующих…

– Остановись! Этого я тебе не скажу. Но, повторю еще раз. В этой пурге сейчас есть только ты! Ты и принятая тобой на себя ответственность! И отвечать ты будешь перед собой! Внешнего контроля нет…

Андрей вздрогнул. Как будто молния пронзила его сознание и сковала его.

– Я иду к тебе, – выговорил он. – Я увижу тебя и узнаю твое имя!..

Тень незнакомки растворилась в таежной мгле и взлетела ввысь, разбрызгивая на лету звонкий шелестящий смех.

С каждым днем Оксане становилось лучше. Андрей строго следил за курсом лечения, не забывая об использовании эликсира, оставленного лесником. Уже через неделю температура пациентки вошла в норму, щеки порозовели, тело обрело бодрость и гибкость. Весь день Андрей с Оксаной стали проводить в лесу, иногда осуществляя короткие прогулки к ручью или к одной из двух, расположенных неподалеку, полянок, где выхватывали солнечные лучи, которых так не хватало в лесной глуши. Целебный таежный воздух постепенно возвращал Оксане украденные болезнью силы.

Все время Андрей с Оксаной старались держаться за руки. Влюбленные гуляли, смеялись, разговаривали до позднего вечера, строя планы на будущее. А ночью прямо над избушкой звезды выплясывали дикие шаманские пляски.

Пошла третья неделя пребывания Оксаны с Андреем в тайге. Однажды утром, Оксана, проснувшись раньше Андрея, оделась, вышла в лес и ощутила такой прилив радости и сил, что не смогла сдержаться и разбудила Андрея с криками:

– Я готова идти дальше! Я полностью выздоровела! Я исцелилась!..

– Тише, тише, успокойся! – Андрей, смеясь, обнимал Оксану.

После завтрака Андрей предложил устроить совещание и выработать план дальнейших действий. Оксана согласилась, но предложила первым делом сходить к ручью. Андрей, пожав плечами, согласился и они, побродив по уже проложенным тропам, направились к ручью.

– Чистая, – проговорила Оксана, зачерпнув ладонью воду. – Отвернись!

– Что? – удивился Андрей.

– Отвернись, пожалуйста, сюрприз, – задорно произнесла Оксана.

– Ну, хорошо. – Андрей послушно отвернулся.

– Можно! – крикнула Оксана.

Андрей обернулся и увидел, как Оксана, совершенно нагая окунается в воду и расплескивает ее вокруг себя.

– Жаль мелко! – крикнула она.

– Ты с ума сошла! – закричал Андрей. – А ну, живо выходи! У тебя же легкие!

– Да она теплая!

– Да уж, теплая! Красное море просто!

– Пять секунд и выхожу! Сколько можно мыться, поливаясь из кружки?

– Выходи!

Оксана выскочила. Андрей снял с себя майку и вытер ею хрупкое тело Оксаны, после чего быстро помог ей одеться, накинув ей на плечи еще и свою куртку.

– Тебе нравится болеть или лечиться? – строго спрашивал он, когда они возвращались.

– Ну, прости, я… я не могла сдержаться… а? Андрюша, я больше не буду. На, тебя сейчас насекомые съедят. – Оксана передала Андрею его куртку.

Только они подошли к дому и открыли дверь, как за спиной раздался голос:

– Что, детки, не устали комаров кормить?

Андрей с Оксаной одновременно вздрогнули и развернулись. Перед ними стоял лесник, Оталан.

– Вы? – удивленно воскликнул Андрей. – Как? Вы же? Как? Зачем?..

– Девочка здорова, – весело заметил Оталан. – Можно возвращаться.

– Вы же говорили, что это проклятое место, что тут зло, или еще что-то такое…

– А ты разве не прогнал зло?

– Что? – Андрей оторопел.

– Давайте уж собирайтесь. Долго я вас ждать буду?

– Как вы узнали, что… – начала Оксана.

– Уж я-то знаю, сколько времени нужно, чтобы моя трава подействовала. И еще знаю, что никто сразу ее не начинает пить – боятся. Вот и все. Идите, забирайте вещи.

Сборы заняли не более десяти минут. Оталан повел молодых людей к реке.

– А что вы говорили про зло?.. – не унимался Андрей.

– Э, мальчик, ты не поймешь, ты же не шаман!

– Но, и вы тоже не шаман!

– Я здесь живу. Это моя тайга. Поверь, мальчик, я много чего знаю. Скажи, куда вас везти?

– А как…

Оталан засмеялся.

– Ох, дети, дети! Все я знаю, много видел. – Он остановился, пристально глядя на Андрея, после посмотрел на Оксану, и продолжил: – А теперь и вас вижу.

Выйдя к реке, Оталан предложил усаживаться, снова предупредив Андрея о том, что ему нужно будет помогать, если попадется мель или еще какое препятствие.

– Девочка, а ты укройся хорошо, ветер будет – холодно станет. Э, да ты вся сияешь! Совсем здоровая? Мои травы. Куда вас отвезти?

– А куда вы можете? – серьезно спросил Андрей, разворачивая карту. – Мы можем заплатить, если у вас есть время и вы…

– Э, мальчик, ты мне только топливо покупай, а отвезти я тебя, куда угодно отвезу. Лишь бы вода была. Вы идете хорошо, хорошо идете, вы молодцы. Вижу, я вижу, детки.

– Вы сейчас что такое говорите? – совсем запутавшись, спросил Андрей.

Оксана смеялась.

– Ох, веселая девочка, хорошая девочка! – воскликнул Оталан. – Куда же?

Андрей снова взглянул на карту и медленно произнес:

– А вы до впадения в реку Зею можете?

– Конечно, могу? И дальше могу.

– А до Благовещенска?

– Можно и туда, но далеко, долго будет. Так что?

– Вперед…

Вещи, вместе с топливом распределили между лодкой Оталана и лодкой, купленной Андреем, взятой на буксир, и отправились в путь.

Река, река, берега, берега. Ночевали на берегу, в спальниках. Плыли, тряслись, преодолевали пороги, да перекаты, переносили лодку через мели. Благодаря запасам топлива, взятого с собой Оталаном, его хватило до города Зея. Там запаслись провизией, закупили топлива, и выдвинулись дальше. По реке Зея идти было проще, селений по пути было много, ночевали в деревнях. Добравшись до села Красноярова, Андрей решил сойти на берег.

– Не люблю прощаться, детки, – сказал Оталан. – Давно я так не плавал. Чем же вы меня заколдовали? – Оталан улыбнулся.

– Мы… может… – начал Андрей.

– Я все знаю, шучу, мальчик. Все, дети, не буду спрашивать, куда вы дальше… итак знаю! – старик рассмеялся.

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Хороший ты мальчик, тьму свою сбросишь, не переживай. И девочка хорошая, береги ее, береги.

Оталан резко развернулся и направился к своей лодке.

Андрей на мгновение задумался.

– Куда, Андрюша? – спросила Оксана.

– Вперед, – проговорил Андрей.

Поздним вечером на помощь путешественникам пришла попутная машина – грузовик, едущий из Сковородино в Биробиджан.

К вечеру следующего дня Андрей с Оксаной были уже в административном центре Еврейской автономной области. Купив в магазине аккумулятор, Оксана, реанимировала смартфон, отыскала объявления о сдаче квартир, выбрала одну и уже поздно вечером они с Андреем в нее заселились.

Измотанные, немытые, – а Андрей ко всему прочему, заросший, как Робинзон Крузо, – они вошли внутрь, бросили вещи, и, не раздеваясь, упали на кровать.

По словам Фиделя Кастро, Че не хотел возвращаться на Кубу, однако Кастро уговорил его тайно вернуться, чтобы начать подготовку к созданию революционного очага в Латинской Америке.

– 57 –

Словно какой-то туман окутал сознание Вячеслава, когда он покидал Марию, и не давал трезво оценивать происходящие вокруг события. Послушно сев в автомобиль, он даже не спросил, куда его везут. Не было ему ни до чего дела и тогда, когда его привезли. Что-то лязгало, гремело, шуршало, кто-то что-то говорил. Он послушно отвечал на вопросы, не понимая, о чем его спрашивают, разделся, его обрызгали из шланга, потом, когда он оделся, его привели в какую-то до отказа набитую людьми камеру, где он провел ночь, ни с кем не разговаривая, не отвечая ни на один вопрос.

На следующий день его перевели в одиночную камеру, и как будто забыли о нем. Лишь подносы с едой напоминали о том, что за дверью кто-то есть.

Так прошла неделя. Кортнев молчал. Только те несколько минут, проведенные с Марией, ее голос, ее шепот звучал в его голове. Ее последний образ так прочно держал его в своих нежных руках, что он постоянно находился в сетях ее сказочного очарования.

Дважды приходили какие-то прилично одетые люди, его куда-то водили, он что-то подписывал. До его слуха, сквозь чудесный перезвон Машиного голоса доносились такие фразы: «Подаем на апелляцию?», «Это действительно возможно?», «Нужно письменное обращение», «Пересмотр дела», «Прокурор подал в отставку», «Все будет по новому», «Мы вытащим тебя, майор», и так далее.

И шум моря, того Черного моря, на котором они с Марией провели несколько дней в мае. Ее смех, ее улыбка, ее ласковый голос…

К концу второй недели Вячеслав, все также находясь под властью чар Маши, попытался проанализировать свое положение, и даже не текущие положение, – до него ему по каким-то причинам уже не было никакого дела, – а последние полгода своей жизни, а то и всей жизни.

«Что же это за причина, по которой мне нет дела до моего нынешнего положения?» – задался он вопросом.

Наступала ночь. Котрнев как всегда не мог заснуть, и стоял лицом к окну, скрашенному решеткой. Окно было под самым потолком камеры, и увидеть, что было снаружи, он не мог. В камере было настолько тихо, что он слышал малейший шум, доносящийся с улицы.

– Есть же какая-то причина того, что все так произошло? – шептал он, опершись обеими руками о стену. – Должно быть какое-то объяснение, кто-то должен это знать? Неужели, это не так? Неужели, это все следствие моей собственной воли? Я служил, я исправно служил и был горд тем, кто я есть и что я делаю. Но, что меня угнетало? Зачем я это спрашиваю, да еще сам у себя? Я прекрасно это знаю: необходимость постоянно подчиняться приказам, быть всегда под контролем. Быть всегда под контролем! Не иметь собственного места в жизни, в мире. Что ж, я избавился от этого. И был предоставлен сам себе. Но, чего-то не хватало. Задумывался я когда-нибудь о семье? Любил ли я? Конечно, любил, но… боже, я и в тех случаях был зависим, зависим от любви, от моей любви и любви ко мне. Что я говорю, офицер? Может, это была не любовь? Или любовь подразумевает зависимость? Я уже был один, но не ощущал свободы, не чувствовал ее. Господи, но как я мог ее ощущать, или чувствовать, если я не знаю, что она такое? Кто она такая? И я встретил Машу. И все вокруг изменилось! С ней я был собой, с ней я был свободен. Пусть для себя самого. И да, я всегда думал о семье, а после встречи с Машей я ее уже и видел. И вот она, любовь и семейное счастье! Это же моя внутренняя свобода!..

– Ты хороший человек, Слава, – раздался мелодичный женский голос из угла камеры.

Вячеслав бросил туда взгляд, и увидел женский силуэт, спрятанный за длинным черным плащом.

– Кто ты? – совсем не удивившись, спросил Вячеслав.

– Лишь для самого себя ты можешь быть убежден в чем-то, – не отвечая, продолжала незнакомка. – Это и есть твоя воля.

– Я готов был всю оставшуюся жизнь посвятить своей любимой женщине и нашей семье. Но, тюрьма… Мне удалось, мне удалось снова ее найти и забрать. У меня был план, и я уже вел свою любимую к новой жизни. Почему я свернул в сторону? Как это произошло?

– Вероятно, тебе чего-то не хватало? Время, проведенное в тюрьме, ожесточило тебя, и дало понять, что та граница, что ты определил себе, покинув службу, или обретя любовь, вовсе не граница, что есть куда идти… вперед.

– Ты права, она захватила меня. Я даже не могу вспомнить, как это произошло. Как будто в один миг, еще до заключения, когда я увидел, как мою любимую унижают. Да, именно тогда я решил, что должно быть что-то более сильное, что-то непобедимое, пусть, необъяснимое, пусть таинственное, но оно должно быть! И не понял я этого, я это почувствовал, я это чувствовал все те годы, что сидел в тюрьме.

– Должные обстоятельства обостряют чувства.

– Но, этого нельзя сказать об Андрее, – вдруг произнес Вячеслав. – Он провел жизнь в тепле, лишь в мечтах становясь руководителем восстаний, революционных движений, он лишь грезил освобождением всего мира от рабства, сам не имея ни малейшего понятия о том, что это такое. И его, не нуждающегося ни в чем, могла задеть тень этой загадки? Он же, как «книжные дети, не знавшие битв, изнывал от мелких своих катастроф». Что это? Ну, что-то там не сложилось на работе. У каждого каждый день на работе происходит что-то не то. Почему он решил… это же нелепо!

Незнакомка молчала.

– Гордон – успешный бизнесмен! Ну, не уважали его. Да плюнь ты и живи в свое удовольствие. Нет, он замкнулся в себе, обмотался комплексами и рванул. Зачем? Это же нелепо? Оксана. Не повезло девочке. С родителями не повезло, отчим – скотина, в институт никак не поступит. Пошла на такой роковой шаг. Зачем? Нелепо. Исламу не повезло с самого детства… Мы все, словно… просто неудачники.

– Жизнь совсем непроста, Слава, – тихо произнесла незнакомка. – И далеко не однолинейна. И ты это прекрасно понимаешь. Вы все сделали свой выбор. Свой путь вы определили сами. А на это способны немногие. И дело совсем не в том, что кажется со стороны, как то жизнь Андрея или Гордона, или остальных, не в выбранном времени, месте, а тем более, в возрасте, не в том, как этот путь выглядит. Важно, что есть определенная цель. И определили ее вы сами. И пусть никто из вас ее не понимает до конца. Толчком к этому решению было у всех одно, оно было лишь в разных вариациях – выход из-под контроля, из болота, тины, бегство от рабства, что бы оно собой не представляло! Вам нужно было ее понять, вам стало нужно ее понять, вам нужно ее понять, иначе сама жизнь может лишиться смысла. И, стараясь вырваться, вы выбрали путь…

– К ней?.. К… тебе?..

Незнакомка промолчала.

– Но, Маша…

– Ее любовь к тебе сильна, и она положилась, и полагается на тебя. Она вся отдалась любви к тебе, и силы ее оказалось недостаточно.

– На путь к тебе?

– На выход из-под контроля.

– Я не понимаю, – признался Вячеслав.

– Вспомни ее последние слова.

– Ее цепи растворились, – грустно проговорил Вячеслав.

– Ей легко, и она будет тебя ждать, – ласково проговорила незнакомка.

– Как? – На глазах у Вячеслава выступили слезы. – Как я могу к ней прийти?

Незнакомка молчала.

– Маша говорила, что видит какую-то дорогу в темноте, там, где она… где она находится, где сейчас живет. – Голос Вячеслава дрожал. – Она больна, она не понимает, что говорит. И я, я чувству, как схожу с ума! Ведь тебя не существует! – Вячеслав крикнул, развернувшись в сторону незнакомки.

В углу никого не было. Он осмотрелся по сторонам. Камера была пуста.

– Я схожу с ума. Я сошел с ума. – Вдруг он резко поднял голову и крикнул: – Как попасть на ту дорогу?

Лишь какой-то еле слышный смех растворился за окном камеры.

– Я сошел с ума, – твердым голосом произнес Вячеслав. – Но, я к тебе приду, Маша. Я приду к тебе.

Кортнев прошелся по камере, и, подойдя к стене, в которой зияло окно, снова встал, упершись в него обеими руками. Так он простоял не менее получаса. Тишина поглотила пространство. Лишь размеренное дыхание, да стук сердца. Сон не собирался наведываться в камеру.

Вдруг Вячеслав вздрогнул. Он услышал, как замок его камеры заскрежетал, за ним раздался звук медленно открывающейся двери. Послышались шаги. Вячеслав не обернулся, продолжая стоять, как стоял.

– Ну, здравствуй, Корт, – донеслось сзади. – Устал нас ждать? Извини, пока весточка дошла. Тут-то климат помягче будет. Нравится? Молчишь, Корт?

Вячеслав не обернулся.

– Мы тебе привет привезли. От «Черных псов». Слыхал о таких? Козырный ты мужик, Корт, реальный такой. Мы уважаем тебе, вся наша братва уважает. Это не гон, базарю, как есть. Но, извини, дело к тебе есть, и ничего тут не попишешь.

Вячеслав медленно развернулся, и ему на мгновение показалось, что он увидел какую-то серую массу, распыленную по камере. Он тряхнул головой и различил четыре тени, стоящий перед ним. Он ухмыльнулся.

– Кажется, я понял, что это за причина, по которой мне нет дела до моего нынешнего положения? Я уже иду туда. К тебе, на твою дорогу, – едва слышно произнес Вячеслав.

– Что ты сказал, Корт? Не расслышал. Не повторишь?.. Ну, как знаешь. Без обид, брат. В общем, расклад такой: за Могилу ответить придется…

– Слава!

– Маша!

На следующее утро Вячеслава Кортнева обнаружили повешенным в камере.

– 58 –

Только к полудню Андрей с Оксаной смогли поднять свои тела, сбросить грязную одежду и отмочили себя в ванной. Одевшись как можно приличней, насколько это позволил оставшийся скудный гардероб, они посчитали деньги, и вышли из квартиры.

Чтобы не пугать окружающих, сначала отправились в парикмахерскую.

– Вообще-то я парикмахер, – говорила Оксана, – с небольшим стажем, но мужские стрижки это не по моей части, а я хочу, чтобы ты был красивым.

– Я бы в первую очередь хотел, чтобы меня не узнали, поэтому бороду я оставлю, приведя в порядок, – сказал Андрей.

– Эх, ну, если это для нашей безопасности, я потерплю немного. Но только немного, хорошо? – весело спросила Оксана.

– Договорились, перед самым выездом я сбрею ее. Может, и тебя сменить имидж? На паспорте ты с этим, как оно называется?

– Каре.

– Точно, как у Киры Найтли!

– А ты спец! – Оксана рассмеялась.

– Ну, или у кого там еще. У тебя пол-лица закрывается, когда… В общем, ладно.

– Я тебя поняла.

– Что ты поняла?

– Тише, милый! Вон, смотри. Это салон красоты. – Оксана остановилась, указываю на витрину, красовавшуюся на противоположной стороне улицы. – У нас деньги есть?

– Мы же вместе считали.

– Я имею в виду, на все остальное, на дорогу, на… ну, ты понял.

– С избытком. У меня вот только предложение одно.

– Какое?

– Давай после стрижки, а то меня сейчас заберут за внешний вид.

– Договорились.

Через полчаса Андрей уже вышел из салона постриженный и с аккуратно обработанной бородой. Еще час он ждал Оксану. Как она вышла, он не заметил. Он не просто не узнал ее.

– Молодой человек с бородой, можно с вами познакомиться? – раздался голос Оксаны.

Андрей раскрыл рот от удивления, глядя на девушку, стоящую рядом. Это было стройная изящная блондинка со стрижкой «под мальчика». Она было похожа на подростка.

– Боже мой, Оксана, это ты? – воскликнул Андрей, принимая ее раскрытые объятья. – Ты блондинка?

– А ты наблюдателен, мой бородатый мачо.

– Нас теперь даже сканер не распознает. Можем бродить по улицам любых городов, лишь бы документы не просили.

– Ты не сказал, как мне новый образ? Все про свои документы…

– Дорогая, ты бесподобна! Я уж и не знал, куда тебе еще молодиться-то можно!

– Ну, тебя! – Оксана рассмеялась. – Это называется «пикси», классика.

– Куда вас пригласить, моя юная леди?

– Давай оденемся приличней. А то наш изорванный туристический прикид совсем не идет к нашему новому имиджу.

Потратив деньги в универмаге, где Андрей с Оксаной накупили все, что посчитали нужным из одежды и аксессуаров, включая новые, легкие рюкзаки, они вернулись на квартиру, и тут же избавились от всего лишнего.

За ужином Оксана поинтересовалась у Андрея, что за предложение, о котором он говорил утром.

– Предложение простое, – сказал он. – Уверен, что инцидент в Тынде приписан нам. Если нас, конечно, еще не забыли. После того, что там произошло, нас не было три недели. Господи, уже август! Что бы они ни решили, – забыть о нас, искать дальше, – предлагаю, все же, – как бы я этого раньше не хотел, – залечь на дно еще на пару недель. А после, через две недели, выдвинуться дальше. К концу лета уж точно будем на месте.

– И что ты предлагаешь прямо сейчас? – серьезно спросила Оксана.

– Биробиджан маленький город. Предлагаю перебраться в Хабаровск, – это самый густонаселенный город дальнего Востока, – и там затеряться на две-три недели. Денег нам хватит. Даже валюту трогать не придется. А после, когда все поутихнет, – вряд ли, конечно, мы об этом сможем узнать, – тронемся дальше. Там уже рядом. Сложно только с материка на Курилы по морю добираться, а так, считай, мы уже на месте. Из Хабаровска, ближе к дате прибытия и позвоним друзьям Славы. Ты как, милая? Да и здоровье твое проверим.

– Все, что ты скажешь, дорогой.

– Удачно я о здоровье вспомнил. Вот, какой я заботливый! Сам говорил, что первым делом проверим твое состояние, а повел тебя в салон красоты.

– Ты мой самый заботливый, Андрюшенька!

– Если завтра утром выедем, днем будем на месте, автобус часа три идет.

– Я с тобой, любимый!

Оксана кинулась на Андрея и расцеловала его.

Днем следующего дня Андрей с Оксаной уже заселялись в однокомнатную квартиру недалеко от центра Хабаровска. Сразу же Оксана записались в частную медицинскую клинику, и на следующий день прошла обследования, и сдала необходимые анализы.

Она была абсолютно здорова.

– Молодые, сильные и красивые, – гордо заявила Оксана, показывая на свое с Андреем отражение в одной из витрин магазина. – Только вот, борода!

Андрей рассмеялся.

– Ты новости давно смотрела? – спросил он вдруг. – Я совсем забыл…

– Честно говоря, я тоже. Долго мы были вдали от живых людей. Сейчас займусь. Мы куда-нибудь идем?

Андрей взглянул на часы.

– Предлагаю проводить солнце на набережной Амура.

Они прогуливались по центру Хабаровска. Оставив позади центральную площадь, площадь Ленина, они свернули в сторону Уссурийского бульвара, и уже вдоль него продолжили движение к набережной.

– Я что-то нашла! – воскликнула Оксана, разглядывая экран своего смартфона.

– Что, дорогая?

Оксана медленно перевела взгляд на Андрея и побледнела.

– Что с тобой? Давай присядем! Оксана!

Усевшись на лавку, Андрей схватил Оксану за руку. Та, не говоря не слова, передала Андрею телефон.

– Прочти все сам, пожалуйста, я… у меня… – Оксана закрыла лицо руками.

Чем больше Андрей читал, перескакивая с новости на новость, с сайта на сайт, тем лицо его становилось мрачнее.

Он привлек Оксану к себе и обнял ее.

Оксана глубоко выдохнула и, распрямившись, села, прижавшись к Андрею.

– Что там? – робко спросила она. – А то я не успела.

– Мария попала в психиатрическую лечебницу в Волгодонске, потом ее перевели в Ростов, а три дня назад увезли в Москву.

– Настолько серьезно у нее может быть это все? – спросила Оксана.

– Не знаю, но, думаю, дело в другом. В чем-то другом…

– А Слава… – Оксана заплакала. – Как же…

– Два дня его уже нет в живых. Пишут, что он пришел с повинной, – я не верю, – готовился оправдательный приговор, или что-то такое, и все обвинения с него должны были быть сняты. Но инициаторы его заключения решили не давать делу обратный ход, и для этого убрали главного свидетеля, являющегося виновным в преступлении. Какая-то ерунда…

– Думаешь, если бы они с Машей остались где-нибудь, еще тогда, давно, когда он за ней вернулся из тюрьмы, или уехали бы без нас, все бы кончилось хорошо?

– Не знаю, – вздохнув, ответил Андрей. – Все это как-то связано, думаю. И совсем не просто. Я… я не знаю, Оксана.

– Мы остались одни?

– Да, совсем одни.

Дойдя до набережной Амура, они остановились, глядя на багровый закат.

– Амур-батюшка, – проговорил Андрей. – Вон там, – указал он в сторону противоположного берега, – совсем рядом Китай.

– Мы уйдем ото всего этого и забудем? – пролепетала Оксана.

Андрей обнял ее.

– Нет, не забудем. Никогда уже не забудем. К тому же, одни бы мы ни за что не добрались на другой конец страны. А отсюда до Японии по прямой, меньше, чем от Москвы до Питера.

– Эх, Андрюша, что мы будем там делать?

– Сначала мы сбросим с себя эти цепи, – задумчиво проговорил он, – а там, там мы начнем все по-другому. Все совсем по-другому. И что это будет за страна, не имеет значения. В какой стране мы не окажемся, мы будем другими. А после, может быть, совсем не скоро, еще вернемся на родину, и покажем, что это такое! То, чего некто не знает… потому что…

– Потому, что с нами будет она?

Андрей улыбнулся.

– Солнце скоро сядет. Пойдем домой. Мы еще две недели сможем наслаждаться закатом. Если не примем жесткие меры конспирации, и, вообще, не будем выходить из дома.

– Я бы не стала рисковать. Хоть я теперь и блондинка, а ты бородач, не стоит испытывать судьбу. Мне кажется, она достаточна над нами посмеялась.

– Как скажешь, милая.

– Домой?

– Домой, – тихо произнес Андрей. – И я хочу…

– Что, милый?

– Напиться в дым!..

В ноябре 1966 года началась партизанская борьба Че Гевара в Боливии. По приказу Фиделя Кастро боливийскими коммунистами весной 1966 года специально была куплена земля для создания баз, где под руководством Гевары проходили подготовку партизаны. Военные действия партизанского отряда под его командованием начались 23 марта 1967 года. Против Гевары было решено задействовать специально обученные для антипартизанских действий силы ЦРУ. 15 сентября 1967 года правительство Боливии стало разбрасывать над селами провинции Вальегранде листовки о премии за голову Че Гевары в 4200 долларов.

– 59 –

Третья неделя отпуска подходила к концу. Иван Владимирович изнывал от отдыха, солнца, моря, пива и безделья. Он изучил Анапу вдоль и поперек, он истоптал все пляжи, измял весь песок и избороздил все Черное море, омывающее город-курорт.

За это время Шоцкий определил троих наблюдателей, меняющихся каждые три дня. «Вот им с работой повезло, – думал он. – А если бы я на Бора-Бора махнул?»

Больше ни от Кравчука, ни от Степана Алексеевича не было никаких известий. На днях он разговаривал с Александром. Тот рассказал ему о том, что поиски зашли в тупик. После случая в Тынде, который, в общем-то, не доказывает того, что там были те, кто нужен, больше ничего не происходило. Кравчук, обосновавшись в Хабаровске, разослал агентов от Находки до Анадыря, но очень скоро, как думал Александр, им всем придется смириться с провалом, оставив все в текущем стандартном режиме розыска.

– Он бесится, как черт последний! Не знаю, что ему так дались наши беглецы, но, уверен, это и дело принципа, и чье-то негласное указание, причем не со стороны вышестоящего руководства, а откуда-то сбоку! С того боку, о котором я никак не могу ничего нарыть. Я о черных псах. Не хватает мне ресурсов. Был бы я в Москве, нитей больше было бы. А босс звереет. Единственное, что ему доставляет удовольствие, это новости из Ростовской области. Я пробил, поставленный шеф южных окраин это его бывший босс, а губернатор…

– Я в курсе, Саша.

– Да? Хотя, мне стоило догадаться. Вот он и дышит на них, но губернатор, это же форменный мерзавец, да и полномочный представитель!.. Как такое может быть, Иван Владимирович?

– Может, потому что остановить их некому, все связаны.

– Между собой?

– Просто связаны, скованы.

– И чистку они решили развернуть, как, не знаю, в тридцатых годах. Вы уже видели? Они с добрых дел начали вершить свой суд, с наших беглецов начали, решив оправдать их, да как-то не очень удачно. А на днях глава юга собирает всех на совещание, слышали? По всей стране распылили, как новый полпред президента начинает масштабную перетряску рядов всех силовых структур, глав администраций, да и всех прочих. В общем-то, ничего оригинального, но такой фейерверк намечают. И символично начать хотят с этой самой ростовской области с участием нового губернатора… по кличке Кама. Нет, а какое шоу они собрались…

– Тише, тише, ты спокойней, Саша. Тебе на твою шифрованную ото всех врагов почту, – Шоцкий рассмеялся, – я закинул полный лаконичный набор необходимой информации о них обоих. Сразу, как только в новостях услышишь кое-что, раскидывай своим способом по нужным каналам, и в нужные руки. Маловероятно, что будет должный резонанс, но стоит попробовать.

– Это вместе с компроматом на Кравчука?

– Нет, ни в коем случае. Что касается Кравчука, ты сам поймешь, когда нужно будет дать ход. Возможно, это будет сразу же, может позже. Я не могу с уверенностью сказать, что это все всплывет в один миг. Так что, жди.

