# Синтез

Борис Ярне

Максим, клерк из Москвы, и Маргарита, студентка из Самары, не будучи знакомыми, оказываются вместе в другом мире, во многом похожем на мир наш. Вскоре выясняется, что Маргарита ключевая фигура этого мира, в силу чего молодые люди оказываются втянутыми в водоворот стремительно развивающихся событий: политических игр, мистических загадок, криминальных разборок, любовных интриг. Героев, пытающихся разобраться в происходящих вокруг событиях, затягивают тайны нового мира. Маргариту, ставшую объектом пересечения интересов влиятельных структур общества, похищают. Максим отправляется на ее поиски…

Синтез – (от греч. synthesis – соединение, сочетание) – процесс соединение или объединения различных элементов в единое целое, выполняемое в процессе познания и практической деятельности.


«Умирать имеет смысл только за свободу,

ибо лишь тогда человек уверен,

что он умирает не целиком».


Альбер Камю.

## – ПРОЛОГ –

Он стоял на самом краю обрыва и смотрел на начинающийся шторм. Как бы часто Он не наблюдал за этим явлением, каждый раз оно неумолимо притягивало его к себе. Зимой штормы в этих краях были не редкостью, и могли длиться неделями. И неделями Он мог стоять на одном месте и созерцать кипящую стихию.

Он стоял, убрав руки в карманы длинного черного пальто. Пальто было расстегнуто и ветер, разметая его полы, так и норовил откинуть его от края клокочущей бездны. Но Он, широко расставив ноги, словно врос в скалу и, совсем не думая о намерениях ветра, не отрывая взгляда от зарождающейся бури, смотрел вперед. Небо почернело до такой степени, что внушило бы ужас любому, кто осмелился бы обратить к нему свой взор. Молнии то и дело пронзали зловещее небо насквозь, добивая своими стрелами до самой воды. Бескрайний простор и буря! Громадные волны у подножья обрыва бешено разбивались в клочья пены, но тут же отступали перед твердостью скал.

«Почему стихия, способная разрушить всё без исключения на своем пути, так завораживает? – думал Он. – И какая у неё цель? Она бесконечна? Она безгранична?.. Она слепа?.. Мне уже за сорок. Наверное, я могу именовать себя стариком. Но моя цель также бесконечна и безгранична… и также слепа?»

Он на мгновение обернулся назад. Голая выцветшая степь. Снег, ещё недавно старавшийся покрыть эту равнину белым покровом, мгновенно растаял. А ведь, унылый вид – зима без снега. Если знать, что зима…

Вдалеке, блистая начищенными корпусами, стояли три больших чёрных автомобиля. Его охрана рассыпалась и следила за степью. Он грустно улыбнулся и вернулся к шторму.

Темнело. Грозная армия чёрных туч, несущих бурю в своих гигантских лапах, подступала все ближе и ближе. Дождь заметно усилился.

Он медленно поднял голову и ощутил, как большие капли встретились с его лицом. Один из охранников, исполненный решимости спасти своего босса от стихии, побежал к нему, открывая на ходу зонт. Он, заметив приближение незваной помощи, встретил спасителя таким взглядом, что тот мгновенно остановился, оторопел, и тут же, спотыкаясь, попятился назад также быстро, как и прибыл.

Он развернулся обратно к шторму.

– Природу нужно чувствовать. Всю, без остатка. Нужно сливаться с ней в одно целое и дышать миром, – прошептал он, закрывая глаза. – … Весь мир здесь, передо мной. Все континенты! Все реки, моря и океаны, все горы, степи и пустыни. Весь мир! Весь мир… Нужно уметь слушать и понимать каждое слово земли, чувствовать, именно чувствовать мир в себе, ощущая каждый его нерв… иначе он никогда не будет твоим… Никогда не будет твоим! – Он закрыл глаза, испытывая неописуемое блаженство.

Дождь уже беспощадно лил сплошной стеной. Грохотал гром. Блистали, играясь, молнии. Свирепствовал ветер. Клокотали волны. Стихия рвалась на свободу! На свободу! На свободу!..

Пришло время покинуть обрыв – он потушил свой внутренний пожар. Его память оживилась множеством давно забытых картин, лиц и событий. Ему хотелось думать и думать, думать и думать. Он ощутил неукротимую жажду действия, жажду такого же несокрушимого действия, как этот шторм. Ему было уже за сорок, а Он… Он ещё не завоевал этот мир.

Он открыл глаза…

Глава

I

. Вступительная

Максим проснулся от горячего ощущения того, что его кто-то толкнул, причём откуда-то изнутри его самого. И это было уже не в первый раз за ночь. Всё его тело было покрыто потом, который, впитавшись в одежду, создавал неприятное ощущение зябкости. Что-либо увидеть вокруг себя было совершенно невозможно: единственное окно, где-то под потолком, представляло собой узкую щель в толстой стене камеры. Мёртвая тишина. Только стук сердца. На миг ему показалось, что если он пошевелится, сместившись со своего места, то обязательно провалится в пустоту. Не было ни стен, ни пола, ни потолка, не было ничего. Только эта молчаливая и страшная пустота. Пустота вокруг него и пустота в нём самом.

Максим приложил руку к левой стороне груди и ощутил, как бьётся его сердце. Где-то там, внутри что-то двигалось и… жило. «А жив ли я»? Нет, подняться он не решался – определённо, вокруг бездна.

Какие-то люди, закутанные в чёрные плащи, медленно приближались к нему со всех сторон, лица их были полностью скрыты под капюшонами. Не было слышно ни слова, ни шороха, казалось, что они плыли, не касаясь земли. Не дойдя до него нескольких шагов, они остановились и замерли. Видеть он их не мог, но точно знал, что они были где-то рядом, совсем рядом, может быть, даже вокруг него.

Кромешная тьма резала глаза, в ушах начинало звенеть от застывшей тишины. Почему? Почему он здесь, и зачем пришли эти люди, они были за стеной, но он видел их вокруг себя. Зачем? Зная ответ на вопрос, который он пытался задать себе, он впадал в панику. Усталость. Ночь. Ему надоело ощущать себя живым. Он глубоко вздохнул.

До утра оставалось недолго. Утром его должны расстрелять.

Эмоции не переполняли его. Жизнь не проносилась перед глазами. Он не хотел никого и ничего вспоминать, не хотел ни о чём думать. Может потом, позже? Ему было двадцать семь, а он уже… сдался, и не хотел ничего, ничего. Он хотел только спать.

Он закрыл глаза…


«Чёрт возьми! Хоть бы один фонарь поставили! Ну, что за страна?» – Максим сбавил скорость, как ему казалось до восьмидесяти. Что-то случилось с «электрикой», и панель приборов не освещалась, зато фары светили отменно. Вот уже почти час он несся по трассе, и навстречу ему не попалось ни одной машины. Было часа три ночи.

«Летняя ночь! Хоть бы луна вышла…. А звёзды чего не падают? Или рано ещё? Август почти. Так и ослепнуть не долго, от такой темноты».

Он не знал, куда он ехал. Это была дорога, просто дорога. Возможно, впереди был обрыв или стена. И дать по тормозам он не успеет. Никуда сворачивать он не собирался.

У него была новенькая 99-ка, не то, что бы он гордился ею, поскольку у некоторых его знакомых начали появляться иномарки, но в своей среде, среде менеджеров низкого пошиба, равно, как и недавно окончивших институт, вырвавшись из беспредельных девяностых годов, он с гордостью мог назвать марку своего автомобиля. На дворе шел 2001 год. Он постучал по приборной доске, никакого результата. «Ууу, магнитола заглохла, без музыки в машине просто беда. Вот если бы ещё кто рядом был, поговорить, тут заснёшь за рулём от монотонности. Курить не могу уже». Он давно уже говорил сам с собой вслух. «Интересно, где я сейчас, вообще, нахожусь? Нет, стоп, неинтересно. Если учесть, что за пределы области я уже выбрался, а карты дальше у меня нет, то… А, вообще, странно, такая ровная дорога и пусто. По идее это должна быть «Ленинградка», ну, а что ещё? В сторону «Рогачёвки» я свернул, когда ещё светло было. Нет, на Дмитровское шоссе я попасть не мог, от него далеко влево ушёл. Катался по деревням каким-то, тут стемнело. Потом, потом…. Вот чёрт, совсем из головы вылетело, как я сюда вырулил? А где Клин? А где, вообще, всё остальное? «Трасса Е-95 ту-ту-ту-ту-ту-ту-тру-ту-ту-ту». Очень хочется спать. Нужна музыка. Самому, что ли спеть?».

Он ещё раз подёргал кнопки магнитолы. Ничего.

«Эх! Ладно, раз, два, три четыре!

Тёплое место.

На улице ждут отпечатков наших ног…»

Он знал, что впереди обязательно будет стена или обрыв. Ему было двадцать семь и единственное, что его сейчас волновало… Да ничего его не волновало. Главное для него сейчас было, это не заснуть за рулем.


Максим жил на окраине Москвы в панельном девятиэтажном доме, на седьмом этаже, в однокомнатной квартире. Жил он один. Квартира досталась от бабушки, умершей пять лет назад. Его двоюродная сестра, единственный человек, который ещё мог претендовать на эту жилплощадь, давно жила с мужем в Европе. Он, вообще, остался в Москве один, вся его немногочисленная родня переместилась по местам своих предков, включая его родителей, решивших после выхода на пенсию покинуть давно надоевшую московскую суету, и вот уже четыре года как уехавших на Урал.

Сейчас ему снилось, как он заходит в подъезд своего дома и начинает подниматься по лестнице. Проходя мимо окна, он случайно бросил взгляд на небо. И моментально замер, вросши в кафель пола. Всё небо было усеяно грозовыми тучами, растущими и темнеющими прямо на глазах. Он продолжал подниматься всё выше, и когда дошёл до последнего этажа, его взору представилась такая битва стихий, сравниться с которой не может ничто, передаваемое обычным языком. Почерневшее небо было усеяно спицами молний, тучи носились с неимоверной скоростью и разбивались друг о друга. По небу, как ни в чём не бывало, летали самолёты, корабли, поезда, воздушные шары и даже космические спутники. Возможно, там можно было разглядеть ещё что-то, но всё его внимание было уже приковано к тому, что происходило ниже. На расстоянии квартала от дома раскинулось бушующее море… Зрелище завораживало грандиозностью и ужасом. Неимоверных размеров волны, как и тучи, боролись друг с другом и разбивались в бешеном напоре стихии, пена носилась над водой, подобно снежной буре.

Так продолжалось какое-то время. Вдруг всё затихло и окуталось тьмой. Максим развернулся и в мерцающем свете увидел перед собой длинный коридор. Из конца коридора к нему направлялись люди в длинных чёрных плащах, лица их были скрыты под капюшонами. Не доходя до него нескольких метров, они остановились. Он ощутил на себе чьи-то пристальные взгляды. Это были они?

– Кроме меня, вас всё равно никто не увидит. Так к чему этот маскарад?

И тут Максим ощутил жгучий страх.


Максим резко открыл глаза, нащупал выключатель, зажёг свет и сел на кровати. Перед глазами разлетались зелёные круги, комната ходила ходуном. Ему показалось, что сейчас он потеряет равновесие и рухнет на пол. Он зажмурился и опустил голову на колени. В голове кто-то шипел: «Страх. Это страх. Ты боишься себя. Но ты не можешь понять, почему, и из-за этого …» Он провёл рукой по лбу. Пот, он был покрыт потом. «Из-за этого что? Что из-за этого?» Стало холодно – лёгкий ветерок заглянул в комнату через открытую дверь балкона. Комнату перестало мотать, круги растворились. Максим встал, накинул халат. Очень хотелось пить – в горле пересохло, как после перепоя. Где-то должен быть стакан с водой. Ага, вот, на столе. Он протянул руку, взял…. Что-то не так. Стакан прыгал в руке, расплёскивая воду. Стараясь не обращать на это внимания, он жадно, большими глотками влил в себя жидкость. Отдышавшись, присел за стол. Его трясло, как в лихорадке. «Чёрт возьми, что со мной?» Окинув взглядом стол, заваленный книгами, журналами, тетрадями, он машинально взял карандаш и стал что-то бессмысленно рисовать на листке бумаги. Но ничего не вышло, карандаш выскочил из дрожащей руки. Он поднял голову. Со стены, с плаката, на него смотрел Джим Моррисон.

– Что, Макс, не можешь заснуть? – спросил Джим.

– Да я не знаю…, как будто дёрнул кто-то, – ответил Максим.

– Кошмар приснился? – Моррисон сошёл с плаката и закурил.

– Да я и не разобрал толком, ерунда какая-то. – Максим достал сигарету и вышел на балкон. – Что за тишина?

– Мёртвая, – дополнил Моррисон.

– Что?

– Мёртвая.

«Мёртвая, мёртвая, мёртвая», – шёпотом повторило эхо.

Они стояли на балконе. Максим попытался что-либо разглядеть в темноте, но тщетно. Словно чёрная стена выросла прямо перед ним и под ним.

– Почему я ничего не вижу?

– Темно, – спокойно заметил Джим.

– Но не может быть, чтобы я вообще ничего не видел, ни одного огня, ни тени. И почему так тихо?

– Ночь, друг мой.

– Звёзд не видно… Такое впечатление, что вокруг ничего нет.

– Возможно, так оно и есть…

Максим, удивившись, посмотрел на Моррисона.

– Утро наступит.

– А если не наступит? Или наступит, но ничего не изменится? Если ничего нет, то и меняться нечему.

– Мрачное предположение.

– Почему? Просто предположение. Разве принято считать, что, то, что есть, то и хорошо? Сила закономерности и привычки к этой закономерности. Всё равно, у каждого своя ночь, и утро у каждого свое. Как жизнь!

– Но, если ничего нет, то ничего не имеет значения.

– И это тоже каждый сам для себя решает, есть что-то или нет. Как ты мог заметить, для большинства, ни то, ни другое, действительно, не имеет значения. Даже осознание факта своего существования не дает им повода задуматься. Почему?

– И как же я оказался нигде?

– Возможно, ты сам к этому шёл.

– Я шёл? Сам? Зачем?

– Возможно, «ничто» и «нигде», не самое удачное определение этого состояния. Во всяком случае, это… пустота. Тьма. Тишина. Когда-то это происходит. Это, вероятно, разлом. Конец чего-то, чего не дано понять. А, возможно, чтобы выйти куда-то, нужно пройти через это «нигде» и соприкоснуться с этим «ничто».

Пару минут они стояли, молча глядя в ночь. Моррисон продолжил:

– Тишина, темнота, пустота. И ты здесь один. Возможно, это призрак свободы…

– Это… смерть.

– Смерть? Может быть. Смерть, это только начало.

– Кажется, я это от тебя уже слышал. – Максим докурил и затушил окурок.

– Ты думаешь, что слышишь именно то, что тебе кажется. Ты хочешь воспринимать мои слова именно так, как тебе понятнее и ближе твоему собственному мышлению. Манипуляция сознанием – излюбленное развлечение людей, и я не исключение. Просто, со мной более комфортно. Вероятно, так и должно быть. Ну, да ладно. – Джим втянул в себя сигаретный дым, стряхнул пепел и бросил окурок.

Максим взглядом проводил уголёк, который тут же бесследно растворился в темноте. Некоторое время он смотрел в чёрную бездну, после чего промолвил:

– Я раньше ужасно боялся двух вещей: темноты и оставаться одному дома. Лет до восьми. Потом, наоборот, мне это нравилось. Сейчас, кажется, всё возвращается.

Моррисон вопросительно посмотрел на Максима.

– Нет, одиночество меня не пугает. А темнота… Как-то странно последнее время на меня действует… ночью. С недавнего времени, у меня появился страх перед смертью, смертью, именно во сне.

– Ты же знаешь, я умер так. Когда я умер, мне было столько же лет, сколько тебе сейчас.

– Рад такому признанию.

Джим грустно улыбнулся:

– Вряд ли, умирая во сне, можно прочувствовать смерть.

– Не знаю. Но, во всяком случае, засыпая, думать о том, что не проснёшься, или проснёшься где-то в другом месте, заставляет задуматься о вещах, лишённых практического смысла.

– А какую смерть предпочёл бы ты?

– Не знаю. Не свою… Героическую, возможно, – в бою!.. Ну, или там, в автокатастрофе, на эшафоте… Романтично. «Какая красивая смерть», – сказал Наполеон, увидев лежащего со знаменем Болконского. Но, если честно, самая большая мечта, если это можно назвать мечтой, с детства – погибнуть на дуэли…

– Достойная затея. – Моррисон посмотрел наверх, туда, где должно было быть небо. – И долго ещё нам пребывать в ожидании солнца?

– Пожалуй, я ещё посплю.

– Не боишься?

– До солнца! Если оно взойдёт…


Максим погасил свет, лёг и закрыл глаза. Словно откуда-то издалека звучала песня:


Waiting for the sun,

Waiting for the sun…


Максим улыбнулся.


Waiting, waiting, waiting, waiting,

Waiting for you to come along

Waiting for you to hear my song

Waiting for you to come along

Waiting for you to tell me what went wrong.

This is the strangest life I've ever known.


Yeah!

Watch out!


Ему было двадцать семь, а он все ещё мечтал погибнуть на дуэли, и уже боялся умереть во сне…


Замок стоял на самом берегу океана. Возвышаясь над обрывом, он словно вырастал из скал, висевших над водой. Бескрайний океан с одной стороны и бескрайняя степь, с другой. Замок, как граница между двумя мирами. Никто никогда не видел его, и никто никогда его не увидит. Его ни для кого нет, потому как, никого и ничего нет, только степь и океан. И всё же он стоит. Стоит. Зачем он здесь, для кого, что скрывается за его мрачными стенами?

Как завороженный Максим смотрел на океан. Со стены замка ему была видна вся вода и всё небо мира. А за его спиной простиралась вся земля мира. Не может быть, чтобы это всё где-то заканчивалось… и начиналось. Его окружала бесконечность. Он один и бесконечность. Что-то в этом ему показалось забавным. Впасть в безумие от попытки умом постичь непостижимое. А может, не настолько уж и непостижимое? А может постигать нужно не умом? А чем же?.. Чем?


«Увижу ли я ещё когда-нибудь солнце? – думал Максим, пытаясь вспомнить, где в камере было окно. – Никогда не думал, что меня может обеспокоить это вопрос. А не придумал ли я окно? А почему именно солнце? Почему увидеть что-то другое, перед уходом из жизни, не вызывает такого же острого желания? Да и не желание это. Блажь».

Люди в чёрных плащах. Холодная стена камеры. Стальная решетка. Колючая проволока. Цепи. Жизнь – вечная тюрьма. Тоскливое рабство.

«Мы рождаемся рабами или становимся ими? Все от чего-то зависят. Все рабы! Свобода не может быть относительна. Означает ли это, что при нашем тотальном рабстве, о свободе не может быть и речи? И как можно её ощутить, не зная, что это такое? И неужели все настолько привыкают к жизни, что не способны об этом задуматься? Задуматься по-настоящему? Конечно, я не уникален! Конечно! Это слабость? Наша общая человеческая слабость? Стоп, бред. Как же я устал! Насколько же всё бессмысленно. В этом мире нужен ли я кому-то?..»

«Закончишь себя жалеть, приходи».

«Сколько же моделей свободы насочиняло человечество, лишь бы как-то приблизиться к ней самой, но всё бесполезно. Одна иллюзия, призрак. Утопия?.. Или же это… смерть…»


«Смерть, таинственная и открытая, влекущая к себе и пугающая. Смерть летела рядом со мной, указывая путь к истине. Сквозь чёрную ночь, сквозь… А я был всадником Апокалипсиса… и сказал это я? Хех! Новая тачка!» – Максим попытался прикурить от автомата, но не получилось.

Автомобиль продолжал мчаться по пустому шоссе. Ни указателей, ни поворотов, ни чего-либо ещё, Максим так и не увидел. Дорога была настолько прямой, что ему казалось, отпусти он руль и немного зафиксируй, ничего в движении не изменилось бы, машина продолжила бы катиться, как по рельсам. Порывшись у себя в кармане, Максим вынул зажигалку и прикурил.

«А может, я сплю? Если уж больше ничего на ум не приходит, можно принять и такую версию. Уууууу! Да включись ты, в конце концов! – Максим ударил по панели, и… она засветилась. Перед глазами возникли, давно прятавшиеся в темноте, лампочки, стрелки, цифры. – Есть! Ай, ё-моё, чёрт»! На радостях сигарета выпала изо рта и приземлилась куда-то на пол. «Пожара ещё не хватало. – Максим нащупал окурок, поднял и выкинул в окно. – Ну, а теперь можно и музыку зарядить». Он обратил свой взор к магнитоле и уже собирался нажать кнопку пуска, как что-то его остановило, на долю секунды он замер. Медленно, с опаской он перевёл взгляд на приборную доску, остановился на спидометре…

«А-а-а-а-а-а!!!» – стрелка спидометра была утоплена за пределы отметки 180 км/час. В один момент Максим, закрыв глаза и вцепившись мёртвой хваткой в руль, выжал педали тормоза и сцепления. Как быстро автомобиль остановился, и как он вообще останавливался, он не заметил. Открыл глаза, когда всё было кончено. И ничего и не изменилось. Фары также освещали дорогу. Кроме видимой зоны дороги, по-прежнему, ничего не было. Машину даже не повело в сторону. Несколько секунд Максим сидел без движения, глядя на шоссе.

«180 км/час!.. Этого не может быть! А не может этого быть, потому что, быть этого не может. Это же «Жигули»! Нет, спокойно, как это могло произойти? – Максим на минуту задумался. – Понятия не имею. Да всё отлично! Главное, чтобы… чтобы… Спокойно, спокойно, дыши глубоко, подумай о чём-нибудь приятном. – Максим медленно опустил взгляд на приборную панель. – Какая чудесная ночь. Какая… Нееееет!!!» – перед глазами моргала лампочка датчика топлива.

Максима охватила паника. Лихорадочно он откопал в бардачке свой мобильный телефон, который отключил перед выездом, чтобы никто не беспокоил.

«Стоп. Зачем мне телефон? Четвёртый час ночи. И что я скажу? У меня кончился бензин, заправок нет, вообще ничего нет, и где я нахожусь, я не знаю! Посоветуйте, что делать! Угу, тупо… так, съехать на обочину, дождаться утра и… чёрт, и что тогда? Нет, с таким же успехом я могу ехать, пока бензобак не скажет: «Приехали». Да где я? Так-так, спокойно, ты хотел приключения? Получай! Утром всё станет ясно. А почему утром станет ясно? Не ясно. Утро же может и не наступить… Это опять я сказал? Так, всё! Еду дальше».

Автомобиль тронулся дальше, плавно увеличивая скорость. Несколько минут Максим старался вообще ни о чём не думать. Но надолго его не хватило.

«Эх, оказаться бы сейчас дома, на мягком диване, перед телеком и потягивать пиво. Ладно, магнитола хоть должна заработать. – Максим включил радио и услышал только шум да треск, начал прокручивать каналы, менять диапазоны, никакого результата. – Вот, чёрт возьми, куда ж меня занесло, раз ничего не ловится?» Он взял мобильный телефон, включил его, экран засветился, получил свой pin-код и объяснил владельцу, что тот находится вне зоны действия сети, кроме того, он показал ему, что ни даты, ни времени он выдавать не хочет.

Машина катилась вперёд, разрубая светом фар темноту. Максим ощутил, что находится в состоянии тупого оцепенения. Ни одна мысль не хотела пробиться наружу. Через какое-то время он попытался начать успокаивать себя.

«Всё нормально. Хорошо, хоть террористы не нападают!»

В это мгновение раздался невероятной силы гром, машину затрясло, непонятная сила, словно ураганный ветер, дёрнула её вперед, стёкла задрожали так яростно, что Максим зажмурился, опасаясь, что они сейчас вылетят. Он почувствовал, как что-то огромное проносится над крышей автомобиля. Приоткрыв глаза, он был ослеплён ужасно ярким светом, источником которого было это самое что-то, нависшее над землёй. Словно прожектора, что-то сверкало, мигало, ещё… что это? Огненный сноп, точно, огненный сноп бил из… «Эй, да это самолёт?.. «Боинг», чтоб я сдох!» И голос, по мощи не меньший, чем шум от пролетевшего только что самолёта, как-то сразу со всех сторон произнёс: «До 11 сентября осталось менее двух месяцев!»

Шок, оцепенение, пустота. Вряд ли есть определение того состояния, в котором в этот момент пребывал Максим. Он продолжал машинально давить на газ и тупо смотрел на освещаемую светом фар дорогу.

«Никогда не мог понять, как можно, если это не в кино, пойти на консультацию к психиатру, – первое, о чём подумал Максим, после того, как слегка опомнился от увиденного и услышанного. – А, может, такие галлюцинации происходят от долгой езды в темноте?»

Очередная попытка ни о чём не думать, увенчалась успехом. Всё путалось в голове и ничего дельного на ум не приходило, да, вообще, ничего не приходило. Машина катилась, дорога не менялась, Максим отрешённо смотрел вперёд и вдруг: «А!» Дальний свет фар охватил что-то, стоящее на обочине дороги. По мере приближения, Максим различил человеческую фигуру. Ура! Это был кто-то, а не что-то. Ещё ближе. Максим начал притормаживать. Блестящая жилетка салатного цвета и вытянутая рука с полосатым жезлом сразу же бросились в глаза.

«Менты! Так, я не пил, давно не пил… О чем я???»

«Ну, я и осёл! – Пары секунд хватило, чтоб оценить своё положение относительно возможных претензий, по привычке. – Это же живой человек, наконец-то!» Максим остановил машину перед инспектором и сам тут же вышел ему навстречу. Он уже хотел заговорить, как страж порядка его опередил:

– Штабс-капитан Жеглов.

Максим на мгновение потерял дар речи.

– Ну, вот, блин… Поручик Шарапов, ё-моё.

– Прошу прощения?.. – инспектор удивлённо посмотрел на Максима. Тот решил себя поправить:

– Простите, как вы сказали?

– Капитан Жигунов, – и козырнул.

Максим зачем-то попытался поднести свою руку к голове, замешкал:

– Я это… я, вроде, там…

Капитан снова с удивлением, и уже более внимательно взглянул на него:

– Документы предъявите, пожалуйста.

– У меня только права водительские…

Пауза. Инспектор. Максим.

Пауза. Инспектор с Максимом уставились друг на друга.

– А, ну да. – Максим достал документы и отдал капитану. Тот начал внимательно их изучать. Максим не выдержал:

– Простите, я, кажется, заблудился. Вы не могли бы мне сказать, где именно я… мы, сейчас находимся.

– Сейчас мы находимся именно здесь.

– Это понятно. А здесь, это где, точнее?

– Здесь это, значит, здесь, куда точнее?

Капитан не отрывал взгляда от документов. Максим продолжал:

– Ну, допустим, какой ближайший населённый пункт, сколько до Москвы?.. Я из Москвы выехал, кажется, по «Ленинградке», но давно ничего не встречал, кроме… ну, это не важно. Что это за шоссе?

– Это дорога.

– Понятно, а что это за дорога?

– Это дорога, просто дорога.

– Название есть у этой, «просто дороги»?

– Вы куда едете?

– Я не знаю, поэтому и спрашиваю.

– А раз не знаете куда едете, зачем вам знать название дороги?

Максим почувствовал, как его замешательство начинает переходить в ярость.

– А куда ведёт эта дорога?

Инспектор махнул рукой в сторону движения машины.

– Туда.

– Ага! Дайте, я угадаю. Вероятно, идёт она оттуда!

– Верно.

– Потрясающая логика. А можно узнать, где ваш пост?

– Здесь.

Максим попытался окинуть взглядом окрестность, но ничего, кроме темноты не увидел.

– Ну, а машина ваша где?

– Зачем мне машина, я стою на посту, а не еду.

– Я ничего не вижу. Так, где пост?

– Повторяю – здесь.

– Да? И давно вы здесь?

– Это моя работа – стоять на посту. А вам не кажется, что вопросы здесь я задаю?

– Согласен.

Капитан наконец-то оторвал взгляд от документов и снова внимательно посмотрел на Максима.

– На вашем месте, я бы не стал разговаривать таким тоном, Максим Сергеевич?

– Великодушно простите, товарищ капитан.

– Давно за рулём?

– Часов с десяти вечера.

– Я имею в виду, водите давно?

– А, лет пять.

– А на права когда сдавали?

– Ну, примерно тогда же.

– Понятно, а с тех пор заглядывали в правила дорожного движения?

– Конечно!

– Выпивали? Ну-ка, дыхните.

Максим направил струю воздуха в направлении капитанских ноздрей. Тот призадумался, подошёл к машине, заглянул в салон, вернулся. Максим вопросительно посмотрел на него:

– А может, на экспертизу? Давайте в больницу поедем, а?

– Думаю, не стоит.

– Так в чём тогда дело? Вы можете толком сказать что-нибудь?

– Вот, скажите мне, с какой скоростью, где можно ездить?

– Ну, там по городу 60, в зависимости от знаков, вроде, по трассе 90. По МКАД стольник можно, это точно.

– Вы нарушили скоростной режим.

– Вы покажите мне хоть один знак.

– Вы ехали с недопустимо высокой скоростью.

– И что теперь? Вышка? Хотя, согласен! Я сдаюсь, поехали оформляться.

– Скажите, какая у вас была скорость?

– Ужасно высокая! Я готов оплатить штраф. Выписывайте, товарищ майор, и расскажите, как добраться до ближайшего Сбербанка, я сразу же оплачу. Я уже устал.

– Может, хватит ёрничать, я задал серьёзный вопрос.

– Хорошо, товарищ капитан, вам скажу – я плёлся со скоростью, выше допустимой на этом участке трассы.

Инспектор продолжал вопросительно смотреть на Максима, ожидая ответа.

– Что? – Максим начал понимать, что терпение его сейчас упрётся в границу.

– Какая у вас была скорость?

– У! Где-то километров семьдесят, не больше, и что теперь? – С этого момента Максим уже передумал оформляться, ему захотелось поскорее избавиться от этого назойливого капитана любым способом.

– Вы в этом уверены?

– Ну, какая разница-то?!

– Я повторюсь, я стою на посту, и моя обязанность пресекать нарушения правил дорожного движения, а вы их нарушили. Вы двигались с недопустимо высокой скоростью, я должен был вас остановить и всё проверить. Нет, конечно, если вы сильно торопитесь, так бы и сказали, я бы не стал вас задерживать.

– Чего??? Это как? Если бы, если бы… Да что за бред вы несёте? Недопустимо, чёрт возьми, высокая! А какая допустимая, интересно? Я сказал, я ехал со скоростью 70 км/час. Что ещё надо?

– Нет, вы ехали со скоростью 700 км/час.

– Ладно, пусть 700… Сколько?!

– 700.

Максим недоумённо уставился на капитана.

– А вы не хотите дыхнуть?

– Так, вы никуда не торопитесь?

– Нет! Я просто, хочу выбраться отсюда…

– Тогда придётся вас задержать. Права и машину я забираю.

– То есть?

– Вы нарушитель. К тому же, вы никуда не торопитесь….

– Простите, а если бы я нарушил что-то, но торопился, вы бы что?

– Я бы постарался войти в ваше положение и отпустил. Конечно, всё зависит от степени нарушения…

– Так, я всего лишь превысил скорость, как вы говорите, я никого не задавил, ничего не разбил… и теперь я тороплюсь ужасно! Давайте права, я погнал…

– Куда вы торопитесь?

– На… в…к… это, в общем…

– Обмануть меня вам не удастся.

– Так, стоп-стоп! – Максим уже был практически в бешенстве, – Вы!.. Да вы!.. Какая, говорите, у меня была скорость?!

– 700 км/час.

– Вы меня за кого принимаете? Какие 700?

Инспектор достал радар и показал Максиму.

– Да он у вас сломан!

– У меня никогда ничего не ломается. 700 значит 700.

– Так, хорошо, ладно, 700, чёрт с ним, с радаром долбанным! – Максим начал кругами ходить перед инспектором.

Всё это время капитан невозмутимо наблюдал за страданиями нарушителя правил дорожного движения.

– Сколько? – спросил Максим.

– У вас нет денег на такой штраф.

– А откуда ты знаешь?

– Просто таких денег не бывает.

– Да что ты несёшь-то?

– Короче, я забираю права и машину…

– Всё-всё! Я сейчас скажу, сейчас скажу, сейчас… – Максим глубоко вздохнул и выдал: – Это был не я!

– Знаете, здесь давно никто не проезжал, это могли быть только вы.

– Это был самолёт! «Боинг»! Клянусь, он пролетел надо мной буквально минут за пять до того, как вы меня остановили, как раз в вашу сторону. Вот…

– Ничего глупее я не слышал.

– Твою мать, а! Да что же тут такое? Скажи мне, хотя бы, где я? – Максим уже перешёл на крик.

– Я повторюсь – здесь. Так, всё, вы меня задерживаете, я забираю…

– Да забирай все! А ещё… у меня труп в багажнике!

– Пойдём, посмотрим, – спокойно сказал капитан.

Максим не удивился такому предложению, подошёл к багажнику, открыл и… В багажнике лежало тело, человеческое тело.

– Что ж, и такое, бывает. – Инспектор отошёл в сторону.

– Я… – Максим попытался что-то сказать, но не получилось. Медленно он опустил крышку багажника, секунд пять постоял, потом снова открыл. Багажник был пустой, только инструменты, банки, сумки, обычный хлам. Он нырнул туда и начал лихорадочно перерывать все вещи. Убедившись, что всё в порядке, он вылез, захлопнул крышку и с облегчением заявил:

– Да нет тут никого!

Действительно, никого не было, не только в багажнике, но и поблизости тоже.

– Эй, командир, ты где? Алё, капитан, куда убежал?

Максим обошёл машину, побродил по обочине, покричал ещё, никто не отозвался. Тишина, темнота, ночь, дорога. Максим ещё раз подумал о том, что лучше всё воспринимать так, как есть, и не задаваться лишними вопросами, сел в машину, включил зажигание, выжал сцепление, воткнул передачу и надавил на газ.

«Дурдом! А эта сволочь у меня права забрала!»

Автомобиль катился, свет фар бил по бесконечной дороге, гудел двигатель, шуршали шины об асфальт, и зловеще горела лампочка датчика топлива, всё продолжалось по-прежнему.

«А, вообще, весело получилось. Будет что вспомнить. Если, конечно, мне будет, когда вспоминать. «700 км/час… на посту стою… это дорога. Спешите…» Вот чудило. А машину-то чего не забрал? Грозился же».

Минут пять Максим ехал, пытаясь как-то проанализировать только что пережитое, как увидел вдалеке светящуюся точку. «Это мне кажется? Хотя уже не важно».

По мере приближения точка превратилась в прямоугольник. Из-за кромешной темноты источник света определить было невозможно, но было ясно, что бьёт он откуда-то изнутри. Ближе стали различимы очертания небольшого строения. Свет горел внутри и пробивался наружу через большие стеклянные двери, напротив которых Максим и остановил машину.

«Ну, какой же ещё сюрприз меня ждёт? Смысл первого я уже понял – это не бензоколонка». С этой мыслью Максим вышел из машины и направился к входу. Как только он подошёл к дверям, те раздвинулись перед ним. «О как! Цивилизация». Войдя внутрь, он очутился в пустом помещении, потолок, пол, и стены которого были выкрашены в белый цвет. Напротив входа было нечто, очень напоминающее барную стойку. Только Максим решил к ней подойти, как вдруг, словно из-под земли, из-за неё выскочил кто-то и замер, глядя куда-то вниз. Этот кто-то был одет в чёрный пиджак, очень напоминающий фрак; белоснежная манишка и, в придачу, несколько неуклюжая фигура делали его похожим на пингвина. Несколько секунд незнакомец молчал, после чего, не меняя своего положения и не глядя на Максима, как-то растянуто произнёс:

– Макс, ты не помнишь последовательность ходов в игре Фишера с Талем в Бледе, в 61-м? Ферзь Е-5… так, белые соглашаются на размен, но отдают ферзя за ладью…

– Что, не понял? – Максим недоумённо смотрел на незнакомца.

– Да я тут в шахматы играю, с компьютером. – Он наконец-то взглянул на Максима. – Ну, да ладно, после разберусь. Перекусить не хочешь?

Тут Максим ощутил, что он голоден настолько, что готов проглотить слона.

– Пожалуй, не против. А как вы узнали моё имя?

– Элементарно. Кстати, давай на «ты»?

– Хорошо, так как?

– Ну, ты же не Петя?

– Нет.

– Не Ваня.

– Нет

– Ну, вот, я же говорю, элементарно.

– Хорошо, не могу приучить себя ничему не удивляться. А тебя как звать?

– В общем-то, у всех я вызываю ассоциацию с пингвином, так что, так и называй. А чему тут удивляться?

– Да ладно, не важно.

– Как скажешь. Что заказывать будешь?

– А что у вас, у тебя есть?

– Да, что угодно.

– А на прайс-лист, то есть на меню взглянуть можно?

– У нас ночь открытых дверей, всё за счёт заведения.

– Угу, хорошо. Ну, тогда… Шашлык из баранины, не знаю какие у вас порции, в общем, много, гарнир, картошечку там, к примеру, с сыром, в майонезе. Салат овощной, вот, с брынзой, много, и оливье ещё. Вот, знал бы, как всё называется грамотно? Зелени больше, отдельно. Так, грибочков маринованных. Ага, икорочки чёрной и красной, чёрной больше. И рыбу какую-нибудь, осетра давай, и крабов. Так, ну, хлеба, и того и другого. А, вот, на горячее борщ украинский, со сметаной. Что-то не могу остановиться. Так, хватит, а то не влезет. И попить, сок яблочный, красный, и минералки. Всё, пожалуй. Это, наверное, надолго?

– Что?

– Ну, готовить всё.

– Да, вон, присаживайся.

Максим повернул голову и увидел стол, на котором стояло всё, что он только что перечислил. Сервировка напоминала ресторан. Пирамидкой выложенные салфетки, полный набор столовых приборов, ваза с розочкой, зажжённая свечка и даже блюдо с водой для мытья рук. Максим ощутил себя стаей «павловских собак». Не говоря ни слова, он сел за стол и набросился на еду как дикарь. Какое-то время он молча поглощал пищу, после остановился и решил отдышаться.

Пингвин не придал этому всему никого значения, и пока Максим усиленно тренировал свои челюсти, был погружён в шахматы.

– И часто у вас тут дни открытых ночей? – Прервал Максим его игру.

– Всегда.

– Да? Надо полагать, то место, в котором я в данный момент нахожусь, называется коммунизмом?

– Нет.

– А как оно называется? И, вообще, кстати, где я? Вот я выехал из Москвы часов в десять вечера по Ленинградскому шоссе, потом, ну, не важно, что было потом. Сейчас я где-то на северо-западе должен быть. Я часов пять ехал в полной темноте, по совершенно пустой дороге, с какими-то… это тоже не важно. Да и всё это… Короче, где я сейчас?

– Здесь.

– Так, начинается. – Максим продолжил трапезу уже более размеренно, продолжая разговор.

– Это дорога, – сказал Пингвин.

– Куда она ведёт, мне может кто-нибудь объяснить?

– Ты же едешь по ней? Кроме тебя, никто не объяснит.

– Ну да, конечно.

– Ты ищешь.

– Что я ищу?

– Скажу честно, у тебя не очень удачное положение, точнее сказать, состояние. Тебе почти двадцать семь, а ты ещё не знаешь, куда едешь, чего ищешь. Хотя, нет, немного не так. У тебя перелом. Это происходит с далеко не большей частью человечества. Я бы даже сказал, происходит это с очень небольшой частью человечества. Но, в этом случае люди стараются понять, чего они хотят. От других людей, от себя самих, от работы, от жизни. И поняв это, начинают это самое искать.

– То есть, это и есть смысл жизни, искать?

– Это один из его этапов. Человек не останавливается, найдя то, что искал. Перед ним встают новые цели, меняются приоритеты, всё меняется. Но это, скажем так, самый удачный вариант, примитивная схема. А) Испытать перелом (потребность в поиске); В) Понять предмет поиска; С) Решится на поиск; D) Искать; Е) Найти. Ну, а дальше возможно бесконечное количество вариантов. Как можно понять, это далеко не универсальный алгоритм. Слишком упрощенная модель пути. В жизни комбинаций гораздо больше, чем в шахматах.

– И ты хочешь сказать, что все люди идут этим путем? Ну не именно этим, а по этой схеме.

– Конечно, нет. Я же говорю. В пункте первом участвуют далеко не все, второе доступно ещё меньшему числу, и далее, как в игре, в финале оказываются единицы. Самый сложный момент, это, найти то, что ищешь. Ты находишься сразу на втором, третьем и четвёртом этапе. Определить это можно, как неосознанный поиск неизвестного.

– Очень интересно.

– Становление человека на дорогу сугубо индивидуально. Можно рассматривать сходства только в связи поколений. Твою личность нельзя взять, да нарисовать.

– Это понятно, там играют в прятки исторический момент, социально-политическое влияние, морально-психологическое воздействие, гены, и так далее?

– Ну, если, упрощённо, то да.

– Банально.

– Да всё банально, в общем-то. Искать сложное в простом, и наоборот – извечное развлечение людей. Самое ужасное в этой мозаике, это так никогда и не найти того, что искал. Для человека это трагедия всей жизни.

– В этом случае, можно просто позавидовать тем, кто никогда ничего не искал, и не думал об этом. Большинство людей именно такие. Родиться, отучиться, жениться, родить, работать, работать, работать, чтоб прокормиться, с понедельника по пятницу, с 9 до 18, выйти на пенсию, ещё протянуть немного и сдохнуть в постели, прожив лет пять перед этим на лекарствах. Красота!

Пингвин покачал головой.

– Я ужин не закончил, – проговорил Максим.

– Смерть может прервать всех на любом из этапов. Но, не это главное. Способен ли ты понять, что тебе нужно и что ты должен искать? Не найдя этого, в жизни маловероятно добиться чего-то, да и понять, чего ты хочешь добиться, не поняв того, что тебе нужно найти, тоже невозможно.

Несколько секунд Максим и Пингвин молча смотрели друг на друга, после чего Максим вернулся к ужину, а Пингвин к шахматам.

– Значит, говоришь, смерть может прервать всё это дело в любой момент? – всё же продолжил Максим. – А ты какую смерть имеешь в виду, моральную или физическую?

– И ту и другую, – ответил Пингвин. – Моральная страшнее тем, что человек сдаётся в силу каких-то обстоятельств, то есть в силу своей слабости. И не важно, в каком возрасте это происходит. Согласишься ты или нет, но, когда человек, дожив до ста лет, сознает тот факт, что за всю жизнь он так ничего и не сделал, не создал, не добился, вдруг, на сто первом году, открывает для себя свое назначение, или даже нет, не так. Не обязательно назначение, нечего раскидываться такими фразами! Просто решается сделать что-то, на что он не решался всю жизнь, или не знал, что может это сделать! Или, даже так – хочет, и делает, несмотря на то, что жить ему осталось считанные дни. Вот это сила, вот это стремление, вот это уважение к цели! Даже если открылась она слишком поздно. Физическая же смерть обидна сама по себе. Хотя, кто знает, что происходит с человеком после смерти.

– А что с ним происходит?

– А ты знаешь, что такое смерть?

– Нет.

– Вот, видишь.

– Ты должен это понять. Попробуй сконцентрироваться. Ты слишком разбросал самого себя. Соберись. Вот, как йоги, уходят в себя, отрешаясь от мира и…

– И медитируют.

– Ничего смешного. Вообще, сама дорога должна будет подсказать тебе, что ты ищешь, иначе ты бы не попал сюда, иначе перелом не начался бы.

– Не понял, я так и буду рулить тут бесконечно?

– Дорога подскажет.

– Ну, хоть на этом спасибо.

– Что мне тебе ещё сказать? Могу только пожелать удачи. Не сломайся.

– Спасибо. Кстати, о дороге. Я, конечно, всё понимаю, но, что мне по ней теперь пешком идти? У меня бензин кончился. На этом нелёгком пути познания бывают заправочные станции?

– Тебе уже залили полный бак.

Максим уставился на Пингвина.

– Когда?

– Ночь открытых дверей. За счёт заведения.

Максим подошёл к дверям, посмотрел на улицу. Машина стояла на том же месте. Он вышел, огляделся кругом. Никого, ничего. Только дорога, машина и этот дом. Он вернулся обратно. Войдя в дом, он увидел лишь голые белые стены. Ни стойки, ни стола, ни Пингвина там уже не было.

– Пингвин.

Максим взглянул на дом, подошёл к машине, открыл дверь, сел, повернул ключ. «Надо же, бензина под завязку». Он прикурил. Мысли путались в голове, словно застилая туманом его рассудок. Ему снова захотелось оказаться где-нибудь, да где угодно, но не здесь. Хотя, с другой стороны, после знакомства с Пингвином, прибавилось любопытство. Да, сконцентрироваться у него совсем не получалось. Он не заметил, как выбросил только что закуренную сигарету в окно.

– Ё-моё. – Он опустил голову на руль и закрыл глаза.


Максим открыл глаза и приподнялся на кровати. В комнате горел свет. Моррисон сидел за столом и что-то листал.

– Что, опять не спится? – спросил он.

– Да что-то, не знаю, сумбурные сны какие-то. Вижу, ещё не утро?

– Или, уже не утро. Совсем не утро, вообще не утро…

– Ладно, хватит себя насиловать, пожалуй. – Максим встал, оделся и присел на кровать.

– «Цель оскверняет человека и его поступок: чистота человека заключается в его сердце и совести».

– Что?

Джим продолжал:

– «Слабые говорят: «я должен»; сильные говорят: «должно». Люди, которые стремятся к величию, обыкновенно бывают злыми людьми; это их единственное средство выносить самих себя. Причинять боль тому, кого мы любим, – вот настоящая чертовщина. Высшее насилие над собой и причинение боли себе, есть героизм. Героизм – это образ мыслей человека, который стремится к цели, перед которой он не принимает в расчёт самого себя. Героизм – есть добрая воля к уничтожению «себя».

– А это ты всё к чему?

– Возможно, скоро, узнаешь. Самопереломление не такая уж безболезненная штука. Выпить хочешь?

– Я же за рулем.

– Да ладно, права всё равно отобрали, чего уж теперь.

– Ну, давай.

Моррисон достал бутылку «Бурбона» и два бокала. Наполнил их, один дал Максиму.

– За что выпьем, за поиск?

– Может, за находку уж сразу?

– Да ладно, не пьют за экзамены перед сдачей. Давай, просто, за дорогу?

– Ok!

Они залпом осушили бокалы. Тепло разлилось по организму, Максим моментально ощутил лёгкость в теле и спокойствие в голове. Он посмотрел за окно.

– Ночь, вечная ночь, тьма и тишина. А ведь это же и есть конец света.

– Мы все живём ассоциациями. В наш век бесконечного потока информации отовсюду, сложно самим мыслить, выражать всё своими словами. – Джим ещё налил. – Конец света? Что это?

– Может и конец света у каждого свой, как у каждого – своя жизнь и своя смерть? А всё остальное лишь символы.

– Ну, Макс, что-то ты увлекся?

– Иногда так хочется, чтобы весёлые сказки были живыми, а реальность серой сказкой… фу ты, «слюни» какие-то, что это со мной?

– Давай ещё по одной, и хватит хандрить.

– Что касается ассоциаций, согласен. Большой поток извне. Книги, кино, телевидение, музыка, и это непрерывно. Ты просто не успеваешь придать своей же мысли форму. Гораздо проще выразить ее словами песни, или ситуацией из фильма, или ещё чем-то, что уже есть, чем напрягаться самому. Мы словно запрограммированы.

– Это сугубо индивидуально! Да и сравнительные моменты верны, только для тебя самого. Скорее, анализируя их, проще высказать своё видение, да, под давлением существующих идей, но проще. Вот в чем беда. В простоте. Замкнутый круг. Из круга можно вырваться. Но, для этого нужно понять, чего ты хочешь, и хочешь ли ты чего-то. – Джим на мгновение замолчал, после добавил: – И для чего ты хочешь. Ладно, тебе уже пора давно, тебя ждут, да и ты много кого ждёшь. Только не знаешь ещё. За разгадку бытия!

– Это как?

– Да в том-то и дело, что, никак. Интересно выпить за полную неизвестность! Поехали!

Они выпили. Моррисон встал и направился к выходу.

– Я пойду, прогуляюсь. Соберись, Макс. Мы ещё снимем фильм про дорогу. Чёрно-белый. Назовём его «Ноль»!

Джим захлопнул за собой дверь.

Максим несколько минут стоял, глядя на дверь, за которую вышел Моррисон. После подошёл к столу, налил себе ещё виски, закинул. «Ну, ладно». Он собрался и вышел из квартиры.

Спускаясь по лестнице, Максим приготовился нырнуть в чёрный мрак ночи, а дальше уж решить, куда и как идти. Но, открыв дверь подъезда, он обнаружил, что никакой тьмы нет. Это была не ночь, хотя и не день тоже. Всё вокруг было окутано туманом, или чем-то напоминающим туман. С обеих сторон возвышались стены каких-то домов, вперёд уходила дорога и терялась в пелене, метров через десять уже ничего не было видно. Определённо, раньше здесь этого не было. Максим обернулся и не обнаружил своего дома, позади та же дорога, заключённая между стен. «Куда я попал и как я здесь очутился? Неужели три бокала виски могли дать такой эффект?» Максим двинулся вперёд. С двух сторон мимо него проплывали затемнённые окна домов, дорога не менялась, но была видны лишь на эти самые десять метров вперёд. Через некоторое время он очутился на перекрёстке. Со всех четырёх сторон просматривалась совершенно одинаковая картина: дорога и дома, теряющиеся в тумане. «Попробовать свернуть? Нет, пройду ещё немного». Дойдя до следующего перекрёстка, Максим повернул налево, потом направо, и шёл, шёл, пока впереди не увидел слабо различимый силуэт человека, идущего ему на встречу. Максим остановился.

– Отличный воздух, только влажный немного. – Это был Джим Моррисон. – Как настроение, Макс?

– Даже не знаю, что сказать. А как ты здесь оказался?

– Мы гуляем?

– Мы?

– Ну, да.

Тут Максим увидел у ног Джима собаку. По всей видимости, это была дворняга. Она весело виляла хвостом и кружилась вокруг Джима.

– Не останавливайся, Макс. Дорога подскажет, поверь мне. Не стану тебя задерживать. Ещё увидимся. Счастливо.

Джим Моррисон с псом направились дальше и вскоре скрылись из вида. Максим проводил их взглядом, вспомнив:

– Дай, Джим, на счастье лапу мне,

Такую лапу не видал я сроду.

Максим на мгновение задумался и вдруг вздрогнул, услышав за спиной:

– Давай с тобой полаем при луне

На тихую, бесшумную погоду.

Максим обернулся. К нему, словно чёрная тень, выплывающая из тумана, медленно направлялся какой-то человек. Он был невысокого роста, хорошо сложён и несколько худощав. На незнакомце была короткий черный легкий плащ, накинутый на чёрный джемпер, чёрные брюки, подпоясанные чёрным ремнем и высокие ботинки. Незнакомец приблизился, что позволило разглядеть его лицо. Ничего особенного в нём не было, но Максиму стало как-то не по себе, он не мог понять почему, и это его смутило. Тёмно-русые волосы, зачёсанные назад, правильные черты лица, тонкие губы с оттенком лёгкой ухмылки, из-под чёрных бровей на него пристально смотрели чёрные глаза.

– Ну, здравствуй, Макс.

– Добрый… здрасьте. Ааа?.. Не сочтите за нескромность, а вы кто?

– К чему такая официальность, давай на «ты». – Максиму показалось, что он уже давно знаком с эти человеком.

– Хорошо, кто ты?

– Не буду тебя запугивать мистическими загадками, хотя обстановка располагает. Не так ли? Ночь, но светло, день, но ничего не видно. Время потерялось в своём пространстве. Бесконечность вокруг, бесконечность внутри тебя. Ты потерялся для себя, ты потерял ощущение реального существования. Вокруг тишина и плотный туман. Из тумана выплывает некто.

Максим растерянно смотрел на незнакомца. Тот продолжал:

– Ты чем-то удручён? Нет, не так, пожалуй. Ты удручён. И не чем-то, а видимо всем.

– Ну, в общем-то, наверное, да, если не сказать…

– Не сказать, что?

– Да, не знаю я, что сказать.

– Отлично. Забудем это. Вижу, ты готов к путешествию.

– К какому путешествию?

– К своему. Путь будешь прокладывать сам, я буду лишь иногда появляться. Иногда, когда, скажем, не с кем будет выкурить по сигарете, или просто, нужно будет тебя подтолкнуть, а то, знаешь, иногда, ты полностью уверен, что идти нужно именно в ту сторону, но что-то тебя пугает, мешает тебе, гнетёт. И в самый ответственный момент ты сворачиваешь, или просто останавливаешься. А, как раз там-то тебя ждёт то, что ты ищешь.

– Опять ищу? Что это?

– Это тебе и придётся выяснить. И далеко не сразу.

– И как далеко я могу зайти, пока буду искать? Где кончается эта дорога?

– Как далеко ты сможешь зайти, зависит от твоего желания. А дорога эта не кончается. Да она и не начинается, в общем-то. Сама по себе, во всяком случае. Более того, возможно, её и нет вовсе.

– То есть, как нет?

– Как пожелаешь.

– Ясно. То есть не ясно. А как тебя зовут?

– Зови меня Брат. Просто Брат.

– Брат, прекрасно. А почему я должен что-то искать, да ещё и искать то, что искать?

– Это вопрос себе. Не кто иной, как ты сам, это решил. Сколько можно спать, в конце концов? Пора, давно пора встать и заглянуть в себя самого, не подглядывать украдкой, боясь, не дай бог, увидеть что-то не то, а взглянуть, не отводя глаз!

– А ты что-то знаешь?

– Что-то, я, разумеется, знаю, но не больше тебя. Возможно, я знаю тоже самое, но, в несколько иной форме.

– Это как?

– Да тебе это не к чему, во всяком случае, сейчас. Лучше, вернёмся к ассоциациям.

– Каким ассоциациям?

– К твоим. У тебя богатая фантазия, не так ли? Чтоб тебе было проще понимать свою дорогу, загляни в себя, в свои мысли, идеи, ощущения, переживания через призму бесчисленных образов, живущих с тобой.

– Как? Может, пояснишь?

– И не подумаю. Ты всё итак понимаешь, только признать этого не можешь, или не хочешь, или боишься. Окунись в прожитое тобой в себе же самом. Ты решил выйти на дорогу, обладая определённым грузом, значение которого ты никак не можешь оценить.

– Я решил?

– А кто же? – воскликнул Брат. – Посмотри вокруг. Есть только ты и дорога. Оглянись. Кто тут еще, кроме тебя? Никого! Оглянись вокруг, но, не забывая про ассоциации. Попробуй!

Максим, словно руководствуясь этим замечанием, развернулся.

– Дорога. Я ничего не вижу за туманом. Какая-то повышенная аварийная обстановка на этой дороге. Ну, хорошо, допустим, и что же мне…

Максим повернулся обратно, но никого рядом не было. Он стоял один на перекрёстке. Он, туман, и где-то в тумане его дорога.

– Ну да, конечно, – пробормотал он.

Максим резко развернулся и тут же наткнулся на кого-то. Перед ним стоял высокий коренастый мужчина с густой седой бородой и какими-то грустными глазами. Он был в шубе, напоминающей ливрею, а на голове у него сидел цилиндр.

«Швейцар что ли?» – подумал Максим.

– Всё так, ваше благородие. Прошу вас в номера. – Он указал на подъезд с большой дубовой дверью за его спиной.

Максима это совсем не удивило, он посмотрел на дверь и замер, сбитый с толку звоном, донёсшимся откуда-то издалека. Звенели колокольчики. Сотня колокольчиков звенело, переливаясь, сразу со всех сторон, их звон был настолько тихим, что походил на шелест. Максим направился к подъезду. Над дверью он разглядел вывеску с надписью: «Англетеръ». Открыв дверь, он прошёл внутрь и тут же очутился в полной темноте. Колокольчики продолжали звенеть. «Кажется, это в голове звенит», – подумал он. Откуда-то потянуло холодом. Максим сделал шаг вперёд и чуть не потерял равновесие, темнота создавала ощущение бесконечной пустоты со всех сторон. Напрягши зрение, через мгновение он увидел впереди свет. Неторопливо он направился в ту сторону, вглядываясь в темноту и тщетно пытаясь что-либо разглядеть. По мере приближения к свету, ему это всё же удалось. Источником было окно в конце коридора, по которому он шёл. Дойдя до конца коридора, он подошёл к окну и посмотрел в него. За окном была зима. Незнакомая, но что-то напоминающая улица, была заметена снегом. Кружила метель, и что-либо увидеть за ней не представлялось возможным. Колокольчики звенели. Вдруг Максима, словно что-то дёрнуло. Он отвернулся от окна, и взгляд его привлекла одна из дверей в коридоре. Почему? Что это? Он медленно, неуверенно сделал шаг в сторону двери.

Звон колокольчиков немного усилился. Ещё один шаг. Он увидел на двери номер. «№ 5». Максим остановился. Ему показалось, что на двери происходит какое-то движение – на её поверхности медленно проявлялась черта. Максим сделал ещё шаг. Черта была красного цвета. Как будто кто-то невидимый рисовал красной краской. Под чертой появилась вторая, третья… Ещё шаг. Каждая черта разделилась на несколько чёрточек. Ещё шаг. Максим догадался, что чёрточки – это на самом деле слова, превращающие черту, соответственно, в строку.

Ещё строка, ещё…. Лоб покрылся капельками пота, сердце, казалось, гремело на весь коридор. К звону колокольчиков добавился непонятный шум. За дверью что-то было. Чёрт возьми, что происходит? Максим подходил всё ближе. Он заметил, как красная краска местами начала стекать, размазывая строчки. Вдруг, что-то, как будто, ударило Максима в голову, он понял, что на двери была не краска, а кровь. Он подошёл вплотную к двери и прочёл:

«До свиданья, друг мой, без руки, без слова,

Не грусти и не печаль бровей, –

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей».

В эту секунду, звон колокольчиков превратился в звон бьющегося стекла. Максим схватился за ручку двери и дёрнул на себя, дверь не поддалась, он стал ожесточённо колотить по ней. Шум в голове нарастал. Максиму почудилось, что какие-то люди в чёрных плащах подходят к нему со спины, он закричал:

– Откройте! Откройте! Пожалуйста! Здесь чёрные люди! Они хотят меня забрать! Откройте! Я всё объясню!

Тут дверь открылась перед ним, он вбежал внутрь и тут же наткнулся на стену, повернул на право – тоже стена, это был тупик. Не успев сообразить, куда он попал, Максим повернулся лицом к двери, опёрся спиной о стену, закрыл лицо руками и медленно сполз в угол.

Наступила тишина. Темнота снова окутала всё вокруг. Четыре стены, каменный пол, запах сырости. Где-то наверху, под самым потолком было окно, напоминавшее скорее щель в толстой стене камеры. Чёрные люди стояли где-то снаружи. Максим открыл глаза, вытер со лба пот. Он никак не мог заснуть. В голове звучали чьи-то голоса и шелест колокольчиков.

Максим поднялся, подошёл к противоположной стене, упёрся в неё лбом и заговорил шёпотом:

– Оставьте меня, оставьте меня все! Что вам нужно? Я не хочу, я ничего не хочу!

Только шелест и неразличимые голоса.

В это мгновение стена рухнула перед Максимом, и он остался стоять на той самой улице, что только что видел в окно. Кружила метель, Максима моментально обдало жгучим холодом, снежные хлопья облепили лицо. Он обернулся, увидел за спиной стену дома без каких-либо признаков повреждения, повернул направо и побежал. Тут же он оказался на большой площади, перед ним возвышался Исаакиевский собор, он посмотрел налево и увидел памятник Николаю I. Сомнений быть не могло, он стоял на площади Исаакиевского собора, в Санкт-Петербурге, а на дворе стояла зима.

– Декабрь. – Из пурги, так же, как недавно из тумана, вышел Брат. Максим ощутил вдруг образовавшееся вокруг себя тепло. Метель мела, но его не задевала, снег падал, но не на него.

– Всё пройдёт, – сказал Брат.

– Что? – спросил Максим.

– Всё пройдёт, говорю, как с белых яблонь дым.

– Что это всё было? – Максим тяжело дышал.

– Это был ты и твои мысли, я же говорил. Первый, скажем так, эксперимент. Не мой, и ни чей-либо. Твой. И, между прочим, совсем не был, это всё есть.

– А зачем это… всё?

– Ну как же, Макс? Смерть, сколько величия в ней, сколько загадок, тайн, красоты и ужаса! Какая незримая сила влечёт нас к ней и пугает? Вот, скажи мне, ты боишься смерти?

Максим повернулся к Брату. Тот смотрел на него каким-то вызывающим взглядом. Максим не смог для себя определить, в чём это выражалось, но он это ясно чувствовал. Куда-то пропала безобидная ухмылка, что он заметил прежде. Он ответил:

– Наверное, боюсь.

– Вот видишь, – наверное. Неизвестность столь же беспощадно влечёт к себе, сколь и соблазнительно пугает. А, может, это гораздо лучше жизни? Провожая умершего в последний путь, принято рыдать, а почему? Какую же трагичность придали люди этому событию.

– Зачем ты мне всё это говоришь?

– Нет, ну что ты, я ведь тебя предупредил, что ты немного окунёшься в себя, и только. И говоришь это, на самом деле, ты.

Глядя на то, как кружится снег, Максим неожиданно для себя самого промолвил:

– Смерть избавит меня от всего. Что я в этом мире? Зачем мне эта жизнь? Я не знаю, что с ней делать.

– Платочек подать? – ухмыльнувшись, спросил Брат. – Мрачное ощущение своей никчёмности в силу внутреннего осознания своего величия. Сей мир для меня мерзок и низок. Столь очевидная бессмысленность бытия порождает глубокую депрессию и стремление покинуть этот склеп, даже прогремев на весь мир делами своими, уходя в неизвестность, превращать трагедию в фарс. Как примитивно и неново звучит, Макс.

– Поэты гибнут молодыми. Я им завидую.

– Гибнут? Кто это особенно, прямо-таки гибнет? Мы сами придаём этому небывалый романтизм, закутав их, по большей части, пустую жизнь, в некий смысл для грядущих поколений. Я что-то не то сказал, Максим?

Тут Максим отчетливо услышал завывание вьюги, не той, что была вокруг, а какой-то другой. Он опять ощутил вокруг себя пустоту и, опять, как прежде, в гостинице, раздался чей-то голос, откуда-то издалека, и в то же время в нём самом:


«В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? Жалею ли о чём?»


Максим открыл глаза и тут же услышал за спиной голос Брата:


«Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть.

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть».


Максим посмотрел на Брата и уже не увидел того вызова, что был в нём только что. Выражение его лица было то же, что и в первый раз, когда он встретил его на перекрёстке. Брат продолжал:

– Что ж, как ты сам смог заметить, на дорогу ты вышел, вышел один, и туман был, кремнистый путь блестит. И ищешь ты чего-то, так что рано говорить о том, что от жизни ты ничего не ждёшь.

– Это не я сказал.

Брат улыбнулся:

– Зачем? Зачем все эти жертвы? Кто кому и что хочет доказать? Вот земля, вот небо, снег идёт, всё просто. Жизнь уютна, если ей не мешать жить.

– Не мешать жить жизни?

– Да! Разве не этим ты увлекаешься практически всю свою жизнь, всю свою никчемную, никому не нужную жизнь? Разве не тем, что мешаешь ей жить?

– Я пытался…

– Что?

– Я пытался понять для себя, я пытался дать понять другим, что я пытаюсь понять, что же происходит… вообще, вокруг. Вместе с этим я хотел поверить….

– Бессмысленный набор звуков.

– Ну, это же чистое безумие!..

– Какое безумие? Интересное словосочетание. Поверить ты хотел? Только род человеческий появился, как люди уже захотели во что-то верить, даже не захотели, а ощутили в этом острую необходимость. Только почему-то, веря в одно, как может показаться на первый взгляд, они до сих пор не могут сойтись в этой самой вере. Бог! Какое потрясающее изобретение человеческого разума! Как удивительно легче становится жить, когда ты осознаёшь что-то, не осознавая, что есть кто-то, кто осознаёт это за тебя и для тебя. Кто может, но, видимо, не очень хочет объяснить то, что невозможно понять человеческим разумом, тот, кто всё сотворил, и кто всё это контролирует. А?