– А что я услышу? И что жду?

– Поймешь.

– Пойму? Я понял, Иван Владимирович. Нет, я не понял. Хотя, ладно, уверен, пойму. – Александр рассмеялся. – А я ведь еще… Я слышал, дальше у этих уродов есть планы и на Кавказ, и дальше…

– Хватит. Не принимай близко к сердцу, Саша.

– Как не принимать, Иван Владимирович, такое творится в моей стране! Мы бегаем за какими-то мальчиками с девочками, которых власть этой страны обидела, а сама это власть творит, что хочет! И с кем хочет!

– Саша, мы что-нибудь придумаем, не волнуйся так, – спокойно заметил Иван Владимирович.

– Эх, Иван Владимирович, ваши бы слова…

– Ладно, Саша, ты там аккуратнее с Кравчуком. Как бы он не соскочил с нашего крючка. Он их рабочая лошадка и важное звено в цепочке, и, наверняка, не одной.

– Что нам делать? И что мы придумаем?..

– Не сейчас. А вот эти черные псы… так мы и не разгадали эту тайну до сих пор. Возможно, это гораздо важнее. Оттуда все тянется, как бы сказочно это ни звучало. Но, похоже, это совсем не наш уровень.

– Обижаете, Иван Владимирович…

– Ладно, ладно, шучу, нам просто исходных данных не хватает. Да и время поджимает. – Шоцкий задумался. – Поджало… Саша, пока наш уговор в силе, помни об этом.

– Есть, Иван Владимирович!

– Все! Хорош! Увлеклись мы. Итак, появляются новости о губернаторе и главе ЮФО, ты поймешь, какие – выкидываешь информацию о них. Понимаешь, что пора связать их с Кравчуком – выкидываешь компромат на него… два выстрела. Последовательно с неясным пока интервалом

– А почему вы мне не дадите отмашку?

– Может и дам. Но, если и не дам, сам поймешь, я же говорю. Не пререкайся со старшими. – Шоцкий рассмеялся. – Все, совсем увлеклись. Конец связи!

– Есть, товарищ полковник!

– Давай… полковник. Пока, Саша! Спасибо.

– Вам спасибо, Иван Владимирович.

Днем, когда Шоцкий сидел в кафе, на экране телевизора мелькали новоиспеченные и.о. губернатора с главой ЮФО. Анонсировали встречу полномочного представителя президента с губернаторами областей ЮФО, членов их правительств и представителей структурных подразделений, а также глав всех силовых ведомств округа. И встреча эта должна была состояться завтра во второй половине дня ни где-нибудь, а в Ростовском государственном музыкальном театре.

«Что они там петь собрались? Все вместе? – думал он. – Это даже не показуха, это цирк… твари».

Говорилось, что на следующий день после встречи с губернаторами намечалась встреча исключительно с представителями силовых ведомств в главном управлении МВД Ростовской области.

«Ну, конечно, ты же им должен рассказать о своей молодости в рядах КГБ!»

А вечером того же дня, в пятницу на телевидении должно состоятся интервью с главой ЮФО по итогам проведенных встреч.

«Плотный график».

Солнце, уже приближалось к горизонту. Море было спокойным, и его ласковые волны нехотя накатывали на берег.

Иван Владимирович, давно уже покинувший пляж, сидел на балконе своего номера и курил. Его взгляд олицетворял умиротворение и согласие с природой. Он был настолько спокоен, что, казалось, ничто не могло его вывести из состояния равновесия, гармонии с самими собой. Даже эмоциональные реплики Александра не произвели на него будоражащего действия. Он был спокоен. У него оставалось в запасе всего два дня отдыха.

– Прощай, море, прощай, песок, прощай, солнце. Мне с вами было так хорошо.

Он закрыл глаза и просидел так, пока солнце не скрылось за горизонтом. После он поднялся и спустился в бар, где его уже все прекрасно знали. Как обычно, бросив пляжную сумку в ноги, расстегнув все пуговицы на рубашке и закинув ногу на ногу, он подозвал официанта.

– Как обычно? – заискивающе спросил официант.

– Нет, дружок, давай сегодня водочки. И в бутылке, пожалуйста, чтоб, как реальный мужик, без этих ваших графинчиков. – Произнеся это, он кинул взгляд на экран телевизора, где как раз показывали новости, а в новостях новых глав региона. – И сразу. Я пока посмотрю, чем закусить.

Полбутылки ушли незаметно, еще до подачи основной закуски. Шоцкий к тому моменту заметил своего соглядатая, он даже заметил снисходительную улыбку на его лице. Да и сама бутылка вскоре закончилась. Еле ворочая языком, Шоцкий заказал вторую.

– Иван Владимирович, вы уверены? – участливо поинтересовался менеджер зала. – Плохо не будет, особенно утром?

– Утром? – воскликнул Шоцкий. – Так утром я опохмелюсь! – и засмеялся странным смехом, привлекая к себе посетителей кафе. – Тссс! И тихо, я буду тихим.

Вторую бутылку он просто лакал, перестав закусывать.

– Иван Владимирович, у вас все в порядке?

– Власть в стране хреновая, видели бы вы эти хари…

– Ну, вы, все же, потише.

Шоцкий почти допил вторую бутылку, как она соскользнула со стола, упала и разбилась. Сам он попытался подняться, но тут же упал сам.

Ему помогли. Прихватив его вещи, его доволокли до номера и там уложили в кровать. Задвинули шторы и закрыли дверь.

– Что это с тем гражданином случилось? – поинтересовался агент Кравчука у официанта, вернувшегося в кафе. – Не удар ли?

– Перебрал что-то. Дай бог, завтра к вечеру придет в себя. Подготовить бы ему на опохмел. Как столько влезло?..

Времени было четыре утра. За окном стояла ночь. Совсем рядом еле слышно плескались волны. Полная луна озаряла своим серебристым светом пляж и разбрасывала блики по воде.

Иван Владимирович сидел на балконе и курил. Поднялся он буквально десять минут назад, успев умыться и принять душ.

Накануне вечером, как только его принесли в номер и уложили на кровать, он тут же поднялся, заперся изнутри, разделся и улегся в постель, поставив будильник в телефоне на половину четвертого утра.

Его пляжная сумка с двумя полными бутылками водки валялась под кроватью. Применяя все свои навыки конспирации и концентрирования внимания, он в нужный момент прятал бутылку с водкой в сумку, тут же извлекая оттуда такую же с водой слегка разбавленной спиртом для запаха. В первую очередь он проделывал эти фокусы для своего соглядатая, надеясь таким образом усыпить его бдительность на большую часть следующего дня. Не сомневаясь в профессионализме агентов Кравчука, он все же надеялся на то, что представление сработает.

Оставив все вещи на своих местах, Шоцкий вынул из чемодана небольшую спортивную сумку, закинул в нее внушительный сверток, бутылки с водкой, некоторые туалетные принадлежности и тетрадь Вратаря.

Он еще раз вышел на балкон, вдохнул полной грудью морской воздух, развернулся, прихватил сумку и вышел из номера. На дверную ручку своего номера он повесил табличку «Не беспокоить», после прошел до конца коридора, выбрался на наружную, запасную лестницу, внимательно огляделся по сторонам, и спустился вниз.

В квартале от отеля, на стоянке его ждал арендованный три дня назад автомобиль. Забросив на заднее сидение сумку, он завел двигатель и медленно выехал со стоянки. Было около пяти часов утра.

Примерно через полчаса неторопливой езды, когда солнце уже принялось разбрасывать свои первые лучи по кубанским степям, Шоцкий, разглядывая за окном заброшенные виноградники, въехал в станицу Гостагаевская. Вокруг не было ни души – станица еще спала. Тихо проезжая по улочкам, и с любопытством заглядывая в занавешенные окна домов, он добрался до улицы Мира, поехал по ней, пересек речку Гостагайка, проехал дальше, держась речки Шумай, пока дорога не пошла в непосредственной близости к лесу, после свернул с дороги и остановился на опушке. Он вылез из машины и посмотрел вверх.

– День начинается, – прошептал он.

После он открыл багажник и извлек оттуда саперную лопатку.

– И как они могли в таком месте, в таком людном и прекрасном месте наследить?

Он, не забыв осмотреться, направился в небольшой лесок, держа перед глазами тетрадь «Черных псов». Бродить пришлось недолго. Уже менее чем через километр пути, – Шоцкому показалось, что он прошел лес насквозь, – он остановился в нужной точке. Тут пришлось потрудиться.

– Да, видимо, они приняли во внимание количество людей, населивших эти райские места, – ворчал он себе под нос.

Лишь углубившись на метр, он наткнулся на что-то твердое. Это были ящики. Его интересовал только один. Вытащив наружу винтовку, упрятанную в чехол, он проверил ее саму, магазин, оптический прицел, и, запаковав обратно, отложил ее. Отложив еще пистолет и пару обойм, он поставил ящик обратно, закопал яму и забросал ее лесным мусором. Прихватив выбранный арсенал, он направился к автомобилю.

Сложив все принесенное в багажник, Шоцкий, вытащил из него большую канистру с водой, взял с заднего сиденья сверток, и снова ушел, скрывшись за опушкой леса. На протяжении пяти минут слышался плеск воды и восхищенное бормотание Ивана Владимировича. Вскоре все затихло. И через минуту к автомобилю направлялся полковник Шоцкий Иван Владимирович, облаченный в офицерский мундир с красовавшимися на нем орденскими планками. Забросив ненужные вещи в багажник, Шоцкий сел в автомобиль, причесался, глядя в зеркало, и положив рядом на сидение фуражку, завел двигатель, и выдвинулся обратно по улице Мира.

Уткнувшись в тупик, в улицу Раздольная, Шоцкий повернул направо, чтобы вернуться на улицу Мира, но случайно проехав поворот, доехал до улицы Советская, где свернул налево, направившись к центру. Но, не проехав и километра, он остановился напротив пустого стадиона.

Улыбнувшись, Иван Владимирович вышел из автомобиля, и встал перед спортивной площадкой. «Давненько я в футбол не гонял». Времени было около шести. Появлялись первые жители станицы, зевая, выходившие из домов и направлявшиеся по своим делам.

– Стадион, – прошептал Шоцкий и снова улыбнулся.

Чуть дальше, за деревьями виднелось здание школы. Шоцкий машинально побрел в обратном направлении, оглядываясь по сторонам. Что-то на него нахлынуло.

«Вот школа! И дети, что учатся здесь, что придут сюда 1 сентября, даже представить себе не смогут, что способны будут творить, когда подрастут. Но, разве дело в воспитании? Возможно. В учебе, которой сопутствует то же воспитание, пропитано этой тенью контроля, установкой на подчинение? Почему так происходит? Почему так происходило испокон веков? Иначе нельзя? Иначе человек становится просто неуправляемым?»

Иван Владимирович шел вдоль улицы, беспечно оглядываясь по сторонам и завидуя жизни в собственном доме, на собственной земле.

«Вот, Андрей, люди живут на своей земле. Они тоже все чего-то хотят, о чем-то мечтают, им радостно, им больно. Они счастливы, они горюют. Это жизнь. И все это контролируется? Все это нужно разломать и построить город мастеров? Возможно, они и не знают ее. Да, я говорю именно о ней! И никогда о ней не задумывались, потому что… потому что им итак хорошо, и они уверены в том, что счастливы».

«А откуда вы знаете про город мастеров? – раздался голос Андрея. – Разве мы стали с вами настолько близки, что я вылил вам все, что у меня накопилось и продолжает накапливаться в моей уже совсем больной голове? Я уже отказался от этой идеи, во всяком случае, здесь, в этой стране. Я шел не туда… я свернул с пути… да и был он, путь, слишком наивен. Вы нам помогали, но я рвусь к ней, наплевав не только на закон и его защитников, но и… мне кажется, я уже не вижу простых людей. Простите, Иван Владимирович, что вы, решив помочь простым людям, оказались пособником преступников, самых обычных преступников…»

«Я не могу тебя слышать, Андрей. Я говорю сам с собой, но уверен, твои мысли на этот счет не сильно отличаются от моей их интерпретации. Но, такова жизнь. Видимо, быть кристально чистым в чьих-то конкретных глазах, это быть до предела подчиненным кому-то, кто направил на тебя эти глаза, и находиться под постоянным контролем. Где и как найти достойную середину? И нужна ли она, это середина? Середина походит на усреднение, на толпу, а толпа… она всегда должна быть под контролем. И отдельно взятый человек, и он же, входящий в какой-то круг, он зависим. И все это у каждого внутри, где-то там, в подсознании, наверное».

«Этого не узнать, не поняв ее. А чтобы к ней прийти, нужно проползти через грязь, это я уже понял, – говорил Андрей. – Это понял именно я, для себя. А после смывать с себя эту грязь! Как? Возможно, есть еще какой-то путь! Но, как его отыскать, и подойдет ли он любому человеку, любому сознанию… да и нужен ли он любому?»

«Тут так хорошо, Андрей! Я знаю, что произошло с Машей, со Славой. Цена. Это цена за то, что они решились на то, чтобы только узнать, кто она… да и есть ли она. А тут хорошо. Солнце только встает. Тут школа, футбольное поле. Тут у каждого свой дом, своя земля. Мне кажется, иногда не нужно бередить людей, которые считают, что они счастливы, даже если они все поголовно зависимы и находятся под неусыпным контролем. Возможно, это их выбор. Им так хорошо».

«Их выбор в незнании? Разве это выбор? Разве им предлагали выбор? Не в виде лозунгов и реклам, а настоящий выбор. С самого рождения…»

«Ты начинаешь увлекаться, Андрей. Тебе это свойственно. Думаю, тут не может быть жестких правил и четких границ. Это все…»

«Это все индивидуально, я согласен с вами. Но, как-то каждый должен…»

«Именно, Андрей, каждый сам должен решить, нужна она ему или…»

«Или в тине теплее и комфортнее».

«Не стоит использовать такие грубые формулировки, это, все же…»

«Люди?»

«Да, мы все люди, и все мы люди разные. Эх, как же тут хорошо! Ладно, Андрей, мне уже пора. Я так далеко ушел от автомобиля. Словно какой-то мир меня захватил, и держит в своих лапах. Удивительно, прямо здесь и держит. Казацкая станица, случайно попавшаяся на пути. Это умиротворение, и, тут так тепло. И море почти в двух шагах. А как дышится? Андрей, ты где?»

Андрея уже не было рядом.

«Боже, что это со мной?»

Шоцкий огляделся по сторонам. Он стоял на улице Советская. Там была школа, на другой стороне дома.

«Дом 141, идем, 137, идем – возвращаемся, 135, 133, 127, 129… вот и футбольное поле, вот и мой автомобиль».

Шоцкий забрался внутрь, завел двигатель и тронулся дальше. Добравшись до Новороссийской улицы, он повернул направо.

Через Крымск Иван Владимирович доехал до Краснодара, а там, встав на трассу М-4 «Дон», выдавил педаль газа и рванул на север, не гнушаясь тем, что дорога платная. Уже к полудню Шоцкий был в Ростове-на-Дону.

Партизанский отряд Гевары насчитывал около 50 человек и действовал как Армия национального освобождения Боливии. Он был хорошо оснащен и провел несколько успешных операций против регулярных войск в сложной гористой местности региона Камири. Однако, в августе – сентябре боливийская армия смогла ликвидировать две группы партизан.

– 60 –

Шоцкий переехал Дон по Терменицкому мосту, и свернул на главную улицу Ростова-на-Дону, Большую Садовую. Он, не торопясь, двигался в сторону центра, осматривая архитектуру города. Свернув на Ворошиловский проспект, он, проехав немного в сторону реки, припарковался возле банка и вышел из автомобиля.

Три недели Иван Владимирович ждал этого дня, нежась на курорте.

Несмотря не адскую жару, он оставался в мундире, да еще надел на голову фуражку. Так он вышел прогуляться на площадь Советов. Прячась в тени деревьев, он постоял перед памятником «Первой конной», прошелся мимо скульптуры львов, вдохнув свежесть фонтанов. После он вышел на Большую садовую улицу, бросив взгляд на здание аппарата полномочного представителя Президента РФ по ЮФО, расположенного через дорогу, развернулся и направился вперед, к зданию Правительства Ростовской области…

– Простите, товарищ полковник, но… как бы вам сказать…

– Говорите.

– Скажу, как есть.

– Говорите, говорите.

– Он вас не примет.

– Почему?

– Ну… сегодня он не принимает, а… он только вступил в должность…

– И поэтому не принимает?

– Нет, поймите, нужно записываться. Или задать вопрос по…

– Я хочу лично задать вопрос. И сейчас, – улыбаясь, говорил Шоцкий.

– Но, я не решаю это… да и… поймите, это какое-то недоразумение, вы понимаете…

– Кто решает?

– Что?

– Как попасть на прием к губернатору.

– Да… поймите вы, сегодня никак, даже если бы…

– Если бы что?

– Если бы война началась… ой, простите…

– А вот тут вы правы.

– Сегодня встреча со всем округом будет. Вы представляете, что происходит!

– Я могу помочь.

– О чем вы говорите? Вы… да вы не в себе?

– Почему?

– Я вынужден принять меры.

– Какие?

– Простите, но…

– Хорошо. Сейчас половина второго?

– Да, верно.

– Губернатор обедает…

– Послушайте, сейчас не до…

– Ладно. – Шоцкий развернулся и направился к выходу.

Перед самым выходом он поднял голову вверх, дважды обернулся на каблуках вокруг своей оси и вышел из здания.

– …Только имейте в виду, я прекрасно знаю, куда вы намерены звонить, и, более того, я это услышу. А это может иметь неприятные последствия не только для вас, но, в первую очередь, для вашей многочисленной родни. У вас же внуки уже есть. Сейчас они есть, а потом… не стоит так эмоционально реагировать, вы на государственной службе, а не на привычной сходке братвы. Поэтому, предлагаю вам не подавать вида, а просто отправиться отобедать со мной на полчасика. Мы удовлетворим взаимные интересы, и вы обо мне забудете. Да, вам, раз вы обо мне уже наслышаны, не составит труда убедиться в том, что я это я. Это оперативно. Запросите съемку с камер видеонаблюдения пятиминутной давности. Жду вас.

Шоцкий блефовал, блефовал во всем, и в прослушивании, и в выходе на родню, и во взаимных интересах… Он шел напролом, вперед… и был полностью уверен в том, что это сработает так, как нужно.

– Господин Акбашев? – поинтересовался Шоцкий.

– Это вы? – зло проговорил Кама. – Вы хоть представляете…

– Хотите голову вашего младшего внука для начала? – между прочим, спросил Шоцкий. – Нет? Тогда заткнись, тварь и делай то, что я говорю.

Шамиль Акбашев сел в служебный автомобиль, отпустив водителя, и уехал. Никто его больше не видел… его, вообще, здесь больше никто никогда не видел.

На шикарной сцене шикарного зала шикарного театра стояли в ряд столы с микрофонами, за столами красовались мягкие кресла, а перед столами была выставлена трибуна. Зал был набит до отказа. Пустовали лишь несколько лож на галерке. Зал пестрел белыми рубашками, галстуками, роскошными костюмами, модными юбочками и туфельками на шпильках, выглаженными мундирами, зал сверкал погонами, кокардами и орденами. Пресса забила все проходы. Здесь были все! Вся элита Южного федерального округа.

Полковнику Шоцкому удалось пробраться в театр еще за полтора часа до начала появления первых приглашенных. Деньги творят чудеса, а попасть в театр с черного хода оказалось совсем не сложно. Многочисленная охрана, рассыпанная по всем этажам здания, расставленная чуть ли не на каждом шагу, почтительно провожала взглядом полковника МВД, одетого с иголочки, и вышагивающего по коридору, словно чеканя шаг на плацу. Лишь когда зал начал набиваться гостями, он исчез из поля зрения, скрывшись где-то наверху. В качестве места наблюдения он выбрал закрытую на замок каморку возле помещения фронтального освещения сцены. В само помещение он не рискнул зайти, а соседний закуток, предназначение которого сложно было угадать, ему подошел. Обнаружил он его сразу же, как пробрался в театр. Именно здесь он и спрятал винтовку, завалив ее разным хламом, что нашел. Он же и повесил замок на дверь каморки. «Я человек нелюдимый, – подумал он, – мне и здесь подойдет».

Под бурные аплодисменты на сцену стали выходить один за другим губернаторы региона, их было семеро.

– Семеро смелых, – проворчал Рост, – где Акбашев? Срочно найти, черт бы его побрал. Мне пора.

– Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Южном федеральном округе Юрий Николаевич Рост, – было объявлено.

Под неистовые аплодисменты вышел Рост, и немного постояв перед столом, улыбаясь, медленно опустился в кресло. Аплодисменты не прекращались. Юрий Николаевич поднял руку, приподнявшись. Аплодисменты поутихли. Он поднес микрофон и веселым тоном произнес:

– Прошу простить нашего коллегу, недавно назначенного на пост исполняющего обязанности главы ростовской области. Он, как погрузился в работу, так и канул, не успевая реагировать на события, происходящие в мире.

Раздался смех и аплодисменты.

– Но, – Рост продолжал, – как говорится, семеро одного не ждут! – Он выдержал паузу, внимательно следя за залом.

Присутствующие, видимо не сразу поняли, но как только некоторые из них пересчитали губернаторов, находящихся на сцене, закатились смехом.

– А у нас сейчас как раз семь глав областей, – помог Юрий Николаевич.

Весь зал разразился хохотом и аплодисментами.

– Предлагаю… – Рост запнулся, неожиданно дернувшись назад.

Кому-то показалось, что он услышал хлопок, но он не обратил на это внимания. Рост удивленно посмотрел вниз, на отворот своего пиджака, поднял руку и приложил ее к левой стороне груди. Никто ничего не заметил. Продолжался смех и аплодисменты. И вдруг раздался еще хлопок, он был слышен уже громче и казался резким и сухим. Одновременно с хлопком, люди, седевшие в амфитеатре, особенно в задних рядах, и на балконах как-то необычно всколыхнулись всей массой, оглядываясь то по сторонам, то вверх… все начало затихать с задних рядов. И стихло после того, как полномочный представитель Президента закинул голову и все, кто был рядом, или сидели в первых рядах увидели, как его левый глаз разорвался, а сзади от головы что-то отвалилось и потекло на пол. Рост запрокинулся назад и, столкнув кресло в сторону, рухнул навзничь.

Все замерло… и тут же взорвалось. Паника, крики, кто-то падал на пол, кто-то рвался к выходу. Бесчисленная охрана, сотрудники спецслужб, сбивая друг друга, носились в разные стороны и орали друг на друга, по рации и на себя самих… Врачи, вдруг откуда-то выскочившие мелькали в толпе, не понимая, что им делать и куда бежать. Два охранника Роста, сидевшие возле него, нехотя вызвали по рации врача. Их начальник лежал с простреленным, на первый взгляд, сердцем и вытекшими мозгами. Ну, куда торопиться?

Запереть все выходы из театра сумели уже после того, как значительная масса народа вывалила наружу и растеклась в разные стороны.

– Как мы выясним!.. – орал генерал полиции.

– Что? – орал на него другой генерал.

– Да пошли вы!

– Придется шерстить списки. А сейчас, по горячим следам обследовать здание и обыскать, опросить и обследовать всех, кто еще там остался!

– Что значит, обследовать?

– Да пошли вы!

Шоцкий оказался на улице вместе с первыми, выскочившими из театра. Винтовка с еще теплым дулом осталась запертой в каморке.

Километрах в пяти от музыкального театра, за железнодорожными путями уже много лет пылился заброшенный кирпичный завод, имеющий достаточно обширную территорию.

Туда-то и отправился Шоцкий после того, как покинул театр. Невдалеке от бывшей проходной завода стояла служебная машина Акбашева. Иван Владимирович проехал на территорию завода и спрятал свой автомобиль в глубине кирпичных руин.

Пройдя по территории завода, он вошел в один из пустых цехов, побродил по его немногочисленным коридорам и нашел то, зачем пришел, вернее, того к кому пришел. Исполняющий обязанности губернатора Ростовской области сидел между двух кирпичных столбов, прислонившись к стене на полусгнившем стуле, найти который здесь Ивану Владимировичу было не так просто. Акбашев был связан по рукам и ногам, рот был заклеен скотчем.

Шоцкий встал перед ним в чистом мундире, застегнутом на все пуговицы, с погонами полковника, на голове его красовалась фуражка, на груди орденская планка.

Он подошел и сорвал со рта Акбашева скотч.

– Что будешь делать? – откашлявшись, спросил Акбашев. – Что ты хочешь?

Шоцкий посмотрел ему в глаза и опустил голову.

– Я вижу, чего ты хочешь, – твердым голосом проговорил Акбашев. – С родней моей ты меня развел, красавец. Ты бы и пальцем их не тронул, не посмел бы. Нет, не из страха мести, или каких других последствий для тебя, просто, тебе бы совесть не позволила. Ты не такой, полковник. Как я попался? Вот ты волшебник! И не прослушивал ты меня! Вот он, профессионализм! Как у тебя голос поставлен! Как ты меня… просто приворожил. – Акбашев попытался рассмеяться. – Что ты хочешь, ответь? Мне уже все равно, я уже никому не скажу, но хоть, любопытство утолю. И просьба у меня к тебе одна будет.

– Что за просьба, Кама? – наконец выдавил Шоцкий.

– Хочу умереть, как мужчина. Стоя, свободно, лицом к смерти. Кем угодно меня можешь считать, самыми последними словами ругай, и другие пусть ругают, но никто, ни из друзей, ни из врагов никогда не скажет, что я не мужчина.

– А тех, кого ты кончал, ты слушал?

– Жизнь непростая штука, полковник. Я о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты как-то поспособствовал по наущению определенных ведомств избавиться от Ротора. Мне кидали твое досье зачем-то, я глянул, но не придал этому значения. Я не понимаю, зачем ты хочешь меня убить. Ответь, полковник.

– Ты много нагадил на этой земле, – спокойно ответил Шоцкий.

– Брось, полковник! Если всех, кто гадит, уничтожать, на земле никого не останется. Или у тебя своя градация есть? Как у закона, который устанавливает степень вины человека в зависимости от обстоятельств того, сего, да и самого человека. Ведь ты служитель закона и прекрасно осведомлен о том, кто эти законы, а главное, для кого, пишет, а потом меняет, расширяет, вносит поправки по мере возникновения неудобных, ну, или наоборот, угодных обстоятельств. Зачем тебе это нужно? Зачем ты это делаешь? Поделись секретом.

– Я разбиваю лампу, – улыбаясь, ответил Шоцкий.

Лицо Камы приняло удивленный вид.

– Видимо, для тебя это важно. Что ж, как знаешь. Ты исполнишь мою просьбу?

– Нет, – отрезал Шоцкий.

Шоцкий извлек из кармана смартфон и принялся, включив на нем камеру, приматывать его скотчем к кирпичному столбу так, чтобы виден был Акбашев и небольшое пространство вокруг него.

– Ты еще и кино решил снять. Да ты извращенец! – Кама рассмеялся. – Будешь лайки собирать, бабло рубить в интернете?

Иван Владимирович ничего не сказал. Он проверил, хорошо ли видно Каму, его самого, если он встанет перед Камой, после вынул из кармана скотч и нагнулся к Акбашеву. Тот воскликнул:

– Последний вопрос, вот чисто из любопытства. Ты всех сегодня в театре завалил, или только одного?

– Одного, – ухмыльнувшись, ответил Шоцкий.

– И все сделал один?

Шоцкий кивнул.

– Что ж, полковник, уважаю тебя, и рад, что именно ты отправишь меня к Аллаху.

Шоцкий замотал ему рот скотчем. Он взглянул на часы. Времени было пять. День был в самом разгаре.

В Хабаровске же была полночь.

– Акбашева не было? – орал Кравчук в трубку телефона, стоя посреди своего номера в отеле. – И ничего… Мать вашу, куда все смотрели? Что слышно сверху? Ясно, что не досмотрели, только я, мать вашу, в Хабаровске, и мне отсюда не очень все видно. Ищите… Мать…мать… вторая линия. Все, работать! Алло! Кто это?

– Это видео-звонок, – раздался спокойный голос Шоцкого.

Кравчук аж подпрыгнул от неожиданности.

– Ах ты, сука ментовская, – злым голосом пробормотал он, упав в кресло. – Это Кама? Кама. Мелькнуло у меня подозрение, – как искра пролетела, – но, и зацепиться не успел. Недооценил того, что ты… ах, ты, сука такая. Паскуда! Ты что, моего мальчика в Анапе приложил? А?

Шоцкий молчал, слегка улыбаясь.

– Ты же знаешь, что я раздавлю тебя! – начал Кравчук. – Ты забыл, что у меня на тебя? Забыл про дочь? Ты, что же это такое, поганец ты такой, вытворяешь? Ты грохнул Роста? Ты? Сам? В одиночку на виду всего, мать твою, региона с толпой легавых и прочей силовой кучи дерьма, которые тебя даже не засекли? Твою ж ты мать во все каналы! О, Шоцкий, ты меня убил. Я… ты, что… ты, тебе дочь не дорога? Карьера, хрен с ней, я все понял… стой, я налью выпить… там, Кама жив? Плохо вижу, забыл спросить.