Брат взмахнул руками, словно указывая на что-то в разные стороны. Максим увидел, что они в мгновение переместились с улицы в помещение. Этим помещением была церковь. По стенам были развешаны лики святых, на них и указывал Брат:

– Ты веришь им? Ты веришь в то, что Он существует? Если Бог существует, то человек раб. Так, кажется, сказал Бакунин.

– Но, верить, – не сдавался Максим.

– Не ожидал от тебя такой прыти по этому вопросу. Ну да, допустим. Бог существует тогда, когда ты в него веришь. А если ты не веришь в то, что он существует, то ты веришь в своё неверие. Разве в этом ты не становишься рабом своей веры, потому как вера и неверие есть суть одной идеи, только с разными знаками? И сила этой идеи безгранична. Она правит историей, она направляет наши слабые умишки на жизнь, на смерть, на убийство, на любовь, на предательство, на безумие…

– Но это же безумие!

– Снова?

– Как можно жить с сознанием того, что моё предназначение, моя жизнь есть плод чьей-то программы?

– Ты сам с собой сейчас споришь? Никак не пойму. То тебе верить нужно, то посредством веры тобой управляют… Уж выработай позицию для споров меж собой. Ты знаешь своё предназначение? А оно у тебя есть?

– Неужели за тысячелетия истории люди, творя эту историю, были лишь пешками в чьих-то руках? Они жили, сражались, умирали без идеи? За что? Для чего всё это? За что гибли миллионы в войнах, революциях? Сколько людей, сколько народов принесено в жертву ради других людей и народов, ради будущего. Они же верили во что-то, они же знали, на что шли?!

Брат снова улыбнулся:

– Ты неисправим. Возможно. Возможно, в этой жизни и есть свой смысл…

– Иначе зачем, зачем всё?..

Максим почувствовал, сколь сильно он был возбуждён, в его голове всё громче звенели колокольчики, и шумела вьюга. И он осознавал, что его мысли путаются. Он как будто устраивал диалог между собой, забывая о том, какая сторона в данный момент должна отстаивать то или иное мнение. Он был растерян, он был в замешательстве. Он заметил, что в глубине церкви, за кафедрой, кто-то стоит, и уже хотел подойти ближе, как услышал:

– В этом мире нет ничего, за что имело бы смысл убивать, нет ничего, за что можно было бы умирать, и нет ничего, ради чего стоило бы жить. – Кто-то сошел с кафедры и скрылся в темноте.

– Оставим… А, возможно, и нет ни черта. – Брат исподлобья посмотрел на Максима и спросил: – А как, по-твоему, есть ли что-то в мире такое, единственное, универсальное, ценой чего могла бы быть жизнь? У тебя в голове такая сумятица, что боюсь, я с трудом разберу твои выкладки.

Максим только хотел было заговорить, как вдруг всё вокруг закружилось, и он в момент очутился под открытым небом, в открытом поле. Это было поле у реки Форт, близ Стирлинга, в Шотландии…

– Если вы примете бой, вы можете погибнуть, а если уйдёте, то останетесь жить. Какое-то время. Да! Но, потом, через много лет, умирая в своих постелях, не захочется ли вам отдать всю свою жизнь за один этот день, за один шанс вернуться сюда и сказать, глядя в глаза своим врагам, что они могут забрать нашу жизнь, но им никогда не отнять у нас свободу!


…Покуда есть силы,

Покуда есть духу,

Не порваны жилы,

Не вспорото брюхо.

Покуда есть мочи,

Покуда есть семя,

Орёт и хохочет,

Гуляет Емеля.

И славит свободу

Сквозь дыбы изгибы

На радость народу,

Себе на погибель!


В это мгновение Максима подхватил вихрь и закружил. Ему казалось, что его оторвало от земли и понесло по воздуху. Буря! Это была буря! Колокольчики настойчиво звенели в ушах, выл ветер.


И тут же что-то щёлкнуло, словно кто-то повернул ручку выключателя, и всё затихло. Лишь назойливые колокольчики продолжали шелестеть вдали.

– Мы вместе? – Брат достал сигарету и прикурил.

Максим осмотрелся вокруг. Перед ним возвышался храм Василия Блаженного, чуть правее Спасская башня, он стоял на Красной площади, в центре какого-то каменного круга.

– Ты чему-то удивлён? – спросил Брат. – Это Чудное место, и ему подобные, неразрывно связаны с той самой загадочной субстанцией, ценой которой, по твоему утверждению может быть жизнь.

Максим попытался улыбнуться и выдавил из себя:

– «Умирать имеет смысл только за свободу, ибо лишь тогда человек уверен, что он умирает не целиком».

– Вот любишь ты пафосные афоризмы. Но, ты же ведь не сможешь мне объяснить, что такое свобода?

– Я бы… это… Думаю, не смогу. Путь к свободе…

– Путь к свободе, – перебил Брат, – это, как не крути, выход из-под контроля, это нарушение существующих порядков, устоев, законов. Это бунт. Судьба участников данного мероприятия, насколько ты понимаешь, в большинстве своём очевидна, и не важно, с какой стороны они сами. Ты можешь, конечно, мне возразить, мол, есть свобода духа, совести, просто, свобода и… Свобода. Внутреннее ощущение. Нет, не бывает так. В каком мире мы живём? Этот мир просто не позволит тебе ощутить себя таковым. А рискнёшь не спрашивать позволения, ощущения не оправдают твоих ожиданий. Ну, ладно, что я обо всём мире-то? Ты забыл, откуда ты родом? Рождённый ползать – будет ползать. И будет ползать по установленным правилам, правилам того, кто ползает чуть выше всех, того, кто может видеть всех остальных. И не дай Бог, кто-то свернёт в сторону и отползёт на недопустимую установленным порядком дистанцию. А что уж говорить о том, кто вздумает ещё и приподняться?.. Знаешь, я даже о свободе-то не говорю, о свободе политической, к примеру, об этом, вообще, речи нет. Ну, ты смотри, просто, освежи в памяти. – Брат опять взмахнул руками, и перед Максимом предстала карта России, живая карта. Шумели волны двух океанов, омывающих землю с востока и севера, выли ветра в степях, да в горах, шелестела листва необъятной тайги. Максим летел над землей. – Захватывает? – Брат опустил его на землю. – Я говорил лишь о смене указанного курса, о попытке нарушить установленный порядок, и, кстати, как логическое следствие, установление своего порядка. Родина! С помощью этого красивого действа, борьбы за свободу, одна власть сменяется властью другой. Диктатура, посредством воли, якобы воли, просто меняет цвет. Диктатура воли. Жизнь прекрасна, Родина моя!

В один миг вокруг стало светло. Взору Максима представилась Красная площадь до отказа забитая людьми. Какой-то разноцветный и в тоже время грязный людской муравейник, разделённый на группы, заполнил пространство. Отовсюду доносились крики, стоны и женский плач, что-то стучало, скрипело, лязгало железо, под ногами, снующих во все стороны людей, хлюпала грязь, в воздухе стоял какой-то отвратительный запах. Кто-то толкнул Максима сзади, и тут он обнаружил, что его окружают мужики, одетые в белые рубахи, их ноги были забиты в колодки, руки связаны. Связанными руками они кое-как удерживали зажжённые свечи. Большинство из них молилось, воздев взор к небу, кто-то отрешённым взглядом окидывал площадь, кто-то закрыл глаза и был уже далеко от всей этой суеты. Какая-то бабуля, пробравшись через толпу, подошла к Максиму и вложила ему в руки свечу со словами: «Возьми сынок, да простит тебя господь», перекрестила его и, причитая, удалилась. Несколько секунд Максим удручённо смотрел на свечу, после чего его вдруг словно озарило, он остро ощутил ужас и, яростно работая локтями, начал пробиваться к выходу с эшафота. «Ай да Суриков, ай да сукин сын, меня ты не рисовал!» Стрельцы не обращали на него никакого внимания. К шуму, несущемуся со всех сторон, прибавился шум и звон в голове. Выбравшись, Максим хотел было побежать, но встал как вкопанный, по щиколотку увязнув в грязи. Перед ним верхом на коне восседал сам Петр. Их взгляды встретились. Максима пробрал ледяной холод, он стоял как под гипнозом, не смея пошевелиться. Тут что-то коснулось его ноги. Пересилив себя, он опустил взгляд, чтобы узнать, что это, и замер в ужасе. Снизу на него смотрели глаза, полные отчаяния, страха и боли. У его ног в луже крови, смешанной с грязью, лежала только что отсечённая голова. Тут Максим отчётливо услышал приближающиеся к нему шаги, эти шаги чем-то сильно выделялись из общего топота, доносившегося отовсюду, что заставило его оторвать взгляд от кошмарной картины и посмотреть перед собой. Подняв голову, он увидел, что к нему медленно приближается человек в чёрном плаще, с капюшоном, за которым невозможно было разглядеть лицо. В руках он держал топор, с которого стекала кровь. Максим перевел взгляд на Петра, продолжавшего также невозмутимо и строго на него смотреть, и попятился назад. Пройдя несколько шагов, он обо что-то споткнулся и упал навзничь.

Над головой ярко светило солнце, на бирюзовом небе не было видно ни одного облачка. Тёплый воздух приятно окутал всё тело Максима. Он лежал на спине, вспоминая Андрея Болконского, смотрящего в небо Аустерлица. «Да, не зря я о нём давеча упоминал». Он лежал на чём-то твёрдом, пыльном и тёплом. «Во всяком случае, не плаха, – думал он, вместе с этим всё же осознавая, что ещё секунду назад он был на Красной площади. – Честно скажу, сам себе скажу, совсем не хочу сразу же узнать, где я оказался. Климат, вижу, не плохой, и в голове почти не шумит. – В голове действительно, лишь очень слабо звенели колокольчики. Максим закрыл глаза. – ладно, досчитаю до десяти, нет, до пятидесяти и встану, раз, два…» Вдруг он почувствовал, что на него пала тень, он открыл глаза и увидел над собой бородатое лицо с грустными глазами, это был швейцар из «Англетера».

– Где я? – спросил Максим.

– На дороге, – ответил швейцар.

– Это моя дорога?

– Возможно. Это дорога из Капуи в Рим. Аппиева дорога.

– Что?

Швейцар исчез. Максим начал медленно подниматься. Одновременно звон в его голове усилился, и к тому моменту, как он встал, снова превратился в бессмысленную какофонию звуков. Взору Максима предстала уходящая вдаль дорога, вдоль которой, по обе стороны стояли кресты с распятыми на них рабами. Заворожённый этим страшным зрелищем, он пошёл вперед, бормоча себе под нос: «Спартак – чемпион!» Тут за спиной раздался какой-то грохот. Максим обернулся. Прямо на него на всех парах нёсся конный отряд легионеров. Максим не успел сделать ни одного движения, как был сметён с лица этой земли…

И тут его закружило в сумасшедшем вихре пространства и времени. Ужас лишил его дара речи и сковал его рассудок. Словно щепку, понесло его по страшным волнам истории.

«Прикрой глаза. Не буду я тебя кидать по всему миру. Что всплывет случайно, то и увидишь… Экскурсант!»

Максим рухнул в яму, и его стали засыпать землёй – это княгиня Ольга наказывала взбунтовавшихся против её мужа древлян. Моментально он оказался со связанными руками, стоя на коленях перед гильотиной, нож которой, только что опустился, сбросив в ведро голову Робеспьера. Вот он под обстрелом на баррикадах Парижской коммуны. Вот он привязан к жерлу пушки вместе с сипаями. Острая боль скрутила все мышцы тела и заставила издать нечеловеческий крик – то была дыба Ивана Грозного. Соляной бунт, Медный бунт… Пуля прожгла правое плечо, он вылетел из седла и, провожая взглядом удаляющийся разинский отряд, обнял траву донской степи. Чумной бунт. Стоя в толпе на Болотной площади он разглядывал сидящего на санях Пугачёва, что кланялся во все стороны, приговаривая: «Прости меня, народ православный!» Плотники стучали топорами, заканчивая мастерить виселицу, предназначенную, сидящим неподалеку, в ожидании казни, пятерым декабристам. Пресня заливалась кровью. С «Авроры» раздался залп, и к Зимнему дворцу ринулась толпа. В Кронштадте расстреливали мятежников. Как долго это продолжалось, Максим не заметил, он носился по всем векам, по всем частям света, и в какой-то момент он перестал что-либо узнавать, различать, чувствовать. Только кровь, ужас, террор, смерть и стоны, непрекращающиеся стоны со всех концов земли со всех концов времени.

Вдруг всё оборвалось. Он оказался посреди улицы, по обе стороны которой возвышались колонны. Всё было окутано туманом. Как-то грустно, и в тоже время строго на Максима смотрел Брат, стоявший перед ним. Максима шатало во все стороны, в голове шумело, звенело, выло, пот стекал по всему, трясущемуся в лихорадке, телу. Не говоря ни слова, он подошёл к колонне, обхватил её руками и прислонился к ней лбом.


«Российская империя – тюрьма,

И за границей тоже кутерьма.

Родилось рано наше поколение,

Чужда чужбина, но и скушен дом.

Расформированное поколение,

Мы в одиночку к истине бредём».


Максим оторвался от колонны, повернул голову в стороны Брата и хотел было заговорить, но слова застряли у него в горле, он набрал воздуха в лёгкие и слабо прохрипел:

– Хватит. Я больше не могу.

– Я выбрал лишь совсем немного. Прости, что не позволил тебе оценить всю картину. Время, оно, хоть и вечно, и мне с тобой тут, хоть и забавно, но утомляет, порой. Так, что так…

Брат продолжал смотреть на него, не говоря ни слова. Максим отвернулся и пошёл прочь. Какое-то время он шёл в кромешном тумане, ни о чём не думая. Перед глазами стояли картины, увиденного только что ужаса. Вдруг туман начал понемногу рассеиваться, и Максим различил вдалеке очертания гор. Не успев как-то оценить ситуацию, он услышал за спиной шаги и обернулся. К нему подошёл человек, как следует разглядеть которого, он не успел, успел лишь заметить, что одет он был более чем старомодно. Человек заговорил:

– Разрешите представиться! Мартынов, майор в отставке. Простите, не имею чести быть с вами знакомым, я ожидал увидеть Глебова или князя Васильчикова… Впрочем, неважно. Вы, насколько я понимаю, являетесь другом, раз выступаете в качестве секунданта, так вот, не сочтите за грубость, но мне хотелось бы, чтоб вы знали, сегодня я избавлю общество от этого шута горохового. Честь имею.

Майор развернулся и пошёл прочь. Максим ничего не успел сказать. Он вообще не успел о чём-либо подумать, так как всё ещё прибывал в шоке от увиденного несколько минут назад. Вдруг резко стемнело. Грянул гром. Начался дождь, и первая его капля стала последней каплей, введшей Максима в оцепенение и тихую панику. Гроза и дождь. Максим уже ничего не замечал, он сделал несколько шагов и остановился, почувствовав, что силы его оставили. В эту секунду перед ним возник человек, чьё лицо мгновенно врезалось в сознание. Правильные черты, удлиненный овал, высокий лоб, строгие карие глаза, прямой нос и усики над пухлым ртом. Он молча прошёл мимо Максима, после остановился, развернулся и сказал:

– Кстати, Максим, когда меня убили, мне было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас.

– Я это сегодня уже где-то слышал, – машинально ответил Максим.

Лермонтов грустно улыбнулся и исчез в тумане, снова окутавшем всё вокруг. Максима уже не трясло. Его кидало в разные стороны. Голова разрывалась на части. В ней всё перемешалось и гремело. Максим хотел было что-то сказать Брату, который стоял перед ним в нескольких шагах, так же грустно и строго глядя на него, но, начав говорить, не расслышал самого себя. Вместо этого он услышал, как звон тех самых колокольчиков превратился в набат. Десятки колоколов разрывали Максима на части. Из бешеной какофонии звуков то и дело вырывались на передний план то стук топора, то лязг железа, то конский топот, то стрельба, то человеческие стоны. Он почувствовал тошноту и боль во всём теле. Более не в состоянии удерживаться на ногах, он упал на колени, охватил руками голову и ощутил, как начинает терять сознание.

«Меня по миру гонит страшный бред!

Душой я болен с отроческих лет!..»


– А! – Максим очнулся от сигнала, который случайно задел. Он поднял голову с руля. – Ох, это, просто, белая горячка, какая-то. Может, я съел чего-то у Пингвина, или воздух тут такой? Всё, пора двигать дальше.

Максим повернул ключ зажигания, воткнул передачу, надавил на газ и тронулся. Автомобиль набрал скорость. Несколько секунд Максим, приходя в себя, заворожено смотрел на дорогу, всё такую же прямую и ровную.

Прошло каких-нибудь десять минут, как Максим увидел вдалеке, в свете фар человеческую фигуру. «Не может быть!» Человек стоял на обочине с вытянутой рукой.

Глава

II

Вы когда-нибудь наблюдали, как догорает свеча?..

Ночь. Тёмная безлунная ночь. Ветер. То добрый, то зловещий, то мягкий, то резкий. Ветер. Тьма. Мрак. Какие только мысли могут прийти вам в голову в такую ночь. Вы проснулись и уже наверняка вам не уснуть, даже из-за такого, глупого на первый взгляд, вопроса: почему такая ночь? Какая такая? Безлунная, тёмная. Потому, что нет луны. А почему её нет? Потому что, нет, и все. А, поскольку луны нет, она, ночь, такая тёмная. Почему нет луны? Вы снова? Она есть, только её не видно. Тучи, знаете ли. Или?.. Ага, тучи. Почему тучи? Ветер принёс. Почему ветер? А это потому, что… И так до бесконечности. Итак, ночь, ветер, тьма. Взлетного

Пустая комната погружена во мрак. Перед окном, за пустым столом сидит человек. Одиноко трепещется огонёк догорающей свечи. Сам незнакомец сливается с комнатой настолько, что совершенно невозможно разглядеть даже то, во что Он одет. Скорее всего, это чёрный плащ. Взгляд незнакомца направлен на свечу, чей отблеск отражается в чёрной бездне его глаз. Он весь погружён в свои мысли – он весь в себе. Его нет в этой комнате, Он в огне догорающей свечи.

– Ты всё ещё живёшь?

– Я живу всегда…

Пробили часы, висящие где-то в соседней комнате.

– Сколько раз они пробили?

– Не знаю.

– Неужели совсем не интересно знать, сколько времени?

– Зачем? Достаточно знать, что оно есть и оно идёт…

Ветер с силой ударил в стекло окна.

Незнакомец опустил голову на сложенные на столе руки. Он закрыл глаза, но продолжал видеть свечу, стоявшую перед ним. В закрытых глазах не было видно ни высокого золотого подсвечника, ни самой свечи, один только огонь. Небольшое колеблющееся пламя, согревающее скрытый взгляд.

Что-то чёрное, загадочное склонилось над столом. Этот человек, кто он, что он? О чём он думает, да и думает ли он, вообще? Время замирает постепенно. Воска почти уже не осталось. Незнакомец поднял голову, открыл глаза и посмотрел на окно. Он попытался увидеть, что за ним, но пламя свечи, её свет, отражавшийся в стекле, не позволял этого осуществить.

Свеча умирала. Пламя ещё несколько раз всколыхнулось и исчезло. Свеча погасла, сгорела, свеча умерла.

Незнакомец смотрел в окно, Он смотрел в ночь. На мгновение показалась луна, и её холодные лучи осветили волны моря, раскинувшегося внизу, за окном. Ветер был был настолько сильным, что тучи снова спрятали ночное светило в своих серых лапах.

Долго ещё незнакомец смотрел в темноту, после чего опять закрыл глаза.

– Для чего ты?

– Не знаю…

– Кто ты?

– Я…

## – 1 –

Да, да, да, на обочине стоял человек! По мере приближения стало понятно, что это не капитан. Более того, даже если бы это и был капитан, то скорее капитанша, но без соответствующей формы. На обочине стояла девушка, просто девушка, она стояла и всё. Она несмело вытянула руку. Максим так растерялся, что проехал мимо неё метров сто, и только тогда решил остановиться.

– Ничего себе! Очередная шутка? А что это со мной? Это же девушка!

Максим сдал назад. Поскольку в такой темноте ничего разглядеть было невозможно, он наугад, примерно через те самые сто метров, остановился. Через пару секунд правая дверь открылась, и он услышал приятный женский голос, успевший сказать только:

– А…

– Можно, – резко оборвал Максим.

Девушка села в машину, захлопнула дверь… Разглядеть ее Максим не смог. Он тут же включил передачу, нажал на газ, но как-то нелепо это у него получилось – двигатель чуть не заглох, машина дёрнулась и поехала. И, толи от толчка, толи ещё от чего-то, но в этот момент заработала магнитола, причём не просто заработала, а загремела на весь салон, видимо громкость оказалась сбита, когда Максим пытался её настроить. И в динамиках зазвучал совсем не «Rammstein», а Саша Васильев:

«Мы не знали друг друга до этого лета,

Мы болтались по свету: земле и воде,

И совершенно случайно мы взяли билеты

На соседние кресла на большой высоте,

И моё сердце остановилось,

Моё сердце замерло…»

– Прошу прощения, это не я. – Максим убрал звук, и хотел было сказать что-то, но ничего на ум не пришло. Он решил предоставить попутчице право первой начать разговор.

С минуту они ехали в полной тишине. Незнакомка почему-то не заговорила сразу, что было не похоже на всех, кого Максим повстречал за последнее время. Раздражение пульсировало и возрастало, ещё немного молчания, и он взорвётся, как вулкан. Максим ощутил, как к его абсолютно неуравновешенному состоянию добавилось напряжение. Прошло ещё минуты три, и девушка, наконец, нарушила тишину:

– Извините, я.… Простите, мне кажется, что я… Извините, а куда вы едете?..

– Я?! – воскликнул Максим, – я еду туда!

Его окатило какое-то двойственное чувство, с одной стороны, он готов был выплеснуть весь свой необъяснимый ему самому гнев, раз нашёлся такой повод, с другой стороны, его смутил этот робкий и неуверенный голос, да и сама форма вопроса, да и… Что-то в этом было… не то. Максим продолжал:

– Это вот дорога. Она выходит оттуда, не знаю, откуда, и ведёт туда, не знаю куда. Если вы думаете, что я сумасшедший, то вы… Возможно, вы правы. Я… заблудился, я не просто заблудился, я капитально попал!

– Ой, вы знаете, я тоже…

– Что тоже?

– Я тоже заблудилась.

– Да что вы говорите? Я несказанно рад! То есть, вы не станете… – Максим осёкся. – Не может быть!

– Вы не поверите, я даже не знаю, как это сказать…

– Что-то мне подсказывает, что я знаю, как это сказать… А что это вы пешком? Как это вы?.. Да ладно, не важно.

– Вы, понимаете… я, а вы?.. То есть, я вышла прогуляться, и каким-то образом, я даже не знаю, на сколько сильно я задумалась, но вдруг как-то резко стемнело, и… Понимаете, мне стало так страшно! Ведь, не просто стемнело, а стало настолько темно, что ничего не было видно, то есть, совсем ничего. Пока я не увидела свет фар вашей машины, я решила, что я ослепла…

– Ага, и, вероятно, ещё потеряла слух. Извините, не обращайте внимания. И долго вы находились в этом… как это сказать, в «нигде»? – Максим вспомнил Моррисона.

– Я не заметила. Мне было настолько страшно, что… Простите. Мне показалось, буквально несколько минут.

– Всего-то! Вот, повезло, и ничего такого?.. Ну да ладно!

– Вы сильно возбуждены.

– Да уж, это точно, точнее и быть не может. Я не просто возбуждён, я взбешён! Простите снова, и снова! Вы замечаете, какой я вежливый, чёрт возьми! Тьфу ты, ё-моё! Чёрт, чёрт, чёрт…

– А вы как сюда попали?

– Сюда? Хорошо сказано. Только вот куда – сюда? Я тоже не понял. Из города я выехал и… и вот, собственно. Часов десять было, кстати.

– Я тоже, где-то часов в десять вышла, с полчасика погуляла, и вот, оказалась здесь.

– Здесь? И что это вы в одиночестве гуляете?

– Да знаете, находит иногда, хочется побыть совсем одной, побродить по городу.

– А, ну да, конечно, наедине с собой задуматься о смысле… А, кстати, где вы бродили в этот раз, и в каком направлении?

– Я по Ленинградской шла, я там живу недалеко…

– О, я тоже по Ленинградке выехал. А куда?

– В сторону Волги.

– Это как это? Чего-то не соображу. Волга в районе Дмитровки, вроде. Вы кинотеатр имеете в виду, или… что там ещё есть?

– Какой Дмитровки? Волга, это… нет, я саму Волгу и имею в виду.

– Что значит саму Волгу? Так, вы шли по Ленинградке… А откуда именно?

– С самого начала, в сторону Волги, да там не так много идти. Вы знаете этот район?

– Ничего себе не так много! Ехать полчаса до кольца. Так, стоп, вы вышли с начала Ленинградки, с Белорусского, так?

– С какого Белорусского? Это где? До какого кольца? Не понимаю. Полчаса ехать по Ленинградской?

– В смысле, Ленинградской?

– Я имею в виду улицу Ленинградскую.

– Ё-моё, я-то про проспект говорил. А где это такая, Ленинградская, что-то не помню? А, в Химках что ли? Я-то решил, что вы пешком решили дойти по Ленинградке до кольца?

– Простите, что-то я никак не пойму, про какое кольцо вы говорите.

– Да про МКАД я говорю? А вы что думали?

– Простите, МКАД?

– Итак, мы о чём с вами говорим? Давайте, подробнее и по порядку. Я начинаю. Итак, часов в десять вечера я ехал по Ленинградке, по Ленинградскому проспекту из центра, то есть, в сторону МКАД, Московской Кольцевой Автодороги, в сторону Клина, в сторону Питера, короче, выехал за пределы города-героя Москва и… А что значит «сама Волга»?

Наступила пауза. Девушка нерешительно, но снова первой нарушила короткое молчание.

– Вы говорите о Москве?

– Ну, разумеется. Ленинградское шоссе выходит из Ленинградского проспекта и идёт… Короче, в Москве я живу, из Москвы я выехал сегодня, то есть вчера. А вы говорите…

– Я в Самаре живу. Ленинградская улица идёт в сторону Волги, реки Волги, и по ней я гуляла часов в десять вечера, после чего…

– Ну, понятно…

Наступила ещё одна пауза, на этот раз более продолжительная. Первым молчание нарушил Максим:

– Нет, если вы мне не верите, ха, я могу вам показать мои права! Нет, не могу… Да, чёрт возьми, можете посмотреть на номера моей машины, можете… Да я не знаю, какого чёрта, я должен вам доказывать, что я из Москвы, в конце концов? Вот чем можете доказать вы, что вы из Самары? Стоп. Я опять, чёрт возьми, извиняюсь. И если, честно, то мне, даже, по барабану. Я вам верю.

– Но как? Это же, просто… Ещё… в тот момент, когда стемнело, я….

– Всё-таки, было что-то, да? Говорите… Нет, ну это само собой, да, удивительно тут говорить «само собой», если бы вы сразу очутились в полной темноте и в полной тишине, то вряд ли бы вам удалось продержаться несколько минут и не потерять свою крышу.

– А вы тоже…

– Да, да, да, но не стоит это пересказывать друг другу, я думаю. Красота! Значит, мы попали! Не обращайте внимание! Так что, хоть Самара, хоть Рио-де-Жанейро. Блин!

И опять пауза, нарушила которую незнакомка, решившая перестать быть таковой:

– Знаете, что, а давайте знакомиться, раз уж так получилось.

– Давайте.

– Я Маргарита.

– А я Мастер. Хо-хо, шучу. Максим. Можно просто, Макс.

– Можно, просто, Рита.

– Королева Марго. Хорошее имя. Красивое, в смысле.

– Спасибо.

– Да не за что.

– Женщинам всегда приятно, когда им говорят комплементы.

– А я сказал комплемент? Быть этого не может.

– Вы не говорите комплементов?

– Да что-то не замечал за собой. Кстати, давайте, тогда уж на «ты» перейдём.

– Согласна.

– Ты чем занимаешься?

– Учусь в Медицинском.

– Круто.

– А почему круто?

– Да так, достойная профессия, одна из немногих. А кем будешь?

– Терапевтом.

– Терапевт, это тот, который, как бы сразу всё понемногу, ну, тот к которому в первую очередь приходят, толпятся в коридорах, ожидая приёма и всё такое?

– Ну, можно и так, конечно, сказать.

– Здорово, жаль не психиатр, правда. Мне бы он сейчас не помешал.

– Есть проблемы?

– Ну, как видишь.

– А ты настолько эмоционален?

– Не знаю, но сейчас мне кажется, что да.

– А ты чем занимаешься?

– Да ничем, в общем-то. В коммерческой структуре фигнёй какой-то. Горе-коммерсант. Чушь полная. Не хочу даже говорить, потому как, особо не о чем.

– Понятно. В этом, видимо, и проблема.

– Какая? В чём проблема?

– Та самая, психологическая. Тебя не устраивает твое состояние, проще говоря, ты не устроен.

– Это уж точно. Только, у кучи народа то же состояние, но они почему-то считают себя устроенными.

– У всех разный подход к себе и к своему состоянию, как и ко всему, в общем-то. Всё зависит от индивидуального внутреннего мира каждого.

– Ты точно, не психолог?

– Да нет. Просто, это же очевидно. Каждый сам себе выбирает цель и назначает планку. А степень восприятия этих моментов, как и отношение к конечным результатам у всех разные.

– Да ты я смотрю… А ты на каком курсе сейчас?

– Да я заканчиваю.

– А, ну да, у вас там всё как-то сложно и долго, и слова какие-то сложные, какие-то там, ну ладно. Будешь, значит, людей лечить? Вот это я понимаю. Реальное дело.

– Ну, я просто героиня. – Рита засмеялась.

– А что? Так оно, по сути, и есть. Только, вот, в нашей стране, этих героев не очень-то ценят, не говоря уже о том, что не оценивают.

– Это уж точно. Но кто-то же должен…

Максим достал сигарету, собрался уже прикурить, как остановился:

– Ой, пардон. А тебе сколько лет?

– Вообще-то, женщин неприлично спрашивать об их возрасте.

– Ой! До того времени, когда у тебя будет неприлично спрашивать о возрасте, ещё дожить надо.

– Мне двадцать два года. А тебе?

– Двадцать семь. А мужчин прилично спрашивать?

– А это тот возраст, когда уже всё, неприлично?

– Да мне, если честно, всё равно.

– Не может быть, что бы было всё равно, сколько тебе лет. Тем более, раз ты ощущаешь себя неустроенным. Жизнь, всё-таки, не бесконечна.

– Ничего, может, я со смертью договорюсь.

Пауза. Максим ощутив на себе взгляд Маргариты, продолжил:

– Не обращай внимания, я же говорил, я что-то того… не в себе.

– Да уж, как-то, слишком не в себе. Ты женат?

– Приплыли! Я вот не понимаю, почему этот вопрос возведён в ранг главного вопроса истории? Вот, никого ничего так не интересует, как то, женат кто-то или нет.

– Ха-ха, да я просто так спросила, да, действительно, по инерции.

– Нет, я не женат.

– Угадай, какой вопрос будет следующим?

– Легко.

– Какой?

– Задавай, знаю, да ладно, не скажу, ну, давай, спрашивай?

– А… А по-че-му?

– А почему? Нет, ты имеешь в виду, почему в двадцать семь лет я не женат? Ну, вот не женат, и всё. Почему в двадцать семь лет я должен быть женат? Почему я, вообще, должен быть женат? Не знаю, почему. Если бы я был женат, я также вряд ли смог бы ответить, почему я женат. Это что, вообще?

– Да ладно тебе. И не… у, и не был? – Маргарита рассмеялась.

– Сейчас высажу.

– Ну, что ты злой такой? Любопытство, простое женское любопытство.

– Не был, и не собираюсь. Да и… Стоп. А ты жената, тьфу ты, замужем? Простое мужское расследование.

– Нет.

– А почему?

– Ха-ха-ха. А вот, не встретила ещё!

– Кого?

– Своего принца.

– Ага, принца? На белом верблюде, за белым роялем? Что же это ты так? В Самаре с этим туго?

– Ой, да с этим везде туго. – Рита рассмеялась.

– Ну да, разумеется. Все мужики – свиньи! Ну, и так далее…

– Да, шучу. Просто…

– Что просто?

– Так, это ты расследование ведёшь?