– Жив, – сухо ответил Иван Владимирович

– Водки бахну сразу сотку… подожди. – Кравчук налил водки в стакан до краев и сразу же в несколько глотков его осушил. – Вот черт, даже не почувствовал. Что ты наделал, ублюдок, а? Я столько работал над этим. Юрий Николаевич мой… можно сказать отец солдатам… Я его… И Каму… мы же с тобой, считай, вместе схему добили. Ну, погорячился я с Кротовым, там еще со всем этим… ну, бывает, работа такая. Что молчишь, полковник? Я даже не решаюсь спросить тебя. Чего ты, вообще, хочешь? Ты… ты же нужен нам был… нет, почему был, ты все еще нужен. Давай, ты Каму оставишь мне. Главу округа мы другого подберем. А тебя в команду возьмем. Ты, там, не только с псами нам поможешь, но и… Иван Владимирович, – спокойно проговорил Кравчук, наливая себе второй стакан. – Есть время подумать, поверь. Всегда есть время подумать, одуматься, пересмотреть свои взгляды на жизнь, на все в этой жизни. А, Иван Владимирович? – Кравчук опрокинул стакан.

– Анатолий Борисович, ну что вы надрываетесь, мне право обидно за самого себя, ей богу. – Шоцкий рассмеялся. – Неужели вы серьезно думаете, что я вам верю. Кроме того, что вы намеревались меня использовать в каких-то своих целях, я не слышал от вас ничего другого. Вы думали, что так легко меня захомутали? Или я чего-то не знаю? А, Анатолий Борисович?

– Каюсь, Иван Владимирович, был чересчур самоуверен. Ну, простите, работы много. Пашу на два фронта.

– Степан Алексеевич ваш второй фронт?

– Да, да, да! – изображая каприз, прокричал Кравчук и налил себе третий стакан, тут же отпив половину. – Но, клянусь, в том, что вы провели пару суток в камере, я не виноват. Я после узнал.

– Не пойму, что вы мечетесь сейчас? – серьезно спросил Шоцкий.

– Элементарно, Иван Владимирович! Человек – существо постоянно меняющееся, я уже говорил только. В мире столько неизведанного, а вы тут с вашей… даже не знаю, что это. Господи, боже, что это, а? Честь? – Кравчук расхохотался. – Вы же это несерьезно! Мы с вами взрослые люди! Верю, не верю, захомутали, не захомутали, использовали не… да к чему вам все эти высокопарные словеса?

– Какая связь?

– Так, подождите, Иван Владимирович. Вы зачем мне кино показываете? Вы меня шантажируете? Оставите его в живых – я забуду про Кротова и ваших беглецов. Обо всем забуду. По рукам? Вот та версия, что нарисована для вашего московского руководства, вот она и будет. Будет только она, она одна и больше ничего! А дальше мы начнем с вами работать над чем? Правильно! Мы займемся «Черными псами»! А, Иван Владимирович, шантажируете, цену бьете?

Шоцкий молчал, улыбаясь, глядя в экран на Кравчука.

– Ну, скажите же хоть что-нибудь, Шоцкий! Мать вашу! Плевать вам на карьеру, я понял, он понял, ты понял, все понял и давно понял… но, успокойтесь вы! Задели ваше офицерское достоинство? Да бог с ней! С ним, черт побери! Это все так мелко! Вы боитесь за вашу дочь? Ну, да, да… Я видел ваш взгляд, и понял, что боитесь.

– Пока я жив, моя дочь в опасности, – незаметно прошептал Иван Владимирович.

– Это работа, – продолжал Кравчук, – мы, я должен использовать все рычаги воздействия на человека, на людей. Все люди так поступают вне зависимости от рода деятельности. Разница лишь в амплитуде. Да, вы наш, пока дочь… ну, вы поняли, а ваша дочь, ну, пока… вы…ну, вы меня поняли. Что мы, как дети малые! Что мы? И, вы видите, я ничего не скрываю! Все начистоту! Не молчите! Что вам надо? Вы меня утомляете, черт! Черт, Шоцкий!

Шоцкий молчал, кидая взгляд на часы.

– Что вы все смотрите на время? Беспокоитесь за меня? Да, у меня поздно! Иван Владимирович, ну, давайте дружить? Вы же, вы же человек системы, вы не сможете без нее жить, без устава, приказов… всей это хрени. Как и я! Нас потереть и мы вскакиваем по стойке смирно, ну, прямо, как Хоттаб… как там его, как раб лампы!

У Шоцкого екнуло внутри.

– Ну, разве не так? Мы все в зависимости у всех и у всех под контролем, под жесточайшим контролем! Мы, мы, мы! Я, ты, он, она, вместе целая тюрьма! Весь мир, поймите же вы, Иван Владимирович! И в этом мире так приятно самому крутить схемы и контролировать клочки жизни, клочки этой массы человечков. Пусть мной управляют и я сам зависим, но подо мной моя вотчина рабов… тьфу ты господи! Но, увольте, полковник, это так приятно! До оргазма, мать его! Мать его! А, полковник?

– Я слушаю вас, Анатолий Борисович, слушаю.

– Так, что вы творите? Вы так и не сказали. Это шантаж?

– Нет.

– А что? О, господи! – Кравчук плеснул водки и выпил еще полстакана. – Вы заразны, – серьезно и тихо проговорил он. – Я это давно заметил. Как прочел донос Кротова, я вам уже говорил. Вы с ними заодно, с вашими беглецами. И неужели вам неинтересно, кто нас всех контролирует? Кто нами крутит, как марионетками, чьи мы рабы? Ведь, если мы это поймем, заключим с ними союз, то черт его знает, во что все это выльется. Мы будем знать такие рычаги управления!.. И мы, мы… Ох, полковник, мы будем держать на цепях весь мир! – кричал Кравчук. – А то и не один. Вы еще не дошли до понимания сквозящих миров, это так увлекательно… простите, я, кажется, слегка пьян. Полковник? Мы с вами твари ползучие… все, миллиарды тварей… Никто не знает, как быть иначе. – Кравчук задумался, налил еще водки, выпил, отшвырнул бутылку в угол комнаты, подошел к холодильнику и достал вторую, откручивая крышку. – Нам или гнить всю жизнь, вечность, или смотреть как гниют остальные, указывая им, как это делать, пинать этих ничтожеств, этих людишек, как пинают сейчас нас. Это же выход! Мы окажемся там, наверху! И это прекрасно! Ну, неужели вы этого не понимаете?

Шоцкий молчал.

– Я вас не переубедил, Иван Владимирович? Я не очень надеялся, но шанс был. А вы у нас кто теперь будете? Робин Гуд? – Кравчук рассмеялся. – Вы еще помните про дочь? Помните… ох… к чему я? Да что вы на часы смотрите?

Шоцкий улыбнулся.

– А вам не приходило в голову разбить лампу? – вдруг спросил Иван Владимирович.

– Какую лампу? Вы о чем? О чем вы? – помотав головой, спросил Кравчук. – Ах, эту, господи! Мы с вами только благодаря ней и живем. – Сломать… смешной вы, полковник. Ну, допустим, вы сломали ее, что вы будете делать? Вы будете один, совсем один, никому ненужный, невидимый… Вы… будете умолять взять вас обратно в лампу, в систему, заковать себя узами зависимости и согреть себя светом контроля. Вы же не столь наивны, хоть и были подвержены этой чертовой заразе. – Кравчук выпил. – Несу я с тобой какую-то чушь несусветную, аж самому и смешно. Зараза! Придумали… Вернемся к деловому разговору. Итак, что вы хотите, в чем смысл вашего шантажа? Столь экстравагантного, совсем не в вашем стиле.

– Я хочу показать Вам, Анатолий Борисович, как ломается лампа, – сказал Шоцкий.

– Что? – переспросил Кравчук, подливая в стакан.

Иван Владимирович извлек из кобуры пистолет и подошел к Акбашеву. Тот смотрел ему прямо в глаза.

– Это все для любителей эффектов, – произнес Иван Владимирович.

– Стой! – Кравчук поперхнулся. – Не дури, полковник! Мы же все обсудили. Выкинь из головы эту чушь про лампу! Разломать лампу! Успокойся, прошу тебя, Иван Владимирович, мы все детально обсудим. Мать твою, полковник, уймись! Опусти ствол, живо, опусти! – орал Кравчук.

Акбашев, глядя в глаза Шоцкому, опустил веки. В этот самый момент полковник трижды выстрелил ему в грудь, отошел от Камы к телефону, чтоб Кравчук лучше его видел и улыбнулся.

– Ты… – Кравчук задыхался.

Шоцкий развернулся и выстрелил Акбашеву в голову. После он надел на него кепку и накинул на плечи легкую куртку.

– Ну, ты и дурак, – наконец, уже спокойно проговорил Кравчук. – Ты полный кретин. – Он сделал глоток, прикурил сигарету и заорал во все горло: – Это глупо, мать твою!.. Это ничего не решит… ничего не изменит! Что ты сейчас мне изобразил? А? Что это была за показательная казнь? Что это за хрень такая, а? А, Рубин Гуд хренов? Твоя дочь все равно в моих руках, понял ты! Или ты забыл, что я тебе говорил? Пока ты жив, ты за нее отвечаешь! И никуда ты не денешься… – Кравчук осекся. – Сука, ты чего задумал, а? Ты что хочешь сделать? Ты какого черта на часы смотришь? Отвечай, скотина!

– По моим расчетом ОМОН будет здесь через считанные минуты. Я сам позвонил им и сообщил о местонахождении Акбашева. На входе его лимузин, найдут быстро.

– Ну, дурак! Вот, дурак! Какой же ты… пакостник! Скотина! Гадина! Гнида! Вы с вашей… черт бы вас всех побрал! – во все горло орал Кравчук. Он остановился, и уже жестким хрипом продолжил: – Ну, что ты в ней нашел? Что она тебе обещала? Ты видел ее? Слышал? Ты знаешь, кто она такая, что она тебе может дать? А, смерть эту? Какая она щедрая! И все? Это все, что она тебе обещала? Вот дурак! Дурила! Чтоб вы… ваше…ваша… суки! Чтоб вы все передохли! Уж я постараюсь…

В этот момент словно из-под земли перед Шоцким вырос целый, как показалось Ивану Владимировичу, взвод ОМОН. На него было наставлено дюжина стволов. Он стоял спиной к Акбашеву с опущенной рукой, в которой был зажат пистолет.

– Оставаться на месте!

– Вы из полиции?

– Осторожно!

– Товарищ полковник?

– Не двигаться!

– Бросить оружие!

– Держать на прицеле!

– Есть еще кто?

– Чисто!

– Это Акбашев? Это Акбашев? Я к вам обращаюсь!

Шоцкий кивнул.

Кравчук все слышал и видел на экране своего телефона.

– Бросьте пистолет!

– Вы из полиции?

Шоцкий хотел было кивнуть, но не стал.

– Вы… кто с вами… вы его сюда привезли?

– Тихо!

– Они тут!

– Всем быть наготове!

– Не стрелять без приказа!

Кричало, шептало, шуршало, лязгало…

– Кто это?

– Не знаю.

– У него бешеные глаза…

– Акбашев жив? Жив, я спрашиваю?

Шоцкий молчал.

– Отойдите и бросьте оружие!

– Вот, сука, тупой!

– Что делать?

– Ближе не подходить!

– Уже сообщили, скорая рядом.

– Он живой?

– Да что вам надо? Кто вы?

– Так, всем замолчать и не двигаться! – командир взял все на себя. – Всем, я сказал! Тихо! Не спускать с прицела.

Все затихло.

– Кто вы? – спокойно обратился он к Шоцкому.

– Я человек, – так же спокойно ответил Иван Владимирович.

– У вас все хорошо? Вы здоровы?

Шоцкий пожал плечами и улыбнулся. Он перевел взгляд немного в сторону и увидел тень, похожую на женский силуэт в плаще.

– Я дал бой, – тихо произнес Иван Владимирович. – Я дышу, это воздух…

– С кем вы говорите? – спросил командир.

– Я же говорю, он не в себе, – послышался шепот.

– Вы меня примите? – тихо спросил Шоцкий.

Тень не двигалась, но Иван Владимирович был уверен, что из-под черного капюшона на него смотрят грустные глаза. Она смотрела на него, но не знала, что сказать, как ответить. Иван Владимирович улыбнулся. Он перевел взгляд обратно, к командиру взвода. Тот продолжал:

– Бросьте оружие, и мы все решим, вы согласны?

Иван Владимирович помотал головой.

– Слушайте… Просто скажите тогда, что вам надо?

Шоцкий молчал.

– Скажите, – повторил командир, – чего вы хотите?

– Разбить лампу, – тихо произнес Иван Владимирович.

– Чего? – переспросил командир.

Шоцкий вскинул пистолет и подался всем телом вперед.

– Огонь!

Из всех стволов, направленных на Шоцкого, полетел горячий свинец. Он стоял, нагнувшись вперед, и принимал пули всем телом, не запрокидываясь назад. Пистолет выпал у него из рук. Командир поднял руку вверх. Стрельба прекратилась.

Шоцкий стоял на месте, он был весь изрешечен пулями, но стоял на месте. Кровь шла горлом. В глазах блуждал кровавый туман. Он шевелил окровавленным ртом, но был не в состоянии выговорить, ни слова:

– Теперь ты в безопасности, доченька, – перебрал он губами.

Омоновцы с ужасом смотрели на это кровавое месиво, стоящее на ногах.

– К Акбашеву, быстро!

– Есть!

– Что там?

– Мертв.

– Ясно.

Иван Владимирович еще мгновение продержался и рухнул на землю лицом вниз.

– И я не раб… – также перебрал он губами и испустил дух.

Кравчук отключил телефон и тут же начал по нему же звонить.

– Слушать внимательно! – заорал он. – Я знаю, где тело Акбашева! Ростовский ОМОН его уже нашел. Там же труп убийцы. Я знаю, кто его убил. А теперь установка: Акбашев попал в аварию и погиб. Чтоб все бойцы, что были там, вычеркнули у себя из памяти все, что они сегодня видели. Под страхом сам придумаешь чего. Чтоб не вышло наружу!.. Потому, что я знаю, кто убил Каму, твою мать! Его имени нигде не должно фигурировать. Его там не было. Его никто не знает и не видел. Да, так и донесите до их прекрасных голов. С Ростом… это уже не мы будем думать, как и с… все! Никаких репортеров. Кратко – автокатастрофа. Точка. Все! Выполнять!

Кравчук схватился за голову. Он взял стакан, поднес его ко рту, но тот оказался пустым. Тогда он размахнулся и разнес его об стену. Взял другой, налил и выпил. Закурив, он вышел на балкон.

– Ну, Иван Владимирович, дорогой, я тебе устрою пышные похороны, тварь ты такая… паскуда! Весь твой героический путь скрашу. Подохнешь ты у меня наикрасивейшем образом. Полковник Шоцкий провел сомнительно заслуженный отпуск за счет государства в одном из лучших отелей Анапы, ежедневно напивался вдрызг, вел себя крайне непристойно, позорил мундир и, в конце концов, будучи до безобразия пьян, утонул в двух метрах от берега. Вот тебе, сука!

Раздался звонок. Кравчук нехотя взял трубку, но услышав голос, так вскочил по стойке смирно, что чуть не сбил люстру.

– Слушаю! Никак нет! Так точно!

В его глазах застыл такой страх, что он стал похож на манекен.

Из микрофона доносился густой бас

– Виноват… Мой… были планы… округ… вернуть? Есть вернуть… Виноват…

Кравчук закашлялся.

– Виноват. Ее передали. Не могу знать, виноват. Он не сказал ничего конкретного. Виноват, ничего не сказал. Не могу знать. Двое, об остальных ничего… Виноват… Будет исполнено… О последствиях осведомлен… Есть! Так точно. Перерыть собственным носом всю страну, обнюхать границы, но найти беглецов… простите, найти этих сукиных детей. Есть. Виноват… виноват… виноват…

Кравчук плакал.

– Виноват… виноват… виноват…

Густой бас перестал доноситься из трубки, а он все еще держал телефон возле уха. Вдруг, уронив его, он бросился в туалет и припал к унитазу. Его рвало.

– Я дал бой, – тихо произносил Иван Владимирович. – Я дышу, мне хватает воздуха, и я не раб. И моя дочь теперь в безопасности.

– 61 –

Спокойствие, ознаменовавшее две недели, проведенные в Хабаровске, словно приручили Андрея с Оксаной, усыпили их размеренным образом жизни и вместе с этим привнесли сладостную гармонию в их отношения. Куда бы они ни ходили, где бы они не были, они всегда держались за руки; если случалось так, что во время сна их объятья размыкались, они продолжали держаться за руки.

– Как так происходит? – мечтательно спрашивала Оксана. – Первое впечатление, которое ты на меня произвел, конечно, не было отталкивающим, но и приятным его не назовешь. Признаюсь, когда возле меня остановилась черная блестящая иномарка, я ожидала увидеть жирную заросшую морду с маленькими похотливыми глазками. А я увидела тебя, и это меня несколько успокоило, но, не больше. И когда ты в этот самый первый раз вез меня, и после, когда мы несколько раз встречались, ты… меня почему-то раздражал. То ли потому, что ты был такой весь чистенький, у тебя была такая машина, квартира… я не знаю. Вряд ли это играло какую-то роль. Просто… я не могла сказать, понравился ты мне или нет. Да, я увидела твое лицо, когда ты впервые открыл дверь своей шикарной машины, увидела твои глаза. Впечатление не было ни приятным, ни наоборот, ты на меня не произвел никакого впечатления, вот, ровным счетом никакого, его просто не было. Ты был мне безразличен и… раздражал. – Оксана рассмеялась. – Тебя для меня не существовало. Даже, когда ты старался мне помочь, меня это тяготило… Я, наверное, это уже рассказывала?

Андрей улыбался. Они стояли на берегу Амура, на утесе, недалеко от памятника Муравьеву-Амурскому.

– Мне с детства казалось, что мальчику достаточно быть просто красивым, и я в него обязательно влюблюсь, – продолжала Оксана. – Я думала, что если я буду красивой, то в меня будут влюбляться все мальчики. Я перешла рубеж в двадцать лет и, наконец, призналась себе в том, что это не так. Ни то, ни другое. Почему, думала я? Каждый день, разглядывая себя в зеркало, я никак не могла понять, красивая я или нет. Мне не говорили об этом. Никто! Но я же… Я слышала, что достаточно быть красивой, и тебя с руками оторвут в любой театральный институт. Все это было иллюзией. Вся жизнь до встречи с тобой оказалась иллюзией…

– Нет, Оксана, это не так. Не совсем так. Жизнь была, только другая. Просто, это этап. Как полосы в жизни, она, жизнь, полосатая. Вот и все. А последние эмоции, чего бы они ни касались, всегда заглушают предшествующие, и ты о них, заглушенных эмоциях, уже думаешь без трепета в душе, ты, или умиленно улыбаешься про себя, или немножко злишься, также улыбаясь, а то и вовсе о них даже не вспоминаешь. Вот и мне кажется, что жить я начал именно тогда, когда остановился на ночном шоссе и открыл дверь перед незнакомой девушкой. Все пошло, понеслось совсем иначе…

– Мне было тогда так страшно, а еще ты! – Оксана рассмеялась.

– И что это? Как это объяснить? Есть ли язык, на котором это можно объяснить?

– Для этого не нужен язык, и объяснять ничего не нужно. Но мы с тобой! Вот, что загадочно, мы с тобой встретились именно в тот момент, когда, как выяснилось позже, мы нуждались друг в друге. Ведь так, Андрей?

– Да, Оксана. А уж наш внезапный союз, на первый взгляд, казалось бы, даже союз противоестественный: я, весь такой чистенький на шикарном автомобиле и ты, горе-парикмахерша, безработная, вечная абитуриентка из неудачной семьи с кучей проблем, был поразительным, – не обижайся, – но я в тот же миг почувствовал что-то живое, настоящее. – Андрей улыбнулся. – Ведь, ты даже не представляешь, что это были за девушки, которых я знал до того, как встретил тебя.

– Какие они были? Ты никогда не рассказывал, сколько я к тебе не приставала!

– Да никакие. Такие же, как и я сам, чистенькие, на блестящих автомобилях.

– И ты не…

– Нет.

– Честно?

– Не могу припомнить ни одной стоящей эмоции.

– Вот ты сказал! А мы… Мы. – Оксана обняла Андрея. – Мы так нуждались друг в друге… это же… чудо!

– Как не фантастически это звучит, но это так. – Андрей печально улыбнулся. – Жаль, что начало наших взаимоотношений нельзя назвать романтическим. И думать о нем с улыбкой, придающей воспоминаниям лирическую нотку, никак не получится.

Оксана зажмурилась, крепче обняв Андрея.

– Прости… я… – начал он.

– Нет, Андрюша, говори, мы должны отдавать себе отчет. Говори.

– А мы… – Андрей сделал паузу. – Наш с тобой союз, этот союз зародился на почве катастрофы, повлекшей с самого начала самые страшные преступления, какие может совершить один человек в отношении другого человека…

– Боже! Я все время об этом думаю, но топлю в себе, Андрюша! Наш союз в самом своем зачатии был забрызган кровью, я… я это начала… – с горечью в голосе произнесла Оксана. – Но он! – Оксана отпрянула от Андрея. – Он, этот союз, становился крепче с каждым новым препятствием, которое нам приходилось преодолевать. Это гадко, жестоко, это, я не знаю, безнравственно, но это так! Мы с этим справимся. Правда? И.. мы должны кому-то ответить за кровь, за…

– Ты думаешь, что должна кому-то? – глухо отозвался Андрей.

– Я знаю, что ты не веришь в бога, но…

– Это я, Оксана, вся кровь на мне. Тебе не о чем волноваться. Я принял всю ответственность за тебя. Я отвечаю за тебя и твои поступки.

– Андрюша?

– Оксана, ты чиста, поверь мне. И ты очень сильная. Если бы я родился и вырос в тех же условиях, что и ты, я давно бы, наверное, сгнил где-нибудь в наркоманском притоне. А ты жила, мечтала, стремилась к своей цели. А я… – Он ухмыльнулся.

– Ты не можешь знать, что бы с тобой было. Ты наговариваешь на себя, милый. И, любимый, прошу тебя, не кори себя за все, что произошло с нами. Ты постоянно об этом думаешь, я же вижу! Ты делал все…

– В пределах обстоятельств? Оксана, это мой крест, и всю эту кровь я смою, обещаю. Я отвечу за все… перед собой, перед ней, той, к которой мы идем… перед… это очень сложно… и я не знаю, как, но я…

– Я буду с тобой! – воскликнула Оксана.

– Хорошо, милая… мы так хорошо начали. – Андрей рассмеялся.

– Я просто вижу, как ты становишься с каждым днем все мрачнее. И… мне становится больно за тебя.

– Оксана, я тебя люблю…

– Я тоже люблю тебя, но не убивайся так! Прошу, ты же сам говорил, мы уже у цели. Ведь, мы у цели?

– Давай спустимся к реке.

– Идем, так мы у цели?

– Да, Оксана, конечно, маленькая моя. Только…

– Эта цель нам столько стоила. Стольких… – Оксана замолчала.

– Это… это не должно быть так. Я не могу сказать, что Петр Ильич достиг ее, Ислам, Слава. Если, идя к ней, они встретили смерть, то ни к ней ли они и шли?

– Что ты такое говоришь? – испуганно спросила Оксана.

– Я… я не знаю, дорогая… – Андрей остановился, глядя на мощь Амура, ласкающего берег своими суровыми волнами. – Я запутался. Они погибли на пути, идя вперед, или смерть и была их свободой?

– Нет! Что с тобой, Андрюша? Ты не можешь так думать, не имеешь права. Мы идем к ней. Ты ведешь нас к ней. Пусть мы не знаем, кто она, но это точно не смерть!

Андрей присел на корточки. Оксана опустилась рядом.

– Я сегодня пытался дозвониться до нашего полковника. Номер заблокирован. Я думаю, его тоже уже нет в живых.

По пути из Анапы в Ростов-на-Дону Шоцкий уничтожил все телефоны, и все, что могло хоть как-то связать его с Александром или беглецами.

– Это… – начала Оксана.

– Все, кто имел какое-то отношение к нашему, нашей… к ней, мертвы. А Маша больна. И что она сейчас чувствует, и чувствует ли…

Андрей встал, помогая подняться Оксане. Она тут же взяла его за руку.

– Это не смерть, – уверенно произнесла Оксана. – Есть объяснение, я уверена. И я знаю, что ты его найдешь, Андрей. Ты найдешь!

Андрей молчал, все так же глядя на реку и солнце, скатывающееся к горизонту.

– Андрюша? – ласково произнесла Оксана.

– Наш путь к ней, наш поиск ее свелся к бегству из страны, – грустно произнес он.

– Да, но ты сам говорил, что в новом мире, в новой стране мы начнем жизнь заново, придерживаясь тех принципов, что будут дарованы нам ею самой. И город мастеров мы будем строить в новой жизни, и эту жизнь мы заслужим, заслужим тем, что мы искали ее, что верили в нее, несмотря ни на что.

– Черт возьми! – с горечью в голосе воскликнул Андрей. – В новой стране… Делать, раз решился что-то сделать, нужно здесь и сейчас! Ты раб? Разорви свое рабство в прах и действуй здесь и сейчас! И она сама придет к тебе и назовет свое имя, примет тебя и пойдет рядом с тобой, будет помогать строить новую свободную жизнь здесь и сейчас. Здесь и сейчас… а я… я…

– Андрюшенька? – взмолилась Оксана, – успокойся, ты сделал, что мог… не каждый способен даже подумать о ней… о том, что…

– Любимая, прости, я спокоен. Я держу это в себе с самого начала, но я спокоен. Уже не сменить рельсы. – Андрей крепко обнял Оксану и оторвал ее от земли, – ты так мне нужна! Мы верим в нее! И я верю в тебя!

– А я в тебя, любимый! Но поставь меня! Я боюсь! – смеясь, сказал Оксана.

– В новом мире, – тихо произнес Андрей, беря Оксану за руку, и направляя ее вдоль берега.

– Что ты говоришь?

– Ты сказала, что мы начнем жизнь в новом мире, и там… Мне кажется, это не образ, не метафора. Мир сквозит через наш мир. Слова полковника. Иной мир, такой же, как наш, и там…

– Любимый…

– Я раньше, в детстве, да и в юности еще, часто представлял себя на месте величайших бунтарей и революционеров! Я видел себя Спартаком, Уоллесом, Гусом… Я могу долго перечислять. – Андрей улыбнулся. – Маратом, Разиным, Пугачeвым, декабристами, сразу всеми! Гарибальди, Лениным, в конце концов, Фиделем Кастро, Эрнесто Че Гевара… Эти люди, создав ее образ, вели целые народы на борьбу за нее, на борьбу за свою независимость, независимость всего народа, независимость своей родины. У них была величайшая цель. Величайшая жизнь! И их жизнь кипела смыслом!..

– Любимый…

– Представь, как кипят их страсти, когда они идут к ней? Как она к ним благоволит? Что они чувствуют, о чем они с ней разговаривают?

– Андрюша…

– А я? Что я за бунтарь? – Андрей рассмеялся. – Закопался в собственных комплексах, подогретых эгоизмом. Потом меня разорвало от скуки этой серой жизни, этого повального подчинения, тихого рабства, этого болота, тины, этих…

– Любимый! Ты продолжаешь, – беспокойно заметила Оксана.

– И что сделал я? Я собрал ополчение и повел народ за собой? Я…

– Ты вырвал себя из болота! – перебив, воскликнула Оксана, встав перед Андреем и взяв обе его руки. – Ты не обязательно должен быть лидером нации, мира, чтобы желать свободы и себе и миру, чтобы идти к ней, искать ее! Ты рвешь свои цепи, продолжаешь рвать, и не сдаешься. Ты меня ведешь за собой! Я человек! Я иду за тобой, с тобой! Иду к ней. Ты меня ведешь! Я твое ополчение!

Оксана бросилась Андрею на шею и впилась в его губы.

– Иной мир, – снова проговорил Андрей, обнимая Оксану и тяжело дыша. – Такой же, как наш, но другой. О нем Ислам говорил.

– Андрей? Андрюша, успокойся…

– Нет, это не смерть, – твердо произнес он. – Цепи держали их настолько сильно, что они не выдерживали и гибли. Да, они гибли, но рвали со своим рабством. Они не могли достичь ее, их не пускали, их… их просто… Их убивали…

Ночью Андрей долго не мог заснуть, а заснув, он метался по сторонам, пока Оксана не успокоила его. Проснувшись, он открыл глаза и во тьме встретил взгляд своей возлюбленной. Та склонилась над ним, улыбаясь, и нежно произнесла:

– Ты успокоился, мой любимый, ласковый бунтарь?

– Я искал тебя в дремучей тайге, среди болот. Я тебя нашел, родная моя?

– Это я нашла тебя, любимый…

Они мгновенно обратились в единый огненный сплав, извергающий безумную, дикую страсть, и заставили звезды взлететь ввысь, взорвавшись салютом над сопками Дальнего Востока.

– Федор будет на месте через пять дней. Это ориентировочно. Он только выходит в море. Мы можем выдвинуться уже завтра, – говорил на следующий день Андрей. – Морской транспорт между островами ходит по-своему. До самого острова с Сахалина пару раз. На месте будем разбираться. Нам нужно четко разделить деньги. Рубли и валюта… это ладно. Он дал нам название гостиницы, где нас никто ни о чем не будет спрашивать, – я о паспортах, – и поселят. Хотя, там, наверное, везде так… или, кто его знает, пограничная зона. Местами зона пограничная, местами – нет. Не везде, но… я запутался в этих порядках. Не знаю, стоит ли рисковать с оружием? У него, говорит, все там под контролем… вот черт. – Андрей рассмеялся. – Даже пограничники, – всех знает. Не зря он со Славой дружбу водил. Там, похоже, уж точно, свой мир. Я уже изучил расписание. Непростой путь нам предстоит в край вулканов, рыбаков и стражей нашей родины.