– Ну да. Допрос.

– Каждой женщине нужно, чтобы….

– Чтобы?

– Ну, чтобы её…

– Чтобы её?

– Да ну тебя! А вот ты встречаешься сейчас с кем-нибудь?

– Сейчас я с тобой встретился.

– Ой, ну, понятно же… вообще, у тебя были девушки?

– В каком смысле?

– Тааак…

– Ладно, ладно, больше не буду. Понял, я понял. Возможно и были… Да чёрт его знает! Мне как-то это всё, ну да… а у тебя были эти, как там они, те, что наоборот, дедушки. Мальчики!

– Были, немного.

– Немного это сколько? Это как?

– Да всё как-то… не серьёзно. И не принцы, это уж точно. Во всяком случае, как позже выяснялось. Ведь, понимаешь… Вот, ты веришь в любовь?

– Во что? – на этот раз рассмеялся Максим. – Я, конечно, понимаю, что в настоящий момент, вот, в этот самый момент отвлечься от того, что с нами происходит, можно только таким путем – рассуждая о том, верю ли я в любовь, то… Ну, в общем, если так, то… Ладно… Любовь так любовь! Ох уж эта любовь! О, любовь! Это-это… да, она самая, любовь! – начал было Максим и тут же отрезал: – Я верю только в причинно-следственную связь.

– Ты на самом деле такой циник, или просто пытаешься казаться таким?

– Ну, циник. Циник – это уставший романтик.

– То есть, тем самым ты хочешь сказать, что романтиком ты был?

– Не помню. Так, что там про любовь?

– Да хватит уже. Нет, наверное, понятно, почему ты не женат. Я, я молчу, тоже.

– Проехали, ну так что там?

– Я хотела сказать…

– Тихо… Что это было? Ты ничего не заметила?

– Нет.

В этот момент в свете фар прямо перед капотом машины промелькнуло что-то большое и чёрное.

– Проклятье! – Максим решил сбавить скорость.

– Мама, – прошептала Маргарита

Тут же темнота начала рассеиваться и в течение нескольких секунд стало светло. В последнюю секунду Максим с Ритой увидели, как перед самым капотом автомобиля спланировала огромная чёрная птица и тут же взмыла вверх.

– Давно пора привыкнуть, – послышался Максиму голос Брата.

Взору путешественников предстала бескрайняя степь и ровная прямая дорога, уходящая вдаль к горизонту. Небо было ужасно скучного серого цвета. Солнца будто бы и не было вовсе. Серое небо, серая степь.

– Веселый пейзаж, – заметил Максим.

Какое-то время они ехали, не говоря ни слова, сосредоточив взгляд на шоссе. Только шум двигателя, да шуршание шин. Минут через десять на горизонте, прямо в том месте, куда упиралось шоссе, показалась чёрная точка и начала стремительно увеличиваться. И, то ли расстояние сжалось каким-то образом, то ли скорость движения автомобиля увеличилась до невероятного значения, оставаясь неизменным для водителя, но через несколько секунд точка превратилась в высокий чёрный замок, тот, что недавно приснился Максиму.

– Я это уже видела, – пролепетала Маргарита, – во сне.

Шоссе упиралось прямо в центр стены, стены совершенно голой: никаких ворот, дверей, вообще, никаких признаков входа не было видно, словно стену взяли, да поставили поперёк дороги.

Максим остановил машину. Несколько секунд они с Маргаритой молча смотрели на чёрные камни, не решаясь выйти наружу.

– Что будем делать? – спросила Рита.

– Если есть какие-то конструктивные предложения, то я готов выслушать, – сказал Максим, не отрывая взгляда от стены, – но, почему-то, мне кажется, что как минимум, нужно выйти и осмотреться. Не сидеть же тут вечно. Да и чего нам ждать? Выходим?

– Выходим.

Они вышли из машины и, не сговариваясь, направились к левому краю стены. Дойдя до конца, они завернули за угол и увидели, что с этой стороны замок имел в точности такую же стену, что и с фронта.

– Это просто огромный каменный куб, – прошептал Максим, глядя вверх на стену.

В воздухе стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным плеском волн.

– Море, – мечтательно произнесла Маргарита и пошла вдоль стены к берегу. Максим двинулся за ней.

Подступив к обрыву, Макс обнаружил ту же картину, что видел во сне. Возвышаясь над обрывом, замок вырастал из скал, висевших над водой. Эта его сторона копировала две предыдущие.

Маргарита заворожено смотрела на море:

– Как красиво. Жаль, только небо такое серое, и солнца не видно.

– Не время предаваться романтике, Марго. У нас осталась четвёртая стена, хотя что-то мне подсказывает, что она ничем не отличается от остальных. Но проверить всё же стоит.

Максим направился назад, немного погодя за ним последовала Маргарита. Максим дошёл до угла замка, повернул налево в сторону их остановки, как вдруг резко остановился и замер.

– Стоп! – прокричал он, не отрывая взгляда от места, где они вышли из автомобиля. – Стоп, стоп, стоп!

Рита, руководствуясь указанием Максима, остановилась и с испугом посмотрела на него.

– Так, – продолжал Максим, – так, Маргарита, Рита, можно задать тебе вопрос? Надеюсь, можно. Вот, скажи, ты же ведь знаешь такой город Тольятти? Он там, рядом с Самарой, ну, знаешь, конечно?

– Знаю.

– И наверняка знаешь завод «Автоваз»?

– Да, конечно, знаю, а…

– «Автоваз», крупнейший российский производитель автомобилей, гигант. Автомобили «ВАЗ», ну, «Жигули», ну, кто же их не знает, самая популярная и надёжная отечественная марка.

– Да знаю я, а…

– «Лада»! ВАЗ-21099, передний привод, пять скоростей, модифицированная панель, вот не знаю, надо было инжектор брать, тормознул я чего-то, ну, это ладно. А какой салон, чехлы новые совершенно, недавно купил. Магнитола – «Сонька», зверь, какой звук, пять колонок. Жить можно! «Противоугонка» «Пантера». Да все дела, короче! Ну, ты же успела, наверное, заметить снаружи ласточку мою.

– Успела, а…

– Тёмно-зелёный «металлик», амулет, литые диски. Ну, видела, знаешь?

– Да видела я, видела…

– Подойди сюда. Ты сейчас её видишь?

Маргарита подошла к Максиму, бросила взгляд на место их остановки и ничего не увидела. Дорога, подходящая к замку, была совершенно пустой.

– Всё!!! – Максим перешел на крик, – это предел, это всё!!! Уроды!

– Спокойно, Максим, держи себя в руках.

– Чего? Как я могу держать себя в руках? Это же…

– Спокойно. – В голосе Маргариты прозвучали строгие нотки.

– Спокойно?! Да я спокоен!

– Да возьми же себя в руки! Ты мужчина или тряпка, в конце концов?

– Да какие, к чёрту, руки! Какие…

Рита подошла вплотную к Максиму и влепила ему пощёчину. Тот сразу же притих и виновато опустил голову.

– Посмотри, – сказала Маргарита, – кажется, этого не было.

Она направилась к месту пересечения дороги со стеной замка. То место, будучи таким же голым, как и вся остальная стена, изменило свой вид. Теперь там была дверь. Максим тут же бросился к ней и принялся неистово колотить в неё.

– У вас в Москве так принято? – осведомилась Маргарита, нажимая кнопку звонка.

Дверь не открыли. Рита нажала ещё раз.

– Может, не работает? – Максим снова начал стучать.

Звонка слышно не было. Рита ещё раз попробовала, удерживая палец на звонке как можно дольше, но никакого результата.

– Да не работает, ё-моё. – Максим принялся колотить с удвоенным остервенением. – Я её сейчас вышибу на хрен!

Он отошёл метров на пять и с разбега врубился в дверь плечом. Но именно в этот момент дверь медленно начала открываться, в результате чего Максим влетел внутрь и, пролетев метра три, врезался в столб и сполз на пол.

– Первая медицинская помощь нужна? – услышал Максим тихий, но звонкий старушечий голос.

– Да ничего с ним не сделалось, – раздался в ответ низкий мужской голос, показавшийся Максу знакомым. Он поднял голову. Так и есть, перед ним, спиной к нему, держа дверь открытой, стоял тот самый швейцар из «Англетера».

– Добро пожаловать, принцесса, – говорил швейцар входящей Маргарите.

– Проходите, принцесса, – добавила подошедшая старушка, как Максим догадался, жена швейцара. Она продолжила: – Вот сколько раз тебе предлагали, Матвей, провести кабель, поставить видеокамеру на вход, чтобы каждый раз не бегать сюда, и не заставлять гостей ждать.

– Гостей нужно встречать лично, таковы правила приличия, – ответил Матвей, – перенести сюда нашу комнату невозможно, потому как порядки нельзя менять, сколько раз я тебе повторял уже.

– Ой, какой же ты неисправимый консерватор, Матвей. Проходите же, принцесса, не стесняйтесь. Я Варвара Ильинична, это вот, муж мой, Матвей Кузьмич, мы здесь на дверях всегда.

– Да я не принцесса, – смущённо заметила Маргарита.

– Да как же, не принцесса? С такой красотой и не принцесса? – возразила ей Варвара Ильинична.

Максим всё это время молча слушал их разговор, и был явно недоволен полным отсутствием внимания к нему. Понемногу он отошёл от приступа недавнего бешенства и начал ворчать себе под нос:

– Принцесса, с такой красотой… какой красотой? – Тут Максим обнаружил, что ни разу даже не взглянул на Риту. – А ну-ка, ну-ка…

Риту загораживал Матвей Кузьмич, а сама она стояла в пол-оборота, так что разглядеть её ему не удалось. Тут он вспомнил:

– Кстати…

– А мальчик с вами? – перебил его Матвей Кузьмич, обратившись к Маргарите.

– Кто? – возмутился Максим. Но его определенно не хотели слушать.

– Мы вместе приехали, – ответила Рита.

– Его повозку я отогнал в стойло, здесь она вам не понадобится, да и дымит слишком сильно. Возьмите ключи. – Матвей Кузьмич протянул Максиму ключи, и тут же развернулся к Рите.

– Знаете, сейчас уже поздно, первый час ночи, – говорила Маргарите Варвара Кузьминична, – так что, я предлагаю сейчас пойти лечь спать, а завтра уже всё узнаете, освоитесь.

– Какой первый час? Как это и когда мою повозку отогнали в стойло? – Максим продолжал бубнить сам с собой, но, всё же, пытаясь привлечь к себе внимание. – Где освоитесь, какое завтра?

Тут Максим заметил в стене окно, выходящее в ту сторону, откуда они только что приехали. И за окном была ночь, тёмное небо и звёзды.

– Что за чёрт? – Максим попытался снова обратиться к кому-нибудь. – Да где мы?

– Какой неугомонный ваш приятель, – сказала Варвара Ильинична Маргарите.

Тут Максим не вытерпел и подошёл ко всем, преследуя две цели: всё же как-то поучаствовать в этом приёме гостей, то есть, себя в частности, и разглядеть Маргариту. Второе опять не удалось. Тогда он повторил свой вопрос:

– Прошу прощения, может мой вопрос покажется вам бестактным, но всё же, где мы находимся? С автомобилем я всё понял, почти. Пока вопрос замяли, простите, надеюсь всё в порядке. Но, вот, где мы сейчас?

– Молодой человек, вы что же, не слушаете? – начала Варвара Ильинична, – это гостиница. Не смущайтесь, принцесса, – снова было обращено к Рите, – обо всём лучше узнать завтра, сейчас уже поздно, ваши номера готовы, сейчас вызовем портье, он вас проводит. Матвей…

Матвей подошёл к телефонному аппарату, висевшему на стене. Варвара Ильинична продолжала, концентрируя своё внимание на Рите:

– Я надеюсь, вам у нас понравится. А завтра, ох, об этом надо обязательно сказать прямо сейчас, завтра в большой зале будет бал. Каждую последнюю пятницу каждого месяца у нас проходят балы. Сам президент иногда принимает участие.

– Угу, президент, – Максим продолжал бубнить под нос в сторону, что б его не слышали, – и пятница, вообще-то, сегодня, то есть вчера ещё была.

– Вы как, молодёжь, любите танцы?

Молодёжь ответила почти хором:

– Да, – сказала Маргарита.

– Нет, – сказал Максим.

– Да, вот что ещё сразу скажу, в номерах у вас всё необходимое: предметы первой необходимости, туалетные принадлежности, одежда на любой случай. В частности, для выхода в свет, для танцев, для балов. Будут вопросы, звоните портье.

– Спасибо большое, – сказала Рита, – всё неожиданно так…

– Да ну что вы, – вставил подошедший Матвей Кузьмич, – давно пора привыкнуть.

Максим вздрогнул и посмотрел на швейцара: «Сговорились что ли?»

– А можно нескромный вопрос? – вмешался Максим. – Как бы это сказать? Меня интересует такой вот момент. Что насчёт оплаты?

– Молодой человек, гости у нас ни за что не платят, – ответила Варвара Ильинична.

– А кто ещё может жить в гостинице?

– Давайте все вопросы завтра, – перебил Матвей Кузьмич.

Спустился портье.

– Ну что же, пора спать. Не желаете ли чего-нибудь перед сном? – спросила Варвара Ильинична.

– Ой, я бы с большим удовольствием приняла бы сейчас душ, – выразила своё желание Рита.

– Да ну что вы, Маргарита! В каждом номере есть и душ, и ванна.

– И я бы сейчас принял, – продолжил Максим, – чего-нибудь… Чего-нибудь принял бы я сейчас…

– В каждом номере есть мини-бар, – поучаствовал Матвей Кузьмич.

– Замечательно, – обрадовался Максим.

– Ну, что же, спокойной ночи, – пожелала Варвара Ильинична, – и непременно будьте завтра на балу. Маргарита, все кавалеры падут перед вашей красотой.

Портье повёл Максима с Маргаритой в номера. Они стали подниматься по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Маргарита шла впереди, сразу за портье, и Максиму всё никак не удавалось, как следует разглядеть её. Он опять начал бубнить, но теперь уже на публику:

– Принцесса! Ваше высочество, вам что-нибудь угодно? Могу спеть колыбельную перед сном, что-нибудь эдакое, «Боже, храни Маргариту», к примеру. Высший свет будет несказанно рад!

Маргарита шла и незаметно улыбалась. Максим, задрав голову и жестикулируя, продолжал:

– Заметьте, ваше высочество, сам президент выходит подёргаться на балу. Какие перспективы, а? Непременно будьте завтра, все кавалеры падут перед вашей красотой!

Тут Максим споткнулся о ступеньку и чуть не грохнулся на лестницу. Маргарита засмеялась.

Портье развел Максима и Риту по номерам. Номера располагались друг против друга, и были разделены широким коридором, больше напоминающим зал.

Рита, войдя в номер, внимательно всё осмотрела. Наибольшее внимание привлек гардероб, в котором действительно было всё, на любой вкус, на любой случай, и главное нужного размера. Кое-что Рита даже померила, покружившись перед зеркалом. Далее нужно было изучить все бутылочки, пузырьки и коробочки, стоящие на туалетном столике. Выбор парфюмерии был настолько широким, что Рита устала ещё до того, как всё перепробовала. Далее следовал осмотр обстановки. Определённо, только такой номер заслуживает звания «Люкс». Закончив обход территории, Маргарита всё же решила принять душ, даже не душ – ванну. Как только она увидела эту ванну, ей непременно захотелось понежиться в пене, ощущая благоухание ароматов. Рита приняла ванну и отправилась спать.

Максим, войдя в номер, внимательно осмотрел содержимое бара, выбрал «Бурбон», налил двести грамм, принял и тоже отправился спать.

## – 2 –

Максим проснулся целиком закутанный в одеяло, уткнувшись лицом в подушку, и, в таком положении, не открывая глаз, определил, что в комнате уже светло. Он слегка удивился тому, что проснулся, когда будильник перестал звенеть, обычно он вскакивает от первых же звуков. «Хотя, после того, что мне приснилось, удивительно, что я вообще проснулся, – подумал он, – вот уж просто «Война и мир», странно, что никого из знакомых во сне не было, и ещё обидно, что эту Марго я так и не разглядел… Вот, кто придумал сны? Как что-то кошмарное, противное – пожалуйста, глазейте всю ночь, покрываясь холодным потом, а вот хоть что-нибудь приятное – хрен. А, ведь, я и представить себе не могу, почему мне не пришло в голову, причём моментально, оценить её внешние данные?.. Эх, старина Фрейд… Так, ладно, ещё пять минут и встаю». Максим, как и каждое утро, подумал о том, как он будет возвращаться с работы, входить в квартиру, смотреть телевизор, а после вернётся в это мягкое теплое царство Морфея. «Эх, – опять, как и каждый день, подумал он, – хлопнуть бы в ладоши и оказаться бы сразу в офисе, перед компьютером и начать тупить до окончания рабочего дня. Но только бы миновать эту пытку вылезания из-под одеяла, одевания, умывания, короткометражной трапезы, ещё одну попытку вылезти из подъезда, злобно-сонного прибытия, через пробки, к зданию этой чёртовой работы». Он уже приготовился осуществить первое движение, как его осенило: «Сегодня же суббота!» Какое же это счастье, приготовившись пойти на работу, вспомнить, что никуда идти не нужно, что можно нежиться в постели, сколько вздумается, что сегодня этот сладкий день суббота, плюс к этому, завтра воскресенье. Вообще, самое лучшее время, это вечер пятницы и суббота, хотя, ни для кого это не секрет.

Нет, определённо что-то было не так, как обычно. То есть, вроде бы и так, но что-то не то. Максим не мог допустить мысли о том, что… Он медленно перевернулся навзничь, стянул с лица одеяло и открыл глаза…

Краткое обозрение шикарного гостиничного номера, в котором на кровати возлежал Максим, поставило всё на свои места. Да, это был не сон. И косвенным подтверждением этого, было молчание Максима, он не издал ни звука ужаса или удивления, что не раз практиковал в последние несколько часов. За прошедшую ночь он привык не удивляться таким пустякам.

Максим поднялся с кровати, оделся, умылся, обошёл весь номер, убедившись в том, что о нём вчера говорили. «Да, – подумал он, – блеск». Голова была слегка затуманена, приходило окончательное осознание происшедшего, кроме… Да, кроме того, куда конкретно его занесло, и не только его. Ведь была ещё и Маргарита. «Так, почему это была?»

Выйдя на балкон, Максим мгновенно ощутил невероятный восторг, перехвативший его дух и заставивший приковать взгляд к картине, возникшей пред ним. Спокойное синее море сливалось у горизонта с чистым голубым небом, на котором не было замечено ни одного облачка. Волны ласкались в солнечных лучах. Максим посмотрел вниз. «Ух, высоковато». До воды было метров сто, и всё за счёт скалы, на которой располагался замок, гостиница, или, что там это такое было. Под собой Максим мог видеть ещё лишь один балкон. «Да, мы, кажется, на второй этаж поднимались». Что было наверху, увидеть было нельзя, да и само побережье ограничивалось полосой примерно в сотню метров. Конструкция здания была такова, что сам номер был врезан глубоко в стену, с обеих сторон балкон надежно хранился от ветров. Несколько минут Максим простоял, глядя на море. «Да, – подумал он, – действительно, на стихию, будь то вода, огонь, и что там ещё, можно смотреть бесконечно. А, ещё на то, как другой человек работает. Что-то солнца не видно… А который нынче час?» Подумав об этом, Максим вернулся в комнату. Обнаружив висящие на стене часы, он убедился в том, что поспать он любит от души. «Полдень. Да, по их времени мы прибыли в первом часу ночи, нормально. Ну, ладно, пора приступить к расследованию, или к исследованию, или… Короче, хоть что-нибудь выяснить пора». Максим подошёл к входной двери, открыл, заметив на тумбочке, стоявшей у двери, ключ. «Могли бы и карточками магнитными обзавестись, раз уж тут всё так круто». Он вышел, запер дверь. Оказавшись в вестибюле, он решил было постучаться в номер Маргариты, но его внимание привлекло движение происходящее вокруг. Ничего странного, обычная жизнь гостиницы, где-то открылась дверь – кто-то вошёл, где-то наоборот, стояли портье, да всё в порядке, просто после ночных приключений Максим ощущал пустыню вокруг себя, где бы он ни оказался, а тут, словно ничего и не произошло. Передумав заходить к Маргарите, сам не поняв почему, он спустился по лестнице на первый этаж и обнаружил, что двери, в которую они вчера вошли, не было, на её месте висело огромных размеров зеркало. «Ну, да ладно, мог и перепутать», – подумал Максим и вышел в холл. Тут уж жизнь просто кипела. Раздавались телефонные звонки, звенели открывающиеся двери лифта. Людей было не очень много, не толпились, во всяком случае, но это были люди, живые, обычные люди.

Подойдя к «ресепшену», он уже было, хотел обратиться к одному из сотрудников, только закончившему говорить по телефону, как тот его опередил:

– Доброе утро, вы только прибыли? Нам сообщили. Простите, много работы, проинструктировать вас у меня не получится, вот, возьмите гостевую карточку. Там на улице, на дверях стоит Матвей Кузьмич, тот, что вас ночью принимал, он охотно расскажет вам всё, что захотите узнать, к тому же поговорить он любит, извините. – Портье взял трубку зазвонившего телефона.

Максим взял карточку, покрутил её в руках, постоял несколько секунд, после, передумав дожидаться окончания разговора, развернулся и направился к выходу. По левую сторону от выхода, метрах в двадцати Максим увидел кафе, что сразу же вызвало в нём желание перекусить. То ли время не было ранним, то ли ещё что, но кафе было почти пустым, занято было три-четыре столика, и ещё пара человек сидело за стойкой. Максим подошёл к дверям, вышел наружу, где сразу же наткнулся на самого Матвея Кузьмича

– Да, – заметив Максима, сказал Матвей Кузьмич, – любите вы на массу надавить, молодой человек.

– Ну, извините, воздух у вас видно тут такой, я как отключился, так и проснулся только что. У меня сразу вопрос.

– В этом я ничуть не сомневаюсь, – улыбнувшись, хитро произнёс швейцар, – кстати, ты уж прости, что мы вчера над тобой слегка подшучивали, мы не со зла, просто, у тебя был такой возбуждённый вид, по сравнению с принцессой.

– Ну, конечно, вам бы…

– Да ладно, ладно. Не обращай внимания на стариков.

– Да, ну, действительно, ладно. А почему принцесса?

Матвей Кузьмич снова хитро улыбнулся:

– Как почему? Потому, что принцесса.

Максим вопросительно взглянул на швейцара, но не стал продолжать эту тему.

– А кстати… – начал он.

– Маргарита давно уже в городе, с подругой. Уже знакомства завела, пока ты спал.

– Понятно.

Разговаривая, Максим смотрел по сторонам. И что же он видел? Да ничего, на первый взгляд, особенного. Объедините архитектуру центра Москвы, Санкт-Петербурга, Лондона, Парижа, Вены, Праги, Мадрида, Стокгольма, Амстердама, Берлина. Добавьте туда Тбилиси, Стамбул, Ташкент, Дамаск, Дели, Пекин, Токио, Сеул. Ах да, еще Манилу, Сингапур, Джакарту, ну и Сидней с Мельбурном. Не забудьте Вашингтон, Оттаву, Гавану, Рио-де-Жанейро, Мехико, Лиму и Сантьяго. И подкиньте немного Каира, Найроби, Кейптауна и Дакара. А теперь попробуйте вывести нечто среднее, и вы увидели бы то же, что видел Максим. Этот «микс» предложен для того, чтобы не утруждаться описанием и представлением улицы, на которую вышел Максим. Заметим лишь, что высота домов, попадающих в его поле зрения, не превышала пяти этажей, проезжая часть была выложена булыжником, вдоль улицы стояли невысокие фонари. «Арбат» какой-то», – подумал он. Проезжая часть была не такая уж и проезжая, поскольку ни одной машины видно не было, но наличие тротуара говорило о возможности использования… стоп. Из-за угла показалась лошадь, и непросто лошадь, а лошадь запряжённая. Тянула она за собой самую настоящую карету. Максим проводил её взглядом и спросил.

– А какой век на дворе?

Швейцар улыбнулся.

– Не беспокойся, тот же, двадцать первый, просто мы находимся в центре города, здесь зелёная зона. И здесь ездят кареты. В пределах Садового кольца автомобили, причём, довольно-таки ограниченно, с определённым разрешением, больше служебные. Все стараются пользоваться общественным транспортом: трамваями или метро. До третьего транспортного кольца уровень допуска к пользованию авто расширяется, дальше, от третьего до МКАД свободно, за некоторым исключением, а уж за МКАД гоняй, сколько душе угодно, ну, там совсем всё по-другому. Мы очень трепетно относимся к экологической обстановке.

– Это вы мне про Москву сейчас?

– Так тебе будет понятней.

– Он больше Москвы, надо полагать?

– Что ты, бог с тобой. Сравнил тоже. Большинство жителей на окраинах и не были никогда. Чтоб пересечь Город нужно потратить много дней, недель.

Максим удивлённо посмотрел на Кузьмича.

– Да-да. Это не совсем обычный город. В его пределах и горы, и степи, и леса, и… да всего сразу я тебе не расскажу. Да и на службе я. Ты перекусить не хочешь?

– Вы читаете мои мысли.

– Посмотри вокруг, через каждый дом кафе, бары. Это центр! Загляни вон в тот, «Пингвин» называется, там узнаешь больше.

– А почему вы так уверены? Там справочное бюро?

– Зайдёшь сейчас – поймёшь.

– А какие у вас тут деньги? Это вопрос номер ноль.

– А ты карточку не взял?

– Мне дали на «ресепшене» что-то, но ничего не сказали. – Максим достал карточку.

– Вот это – гостевая безлимитная денежная карта, можешь пользоваться в течение шести месяцев, и ни о чем не задумываться, это на жизнь. Машину или квартиру, разумеется, тебе по ней никто не продаст. Да и, на первое время всё необходимое у тебя есть в номере.

– А потом?

– Что потом?

– После шести месяцев?

– Ну, шесть месяцев это приблизительно, по обстоятельствам, у всех по-разному. Через три месяца, может, будешь работать, зарабатывать и сам себя обеспечивать. Если, конечно, вообще, останешься здесь, в Городе.

– То есть как?

– Ну, этого уж я не знаю. Есть много вещей, которые, может, вообще, никто не знает. Так, ну хватит, я на работе. Сходи вон, в «Пингвин», отобедай.

– «Пингвин»? – Максим только сейчас вспомнил о кафе Пингвина на дороге.

– «Пингвин», «Пингвин», всё, давай, а то меня тут так уволят с тобой. Вот сменюсь, тогда поболтаем. Давай, удачи.

– Так откуда вы знаете про МКАД, про третье кольцо и вообще?

– Да я не знаю. – Кузьмич невозмутимо смотрел на Максима. Тот не стал обременять ни себя, ни швейцара дальнейшими вопросами, развернулся и направился к кафе. Название кафе «Пингвин», кроме встреченного ночью Пингвина, напомнило Максиму кафе-мороженое, которые были ужасно популярны в Москве в конце восьмидесятых. Пока он шёл, его охватила ностальгия, он вспомнил, как, будучи ещё школьником, они с друзьями простаивали в очередях на улице Горького ради пары шариков мороженого.

Максим подошёл к входу в кафе. Перед ним раздвинулись стеклянные двери. «Угу, где-то я это уже видел». Максим вошёл внутрь, где обнаружил уже знакомое ему убранство. Различие заключалось лишь в том, что количество столиков намного превышало один. Половина столиков были свободны. За стойкой стоял Пингвин.

– Как настроение? – спросил он подошедшего Максима.

– Даже не знаю, что сказать.

– Что же, вполне понятно, должна пройти адаптация.

– Не знаю я, что там должно пройти, мне тут посоветовали заглянуть именно сюда для получения хоть какой-нибудь информации. Чтоб я хоть что-нибудь понял.

– А как насчёт завтрака?

– Это можно. Тут опять, всё, что угодно?

– Нет, – засмеялся Пингвин, – тут, согласно меню. Пожалуйста.

Максим пробежал глазами список блюд.

– Пожалуй, я буду яичницу с ветчиной, кофе со сливками и вот эту вот булочку.

– Да, аппетит уже не тот.

– Это да. У меня тут карточка гостевая. Так, как мне узнать всё?

– Ну, всего ты сразу не узнаешь, точнее, всего ты не узнаешь никогда, но некие начальные сведения, я думаю, ты получишь. Ты просто выбери столик и садись, к тебе подсядут.

– Кто?

– Увидишь. Да ничего страшного и странного. По тебе видно, что ты только что прибыл. Так что, садись. Кому надо, тот и подойдёт.

– Это кому-то ещё и надо?

– Нет, я не так выразился, да не цепляйся ты к словам. Расслабься.

– Ну, хорошо.

– Садись, сейчас всё принесут.

Максим выбрал столик, сел за него и стал ждать.

Минут через пять к нему подошла официантка с его заказом и пожелала приятного аппетита. Максим приступил к скромной утренней трапезе. Он ел, не замечая, как он ест, и всё смотрел на входную дверь, ожидая увидеть этого кого-то.

Тем временем его внимание привлекли двое посетителей, сидящих через столик от него. Привлекли они его сначала тем, что оба были с бородой и в очках. Один, лет сорока – пятидесяти, как решил Максим, – более точно, у него возраст определить не получалось, – напоминал добродушного плюшевого медведя, благодаря своим габаритам и бросавшейся в глаза неуклюжестью. По взъерошенным волосам и неухоженной бороде, а также, в целом, не очень-то опрятному виду, было видно, что за собой он следит мало, да и, скорее всего, его это совсем не волнует. Перед ним на столе, вместо тарелки лежала толстая тетрадь, в которую он что-то записывал, слушая своего собеседника. Собеседник, мужчина лет шестидесяти – семидесяти, напротив, вид имел опрятный и даже презентабельный. Седые волосы были тщательно причёсаны, острая бородка ровно пострижена, на нём был костюм, галстук, несколько старомодные, как показалось Максиму, очки с круглыми линзами, через которые тот периодически кидал взгляд на Максима. Это второе, на что обратил Максим внимание. Собеседники о чём-то спорили, но спор их был лишён эмоциональности, что, видимо, было привычным для них обоих.

Максим закончил с яичницей и приступил к кофе. В этот момент он увидел, как один из замеченных им собеседников, тот, что старше, поднялся из-за столика и направился к нему. Подойдя к Максиму, он вежливо поинтересовался:

– Извините, вы не будете против, если я присяду за ваш столик?

– Пожалуйста.

– А вы недавно приехали?

– Да, этой ночью.

– Мы так и подумали. Извините мне мою навязчивость, я вам не мешаю?

– Нет, нисколько. – Максим догадался, что это и был тот кто-то. – Я не прочь с кем-нибудь познакомиться. Здесь я никого и ничего не знаю.

– Буду рад вам помочь. Наверное, мне надо представиться, Роберт Полански, профессор городского университета, преподаю историю и философию. Здесь я уже сорок лет, так что можно сказать, что мы с вами попали практически одновременно, если принять во внимание время вообще. Сколько лет Городу, никто сказать не может, и тот, кто не помнит в каком поколении он горожанин, возможно, является предком кого-нибудь из основателей. Легенд бесконечное множество, но выбрать что-то более или менее достоверное практически невозможно… О, простите, я как-то так резко начал, издержки моей непосредственной профессиональной деятельности. Сейчас каникулы в университете, по вечерам я веду подготовительные группы. В пять начинается лекция. Мне нужно еще успеть подготовиться.

– Чем больше, тем лучше. А то я, признаюсь, как, как….

– Как во сне? Да, помню мои ощущения, очень вас понимаю. Я работал в Бостоне, в университете. Я сам американец, предки мои в шестидесятых годах иммигрировали в США из Польши. В шестидесятых годах прошлого, конечно, то есть позапрошлого, XIX-го столетия.

– Вы американец? – удивился Максим. – Вы безупречно говорите по-русски.

– Я не говорю по-русски.

На это Максим уже не знал, как реагировать.

– А вас, простите, как величать? То, что вы русский, я уже понял.

– Максим Волков. Я что-то не понял с языком.

– Тут один язык, он понятен всем. Поскольку он единственный, у него нет названия, можно назвать его городским Вы понимаете меня точно так же, как и я вас. Кстати, у Города так же нет имени, поскольку он один, есть названия лишь у округов, районов, ну и так далее. То, что «так далее», я расскажу позже. Я вижу, вы не можете воспринять понятие единого языка? Вы не одиноки в этом. Этого никто из живущих здесь понять и объяснить не может, да и не хочет, да и к чему это? Вы же, родившись и достигнув разумного возраста, не задавались вопросом, почему вы говорите по-русски, поскольку это было следствием множества факторов. Хотя, не такого уж и множества. Вас учили этому языку, ваши родные говорят на этом языке, все вокруг говорят на этом языке. Этого достаточно. Здесь фактор один – вы находитесь в Городе. Я не говорю – в этом городе, вы находитесь в Городе, потому как он один.

– Простите, один где?

– Один в принципе. Не можете понять?

– Признаюсь, нет, а вся земля?

– Вся земля здесь. Земля – Город.

– Подождите, а вот там море, океаны, это что?.. Ехал я сюда как-то, где-то, и там…

– Я вас перебью, простите, скажу вам сразу, идеального же ничего нет, да и быть не может. Существуют необъяснимые вещи. Так же, как существование нас и этого Города, и всего вообще. Как вы сюда попали? Нет ответа, можете только догадываться. Как и почему сюда попадают люди? Нет ответа. Это повод для бесконечных размышлений и прений. Кстати, видите, за тем столиком. – Полански указал на столик, за которым оставался его собеседник. – Один из любителей поучаствовать в этих прениях, Антонио Маркес, писатель. Видите, он и сейчас пишет. Напало вдохновение, даже не подошёл к вам. Ничего, ещё познакомитесь, он завсегдатай здешних баров, включая тот, что в отеле. Непризнанный гений, каковым, в общем-то, сам он себя не считает. У него есть свои почитатели. Выдвигает он некоторые довольно-таки забавные идейки. Пишет с философским уклоном, это не пользуется большой популярностью в массах – не детективы, так что дохода его писательская деятельность приносит мало. Живёт Маркес в основном за счёт публикаций в прессе. Многие газеты и журналы любят блеснуть чем-то оригинальным или выходящим за рамки общепризнанных убеждений, будь то политика, экономика или проблемы семейной жизни. Так вот, возвращаясь к Городу. Город один, это факт, это аксиома. Есть суша. Не земля, степи, горы или что-то ещё, а именно суша. И есть вода – океаны, моря, реки. И всё. И всё это Город, как место локализации разумной жизни. Здесь все существующие нации, но, сразу замечу, от национальных проблем мы избавлены. В принципе, не ясно как. Вам, как представителю многонациональной страны, наверное, не очень понятно, да и мне тоже было не сразу ясно в своё время. США, ведь, просто скопище всех наций со всего мира. Тут что-то вроде Нью-Йорка. Представьте себе, что весь мир, все семь миллиардов человек, все нации, все религии, все политические, экономические и прочие мировые институты сконцентрированы в одном Городе. Понимаю, представить сложно. Кроме того, представьте, что история всего человечества была прожита одним этим Городом. Тем более, невероятно. Попробуйте представить так, Город – это аппроксимация всего вашего мира.

– Да, а… ну, ладно, лучше вы говорите. – Максим понял, что дельного вопроса в данный момент он задать не может.

– Вы спрашивайте, если что.

– Нет, пожалуй, пока я помолчу.

– Ну, хорошо. Не буду вас отягощать информацией о политическом устройстве, структуре экономики, этики, и так далее, скажу только, что в целом ничего такого, о чём бы вы не знали или не слышали, тут вы не заметите, единственное различие лишь в концентрации. Все виды промышленности, включая добывающую.

– Вы добываете нефть в городе?

– По масштабам и населению нас можно было назвать страной, странами, даже континентами.

– А какой масштаб и население?

– Точных цифр я вам не назову, скажу лишь, что отсюда, например, до западной окраины, вы будете ехать не менее десяти дней.

– Ничего себе, город, это как от Москвы до…я не знаю, за Владивосток уехать можно и утонуть в Тихом океане.

– Я не силён в Российской географии, но, видимо это далеко. Знаете, есть одно обстоятельство, о котором я скажу позже, хотя… ну, ладно. Город, (город именно в вашем понимании), по площади, может, чуть больше Нью-Йорка. Но таких чётких границ нет, он плавно переходит в то, что называется country. А дальше округа, чьи размеры и население может варьироваться от именования «деревня» до «город». Это, чтобы вы понимали.

– То есть, ваш Город, это не город и даже не страна, это полмира, это Мир. И на такой территории нет стран, а только один город?

– В общем-то, так оно и есть, – заметил Полански. – И вот, один поразительный факт… сейчас вы удивитесь. У нас есть белые пятна! Не то, чтобы там никто никогда не был и не знает, что и как, просто там живут дикие племена.

– Кто? – Макс удивился – В Городе, значит?

– Да вот, такой парадокс. Ну, хорошо, смотрите, немного упрощённой географии. Сейчас мы в центре. Не в геометрическом смысле, то есть мы не в центре окружности, мы в административном и культурном Центре, к нему примыкает Бизнес-центр, и так далее, увидите, когда ездить начнёте. Мы на берегу моря. И Город, опять же, в вашем понятии города, представляет такой полукруг, площадью, ну где-то как Нью-Йорк.

– Вы говорили.

– А, ну да, извините, мне проще сравнивать с Америкой. Кстати, все, кто живёт за пределами этого полукруга, а это процентов девяносто всего населения, тоже называют его Городом. Да и свои селения, многие из которых скорее напоминают провинциальные города, называют, кто, как хочет, и деревней, и городом. Это не имеет значения, это всё административные единицы всего нашего Города. В общем-то, это с официальной позиции. Чтобы вам сейчас было понятнее, давайте я буду называть то место, где мы сейчас находимся, этот некий Нью-Йорк, Городом, а все остальное…

– Областью.

– Хорошо, областью. Итак, сейчас мы в Городе. Отсюда область по суше разрастается и на восток и на запад, по воде на юг, там острова и, внимание, материки, значительно меньших размеров, чем та суша, на которой мы с вами сейчас находимся, но, все же, материки. А на севере, очень далеко отсюда, сразу за горами, живут дикие племена. Уровень их дикости неизвестен. Рассказывают, что говорить они могут, но словарный запас их крайне скуден. Так повелось, что мы их не трогаем, да и они нас тоже, хотя, они достаточно воинственны и жестоки, во всяком случае, между собой. Есть сведения, что между племенами иногда возникают вооруженные конфликты, перерастающие в войны, но нас это не задевает, поэтому, как жили они, так и живут, благо оружие у них древнее и как-то нарушить экологию города они не смогут, а остальное, как я уже сказал – так уж повелось.

– Да, фантастика.

– Для начала достаточно, а то у вас голова заболит. – Полански сухо рассмеялся. – Когда я об этом услышал в первый раз – не поверил. Понимаю – дикие племена Амазонии, но тут, в такой близости. Хотя, знаете, на том же севере расположены селения гораздо более опасных дикарей, чем те, о которых я вам только что рассказал.

– Кто такие?

– Заключённые. Там расположены лагеря.

– С преступностью у вас тут не покончено, видать.

– Что вы? Как везде. И убийства, и ограбления, наркотики, оружие, проституция, все по списку, то, о чём принято писать в криминальной хронике любой центральной газеты. Ничего не меняется. Человечество достойно себя. Но, знаете, мне эта сторона жизни мало знакома. Это головная боль соответствующих органов и правительства, я от этого далёк. Но, вернёмся к географии. Я вам рекомендую как-нибудь, или когда-нибудь, отправиться в путешествие по Городу. Ну, в смысле, по областям. Я сам был мало где, но видел и съёмки, и фотографии. Очень красиво! Горы, степи, леса, реки, озера, водопады – красота! А какая фауна! Через день пути на запад в океан уходит огромный полуостров, практически целый материк, на две с лишним тысячи километров – там начинается настоящая экзотика: джунгли, саванны, пустыни, есть всё. Да и на востоке. Да, что я вам… Приобретите атлас! – Полански засмеялся.

– Не такой уж и концентрированный ваш Город, – заметил Максим, – городок.

– Увлеклись, – сказал Полански. – Так можно бесконечно рассказывать. Атлас!

– Обязательно, – согласился Максим.

– Я продолжу, с вашего позволения. Сейчас я вам скажу нечто такое, что может вам показаться совсем неприемлемым для цивилизованного города, с достаточно мощно развитой инфраструктурой. Здесь есть что-то от легенд. И, если честно, лично я этого понять не могу, да и объяснить это толком никто не может, хотя некоторые, говоря об этом, делают вид, что для них всё понятно. Одним словом – так повелось. Есть в Городе, то есть в Области, на западе, на самом крайнем, как раньше говорили про Штаты, диком западе, такой вот провинциальный город, как мы с вами договорились их называть. Он живёт жизнью, практически не связанной с центром. Его называют Городом Дракона. Глава его, когда нужно рапортует в центр о делах округа, предприятия, расположенные там, или по близости, исправно платят налоги, тамошние жители, как законопослушные граждане, участвуют в выборах. Вся власть, законодательная, исполнительная, силовые структуры, подчиняются вышестоящему руководству. Они приезжают сюда с отчётами, докладами, к ним ездят с инспекцией, короче говоря, всё, как и должно быть. Обычный округ с обычными людьми. Но… Город Дракона все боятся.

– Почему? Чего все боятся?

– Дракона.

– Кого?

– Дракона.

– Дракона? Настоящего, летающего, огнедышащего?

– Да. Говорят, он исчадье ада, сам Дьявол!..

– Вот как. Да, у вас тут не так все просто, – заметил Максим. – Фэнтази?

– Может это и смешно, но так говорят. Ну, насчёт огнедышащего и летающего, это конечно чушь собачья, но большинство уверено, что Дракон – потомок королей, правящих городом с незапамятных времён, пока они не были побеждены конкурирующей династией, а после не настала эра переворотов, революций, а там и демократических преобразований. Центр Города ранее располагался именно там. Позже, в результате дворцового переворота власть перешла к другой династии, которая обосновалась здесь. Кстати сказать, монархическая партия имеет кое-какой вес среди населения. Монархия ассоциируется с эпохой рыцарей и драконов… Так, я опять начинаю утруждать вас подробностями, которые сейчас вам не столь интересны. Некоторые потомственные дворяне с недавних пор даже пользуются рядом привилегий, живут, например, в особняках своих предков. На определенных условиях, и если могут себе это позволить. В основном, конечно, старинные сооружения принадлежат Городу. Что же касается Дракона, то, если верить преданиям, остался лишь замок, где он и живёт. И там он, и король, и… не знаю, как ещё называть этот фантом, плод воображения. Я не очень-то верю в это. Не знаю для чего и кем это всё придумано. Не думаю, что сейчас вам следует что-то об этом узнавать. Не всем это интересно. Есть ещё одна очень забавная история, касается она лиц королевской крови. Но, это уже точно, из области фантастики. Боюсь, сочтёте меня сумасшедшим.

– Хорошо. Не все сразу. – Максим улыбнулся. – А глава Города, президент, значит?

– Да, в городском устройстве вы не увидите ничего нового, за исключением нюансов, каковыми отличаются устройства любого государства. Президент избирается сроком на четыре года.

– Четыре? Да уж, действительно, не оригинально.

– Еще есть орден Лебедя, считающийся единственный продолжателем и хранителем королевской династии. Их дворец находится недалеко от президентского дворца. Одним словом, Дракона не существует, а Лебедь, да ещё с такой гвардией, – существует ещё как. Орден Лебедя – целое учреждение, наподобие Полиции или любого другого Городского образования или министерства.

– Пожалуй, мне достаточно… – проговорил Максим.

– Сенат, парламент, правительство, министерства, партии… – не останавливаясь, продолжал Полански. – И так далее и тому подобное. Армии, как таковой нет, хоть она и называется армией, – воевать не с кем, только внутренние войска. Их используют, если необходимо, обе наши полиции. – Полански не мог остановиться. – Две полиции, я думаю, вы поняли какие. Департамент полиции и Министерство Городской Безопасности. У вас, насколько я помню, был зловещий КГБ.

– Угу, ФСБ. Раньше был КГБ, а ещё раньше, кажется, Министерством Государственной Безопасности называлось, МГБ сокращённо. Как у вас, забавно.

– Если говорить об экономике, то тут я вас также ни чем не удивлю.

– Понятно. А каково население города?

– Согласно последней переписи свыше двухсот миллионов.

– Замечательно. Город. А как… Не знаю, как и спросить. Нас вчера пригласили на бал, в котором порой принимает участие президент. Тут двести миллионов, мы так просто будем вращаться в высшем свете?

– Не думаю, что кто-то допустит, что бы вы так запросто смогли бы с ним поболтать. Кто-то попроще, возможно, зам. министра, к примеру. – Профессор рассмеялся. – Как, почему, куда и зачем вы попали, я повторяюсь, никому не известно. А что касается доступа двухсот миллионов на вечеринку такого уровня, так это дело каждого. На допуск туда ограничений нет, разве что финансовые, которые, как сами понимаете, отсекают сразу же очень значительную часть населения. Да, к тому же, как гласит известная поговорка: «Всяк сверчок знай свой шесток». Каждый человек прекрасно понимает, куда он вхож и где он может быть интересен и востребован, так же, как, с ещё большей уверенностью, он понимает, где и что ему интересно. Больно нужны кому-то эти балы и рауты в отеле, тем более что это далеко не единственное место для такого рода мероприятий. Есть гораздо более, как это сейчас говорят, стильные и престижные места, рестораны и клубы. Дорогие – ужас! Я не интересовался, насколько, определённо, это не моё. – Полански снова засмеялся. – А, вообще, я вам не смогу объяснить, почему здесь собираются именно те и те, почему здесь бывают члены правительства, представители крупного бизнеса, люди искусства, разносторонний бомонд, и почему здесь не собираются толпы зевак, хотя бы просто на это всё поглазеть. Так повелось. Есть ещё много такого, что может показаться вам необычным, а, может быть, даже, диким. Например, у нас не отменена смертная казнь.

– Ну, это не так уж и дико. В штатах до сих пор её не отменили в… Неваде, что ли, в Калифорнии, не помню…

– Причём смертная казнь через расстрел.

– Ну что ж, романтичнее, чем электрический стул.

– Ну, вот, что вас удивит, я ручаюсь. У нас официально разрешены дуэли.

– Это как? Нужно перед вызовом написать заявление в полицию?

– Процедуру я не знаю, но примерно так, секунданты – они же будущие свидетели.

Максима вдруг что-то, как будто ударило. Он вспомнил разговор с Моррисоном, когда на его вопрос о способе смерти, он назвал дуэль. Тут же перед его глазами выросла фигура Лермонтова уходящего в туман. «Что за чёрт?»

– А почему вы мне именно про дуэль рассказываете? – настороженно спросил Максим.

– Да так, просто, первое, что пришло в голову, совершенно без всякой задней мысли, – ответил профессор. – Что с вами? Вы побледнели.

– Да ничего, вероятно, идет процесс сохранения получаемой информации на корочку, – смеясь, ответил Макс, – так что там с дуэлями?

– Да, довольно-таки забавная тема. Дуэли могут быть разными, многоуровневая система у нас. Можно вызвать кого-то для публичного обличения, с дальнейшим оскорблением. Вызывающий в таком случае избавлен от наказания по статье об оскорблении. Можете плюнуть обидчику в лицо, можете дать ему пощечину, и так далее. Как вы сами понимаете, если возникает ситуация, способная привести к вышеописанным действиям, то мало кто использует этот закон. О нём все забывают. Не прибегает никто и к официальному оформлению этих самых действий. Разве что, в случае какой-нибудь политической игры или чего-либо в таком роде. По крайней мере, я не слышал даже о заурядных случаях. Причём, если вы намерены публично назвать вашего обидчика подлецом, он вправе повысить ставки, тем самым защищая себя и свою честь, и предложить вам, скажем, публично дать вам пощечину, в свою очередь, вы предложите ему высечь его на площади. Он, в таком случае, уже должен придумать что-то такое, что будет превосходить последнее предложение по степени воздействия. Степень определит общественная комиссия, и так до тех пор, пока кто-то не сдастся, приняв условия. Он в глазах общества останется проигравшим. Согласитесь – полная профанация, но что-то в этом есть.

– Действительно. А та дуэль, которая испокон веков считалась дуэлью?

– И это можно, только есть одно «но». В случае смерти одного из дуэлянтов, второй приговаривается к четырём годам заключения.

– Мощно. Президентский срок. И за убийство у вас так мало дают?

– За убийство на дуэли, официальной дуэли.

– И были случаи?

– Были. Природа человека непостижима. Именно такие случаи и были. В каком состоянии находились эти люди, не знаю.

– И это официальное разрешение приносит какую-то пользу?

– Считается, что, зная об этом, люди будут относиться друг к другу более уважительно. Конечно же, те же проблемы можно решить через суд, но, как вы понимаете, как правило, суды выигрывают деньги. Поэтому, разрешая, хоть и в такой форме, дуэли, правительство как бы дает понять народу, что оно всегда держит руку на пульсе Города и открыто заявляет, что любой член общества может защитить свою честь от кого бы то ни было. Вам смешно? Вас рассмешила общественная комиссия? Оставим. Что-то мы слишком много времени уделяем этой теме.

Далее разговор перешёл на более бытовой уровень. Максим задавал первые, приходившие в голову вопросы. Например, он выяснил, что в городе отсутствует мобильная связь, все пользуются обычными телефонными аппаратами, лишь полиция имеет право использовать рацию. Здесь очень хорошо развиты высокие технологии, всё компьютеризировано, но нет Интернета. Есть телевидение и кинематограф, конкурирующие каналы, теле и кинокомпании, радиостанции. Производственные и коммерческие холдинги, страховые и юридические фирмы, банки, издательства, модельные агентства, салоны красоты, морги и кладбища, в общем, всё то, о чём говорил Полански, и что вряд ли как-то отличается от того мира, откуда прибыл Максим.

– Ну, ладно, Максим, мне пора в университет, готовиться к проведению своих подготовительных курсов. Советую взять извозчика и прокатиться по центру города, – предложил Полански.

– Думаю, это неплохая мысль, тем более что в голове у меня уже каша от такого потока информации.

–Ну, пойдёмте.

Выйдя из кафе, Полански показал Максу, где можно поймать извозчика, объяснив ему, что, достаточно показать гостевую карточку, и его провезут по всему Городу. Попрощавшись и высказав надежду на скорую встречу, он заспешил в университет.

Максим без труда остановил проезжающую карету и отправился на экскурсию.


Сложно предать, что чувствовал Максим, проезжая по центральным улицам города, о котором никогда не слышал и нигде его не видел. Дворцы, особняки, арки, скульптуры, памятники, фонтаны, бульвары, аллеи, парки, сады. Описать это всё невозможно. Сев в карету, Максим тут же встал и все три часа, что его возили, с открытым ртом, то и дело, крутя во все стороны головой, поглощал встающие перед ним городские картины. Определённо, Город не уступал по красоте всем городам Земли.

Когда в глазах Макса начало рябить, он попросил извозчика остановиться.

Выслушав объяснение извозчика о том, как пешком добраться до гостиницы, Максим вышел на набережную. Вдохнув свежий морской воздух, он огляделся по сторонам. Пятница! Вечер! «На душе легко и спокойно», – подумал Максим. Ночные страхи и беспокойства пропали. «Красота. Куда же я попал?»

– Ну, в том, что это не рай, могу тебя уверить, – раздался сзади голос Брата.

## – 3 –

Симба посмотрел на часы, висящие на стене его кабинета, и ощутил приятную лёгкость. Часы показывали 17.00, что говорило о скором окончании рабочего дня. Все дела на сегодня были выполнены.

«Июль. Осталось пять месяцев до выхода на пенсию. Очередные пять месяцев. Неужели я наконец-то решусь уйти? В следующем году мне стукнет 68. Пора остановиться», – думал Симба, собираясь домой. У двери висел маленький плакат, оставшийся с празднования его последнего дня рождения. Плакат гласил: «Симба, не покидай нас, ты отличный полицейский, как же без тебя мы будем бороться с наркотиками?»

«Не покидай нас, – прочёл он снова и подумал: – Хватит, мне пора. Пора, седые волосы смотрятся контрастно с чёрной кожей».

Сорок лет в полиции, тридцать лет в отделе по борьбе с наркотиками – это не шутка. Когда-то он начинал в отделе убийств вместе со своим другом, его напарником. Однажды они вдвоём, не дождавшись подкрепления, решили взять одного торговца наркотиками, проходившего у них по делу об убийстве нескольких его клиентов. Преступника они взяли, точнее сказать, Симба взял его один, поскольку тот, в момент проведения операции пустил пулю его напарнику прямо в сердце, в результате чего его друг скончался на месте. После этого случая Симба и ушёл в отдел по борьбе с наркотиками Департамента полиции из окружного отдела убийств. Было это тридцать лет назад. У напарника остался пятилетний сын. Вряд ли можно объективно судить о подобной ситуации, не оказавшись на месте его участников, но по сей день Симба чувствовал свою вину за смерть друга. У него не было детей, он так и не женился, по причине, как ему кажется вполне веской, заключающейся в нежелании оказаться на месте своего друга и, погибнув, оставить семью. Сын его друга стал, практически, его сыном. Мать мальчика, вскоре, после смерти мужа нашла себе другого спутника жизни, так и не получившего привязанность пасынка.

Ян Гашек – так звали сына бывшего напарника Симбы. Он пошёл по стопам отца и работал в отделе убийств Центрального округа. Сейчас он ждал Симбу в кафе, недалеко от Департамента полиции и потягивал пиво, наслаждаясь последними днями отпуска.

– Приветствую неутомимого борца с дурманом и его дистрибьюторами! – Гашек поднялся навстречу старшему другу.

– Здравствуй. Что касается «неутомимого», то тут ты погорячился. Утомился я. – Симба сел за столик и, задумавшись на мгновение, повторил: – Утомился.

– Что-то не так?

– Да, не так что-то, – рассеяно ответил Симба. – А ты как, отдохнул? Готов приступить к борьбе с убийствами и их, как ты сказал, дистрибьюторами?

– Да я всегда готов. Нет, отпуск, это какое-то пустое занятие. Не понимаю, как я это выдержал. Хотел раньше выйти…

– Да тебя не пустили. Заявили, что без тебя спокойнее, хотя бы месяц от тебя отдохнём, так?

– Ха-ха, ну где-то так. Нет, ну действительно, я уже не знал, чем заняться.

– Эх, семьей бы давно обзавёлся. Тебе уж четвёртый десяток идёт. Вот тут бы ты не раздумывал о том, чем заняться.

– Сколько же можно об одном и том же? И кто мне это говорит? Ты прожил столько времени один и ничего. Или что, выйдешь на пенсию и женишься?

– А почему бы и нет?

– Это на седьмом-то десятке?

– Для любви возраст не имеет никакого значения.

– Ой! – Ян остановился, заметив на лице Симбы хитрую улыбку. – Ты это серьёзно?

– Серьёзно. Ну, жениться, может, не женюсь, но…

– Ну-ка, ну-ка?

– Встретил я пару месяцев назад одну старую приятельницу, да какую там приятельницу, не виделись мы лет, боже мой, пятьдесят, одноклассницу свою.

– Да как вы узнали друг друга?

– Сам удивляюсь! А, ведь, узнали! Видно судьба. Да не то, что узнали. Я в банке был, по делам, а она там деньги снимала, ну, не важно, я услышал имя, одно только имя, и этого оказалось достаточно. Помню, я даже влюблён был в неё, лет в двенадцать. Посидели мы с ней, попытались вспомнить детство наше, рассказали друг другу о том, что у кого было, – да разве расскажешь всю жизнь-то? Вот и решили остаток дней своих развлекать друг друга историями о себе, пятьдесят лет, как-никак, много чего есть вспомнить. Она вдова, пятый год уж, с детьми как-то не получилось, родни, кроме племянницы, живущей где-то далеко, нет. Одна она, совсем одна, и я… один. Почему бы нам, старикам, на закате дней своих не соединить уходящие судьбы.

– Ой, ой, Симба, закат дней, уходящие судьбы… это в вашем-то с ней возрасте? Да ты же всё ещё лучший в своём отделе, тебя даже не отпускают. Вся жизнь, можно сказать, впереди.

– Да уж, вся жизнь. Так, о чём мы? Я вот, решился. А ты что же? Всё гуляешь?

– Гуляю? Ну, можно, конечно, и так сказать… – Гашек задумался на мгновение. – Нет, куда мне? Офицер Симба, я давно уже решил, семья – это не для меня. Ты, вот, для меня пример.

– Дурной пример – не повод для подражания, офицер Гашек.

– Да при чем тут это? Не просто так ты прожил всю жизнь в одиночестве. Отец мой погиб при исполнении, мать одна со мной осталась. Если меня так же? Чем меньше у человека привязанностей к кому-то или чему-то, тем менее он уязвим – аксиома. Нет, наша профессия не совместима с семейной жизнью. Ведь прав я, прав? Прав. А работа моя… живу я ею. И будем жить мы с ней душа в душу, и умрём в один день. Ну, а вам, молодые, совет да любовь! Ты познакомь меня с невестой-то.

– Да ну тебя. Как тебя в отделе терпят?

– Я им сказал, что, если не будут терпеть, я их всех убью. Отдел убийств, всё-таки. Работа такая.

– Может тебе сменить работу, пойти, к примеру, в цирк, клоуном.

– Уважаемые зрители! Не желаете ли осмотреть труп, найденный сегодня в Почтовом переулке. Взгляните, это вот нож, по рукоятку он всажен в тело, прямо в сердце. Предположительно, причина смерти… Не смешно. Не получится из меня клоун.

Тут Гашек заметил, что Симба о чём-то задумался и не слушает его.

– Симба, что-то случилось? Какой-то ты грустный сегодня. Вообще, ты всегда грустный, но сегодня как-то особенно.

– Зарезали, говоришь? – отвлечённо произнёс Симба. – Сам не пойму. – Он улыбнулся. – Я представил, как мы с Розой…

– Ага, её зовут Роза!

– Неплохо, для полицейского. Как мы с Розой сидим на берегу моря, на веранде, пьём кофе… У нас будет маленький домик с верандой, – я уже присмотрел в журнале, денег хватает. Ещё хочу купить автомобиль, на котором мы будем путешествовать, а то, я за всю жизнь, толком-то и не выбирался отсюда никогда. По утрам я рано буду выходить в море на лодке, ловить рыбу. Я на рыбалке-то никогда не был, эх… – Симба снова задумался. – Сидим на веранде и говорим, говорим… Ян, как-то тоскливо у меня на душе…

– Да я же говорю, что-то с тобой не так. Может, ты заболел? То такие радужные картины рисуешь, то…

– Да ничего не произошло. Не пойму никак. Сердце что-то, как будто плитой гранитной придавило. Тяжесть какая-то. Никогда не было.

– Так, рассказывай. – Гашек не на шутку взволновался.

– Совещание в отделе странное было сегодня. Ничего конкретного, одна вода. Шеф заявил, что в ближайшие месяцы ожидаются крупные сделки, будут раскидываться крупные партии наркотиков, при этом, как отвлекающие манёвры, будут использоваться, практически, в открытую, мелкие перепродажи по всему городу. Все должны быть начеку… Бред какой-то.

– Действительно…

– Крупные сделки, крупные партии, манёвры. Откуда он это взял? Не сказал, обошёлся короткой фразой: «Распоряжение пришло сверху». Выборы, Дракон, мафия…

– Может шеф того, сам дунул?

Симба грустно посмотрел на Яна.

– У меня информаторы по всему городу. Большинство наркодельцов мы знаем в лицо…

– И Дракона?

– Причём тут Дракон?

– Ну, ты же сам сказал, Дракон, выборы… а при чём тут выборы?

– Пришло сверху. МГБ всё под своё крыло взяло.

– Да их отдел по дури толком ничего не контролировал никогда. Ахинея полная. А кто был на совещании-то?

– Да шеф, я и ещё один, ты его не знаешь…

– И всё?

– Ну да…

– Тебе не показалось это странным?

– Да нет, хотя закралось некое подозрение, но, я и не смог определить, в чём оно состоит.

– Я, конечно, не лезу в ваше ведомство, но, когда такого рода информация идёт с верхов, это становится отвратительно подозрительным и пахнет дерьмом.

– Согласись, вся наша работа пахнет дерьмом. В общем-то. Нет, просто, стар я стал. Ладно, чёрт с ними со всеми. Так, про машину я уже сказал?

– Да, давай, что там ещё будет? И к тому же, пятница, в конце концов, у тебя выходные, у меня конец отпуска. Предлагаю по пиву за эти события, плюс, наш герой по борьбе с… как я там говорил?

– С дистрибьюторами.

– Точно, с дистрибьюторами, на закате своей уходящей судьбы решил найти счастье и успокоение в семейной жизни. Две кружки пива нам, пожалуйста!

## – 4 –

– Пока я катался, у меня возникло ощущение… – говорил Максим Брату.

– Можешь не продолжать. Если ты хочешь о чём-то меня спросить, то вряд ли я смогу тебе помочь. Советую, не тратить слишком много времени на анализ своих ощущений и не думать постоянно, что, да почему. Тебе же сказали, со временем привыкнешь.

– Нет. Ну вот, к примеру, – продолжал Максим, пропустив замечание Брата, – к вопросу о национальностях, ведь, живущие здесь китайцы или французы…

– Я ещё раз повторяю…

– Или вот! Я видел церковь с крестом и Буддийский храм. Значит, откуда-то они знают, что…

– Хватит. Расслабься. Принимай это как… Вообще, тебе вечером на бал. Не грузи себя тем, чего всё равно не поймёшь, или поймёшь потом, или поймёшь, что это не стоит того, чтобы понимать. И вообще, читай газеты.

Как и в предшествующие встречи, Брат исчез так же неожиданно, как и появился. Максим постоял ещё несколько минут на набережной и пошёл в направлении, указанном ему извозчиком, к гостинице.

«Да ну, действительно, не буду я морочить себе голову всей этой ерундой! Поживём – увидим, – подумал Максим. – Эх, настроение поднимается – хорошо. Оптимизм растёт – замечательно. Красота! Море, солнце, номер «Люкс» в отеле, безлимитный тариф! И это не рай? Нет, конечно… стоп, стоп, стоп.

Максим шёл по улице, всматриваясь в лица людей, идущих ему на встречу, разглядывая жилые дома, административные здания, магазины, скверы, фонарные столбы, телефонные будки, афиши, рекламные щиты, пытаясь увидеть что-то необычное. Но ничего необычного не было. Единственное, что заставило его задержать свой взгляд, была большая афиша, висевшая вдоль ограды парка. Привлекло его внимание не содержание афиши, кричащей о том, что 29 июля в 18.00 в «Театре Оперетты» состоится премьера мюзикла «Летняя ночь» с участием несравненной Жанны Роллан, а фото этой самой Жанны Роллан. Блондинка с зелёными глазами пленила Максима своей улыбкой. «Интересно, она действительно хороша так, как здесь нарисована?»

Газетный киоск, попавшийся на пути, напомнил ему о совете Брата купить газету.

– Будьте добры, дайте мне сегодняшнюю… – Максим пробежал глазами газеты и журналы, лежащие на витрине. – Вот, сегодняшнее «Городское время».

Расплатившись, Макс пошёл дальше, рассматривая первую страницу «Времени», но, пройдя несколько шагов, остановился и замер. Минуту он не мог оторвать взгляда от газеты. После он поднял голову и закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он снова посмотрел на первую полосу и прошептал: «Твою мать, а?» Внимание его было приковано к дате выхода номера: пятница, 27 июля 2012 года.

– Согласись, как было бы интересно жить раз в пять лет, – сказал Брат, опять возникший из ниоткуда, прямо перед Максом, – скажем так, по месяцу. При средней продолжительности жизни в шестьдесят лет можно было бы жить, правильнее сказать, наблюдать жизнь на протяжении трех с половиной тысяч лет. Конечно, это было бы интересно только в том случае, если ты живёшь в одном и том же месте и наблюдаешь движение этой самой жизни, как смонтированную киноленту. Так что, извини, это не твой случай, к тому же, никто не сказал, что такое повторится. Конечно же, я шучу. Что ты опять раскис?

– Я что-то не понял, где я шлялся одиннадцать лет?

– Ты меня сейчас слушал?

– Слушал. И что?

– Ты нигде не шлялся. Или ты забыл? Ты вчера выехал и сегодня ты тут.