– Я готова, любимый, – отозвалась Оксана.

– Тогда в путь!

Через день, утром, Андрей с Оксаной выехали автобусом из Хабаровска в поселок Ванино, и к вечеру были уже на месте.

– Вот мы и добрались до края Байкало-Амурской магистрали, – сказал Андрей.

– Она здесь и заканчивается? – поинтересовалась Оксана.

– Почти, еще немного и закончится, в Советской гавани.

– Андрюша, это же океан! – восхищенно произнесла Оксана, когда они дошли до порта. – Настоящий океан! Андрюша!

– Океан. Завтра мы поплывем по его волнам, если шторма не будет, – сказал Андрей. – Билеты на паром утром купим. Нужно переночевать где-нибудь.

– Океан, – не слушая Андрея, шептала Оксана.

– А вот и знаменитый порт, – произнес Андрей.

– Что ты говоришь? – словно очнувшись, спросила Оксана.

– Ванинская пересылка была самым крупным пересыльным лагерем в СССР. Сколько заключенных отсюда перекидывали на Колыму!.. – Он замолчал, и вдруг каким-то грустным голосом запел: – «Я помню тот Ванинский порт, и вид парохода угрюмый, как шли мы по трапу на борт, в холодные мрачные трюмы…» – Андрей рассмеялся. – Ладно, это лучше оставить, и не думать об этом. Особенно сейчас, особенно нам.

– Браво! – воскликнула Оксана и тоже рассмеялась.

Переночевав в снятой квартире, на следующий день путешественники, заняв сидячие места на палубе парома, – все места в каютах были заняты, – уже плыли на Сахалин.

Через шестнадцать часов паром прибыл в порт Холмск.

Это был Сахалин!

– Мы на Сахалине, – не переставала восхищаться Оксана.

Андрей улыбался, не забывая оглядываться по сторонам. По мере приближения к конечной точке их путешествия, его беспокойство стремительно возрастало. Он не подавал виду, и старался в последнее время не затрагивать тему того, что они находятся в федеральном розыске, и не в простом, как когда-то выяснилось в разговоре с полковником Шоцким.

От Холмска добрались до Южно-Сахалинска на автобусе, и там стали ждать теплохода от порта Корсакова до Южно-Курильска.

Уже через день, погрузившись на теплоход «Игорь Фархутдинов», путешественник выдвинулись в Южно-Курильск, куда прибыли спустя почти два дня.

Андрей с Оксаной сошли на берег. Оксану покачивало из стороны в сторону. Она была до того измотана столь непривычным турне, что едва смогла улыбнуться, когда Андрей, обняв ее за плечи, прошептал:

– Мы на месте, любимая.

Это был поселок Южно-Курильск, административный центр Южно-Курильского городского округа Сахалинской области России.

Остров Кунашир – самый южный остров Большой гряды Курильских островов, расположенный всего в шестнадцати километрах на северо-запад от японского острова Хоккайдо, с полуостровом которого, Ноцуке, он разделен проливом Измены. На северо-западе остров отделен Кунаширским проливом от полуострова Сиретоко, удаленного от Кунашира на расстоянии двадцати пяти километров.

Это был последний рубеж. Бежать дальше было некуда.

7 октября 1967 года информатор выдал боливийским специальным войскам место расположения партизанского отряда Че Гевары в ущелье Кебрада-дель-Юро. Утром 8 октября 1967 несколько групп боливийских рейнджеров разбились вдоль ущелья и заняли выгодные позиции.

– 62 –

Из гостиницы, в которую Андрей с Оксаной заселились по совету приятеля Кортнева, Федора, они выбрались лишь на второй день. Федор не отвечал на звонки – судя по всему, он еще не вернулся из рейса, о котором говорил.

– Что за рейс, я так и не понял, честно говоря, – сказал Андрей за завтраком, когда они сидели на улице, в кафе, – но, не будем тут углубляться.

– На тебя не похоже, – весело заметила Оксана.

– Ты о чем?

– Углубляться не хочешь.

– Ах, да нет… – Андрей примолк, заметив на себе пристальный взгляд девушки, проходящей мимо кафе с небольшой группой туристов. Группа выходила из гостиницы, той же, где остановились они с Оксаной. Девушка была невысокого роста, худощавая, стройная с коротко постриженными темными волосами и озорными глазами. На миг она показалась ему очень похожей на Оксану. Она шла, не отрывая от Андрея взгляда, держась за лямки большого рюкзака. Она замыкала шествие и, когда ее кто-то окликнул, невольно отвернулась. Группа уже заворачивала за угол гостиницы, и тут девушка резко обернулась назад, бросила взгляд на Андрея и улыбнулась. Ему даже показалось, что она ему подмигнула.

– Ау! – Оксана помахала рукой перед Андреем.

– Ну, так вот, – продолжил он, – Федор четко, с первого же моего вопроса, дал понять, что ни на один вопрос, который, по его мнению, не заслуживает внимания, он отвечать не будет. К этим вопросам относится и его отношения с местной властью в лице представителей пограничной заставы, береговой охраны, кого-то там еще, вопросы секретности, а именно то, как он будет улаживать дела, если мы куда-нибудь тут влипнем. Я просто так и не понял, нужны тут пропуска специальные, не нужны! Бродите, говорит, по острову, сколько душе угодно, пока я не скажу, что все готово. Хотя, я читал, что кроме нескольких объектов, там все пограничная зона, и нужно оформлять пропуска. А он говорит, что тут, мол, все равно делать нечего, – только глазеть. Рыбацкий поселок, как и весь остров. Черт тут не разберет. На месте видно будет. Лучше засесть в Южно-Курильске и не высовываться. И самое главное заключается в том, что он ни словом не обмолвился о том, как он нас перебросит в Японию. Вы, говорит, сядете ко мне на борт, мы покружим вокруг острова, а в нужный момент, о котором он каким-то образом узнает, он развернется на девяносто градусов и двинет к Хоккайдо, к этому, полуострову с названием, японским, разумеется, сейчас… – Андрей заглянул в телефон. – Сиретоко. Там где-то что-то произойдет, и через мгновение мы окажемся на другом борту, который нас и привезет на этот… да чтоб его. – Андрей снова заглянул в телефон. – Сиретоко, где нас будет ждать его… Внимание! Брат! Брат-то и обеспечит нас всеми необходимыми документами и направит туда, куда нужно. Исходя из наших дальнейших пожеланий. Даже так. Денег у нас на обе стороны вместе с документами хватает с лишком. В общем, товарищ майор Кортнев, пусть земля тебе будет пухом. Эх, Слава… вот так. Главное, сказал он, вопросов мне не задавайте. Собрались, прыгнули ко мне, и все! Что, как, где, с кем я о чем договорился, это не ваша забота. О, как!

– Исчерпывающе, – заметила Оксана, оглядываясь по сторонам, – надеюсь, тебя никто не слышал.

Андрей рассмеялся.

– Кстати, мы здесь, – серьезно произнесла Оксана, – и нас никто не хватает. Может, пронесло? Может, все закончилось?

– Все закончится тогда, когда мы будем на той стороне, – задумчиво произнес Андрей, тут же подумав о только что прошедшей мимо девушке. – Ты все? Пойдем, пройдемся, полюбуемся красотами. А ты нарочно такую яркую красную куртку купила, чтоб совсем незаметной быть?

– Она очень практичная. – Оксана рассмеялась.

Они вышли к самому берегу и пошли брести, удаляясь от поселка, глядя на бескрайнюю водную стихию.

– Завтра можем съездить к нему в село, – сказал Андрей, – может, у него с телефоном что-то. Это на юге острова, в Головнино. Дорога туда не входит в пограничную зону.

– Далеко?

– Весь остров в длину чуть больше ста километров. Меньше Московской области в поперечнике. За час уж точно доберемся. Тут с транспортом проблем нет. Туристов тут, я смотрю, достаточно. Так что, думаю, затеряемся и на этом крошечном пространстве.

– Зачем затеряемся? – испуганно спросила Оксана.

– Из бдительности. Хотя с такой курткой…

– Да, ну тебя! Два дня тишины и никого, – повторила Оксана.

– Меня тревожат не спецслужбы сами по себе, а эта линия нашего преследования, та, по которой, судя по всему, нас и забрали себе федералы.

– Черные псы?

– Да, – как-то настороженно проговорил Андрей. – Прости, но я тебе так и не рассказал подробностей, как ты меня не пытала. Не могу! Я не могу этого передать. Но, то, что происходило со мной ночами в тайге, это было… я не могу… нет…

– Андрюша?

– Мне кажется… нет, я уверен, пока мы ее не найдем, мы будем пребывать в страхе и неведении. В неведении относительно нашей жизни, всей нашей жизни, жизни всех людей на земле. Что-то на меня опять нахлынуло. Зря я томографию мозга не сделал… – Он натянуто улыбнулся.

Оксана обняла Андрея.

– Я с тобой, ты помнишь? Я всегда буду с тобой. И мы держим друг друга за руки. Будем держать за руки, чего бы нам это не стоило.

– Да, любимая.

– Мы совсем близко.

– Близко, – повторил Андрей, глядя куда-то вверх, на вершины сопок, на вулкан, покрытый легкой дымкой. – Да, она близко. Она видит нас…

Оксана сжала руку Андрея, положив голову ему на плечо.

– Едем завтра к Федору, – бодро произнес Андрей. – Кстати, будем проезжать мимо вулкана Головнина, километрах в пяти.

– Откуда ты все это знаешь? Все свою «Википедию» читаешь?

Андрей засмеялся

Вечером, когда они возвращались с прогулки, Андрей наткнулся на девушку, ту, что пристально смотрела на него утром. На этот раз она сидела в кафе, и, заметив его, снова незаметно улыбнулась и проводила его взглядом до входа в гостиницу.

На следующий день путешественники съездили в село Головнино, побродили по пристани, и расспросили жителей, вернее будет сказать, одного, поскольку первый же селянин, к которому обратился Андрей, сразу сказал, что Федор еще не вернулся. На вопрос Андрея: «Откуда?», тот удивленно ответил: «Как откуда? Оттуда», и направился по своим делам.

По дороге назад, водитель предложил за небольшое вознаграждение провести Андрею с Оксаной экскурсию к вулкану Менделеева.

– Конечно! – воскликнула Оксана.

– А вы уже где-то были? – спросил он.

– У нас пропусков нет. Мы только второй день, как очнулись, – ответил Андрей.

– Ага! Значит так, меня Коля зовут. Могу обеспечить транспортом в любое время суток и отработать проводником, куда только захотите, причем транспорт у меня не только этот, четырехколесный «японец», но и водный «японец». И я тут всех знаю, решу любые проблемы. Могу и без пропуска провести, или… если окажетесь без меня, сообщите, что вы от меня, и я решу все вопросы… недорого.

– Здорово! А то наш гид, тот, к которому мы ездили, задерживается, – нашелся Андрей. – Мы-то только вдвоем приплыли. Тут, я вижу, группы посолидней. И мы как-то неожиданно сорвались, не подготовившись, ничего не изучив. Эти зоны…

– Я свободен! – весело заявил Коля, но тут же осекся: – Только завтра весь день занят. Хотел уже предложить на мыс Столбчатый свозить.

– А туда же самим забраться можно, ну, если… – начал Андрей.

– Он «Википедию» читает, – вставила Оксана.

– В общем-то, куда угодно, можно самим добраться, – продолжал Коля, – только сначала до туда доехать нужно. И соблюсти все формальности, чтобы проблем не было. Так-то можно и штрафом обойтись, но зачем? Лучше использовать деньги более полезным способом. Верно?

– Наш гид должен был…

– Я же говорю! Считайте, вопрос закрыт. Завтра все будет. Я могу вас с утра добросить, а вечером, либо договориться на время, ну, либо вы сами на попутке доберетесь. Как?

– Идет! – согласился Андрей.

– Класс! – воскликнула Оксана.

Весь день был потрачен на изучения подхода к вулкану Менделеева, и на сам вулкан, оказавшимся действующим, но давно молчащим. Лес, тропы, сырость… Сера, пыль, камни, красота и затаенная опасность извержения…

В полдень 8 октября 1967 года подразделение капитана Гари Прадо Сальмона, только что закончившего подготовку под руководством советников из ЦРУ, встретил огнем отряд Че, убив двоих солдат и многих ранив. В 13:30 они окружили остатки отряда 650 солдатами и захватили раненого Че Гевару в момент, когда его пытался унести на себе один из боливийских партизан.

На следующий день утром Коля отвез путешественников к мысу Столбчатый.

Мыс Столбчатый, пожалуй, самое уникальное место на острове Кунашир, поразительное образование, самая восточная достопримечательность России и символ Курильских островов. Это поистине памятник природы, какой статус он и имеет, будучи включенным в состав Курильского заповедника.

Порядка пяти – шести миллионов лет назад из жерла вулкана Менделеева, в то время наверняка не имевшего названия, излилась раскаленная базальтовая лава, и потекла она прямо в море. Тут-то вода и сотворила настоящее чудо! Лава застыла, и базальтовый массив потрескался на пяти и шестигранные столбы.

По прошествии многих веков застывшая базальтовая лава поднялась из глубин океана на поверхность, и на протяжении пяти – шести миллионов лет природа, вооружившись неимоверными по силе ударов волнами, дождями, да ветрами превратили застывшую породу в высокий отвесный мыс на побережье острова Кунашир. Местные жители прозвали мыс Столбчатым – из-за множества образующих его базальтовых столбов. Порой каменные колонны ассоциируют с огромным органом, а прибрежная платформа, сглаженная волнами, похожа на мостовую.

– Так, вот высоту я точную не помню, – произнес Андрей. – Где-то шестьдесят метров. Этажей двадцать!

– И почему ты не стал путешественником? – зачарованно спросила Оксана.

– Я только вчера это все узнал, перед сном. Как же тебе идет красный цвет!

– Вот пристал! – Оксана залилась смехом.

По тропе, до которой они дошли, после того, как Коля высадил путешественников, Андрей с Оксаной спустились в лес. Тропа именовалось эко – тропой, сооруженной специально для туристов. Она изобиловала табличками, поскольку, входя в удивительный лес из японского фэнтези с его обилием причудливых и незнакомых растений, нет-нет, да возникнет желание выяснить, что это за зверь такой торчит перед тобой. А они были повсюду, такие странные, непривычные. До моря было порядка двух километров. Пересекли медвежью тропу. Вскоре добрались до горячих источников. Миновав их, тронулись дальше. А после тропа пошла через густой бамбучник, спрятавший в своих зарослях пару ручьев.

Вышли к песчаному пляжу, на берег Охотского моря. Кругом попадался шиповник. Погода была ясная, и Андрей с Оксаной увидели за Кунаширским проливом вулканический полуостров Сиретоко. Шли на север, к самому мысу Столбчатый по широкой ленте обнажившейся литорали. И вот он мыс! Свернули обратно в лес, отыскали тропу, которая вскоре вывела к открытому месту.

– Я ничего подобного не видела, – дрожащим голосом пролепетала Оксана.

– Вниз, а после вернемся? – спросил Андрей.

– Попробуем.

Спустившись зигзагами вниз, побродив вокруг, они, отдышавшись и преодолев страх высоты, принялись карабкаться на самый верх по скалам, на площадку, с которой открывался величественный вид на море.

– Мне страшно, мне страшно подумать, насколько мы ничтожны в сравнении с природой, – промолвила Оксана. – Это не восторг, это что-то до безобразия, до безумия дикое, ужасное! Прекрасное, но дикое. Как прав был Петр Ильич! Мне так легко, Андрюша! Мне так легко!

Оксана, насколько это было можно, разгребла, подмяла траву, и присела почти на самый край скалы. Андрей остался стоять рядом.

– Да, это надо видеть! – вдохновенно произнес он. – Как же вас не хватает, Петр Ильич! Чтобы понять, насколько мы все жалки, нужно стоять тут, видеть перед собой эту громаду мыса, дышать свежим океанским бризом и думать о том, что мы совсем не то всегда именовали жизненными ценностями. Лишь здесь на необозримых океанских просторах, или в непроходимой тайге, в дикой тундре, на вершине горы начинаешь чувствовать, что… она действительно есть. Что только она может дать тебе силу, придать твоей жизни настоящий смысл… вдохнуть в тебя истинную любовь. – Андрей присел возле Оксаны и обнял ее. – Поверив в это и осознав, хочется жить вечно, вечно что-то творить, изучать, открывать, к чему-то идти, стремиться, чего-то добиваться…

– Андрей, любимый?

– Да, милая?

– Мы же совсем рядом. Мы стоим прямо перед ней! Ты разве не чувствуешь этого? Мне так легко! Мне так… Я так тебя люблю!

– Вон вершина вулкана, там за проливом. Видимо, она ждет нас там. Там мы и ее и встретим, увидим ее лицо и узнаем ее имя.

– Ты же в это веришь, Андрей?

Андрей улыбнулся, и Оксана отчетливо разглядела грусть в его глазах.

– Любимый, скажи, что ты веришь в это?

– Я хочу верить, но все те испытания, через которые нам пришлось пройти, могут оказаться не последними. Мы должны быть готовыми к вечной борьбе, к тому, что наш путь к ней не закончится после того, как мы пересечем этот пролив. Мы должны быть готовыми к тому, что…

– Андрюша? – Оксана почувствовала, как слезы выступают у нее на глазах.

– К тому, что нам придется идти к ней всю нашу жизнь, чтобы понять ее, понять, кто она, узнать…

– Андрей, я готова! – воскликнула Оксана. – Если ты будешь рядом, я готова на все! – Она положила голову на плечо Андрея. – Ты только не отпускай мою руку. Никогда не отпускай мою руку сам… только…

– Только?

– Только, если я сама не попрошу тебя об этом, как тогда, в больнице, когда ты меня не послушал. Я снова и снова прошу тебя, умоляю, как Мария умоляла Славу, ради нашей любви, будь готов отпустить меня, оставить! Ради нашей любви и нашей цели. Я… я знаю, не могу объяснить, как, но знаю, что она ждет нас. Она ждет тебя, Андрей. Ты не должен отступать, даже…

– Я буду держать тебя за руку, – прервал ее Андрей.

Оксана не выдержала и все же расплакалась.

– Ну, что ты, маленькая, все хорошо, все… тут такое место волшебное. Не хочется уходить. А сюда, вообще, туристы забираются, или только снизу фотки делают?

Оксана тихо рассмеялась.

– Мы же не уйдем из-за них, даже если поднимутся?

– Ни в коем случае, будем сидеть здесь до тех пор, пока… пока все черные волки не разбегутся.

Оксана снова рассмеялась, смахивая последнюю слезу.

– Но, Андрюша, ты какой-то настороженный, необычно настороженный. Мне кажется, это из-за опасения оступиться в самый последний момент. Вот я удачно сказала, сидя на скале высотой в двадцатиэтажный дом, куда даже не все туристы со своими веревками решаются залезть.

– Я в детстве не очень любил читать сказки. Видимо в этом дело, – улыбаясь, произнес Андрей. – Никак мне не дают покоя черные псы эти. Пусть это своего рода гипноз, каким-то образом и кем-то произведенный над нами. Это все было в моей голове, но настолько реально… и полковник не зря об этом говорил. Маша, Ислам. Слава сорвался, будто ему нарочно расставили сети. Не спецслужбы, раскидавшие по всем каналам информацию о болезни Маши, нет. Что-то другое. – Андрей примолк. – В этом, черт возьми, действительно что-то есть. Что-то непостижимое нашему разуму, сознанию. Это где-то вокруг, но мы не замечаем, поскольку нам это не дано. Но кто-то оказывается втянутым в это… как мы. Почему? Почему мы? Уж не потому ли, что мы идем к ней? Ведь это, как в сказках. И не только в сказках. Это… противостояние. Кто кого. И дело не в том, кто кого победит, эти черные псы ее, или она черных псов. Нет. Дело в нас! Победим ли мы в себе черных псов, чтобы быть с ней, или наоборот, встанем на их сторону, чтобы не пускать никого к ней. Это все какие-то символы, но такое впечатление, что они способны материализоваться.

– Андрюша, мне опять становится за тебя страшно. Прошу тебя, успокойся. Без конца терзать себя загадками да изматывать угрызениями совести, сомневаться и тут же рваться в бой… Ты не выдержишь. Нам осталось немного, Андрюша. А ты все о черных псах. Мы не сможем в одиночку разгадать эту тайну.

Андрей улыбнулся и поцеловал Оксану в шею.

– Такое ощущение, что мы не зря оказались именно здесь, не зря Слава нас сюда послал. Он много, где успел послужить, но вышло так, что именно здесь наиболее оптимальный вариант для реализации его плана.

– О чем ты говоришь?

– Черные псы, – ухмыльнулся он. – Знаешь, как переводится с японского языка Кунашир?

Оксана пожала плечами.

– Черный остров!

– Что это значит?

– Я не знаю. Когда-то на острове жили айны, это один из самых загадочных народов на планете. Никто не может объяснить их происхождение. Айны верят в то, что все, что движется, – живое, и что все живое – движется…

Оксана непонимающе смотрела на Андрея.

– Это был красивый и сильный народ, вся жизнь которого была связана с лесом, реками, морем и островами. Язык, европеоидные черты лица, роскошные бороды резко отличали айнов от соседних монголоидных племен. Айны соединили знания, умения, обычаи и приемы таежных охотников и прибрежных рыболовов, южных собирателей даров моря и северных морских зверобоев… Екатерина II когда-то издала указ о том, чтобы айнов оставить свободными и никакого сбора с них не требовать… Они были свободным народом… Загадочным свободным народом, живущим в согласии с природой. Но пришло время и так или иначе, японцы проникали на остров, строили свои рыболовецкие фактории, вели вылов рыбы. Они проводили колонизацию и получили все права на остров в обмен на признание Сахалина полностью российской территорией в конце позапрошлого века. Русским же остров стал после окончания войны, в сорок пятом году. Тогда японцы покинули остров, а на его территории постоянно расположились военные части Советского Союза. Что стало с айнами? Еще раньше большая часть их умерла, остатки силой переселили на Хоккайдо, где их потомки проживают, а вернее доживают и сейчас… они были свободны и жили в согласии с природой… и… то ли из-за темно – зеленого леса, от мрачного оттенка вулканов, от насыщенного черного цвета здешних почв… Сумрачное впечатление от острова…

– Андрюша? Что с тобой?

Оксана стояла, испугано глядя на Андрея, смотрящего в морскую даль. Оксана удерживала его руку, стараясь привлечь его к себе.

– Оксана, – прошептал Андрей.

– Я здесь, любимый! – отозвалась она и потонула в объятьях Андрея.

– Это все «Википедия», – смеясь, прошептал он и ласково добавил: – Идем домой.

Вечером, покончив с ужином в кафе, Оксана ушла в номер, оставив Андрея на улице. После сегодняшнего путешествия, она хотела принять ванну, расслабиться и «с нетерпением ждать своего любимого в свежей постели». Андрей прохаживался возле гостиницы и курил одну сигарету за другой. Он боялся, что на него снова набросятся черные псы, разговор с которыми, как он думал, закончился в тайге. Разговор в своем подсознании, или еще где-то глубже.

В какой-то момент он ощутил на себе чей-то взгляд. Он осторожно огляделся по сторонам, но ничего не заметил. На улице были уже сумерки. Докурив, он направился в гостиницу, и уже подходил к двери, как вдруг его просто оглушил задорный звонкий голос:

– Привет!

– 63 –

От неожиданности Андрей вздрогнул. Возле него стояла та самая хрупкая девушка, что он видел уже дважды позавчера.

– Привет, – робко ответил Андрей.

– Есть сигаретка?

Андрей предложил девушке пачку, та аккуратно вытащила сигарету, изящно прикурила ее и медленно выпустила дым в сторону от Андрея.

– Я Ира, – сказала она, протягивая Андрею руку.

– Андрей, – произнес он, пожимая ее маленькую ладошку, и невольно улыбнулся.

– Ты что? – удивилась девушка.

– Знал я одну Иру, – сказал он.

– Где твоя блондиночка? – пропустив замечание Андрея, спросила Ирина.

– Готовится ко сну, – улыбаясь, ответил он.

– А ты что же?

– Да так, прогуливаюсь.

– Приключений ищешь? – спросила она и подмигнула.

– Нет, просто прогуливаюсь.

– Нас тут двадцать восемь человек, три группы, и мы уже вторую неделю лазаем по острову. Все гостиницы заняли в поселке. – Она рассмеялась. – А вы? Вы что, только вдвоем?

– Ну да, – ответил Андрей.

– Романтика?

– Своего рода.

– Ты не очень разговорчив.

– Устал, – небрежно бросил Андрей.

– Еще бы, мы каждый день с ног валимся, но еще не все тут видели. Остров маленький, а столько интересного. Любишь блондиночку? – вдруг спросила Ирина.

– Люблю, – не задумываясь, ответил Андрей.

– Что ж, бывает. – Она улыбнулась. – Вы не похожи друг на друга.

– Почему?

– Не знаю, просто, не похожи. Это видно со стороны. Я сразу заметила. Она такая простая, живая. Такая настоящая, ну, прям, как я. – Ирина смеялась. – А ты весь замороченный, взгляд у тебя странный… загадочный, словно тебя чем-то пришибло, а ты все пытаешься выяснить, чем это, кто это, и где ты сейчас. Но… вы дополняете друг друга, и это здорово!

– Ну, спасибо!

– Ну, а вместе вы не похожи на нас.

– На кого, на вас?

– Ну, вы не покорители просторов. Так, решили разнообразить скучную жизнь?

Андрей улыбнулся.

– Сами откуда?

– Из Красноярска.

– Мы с Урала. Ты мне понравился. Только борода тебя старит. Блондиночка тебе об этом не говорит?

– Бывает.

– У меня нет парня. Мы, вроде, и в пополам почти выбрались, а что-то не нашлись. Половина друг друга и не знали раньше.

– Как же так?

– Да на сайте списываемся, и кто готов, собираемся и выдвигаемся. У нас сайт путешественников. Мы каждый год покоряем землю. В этом году у нас отечественный Дальний восток. Камчатка, Сахалин, Курилы. Столько желающих в один присест набралось! Мы уже месяц с лишним катаемся.

– У вас так много времени? – удивленно спросил он.

– Это наша жизнь, – серьезно ответила Ира.

– Какая жизнь?

– Мы путешествуем, – ответила Ирина, пуская дым вверх. – Хочешь пройтись, а то стоим тут на проходе.

Андрей согласился.

– Мы живем в свое удовольствие, ни от кого не зависим, и изучаем землю.

Андрей невольно содрогнулся.

– Что-то ты погрустнел, – заметила Ирина.

– Да так, – ответил Андрей, – мечтал стать путешественником. В детстве.

– Да? А что не стал? – снова серьезно спросила Ирина.

– Да так, как-то не сложилось. То одно, то другое…

– Наверное, не очень-то и хотел, – запросто сказала Ирина.

– Возможно, деньги и… – Андрей осекся, мгновенно поняв, что говорит совершенно не о том, и не тому человеку. – Извини, ляпнул ерунду какую-то!

– Это уж точно! – поддержала его Ирина. – Я вот не парюсь на этот счет. Жить нужно в свое удовольствие, не завися ни от кого.

– Как? – вырвалось у Андрея.

– Что значит, как? – не скрывая удивления, спросила Ира. – Я вот работаю дизайнером интерьеров! Училась я на художника, а теперь вот дизайнер. Работа сдельная, время от времени, да еще по большей части удаленная. А главное, мне хватает и на жизнь и, что самое главное, на поездки. А что ты так напрягся?

– Как у тебя получается?

– Очень просто! – задорно ответила Ирина. – Я человек вольный! И… это все! – Она рассмеялась. – Я сама так решила, вернее, захотела. У нас все такие. Все, с кем мы путешествуем, они не привязаны к месту. Ходят и семьями, и с детьми, но, живут в свое удовольствие… Просто, потому, что так хотят. Этого достаточно. А ты что?

– Немного другая ситуация, – нехотя ответил Андрей.

– Тебя тяготит твоя жизнь? – в лоб спросила Ирина.

Андрей рассмеялся.

– Значит, я угадала! И блондиночка у тебя недавно, верно? Это видно по тому, как вы друг на друга смотрите. Ты устал?

– Можно и так сказать.

– Да вы все такие! – весело воскликнула Ирина.

– Кто это мы?

– Люди, обычные люди. У вас у всех какие-то надуманные заботы, проблемы. Вы без них жить не можете, а с ними страдаете. Вы сами себе строите тюрьму, чтобы всем жаловаться на то, что вы в этой тюрьме сидите и не можете из нее выбраться. Вы, как будто из другого мира! Вернее, вы-то все из этого мира, а вот мы хотим от него уйти. И благополучно уходим. Куда и когда захотим.

– Как?

– Да, боже ты мой! Ты меня слушаешь? Потому, что мы вольные люди.

– А почему вы считаете себя вольными?