– Во-первых, я выехал в пятницу, 27 июля, и это, действительно было вчера. Соответственно, сегодня должна быть суббота, 28 июля. Но, сегодня, если верить этой газете, всё ещё 27 июля. Во-вторых, я выехал, когда на дворе был 2001 год, а тут… А сколько мне лет тогда? Я что-то….

– Тебе столько, сколько и было. Двадцать семь неполных. Просто здесь сейчас 2012 год, 27 июля, пятница. Тебе от этого хуже стало? Напоминаю, не пытайся всё сразу понять.

– Нет, но, как?..

– Понятия не имею, – отрезал Брат и ушёл прочь.

Максим продолжил движение к гостинице, стараясь «не думать». «Не думать» не получалось. Мысли снова начали путаться, в голове опять вдруг что-то зашептало, зазвенели колокольчики. Он свернул с дороги, ведущей в отель, и пошёл бродить по улицам, пока не наткнулся, в полном смысле этого слова, на летнее кафе. Не раздумывая, он сел за ближайший столик.


Весь зал был выложен чёрным мрамором. Потолок был украшен фресками, изображающими сцены из всевозможных мифов и легенд с участием сказочных существ, среди которых дракон занимал центральное место. Вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга, висели зеркала в золотом обрамлении. Пространства между зеркалами заполняли барельефы дракона. Окон в зале не было. С темнотой успешно боролись пылающие факелы, висевшие вдоль стен, и множество свечей, что горели пятью дивизионами, расположившимися на пяти люстрах, спускающихся с потолка. Дальняя, противоположная входу в зал, стена была завешана черным бархатным балдахином, который, подобно театральному занавесу, за своими, переливающимися в отблесках огня, складками, казалось, скрывал некую тайну или предвосхищал какое-то действо. Посреди зала, в стене, помещался огромный камин, оказавший приют целому пожару. Перед камином стоял невысокий овальный мраморный стол, а за ним большой диван, обтянутый бархатом. Никакой другой мебели в зале не было. На столе стояла бутылка вина и хрустальный бокал.

Она, мягко двигаясь, словно плывя, пересекла зал от входа к балдахину. Чёрная легкая тога облегала её изящное и в тоже время крепкое тело. Амазонка, Диана-охотница, первое, что приходит на ум при виде её высокой, стройной фигуры. Чёрные густые волосы ниспадали на белоснежные плечи. Смелый разлёт бровей придавал ей облик хищницы. Из-под длинных ресниц сверкали большие, чёрные, как уголь, глаза. Лёгкая, хитрая улыбка играла на её, немного пухлых чувственных губах.

Подойдя к балдахину, она провела рукой по его складкам и что-то неслышно прошептала. Потом развернулась и также бесшумно подплыла к камину. Некоторое время она заворожено смотрела на огонь, затем налила вина, подняла бокал и еле слышно произнесла:

– Я так долго ждала тебя…

Она сделала глоток, а оставшееся в бокале вино выплеснула в камин. В этот момент весь огонь, горевший в зале, вздрогнув, взорвался ослепительным светом и откуда-то из-за стены, завешанной балдахином, раздался протяжный гул, переходящий в шипение. Она медленно повернула голову в сторону шума и поднесла палец к губам. Всё затихло, огонь успокоился и продолжал мерно гореть, раскидывая по залу свои тёплые отблески.

Она подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение и улыбнулась. После закрыла глаза, подняла голову и сказала уже громче:

– До встречи…


Проигнорировав подошедшего официанта, Максим вот уже несколько минут сидел за столиком, не отрывая взгляда от верхушки башни, что возвышалась над нагромождением крыш домов. Ему, во что бы то ни стало, захотелось узнать, что это такое. За соседним столиком сидели, беседуя, двое контрастных, как подумал Максим, приятеля. Один из них был пожилой чернокожий мужчина, второй «ярко выраженный бледнолицый» блондин, который уже несколько раз кидал на Максима пронзительный взгляд своих голубых глаз.

– Прошу прощения, не могли бы вы мне подсказать, что это за башня виднеется вон там? Я тут впервые, – неожиданно для самого себя обратился к ним Максим.

Симба и Гашек посмотрели в указанном им направлении.

– Это… – начал было Симба.

– Это музей, – перебил его Ян. – Раньше это был санаторий. Лечебное заведение строгого режима.

– Это как? – спросил Максим.

– Курс лечения для тех, кого туда помещали, мог длиться бесконечно, то есть пожизненно, и это в лучшем случае… Больше везло тем…

– Ян, – остановил его Симба, – не морочь человеку голову. Молодой человек, а вы издалека? Впервые в Центре?

– Впервые, в общем-то. Так всё-таки, что это?

– Странно, почему из всех прелестей города ваше внимание привлекла именно эта? – поинтересовался Гашек.

– Да меня много что привлекло, просто, эта башня, она как-то… не знаю, выделилась.

– А из каких вы мест, можно поинтересоваться?

– Ян, ну, что ты пристал?

– Я думаю, вы никогда о таких местах не слышали, – ответил Максим.

– То есть?– не унимался Гашек.

– Я издалека, – вставил Максим.

– И как вам тут?

– Интересно, – ответил Максим. – И всё-таки, вы мне скажете, что это за башня?

– Это городская тюрьма, – отрезал Ян.

– Тюрьма, – повторил за ним Максим и тут же встал. Не сказав ни слова, он вышел из кафе.

– Странный он, – мрачно заключил Гашек.

По пути в гостиницу Максим ещё раз решил попробовать воспринимать всё, как обыденные моменты и не задумываться о возникающих нестандартных, если так можно их назвать, явлениях. Не дойдя ста метров до входа в отель, он услышал, как кто-то выкрикнул его имя. Он обернулся и увидел того самого писателя-философа, что был с Полански в кафе. Антонио Маркес махал Максиму, подзывая его к себе. Маркес сидел за столиком в летнем кафе, почти напротив «Пингвина». «Он что, из-за стола не вылезает?» – подумал Максим, подходя. Кроме писателя, с ним за столиком сидел ещё один полный господин и не менее полная дама.

– Максим Волков, вас так зовут? Простите, вы никуда не торопитесь, не хотите ли присоединиться к нам? Буквально на несколько минут.

– Да нет, не тороплюсь, – сказал Максим, присаживаясь за столик.

– Меня зовут Антонио Маркес, Роберт говорил, наверное. Это вот Стефан и Лориан Фогель.

Максим и супруги Фогель обменялись любезностями.

– Вы знаете, так интересно увидеть совершенно новое лицо, – быстро заговорила мадам Фогель, – нет, не в смысле, просто новое, а вот, такое новое, что из какого-то другого мира. Или не мира, вы ведь, наверное, уже успели понять, что сами мы не очень-то понимаем, как это происходит. Сами мы, то есть, предки наши, тоже когда-то здесь появились, а может, и жили всегда. В общем, это всё так интересно. Особенно, когда вы появляетесь в этом отеле. Хотя, я не знаю, попадают ли в город как-то еще. Наверное, можно оказаться где угодно… или только здесь. Не знаю, не знаю. И…

– Дорогая, что ты набросилась на человека? Простите, Максим, моя жена, наверное, единственная, кого интересует проблема прибытия гостей.

– А что, прибытие гостей – это проблема? – поинтересовался Максим.

– Нет, я не так выразился. Это явление рядовое, как, скажем, дождь, ветер, смена дня и ночи. Никто не придаёт этому значение феномена. Если они, конечно, не останавливаются в таких шикарных отелях.

– Я думаю, Стефан, что жизнь сама по себе – явление феноменальное во всех её проявлениях, – заметил Маркес.

– У вас-то, философов, понятно, а мне просто любопытно, что чувствует человек, прибывший из другого мира, – продолжала Лориан.

– А с чего вы взяли, что тот мир, откуда прибывают гости, другой? Может, как раз наоборот, их мир, это тот самый, настоящий, а наш с вами, в этом Городе, другой? Ведь, всё же относительно. Ведь нам не понять, как могут существовать сотни, тысячи Городов, каждый со своим президентом, со своим языком.

– Вот с языком, я не понимаю. Как это может быть другой язык? – не унималась мадам Фогель, – президент – это могу представить, это как разделить Город на муниципальные округа, каждый со своим президентом.

– Ну, надо же. – Засмеялся Стефан.

– Ничего смешного. Тебе, Стефан, вообще не интересно ничего, кроме твоего банка.

– Правильно, зачем мне нужно что-то знать о существовании какого-то параллельного мира. Мы знаем, что есть Луна и знаем, что жизни там нет, знаем, что есть Марс, а есть ли там жизнь или нет – это уже неясно. А совершенно другой мир, другое измерение – это ни к чему мне. Достаточно того, что есть информация об их существовании. Хотя, если бы этого не было, я бы не огорчился. Меня, действительно, гораздо больше занимает вопрос экономической стабильности.

– Ты скучный.

– Ха-ха, каждому своё.

– В чём-то я с вами согласен, – сказал Маркес, – мы не можем разобраться в том, что происходит в нашем Городе, на нашей земле, а всё лезем куда-то, в дебри других миров, внеземных цивилизаций. А вот, как вы себя ощущаете здесь, Максим? Хотя одного дня, думаю, не достаточно, чтобы можно было оценить здешнюю атмосферу. Но, думаю, это сравнимо с тем, как если взять человека с какой-нибудь далекой фермы, где-нибудь на окраине Города, привезти его сюда. Для него Центр будет уже другим, отличным от того, миром. Всё дело, опять же, в относительности. Вы что скажете, Максим? Простите, что-то мы разговорились.

– Действительно, – вступила Лориан, – скажите же что-нибудь.

– Ну, – начал Максим, обращаясь к Маркесу, – думаю, я с вами согласен. У-у-у, что-то, я даже не знаю, мне больше, нечего сказать. Я ещё… не привык.

– А чем думаете заниматься? – спросил г-н Фогель.

– Признаться, об этом я тоже не думал.

– А у себя, в том мире, вы чем занимались? – спросила г-жа Фогель.

– Ну, так, работал там, как это… менеджером среднего звена, а может даже и нижнего… или… не знаю, как, в общем.

– А в какой сфере, если не секрет? – поинтересовался Стефан.

– Машиностроение.

– О, вы работали на заводе?

– Да нет, какой там завод. – Максим рассмеялся. – Я на заводе и не был никогда. Так, продажа разного оборудования для этих самых заводов или наоборот.

– Как это наоборот.

– Ну, мы продаём что-то на сам завод, или кому-то продаём то, что продаёт завод. То есть перепродаём. Хотя в первом случае, так же перепродаём то, что произвёл какой-то другой завод. В общем… да продажи, короче. Не знаю я, как ещё сказать.

– А продажа чего-то конкретно, или…

– Или. Продажа всего подряд. Всё, что продаётся и покупается, то мы и продавали, и покупали и, в общем, это не интересно.

– То есть, вам это было не интересно? – спросил Маркес. – Зачем же вы этим занимались?

– Риторический вопрос. В нашей стране, ну, в Городе в последнее время сложилась такая ситуация, что заниматься приходилось не тем, что нравится, а тем, что есть, и это есть дает возможность есть. О, как. – Максим заметил на себе предосудительный взгляд Маркеса. – В общем, долго рассказывать.

– Ну, правда, что мы пытаем молодого человека? – вступилась Лориан. – Он ещё, как вы сказали, не…

– Не акклиматизировался.

– Непосредственно с финансами вы не работали, я полагаю. То есть, с банковской деятельностью вы не знакомы? – спросил Стефан.

– К сожалению, нет.

– Жаль, я бы мог помочь вам с работой. У меня свой банк. Можно ещё варианты продумать.

– Стефан, ну ты что?

– Нет, – смеясь, продолжал г-н Фогель, – просто, мало ли, свежие идеи, проекты… Я думаю о перспективах. Молчу, молчу. Максим, после поговорим, хорошо?

– Хорошо, я вот только не знаю… Ладно, – попытался как-то ответить Максим и про себя подумал: «Это видимо очередная шутка. Или просто такая случайность? Он швейцарец и у него свой банк. Чушь! Тем более, раз у него свой банк, то он, скорее, должен быть евреем. А почему я собственно решил, что он швейцарец?»

– А вы на бал идёте, Максим? – спросила Лориан.

– Ну, да, загляну.

– Приходите обязательно, не пожалеете.

– Да, между прочим, Максим прибыл не один, – оповестил Маркес.

– Да что вы? – воскликнула г-жа Фогель.

– Кто же ваш попутчик? – поинтересовался г-н Фогель.

– Да я и не знаю, в общем. Девушка. По пути сюда познакомились. – Тот факт, что Максим приехал сюда с Маргаритой как-то совсем вылетел у него из головы.

– Девушка! А где она сейчас? – Г-жа Фогель была заинтригована. – О таком я даже не слышала. Что бы сюда прибывали парами. Какой-то особенный заезд гостей!

– Да успокойся, дорогая, не вижу ничего особенного. Можно подумать, ты знаешь обо всех заездах. И что тебя это так беспокоит? Уверяю тебя, будет, как обычно, как рассказывают, через пару месяцев, ни ты, ни я, ни кто-либо ещё, включая Максима и его попутчицу, и не вспомнит о том, что они гости, они станут такими же гражданами Города, и будут жить этой жизнью и этим миром.

– В целом, я с вами согласен, – сказал Маркес, – хотя, не думаю, что так уж скоро.

– Забавно, – произнёс Максим.

– А где же девушка? – не унималась Лориан.

– Где-то гуляет, – ответил Максим, – я ещё спал, когда она ушла, познакомилась с кем-то, как мне сказали, и того…

– Ну что же вы так? Только познакомились и уже упустили, – весело заметила Лориан. – Симпатичная?

– Да. То есть, наверное. В общем, я не помню, не знаю…

– Как это?

– Как-то не до этого было.

– Ну что ты опять пристала? – одёрнул жену Стефан. – Может, у человека стресс был, ведь правда, могло такое быть?

– Да уж, это точно, – сказал Максим и в это мгновение услышал за спиной шум колёс и цокот копыт, он обернулся и увидел медленно проезжающую карету.

– Ух ты, имённой экипаж? Как её раскрутили! – произнесла Лориан.

Когда карета поравнялась с кафе, кучеру пришлось попридержать лошадей, чтобы пропустить пешеходов. В момент остановки Максим увидел, как в окошке экипажа показалась прелестная женская головка. Её обладательница, выглянув, встретила его взгляд и задержала на нём своё внимание. «Чёрт возьми, опять, что ли, начинается? – подумал Максим. – Я же её где-то видел! Во сне, в бреду?» Видимо, заметив его замешательство, девушка улыбнулась и скрылась в глубине кареты, которая тут же тронулась дальше. «Ну, точно, – не унимался Максим, – блондинка, эти глаза, эта улыбка».

– Поздравляю, Максим, – вывела его из транса Лориан, – вам улыбнулась сама примадонна!

– Кто? – спросил Максим.

– Звезда сцены номер один, и не только сцены, Жанна Роллан. Сколько уже? Год, уж точно, занимает первое место в рейтинге популярности. Была простой актрисой театра оперетты, и тут нате вам. И кино, и телевидение, и шоу разные.

– Коротка земная слава, – вставил Маркес.

– Моя жена, – обратился Стефан к Максиму, – только и делает, что следит за миром шоу-бизнеса: читает жёлтую прессу, да смотрит все эти передачки. Как она только разбирается во всех этих актёрах, актрисах? Я вот, если б от неё не услышал, то и не узнал бы никогда про эту Роллан.

– Начинается, ещё напомни мне про сериалы. Нравится – вот и смотрю, тебя же никто не заставляет?

– Точно, – словно опомнился Максим, – афишу я с ней видел.

– Вот видишь, – продолжала г-жа Фогель, адресуя мужу упрёк, – человек только приехал, а уже видел афишу. Только ты у нас ничего не слышишь и не видишь. Знаю я вас, мужчин: «Это всё чушь, как это может быть интересным, как на такое можно тратить время», а сами и гороскоп почитывают тайком и, хлебом вас не корми, дай посплетничать.

– Ну конечно, – начал было оправдываться г-н Фогель.

Максим и Маркес весело наблюдали семейный спор.

– А это правда, или очередная утка газетная? – обратился Антонио к Лориан, – мол, Жанна Роллан, дочь того самого Роллана, Филиппа.

– Правда. Так она, видимо, через папу и раскрутилась, или раскрутили. Ещё бы… Ага. – Лориан снова набросилась на мужа. – Даже наш философ знает, кто такая Жанна Роллан…

– Всё, я со всем согласен, успокойся, – сдался Стефан.

– Так вот, – продолжала Лориан, на этот раз, обращаясь к Максиму, – отец Жанны Роллан – Филипп Роллан, генерал спецназа МГБ. Он хоть и в отставке уже, и, вообще, если верить слухам, немного того, не в себе уже, ну, такая работа, а генерал есть генерал.

– Да, – добавил Стефан, – а МГБ есть МГБ.

– Ой, – воскликнула г-жа Фогель, – половина седьмого уже, скоро бал, нужно домой ещё забежать, мы тут живём, прям рядом с отелем, – проинформировала она Максима. – Вы как, идёте?

– Да, переодеться надо, наверное.

– Конечно, пойдёмте собираться. Вы, господин мыслитель, по традиции, игнорируете такие пустые мероприятия?

– Да, извините, это не для меня, – улыбаясь, ответил Маркес, – вам хорошо отдохнуть. Я тут ещё посижу немного.

Супруги Фогель и Максим попрощались с Маркесом и направились к отелю.

## – 5 –

Более двадцати лет назад Глен Хайден окончил Юридическую академию, защитив диплом на кафедре криминалистики. Но с криминалистикой иметь дело он не захотел. И, вообще, как он потом объяснял, оказался он на этой кафедре случайно. Юношеский азарт, подогретый детективами, постепенно сошёл на нет, и вставал конкретный вопрос о том, чем же ему лучше заниматься. Собственно говоря, при большом желании бороться с преступностью, было бы логичнее пойти после школы в Полицейскую академию. Но видимо, где-то в глубине души, неосознанно, Хайден поставил себя вне боевой деятельности и риска, а, покидая студенческую скамью, окончательно для себя решил, что он человек сугубо штатский. Немалую роль в сделанных им выводах сыграла его нынешняя жена, Натали. Через полгода свиданий, как раз к моменту получения Гленом диплома юриста, он хотел только одного – жениться, завести детей и жить для семьи. Его возлюбленной овладевали те же стремления, что и привело их в скором времени во Дворец бракосочетаний. Поистине, их союз был, и остаётся по сей день, идиллией. Глен и Натали Хайден воспитывали двух дочерей, одна из которых только что закончила школу, а вторая готовилась войти в её стены 1 сентября этого года.

Однако, полностью спокойной и размеренной жизнь Глена, во всяком случае, в том смысле, в каком он сам себе это представлял, не вышла. Конечно, ему хотелось бы работать в какой-нибудь юридической конторе, получать стабильно повышающуюся зарплату, со временем, возможно, открыть собственную фирму и радоваться жизни. Но не всё складывается так гладко, как хочется. Сразу по окончании академии работу найти ему не удалось. Точнее сказать, не получилось найти ту работу, какую он хотел, стабильную, доходную – мешала специфика его диплома. Это, конечно же, не было принципиальным фактором, специфика большой роли не играла, со временем всё бы было – диплом юриста, он и на Луне диплом. Но, как-то, через пару месяцев, после защиты, он встретил своего приятеля, сокурсника, Сурена Наиряна, и тот, будучи увлечённым политикой и, готовившийся сделать себе карьеру на этом поприще, уговорил Глена пойти с ним получать дополнительное образование, не куда-нибудь, а на факультет политологии в академию городской службы при президенте. В Городе тем временем разразился мощный политический, и, как следствие, экономический кризис (или наоборот, как кому удобней принимать). О стабильности можно было забыть, и надолго. Если где её и было искать, так это в городских, муниципальных службах. Вот тут-то Глену и сделали предложение, которое он принял, почти не раздумывая. Юрист, криминалист, политолог. Ещё два года учёбы в секретной школе и вот она стабильность!

Глен Хайден, майор Министерства Городской Безопасности направлялся домой после очередного рабочего дня. Завтра он собирался сводить младшую дочь в аквапарк, старшая дочь сегодня сдавала последний вступительный экзамен в институт. Об этом ему хотелось сейчас думать. Но почему-то это всё было вытеснено другими, никогда, за всё время работы, так остро не тревожившими его, мыслями. Обрывки фраз, сказанные сегодня заместителем директора МГБ на общем собрании, не давали ему покоя всё время по пути домой.

«Не стану вам читать прописные истины, – звучало у Хайдена в голове, – наша работа заключается в защите мирной жизни Города. Мы служим Городу, правительству, народу и избранному народом президенту». Он говорил так, словно мы принимаем присягу. «Вы должны быть лишены каких-либо политических пристрастий. Одно пристрастие у вас должно быть – пристрастие к порядку в Городе… Скоро выборы». Полгода ещё, знаю, но, всё равно, спасибо за информацию. «Ситуация крайне нестабильна». А когда она была стабильна в последнее время? «Партия «Наш Город» – оплот президента, коммунисты, либералы, социалисты, анархисты, монархисты. Ну что сказать, у каждого свой вкус, мы не вправе запрещать. «Свобода выбора – величайшее достояние демократии. Но выбор может оказаться безрассудным. Мы просто не имеем права пускать всё на самотёк. Должен быть жёсткий контроль. У народа есть права, у нас – обязанность направлять эти права на благо Города». Это он мудрёно сказал. «Если партия и её лидер способны обеспечить стабильность и процветание Города, то пусть это будет хоть партия любителей тараканьих бегов, мы будем служить Городу под их программой». Богатая фантазия, собственно, как и остроумие. Нет, ничего особенного сказано не было, одна вода. Обычное, штатное выступление. Почему меня это так заинтриговало, как будто впервые я оказался привлечённым к делу министерства. Я исправно служу Городу. В оперативную деятельность я не вовлечён. Конечно, я не герой, да мне этого и не надо. Аналитическая работа – тяжёлый кропотливый труд. Меня это устраивает, я приношу пользу и это главное. Да и кто не хочет, чтобы Город жил стабильной, спокойной и процветающей жизнью? Кто, как не я, да кто, как не мы все хотим быть уверены в завтрашнем дне? В завтрашнем дне наших детей».

Так, размышляя практически ни о чём, Глен доехал до дома. Только он вышел из машины, как его кто-то окликнул по имени. Голос был знакомым и, как оказалось, принадлежал старому приятелю Глена по академии, Сурену Наиряну. Последний раз они виделись года три назад, причём, ни где-нибудь, а в приёмной директора МГБ. Наирян тогда уже работал в администрации президента.

Они обменялись приветствиями, и Наирян предложил присесть на лавку «поболтать о том, о сём». О том, о сём они поговорили пару минут, отвечая друг другу на вопросы «Как дела?», «Как работа?», «Как жена, дети?» – «Нормально», «Ничего так», «Цветут». После Глен спросил:

– Насколько я могу предположить, нашёл ты меня не для того, чтобы поболтать «о том, о сём»?

– И да, и нет, – ответил Сурен, – а, вообще-то, поболтать. Конечно, ты офицер МГБ, я заместитель главы администрации президента. – Сурен ухмыльнулся.

– Да ты что?

– Один из пяти. Это не имеет значения, мы старые друзья-однокурсники и городскими тайнами обмениваться не будем. Это я к тому, что, вдруг ты опасаешься того, что за тобой следят?

– Думаю, если кто за мной и следит, – улыбнувшись, произнёс Хайден, – то жена из окна дома.

– Я и говорю, подозревать нас пока не в чем.

– Пока?

– Шучу я, шучу. Слышал, у вас собрание было?

– А вы хорошо информированы.

– Ну, это же не тайное совещание. К тому же массовые собрания даже в таких ведомствах, как ваше, вряд ли несут в себе стратегически важную информационную нагрузку. Скорее, это похоже на перекличку. Но, тем не менее, везде есть своё зерно и причина, по которой хотят дать ему прорасти.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Не более того, что политика – вещь хитрая и непредсказуемая, и сложно угадать, в каком месте, в какое время лучше всего оказаться.

– Сурен, ты говоришь как-то уж слишком витиевато, подготавливая меня к продолжению чего-то для меня не совсем комфортного? Каким боком это касается меня?

– Пока никаким, Глен! – Сурен рассмеялся. – Но, если ты захочешь распорядиться той информацией, которую я могу тебе изложить, и распорядишься ею грамотно, сможешь оказаться в нужном месте.

– Ты же знаешь, я никогда не играл и не собираюсь играть в такие игры. К тому же, ты сам сказал, что тайнами, и подобной информацией мы не обмениваемся.

– Я не так выразился. Не информация, а, скорее, соображения.

– Не важно. Ну, хорошо, с тобой-то всё понятно. Для чего это нужно мне? Мои интересы в политике ограничиваются просмотром утренних газет и вечерних новостей.

– И этот человек является офицером полиции, именуемой Политической, – рассмеялся Сурен.

– Я аналитик, а не политический обозреватель. Я руководствуюсь исключительно логикой и не привязан ни к чему конкретному. Не знаю, чем я могу тебе помочь.

– Скажу тебе прямо – я хочу остаться там, где я сейчас нахожусь. Четвёртый год я в администрации, год, как заместитель главы. Движение есть, и есть, куда расти. А, если что пойдет не туда – пшик.

– При смене аппарата ты можешь оказаться не при делах.

– Верно, а при кардинально новом аппарате, тем более.

– Но смена сама по себе маловероятна?

– А коммунисты?

– Это возможно? Они не пройдут.

– Все в этом мире возможно. Ты принадлежишь соответствующему городскому органу. Конкретно я предлагаю лишь оценить ситуацию. Я знаю тебя, и могу тебе довериться. А там уж сам думай. А как повлиять на процесс, я ещё не решил. И могу ли я сам?

– Неужели всё настолько плохо?

– Гораздо хуже, чем кажется. Нет никого из команды президента, кто мог бы его сменить. Мне кажется, коммунисты способны сравнять шансы. И альтернативой коммунистам вполне мог бы стать кто-нибудь из силовиков.

– Например?

– Ну, скажем, у генерального прокурора довольно-таки высокий рейтинг популярности.

– После того как он располосовал бывшего директора Департамента полиции, отправив его на пенсию – он народный герой, тут ничего не скажешь. Не стоило тому так афишировать свои коммерческие успехи. Ты помнишь, он занялся бизнесом с теми, против кого всю жизнь боролся, и составил им конкуренцию, используя связи с ними же? И забавный момент – обвинения были сняты, прокурор, казалось бы, остался не прав, а вот и нет. Именно прокурор – герой. А пенсионер угорел в своем гараже. Что-то не сошлось в балансе. Пенсионер угорел в своём гараже. Ты видел этот гараж?.. И спустили всё на тормозах. И героями остались оба!

– Эти новости ты читал в своих специальных очках? – заметил Сурен

– Это для всех прозрачно…

– Ну ладно, ладно. Так вот, – продолжал Сурен, – возвращаясь к возможным приемникам нынешнего президента из числа нынешнего аппарата власти, генеральный прокурор, по моим соображениям, кандидат № 1.

– Да? Вполне возможно. Хотя особой активности я не замечаю.

– Так ты же ограничиваешься утренними газетами и вечерними новостями. Поверь, я варюсь в этой каше. Вблизи вид совсем другой. Кандидат № 2 – руководитель администрации президента, мой непосредственный шеф. Кандидат № 3 – директор МГБ, твой шеф. Ещё мог бы быть премьер, да он уже еле двигается. Тоже интересный момент, до окончания президентского срока ещё может появиться новый премьер-министр. Да, в общем-то, и всё. И каждый из перечисленных кандидатов имеет меньше шансов, чем любой либеральный лидер многочисленных партий.

– Так что у тебя ко мне? – наконец спросил Хайден.

– Кто такой Томас Шнайдер, знаешь?

– Глава юридической компании «Центр». Остальное прилагается, как я понимаю?

– Думаю, так. Томас Шнайдер, сын Фридриха Шнайдера, генерального прокурора города, директор компании «Центр». Несколько юридических контор, лучшие адвокаты города. Ему тридцать шесть лет, диплом юриста он получил пару лет назад, папа заставил. Но, не будем вдаваться в подробности, сейчас не об этом. Месяц назад Томас вступил в партию «Наш Город» и тут же занял довольно-таки активную позицию. Сынок жаждет встать на свой путь. Вот тут начинается самое интересно и абсурдное.

– Что?

– У Томаса появилось новое увлечение романтического характера. Он положил глаз на Жанну Роллан.

– На ту самую? – удивился Хайден.

– Да, вон на ту самую, – сказал Сурен, показывая на стоящий неподалёку рекламный щит с афишей предстоящей премьеры в «Театре оперетты». – Теперь оцени. На Жанну Роллан ставят телеканалы и радиостанции, продюсерские центы и киностудии. Её это заслуга, заслуга продюсеров или ещё кого, не важно. Она востребована, её знает и любит весь Город. Более того, она дочь героя Города, генерала спецназа МГБ Филиппа Роллана. Вот такая картина. Что скажешь?

– И это всё? – Хайден пожал плечами. – Это для жёлтой прессы. Как это может быть связано с политикой? – спросил Глен.

– Я не знаю, Глен.

Приятели некоторое время смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова, после чего дружно рассмеялись.

– Такие вот дела, – хитро проговорил Сурен.

– Дела интересные, занятные дела, – улыбаясь, сказал Глен. – Извини, но мне пора. Рад был встрече. – Глен поднялся, добавив: – Сомнительные у тебя мысли, Сурен, вернее, я полагаю, идеи, назревающие на их почве. Это так?

– Ладно, Глен, забыли. – Наирян поднялся вслед за Хайденом. – Нужно их чем-то заменить. Ты согласен?

Глен улыбнулся и произнёс:

– Я обещаю подумать.

## – 6 –

Поднявшись на свой этаж, Максим встретил Матвея Кузьмича, который сразу же справился о полученных впечатлениях.

– Одно я могу сказать точно, здесь я никогда не был, – сказал Максим.

Подходя к своему номеру, он заметил, как дверь номера напротив открылась, и на его пороге показалась Маргарита. Волнение, овладевшее Максимом при виде девушки, превзошло все переживания прошедших суток. Наконец-то он её увидел. Увидел и мгновенно потерял дар речи и способность трезво анализировать ситуацию. Назвать Маргариту просто красивой было бы несправедливо. Она была не просто красива, она была божественна. Другого определения Максим подобрать не мог. Её фигура, её дивные пропорции олицетворяли собой колдовство женской грации. Маргарита была одета в голубое вечернее платье, что ещё более придавало ей вид чего-то неземного, чего-то небесного. Роскошные каштановые волосы были аккуратно убраны назад, подчеркивая изящество её прелестной головки. На чистом, открытом, слегка смуглом лице, словно кистью художника, были выведены очертания бровей, большие голубые глаза, прямой нос и коралловые губки, подчеркиваемые рядом ровных жемчужных зубов.

– Привет, – сказала Маргарита, не заметив, или сделав вид, что не заметила смущения Максима. – Ты с Городом знакомился? Я утром встала рано, спустилась вниз, в кафе, и там случайно познакомилась с девушкой, Сандрой. Она так быстро меня заговорила, да мне самой было жутко интересно все, и просто силком повела меня показывать Город. Мы думали поднять тебя, но решили не будить, мало ли. Так что извини. Ты как, не обиделся? Сандра уже подготовила нам культурную, туристическую программу. У неё сейчас отпуск, как раз не знает, чем заняться, вот и предложила свои услуги гида. Здорово, правда? Она на бал придёт, я тебя познакомлю. Ты идешь на бал? А ты куда-нибудь ездил? Максим, что с тобой?

– Что? Да… Ну… Так… там… Да, иду, – бормотал Максим, пытаясь совладать с собой. – Привет, кстати. Иду, а ты уже идёшь?

– Да, мы с Сандрой договорились. Ты подходи, – сказала Рита и направилась к лестнице.

Максим заворожено проводил её взглядом и уже после того, как она скрылась, спустившись по лестнице, продолжал смотреть в её сторону.

– Сударь, ваша дверь располагается левее, – заметил Матвей Кузьмич, увидев, как Максим гладит рукой стену, пытаясь обнаружить вход.

– Спасибо, – сказал Максим и сделал шаг влево. Нащупав дверной замок, он вставил ключ, повернул и начал дергать ручку двери на себя – дверь не поддавалась.

– Сударь, двери нашей гостиницы открываются вовнутрь, – снова помог швейцар.

– Спасибо. – Максим толкнул дверь и вошел в номер, задев лбом косяк.