– Мы не считаем себя вольными, мы вольные. А вольные мы, потому что мы так хотим. Что тут не понятно? – Ирина расхохоталась своим звонким смехом. – Найду я свою половинку, – надеюсь, когда-нибудь это произойдет, – выйду я замуж, рожу детей, и мы будем вольной семьей, и будем покорять мир всей семьей! И я нисколько в этом не сомневаюсь.

– Вам можно только позавидовать.

– Каждый живет так, как он хочет. Только одних устраивает то, как они живут, другие жалуются на это. Они просто этого, наверное, хотят, ну, нравится им жаловаться. Но, все они скучные, вечно озабоченные своими дурацкими целями и идеями.

– А какие должны быть цели и идеи?

– Такие, чтобы тебе самому было в радость жить, идя к этим целям и интересно реализовывая эти идеи. Чтобы ты чувствовал себя свободным, и восхищался этим миром, этой природой! Этими сопками, лесами, океаном, вулканами, этим воздухом, туманом, небом…

Андрей заворожено слушал девушку.

– Это же так просто! Ты в гармонии с собой, и ты уже свободен!

– Это так просто? – выговаривая каждое слово, спросил Андрей.

– Ну, конечно же! – воскликнула Ирина.

Андрей улыбался.

– Вот только парня бы мне, – смеясь, сказал Ирина. – Жаль ты со своей «Lady in red». Кстати, на нее тут запали пара из наших лосей. – Ирина смеялась. – Но, ты не бойся, они безобидные. Хотя, если бы согласился уступить ее, я бы могла занять ее место. А, ты как? – Ирина смеялась без удержу.

– Я подумаю, – также смеясь, ответил Андрей.

– Шучу, шучу я, – сказала Ирина. – Но, – она подмигнула, – если захочется приключений, я в третьем номере. Я там не одна, но ты не стесняйся. – И снова она расхохоталась. – Кстати, не хотите к нам присоединиться?

– По одному виду вашего снаряжения, я уже понял, что мы хуже, чем любители.

– Да ладно тебе, тут несложные тропы. У нас по плану, вулкан Менделеева и, напоследок, мыс Столбчатый. И, еще посмотрим, что тут осталось.

– Вот именно там мы уже и были. А на мысе сегодня!

– Не совпали! – Ирина смеялась. – Но, странно это, обычно мыс Столбчатый оставляют на десерт.

– Мы не знали.

– Так, что же еще такого придумать? На днях мы будем праздновать день рождения капитана нашей экспедиции. Я вас приглашаю. Будем пить всю ночь!

– Мы подумаем. Как-то вклиниваться в чужую компанию…

– Я же говорю, у вас комплексы… а ты не врешь, что ты из Красноярска?

– Почему ты так думаешь?

– Я думаю, зачем тебе врать, что ты из Красноярска.

– Ты меня запутала.

– У тебя такой, как бы это сказать, пафос проскальзывает в интонации, как будто ты… не знаю, москвич.

Андрей рассмеялся.

– Я там родился, а после переехал, – сказал он.

– Ну, тогда простительно, – смеясь, успокоила его Ирина.

– А ты видишься с ней, ты ее понимаешь, разговариваешь с ней? – неожиданно спросил Андрей.

Ирина опешила.

– Ты о ком?

– О свободе, – серьезно ответил Андрей.

Ирина расхохоталась.

– Ты определенно мне нравишься, Андрей! – воскликнула она.

– Я ей живу. Свобода это мое второе имя! Ладно, полумосквич, иди к своей блондиночке, а то решит, что ты по туристочкам пошел. – Ирина подмигнула. – А я к своим девчонкам. Завтра рано вставать. Ой, нам же в одну гостиницу. – Она рассмеялась. – Идем.

Сумерки накрывали поселок, но еще было достаточно хорошо видно вокруг. Подходя к гостинице, Андрей заметил, что в одном из автомобилей, припаркованном на стоянке кто-то сидит, за рулем. Андрей встретился с его взглядом, который тот тут же отвел. «Так это не Иринин взгляд я на себе ощущал, – с содроганием подумал Андрей. – Неужели…»

– Ирка, ты все-таки подцепила бородача! – смеясь, воскликнула одна из девушек, выбегающих из гостиницы.

– Еще нет девочки, но я над этим работаю, проблемы с его женой, – серьезно ответила Ирина.

Те, смеясь, убежали.

– А вы куда? Спать пора! – крикнула им вслед Ирина.

– Не тебе же одной, – послышался смех.

Андрей с Ириной зашли в гостиницу. Перед самым входом, Андрей развернулся и тут же встретился взглядом с тем же водителем автомобиля. У Андрея все похолодело внутри. Он вошел внутрь.

– Кстати, – заметила Ирина, – твоя блондинка вовсе не блондинка. Какие у нее волосы, если это, конечно, не секрет?

– Такие же, как у тебя, – ответил Андрей.

– А это знак! – серьезно сказала Ирина и рассмеялась. – Все, иди к ней. Спокойной ночи. И подумайте о попойке.

– Договорились, спокойной ночи.

Войдя в номер, Андрей обнаружил Оксану, уже лежащую в постели.

– Ты что так долго? – проворковала она.

– С девочками знакомился, – признался он.

– С туристками?

– Ага, с ними.

– Ну и как они?

– Хотят отбить меня у тебя.

– Я буду драться на смерть за тебя. Ты им сказал это?

– Нет, решил, пусть это будет для них неожиданностью.

– Ну, хорошо. – Оксана тихо рассмеялась. – Я жду тебя, милый.

– Я скоро, – сказал Андрей, выглядывая в окно и занавешивая шторы. – А еще они все свободны.

– Я поняла.

– Я не в этом смысле.

– Как?

– Я не знаю.

Их номер располагался на первом этаже, – все гостиницы в Южно-Курильск двухэтажные, – и выходил во двор, в противоположную от входа сторону.

– Я посижу немного, хорошо? – спросил Андрей.

– Я уже не могу, милый, еще минута, и я погружусь в сон.

– Я чуть позже присоединюсь к твоему сну.

Андрей сидел у окна до тех пор, пока совсем не стемнело. Он выглянул в окно, после вышел из номера, но, не доходя до холла, в котором горел яркий свет, вернулся обратно. Оксана спала. Он снова сел на стул и схватился за голову.

Через две минуты он уже спускался на землю, выбравшись наружу через окно номера. Избегая света фонарей, он добрался до стоянки перед гостиницей, подойдя к ней сзади, опознал автомобиль, из которого за ним наблюдали и, недолго думая, рванул к нему, открыл заднюю дверь и упал на сидение за водителем, – тот был на месте. Тут же приставив к его горлу охотничий нож, он, шипя от возбуждения, произнес:

– Кто ты такой, твою мать?

Водитель, судя по всему, потерявший дар речи, лишь крякнул.

– Кто ты такой? Кто тебя послал? – повторил Андрей более уверенным голосом. Он обнаружил свое превосходство.

– Я, я… просто смотрю, – дрожащим голосом произнес водитель.

– Я понял, что ты смотришь. Кто тебя послал и, кто знает, что ты уже видел?

– Я ничего не понимаю, – чуть не плача говорил водитель. – Уберите нож, пожалуйста, я не собирался приставать к вашей жене…

– Что ты несешь?

– Я не понимаю, я видел… что я видел… не делайте мне… да что вам нужно?

– Сука, – прошипел Андрей, – красиво играешь. Ты уже сообщил о нас?

– Кому? – Водитель плакал. – Я… каюсь, я не хотел, но, тут так скучно, – начал причитать водитель. – Я с женой поссорился, а она как раз на все лето к матери уехала, во Владик. Ну, да, я подлец. Девочек высматриваю, тут такие туристки понаехали, целый табор, весь поселок оккупировали, и половина из них свободны. А я живой человек, мужик я… не мог устоять, вот и охочусь, пока они тут…

– Что ты мелешь, урод? Я спрашиваю, кому ты…

– Я видел вас. Вы с блондинкой такой хрупкой. Я сразу отсекаю, кто занят. А они, бывает, всю ночь гуляют, как начинают, так и бродят из гостиницы в гостиницу. Большими группами приезжают, разные бывают, а сейчас, как на подбор, молоденькие. Кровь с молоком! Ведь… это же… я не маньяк, что вы? Господи, вы это подумали? Что вы, я просто флиртую и, если удается, ну, вы понимаете, тут экзотика, как бы.

– Мать твою, кто ты такой? – прохрипел Андрей.

– Да рыбачу я тут, таксую, когда получается, а вы что? Не трогайте меня. У вас проблемы будут, уверяю, если тронете меня, я и с участковым знаком, и с военными, меня знают тут… мне стоит только намекнуть…

– Заткнись! – хрипел Андрей, продолжая удерживать нож у горла водителя и уткнувшись лбом в его сидение. Его корчило от нелепости положения. Он все понял. Он вспотел от напряжения, и ощущал, как рукоятка ножа скользит в его потной ладони. Ему хотелось зарычать.

– Да вы сами с брюнеточкой этой крутили, я все видел, – сладко проговорил водитель. – Только свою женушку отправили, и сразу же за дело. Ведь так? – водитель оправился от шока. – Но я на вашу даму не смотрел, ни на ту, ни на другую…

– Документы есть? – строго спросил Андрей.

– Да откуда, зачем они мне… я правду говорю… вот, смотрите, это фото мой жены. – Водитель указал на приклеенную к торпеде фотографию.

– Зачем ты это все… – начал Андрей. – И откуда ты знаешь, что я это… – Он запнулся, увидев свое отражение, освещенное светом уличных фонарей в зеркале заднего вида.

– Мир? – с надеждой спросил водитель.

Андрей с трудом сдерживал глубокое дыхание.

– И участковый твой друг, значит, – проговорил Андрей.

– Да, так что…

– Что?

– Если не хочешь проблем… в общем…

– Поехали, – отрезал Андрей.

– Куда? – опешил водитель.

– В Горячий пляж.

– Зачем?

– Поехали, сказал, – повторил Андрей, надавливая на горло ножом.

– Мать твою, что ты хочешь? – возразил водитель.

– Быстро, – прорычал Андрей таким тоном, что водитель завел двигатель и тронулся со стоянки.

Уже через пятнадцать минут они подъезжали к повороту на Горячий пляж.

– Дальше! – крикнул Андрей.

– Зачем? – взмолился водитель.

– Дальше!

Проехав километр по лесу, Андрей приказал остановиться и вылезти водителю из автомобиля.

– Ах ты, больной урод! – закричал водитель, и, выскочив из автомобиля, бросился в лес.

Андрей кинулся за ним. В кромешной темноте ориентироваться можно было только по звуку. Водитель, видимо, был настолько перепуган, что вместо того, чтобы сразу же, пробежав по зарослям несколько метров, замереть, понесся напролом через заросли, да еще закричал «Помогите!»

Андрей очень быстро настиг его и повалил лицом на землю. Не успев даже задуматься о том, что на самом деле произошло, что происходит, подумать о дальнейших действиях, он со всего маху вонзил тому нож в шею.

Схватив водителя за ноги, Андрей оттащил его как можно глубже в лес.

Андрей выл, рычал, не пытаясь остановить слезы, сплошным потоком льющиеся из его глаз, бил себя по щекам, по голове, орал во все горло, забыв о том, что может быть услышанным. Всю недолгую дорогу назад ему чудилось, что за ним по пятам гонится стая черных псов. Вскоре, он доставил автомобиль на окраину поселка и бросил его на первой попавшейся улице.

Забравшись в номер через окно, он зашел в душ, где простоял, не двигаясь, полчаса с закрытыми глазами. «Псы, суки черные, не хотите вы меня отпускать, – с содроганием думал он. – Твари…» Наконец он пустил воду, помылся и вышел в комнату. Оксана спала. Он тихо лег рядом, нежно обняв ее со спины.

Че Гевара и его люди были связаны и вечером 8 октября 1967 года отконвоированы в полуразрушенную глинобитную хижину, служившую школой в ближайшей деревне Ла-Иегера. Следующие полдня Че отказывался отвечать на вопросы боливийских офицеров.

Ночь с 8 на 9 октября Че Гевара провел на полу той же самой школы. Рядом с ним лежали тела двух его убитых товарищей.

В тот же день, 9 октября, в 12:30 по радио пришло распоряжение высшего командования из Ла-Паса. В послании говорилось: «Приступить к уничтожению сеньора Гевара».

– 64 –

Всю ночь Андрей не мог заснуть. Он так и пролежал, обнимая Оксану. Как только рассвело, он поднялся, оделся и покинул номер. Выйдя из гостиницы, Андрей погрузился в густой туман, окутавший остров. Туман был настолько плотным, что буквально на расстоянии метра уже ничего не было видно. Было зябко, Андрей закурил и сделал шаг на улицу. Его трясло, как в лихорадке. Сигарета намокла и потухла. Андрей вытащил еще одну и снова прикурил, стараясь затягиваться интенсивнее, и в считанные секунды вытянул ее до фильтра. Тут же закурил вторую.

– Ты держишься? – откуда-то из тумана раздался голос незнакомки.

– Я больше не могу, – пролепетал Андрей.

– Тебе решать. – В дымке можно было разглядеть изящный женский силуэт.

– Это такая цена? – зло спросил Андрей. – Плата за дорогу до твоей станции? Не дорого ли?

– Я не отвечу на твой вопрос. Цену назначаю не я.

– А кто же?

– Тот, кто решает найти меня.

– Это моя цена? Моя плата за то, чтобы понять тебя? – в бешенстве воскликнул Андрей.

– Понять меня? – переспросила незнакомка. – Прийти ко мне. Ты же понимаешь, что цена за путь ко мне имеет двоякое значение.

– Не понимаю.

– Ты страдаешь…

– Я постепенно умираю.

– Я не хочу, чтобы ты питал иллюзии относительно того, что путь ко мне легок и светел, интересен и прекрасен! Ты этого не готов принять. Путь ко мне не имеет цены! То, что ты этим зовешь, плата за выход…

– Выход? Из… рабства… черные псы…

– Вспомни, что ты говорил о своих друзьях. Они пали, сражаясь.

– За тебя?

– Против тех, кто их держал, и пытается удержать тебя.

– Но ты же можешь помочь! Ты же можешь? – вскричал Андрей.

– Пока твой разум не очистится от скверны рабства, он не выйдет на прямую дорогу.

– Дорогу?..

– Выбор за тобой. Он всегда должен оставаться за тобой.

– Но не я же выбираю за тебя? Примешь ты меня или нет…

И опять Андрей ощутил улыбку, скрытую за капюшоном.

– Чем ты готов пожертвовать? Ради чего ты готов пожертвовать? Последние мгновения марафона особенно тяжелы. Не забывай об ответственности. Думай, не распыляясь на детали. Иди сам, если хочешь…

– Я запутался…

– Опять?

– Ты сказала про дорогу…

Силуэт растворился в тумане. Андрей стоял, в растерянности озираясь по сторонам. Его трясло. Подул резкий ветер, перекатывая белые тучи, кружащие по земле. Голова гудела. Андрей пошел было наугад, но почувствовав, что ноги его не слушаются, вернулся к гостинице. Кафе уже работало.

Войдя, он обнаружил там группу туристов, сидевших за столиками и грустно смотревших в окно на улицу. Среди них была и Ирина. Заметив Андрея, она выразила удивление и улыбнулась. Поднявшись, она направилась к нему, но тут же остановилась, переведя взгляд в сторону. В кафе вошла Оксана.

– Андрей, ты что тут? – обеспокоенно спросила она. – Ты давно встал?

Андрей посмотрел на Оксану таким взглядом, что та отшатнулась, тут же схватив его за руку и поведя к ближайшему столику. Он безвольно последовал за ней. Посадив его напротив себя, Оксана продолжала удерживать его руку.

– Андрюша, что с тобой? – вполголоса спросила она, наклонившись к его лицу.

– Туман, – безучастно произнес он.

– Андрюша?

Подошла официантка.

– Позавтракаете? – спросила она.

– Да, будьте добры, яичницу и кофе с булочкой. Андрюша, ты что будешь?

Андрей молчал, глядя куда-то мимо Оксаны.

– И еще то же самое, можно? – Сказал Оксана за Андрея.

– Это все? – спросила она. – Может, еще чего? Вам нужно набраться сил. Вы же… куда вы сегодня собираетесь?..

– Водки, – глухо произнес Андрей.

Оксана вместе с официанткой одновременно посмотрела на Андрея, выразив крайнее недоумение. Официантка взглянула на часы, висевшие на стене.

– Простите? – обратилась она к Андрею.

– Водки, – повторил он. – Бутылку.

– Вы уверены?

– Андрюша, ты уверен?

Туман с улицы ворвался в голову Андрея, погрузив его в мрачную трясину.

– Туман может стоять несколько дней, – послышалось.

Но, словно, вопреки этому утверждению, ветер вскоре разогнал тоскливое марево, позволив туристам отправиться в путь.

К тому моменту под молчаливую оторопь Оксаны Андрей осушил полбутылки водки. Ни на один ее вопрос он не мог ответить. Он молчал. Официантки, посмеиваясь, переговаривались между собой.

Вернулась солнечная погода. Все пространство перед гостиницей было очищено от дымки. Бутылка водки оставалась наполовину выпитой. Так и не произнеся ни единого слова, Андрей, поддерживаемый Оксаной, доковылял до своего номера, упал на кровать и мгновенно заснул. Оксана, уже уяснившая, что обстоятельство, вернее будет сказать, его истолкование, если таковое ей удастся добиться от Андрея, не предвещает ничего хорошего, теряясь в догадках, осталась с ним, держа его за руку.

Стая черных псов окружила гостиницу. Они прибывали и прибывали на остров. Они разбрелись по острову. Они окружили остров, опутав его цепями. Остров со всех сторон оказался окружен стеной из омерзительных черных зверей, скалящих пасти.

– Мы живем в свое удовольствие, ни от кого не зависим, и изучаем землю, – послышался голос Ирины. – Как какие? Такие, чтобы тебе самому было в радость жить, идя к этим целям и интересно, реализовывая эти идеи. Мы вольные люди, потому что сами того хотим. Свобода мое второе имя…

Андрей очнулся ото сна.

– Андрюшенька! – тут же услышал он шепот Оксаны. – Ты как?

Андрей приподнялся на кровати, оглядывая комнату безумным взглядом. Он был весь в поту. Посмотрел в окно.

– Они ушли? – спросил он.

– Кто, Андрюша?

– О, господи! – Он встряхнулся, взял с тумбочки стакан воды и залпом выпил его.

– Еще? – спросила Оксана.

Андрей кивнул. Она принесла бутылку воды и налила в стакан.

– Ты мне расскажешь? – настороженно спросила Оксана.

Андрей, немного помолчав, с трудом выговорил:

– Нам нужно, как можно быстрее отсюда выбираться. Они здесь.

– Кто? – испугано спросила Оксана.

– Они, – повторил Андрей. – Выйдем на воздух? Пять часов уже. Хорошо я проспался. Прости, Оксана, я…

– Не оправдывайся, – остановила она его, – к тому же, ты давно говорил, что хочешь напиться в дым. – Она постаралась улыбнуться.

– Это точно, – согласился Андрей и улыбнулся в ответ. – Я в душ быстро и, может в кафе сначала?

– Опять?

– Нет, только перекусить, не больше. – Андрей старался стряхнуть с себя ужас последних суток. – Перекусим, погуляем, и обратно.

– Мне кажется, это они, – прозвучало в трубке телефона.

– Вашу мать, как же вы мне надоели, кретины, – еле сдерживая гнев, проворчал подполковник Кравчук. – Кто это?

– Разыскиваемые объекты, – был ответ.

– Твою мать! Кто это говорит? – не сдержался Кравчук.

– Лейтенант Сергеев, Южно-Курильск.

– Уже лучше. Это у нас что?

– Кунашир.

– Что ж, готов тебя выслушать.

Люди, разосланные Кравчуком по всему дальневосточному побережью, не раз докладывали ему о своих подозрениях на то, что обнаружили беглецов, но никогда не приводили убедительных доводов. Анатолий Борисович зверел день ото дня с того момента, как Шоцкий порушил все его планы в Ростове. Его озверение укреплялось еще и тем, что он уже потерял всякую надежду на поимку беглецов. Он не мог вычислить, сколько их должно остаться, хоть и склонялся к тому, что кроме Соловьевой и Зорина никого не было, и терялся в догадках относительно того, где они могли скрываться на территории такой огромной страны. Но его упорно не снимали с задания, дав понять, что станет с его карьерой в случае отсутствия результатов. А его личное убеждение, равно как и привитое сверху, касающееся того, что те непременно будут «идти», таяло за неимением признаков их шагов.

– Идти, – рассуждал он сам с собой, – а если они сгинули где-нибудь в тайге, в болоте, в тундре, утонули в… черт! Идти! Вот они придумали определение, сказочники, мистификаторы чертовы! Идти! Парить! Проще не бывает. Прямо огонь пылает в их сердцах, и они рвутся к свету свободы…

Его сарказм улетучивался каждый раз, когда он слышал в трубке голос своего босса. И это был не босс из ФСБ. Это был босс, к которому его руководство из ФСБ кинуло. Босс, которого он никогда не видел и даже толком не знал, кто он такой. Босс, которого он до безобразия боялся.

Услышав о Кунашире, Кравчук несколько оживился. Это было одно из мест непосредственной службы Кортнева. Эту версию, – хоть Шоцкий и удалил все следы своих измышлений на этот счет, – он взял в разработку в первую очередь.

«Да, – думал он, – ты, майор, мог за столько лет службы нарыть немало окон в границе, но Кунашир! Переплыть можно».

– Докладывай! – строго произнес Кравчук.

– Объектов два. Тут столько туристов, что я с ног сбился…

– Лирику отставить!

– Мужчина и женщина. Очень похожи на разыскиваемых преступных элементов.

– О, боже! – Кравчук закатил глаза.

– Очень похожи, – повторил лейтенант. – Смущает тот факт, что женщина вопреки предоставленной фотографии имеет другой цвет волос, а мужчина, опять же, вопреки данным, носит бороду.

– Повторяю в сотый раз, – зевая, проговорил Анатолий Борисович, – я это уже месяц всем повторяю, вернее спрашиваю. Вопрос простой. Ты их сфотографировал?

– Никак нет. Хотелось получить инструкции.

– Какие? Да, мужчины могут отращивать бороду, есть у них такая возможность, и да, женщины могут менять прически, есть у них такая привычка. Что еще?

– Что делать? Я слежу за ними уже второй день. Сразу, как у меня возникло подозрение, но не могу…

– Стоп! – раздраженно проворчал Кравчук. – Сергеев, лейтенант, будь так любезен, сделай мне фотографию их обоих и вышли мне. Хорошо? Больше от тебя пока ничего не требуется. Договорились? И больше не говори ничего, прошу тебя.

– Договорились… простите. Есть!

– Выполнять! Стоп…

– Да, товарищ подполковник?

– Вопрос, не имеющий к делу никакого отношения. Так, просто интересно. Ты, Сергеев, сколько классов закончил в обычной общеобразовательной школе?

– Десять?

– Серьезно?

– Так точно?

– И сразу после школы попал в оперативные работники?

– Никак нет.

– Ну, ладно. Давай, поработай папарацци.

– Что, простите?

– … Сфотографируй подозреваемых.

– Есть!

Кравчук швырнул телефон на диван.

– Идиот!

Выйдя из кафе, Андрей с Оксаной направились к берегу. И в этот момент Андрею снова показалось, что на него кто-то смотрит. Он огляделся по сторонам и столкнулся с взглядом молодого человека, сидящего за рулем автомобиля, припаркованного на стоянке перед гостиницей. «Да что же это такое? – подумал Андрей. – Ну, сколько можно? А ведь…» То, как молодой человек мгновенно перевел взгляд куда-то вниз, словно что-то перебирая на переднем сидении, Андрея заставило насторожиться. Он остановился.

– Андрюша? – обратилась к нему Оксана.

– Да, милая?

– Все хорошо?

– Да, все уже хорошо, – медленно ответил Андрей, продолжая смотреть на молодого человека.

Тот вылез из автомобиля и направился сначала в сторону гостиницы, после вдруг остановился, развернулся, пошел обратно, на ходу будто случайно кинув взгляд на Андрея… снова остановился, снова развернулся, и пошел в гостиницу. Андрей продолжал смотреть. Окна кафе отеля были настолько большие, что можно было видеть все, что происходит внутри. Молодой человек вошел в кафе и уселся за столик.

– Идем, – проговорил Андрей.

Дойдя до воды, Андрей с Оксаной уже привычным маршрутом направились гулять вдоль берега. Погода была такая ясная, теплая, что не верилось, как могло случиться такое суровое утро. Шли молча.

– А утром так страшно было, – нарушила молчание Оксана, – словно весь мир исчез, канул в тумане…

– Это были они, – произнес Андрей.

Оксана посмотрела на Андрея.

– Черные волки? – уточнила она.

– Они не хотят нас пускать. Нет, Оксана, пойми, я… не то, чтобы уже совсем сошел с ума. Я… такое состояние, что говорить метафорами проще. Просто, я не хочу, я не могу тебе рассказать о том, что произошло этой ночью.

Оксана в ужасе взглянула на Андрея.

– Любимый, – прошептала она.

– Оксана, дорогая, ты должна знать! Ты это итак знаешь, но я снова и снова готов тебе это повторять, я сделаю все, чтобы тебя защитить, чтобы…

– Чтобы мы вдвоем предстали перед ней.

– Да, и чтобы ты осталась такой же чистой, такой же живой, простой, такой… настоящей. – Андрей вспомнил вчерашний разговор с Ириной.

– Ты меня не отпустишь, не оставишь, – грустно проговорила Оксана, – я это уже поняла. Но, как я смогу…

– Ты сможешь все, – ласково проговорил Андрей, – ты сильная, ты… хорошая.

– Ты с ней говорил?

Андрей кивнул.

– Нам нужна дорога, – тихо произнес он.

– Какая дорога?

– Я не знаю. Мы сами должны ее выбрать. Все так запутано… Я вчера разговаривал с девушкой, туристкой. Да, той, которая хочет меня отбить у тебя. – Андрей улыбнулся. – У нее эта дорога есть.

– К свободе? – серьезно спросила Оксана.

– Со свободой, – ответил Андрей. – Дорога свободы. Это… я не могу этого объяснить, потому что, ведь если быть честными, мы не можем этого понять. Мы… я не понимаю, не знаю, что это такое, кто она, где, как к ней попасть и быть рядом…

– Все, все, Андрюша. – Оксана обняла возлюбленного. – Ты опять встаешь в тот же круг. Вырвись, милый, прошу тебя! Иначе он навсегда останется замкнутым!

Андрей удивленно посмотрел на Оксану.

– Милая, как ты… как ты это сказала? Это ты… сказала?..

Оксана улыбнулась.

– Вернемся. Я уложу тебя в постель. Ты выглядишь крайне измученным.

– Пойдем, моя прекрасная lady in red!

Оксана рассмеялась.

– Похоже, тебя так уже весь поселок называет.

Когда Андрей с Оксаной подходили к гостинице, ни автомобиля, на который Андрей обратил внимание, ни молодого человека, вышедшего из него, не было.

– Что детки, нагулялись?

Посреди номера стоял необычной внешности мужичок в длинном сером плаще и резиновых сапогах. Его волосы были взъерошены, длинная борода не ухожена, и весь он был таким косматым, что походил на изображение людей древнего мира.

– Как вы сюда попали? – удивленно спросила Оксана.

Андрей догадался, кто это, и улыбнулся.

– Неверный вопрос, девушка. Лучше подумай о том, как вы сюда попали.

– Вы Федор, – уверенно сказал Андрей.

– Федор Иванович, – поправил его мужичок.

– А вы… – начал Андрей.

– А мы здесь вас дожидаемся, – перебил его Федор Иванович. – Времени у меня нет тут с вами беседы вести. Слушайте мои инструкции. Уходим послезавтра из Головнино в Раусу, это полуостров Сиретоко, Хоккайдо, я уже говорил. В одиннадцать часов чтобы были у меня на борту. Это ясно? Ясно. Ни сегодня, ни завтра, ни в последующую неделю, а именно послезавтра. Это ближайший шанс, окно. Без вопросов. У меня быть в одиннадцать, это значит, вы в одиннадцать приезжаете туда на такси, в начале поселка такси оставляете, после идете к берегу, где видите меня и мой крейсер. Вы поняли? Поняли. Чтобы никто вас не видел там раньше. Я везу вас на рыбалку! Так вот!

– А ночью разве не… – начала Оксана.

– Девушка, может, вы за меня все спланируете? Я говорю так, значит должно быть так. И мы плывем, катаемся вдоль острова. Видели мыс Столбчатый?

– Мы там были, – похвасталась Оксана.

– Молодцы! О пограничниках не подумали? Похвальная предусмотрительность. Ладно. Вот где-то там мы и будем курсировать взад – вперед. А когда надо будет, разворачиваемся в сторону Хоккайдо, и берем курс на Раусу. И дальше вам знать ничего не нужно. Там все само срастется. Деньги приготовьте, главное. Там вас встретит мой брат и расскажет, как вам дальше действовать. Оружия нет?

– Есть, – несмело произнес Андрей. – Пистолет.

– Как вы его пронесли? – удивился Федор Иванович. – Не брать. Вопросы есть?

– А мы сразу в Головнино не можем поехать? – спросил Андрей. – Чтоб тут…

– Ох, ты! Я уже сказал – нет! – Федор Иванович задумался и, улыбнувшись, продолжил: – Вы знаете, что раньше в Головнино располагалась комендатура, в ведении которой были все пограничные заставы Кунашира, а их было десять! Кажется. И я там был, и… ха, занимался своими делами. Это пограничная зона! В общем, повторяю: как я говорю, так и делаете.

– А сейчас? Сейчас тут как с этим?

– Вам это не нужно знать. Лишняя информация мешает сосредоточиться. Сейчас все подчинены береговой охране. А уж это точно моя забота. Все, засиделся я у вас. Вопросы?

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Значит, жду вас в одиннадцать послезавтра. – Федор Иванович поднялся и направился к выходу.

– Федор Иванович! – окликнул его Андрей.

– Что тебе еще?

– Вы айну?

Федор Иванович замер, почесал густую бороду и широко улыбнулся.

– Откуда знаешь, почему спрашиваешь?

– Лицо у вас, – произнес Андрей, переглядываясь с Оксаной, – такое…

– Какое?

– Вольное… как… я не знаю, как сказать. Свободное такое, как будто…

– Ну, хватит, хватит, – снова приняв серьезное выражение лица, проворчал Федор Иванович. – О тебе этого не скажешь. И, знаете, что такое для вас свобода именно в этот момент?

Андрей с Оксаной снова переглянулись.

– Это деньги и поручительство одного очень хорошего человека. Забыл спросить, как он. Не знаете, куда пропал?

– Вернулся к себе, – опустив глаза, сказал Андрей.

– Ну, это его дело. Все, мы обо всем договорились. Счастливо оставаться.

Федор Иванович покинул номер.

– Взбодрил меня этот мужик, – сказал Андрей.

– Я обещала уложить тебя в постель.

– Так светло еще!

– Смотрю, ты очнулся, – весело заметила Оксана.

– Что было… – Андрей задумался. – Ладно, пойдем еще пройдемся, поужинаем, и… ты меня уложишь.

– Договорились.

Молодые люди вышли из гостиницы, и тут Андрей опять увидел автомобиль с подозрительным незнакомцем внутри. На этот раз, тот смотрел куда-то в сторону.

– А, черт с ним, – прошептал Андрей.

– Что ты говоришь?

– Говорю, ты так восхитительна, моя прекрасная леди! Особенно в этом красном облачении. Я готов всю жизнь носить тебя на руках!

Оксана остановилась.

– Это что сейчас было?

– Меня охватило безумное, и в то же время, чудесное настроение. Федор Иванович, айну. Я не знаю, что-то на меня нахлынуло, светлое…

– Я не об этом, – хитро заметила Оксана. – Ты сказал, что готов всю жизнь носить меня на руках!

– Да, любовь моя, – признался Андрей, преклонив колено.

– Ну, тебя, встань, мы у всех на виду! – смеясь, закричала Оксана.

Немного прогулявшись, они вернулись в гостиницу, поужинали и направились в номер. Покидая кафе, они увидели группу измученных туристов, плетущихся через холл. Ирина, завидев Андрея, помахала ему рукой. Тот улыбнулся.

– А ну-ка, – возмущенно прикрикнула на него Оксана.

Стемнело. Андрей лежал на спине, обняв Оксану, положившую голову ему на грудь. Она улыбалась.

– Что такое? – шепотом спросил Андрей.

– Ты о чем?

– Ты улыбаешься.

– Я случайно.

– А что улыбаешься?

– Представляю, как ты будешь носить меня всю жизнь на руках…

За несколько минут до казни, один из охранявших Че солдат спросил его, думает ли он о своем бессмертии. «Нет, – ответил Че, – я думаю о бессмертии революции». После этого разговора в хижину вошел сержант Теран и тут же приказал выйти всем другим солдатам. Один на один с Тераном, Че Гевара сказал палачу: «Я знаю: ты пришел убить меня. Стреляй. Сделай это. Стреляй в меня, трус! Ты убьешь только человека!..» Во время слов Че Теран замешкался, потом начал стрелять из своей полуавтоматической винтовки, попав Че в руки и ноги. На несколько секунд Гевара скорчился от боли на земле, прикусив руку, чтобы не закричать. Теран выстрелил еще несколько раз, смертельно ранив Че в грудь.

Смерть Эрнесто Че Гевары наступила в 13 часов 10 минут местного времени. Всего Теран выпустил в Че девять пуль.

– 65 –

Молодой человек, на которого Андрей обратил внимание, был тем самым лейтенантом Сергеевым. И лейтенант Сергеев, воспользовавшись остановкой Андрея с Оксаной возле гостиницы, успел сделать несколько фотографий пары, тут же переслав их на телефон Кравчуку.

Кравчук, получив фото, переслал их специалистам, в том числе Александру. И специалисты, в том числе, Александр, очень быстро определили, что перед ними были не кто иные, как Оксана Соловьева, изменившая стрижку и покрасившая волосы и Андрей Зорин, отрастивший бороду.

Кравчук засиял от радости.

– Сергеев, слушай меня внимательно, – говорил он по телефону. – Ты молодец. Это они. Глаз с них не спускать и никому больше об этом не говорить. Местные власти, вместе с погранцами ничего пока не должны знать. Ты меня понял?

– Так точно!

– Завтра к тебе Хасанов с Итурупа прибудет. Где они живут?

– В гостинице.

– Это я понял… где именно? В какой? Ладно. Следить за всеми выходами и за окном их номера.

– Есть. Только я не смогу одновременно…

–… Завтра Хасанов будет. Если они там уже столько сидят, то чего-то ждут. Повезет, нас дождутся. Чуть что – вышли из поля зрения – тут же звони мне, понял?

– Так точно.

– И не подключай никого без моего прямого приказа. Нет… вообще, никого не подключай, я сам разберусь. Прибудет Хасанов – следите, и ничего не делаете. И близко к ним не подходить, ясно. Они опасны. И это не шутка. – Кравчук примолк и тут же сам себе повторил вполголоса: – Да, это не шутка, совсем не шутка.

– Простите, не расслышал.

– Глаз не смыкать! Следить за номером. Если разбегутся, следи за тем, кто проще. Они друг без друга никуда не денутся. Так… все ясно?

– Так точно.

– Я вылетаю с группой завтра на Сахалин. С Сахалина послезавтра. Понял, когда меня ждать?

– Где?

– В Караганде?

– Простите, не расслышал.

– … Послезавтра я буду в Менделеево.

– Где, простите?

–… Ты сколько времени на Кунашире провел?

– Почти месяц.

– У тебя исключительные способности, Сергеев, быть тебе генералом. Менделеево – это аэропорт твоего чертового Кунашира!

– Ага, я вас понял, товарищ подполковник. Вы будете в аэропорту.

– … Окажи милость, Сергеев, доживи до послезавтра, не ходи в лес, я тут прочел, там медведи водятся.

– Нет, не пойду, они могут… это… разорвать человека.

– Вот и молодец, потерпи, сам хочу.

– Чего вы хотите?

–…

Кравчук швырнул трубку на диван с такой силой, что она оказалась погребена под подушками.

Утром он вылетел в Южно-Сахалинск. Всю ночь перед этим он, хоть и знал заранее результат, возмущался сначала тем, что нет прямых рейсов из Хабаровска на Курилы, потом тем, что ему не могут организовать специальный транспорт сначала от Хабаровска до Курил, потом с Сахалина на Курилы. Прилетая на Сахалин днем, он до следующего утра вынужден был ждать рейса до Южно-Курильска.

С собой подполковник взял опергруппу из восьми человек. Александра он оставил в Хабаровске осуществлять из управления ФСБ по Хабаровскому краю техническую поддержку.

– Вот черт! – вскричал Кравчук уже в аэропорту Хабаровска. – Мой телефон! Ну, Сергеев, точно тебе конец. – Он вспомнил, как со злости на лейтенанта запустил куда-то трубку. – Капитан, дай твою трубу. У тебя одна? Ну, ничего, рядом будем.

Уже поднимаясь по трапу самолета, Анатолий Борисович позвонил Александру.

– Саша! Слушай, тут такое дело. Ты уже в управлении? Ага. Будь добр, сгоняй в отель, зайди в мой номер, я распоряжусь, чтоб тебя впустили, и отыщи там мой телефон. Я куда-то его швырнул в порыве. Вот, и сделай с него переадресацию на этот номер. Добро? Ага? Что там со спутником? Получается? Вот и славно. На Кунашире я буду только завтра днем, если погода позволит. Все, Саня, мы у цели! Как? Оперативно! Ты один, что ли, не в курсе? Вот ты компьютерный червь. Сам же фотки вчера сканировал. Пасут наших голубков. Теперь не соскочат. Успею. Надеюсь, что успею. Нет, это я никак не могу им позволить. Чтобы кто-то взял мою добычу? Ни в коем случае! И местные ничего не должны знать! Своих орлов, тьфу ты господи, я уже предупредил. Ты разве забыл? Мне нужен эффект. Так-то! Конечно, если они рванут до моего прибытия, придется весь остров с береговой охраной на уши ставить. Они ж на каком-нибудь плоту в Японию двинут. Ха-ха! Ладно, сожми кулаки за меня, за то, чтобы раньше завтрашнего вечера у них не было рейса до Токио. И закончится наша командировка. Эффектно закончится, я гарантирую, это я умею. А твоему бывшему шефу пламенный привет! Жду.

Александр сделал все так, как его попросил Кравчук. Съездил в отель, отыскал в номере его телефон, забрал его с собой, по дороге настроив переадресацию, а прибыв в управление, принялся настраивать изображение Кунашира со спутника. Настроил. Задумался. Выпил кофе. Подумал. Взглянул на смартфон Кравчука, брошенный возле клавиатуры. Взглянул на часы. Выпил еще кофе. Покопался в своей сумке и отыскал детали от телефона. Собрал трубку, вставил карту, аккумулятор, проверил уровень заряда и вышел на улицу.

Управление ФСБ по Хабаровскому краю располагалось в чудесном месте, между Амурским и Уссурийским бульварами, в километре от реки. Александр дошел до Уссурийского бульвара и присел на лавку. Покрутив собранный им только что телефон в руках, он, глубоко вздохнув, набрал номер Шоцкого. Номер был заблокирован. Несколько попыток не принесли удачи. В общем-то, он и не надеялся на то, что Иван Владимирович всюду таскает с собой их совместный компромат друг на друга. Побродив по бульвару, он снова сел на лавку, снова глубоко вздохнул и… передумал. Поднялся, погулял еще, снова сел.

– А почему я не могу сам принять такое решение? – прошептал он.

И еще раз он глубоко вздохнул и набрал другой номер. В трубке послышались гудки. Гудки шли. Александр ждал. Не дождался. Побродил по бульвару еще немного. Присел, набрал тот же номер. В трубке были слышны гудки.

Проснувшись утром, Оксана сияла.

– Что с тобой, красавица? – потягиваясь, спросил Андрей.

– Ничего, просто, подумала, что завтра в это время мы будем уже в пути. А через два дня нас тут уже не будет, – ответила она.

– Да, – согласился Андрей, – и прощай крепостное право! Стоп! Завтра, в это же время? Половина одиннадцатого! Вот мы…

– Сони мы! – смеясь, сказал Оксана. – Мне было так хорошо!

– Как хорошо, мы же…

– Мне просто было хорошо рядом с тобой!

Оксана поднялась, закуталась в полотенце и отправилась в душ. Остановившись перед дверью, она обернулась и загадочно прошептала:

– А еще мне снилось, как ты носишь меня на руках всю жизнь!

Оксана скрылась в душе. Андрей рассмеялся. Поднявшись, он оделся и, собрался было выйти покурить, как услышал телефонный звонок. Он вздрогнул, кинул взгляд на дверь душа. Оксана включила воду и ничего не слышала. Звонил телефон, купленный специально для разговоров с полковником. Пока Андрей доставал телефон из рюкзака, он перестал звонить. Номер не определился. «Полковник?» – подумал Андрей. Он захватил телефон и вышел на улицу.

Было тепло, солнце припекало. Андрей отошел за угол гостиницы и закурил. Прошло минут пять. Андрей выбросил окурок в урну и направился обратно, как телефон зазвонил снова. Он ответил:

– Я вас слушаю. Не понял, кто это?..

После того, как и Андрей принял душ, молодые люди отправились в кафе. Стоял гам, издаваемый толпой туристов, оккупировавших все места в зале. Кроме тех, кто тут жил, были еще и новые.

– Вот это аншлаг, – удивленно проговорила Оксана.

Андрей заметил Ирину, махавшую ему рукой.

– Пойдем, – сказал он Оксане.

Туристы потеснились, и Оксана с Андреем уселись за одни столик с четырьмя девушками.

– Знакомьтесь, это Андрей! – объявила Ирина.

– Молодец, Андрей! – воскликнула Оксана.

Все рассмеялись. Перезнакомившись, позавтракав, Андрей с Оксаной приняли приглашение на день рождения капитана экспедиции.

– Только мы очень скромно, – предупредил Андрей.

– Да, мы жаворонки, и встаем рано, – вставила Оксана.

– Как пожелаете, – согласилась Ирина.

– Что нужно делать? Чем помочь?

– Так, особенно делать ничего не надо, хотя… – Ирина задумалась и тут же продолжила: – Хотя надо. – И рассмеялась. – Праздник мы начинаем в шесть-семь, а к готовке приступаем в два, то есть, через два часа. Сбор здесь. С кафе мы обо всем договорились. Они боятся запускать нас внутрь, но разрешили использовать плацдарм перед гостиницей. Мы и их зарядили. Мужики расставят столы на улице, прямо тут, перед входом. Нас будет… не помню, больше тридцати, это точно.

– А точнее и не надо, – заметила Оксана.

– Это верно! – Ирина рассмеялась. – Вы, кстати, подумайте, жаворонки, мы будем гудеть до утра! Вы видели, мы и объявления развесили везде: «Всех жителей этой славной гостиницы приглашаем на торжество! Кто не придет, пусть пеняет на себя».

– Убедительно, – сказал Оксана.

– Иду! – крикнула Ира. – Ладно, я побежала. В два встречаемся здесь и приступаем к подготовке загула.

Ира убежала.

– Что с тобой? – спросила Оксана Андрея.

– А что со мной? – Андрей вздрогнул.

– Что ты стоишь, как столб? – Оксана засмеялась.

– Да так, задумался, – улыбаясь, произнес он, пристально оглядываясь по сторонам. – Не напиться бы, а то мне по старым дрожжам как вмажет, просплю побег из империи в империю.

– Япония – империя?

– Да нет уже, давно, это конституционная монархия. А вот Россия, хоть и президентская, и парламентская республика… а как была… Ладно. В общем, слегка пригубим и, кстати, мы из Красноярска. Я сам когда-то жил в Москве, если что. Но лучше избегай разговоров о нас. Хорошо? Это будут наши проводы.

– И последняя ночь на родине, – томным голосом произнесла Оксана.

– Жду с нетерпением, – пробасил Андрей, целуя Оксану в губы.

С двух часов началась подготовка к празднику. Девушки принялись за работу. Мужчины натащили во двор гостиницы отовсюду, где смогли договориться, столов и скамеек. Принесли в два захода. Андрей также принимал в этом участие. В какой-то момент он подбежал к Оксане и прошептал:

– Милая, я сгоняю к Федору Ивановичу, прикрой меня.

– Не… что…как? – удивленно спросила она.

– Нужно уточнить один технический момент, не забивай себе голову…

– Андрюша?

– Будь всегда на виду у вон того молодого человека. Я думаю, он за нами следит. Кстати, где твоя красная куртка?

– Так тепло же… Андрюша, – пролепетала Оксана.

– Лучше надень, чтоб он тебя всегда мог разглядеть.

– Андрюшенька, – упавшим голосом проговорила Оксана. – Ты уверен?

– Нет, но лучше быть мнительным, чем безответственным. Здорово я сказал? Нужно записать. Я все продумал. Все пройдет, как по маслу, вот именно этому, что у тебя в руках. – Андрей рассмеялся. – Я быстро. И не переживай, а главное, не показывай вида. Никому. Где я, ты не знаешь. Договорились?

– Конечно.

Андрей чмокнул Оксану в щечку и убежал за очередной партией посадочных мест. Не вернувшись к гостинице со всеми, он позвонил Коле, таксисту, договорился с ним о встрече на выезде из посылка, и они отправились в Головнино.

– Вы обо мне забыли? – обиженно спросил Коля.

– Нет, конечно, но мы так убились на этом мысе позавчера, что второй день отходим. А сегодня праздник!

– Да уж, об этом весь поселок уже знает. Не припомню я такого фестиваля. Богатые туристы пошли, даже в палатках мало кто ночует. Гостиницы-то тут недешевые. Это я так, к слову. – Коля рассмеялся.

– Сочтемся, Коля, не переживай. У меня к тебе завтра еще дело будет.

– Отлично, но сейчас-то мы едем к вашему, так называемому гиду?

– Мы распределим зоны ответственности.

Коля захохотал.

Обратно Андрей вернулся к началу празднования. Народу было заметно больше намеченного количества. Похоже, созвали все туристические группы, находящиеся в этот момент на Кунашире. Прежде чем идти ко всем, Андрей осмотрелся по сторонам и почти сразу же заметил того самого молодого человека, что, как ему казалось, следил за ним. «Интересно, как их там учат внешнему наблюдению, – подумал Андрей, – если кроме него мне в глаза никто не бросается». Андрей решил обойти гостиницу.

«Их будет двое… если выпадете из поля зрения, поднимут тревогу… береговая охрана возьмет остров в кольцо и никто не выйдет… я буду наблюдать через спутник… у вас времени до завтра… повезло, что шеф на всю голову отмороженный со своими эффектами… полковник исчез… я вас не смогу координировать… опасно, да и не умею я… я техник… а пока шефа не будет, никто вас не тронет, главное, чтобы вас видели… не знаю, что предложить, я не оперативник, был бы рядом Иван Владимирович, он бы что-нибудь придумал… если скажете где, я постараюсь скрыть это на карте… я умею, попробую, по крайней мере, но не обещаю… из Головнино, это понятно… но, что может береговая охрана, я не представляю… могу предположить, что накроют весь водный транспорт, поэтому… да, нужно, чтобы шеф думал, что вы на острове… не знаю, как… подумаю, я постараюсь… нет, не знаю, даже представить не могу… был бы Иван Владимирович… больше я на связь выходить не буду… выбросьте телефон, я тоже, это уже опасно… простите, но я не волшебник… я… боюсь… почему?.. ну, как… не могу объяснить… просто, почему-то вы мне нравитесь, что бы вы там не… я болею за вас… Иван Владимирович за вас болеет, а я ему верю и уважаю его… вот… все, больше я ничем не могу помочь…»

Андрей сломал голову, без конца прокручивая в голове разговор с Александром. Он почувствовал, что у него начинается паника. Успокоив себя, он поехал к Федору Ивановичу.

Обойдя гостиницу, Андрей сумел заметить второго наблюдателя, тот сидел в машине в ста метрах от гостиницы, прямо напротив окна их номера.

«Да что ж вы за шпионы такие! – смеялся про себя Андрей. – Но, зато успели вычислить, где мы остановились».

– Анатолий Борисович, тут такой большой праздник намечается! – говорил Сергеев по телефону.

– Что еще за праздник?

– Прямо перед гостиницей с нашими объектами. И они тоже участвуют.

– Что за праздник? – повторил Кравчук.

– Туристы.

– Доходчиво. Ладно, и что страшного, вы ведете объекты?

– Да, кто-то из них всегда на виду.

– Ну и отлично. Главное, чтобы они не исчезли. Праздник, так праздник. Может, перепьются все, включая наши объекты, возьмем их тепленькими во всех смыслах.

– Брать?

–… Нет, я приеду, и мы их возьмем. Повторяю, вы только наблюдаете и никому не докладываете. Никому, кроме меня. Все?

– Так точно.

– Продолжайте следить.

– Есть!

«Сидели бы мы в гостинице, никуда не выползая из номера, может, нас и не обнаружил бы никто, – сокрушенно думал Андрей. – Вот я дурак! Чертов турист, путешественник несостоявшийся… проклятье!»

Подходя к уже накрытым столам, Андрей увидел Оксану. Она была одета в красную куртку, как он ее и попросил. «Ты так прекрасна, милая, – подумал он. – Я не отпущу тебя никогда». Оксана стояла в компании девушек, среди которых была и Ирина. Андрей подошел к ним.

– Дамы! – воскликнул он.

– А вот и наш бородач! – воскликнула Ирина. – Не успели мы сюрприз приготовить, – сказала она, подмигивая Оксане.

– Еще не поздно, – весело отозвалась та.

– Тогда, может…

– Давай!

Девушки убежали в гостиницу.

– Что это было? – спросил Андрей у оставшихся девушек.

– Да так, женские штучки, – рассмеялись они.

– Хо-хо-хо, – улыбаясь, изобразил смех Андрей. – Кстати, а как вы ночью тут гулять собрались?

– Сразу видно, неопытный турист, – заметила одна из девушек. – Кафе будет работать всю ночь – это раз, то есть свет они не выключат, а у них вон какие витрины, вместо окон… и как они не вылетают? Тут такие ветра… и наши соорудили целые прожектора…. ну, почти прожектора. – Она рассмеялась.

– Буду считать, что я все понял, – улыбнувшись, произнес Андрей.

Вскоре был брошен клич: «Все к столу!» Андрей остался стоять на месте в ожидании Оксаны. Девушки же, увели его за собой, убедив ни о чем не беспокоиться. Усевшись за стол, они оставили два свободных места – для Оксаны и Ирины.

И началось! Почти сразу шум, гам, галдеж, смех, крики, тосты, льющиеся с самых разных концов стола, накрыли поселок. Лишь в самом начале было сказано о поводе, по которому все собрались – день рождения капитана, а после, практически сразу, все слилось в общее веселье, торжество, посвященное богу туризма.

– А вот и твоя принцесса идет! – одна из девушек толкнула Андрея.

Он обернулся и увидел Оксану, выходящую из гостиницы. Он тут же поднялся со своего места. Он улыбался и протягивал к ней руки.

– Вот и наш сюрприз! – объявила Ирина. – Узнаешь? – обратилась она к Андрею.

– Это снова я, – весело проговорила Оксана.

– Дай я тебя обниму! – воскликнул Андрей, – наконец-то, это снова ты!

Оксана перестала быть блондинкой, вернув себе свой цвет волос.

– Это, конечно, краска, – оправдывалась она, – но…

– Это ты, – закончил Андрей и, обняв ее, поцеловал в губы.

Они уселись за стол и влились в праздник. Стараясь не налегать на спиртное, они от души веселились со всей компанией.

– Японский виски, – говорила Ирина, – шикарная вещь.

– Нет, мы по тяжелой артиллерии не пойдем, – смеясь, говорил Андрей.

– Как знаете… – уже слегка захмелев, говорила Ирина. – У меня в номере припасено еще… на утро… или день. – Она смеялась.

– Я отойду ненадолго, – шепнул Андрей на ухо Оксане.

– Хорошо, милый.

Веселье нарастало. Оперативники Кравчука, наблюдая со стороны за праздником, искренне завидовали его участникам.

– Андрей! Вот таким я тебя и хотела видеть! – вдруг закричала Ирина. – Наконец-то… извини, Оксана! – Ирина смеялась.

Оксана развернулась. Навстречу шел Андрей. Его лицо было гладко выбрито.

– Прощай, бородач! – воскликнула Оксана. – С возвращением, любимый мой!

– За любовь! – что есть силы, закричала Ирина.

Ее поддержали все участники торжества…

– Я держу твою руку, любимый, – шептала Оксана.

– А я держу твою руку, любимая, – отвечал Андрей.

– Мы вместе…

– Ты о чем-нибудь жалеешь? – спросил вдруг Андрей.

Оксана молчала.

– Дорогая?

– Я все время думаю о маме… мне так ее жаль, и так ее не хватает… но…

Андрей обнял Оксану и прижал ее к себе.

Времени было уже за полночь. Андрей с Оксаной лежали в постели и слушали нескончаемый шум и смех, доносящийся с улицы.

– Мама, – прошептала Оксана.

– Все будет хорошо, – произнес Андрей.

– Да, конечно, милый! – Оксана словно встрепенулась. – Не хочу говорить о том, что мы будем делать там. Даже думать не хочу, хотя я только и делаю, что думаю об этом. – Оксана тихо рассмеялась. – Я мечтаю, любимый, мечтаю, и не могу ничего с собой поделать.

Андрей улыбнулся.

– Там, это не в Японии, не где-то еще. Это в том краю, где мы будем свободны, где будем строить твой город мастеров. Я вижу это, милый. Как только мы найдем и поймем ее, мы окажемся в ее краю. Да, любимый?

– Дорогая… – начал Андрей, – я даже боюсь об этом подумать. Как бы нам выжить, выдержать это… счастье. Да, это, наверное, счастье, хоть и сложно определить, что это такое, как сложно…

– Не увлекайся, Андрюша. – Оксана снова тихо рассмеялась. – Мы будем вместе, мы будем с ней, мы будем… да, это главное, милый, мы… будем. Мы будем самими собой, мы будем вместе и будем любить друг друга… мы сможем это, ведь мы будем свободными. Она позволит нам…

– У нее не нужно будет спрашивать позволения, – прошептал Андрей. – Она… я, мы еще не знаем, кто она, что она, но… мы будем вместе, и да, мы будем любить друг друга… мы будем свободными… и будем держать друг друга за руки.

– Всегда, милый, мы всегда будем держать друг друга за руки… любимый…

Андрей мгновенно развернулся к Оксане и впился в ее губы. Как же сладок был этот поцелуй! Поцелуй влюбленных, стремящихся к одной заветной цели! Поцелуй влюбленных, видящих свое будущее, свое свободное будущее, будущее, где они будут всегда вместе, и всегда будут держать друг друга за руки.

Меж сплетенных тел взорвалась такая неистовая страсть, что взбесившиеся звезды зашлись в танце, способном довести до экстаза вселенную, и разнеслись вихрем, разбрызгивая блики по всему Тихому океану.

Две души, два сознания, два мира пребывали в неведении, были скованы заколдованными каким-то таинственным злом цепями, и вдруг увидели себя, вырвавшимися из заточения и взлетевшими ввысь к неведомому, загадочному и прекрасному волшебству…

– 66 –

За месяц до казни Эрнесто Че Гевара написал сам себе эпитафию, в которой были слова: «Даже если смерть придет неожиданно, пусть она будет желанной, такой, чтобы наш боевой крик мог достичь умеющее слышать ухо, и другая рука протянулась бы, чтобы взять наше оружие».

Уже полчаса, как Андрей проснулся и, не отрывая взгляда, смотрел на лицо Оксаны, улыбающейся во сне. Он посмотрел на часы. Было восемь утра. Он лег на спину и еле слышно прошептал:

– Это все грезы…

Ночное гулянье завершилось лишь к пяти часам утра. Но шум, всю ночь терроризирующий поселок, не помешал Андрею с Оксаной провалиться в сон после яростной пляски звезд.

– Милый, – послышался сладкий голосок Оксаны.

Андрей повернулся к ней и, нежно улыбнувшись, произнес:

– С добрым утром, любимая…

– С добрым утром, любимый.

– У нас час на сборы, – прошептал Андрей.

– Можно еще немножко, пять минут? – жалостно проворковала Оксана, обнимая Андрея и прижимая его к себе.

– Конечно, дорогая.

– Как же мне хорошо… только немножко страшно…

– Ничего, все получится. Ты улыбалась во сне.

– Мне снова снилось, что ты носишь меня на руках.

– Всю жизнь?

– Всю жизнь.

Через десять минут они поднялись. Андрей проверил, плотно ли прикрыты шторы. Приняв душ, одевшись и взяв в руки по рюкзаку, молодые люди встали посреди комнаты.

– Оксана? – прошептал Андрей.

– Что, милый?

– Я настоятельно рекомендую оставить эту замечательную красную куртку.

Оксана тихо рассмеялась и тут же переоделась.

– Оставим ее здесь, на память, – предложил Андрей.

– Хорошо, – согласилась Оксана, – что дальше?

– Значит так. Один агент наблюдает за выходом из гостиницы, второй стоит с противоположной стороны и взирает на наше окно. Их двое… очень хочется на это надеяться…

– А почему они до сих пор нас не арестовали? Все никак не могу взять в толк, и не знаю даже, как у тебя спросить, – прошептала Оксана.

– Это загадка. Может, приказа у них нет, может, они не уверены в том, что это мы… хотя это легко проверить. Может… я не знаю. Может, это моя паранойя.

Оксана тихонько рассмеялась.

– Итак, если каждый из них находится на своем месте, а не бродит вокруг гостиницы, то у нас только один выход, третий. В торце здания располагается номер с туристами…

– Или туристками? – уточнила Оксана.

Андрей улыбнулся.

– Не спрашивай, откуда я знаю, – улыбаясь, прошептал он. – В общем, вперед!

– А как?..

– Сейчас узнаем. Стоп!

– Что такое?

– Совсем забыли про Петра Ильича. Очень вовремя, но много времени не займет.

Андрей достал смартфон, зашел в почту и отправил по адресам родных Гордона письмо о нем, письмо, которое он подготовил заранее. В письме он представил Петра Ильича с самых разнообразных сторон, с тех, о которых, как он был уверен, его родня и не догадывалась никогда. Он описывал отдельные ситуации, его поведение, рассказывал о его мыслях, его чувствах. В конце была дана краткая, без описания предшествующих событий, информация о его смерти и о месте его захоронения. К письму он приложили файл с его незаконченной книгой.