«Так, что это было?» – думал Макс, пытаясь привести в порядок мысли, которые не то чтобы спутались, а, вообще, просто куда-то делись, а всё их место занял образ Маргариты.

Он вышел на балкон, постоял пару минут, поглядел на море, на небо, на облака, и ещё на небо, на облака, на море. Вошёл внутрь и начал кругами ходить по комнате. Намотав несколько кругов, он остановился перед зеркалом.

– Так, спокойно, – сказал он себе, – все мы способны потерять голову при виде красивой женщины, и не просто красивой, а идеально красивой. Что такое идеально красивая женщина? Что такое идеально? Идеального ничего не бывает. Что такое красивая? У всех свой вкус, свои параметры, ну… и так далее. Что такое женщина? А, ну, это еще можно понять… хотя, черт его знает! Отсюда вывод: это женщина, и да, она понравилась мне. Понравилась, в этом нет сомнений. То есть, её внешность, которую я, согласно моим вкусам, расценил, как красивую. Мои вкусы совпали с её внешностью. Нет, чушь. Мой вкус определил, что она красивая, так лучше. И поэтому она мне понравилась. Она, в смысле, внешность, и она, то есть, красота. И она, в смысле, Рита. Чёрт возьми! Красивая так красивая, что я красавиц не видел никогда? Что ж меня так трясет-то? Тихо, тихо, спокойно. Вот только не надо мне говорить, – повысил голос Максим, обращаясь к своему отражению, – что в тебе проявились признаки влюбленности. Ты влюбился, балбес? Ты не в том возрасте, чтобы с ума сходить с первого взгляда. Вот она, любовь с первого взгляда. Идиотизм! Тебе мало приключений молодости? Никакого позитива на финише. Спокойно. Просто, выдалась тяжелая ночь. А тут привлекательная девушка! Можно подумать, я за день не насмотрелся на разных девушек, включая привлекательных. Нет, таких я не видел. Да что же это такое? Может, и видел, но не таких. Нет, нет, нет! Маргарита! Маргарите нужен Мастер. Так? Так. Опять бред. Оооой! Этого только не хватало. Нет любви, короче, нет эмоциям! Нет, нет, нет и ещё раз нет. Все эти неудобства нужно гасить в зародыше. Так, как мы боремся с эмоциями? Как, как, как? Ну, разумеется!

Сказав это, Максим подошел к бару, достал оттуда бутылку виски, наполнил бокал и выпил не поморщившись.

– Как меня пробрало. Хорошо прошла. – Он налил себе ещё. – За холодный рассудок!

На часах было без пятнадцати семь. «Может не ходить никуда?» Размышляя о предстоящем вечере, Максим принял душ и облачился в наиболее подходящий к светскому рауту, костюм. Собираясь, он ещё пару раз приложился к виски и, ощутив прилив бодрости, всё же откинул от себя мысль «не ходить».

– Итак, сегодня двадцать седьмого июля две тысячи первого, тьфу ты, двенадцатого года. Город увидит Волкова Максима Сергеевича, прибывшего из далекой России. Да, не Россия. Не нажраться бы. – Максим сел в кресло. – Что-то как-то не по себе. – Он налил себе еще виски. – Это для храбрости. За встречу и за знакомство! Или всё-таки остаться здесь, переждать? Я слышал, что некоторые, отправляясь в плавание, первые дни на корабле пьют и спят, не выходя из каюты, говорят, так лучше переносится морская болезнь. Ничего, если я последую их примеру? Я думаю, ничего страшного не произойдет, если меня увидят не сегодня. К тому же, сегодня они увидят, или уже увидели, Маргариту. Чёрт! Маргарита… Эх, ну что ты будешь делать?

О любви не говори,

О ней всё сказано.

Сердце, верное любви,

Молчать обязано.

Без причины не гори,

Владеть собой умей.

О любви не говори,

А молчать не в силах – пей!

Мыча себе под нос песенку, Максим вышел из номера и отправился на бал. Ощущая гибкость в теле и легкость духа в мыслях, предвкушая веселый вечер, звуки которого доносились снизу, он спустился на пол-этажа ниже и остановился пред окном, выходящим на улицу, перед главным входом в отель. Вид улицы представлял собой идиллию счастливого городского летнего вечера. Вот идет влюбленная пара, вот веселая компания, вот куда-то спешит одинокий прохожий с завистью, а может, в предвкушении поглядывая на первых и вторых. Вот проехали дети на велосипедах. Строгий постовой прохаживается взад-вперед напротив отеля. Немного дальше по улице на лавке сидит старушка и крошит хлеб голубям. Судя по внешности и одежде, это цыганка. Максим задержал на ней внимание, и какое-то время наблюдал, как та кормит птиц.

Вдруг цыганка подняла голову и тут же поймала его взгляд. Максим смутился, но не отвел глаз и моментально оказался в положении кролика, глядящего на удава. Ему стало не по себе, по спине пробежал холодок, но он, замерев, продолжал смотреть, не понимая, как на таком расстоянии, через оконное стекло, эта старая женщина может его видеть. Вскоре он пересилил себя и резко отвернулся от окна. Сделал он это так резко, что тут же наскочил на какую-то женщину, едва не сбив её с ног.

– Прошу прощения, я нечаянно. Вы не ушиблись? – не очень внятно начал Максим.

– Ничего страшного, я цела, – весело ответила дама. – А вы вот, как мне кажется, чем-то напуганы. Что-то страшное увидели? Уж не меня ли? Как вас зовут? Кажется, я вас уже видела сегодня. Вы тут новенький?

– Нет, ну что вы, не напуган. Я, просто, я не знаю. Новенький? Ну да, то есть, да, приехал сегодня и… а, Максим. Вы меня…– Максим узнал в женщине ту самую примадонну, чье изображение он видел на афише.

– Меня Жанной зовут. А вы один? Где ваша подруга? Мне Кузьмич по секрету рассказал. Мы с ним знакомы. Что вы так засмущались, Максим? – Жанна засмеялась.

– Я? Да нет. Просто… как будто тут все всё знают уже?

– Расслабьтесь. Что вы зажались? Я вас не съем. Где ваша подруга?

– Подруга? Это не совсем так, наверно, мы только познакомились, в пути. Так что… Она на балу, вроде, – с трудом подбирая слова, ответил Максим.

– А вы идёте на бал?

– Да вот, иду.

– Хорошо. Тогда увидимся.

Сказав это, Жанна убежала вниз по лестнице. Максим, постояв с минуту, медленно начал спускаться следом. «Что же это такое? – думал он, – нельзя же так травмировать слабую мужскую психику! За последний час два удара».

Как Максим и предположил утром, за занавесом, висевшим в глубине гостиничного кафе, размещался грандиозный зал. Треть его, примыкающая к кафе, была заставлена столиками, далее столики выстраивались вдоль стен, освобождая пространство, предназначавшееся для танцев или ещё для каких представлений. С высокого потолка спускались огромные люстры, освещавшие помещение, по стенам были развешаны картины и фотографии, на которых были изображены различные виды Города. На балконах расположились друг напротив друга два оркестра, поочередно игравшие музыку, не давая ей остановиться. Зал был полон народу. Свободных мест за столиками, меж которых шныряли официанты, практически не было. Было шумно и весело, играла музыка, раздавался смех, звенели бокалы.

«Мероприятие пользуется популярностью», – думал Максим, вступая в зал и начиная движение вглубь. Особого внимания на него никто не обращал и тем более пристально не разглядывал, как ему казалось утром. Тут его окликнул уже знакомый голос, принадлежавший жене банкира Фогеля, Лориан.

Максим присел за столик супругов Фогелей, за которым кроме них сидела ещё одна пара, молодой человек и девушка, внешностью напоминавших представителей юго-восточной Азии.

– Что будете пить, Максим? – осведомился господин Фогель.

– Стефан, – укоризненно произнесла мадам Фогель.

– Ну, что ты. Человек новый, только приехал, устал. За приезд, встречу, знакомство, и так далее. Кстати, знакомьтесь, – продолжал Стефан и указал на молодую пару, – Акира, его подруга Саши. Максим.

– Как вам здесь? – пожимая руку Максиму, спросил Акира.

– В данный момент замечательно.

– Осторожнее с этим человеком, Максим, – шутя, произнесла Лориан, – Акира начинающий журналист, он может замучить вас расспросами.

– Ну что вы такое говорите? Мне присущ журналистский такт, – заявил Акира.

– Что такое журналистский такт? – поинтересовался Стефан, – не понимаю, ваша цель осветить событие, информацию о котором нужно добыть всеми способами, забыв о слове «такт», информацию не добыли, её нужно придумать. Какой тут такт? Либо у вас есть такт, либо у вас есть работа. Не так ли?

– Вы чересчур предвзято относитесь к нашему брату, – начал было защищаться Акира, – к тому же, раз вы напали с таким замечанием, вашему роду деятельности, я полагаю, также свойственно действовать вне данной категории.

– А я и не претендую, – рассмеялся Фогель.

– Друзья мои, давайте не будем омрачать вечер непонятным спором, – возмутилась мадам Фогель.

– Действительно, господа, пора поднять бокалы. Максим, так что вы предпочитаете? У нас коньяк и белое вино, можете заказать себе что-то ещё.

– Да ничего, коньяк очень даже подойдет.

– Ну и отлично. – Фогель наполнил всем бокалы. – Предлагаю выпить за знакомство, и, кстати, раз мы тут все уже знакомы, давайте перейдем на «ты», если вы не против, а то лично я ощущаю себя на заседании правления.

Возражений не последовало. Осушив бокал, Фогель продолжил:

– К сожалению, а, может, и нет, просто я не знаю степень вашего любопытства, никаких знаменитостей сегодня здесь что-то не видно.

– Как же нет, а Жанна Роллан! – возмутилась мадам Фогель

– Ваши певички мне не интересны, – смеясь, заметил Стефан, – я имею в виду людей политики и крупного бизнеса, которые иногда сюда заглядывают, да и которых я, по крайней мере, знаю в лицо.

– Здесь Шнайдер, – возразил Акира.

– Кто, Шнайдер, что он тут делает? – удивился Фогель.

– Я имею в виду младшего.

– А, тоже мне знаменитость, папин сынок, к тому же напрочь лишенный талантов и способностей отца. Шнайдер Фридрих – генеральный прокурор Города, – обратился Фогель к Максиму, – а здесь, как его?

– Томас, – помог Акира.

– Томас Шнайдер, сын его, ошибка природы, и что он тут делает?

– Ты потише, Стефан, – одернула мужа Лориан.

– Шнайдер младший решил пойти в политику по стопам отца, – объяснял Акира Максиму, – вообще, у него своя юридическая компания.

– Акира, мне кажется этот Шнайдер не заслуживает того внимания, чтобы обсуждать его сейчас и перво-наперво рассказывать о нём Максиму.

– Мужчины, – вмешалась Лориан, – предлагаю, вообще, оставить политику. Мне кажется Максиму достаточно того, что он сегодня уже увидел и услышал. Дайте человеку отдохнуть, в конце концов. Да и нам с Саши не очень-то это интересно, правда, Саши?

Саши в ответ скромно улыбнулась.

– А ты со мной согласен? – продолжала мадам Фогель, обращаясь уже к Максиму.

– Не скажу, что мне не интересно, однако, – решив угодить дамам, ответил Максим, – боюсь, мой склад временного хранения информации переполнен настолько, что я могу просто-напросто запутаться.

– Вот видите, – обрадовалась мадам Фогель.

– А ты обещаешь мне дать интервью? – серьезно спросил Акира Максима.

– Я? – растерялся Максим.

– Акира! – вспыхнула Лориан.

– Да пошутил я, – засмеялся Акира. – Максим, откровенно говоря, даже если предположить, что интервью может состояться, от него не будет проку ни мне, ни тебе, по одной простой причине, история и описание вашего мира людям будут абсолютно не интересны. Это так же, как напечатать в газете выдержки из фантастического рассказа. А сам ты интересен, не более чем любой другой человек. Так что не беспокойся, никто тебя под микроскопом изучать не будет.

– Да я и не боюсь, – сказал Максим. Замечания Акира ему показались несколько грубыми. Тот же мило улыбался ему

– Акира, где твой журналистский такт? – вмешалась Лориан.

– А вообще-то, в существование вас, гостей, и в ваше прибытие далеко не все верят. Я, например, не очень верю, – заметил Фогель.

– Стефан, – возмутилась Лориан.

– А что, – продолжил Фогель, – это я к тому, что меня не интересует природа и причина появления этих гостей. Мне всё равно, как и что там у них было, мне важно, что происходит сейчас и что будет дальше. Для меня ты, Максим, просто молодой человек, с которым я сегодня познакомился – не более. Гость ты, инопланетянин, или ещё кто – не важно, ты, волей случая, мой новый знакомый и всё.

– Стефан, ну что ты не успокоишься никак? Набросился на человека, – вставила Лориан.

– Я набросился?

– Господа, – воскликнул Акира, – предлагаю подвести черту. – Максим, ты полноправный член Города, такой же, как и мы, мы такие же, как и ты. Ничего особенного в том, что ты здесь появился, для нас нет, и для тебя также не должно быть. Волей случая мы оказались первыми, или почти первыми, с кем ты познакомился. Вот и всё.

Выслушав Акиру, Максим сказал:

– Если честно, то я это, и подобное этому, уже столько раз слышал, что полностью принимаю ситуацию такой, как она есть.

– Наконец-то вы отстанете от молодого человека, – заключила мадам Фогель.

– Ну, тем лучше, – смеясь, согласился господин Фогель, – предлагаю выпить.

– Максим, а ты женат? – спросила Лориан.

– Ха-ха-ха, – не сдержался Максим, – началось… Нет, я не женат.

– Замечательно. У тебя все впереди. А, кстати, где твоя попутчица?

– Должна быть где-то здесь, – ответил Максим, оглядываясь по сторонам.

## – 7 –

– А друг-то твой придет? Ну, я имею, тот, с кем ты приехала, Макс? – спросила Сандра, изучая меню.

– Да он тут уже, – безразлично ответила Маргарита.

– Где, где, где? – заинтересовалась Сандра.

Маргарита указала на столик у противоположной им стены зала.

– Это вон тот, в сером костюме, с глупой улыбкой?

– Ха-ха, почему с глупой? Да, это он.

– Ха-ха, ну, может и не глупой… далеко, не видно. Я вижу, он уже с кем-то познакомился. А он ничего так, симпатяжка. Или это так кажется? А, Рита?

– Да, есть немного. – Рита никак не могла привыкнуть к латиноамериканскому темпераменту её новой подруги.

– Есть? Немного? Точно немного? Ха-ха. Рита? А что это ты глазки опустила? Может и не немного? Может его позвать?

– Он же сидит с кем-то уже.

– Ну и что! Хотя, верно, с какой это стати мы должны его звать, пусть сам приходит. Что он не увидел тебя? Какой он невнимательный. А, вообще, он незаметный какой-то, да ещё серый костюм одел. Никакого вкуса! Не блещет. Ну и пусть там сидит! К тому же ребята сейчас подойдут. Он будет лишним.

– Ребята? Ты же говорила, твой молодой человек должен прийти.

– Правильно. Он с другом придет. Я не смогла удержаться и рассказала про тебя. То есть, я так и так бы рассказала, но я намекнула на то, какая ты красавица и было бы не плохо… ну, ты понимаешь. Не обиделась? Веселей будет. Ренат, так его зовут, отличный парень! У нас, на нашем курсе, первым спортсменом был. Все девчонки так и вешались на него. Он на такой машине приезжал к институту – отпад! Его отец входит в этот, как там его, совет директоров «Металл-авангарда», так-то. Это самый мощный холдинг всяких там металлических заводов и всего такого.

– Ничего себе, друзья у тебя!

– А то! Ха-ха! Сидела бы я здесь. У нас, кстати, почти все после института рванули в эту компашку. Я вот только не знаю, взяли кого-нибудь или нет. Из моих знакомых никто, кроме Рената, не попал, но он не в счёт. Рика моего не приняли. Но ничего, может, через Рената потом получится.

– А ты чего не пошла туда?

– Бог с тобой, куда мне? Ты что? Господи, я пять лет железки изучала, кошмар какой-то! Ничего не понимала. Меня не отчислили только за то, что я девушка, там с этим острая нехватка. Зато мальчиков много! Ха-ха! Ой! так что смотри, Ренат – перспективный молодой человек. Он буквально месяц назад разбежался со своей кралей. Если бы ты её видела: дура дурой. Он год с ней таскался, с последнего курса, та заняла первое место в конкурсе красоты – Мисс института. Что в ней такого нашли? Ни фигуры, ничего, ноги высотой с фонарный столб, и улыбается постоянно, как лошадь, у неё рот, по-моему, не закрывался никогда – все должны были видеть её безупречные зубы, она как будто родилась в кабинете стоматолога. Мисс, мисс! Можно подумать, она Мисс Города. У нас в институте на десять мальчиков одна девочка была, а то и меньше. Повезло. Возомнила о себе. Да и Ренат тоже хорош, перед друзьями своими решил выступить. Для престижа, мол, подруга моя, первая красотка ВУЗа. Той-то только того и надо, подцепить такого парня, да ещё с деньгами. Не знаю, как там он год с ней протянул, я несколько раз пыталась с ней поговорить – ноль, табуретка, всё в ноги ушло, ха-ха! В общем, теперь он в поиске. И, в конце концов, должен же кто-то за тобой ухаживать. Заодно под присмотром у меня будешь, а то ты только посмотри, сколько джентльменов на тебя глаз положили. Здесь где-то Роллан должна быть, ну, я тебе показывала, так ты ей, чувствую, тут такую конкуренцию составишь! Уведёшь поклонников! Вон, смотри, справа, в зеленой жилетке, толстый такой всё косится. Это жена его, наверное, а он всё косится и косится… а? Ха-ха!

Сандра так и тараторила бы без умолку, если бы не подошли её друзья.

– Вечер добрый, дамы! – хором произнесли молодые люди.

– Привет, привет, джентльмены. – Сандра вскочила им на встречу. – Знакомьтесь, это Рита. Ренат, Рик. Ой, здорово, РРР. У нас рычащая компания получается.

– Очень, очень приятно, – заметил Ренат, высокий парень, спортивного телосложения, как и говорила Сандра. – Добро пожаловать в нашу команду. Рита, как тебе здесь?

– Интересно, – ответила Рита, подметив для себя нагловатую манеру Рената вести себя. Он прошёлся по ней взглядом с головы до ног.

– Давайте скорее чего-нибудь выпьем! – воскликнул Рик, усаживаясь за столик.

– Алкоголик! – засмеялась Сандра.

– Ну что за поведение, Рики, – назидательным тоном произнес Ренат, не спуская глаз с Маргариты, – что о нас подумает наша гостья? Не обращайте на него внимания. Он заработался. Не так просто целыми днями стучать по клавиатуре компьютера, выписывая накладные. Мозги могут опухнуть под конец рабочей недели. Рик у нас кладовщиком работает на инструментальном складе. Очень интересная работа.

– Что значит «не обращай внимания»? Хотя верно, ты Рита особо внимания не обращай! – смеялась Сандра.

– Выбирать не приходится, – оправдался Рик, подзывая официанта.

– А выбирать надо. Выбирать нужно всегда всё и всех. Ты со мной согласна, Рита?

– А если нет такой возможности? – возразила Маргарита.

– Да ладно. Возможности есть всегда. Просто, нужно грамотно ими пользоваться.

– Это говорит человек, возможность которого заключается в его отце, – оскорбилась за Рика Сандра.

– Вот только не надо начинать. Да, отец. А взял бы он меня, будь я кретином. Я и Рика к себе возьму. Ты, Рик, пока печатай накладные, повышай, так сказать, работоспособность. Начинать нужно с малого. Правильно? Терпение и труд всё перетрут. Да ладно вам… шучу я! Предлагаю, ага, – Ренат подождал, пока официант разлил по бокалам вино, – выпить за знакомство!

Все поддержали его предложение. Маргарита пригубила вино и поставила бокал на стол.

– Ценю в женщинах умеренность и скромность, – сказал Ренат.

– Да уж, тебе эти вещи не знакомы, – заметил Рик.

– Это уж точно, – поддержала Сандра.

– Хотя, ты и не женщина! – захохотал Рик. Сандра осуждающе взглянула на друга.

– Эх, Бог миловал, как видите. Шучу, снова шучу.

– Что-то, мальчики, с юмором у вас сегодня не очень. Вы заставляете меня краснеть перед моей новой подругой, – обиженно произнесла Сандра.

– Брось ты. Расслабься, – Ренат подлил всем ещё вина, как раз в тот момент, когда к столу поднесли закуску. – Рита и ты тоже расслабься. Мы отдыхаем. Верно? А чем ты у себя там занималась? Училась, работала?

– Училась. Заканчивала институт.

– Какой?

– Медицинский.

– Ты врач?

– Нет ещё, то есть уже.

– Рита, может быть, если здесь останется, а она останется, я это чувствую, правда, Рита? – весело спросила Сандра.

– Посмотрим, – улыбнувшись, ответила Маргарита. – Я вот только не знаю, как здесь можно остаться, или не остаться.

– А я где-то слышал, что гости сами не решают этот вопрос, – отметил Рик.

– Какой? Оставаться или нет? – спросила Сандра. – А кто решает?

– Да, я тоже что-то такое слышал, только не помню, что именно, но кажется, Город тут не при чём, – вставил Ренат.

– Город не при чём, – продолжал Рик, – тут, вообще, никто не при чём. Всё происходит само собой. Короче, этого никто не знает…

– Отлично. Вот ты и объяснил, – засмеялась Сандра.

– Да ладно вам сказки обсуждать. Меньше знаешь, крепче спишь. Давайте ещё о Драконе поболтаем, или вспомним о королевской крови, – зловеще произнёс Ренат.

Маргарита вопросительно посмотрела на него.

– Не забивай себе голову. Сандра, что ты там говорила про Риту? – продолжил тот. – А то, что-то наша гостья неразговорчива. – Ренат подмигнул.

– Так вот, если Рита останется, она закончит учебу здесь и будет работать врачом. Правда, здорово?

Рита улыбнулась и кинула взгляд в сторону столика, за которым сидел Максим.

– Кстати. – Сандра проследила за взглядом Риты. – Маргарита приехала не одна.

– То есть? – удивился Ренат.

– Точно, ты же говорила, – поддержал Рик.

– С молодым человеком. И он тоже здесь.

– Ну, вот тебе, новость, – воскликнул Ренат, – я вижу, у меня есть конкурент!

– Соперник, – вставил Рик.

«Что за свинство? – возмутилась про себя Рита, – этот жеребец слишком много себе позволяет. Или это у него такой юмор? Это и не самоуверенность, а наглость чистой воды. Хотя, с другой стороны, уверенность в себе, если это она, похвальна для мужчины. А он, я вижу, привык видеть себя всегда исключительно в роле победителя. Главное, он знает, чего хочет. Такие люди многого добиваются. Многого и многих. Ну, пусть попробует. Кто знает?»

– И где он здесь? Что-то я его не вижу. Твой молодой человек – невидимка? – спросил Ренат.

– Он не её молодой человек. Рита знакома с ним так же, как с тобой, просто они приехали вместе, в дороге познакомились.

– И такое бывает? – поинтересовался Рик.

– Можно подумать, ты знаешь, какое оно бывает.

– А, всего-то? Ну, это упрощает задачу, – успокоился Ренат.

«Какую еще задачу? – продолжала возмущаться Рита, – определенно, он начинает меня раздражать. Никакого такта».

– Покажите мне ещё одного пришельца, – потребовал Ренат.

Сандра объяснила, за каким столиком сидел Максим, и показала:

– Вон тот, в сером костюме.

Ренат с Риком посмотрели на Максима, который в этот момент запрокинул очередную рюмку коньяка.

– Вижу, он не дурак выпить. Уже с кем-то затусовался. А чего он не тут? – обратился Ренат к Маргарите.

– Видимо, его перехватили. – Рита пожала плечами.

Зал к этому времени уже заполнился танцующими парами.

– Маргарита, – произнес Ренат, – прошу простить мне мою грубость, возможно, в чем-то я был резок…

– Не может быть! – воскликнула Сандра, – я это слышу или мне чудится?

– Сандра, не перебивай. И в качестве извинения я приглашаю тебя на танец. Ты согласна?

– Хорошо, – улыбнулась Рита, – согласна.

– Тогда, пойдем. Как-никак, бал!

Ренат взял Риту под руку, и они вышли в зал.

– Ну, а ты что сидишь, джентльмен? – обратилась Сандра к Рику.

– Сейчас, сейчас. – Рик дожевал кусок мяса. – Прошу вас, мадмуазель.

## – 8 –

Часы показывали девять с четвертью. Вечер шёл своим чередом. Музыка, шум, веселье. Лишь за одним столом, стоящем несколько обособленно от других, веселье не нашло себе пристанище.

– Но вы же не будете возражать, господин Крейг, против того, что и у себя в парламенте вы заметно сдали позиции и именно за последний год. И это при подавляющем большинстве «Нашего Города». Я уже не говорю про ту поддержку, финансовую и не только, что оказываем вам, в частности, мы.

– Вот-вот, Ким, вы слишком афишировали вашу финансовую поддержку, думая исключительно о своей пользе. Но, вы выбросили из зоны внимания тот факт, что, скажу прямо, думаю, все поймут, будучи не до конца честными с массами, вы тем самым компрометировали нас.

– Мы же вас и компрометировали? Ха-ха. Извините, законы ваши. Вы их так часто пересматриваете и меняете, что нужно содержать огромный штат юристов, чтобы быть в курсе всего. Это, кстати, на руку вам, Шнайдер, разумеется со стороны профессиональной, а не партийной.

– Всем не угодишь. Определенно, нет дела, успех которого был бы более сомнителен, нежели замена старых порядков новыми.

– Насколько я могу судить, сейчас мы говорим не о порядках, а о рабочих моментах, не так ли? И уж, кто не был честным с массами? Я уже вижу итоги грядущих выборов. Как, по-вашему, сколько мест в парламенте вам оставят коммунисты?..

– Жанна, дорогая, я, конечно, понимаю, я в годах и непривлекателен, но поверьте, старая гвардия ещё на что-то способна. Прошу вас, разрешите пригласить вас на танец, пока эти хищники меня не съели тут с потрохами.

– Конечно, господин Крейг, – согласилась Жанна Роллан.

– Жанна, как твой продюсер, советую тебе быть осторожнее, знаем мы эту старую гвардию, – смеясь, предостерег её Давид Кац, продюсер Жанны.

– Смотрите-ка, как наши парламентарии умеют красиво уходить от ответа. Жанна, можно мне быть вашим следующим партнером, надеюсь, моя жена мне позволит, правда, дорогая? – поинтересовался Ким Сан Шик.

Ким Сан Шик был главой автомобилестроительного концерна, с ним была его жена. Кроме продюсера Жанны Роллан, Давида Каца, господина Крейга, члена парламента и его жены, за столом сидели Томас Шнайдер, сын генерального прокурора Фридриха Шнайдера, глава юридической компании «Центр», Ульф Юнсон, главный редактор третьего канала городского телевидения с женой и Сурен Наирян, заместитель главы администрации президента. Наирян, после встречи с Гленом Хайденом, сразу отправился в отель. Прибыв на бал, он встретил там своего знакомого, Юнсона, который и предложил ему присоединиться к ним. Придя на бал, просто понаблюдать, такой удачи Наирян не мог и ожидать. Размышляя о том, как бы что-то разузнать и подобраться к Томасу Шнайдеру, он случайно был зачислен в его знакомые. И хотя, конкретной программы действий, если таковые, вообще, целесообразно будет совершать в этом направлении, не было, Наирян был крайне рад такому развитию событий. Вот уже второй час они сидели за столом и откровенно скучали. Зачем они тут все собрались таким составом, Наирян понять не мог. Хотя, скорее, никакой конкретной цели все эти люди не преследовали, просто проводили вечер. Такой периодический выход в полусвет, и от верха недалеко, и к народу поближе. Действительно, разве не могут они просто прийти, отдохнуть? К тому же с женами. Да и его бы вряд ли пригласил Юнсон, если бы эта встреча несла в себе хоть частицу делового смысла. Хотя, как Наиряну всегда казалось, такие люди в общество просто так не выходят. Вообще, обстановка была натянутая. Попытки затеять политический спор ни к чему не приводили, видимо в этой теме собеседники были друг другу не интересны, к тому же женщины начинали открыто скучать. Как только речь заходила о бизнесе, они уже искренне зевали. Томас Шнайдер не принимал участия не в одной из затеваемых бесед. Всё его внимание было приковано к Жанне Роллан. Он так напористо приударял за ней, что присутствующим становилось иногда даже неудобно за свое присутствие здесь. «Вот кому-кому, а Роллан, – думал Сурен, – в этой компании делать точно было абсолютно нечего. Единственная причина таилась видимо в Шнайдере. И продюсер здесь не просто так. Как Давид Кац договорился со Шнайдером о Жанне? Нелепость. Хотя, какое это имеет значение?» Жанна, заметил Наирян, была не в восторге от притязаний Шнайдера, который уже был близок к тому, чтобы наброситься на неё прямо здесь. «Определенно, – думал он, – у молодого человека с психикой было что-то не в порядке». Уже два раза они танцевали, и приглашение Крейга Томас расценил, как оскорбление и проводил их недобрым взглядом, тут же попытавшись глупо шутить:

– Кстати, господа, давайте делать ставки! Кого Жанна пригласит на белый танец?

– Не вижу смысла. В зале десятки претендентов, – заметил Юнссон и хотел ещё что-то добавить, но остановился.

– Я думаю, было бы не очень красиво приглашать кого-то со стороны, когда здесь столько достойных джентльменов, – вставил продюсер.

– Вы это серьезно? – удивилась жена редактора, – вы плохо знаете свою подопечную, да и… к тому же, Томас, у вас за спиной уже два танца. Не будьте таким собственником.

– Да, – смеясь, добавил редактор, – есть же, в конце концов, ещё и очередь.

Наирян заметил, как у Шнайдера от злости заходили желваки. «Такое ощущение, – думал он, – что над ним нарочно издеваются. Не могут же они не замечать его мук, которые сложно было бы назвать душевными. Как бы им это боком не вышло».

– Ну, ладно, посмотрим, – еле сдерживаясь, но, улыбаясь, выдавил Шнайдер.

– Между прочим, господа, – заметила госпожа Крейг, – у Жанны в воскресение премьера в театре, а вы тут со своими очередями.

Ульф Юнсон неожиданно взял жену под руку, и они вышли в зал.

Госпожа Крейг закрыла глаза. Продюсер вилкой катал горошек в своей тарелке.

– Томас, давайте лучше выпьем, – отложив вилку, предложил Кац.

Через несколько минут все, за исключением Жанны Роллан, вернулись к столу.

– Постойте-ка, господин Крейг, куда вы дели мою подопечную? – поинтересовался продюсер.

– Жанна сказала, что скоро подойдет, а куда ей понадобилось, я уж, простите, спрашивать не стал. Ведь, не мое это дело, не так ли, дорогая? – обратился Крейг к супруге. – А что тут у вас нового? Все кости мне перемыли?

– Вас мы временно оставили в покое. Мы тут решили обсудить деятельность профсоюзов и… – начал было Ким Сан Шик.

– Я вас умоляю, господа, ну, сколько можно? – вмешалась госпожа Крейг.

– Не будем, не будем, – засмеялся Юнсон.

В этот момент в зале раздался голос ведущего:

– Дамы и господа, мы надеемся, вам у нас нравится. Вам нравится?

– Да! – смеясь, зашумели дамы и господа.

– Музыки хватает?

– Да!

– Обстановка, общество, обслуживание, выпивка, закуска, всё в порядке?

– Да!

– Что же, мы всегда рады доставить вам удовольствие и всегда готовы прислушаться к вашим пожеланиям! В нашем отеле ничего невозможного нет! Мы всегда вам рады! Итак, продолжаем наш вечер. Внимание, а сейчас объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Маэстро, музыку!

– Ну, так как на счет пари? – смеясь, спросил Юнссон Шнайдера, оглядывающегося по сторонам в поисках Жанны Роллан.