– Теперь, вперед! – скомандовал Андрей.

Выйдя из номера, Андрей с Оксаной прошли по коридору до конца и встали перед дверью номера, в котором жила Ирина.

– Постучать? – шепотом спросила Оксана.

– Угу, главное, чтобы кто-то услышал, – согласился Андрей.

Только он прикоснулся к двери, как та, слегка скрипнув, открылась внутрь.

– Похоже, нам везет, – прошептал Андрей.

– А ну, закрой глаза, там девушки, – строго повелела Оксана.

Андрей улыбнулся.

В трехместном номере стоял перегар. Три девушки, не раздеваясь, завалившиеся в кровати, спали мертвым сном.

– А ты боялась, – прошептал Андрей.

Ирина лежала на кровати у окна. Подойдя к окну, Андрей осторожно выглянул в него из-за занавески и тихо открыл.

– Это ты, бородач? – послышался голос Ирины.

Андрей с Оксаной обернулись. Та, приподняв голову с подушки, смотрела на них, приоткрыв один глаз.

– Ира, как договаривались, – прошептал Андрей, – ты нас не видела.

– Рот на замке, – еле проговорила Ирина и тут же закрыла глаза, уронив голову на подушку.

Андрей открыл окно и аккуратно выбрался наружу. Оглядевшись по сторонам, он кивнул и спустил Оксану на землю. Закрыв как можно плотнее окно, Андрей еще раз осмотрелся, взял Оксану за руку и повел ее прочь от отеля.

Идя между домов, Андрей, перестав шептать, сказал:

– Кстати, если уж мы такие опытные шпионы, могли подумать о том, что раз за нами следят злобные агенты, то они могли нам в номер поставить прослушивающее устройство. А нам стоило быть бдительней на это счет! Не знаю, зачем я это говорю.

– Андрюша!

– Видимо, они об этом забыли… или это паранойя. – Он рассмеялся.

– Ну, тебя. – Оксана рассмеялась следом и не преминула поцеловать любимого в щеку.

Достигнув ближайшей улицы, Андрей указал Оксане на автомобиль.

– Вот и наш транспорт, – сказал он.

– По вам часы сверять можно, – заметил Коля. – Готовы?

– Как штыки! – отрапортовал Андрей.

Всю дорогу до Головнина Андрей не спускал глаз с Оксаны, крепко удерживая ее руку. Оксана, улыбалась, глядя на Андрея, беззвучно повторяла одну и ту же фразу: «Я тебя люблю».

Уже через час, Андрей расплачивался с Колей на въезде в село.

– Удачи, рыбаки! – крикнул Коля.

– Спасибо!

Молодые люди, держась за руки, дошли до причала, где стоял баркас Федора Ивановича.

– Вы пунктуальны, мои юные контрабандисты! – воскликнул он, приветствуя их. – Добро пожаловать на борт. У нас еще полчаса до отправления.

Андрей взглянул на часы. Было одиннадцать.

– Граница на замке, – продолжал Федор Иванович, – но под моим неусыпным контролем. Забирайтесь!

Андрей с Оксаной пробрались на палубу.

– Вниз спускайтесь, там вещи киньте.

– Федор Иванович… – начал Андрей.

– Да что ты сразу-то? – возмутился тот, но, улыбнувшись, принял от Андрея конверт и засунул его за пазуху.

– Вы можете…

– Не обижай меня! – воскликнул Федор Иванович, – еще я пересчитывать буду. – Это в долларах? – тем не менее, спросил он.

– Да, в них, – ответил Андрей.

– Мог бы и по факту исполнения обязательств передать, или как это говорится. Куда ты так торопишься с деньгами расстаться. Вдруг нас береговая охрана прямо тут остановит?

Оксана вздрогнула. Андрей настороженно взглянул на Федора Ивановича.

– Шучу! – рассмеялся тот. – Значит так. Выходим через полчаса. Часа через четыре будем прямо напротив мыса Столбчатого, ну, или, где-то в том районе, часов в пять, и начнем курсировать вдоль берега, пока я не получу добро. Ну, и под закат уйдем на запад. Вы когда-нибудь уходили в сторону заката, находясь на самом востоке страны.

– Нет, будет первый опыт, – смеясь, ответила Оксана.

– Ну, что ж, тогда… стоп! – вдруг воскликнул Федор Иванович. – Вот я старый! Я забыл вас предупредить о воронке.

Андрей с Оксаной переглянулись.

– Какой воронке? – настороженно спросил Андрей.

– Кунаширской воронке. Она крутит, начиная, да, почти сразу начинает крутить. Вот, только выйдем отсюда и войдем в пролив. Вы же сюда морем добирались?

– Да, – ответила Оксана.

– Пережили?

– Вполне, – поддержал Андрей.

– Ну а воронку вы вряд ли переживете, а мне не хочется, чтобы кто-то запачкал мой крейсер.

– Я ничего не понимаю, – призналась Оксана.

– Я, в общем-то, тоже. А что нам делать? – спросил Андрей.

– Лучше всего первые пару часов спать, как убитые, – сказал Федор Иванович.

Молодые люди снова переглянулись.

– Сейчас я посмотрю, если осталось, то вам повезло… – с этими словами Федор Иванович полез вниз, в каюту, и через некоторое время выбрался, держа в руках пакет с каким-то зеленым порошком.

– О, нет! – вскричал Андрей. – Опять?

Оксана рассмеялась.

– Что это? – спросила она.

– Местный сбор. Выпиваете и минут через десять отрубаетесь часа на три. Хоть из пушки пали, не проснетесь.

– Это наркотик? – испуганно спросил Андрей.

– Да ты что! – возразил Федор Иванович. – Это даже не снотворное, так…

– Что? – спросила Оксана, переглядываясь с Андреем и улыбаясь.

– Да ничего, не вы первые, не вы последние! – с этими словами Федор Иванович снова нырнул в каюту, и вернулся оттуда, держа в каждой руке по кружке. – Это тебе, это тебе.

Андрей с Оксаной взяли в руки по кружке и посмотрели друг на друга.

– Что, молодежь, боитесь?

– Честно говоря, как-то не очень хочется, – проговорила Оксана.

– Да, при других обстоятельствах, конечно, можно было бы рискнуть, а тут… – начал Андрей.

– Вы можете, конечно, отказаться, но после сами жалеть будете, уверяю вас, – хитро проговорил Федор Иванович. – А мне за вами убирать… Слава пробовал, и не раз. Он не рассказывал? Бессонницу убивает сходу. Все зависит от дозы. Я вам дал как раз на пару часов – этого достаточно. Успеете к воде привыкнуть.

– Ну, что ж, была не была! – задорно воскликнула Оксана и залпом выпила содержимое кружки.

Андрей, морщась, смотрел на нее.

– Нормально, никакого вкуса, – сказал Оксана, – в отличие от того зелья, что ты в меня вливал в тайге.

Андрей рассмеялся и тоже выпил.

– Можете располагаться в каюте, – сказал Федор Иванович. – Каютой это, конечно, сложно назвать, но вдвоем вы поместитесь, если ляжете.

– Еще десять минут? – спросил Андрей.

– Где-то так, – ответил Федор Иванович.

– Мы постоим немного на суше?

– Постойте, только не свалитесь, если раньше зацепит.

– Хорошо.

Андрей с Оксаной вышли на берег.

– Еще совсем немного, – прошептала Оксана.

– Я тебя люблю, – произнес Андрей, глядя ее в глаза.

– Андрюша…

Андрей взял Оксану за руку, продолжая смотреть на нее.

– Оксана, – прошептал он и нежно обнял ее.

– Я люблю тебя, – прошептала Оксана.

Федор Иванович, наблюдавший за ними, улыбнулся и тут же отвернулся к морю.

– Оксана… я не знаю, что сказать, – проговорил Андрей.

– Не нужно ничего говорить, любимый, – отозвалась Оксана, – я тебя чувствую.

– Мы должны быть вместе, – сказал Андрей.

– Мы вместе, – нежно произнесла Оксана, – мы всегда будем вместе. Ты разве забыл, что будешь всю жизнь носить меня на руках?

– Нет, не забыл, – смеясь, ответил Андрей.

– Что такое, милый? – Оксана вдруг отпрянула от Андрея. – Ты плачешь?

– Нет, – возразил тот, – ветер… нет… что-то, наверное, стресс!

Он рассмеялся и снова прижал Оксану к своей груди.

– Что-то у меня голова начинает кружиться, – с опаской проговорила Оксана.

Андрей взглянул на часы.

– Похоже, началось, – сказал он.

Устроившись насколько было можно удобней в каюте, они лежали рядом, держась за руки.

– Потолок куда-то уплывает, – смеясь, сказал Оксана.

– Это не потолок, это подволока, – заметил Андрей и тоже рассмеялся.

– Вот ты энциклопедист, нет, википедист. – Оксана смеялась.

– Все-таки это наркотик, – заключил Андрей.

– Все, я, кажется, отключаюсь, – с трудом произнесла Оксана.

– Любимая, – прошептал Андрей.

– Держи меня за руку, – уже в полусне проворковала Оксана, – всегда держи меня за руку, любимый…

– Я держу тебя, держу тебя за руку… всегда…

Прошло пять минут. Андрей, лежа на боку, смотрел на лицо Оксаны. Она улыбалась так же, как утром. Она была счастлива…

Федор Иванович заглянул в каюту и спросил:

– Как?

Андрей кивнул на Оксану.

– Ну, а ты что?

Андрей улыбнулся. Федор Иванович взглянул на часы и строго произнес:

– Пора.

Андрей повернулся к Оксане и прижался щекой к ее щеке.

– Пора, – прошептал он.

– Рейс задерживают! – рычал по телефону Кравчук. – Что там нового, Сергеев? Докладывай. Времени уже час дня. Никто не выходил?

Ранее, утром, Анатолий Борисович уже связывался с лейтенантом и тот доложил ему, что в гостинице и вокруг нее стоит полная тишина, что туристы гуляли до утра, объекты ушли к себе после полуночи, и из номера не выходили. Вместе с этим Кравчук держал связь с Александром, наблюдавшим за Кунаширом через спутник, тот доложил, что никаких движений вокруг острова нет. «Плавают лодочки недалеко от берега, да и только».

– На этих лодочках можно рвануть в страну заходящего солнца, тут и без лодочек переплыть можно, – ворчал подполковник.

– Так, граница на замке, – говорил Александр.

– Угу, на амбарном, ладно, работай…

На самом деле, Александр, уже знавший, в какой гостинице поселились беглецы, насколько можно было приблизил изображение, и видел, как два человека покинули здание, сели в машину и уехали на другой конец острова. Разглядеть хорошенько, кто это был, он не мог, но и без этого догадался. Видел он, как они же погрузились на лодку. В душе он ликовал. Оставалось добиться того, чтобы спутник дал сбой. Но, как это сымитировать, он не знал. «Наверняка, я не один слежу, – думал он, – Кравчук никому не доверяет. А если и один, я же могу соврать? Но потом это всплывет! Или же я могу что-нибудь подпортить себе здесь и… просто считать, что я сделал все, что мог? Так, сделаю себе отдельный выход, а тут все подпорчу, когда надо будет. И все! Но, что делать с береговой охраной? Тупик. Остается надеяться на чудо». И он продолжал сидеть в отдельном кабинете, перед монитором, перекатывая по столу смартфон Кравчука, который он оставил здесь накануне.

– Так что там, лейтенант? – спрашивал Кравчук.

– Так никто и не выходил, – ответил Сергеев.

– А что Хасанов?

– У него то же самое. Да вся гостиница дрыхнет, Анатолий Борисович, они так гудели, что до вечера никто не встанет. Выходила пара парней, за пивом, видимо, и вернулись. Наших не было.

– Час дня, – повторил Кравчук.

– Какие будут указания? – спросил Сергеев.

– Ух, ты, «какие будут указания»! – воскликнул подполковник. – Продолжать наблюдение.

Отключившись, Анатолий Борисович кинул взгляд на своих восьмерых оперативников, на табло, где красовалась надпись «Задерживается», потом на часы.

«Час дня», – подумал он и снова набрал Сергеева.

– Зайди к ним, – сказал Кравчук.

– К кому?

– … К черепашкам Ниндзя! Сергеев, не выводи меня. Зайди в номер, где живут твои объекты. Постучи. Откроют, скажешь, что ошибся. Не откроют, вскрой замок и зайди. И тут же мне звони. Все ясно?

– А если я вскрою, а они там?

– … Выполнять! Живо!

Сергеев вышел из автомобиля и направился в гостиницу. Встав перед номером, который снимали Андрей с Оксаной, он постучался. Тишина. Постучался еще. Тишина. Постояв с минуту, оглядываясь по сторонам, он достал связку отмычек и через полминуты был уже в номере.

– Товарищ полковник, тут никого нет! Постель убрана и…

– Вашу мать! – заорал Кравчук. – Наблюдатели хреновы! Быстро мне береговую охрану! Нет, черт с тобой, сам выйду. Жди указаний! Хасанова предупреди. Оставайтесь на месте и ждите указаний!

Анатолий Борисович кинулся к своим оперативникам.

– Быстро найти мне связь с береговой охраной Кунашира! Перекрыть все ходы и выходы. Все заставы на уши. Всех…

– Вот мы и приехали, на то же самое место, – сказал Коля, – может, еще что?

– Пожалуй, да, – ответил Андрей, глядя на часы – Я позвоню скоро.

– Опять что-нибудь такое? Ага? Все из-за женщин, я так понимаю?

– Именно, – подтвердил Андрей.

– Обожаю такие ходки. И никаких вопросов?

– Никаких! Тройной тариф!

– Я буду за вас молиться.

Выйдя из автомобиля, Андрей бросился к гостинице. Он подбежал к окну номера Ирины и постучал. Почти сразу же он увидел слегка помятое лицо Ирины. Она открыла окно.

– Ты хочешь так? – спросила она.

– Ага.

– Валяй!

Андрей забрался в комнату. Две подруги Ирины продолжали лежать на своих кроватях.

– Нет, – начала Ирина, – мы не алкоголички, но раз в год в походе мы, как правило, надираемся, как мужики. И лежим до вечера, если не хватает сил опохмелиться. Ох, уж эта женская доля… некому присмотреть… ох…

– Ира, мне нужна твоя помощь!

– Как и договаривались. Я всегда готова, бородач ты мой бритый! А где Оксана?

– Идем ко мне в номер!

– Обожаю таких решительных мужчин! Подожди, только прихвачу бутылку японского виски.

Выскочив из гостиницы, Сергеев бросился к Хасанову.

– И что нам делать? – спросил Хасанов.

– Оставаться на местах и ждать указаний! Выполнять!

Сергеев ринулся обратно к своему автомобилю. Пробегая мимо входа в гостиницу, он встал как вкопанный. После медленно пошел вперед, опять остановился и медленно развернулся. У входа стоял, пошатываясь, Андрей, и курил сигарету.

– Есть контакт? – орал Кравчук.

– Просили подождать минуту! – был ответ.

– Твою мать!

Зазвонил телефон Кравчука, на экране которого отобразился номер Сергеева. Лицо подполковника исказилось.

– Они здесь! – кричал Сергеев.

– Вашу мать, – прошипел Кравчук. – Поясни!

– Объект, Зорин, стоит перед гостиницей… пьяный… курит…

– … Так, Сергеев. – Анатолий Борисович еле сдерживался. – Зайди еще раз в номер и проверь. Аккуратно, понял?

– Так точно!

– Отменяй вызов! – крикнул Кравчук оперативнику, связывавшемуся с береговой охраной Кунашира. – Скажи… скажи, позже свяжемся. Скажи… да ничего не говори! Отключись.

Как только Андрей зашел внутрь, Сергеев направился за ним. Андрей остался в кафе и громко крикнув, заказал пива.

Сергеев прошел дальше, добрался до нужного номера и тихонько толкнул дверь, она оказалась открытой. Он заглянул внутрь. Да, это был тот самый номер, посреди которого он стоял буквально пять минут назад. Только кровать была не убрана и из-под смятого одеяла торчала голая женская нога. Сергеев закрыл дверь и зажмурился.

– Что же это такое? – прошептал он и вылетел из гостиницы.

– Товарищ полковник! – кричал он в трубку. – Я не понимаю… может, я номером ошибся… но… там…

– Что, Сергеев? – снисходительным тоном спрашивал Кравчук.

– Второй объект тоже на месте. Спит.

– Мы только что чуть… Ладно, не твое дело… следить так, чтобы… Докладывать сразу же, как только что-то происходит, самое незначительное… все, что происходит. Хасанова предупреди.

– Есть!

Отлучившись накануне в Головнино, Андрей разыскал Федора Ивановича и в общих чертах обрисовал сложившуюся ситуацию, не вдаваясь в подробности. Вариантов не было. У Федора Ивановича было сильное снотворное, которое они и решили использовать для усыпления Оксаны, придумав сказку о Кунаширской воронке. С Колей Андрей заранее договорился о том, чтобы тот его подождал на окраине Головнина и отвез обратно. Также он договорился с Ириной, взяв с нее слово, не задавать вопросов, и ничего не говорить Оксане, а просто довериться. Он был уверен в том, что она на это согласится. Сначала он договорился о том, чтобы утром она выпустила их через окно своего номера, а потом, днем, выполнит его просьбу, о которой он обещал рассказать ей на следующий день. А просьба эта заключалась в том, чтобы она изображала из себя Оксану до конца дня. Предполагая, что весь день вся компания Ирины будет находиться в расслабленном состоянии, он не думал, что кто-то сможет помешать ей.

А что делать дальше?..

В голове Андрея звучали слова Федора Ивановича: «Часа через четыре будем прямо напротив мыса Столбчатого… часов в пять, и начнем курсировать вдоль берега, пока я не получу добро. Ну, и под закат уйдем на запад. Вы когда-нибудь уходили в сторону заката, находясь на самом востоке страны?»

– 67 –

– Мне кажется, совсем несправедливо, когда девушка, которой понравился мужчина, голой лежит в постели, в которой этот самый мужчина занимался сексом, и совсем не с этой девушкой, и лежит эта девушка в этой постели совсем без этого мужчины, совсем одна, – донеслось из-под одеяла.

– Ирочка, ты просто чудо! – смеясь, произнес Андрей, присаживаясь на край кровати. – Ведь, есть же на свете такие люди…

– Какие такие люди? – поинтересовалась Ирина, не вылезая из-под одеяла.

– Хорошие.

– Эх, бородач мой, почему же этим хорошим людям не всегда везет в очень хороших начинаниях.

– Тебе это только так кажется.

– Залезай ко мне!

Андрей рассмеялся.

– Вот я и говорю, что не везет. – Ира выглянула, наконец, из-под одеяла. – Шучу, конечно. Просто мне так плоооохо!.. Ах, если бы ты знал? Где виски?

– Вот. – Андрей указал на бутылку, стоящую на тумбочке.

– Все, больше не могу. – Ирина опять закопалась в одеяле, но через минуту оттуда послышалось завывание: – Андрюша, будь другом, принеси из магазина что-нибудь… к этому… ну, ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – смеясь, сказал он.

– Но, пообещай, что составишь мне компанию.

– Обещаю!

– И не торопись, я душ приму и оденусь, а то… ладно, иди… не задерживай даму!

Не выходя из образа, Андрей покинул гостиницу. Пошатываясь и еле стоя на ногах перед входом, он выкурил сигарету. После сходил в магазин, расположенный рядом, и выплыл оттуда с полным пакетом. Все так же шатаясь, он снова постоял у входа и выкурил еще сигарету, после чего уже зашил внутрь.

Ирина сидела на кровати и держалась за голову.

– Как ты, жива? – спросил Андрей, вытаскивая из пакета бутылку минеральной воды, пакет сока и фрукты.

– Нет, все же, не женское это увлечение…

Андрей разлил по стаканам виски.

Часа через полтора Ирина ощутила обманчивый прилив сил, без умолку рассказывая о своих последних путешествиях. Андрей слушал ее и улыбался, искренне завидуя такому вольному образу жизни. В какой-то момент он взглянул на часы. Ирина примолкла, пристально глядя ему в глаза.

– Теперь ты, – сказала она.

– Что? – спросил Андрей.

– Я обещала не задавать вопросы. Но ты можешь сделать маленькое исключение?

– Я постараюсь.

– У вас критическая ситуация, – утвердительно произнесла Ирина.

Андрей слабо кивнул.

– Я это поняла, но не сразу. И это совсем не связано с вашими отношениями.

Андрей снова кивнул.

– Эх, я бы покурила, но, чувствую, умру. Оксана… не здесь.

Андрей молчал. Ирина взяла стакан с виски и пригубила.

– Где она?

– Плывет по морю… к свободной жизни, – немного помолчав, ответил Андрей, – чтобы стать такой же свободной, как ты…

Ирина впилась в Андрея глазами.

– А ты?

Андрей еле заметно улыбнулся.

– Насколько все плохо? – настороженно спросила Ира.

Андрей опустил голову.

– Ты можешь мне довериться. У тебя, все равно, больше никого нет. Верно?

Андрей молчал.

– Есть хоть какой-то выход? Должен быть. Выход есть всегда, – продолжала она.

Андрей поднял глаза и тихо произнес:

– Я уперся в стену.

– Ты можешь остаться со мной, – серьезно произнесла Ира. – Не в том смысле, если ты об этом подумал. Я не претендую на роль Оксаны. – Ира улыбнулась. – Я вас видела. Но, я постараюсь помочь. Останешься со мной?

Андрей улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Ты не можешь или не хочешь? – спросила Ирина.

– Мне нужно… – Андрей хотел сказать «к ней», но остановился. – Я должен идти дальше, у меня другая дорога… Я…

– Ты на самом краю? Насколько?

Андрей медленно поднялся, подошел к кровати, приподнял матрац и вытащил из-под него пистолет и запасную обойму.

– Угу. Ты совсем не похож на человека с пушкой. В чем тут дело?.. Андрей?

– Я как-то не так жил… – растягивая слова, ответил он, усаживаясь обратно.

Ирина поднялась и встала перед ним. Она, еле касаясь, провела своей ладонью по его щеке, и опустила ее ему на плечо.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала для тебя?

– Открой шкаф, – проговорил Андрей.

Ирина исполнила то, что он сказал. В шкафу висела красная куртка Оксаны.

Лейтенанту Сергееву казалось, что все его тело затекло от напряжения. Он сидел в машине, не шевелясь, и не спускал с гостиницы глаз.

Вот он увидел, как к отелю подъехал автомобиль, судя по всему, такси, немного преградив вход в гостиницу. Сергеев приподнялся на сидении, хотел было выйти наружу, но тут же упал обратно. В этот самый момент он увидел, как из гостиницы, шатаясь, выходит первый объект, неся на руках второй объект, причем второй объект пытается что-то петь. Первый объект подходит к подъехавшему автомобилю и буквально забрасывает на заднее сидение второй объект, сам тут же пристраиваясь рядом.

Перед выходом из отеля Андрей попросил Ирину все время держать голову, прижатой к его груди. Ростом, комплекцией и прической Ирина была очень похожа на Оксану. К театральной постановке всего лишь оставалось добавить куртку Оксаны, бросающегося в глаза яркого цвета.

Автомобиль с Андреем и Ириной тронулся с места. В голове Андрея продолжали звучать слова Федора Ивановича: «Часа через четыре будем прямо напротив мыса Столбчатый…»

Баркас Федора Ивановича покачивался на волнах Охотского моря. Оксана уже два часа, как проснулась. Отсутствующим взглядом она смотрела на остров Кунашир, туда, где остался ее любимый Андрей. Истерика, которую Федору Ивановичу с трудом удалось прекратить, осталась позади, слезы закончились. В руках Оксана держала листок бумаги, исписанный несколькими словами:

«Прости, любимая, я позволил себе принять за тебя решение и отпустить меня. Ты найдешь ее! Ты будешь свободна! А я всегда буду с тобой, буду всегда любить тебя и держать за руку».

– Оторвись от него как можно сильнее при подъезде, и тут же уезжай, – говорил Андрей Коле.

– В аэропорт, верно? – на всякий случай спросил Коля.

– Верно, а после верни девушку домой.

– Вот весело с вами!

– Держи. – Андрей передал Коле деньги.

– Опа, оторвались! – закричал Коля.

– И держим его в поле видимости, – напомнил Андрей.

– Помню, помню.

Ирина восхищенно смотрела на Андрея, сжимая в руках куртку Оксаны.

– Все! – воскликнул Коля, – приехали.

– Ну, давай, спасибо тебе, и удачи! – крикнул Андрей.

– Тебе спасибо, друг!

– Ирочка… – начал Андрей.

– Все я поняла! – смеясь, оборвала она Андрея. – Жаль, что ты… мы… ладно! Классное приключение! Не забудь. – Ирина вручила Андрею куртку Оксаны и собранный ею маленький рюкзак. – Беги! Передавай Оксане привет и поцелуй ее за меня!

– Хорошо! Спасибо, Ира!

– Гони! – крикнула Ирина Коле.

Коля надавил на газ.

Зайдя в заросли леса, Андрей дошел до такой точки, где, по его соображениям, с дороги было видно, что это именно он. Обернувшись, он увидел, что автомобиль агента подъезжает и останавливается на нужном от него расстоянии. Держа, словно обнимая стан девушки, красную куртку, Андрей двинулся вглубь леса.

– Мыс столбов? – спрашивал Кравчук. – Какой? Столбчатый? Заповедник?

– Да, это… на экскурсии туда все ходят, а они совершенно пьяные пошли туда. Вдвоем. Что делать, Анатолий Борисович?

– Оставайся на месте! Больше ничего пока не делай. Нам самолет дают, наконец. Часам к семи буду на месте.

– А теперь набирайте погранцов, – приказал Кравчук своим оперативникам.

Переговорив с начальником береговой охраны, Кравчук дал указание оцепить заповедник, сужая цепь вокруг мыса, никого не пускать, а тех, что там находятся, вывести. Также он дал приметы тех, кто должен там остаться. На вопрос «Зачем?» Кравчук ответил просто: «Такая операция, не препятствовать их продвижению. Если будут возвращаться, также не препятствовать, доложить, где обнаружены, и передать нашим агентам на местах».

Через некоторое время Анатолию Борисовичу доложили, что в заповеднике на данный момент никого нет, – вертолет облетел территорию несколько раз, и кроме двух человек, соответствующих предоставленным приметам, а именно наличию красного элемента одежды, никого не обнаружил.

– Ах да, все туристы сегодня мучаются похмельем. Тем лучше, – пробормотал Кравчук, глядя на табло с точной датой вылета. – Главное, чтобы они никуда не делись, а мы вылетели, и были там до темноты. Наведем шороху либо в этом чертовом заповеднике, а лучше… да, лучше их взять в гостинице… или… ладно, видно будет. Ох, люблю эффекты! Ну, ждите меня, мои дорогие! – И крикнул на весь зал ожидания: – Люблю эффекты!

У Александра не было возможности прослушивать оперативные переговоры. Он довольствовался изображением, получаемым со спутника. И изображение, а именно баркас, который принял на борт обоих беглецов, вот уже полдня плавал вдоль берегов Кунашира, и никто его не беспокоил. Это не могло не радовать Александра, хотя он и не мог понять, почему он никуда дальше не двигается. Ему страсть как хотелось рассказать о своем поступке Ивану Владимировичу. Александр пропустил тот момент, когда Андрей покинул баркас и вернулся в Южно-Курильск, он был уверен в том, что оба беглеца находятся в море. От скуки, он стал перекладывать с места на место все предметы, валявшиеся на столе перед монитором. Он поднялся со стула и принялся прохаживаться по кабинету. Выглянул в окно. Погода стояла шикарная. Близился вечер. Ему сегодня хотелось прогуляться по набережной. Он отвернулся от окна и продолжил бродить вокруг стола, поглядывая на изображения со спутника. Сел, закрыл глаза, открыл. Закрыл, открыл. Закрыл. Открыл, и его взгляд остановился на смартфоне Кравчука. Он с минуту на него пристально смотрел, потом отвернулся.

– Нет, я… нет, ну, что я… да и зачем? Ну, а чем еще заняться?

Он развернулся обратно, схватил смартфон, включил его, – пароль он знал, Кравчук дал его, когда просил подключить переадресацию, – и начал в нем копаться. Изучил контакты, подумывая, перекачать их себе, просмотрел фото, добрался до видео-файлов… один – «ерунда какая-то», второй – «тоже ничего интересного». Он перебирал их, отключая на первых секундах, пока не наткнулся на видео, где в первом же кадре узнал Ивана Владимировича…

«– Это видео-звонок…

– Ах ты, сука…

– Не пойму, что вы мечетесь…

– Вы боитесь за вашу дочь?.. Ну, да, да… Я видел ваш взгляд…

– Пока я жив, моя дочь в опасности…

– Оставаться на месте!

– Держать на прицеле!

– Бросьте пистолет!

– Кто вы?

– Я человек…

– Огонь!..»

Александр отложил телефон в сторону. Он сидел, опустив голову, и плакал.

Пот стекал со лба Андрея, его ноги одеревенели, но он не останавливаясь, пробирался к мысу, он бежал, где было возможно. Он боялся опоздать. В какой-то момент ему показалось, что он сбился с пути, потерял тропу. Он взглянул на часы. Половина шестого. «Какой-то рюкзак тяжеловатый, – между делом подумал Андрей, – что Ира мне туда накидала?» Пить? Нет, не останавливаться! Можно же как-то выбраться сразу на скалу, не спускаясь к берегу? «Вот черт! Как мы шли? Мы же сначала… почему я оставил карту? Стоп!» Андрей остановился и закрыл глаза, переводя дыхание. «Я просто пойду вперед… вперед!» И он ринулся через заросли…

– Просим пройти на посадку, – послышался голос диктора.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Кравчук, вставая с места.

Вся его опергруппа последовала за ним к выходу на посадку.

– Вперед, на охоту, – шептал Кравчук, поднимаясь по трапу самолета.

Успокоившись, Александр, медленно извлек из сумки накопитель и подключил его к своему ноутбуку. Войдя в почту, он скопировал в строку получателя по несколько электронных адресов ФСБ, МВД, Следственного комитета, Генеральной прокуратуры. Письмо он назвал «Срочно в работу». В теле письма он написал: «Информация о противозаконных действиях подполковника ФСБ Кравчука Анатолия Борисовича». К письму он прикрепил сканированную копию рапорта Шоцкого, в котором была изложена краткая история его взаимоотношений с подполковником, описание действий последнего, историю с поимкой беглых преступников и их использования, информация о его связях с криминальными и политическими структурами и прочее, что Шоцкий посчитал нужным включить в рапорт. Прикрепил аудиозапись разговора Шоцкого с Кравчуком в Омске, видео убийства Кротова, и полную запись с «Whatsapp» последнего его разговора с Шоцким. Проверив, ничего ли он не упустил, Александр нажал на «Отправить».

– Вот тебе и эффект! Получай, сука! – вскричал он и вскочил со своего места, вскинув руки вверх.

– Ты как, красавица? Держишься? Хочешь, я дам тебе еще этого зелья? – спросил Федор Иванович Оксану, – заснешь, а проснешься уже на месте. Успокоишься. Боюсь я за тебя, девонька.

– Не нужно, Федор Иванович, я успокоилась.

– Думаю, недолго осталось. Как сигнал получу, так и повернем. Как раз, патруль нужный… ладно, тебе это ни к чему. Уже надоело, наверное, смотреть на эти берега? Это тот самый мыс, Столбчатый, узнаешь? С моря, да с такого расстояния, он другой.

– Узнаю, Федор Иванович, узнаю. Там должен быть Андрей.

Федор Иванович удивленно на нее посмотрел.

– Где?

– Там. – Оксана указала рукой.

– Почему… – начал Федор Иванович.

– Я знаю, – тихо ответила Оксана.

Ветер хлестко ударил Андрея по лицу. Он выбрался на открытое пространство. Вот он, мыс! Вот скалы! Вон на ту скалу! Андрей бросился, забыв об осторожности. От бега все тряслось и мелькало перед глазами. Море, казалось, слилось с сушей и небом. Еще немного, еще совсем немного.

Он был на самом краю скалы. Сбросив, рюкзак, он упал рядом, извлек бутылку воды и принялся пить большими глотками. После выплеснул воду себе на лицо и умылся, протерев глаза. Отдышавшись, он поднялся и устремил взор в сторону моря.

Прямо напротив него, вдалеке он увидел баркас. Кроме этого баркаса вокруг ничего не было. Море было чистым. Только это рыбацкое суденышко. Это баркас Федора Ивановича! Это был! Это мог быть только он!

– Оксана, – прошептал он.

Это Оксана! Это могла быть только Оксана. Андрей чувствовал это. Его охватила такая невыносимая тоска, что его ноги подкосились, и он чуть не упал.

Баркас стоял на месте. Солнце медленно спускалось к горизонту. Море постепенно покрывалось дымкой. Андрей взглянул на часы. Стрелки приближались к половине седьмого. Он вернул взгляд к морю.

– Оксана, – снова прошептал он, – пора, уплывай…

– Ты что, девочка? – удивленно спросил Федор Иванович, заметив, как Оксана пристально смотрит в сторону мыса, встав во весь рост у края борта.

– Я вижу его, – тихо произнесла она.

Федор Иванович пожал плечами и спустился в каюту.

– Я вижу тебя, Андрюша, – шептала Оксана. – Милый мой, я тебя вижу.

Я вижу тебя, Оксана, – шептал Андрей, глядя в море. – Маленькая моя, милая моя Оксана, я вижу тебя.

Время отступило. Оно растворилось. Солнце приобретало красные оттенки. Дымка распространялась по морской глади.

Что-то свистнуло в каюте. Послышалось ворчание Федора Ивановича. Он выбрался на палубу.

– Пора, красавица, – проговорил он, – держись крепче, мы уходим.

Оксана молчала. Она улыбалась, глядя в сторону мыса.

Затарахтел мотор, баркас медленно развернулся, и несмело разрезая волны, направился на запад, вслед уходящему солнцу.

Оксана улыбалась, продолжая смотреть в сторону мыса. На ее глазах выступили слезы. Она улыбалась и плакала.

– Я люблю тебя, Андрей, – шептали ее губы. – Все будет хорошо. Ты только держи меня за руку. Всегда держи меня за руку, любимый…

Андрей видел, как баркас развернулся и направился на запад, вслед уходящему солнцу. Удаляясь от Кунашира, он постепенно терялся в дымке. Андрей улыбался. В то же время он ощутил, как на его глазах выступили слезы. Он улыбался и плакал.

– Я люблю тебя, Оксана, – шептали его губы. – Все будет хорошо. Я буду держать тебя за руку. Я всегда буду держать тебя за руку, любимая.

Баркас скрылся в дымке. Вскоре он был уже совсем далеко. Андрей продолжал стоять и смотреть на море.

– Ты в безопасности, дорогая, – прошептал он.

В тот же миг он поднял вверх руки и закричал во все горло. Он кричал и кричал, пока его крик не превратился в хрип. Он взял куртку Оксаны и, расправив ее, положил на траву, возле себя. После он опустился на камень, выдающийся из скалы и пододвинул к себе рюкзак.

Александр, наблюдавший за передвижением баркаса через спутник и видя, что никто ему не препятствует, хоть он и уже приближался к условной границе, подскочил со своего места и хлопнул в ладоши. Перед этим у него получилось изучить побережье полуострова Сиретоко, где он увидел, еще до разворота баркаса с беглецами, как от причала Раусу отошло какое-то рыболовецкое судно, именно рыболовецкое судно, а не какой-нибудь патрульный катер, и направилось навстречу его баркасу. Тогда же он все понял. Его переполняла гордость за свой поступок.

– Иван Владимирович, вы были бы мной довольны, – прошептал он. – У меня получилось. Я победил этого, эту… этих… я их победил, тех, о ком вы говорили…

Его разрывала радость. Он больше не мог находиться в управлении. Он покинул кабинет, вышел из здания, бросился к бульвару, и только оказавшись там, разразился громким смехом, привлекшим внимание прохожих. Не в состоянии остановиться, он, продолжая смеяться, побежал в сторону набережной.

Андрей достал из рюкзака пачку сигарет.

– А это что?

Следом он извлек бутылку японского виски.

– Ира, Ира. – Андрей рассмеялся, открыл бутылку и сделал большой глоток.

Он прикурил, пуская дым вверх. Солнце шло на запад, уже успев окрасить в красный цвет горизонт. Не став смотреть на время, Андрей снял часы и зашвырнул их в траву. Ему было… необычно!

– Тебе необычно? – раздался голос незнакомки в плаще. – Ты именно так себя ощущаешь? Верно?

Андрей повернулся на голос. Она стояла совсем рядом. Легкий длинный плащ облегал ее изящную фигуру, капюшон по-прежнему скрывал ее лицо.

– Мне… да, ты права, мне… я не знаю, как сказать. Я проиграл?

– Ты во что-то играл?

– Идя к тебе, я словно растворился, испарился, как снег, не долетевший до земли. Это, наверное, будет смелое заявление, но мне прошлось, кроме всего отвратительного, что я успел сделать, пройти через смерть, через любовь. Я видел смерть, я это хочу сказать, и, да, у меня такое чувство, что я прошел сквозь нее. И любовь! Любовь, которой, я позволил покинуть себя. Я будто растерял себя, а к тебе так и не приблизился, я так тебя и не понял, ты так и не показала мне свое лицо. И, ведь, – Андрей усмехнулся, – я не могу сказать, что я понял, что такое смерть, что такое любовь. Но, тем не менее, я вижу, как человек умирает, и могу сказать, что это смерть. Я ощущаю необъяснимое влечение, муку и восхищение, и могу сказать, что это любовь. Во всяком случае… предположить. Но… как быть с тобой?

Незнакомка молчала.

– Надеюсь, что та любовь, которой я позволил себя покинуть, придет к тебе, и постарается тебя понять. Ведь я… направил…

– Ты считаешь, что направил Оксану ко мне? Ты думаешь, что ты помог ей сделать шаг ко мне?

– Разве это не так?

– Это твой шаг. И сделал ты его вместе с ней.

– Я не понимаю.

– Ты избавил Оксану от преследования в этой стране, ты уберег ее, проявил заботу.

– Она свободна… – тихо произнес Андрей.

– Для меня не существует границ, особенно в рамках географического полотна.

– Но…

– Оксана в безопасности. Тебе это важно!

– Да, и… это…

– Это любовь.

– И никак не… Ты улыбаешься! – воскликнул Андрей, смеясь, – я опять чувствую, что ты улыбаешься! Не вижу, но чувствую.

– Освободить другого человека ты не можешь! Это не в твоей власти. Ни у кого нет такой власти. Ты восхищаешься бунтарями и революционерами, способными повести за собой целые народы, но, ты же понимаешь, что они могут лишь обозначить освобождение, придать свободе образ. Не более.

– И у тебя нет этой власти?

– В мире столько условностей, что вы давно не отличаете лозунги от истины.

– Ты не ответила на вопрос.

– Это вопрос к тебе. Ты же идешь ко мне.

– Ну да, я догадываюсь о том, что диалог нужно вести непосредственно с тобой. Только вот записаться на аудиенцию к тебе не так просто. И даже записавшись, попасть тяжеловато. Я вот шел, да не дошел… Постой! Что ты сказала? Я иду…

– Ты идешь ко мне. Ты все еще идешь.

– Не понял…

– Ты не сдался. Ведь я все еще вижу тебя.

– Я выбросил свое время!

– Время? Снова эти условные величины. Пространство, время. Это все придумали люди для более удобного понимания себя и того места, где они, по их мнению, находятся. При наличии утвержденной системы, чего это не касалось, кажется проще получать ответы на вопросы, задаваемые в рамках этой самой системой. Но как быть с тем, что не умещается в этих рамках?

– Я не прочь пофилософствовать, но не могла бы ты объяснить мне, что ты имела в виду, говоря, что я иду, все еще иду. Нет, нет, ты опять улыбаешься!

– Ты считаешь, что тебя все еще удерживает яма, позорный столб и плеть?

– Да, но я с ними борюсь!

– То есть, ты не сдался.

Андрей запнулся, не зная, что сказать. Подумав, он неуверенно произнес:

– Эта система цепей, эти псы, болота, это все осталось не до конца объяснимым, что ли. А ведь…

– Так вперед! – прервала его незнакомка.

– Я… борюсь. Не смейся, пожалуйста. Я… иду к тебе… я пойму тебя…

– Так вперед!

Незнакомка приблизилась к Андрею, встав вплотную к нему.

– Я не могу понять, как мне… что я могу сейчас… – говорил Андрей.

– Вперед, – прошептала незнакомка, – лишь ты сам можешь сделать выбор, который приведет тебя к цели. Я тебя вижу.

– Выбор…

– Ты его уже сделал… еще тогда.

– Я готов, но… черт возьми, я…

– Вперед, – снова прошептала незнакомка, стоя вплотную к Андрею.

– Я не сдаюсь…

Незнакомка наклонилась к Андрею и совсем тихо прошептала ему на ухо:

– Вперед…

– И ты откроешь мне свое лицо?

В одно мгновение фигура незнакомки, закутанная в черный плащ, превратилась в разноцветную, искрящуюся пыль, которая вихрем закружилась вокруг Андрея, и, издав волшебный звонкий смех, взмыла ввысь, засыпав собой весь небосвод. После этого также мгновенно она опустилась в виде торнадо в море, и унеслась в сторону заходящего солнца, скрывшись за укутывающей морскую гладь дымкой.

– Это, наверное, к тебе, Оксана, – с трудом проговорил Андрей и, испытав жуткую слабость во всем теле, рухнул на колени.

В этот момент где-то над его головой пролетел вертолет. Это было уже не в первый раз, но Андрей не хотел этого замечать.

– Заповедник оцеплен, как и сам мыс. Объекты находятся на скале. Какие будут указания? – спрашивал у Кравчука офицер погранслужбы.

– Выведите моих людей к этой скале. Сами ничего не предпринимайте. Вертолеты готовы?

– Скоро будут поданы.

– Как только я получу сигнал о том, что объекты находятся в поле зрения моих агентов, там, на скале, поднимаемся. Со мной будет один человек, и во втором вертолете один мой человек. Вы получили распоряжение о содействии?

– Так точно, товарищ подполковник. Все ресурсы острова в вашем распоряжении. Приказ начальника береговой охраны.

– Замечательно, – констатировал Кравчук, – у нас все равно война с Японией не закончена… не смешно? Ну, увольте. Ждем сигнала.

Андрей сидел на камне и курил.

– Или же я все-таки сошел с ума? – смеясь, спросил он себя, беря в руки бутылку виски. – Скоро начнет темнеть. И как отсюда выбираться в темноте? И кому я это говорю?

Он сделал глоток, закрыл бутылку и отбросил ее в сторону.

Время растворялось.

– Какой прекрасный вид, – прошептал Андрей, поднимаясь и подходя к краю скалы. – И почему я не стал путешественником?

Прилив прибивал волны к скалам.

– Спуститься уже нельзя, только через лес, – пробормотал Андрей. – Да и какая разница! – Он рассмеялся, присаживаясь обратно на камень.

В это мгновение где-то за спиной, в отдалении он расслышал треск сучьев, и тут же чей-то строгий голос через громкоговоритель произнес:

– Андрей Зорин, Оксана Соловьева, вы окружены. Поднимите руки и медленно идите в нашу сторону. И не делайте глупостей.

Андрей улыбнулся, вынимая из пачки сигарету, и не сдвинулся с места.

– Повторяю: Андрей Зорин, Оксана Соловьева, вы окружены. Поднимите руки и медленно идите в нашу сторону.

Андрей прикурил, пуская дым вверх.

– Набирай.

– Товарищ полковник, они не реагируют. И тут только один объект – мужчина, женщины нет. Жду приказаний. Есть!

– Андрей Зорин, Оксана Соловьева, вы окружены, – снова послышался голос, – вы находитесь под прицелом. Оставайтесь на месте и поднимите руки вверх.

– Вы уж определитесь, оставаться или идти, – пробормотал Андрей.

Он продолжал курить, не двигаясь с места. За спиной он услышал многочисленный хруст и шелест травы. В это же время послышался шум вертолета, и через несколько секунд перед ним, на безопасном удалении от скалы повисли два военных вертолета. Андрей ухмыльнулся, медленно разворачиваясь, но продолжая сидеть на камне. Через высокую траву к нему направлялись несколько черных теней, скрашенных отсветом заката.

– Зорин, куда ты дел Соловьеву? – послышался голос из громкоговорителя, доносившийся со стороны одного из вертолетов.

Андрей обернулся к ним и пожимал плечами.

– Этот клоун над нами решил подшутить? – проворчал Кравчук, опуская микрофон громкоговорителя. Тут же он обратился к коллеге: – Ты снимаешь?

– Ага? Вас заснять?

– Давай. Сейчас. Готов. – Кравчук поднес микрофон ко рту и продолжил: – Гражданин Зорин, прошу вас подняться, держать руки на виду и не двигаться с места, пока к вам не подойдут. Вы находитесь под прицелом. Вы поняли меня?

Кравчук убрал микрофон и попросил коллегу отключить камеру. Он взял рацию и строго произнес:

– Напоминаю всем: не стрелять ни в коем случаем. Преступников брать живыми. Кровь из носу! Всё поняли? – Он отключил рацию. – Это всех касается. Сними второй вертолет. Там слышат меня? То, что я сказал по рации?

– Так точно!

– Давай, Тарантино.

– Гражданин Зорин… – продолжил Кравчук трансляцию.

Андрей все так же курил, глядя перед собой.

– Гражданин Зорин… – не унимался Анатолий Борисович.

Вертолеты висели перед чудом природы, выросшим из океана.

– Что там, четыре глаза? – обратился Кравчук к агенту, высматривающему местность в бинокль, – так и не нашел?

– Никак нет, товарищ полковник. Женщины не видно.

– Ну, а это хоть Зорин?

– Подтверждаю, Зорин, – ответил тот.

– Куда ж ты ее спрятал? Или у Сергеева галлюцинации? Что Зорин делает?

– Курит.

– Эх, ладно, еще пару минут покрутимся, и закончим кино. Пусть его берут.

– А если он вооружен? – спросил офицер погранзаставы.

– Тогда мы спросим, у кого следует, каким образом на территории заповедника в пограничной зоне оказался преступник с оружием.

– Товарищ подпол…

– Отставить, продолжать работать… пока солнце не село.

Закат был изумителен. Закат, куда ушла Оксана.

– Гражданин Зорин… – доносилось со всех сторон.

Андрей, не меняя положения, просунул руку в рюкзак, докурил, и начал медленно приподниматься, разворачиваясь в сторону цепи окружавших его черных теней.

– Ага, черные псы, – прошептал он, – давно не виделись…

– Внимание, всем приготовиться! – разнеслось среди травы.

Замерев, Андрей вдруг в одно мгновение поднялся, отшвырнул окурок, выкинул правую руку с зажатым в ней пистолетом вперед, и принялся стрелять наугад, не останавливаясь, пока не кончились патроны. С первым же выстрелом тени моментально залегли.

– Твою мать! – выкрикнул Кравчук прямо в микрофон громкоговорителя.

Оба вертолетчика замешкались, не зная, что делать, в ожидании приказа.

– Ты что завис, придурок? – заорал Кравчук на своего вертолетчика.

За это время Андрей успел вставить в пистолет вторую обойму, развернулся и открыл огонь по вертолетам. Ни одна пуля не попала в цель. Вертолеты разлетелись в разные стороны от мыса.

– Какой изумительный закат, – проговорил Андрей, стоя во весь рост, спиной к группе захвата, – закат, куда ушла Оксана.

Он отбросил пистолет, развернулся и твердыми шагами направился к группе.

– Внимание, он пуст! Приготовиться! – раздался приказ.

– Товарищ подполковник, он безоружный, идет к нам.

– Мигом возвращаемся! – крикнул Кравчук.

– Через считанные секунды вертолеты заняли свое изначальное положение.

– Всем приготовиться!

Андрей замедлил шаг и остановился.

– Внимание! Всем быть наготове!

Трава зашелестела. Черные тени начали подниматься.

Андрей улыбнулся, закинул голову и глубоко вздохнул.

– Вперед… – прошептал он.

Он резко развернулся и, немного пригнувшись, побежал в сторону обрыва.

– Нет, нет, нет, нет! – закричал Кравчук.

Еще несколько шагов, несколько шагов…

Андрей бежал. Ветер хлестал его по лицу. Андрей бежал! Каких-то несколько шагов! Андрей бежал! Еще шаг, еще шаг, еще… шаг…

Больше не на что было ступить. Земля осталась за спиной. Андрей ворвался в воздух! Он шагнул вперед, вслед уходящему солнцу…

Закат был изумителен…

– ЭПИЛОГ –

Тьма. Бездна. Позорный столб. Кандалы. Холод. Что это? Где это?

– Мне страшно… Мне… – шептал Андрей, – мне снова страшно… это бездна? Это та самая бездна? Бездна, из которой…

– Это не бездна! Это тюрьма…

– Андрюша, Андрюшенька, – словно сквозь сон услышал Андрей.

Андрей поднял голову, открыл глаза и замер, рассеянно глядя перед собой. Настороженно, осмотревшись по сторонам, он перевел взгляд на своего приятеля.

– Валера? – удивленно пробормотал он.

Валера внимательно посмотрел на Андрея.

– Что с тобой? – спросил он.

– Твою мать! – воскликнул Андрей, вскочив с места. – Где я? Где мы?

– Тише, тише. Что с тобой? В баре мы, где же еще? Слушай, дружище, ты что, заснуть умудрился, пока меня не было? Я тебя предупреждал, не нужно было брать вторую бутылку виски.

Андрей, продолжая удивленно хлопать глазами, опустился на свое место. Он бросил взгляд за окно, потом внутрь бара.

– А какой сегодня день? – спросил он спокойным тоном.

– Вот это нормально! Ты что? Такого с тобой еще не было, – озабоченно произнес Валера. – Слушай, дружище, ты что-то хреново выглядишь. Я серьезно. Может, пойдем отсюда? Я тебя домой доставлю.

– Какой сегодня день? – повысив голос, повторил Андрей.

– Сегодня пятница, Андрюша, последняя пятница апреля. И квасим мы по этому случаю. Как и каждую последнюю пятницу каждого месяца. Очнись!

Андрей зажмурился.

– Наливай, – прохрипел он.

– Ты с ума сошел? – вспыхнул Валера.

– Бездна, Валера, это бездна. Наливай!..

– Как посидели? – спросила Ира.

– Чудесно, – ответил Андрей, – нет слов, чтобы выразить мои чувства!

– Что с тобой?

– Я умер!

– Как скажешь, а Зинка дура!

– А ты?

– Что я?

– Ты не та Ира.

– Что значит не та?

– Не та, которая… в общем, может, тебе домой пойти?

На следующий день Андрей расстался с Ириной.

– Что со мной происходит? Я лечу? Это бездна? Снова бездна? Мне холодно! Мне жарко! Я под водой… Кровь… нет? Что со мной? Я бегу? Бегу к солнцу? Бегу к морю? Бегу к краю? Нет, я лечу! – кричал Андрей.

Через два дня Андрей уволился.

А последующие три дня он безвылазно сидел дома, на кровати, и смотрел в одну точку. Он был в каком-то чаду. Он пытался осмыслить хоть что-нибудь, но ничего не получалось, поскольку он никак не мог понять, что нужно было осмысливать. Какое-то нагромождение страшных чужих видений, чужих воспоминаний, чужих жизней охватило его сознание и не выпускало из своих цепких лап.

– Я схожу с ума, – шептал он. – Это… это было? Или… это я?

На четвертый день он не выдержал и поздно вечером вырвался из дома. Он решил покататься по ночному городу. Но, только сев за руль автомобиля, он оказался во тьме…

Море. Закат. Шум ветра. Он бежит к обрыву. Зачем? Что происходит? Он летит, летит в бездну! Холод, жар. Он под водой и чувствует, что тонет. Нужно выбраться на берег! Нужно приложить усилия и выбраться! Он лежит на спине с закрытыми глазами и тяжело дышит…

– Тебе все еще страшно? – раздался мелодичный женский голос.

Это был ее голос! Ее, той незнакомки, закутанной в черный плащ!

– Тебе страшно? – снова раздался голос.

Андрей вскочил, оглядываясь по сторонам.

– Ты где? – воскликнул он.

Тишина…

И вот он снова бежит к обрыву. Море. Закат. Шум ветра…

– Ты идешь ко мне? – сладко звучал голос.

– Кто же ты такая? – кричал Андрей.

Издалека послышался легкий смех, похожий на музыку, на какую-то неземную музыку, перемешавшую в себе и шум ветра, и морской прибой.

Андрей поднялся с колен и устремил свой взор вдаль. Закат был изумителен.

– Кто ты такая? – прошептал он.

Все погрузилось во тьму. А он бежал к обрыву, к морю, к закату…

– Вот черт! – в ужасе вскрикнул он, очнувшись. – Что это? Где я?

Андрей вел автомобиль на большой скорости по незнакомому ему шоссе. Вокруг висела непроницаемая тьма. Все, что можно было разглядеть, это отрезок дороги, попадающий в свет фар. Шоссе было совершенно пустым…

Прошло полчаса, час, два… ничего не менялось. Он не останавливался. Он не мог остановиться. Ни одной машины ему не встретилось ни в ту, ни в другую сторону. Ни одного дорожного знака! Ни одного фонаря! Ни одного поворота! Он не останавливался. Он ехал вперед… в ночь…

– Да, – сказал он себе, – так и должно быть. Это не иллюзия! Все, что сейчас происходит, это не иллюзия! Я сделал выбор, сделал, как она и сказала, еще тогда, весной. Все это лишь напоминание, напоминание о первом шаге… первом шаге первой ступени. И с первой ступени я шагнул в сторону заходящего солнца, туда, дальше, вперед! Я в этом уверен. Это не смерть! Похоже, – Андрей ухмыльнулся, – я все-таки даже отдаленно не имею понятия и о том, что такое смерть. А любовь? И это осталось загадкой. Я позволил ей отпустить себя, направив вперед, к ней. Оксана, ты идешь к ней, я знаю это. Мы вместе к ней идем. Я шагнул на ту самую дорогу, которую видел Ислам, сидя в своей яме, дорогу, ведущую в иной мир. Я уверен, это та самая дорога! А тот мир, мир, такой же, но сквозящий через мир наш, как и другие такие же миры… возможно. Так, – Андрей снова ухмыльнулся, – я увлекся безосновательной теорией, которую еще только предстоит проверить. Я во тьме, я в неком коридоре, связывающем наши жизни. Тут Ислам и видел наших хозяев, держащих наши жизни на цепях. И это, вероятно, моя следующая ступень. Я иду к ней сквозь эту тьму. И вы все сделали свой шаг. И ты, Петр Ильич, и ты, Слава, ты, Ислам, и… Маша, и многие другие, о которых мы просто ничего не знаем. У каждого из них свой путь, свои дороги… свои миры, или же свои дороги к тому миру, в который направляюсь я… – Андрей запнулся. – Я продолжаю увлекаться, выдвигая сказочные теории. Сосредоточусь на себе. Мне еще предстоит ответить за то зло, что я совершил прежде, мне… мне еще многое, что предстоит, наверняка. Прежде, чем я приближусь к ней, прежде чем я пойму ее и взгляну на ее лицо. Да, я должен это сделать, и не только ради себя. Эта тьма… все покрыто тьмой и тайной. Чтобы понять, увидеть, нужно будет разогнать тьму и разгадать, или, хотя бы приблизится к тайне. Я еду вперед, вперед…

Андрей чувствовал, как что-то словно подгоняет его, толкает вперед. Решив оставить свои размышления на потом, – мысли его начали путаться, забредая в такие дебри, что уже не могли выбраться оттуда, – он полностью отдался дороге. Он выжал максимальную скорость и несся по пустому шоссе в ночь, во тьму, в неизвестность.

Перед его взором неизменно возвышался курган, превращенный в черное знамя, смоченное кровью солдат, ушедших в тайну и объединившихся с тайной…

Дорога была настолько ровной, что Андрей перестал ощущать скорость. Он жал на педаль газа, держал руль и пристально смотрел вперед.

Вдруг вдалеке он заметил человеческую фигуру. Она словно выскочила из темноты, схваченная дальним светом фар. От неожиданности у Андрея перехватило дыхание. Он моментально сбросил скорость, и стал притормаживать. Подъезжая, он различил силуэт девушки, стоящей на обочине дороги. Она стояла с вытянутой рукой, у ее ног лежал небольшой рюкзак. Она была невысокая, худощавая, с выраженной точеной фигуркой. Не доезжая до нее нескольких метров, Андрей остановил автомобиль. Девушка стояла и внимательно разглядывала его машину. Но с места она не сдвинулась. Она была совсем рядом, он мог разглядеть ее лицо. Темные волосы, короткая стрижка и озорные карие глаза…

Сердце Андрея заколотилось с бешеной силой.

«Этого не может быть», – подумал он, продолжая сидеть на месте.

Девушка стояла, не решаясь сдвинуться с места. Из-за света фар, слепящих ее глаза, разглядеть кого-либо в салоне она не могла. Не глуша двигатель, Андрей открыл дверь и медленно выбрался из автомобиля. Сделав несколько шагов вперед, он также оказался освещенным фарами. Теперь девушка могла его видеть. Они стояли друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза. Они молчали.

Тишина. Лишь мерный шум двигателя.

– Оксана? – робко прошептал Андрей.

– Андрюша, – отозвалась девушка.

В одно мгновение они бросились друг другу в объятия.

– Как же долго я тебя ждала, – промолвила Оксана.

– Оксана, – шептал Андрей, – я не отпускал твою руку.

– Я знаю, милый, – ласково произнесла она.

– Поехали, здесь не стоит долго задерживаться.

Как только они уселись в салон и захлопнули за собой двери, автомобиль тронулся с места, стремительно набирая скорость.

– Ты знаешь, куда мы едем? – спросила Оксана.

– Туда, куда она сказала, вперед, – ответил Андрей.

– Ты не сдался, она видит тебя, – проговорила Оксана.

– Мы не сдались, – поправил ее Андрей, – она видит нас.

– Она, – задумчиво произнесла Оксана.

– Она, – повторил Андрей.

Он улыбнулся, нащупал руку Оксаны, крепко ее сжал, и добавил:

– Свобода…

В оформлении обложки использованы фотографии с:

https://www.veenus.com/image/cache/data/unleash-potential-rs11411-440x331a.jpg