## – 9 –

Толи Фогель так часто подливал всем коньяк, толи этот шум, музыка, общее веселье, разговоры, смех так подействовали на Максима, что он уже был изрядно пьян и чувствовал, как от всей этой приятной суматохи у него кружится голова. Но, определенно, он чувствовал себя прекрасно. Единственное, что нарушало его спокойствие, это Рита. Периодически он кидал взгляд в сторону столика, за которым она сидела с новыми друзьями, и испытывал что-то вроде обиды и даже злости на то, что он не с ней, вернее на то, что она не с ним. Особенно его злило то, что уже раза два она выходила танцевать с каким-то парнем. «Вот, – думал Максим, – не успела появиться здесь, уже кого-то подцепила. Вот, черт возьми, женщины! А что я сижу-то? Давно бы подошел! Ага. Зачем? Сказал бы, что приехали вместе и всё такое, вошел бы в круг, сразу было бы видно, что к чему. В конце концов, пригласил бы подергаться. Я ж не танцую. Ну и что? И повод, и причина. Нет, такие вот мы нерешительные. Балбес, одним словом. Ну, давай, вперед». Вот уже несколько раз он порывался встать, но каждый раз что-то его останавливало. «Ладно, вот эта песня закончится, и следующий танец мой». И так все два часа, что они тут сидели. То, о чём разговаривали новые знакомые Максима, он слушал уже более чем рассеяно, и лишь когда его самого привлекали к беседе.

– Вот, если бы ты выдал мне кредит на несколько лет, я бы себе купил квартиру как раз в этом районе, – говорил Акира Фогелю. Они оба так же, как и Максим уже были хорошо подогреты алкоголем.

– Ха-ха! Пока твой профессиональный статус не дает повода быть уверенным в твоей платежеспособности. Это сколько, тысяч тридцать?

– Можно и меньше найти. Это же почти центр. Стимулирует. Я выйду на нужный финансовый уровень. К концу года, думаю, зарплата моя будет равна сорока рублям. И это я буду всего лишь рядовым корреспондентом, разумеется, хоть сейчас я и стажер ещё, но этот вариант уже рассматривается, и продвигается, а в следующем году…

– Как, как ты сказал? – перебил Акиру Максим.

– Что именно?

– Сорока чего?

– Рублей, – удивленно ответил Акира.

– У вас рубли? В смысле, ваши деньги называются рублями?

– Ну да, рубли, копейки, – вставил Фогель, – а что, у вас тоже так назывались?

– Назывались. Называются. У нас, в стране нашей, в мире куча разных волют… но, это вам не понять. Просто, рубли! Ни фига себе! Простите. Как там было? «В Европе нынче за рубль дают всего лишь полтину, но это ничего, хуже будет, когда за рубль будут давать в морду». Ха-ха, жаль, не могу никому рассказать, что рубли тут деньги. Что рубли, вообще, деньги. Как? Вот это новость! В этом Городе солнца, в этом концентрированном мире, на всю цивилизацию можно сказать, что во всем мире российский рубль – деньга! Ну, ладно, не буду вам объяснять. Что-то, это… давайте за это выпьем!

– Максим, мы ничего не поняли. Но, давайте выпьем!

– Господа, может вам снизить темп, – заметила госпожа Фогель.

– Дорогая, ну, что ты снова начинаешь. Мы же не дети, в конце-то концов.

– Вот именно. Максим, ну что вы всё сидите. Пригласите же кого-нибудь потанцевать.

– Обязательно, – твердо заявил Максим, – вот сейчас выпьем, и пойду танцевать.

Максим бросил взгляд в сторону Маргариты, которая мило беседовала со своими приятелями. «Все, вот, сейчас точно пойду. Песня кончится, и пойду».

Песня кончилась. «Ну, вперед». Максим быстро встал и медленно, прогуливаясь между столиками, рассеянно глядя по сторонам, как бы без всякой цели, направился к Маргарите. Ведущий бала в это время что-то говорил, гости что-то кричали. Максим не обращал на это никакого внимания, и только последние слова ведущего, которые он четко расслышал, заставили его остановиться и впасть в состояние тупого замешательства.

– … Внимание, а сейчас объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Маэстро, музыку!

Максим резко развернулся на сто восемьдесят градусов. «Ну, вот вам и здрасьте, маэстро! Вот не везет, так не везет. Да уж, видно не судьба», – подумал он, чуть постоял, и медленно двинулся обратно. Не успел он сделать двух шагов, как услышал за спиной:

– Максим!

«Опа, – удивился Максим, – однако, может, всё-таки везет? Вот уж, этого я ожидать никак не мог. Я ещё существую, не исчез сразу же и насовсем за блеском её новых друзей. Хотя, стоп. Что тогда получается? Допустим, у нас начнутся, допустим, я говорю, допустим, отношения соответствующего характера и что же, она будет мне напоминать, что сделала первый шаг? В смысле, я колебался, не решался, одним словом, тормозил, а она взяла и все сделала. Так, ладно, я, кажется, перебрал. Ещё ничего нет, посмотрим. Так, что же ей сейчас такого сказать?»


За столиком Маргариты и ее приятелей не прекращался смех, в ход пошли анекдоты. Рита заметила, как Максим поднялся со своего места и медленно направился в её сторону. «Неужели он все-таки сподобился подойти ко мне, и неужели он решил меня пригласить? Вспомнил, наконец-то?» Всё время, что она здесь находилась, её обуревали практически те же мысли относительно Максима, что Максима относительно неё, во всяком случая, касательно отсутствия взаимного внимания. Когда ведущий бала объявил белый танец, она увидела, как Максим, пройдя половину пути, остановился и развернулся. Риту охватила досада, но она тут же решила действовать сама.

– Белый танец, дамы! – воскликнул Ренат.

– Предлагаю внести разнообразие, – сказала Сандра. – Ренат, я тебя приглашаю. Рик, ты не против?

– Воля ваша, дамы, – весело ответил Рик. – А мне соответственно предстоит танец с… – Он взглянул на Маргариту.

– Ты мыслишь логично, – поддержал Рика Ренат.

– Ребят, – словно оправдываясь, начала Рита, – я прошу прощения, но мне любопытно, как там?.. Вы не возражаете?

«А с какой стати я прошу прощения, и какая мне разница, возражают они или нет?» – подумала она.

– Что там? – удивился Ренат, – а, ха-ха, Рик, тебе не повезло.

– Ничего, попробую пережить, – обиженно, но, смеясь, проговорил Рик.

Маргарита направилась к Максиму.


«…Так, что же ей сейчас такого сказать? Скажу, жаль, мол, что объявлен белый танец, был бы черный, я бы с радостью тебя пригласил, а то за весь вечер танцы вообще никак не объявляли, вот я и не знал, что можно приглашать. Чушь какая-то… Ну ладно». Все это пронеслось в голове Максима одним мгновением. Он развернулся.

– Молодой человек, вы не будете возражать, если я вас приглашу на танец? – Перед Максимом стояла Жанна Роллан.

– А, – Максим оторопел, – нет, не буду… Правда, я не умею…

– Ну что же, придется это исправлять. – Жанна взяла Максима за руку и вывела в зал.

Не успел Максим опомниться, как они уже кружились в ритме танца среди остальных пар. Жанна подсказывала Максиму, как надо двигаться.

– Музыканты не изверги, – весело говорила Роллан, – они прекрасно понимают, в какое нелепое положение могут попасть неуклюжие мужчины, поэтому играют наиболее простую тему. Согласитесь, ничего сложного. Давайте перейдем на «ты», не против?

– Не против.

– Что же это ты говоришь, что не умеешь. Очень даже неплохо получается. Опыта мало. Хочешь, я буду давать тебе уроки? Я профессионал.

– Предложение заманчивое, – отозвался Максим, всё пытаясь прийти в себя от неожиданности.

– Значит, договорились. Ты не обиделся, что я отбила тебя у твоей подруги?

– Как это?

– Ты что же, даже не заметил? Эх, мужчины! Она шла, по всей видимости, к тебе, а я её опередила. А что это вы не вместе? Не нашли общий язык и выбрали себе разные компании?

«Как она это заметила?» – подумал Максим

– Не удивляйся, я очень наблюдательна, – словно прочитав его мысли, продолжала Жанна,

– Так получилось, – грустно произнес Максим.

– Как зовут девушку?

– Маргарита.

– Красивое имя. Она и сама красивая. Неужели ты и это не заметил?

– Почему, заметил, – смущаясь, ответил Макс.

– Что же ты терялся? Ведь, наверняка, ты весь вечер не решался к ней подойти. Ведь так?

– Ну, можно, наверное, так сказать. Просто тут столько всего, и все новое, – улыбаясь, оправдывался Максим.

– Можешь не оправдываться. Я сразу заметила, какой ты скромный. Говорить стеснительный не буду, это оскорбляет мужчин. И тем более нерешительность им чести не делает. С другой стороны, иногда подкупает ярко выраженная интеллигентность. А ты интеллигент, не так ли? Во всяком случае, производишь такое впечатление.

– Ну, уж не знаю. А что похож?

– Похож, похож. Только пользы от этого никакой. Не окупается. В этом кругу интеллигент – редкость. В моём, так вообще нет такого понятия. Я актриса.

– Это я уже знаю.

– Я тебя, смотрю, совсем смутила. Будь раскованней. Кстати, еще о скромности. Делать даме комплементы никогда не лишнее, лучше не скромничать. Когда я упомянула о красоте твоей подруги, мог в ответ сказать что-нибудь такое: «С твоей красотой ей не сравниться».

– Я… – Максим чувствовал, что он уже весь красный, как сочный помидор.

– Ха-ха! Шучу. Определенно, ты мне нравишься, Максим. Оставайся таким же. Ты бы выпил чего, расслабляет.

– Да я выпил, расслабился, вроде. А вот вы, то есть, ты, меня опять как-то, не знаю, наоборот, напрягла…

– Да ну что ты? Ха-ха! Оставь, воспринимай как шутку. Кстати, у меня послезавтра премьера в театре оперетты. Приходи, я тебе пригласительный билет дам. Или два билета, как скажешь.

– Хорошо…

– Хорошо билет или два билета? – хитро спросила Жанна.

– Ну, я даже не знаю, просто…

– Ха-ха-ха, хорошо, дам два билета, а там разберешься.

Тем временем танец закончился.

– Пойдем, я тебя представлю сильным мира сего, – предложила Жанна.

– Ой, что-то даже не знаю. А зачем?..

– Да просто так. Может, тебе понравится. Я уже с ними не могу. Выставляют меня как деревянную куклу.

– То есть?

– Да, не бери в голову. Пойдем, билеты заодно вручу.

Жанна подвела Максима к столику сильных мира сего.

– Разрешите представить, господа, Максим, новый член нашего общества. Гость! Самый настоящий.

– Очень рады видеть новые лица! – воскликнул Юнссон. – С прибытием. Это надо отметить.

Максиму предоставили место и вручили рюмку.

– Как первое впечатление? – поинтересовался Ким Сан Шик.

– Впечатляет, – ответил Максим.

– Похоже на ваш мир? – спросила госпожа Крейг.

– Есть что-то.

– Ну вот, сразу все набросились на человека. – Жанна встала на защиту Максима.

Она открыто выражала участие в Максиме и принялась за ним ухаживать, предлагая всё, что было на столе. Максим вежливо отказывался, улыбаясь. «Они не плохо смотрятся, – подумал Наирян и заметил, как у Шнайдера захрустела челюсть. – А шустрая она, звезда сцены. Подсолила продюсеру, поставила Шнайдера на место и, возможно, подкатила этому мальчику ненужных проблем. Сдается мне, из этого что-то родится. Тут и редактор – желтый оттенок вечера обеспечен. Жалко этого Максима, а может, и саму Роллан. Шнайдер вряд ли всё так оставит».

– А скажите, Максим, – шутя начал Крейг, – за кого вы будете голосовать на выборах?

– Ха-ха-ха, – сорвался Юнссон, – слушайте, Крейг, я чуть не подавился из-за вас!

– Нет, ну действительно, интересно, каких политических позиций придерживается молодой человек.

– Знаете, я стараюсь не придерживаться никаких конкретных позиций, держась в стороне от политики. – Максим заметил, что рюмка, выпитая им только что, произвела свое расслабляющее действие и моментально, добавившись к предыдущим, начала развязывать его язык, из чего он сделал вывод, что нужно как можно скорее отсюда убираться.

– Это что же, ваша гражданская позиция? – спросил Юнссон.

– Я считаю, что не имеет значения окрас политических движений, важно, каково от их деятельности государству, то есть Городу и его народу.

– Браво, молодой человек! – воскликнул Крейг, – мысль не нова, но здрава. Хотя, хочу вам заметить, это всего лишь слова. Тем не менее, приходится выбирать окрас, чтобы увидеть каково оно. Рано или поздно вы станете членом Города и пойдете на выборы. Придется определяться.

– Обещаю вам в ближайшее время во всем разобраться и выбрать надлежащую позицию. – Максим решил закончить разговор и уйти, его начало мотать. – А сейчас разрешите мне вас покинуть, меня ждут. – Он встал и начал прощаться.

– Желаю вам скорее со всем разобраться и принять верное решение! Рады были знакомству, – весело заключил Юнссон. Он единственный, кто произвел на Максима относительно положительное впечатление.

Максим раскланялся и направился к своему столику, как его окликнула Жанна, она подошла к нему.

– Куда же ты так сразу? Про билеты забыл. – Она вынула из захваченной сумочки два билета и улыбнулась. – Там на нас внимательно смотрят?.. А, чёрт с ними. Ты же здесь пока?

– Пока? Ну да, а… в смысле…

– Город не покидаешь ведь?

– Да я как-то не собирался…

– Ну, хорошо, жду на премьере. – Жанна быстро развернулась и пошла к своим сильным мира.

«Что сейчас было? Ничего не понял, – с трудом подумал Максим, – чувствую, я хорошо набрался. Нужно подышать свежим воздухом».

– Ну, Максим, ты просто герой. Танец с самой Роллан! Надо выпить! – Восторженно встречал Максима Фогель.

– Да остановитесь вы когда-нибудь? – начала Лориан.

– Ну что ты! – Фогель разлил и подал рюмку Максиму. Они выпили. Максим, не садясь за стол, объявил, что ему срочно нужно подышать свежим воздухом и тут же удалился.

На улице уже стемнело. Максим побродил вдоль отеля и сел на лавку. Вдруг его охватило какое-то непонятное беспокойство, ему почудилось, что на него кто-то смотрит. Он огляделся по сторонам. Никого не было. Он закрыл глаза и начал глубоко дышать, пытаясь таким образом привести себя в чувства. Голова кружилась.

– Опасность, – раздался рядом хриплый шёпот. Максим вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стояла цыганка, та, которую он видел из окна гостиницы. Он вскочил. Цыганка пристально смотрела на него и он, как в предыдущий раз, не смог отвести от неё взгляда. Цыганка продолжала:

– Опасность грозит тебе, юноша. Рядом ходит. Берегись. Не каждому дано узнать судьбу, но и не каждому её можно предсказать. Мне не нужно смотреть в твою ладонь, в глазах твоих вижу страх. Убьешь ли его? Заблудился ты. Отыщешь ли? Тайна гнетёт. Разгадаешь ли? Раскрой силу. Найди её. Не упади. Упадёшь, будешь ползать или встанешь? Холод в тебе и пламя. Спрятано глубоко. Зло великое. Как поступишь? Берегись.

Цыганка развернулась и пошла прочь. Максим очнулся и крикнул ей вслед:

– Эй, бабуля! Не понял ни хрена! Что за…

Цыганка скрылась из вида. Максим вошел в отель и, решив не возвращаться на банкет, поднялся в свой номер.

«Да ну их всех к чёрту! Отличный вечер… вообще. Жанна. Стоп. Маргарита. И что дальше? – думал он, раздеваясь и укладываясь в постель. – Эх, на подвиги тянет! Что я разделся-то? Опасность, опасность. Моя информационная база переполнилась. Как же так с Маргаритой получилось глупо? Вернее, не получилось. Жанна. Обалдеть, взял и так запросто танцевал с самой звездой. И всё же, Маргарита. Что бы такого сделать? Ой, перебрал я, перебрал. Завтра башня раскалываться будет. Спать, спать. Или ещё взять и… О, театр в воскресенье… как бы так?.. Маргарита… Рита…»

## – 10 –

Каждый номер отеля был оборудован почтовым ящиком, представляющим собой пластиковый лоток, сообщающийся с коридором посредством простейшего механизма, установленного в полости, вырезанной в стене. Пропускной способности, обеспечиваемой механизмом, было достаточно для того, чтобы почтовый ящик без труда мог принимать солидную еженедельную газету или журнал. Корреспонденция собиралась на стойке регистрации, откуда её забирали коридорные и доставляли адресату. Оказавшись в компактном пластиковом ящичке, висящим на стене коридора возле входа в номер, она попадала внутрь номера, непосредственно в лоток.

Конверт, лежащий в лотке, Маргарита обнаружила уже, когда выходила из номера. В конверт был вложен листок, содержащий короткий, написанный от руки текст: «Пишет Вам Ваш поклонник. Именно поклонник, потому как по-другому назвать себя не могу. С сего дня я приклоняюсь перед Вами. Как только я Вас увидел, я был сражён Вашим блеском. На протяжении всего вечера я не мог оторвать от вас глаз, но подойти так и не решился. Несмотря ни на что, я считаю необходимым хотя бы в такой скромной форме выразить Вам свое восхищение. Надеюсь, нам удастся с Вами познакомиться ближе. Спасибо Вам за то, что Вы есть. Спокойной Вам ночи. 27 июля, 2012 год».

«А он оригинал, – подумала Рита. – Исчез с бала и всё оставшееся время сочинял эти строчки. Стоп. А может, это совсем не он? Рассказать Сандре? А что здесь такого? Никого же этим я не оскорблю? Письмо тем более не подписано. Забавно». Безусловно, Маргарита была польщена и заинтригована. Несмотря на то, что с большей долей вероятности авторство письма она отдавала Максиму, могло статься так, что он тут был не при чём. «Почерк, во всяком случае, сличить можно. А если в лоб ему вопрос задать и посмотреть, как он смутится. Или же он для этого и написал? Ладно, придумаем что-нибудь». Она вышла из номера и направилась в кафе.


Максима разбудил стук в дверь. Плохо соображая, ощущая во рту Сахару, а в голове ледовое побоище, он с трудом поднялся с кровати, накинул халат и направился к двери.

– Доброе утро. – На пороге стоял молодой мужчина в полицейской форме. – Я участковый, позволите?

Полицейский вошел внутрь, огляделся и продолжил:

– Вижу, вы вчера славно погуляли. Отметили прибытие?

– Есть немного, – нехотя ответил Максим. – Я что-то натворил?

– Нет, ну что вы. Обычная процедура. Вам нужно явиться в местное отделение полиции, к начальнику отделения. Отделение Центрального округа, вот адрес. Нам необходимо получить ваши данные.

– Какие ещё данные?

– Да вы не переживайте. Ваше имя, возраст, профессия, и так далее. Вас же нужно как-то зарегистрировать. Сегодня в 14.00.

– Так сегодня же суббота! Подождите, а этими делами ведает начальник отделения округа?

– На первоначальном этапе так. Не беспокойтесь, тестировать, исследовать вас никто не будет, простое собеседование. Вот вам повестка. Обязательно будьте.

– А то что, за мной пришлют конвой?

– Надеемся на ваше сотрудничество, – пропустив мимо ушей замечание Максима, сказал участковый. – Это в первую очередь нужно вам.

– А я один? Со мной ещё девушка прибыла.

– У меня повестка только для вас и лично в руки. Кстати, распишитесь.

Максим расписался. Участковый пожелал удачи и вышел.

– Ё-мое, десять часов ещё, или уже! – Максим лихорадочно вытащил из холодильника бутылку минеральной воды и выпил её залпом. После снова улегся в постель.


Отделение находилось буквально в двух шагах от отеля. Ровно в 14.00 Максима вызвали в кабинет начальника отделения.

«Буденный, – первое, что пришло в голову Максиму, когда он его увидел, – вероятно, такие усища придают солидности его должности».

– Меня зовут Гунько Остап Михайлович, я начальник отделения полиции Центрального административного округа Департамента полиции города, – отрапортовал начальник. – Хоть и редкие такие процедуры, ненавижу этим заниматься. Но таков порядок. Приступим. Имя, возраст?

– Максим, двадцать семь будет скоро, – вяло ответил Максим.

– Во-первых, отвечай четче. Во-вторых, тебя просто Максимом зовут? – жестко отреагировал Гунько.

«Ну, я попал. Чувствую, он меня расстреляет, если что не так», – подумал Максим.

– Никак нет, гражданин начальник! – резво ответил Максим и тут же пожалел об этом.

– Что за балаган? Не хамить! Давай сразу определимся, нянчиться я с тобой не намерен, это первое. И второе, заруби себе на носу, ты мне уже не нравишься. Делай выводы. Попробуй ещё раз.

– Волков Максим Сергеевич. Двадцать семь лет. Будет осенью…

– Так. Я спрашивал, сколько тебе будет?

– Ну, вы просто спросили…

– Если я спрашиваю, сколько лет, это означает «сколько лет», а не «сколько лет будет».

– Двадцать шесть, – отчеканил Максим.

– Дата рождения?

– Двадцать пятое ноября, тысяча…

– Хватит. Меня не интересует год, хоть пять тысяч. Мне все равно, какой год у вас, у нас тут 2012.

– То есть, я без даты рождения остался?

– Тебе какая разница? Мне нужно знать, сколько тебе лет и всё. Так. Не хочу с тобой тратить время. Держи анкету. Заполнишь. Остальное буду спрашивать. Пять минут тебе.

Анкета была очень простая. Никакой конкретики. Место учебы, образование, профессия, названия рабочей деятельности и всё. Через пять минут Максим вручил заполненную анкету начальнику. Тот пробежался по ней глазами и начал зачитывать.

– Так. Образование среднее. Школа №… Вот очень мне нужно знать какой номер у твоей школы! Ладно, так. Образование высшее. Московский авиационный институт, факультет прикладной математики и физики, квалификация инженер-математик, так. Ну, авиация у нас только в теории, а вот звучит красиво, инженер, да ещё и математик. Так, что тут у нас с работой? Ничего себе послужной список! Оператор ПК, менеджер по продажам, менеджер по работе с клиентами, региональный менеджер, менеджер по логистике, менеджер по рекламе, менеджер по развитию бизнеса. Так, угу, менеджер. А профессия-то, какая?

– Ну, вот, инженер.

– Инженеры у вас занимаются развитием бизнеса?

– Нет, ну, просто, вот так получилось…

– Короче говоря, профессии нет.

– Почему, я же вот написал сколько.

– Эти вот все менеджеры – это чушь собачья. А что это ты так много перебрал, это всё на каком-то одном предприятии?

– Нет, где как.

– Ага, то есть успеха ты не имел на этом поприще.

– Нет, ну почему?

– Да потому что. Одним словом, торгаш-неудачник.

– Здрасьте, приехали.

– Сколько тебе было лет, когда ты институт закончил?

– Двадцать три.

– Три года ты менял все эти так называемые работы и что?

– Ну, по-разному.

– А сколько лет ты учился в этом авиационном институте?

– Шесть лет.

– Учился шесть лет, получил диплом инженера и пошел менеджерить. Зачем ты учился?

– Как зачем? Высшее образование чтоб было.

– Ну, есть высшее образование, что толку? А зачем ты учился на инженера? Чтобы идти торговать?

– Я не торговал…

– Да ладно мне рассказывать, а то я не знаю, что там, где есть слово менеджер, воняет спекуляцией и только, работать не хочется, вот и идут срубить денег там, где, кажется, это проще. Конечно, проще продавать что-то, а не производить это что-то. Ты крутишь продуктами, произведенными другими, ты торгаш и есть. Я одно не пойму, для чего нужно было тратить шесть лет на изучение того, чем потом не придется заниматься, это у вас, в вашем Городе, мире, так принято?

– В мире не знаю, в городе нашем так получается.

– Что значит, так получается? Куда смотрит Город? Неужели, будучи, вот этим самым инженером-математиком, нельзя себя обеспечить и работать на благо Города?

– Мой уровень полученных знаний не был настолько велик, чтобы я мог себя этим обеспечить.

– Что же ты не достиг должного уровня? У вас там у всех невеликий уровень?

– У кого-то уровень нужный.

– Вот! И что же, эти кто-то могут себя обеспечить и работать для Города?

– Могут обеспечить себя, но почему-то, только в том случае если будут работать на другой Город.

– То есть как?

– Я думаю вам не понять, это наше местное.

– А чего ты хотел получить, кроме диплома, если потратил целых шесть лет.

– Не знаю. – Максим устал отвечать на вопросы.

– Интересно. А чего ты хочешь?

– Не знаю.

– Надо полагать, к нам ты попал, потому что у себя ты просто-напросто не нужен.

– Всё может быть.

– Всё может быть? И ты так легко на это реагируешь? В твои годы я уже давно знал, чего хочу, и шёл к этому, у меня была профессия, работа, семья. Я твердо стоял на ногах и был нужен обществу, так же как оно было нужно мне. А что есть у тебя? Ничего. А нужно тебе общество? Не знаешь. А обществу ты нужен? На хрен ты ему не нужен! Ты лишний член общества! И… ты мне не нравишься.

– Мне расплакаться?

– Не удивлюсь, если это единственное, что ты можешь. Так ладно, был ты судим или нет, все равно не скажешь.

– Почему? Скажу. Не был.

– Вот видишь, и судимости даже нет, ни черта у тебя нет. Не знаю, что ты будешь делать, как собираешься жить. У меня все. Свободен.


– «Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее – или пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно».

– Курить будешь? – спросил Брат Максима, который, выйдя из отделения, ощутил похмельную слабость и присел у фонтана, расположенного на полпути между полицией и отелем.

– Ой, не могу. Теперь ты меня пилить будешь? Мне тут кто-нибудь что-нибудь доброе скажет?

– А с чего бы это? Отношение к тебе не может меняться в зависимости от территориального положения. Все замыкается на тебе самом.

– Ну, а что ж делать, если «в начале поприща мы вянем без борьбы»? Так уж исторически сложилось.

– Даю наводку. Что привлекательнее? Когда история делает тебя, или, когда ты делаешь историю?

– В обоих случаях не плохо бы для начала сделать себя.

– Вот, мыслишь в нужном направлении, осталось подумать о реализации.

– Перед этим бы подумать о целесообразности этой реализации.

– Может тебе пивка? – Брат встал. – Подумай, подумай.


– Я вот что думаю, давай не будем гадать, а просто подождем, – говорила Сандра Рите, сидя в гостиничном кафе. – О, а вот и твой Макс!

Войдя кафе, Максим подошел к барной стойке. Сандра с Маргаритой сидели несколько в глубине кафе, и он не мог видеть, как пристально они на него смотрели. Он попросил кружку пива и, не отрываясь, осушил ее. Опустив голову, он отдышался и попросил ещё одну.


– Пожалуй, это не он, – сдержано произнесла Маргарита.

Допив вторую кружку, Максим направился к себе в номер с одним лишь желанием – лечь спать.

## – 11 –

Фернандо сидел на краю огромного плота и курил, пристально наблюдая за работой матросов. Следить за порядком входило в его обязанности. Капитан был стар и без поддержки помощников не мог бы управлять судном, но он всё ещё был капитаном. Помощники спорили между собой о выборе курса, матросам всё больше не нравилось их начальство, но они боялись Фернандо. Ему это очень льстило, так же, как льстило ему то, что помощники капитана не могли обойтись без него. Море было спокойным, но плот всё-таки попал в переделку. Это была огромная воронка. Плот закружился. Матросов охватила паника. Капитан бездействовал, а его помощники спорили между собой на предмет способа спасения. Среди матросов начались волнение, помощники готовы были начать драку между собой. Положение становилось критическим. Нужно было принимать решение. Многие обратили свои взоры на Фернандо. Вдруг кто-то закричал: «Лебедь! Белый лебедь!» Как бы нелепо это не звучало, но с востока к плоту действительно подплывал белый лебедь. Более того, все увидели, как за лебедем, четко выделяясь в воде, бурлило мощное течение, направленное в противоположную его движению сторону. Течение врезалось в воронку, и плот понемногу стал сбавлять скорость вращение. Появилась возможность выйти из водоворота по принесенной лебедем водной дороге. Помощники капитана были в растерянности, это спасение, но можно ли доверять лебедю? Вдруг какая-то тень на мгновение закрыла солнце. Все подняли взоры вверх и увидели большого чёрного орла, кружащего над плотом. Тут же все заметили, как в воронку врезался ещё поток, направленный на запад. Все поняли, что это течение принес орел. Какой путь выбрать? И стоит ли доверять двум пришедшим спасительным потокам, а спасительные ли они? Надо принять решение! Надо принять решение. Надо принять решение…

Фернандо проснулся. Фраза «Надо принять решение» стучала у него в голове, понемногу утихая и уходя в небытие вместе с увиденным сном. Для Фернандо не существовало таких понятий, как выходной, отпуск, отдых. Сегодня воскресенье, но в десять часов должен прийти его секретарь с докладом о последнем задании. Пять лет Фернандо Коста возглавляет Министерство Городской Безопасности, и до сих пор, как он считает, ещё далёк до полного исправления ошибок, сделанных его предшественниками, каждый из которых занимал этот пост не более года на протяжении нескольких предыдущих лет.

«Допустим, орел и лебедь, белое и черное, – думал Коста за завтраком, – левые и правые, не суть кто из них чёрный или белый, орел или лебедь, все они крысы! Но плыть за кем-то из них нельзя. А может лебедь и орел – что-то другое. На королевской эмблеме красовался лебедь. На эмблеме последнего дома. А второй, совсем древний? Никакого орла там нет, скорее, дракон приснился бы, которого вообще нигде нет. Так, это всё чушь, хотя монархическую струю следует взять в разработку, да и поднять городские законы, относящиеся к ней. Волшебства я не видел, но должна же где-то в ком-то течь королевская кровь, люди любят традиции. Так, пока оставим сказки. Капитан ни на что не годен, но менять его тоже пока нельзя. Но потоки заманчивы. Баланс реален, но маловероятен. Нужно застопорить вращение, возможно, ещё, добавив третье течение, чтоб запутать процесс окончательно и отказаться от потоков. Народ – быдло, пусть развлекается брызгами. Чёртов сон».

В десять часов, как было условлено, секретарь принес документы, запрошенные Фернандо, и отчет, по которому тот сразу же пробежался взглядом и, отложив его в сторону, принял вид слегка задумчивый, но в тоже время, говорящий о том, что просмотренное не произвело на него никакого впечатления. Секретарь, будучи в курсе всех текущих, входящих в сферу его доступности дел, не заметил на лице шефа никакой реакции. Решив прервать затянувшуюся паузу, он произнес:

– И относительно вот этого задания. Честно признаюсь, господин директор, я не совсем понимаю необходимость наблюдения за вновь прибывшими гостями. Гости, конечно, не часто жалуют наш город своим появлением, но я не припоминаю, чтобы кто-нибудь из них так привлекал ваше внимание.

– Отработаем по форме. Ещё сутки и снимаем наблюдение, забудем про них. Можешь быть свободен.

Секретарь удалился. Коста принялся перебирать на столе принесенные документы. Это были анкеты и личные дела сотрудников министерства, подобрать которые, в соответствии с необходимыми требованиями, продиктованными Коста, было поручено лично его секретарю. Документов было немного, и по большей части это были дела аналитиков. Директор выбирал кандидата на должность своего личного «оперативного аналитика». Задачи, которые он намеревался поставить перед представителем выдуманной им профессии, должны были оставаться в рамках их взаимоотношений. Процедура выбора кандидата для чего бы то ни было для директора МГБ вполне стандартная, но почему-то сейчас Фернандо мучили сомнения. «Аналитики, – думал он, – люди умные, дотошные, педантичные, одним словом, занудные. На рожон они не лезут, а служаки из них ещё куда более надежные, чем из наших сорвиголов из спецназа. Храбростью и бойцовскими качествами они вряд ли обладают. Опыт их работы не дал им научиться мгновенно принимать решения, не смотря на довольно успешные выводы, получаемые путем досконального изучения материала. Но вот эта усидчивость, тихая, никому незаметная, это настойчивость приучила их к терпению и исполнительности».

«Проклятый сон! – Фернандо не мог успокоиться. – Как мало времени до выборов… Так, Глен Хайден. Что-то слышал. Майор Министерства Городской Безопасности, женат, двое детей. Замечательно. Какой примерный послужной список, такое ощущение, что он всю жизнь проработал в НИИ по разработке сливных бачков. Так, так. Не впечатляет, слишком примерный ученик. Это тоже не всегда хорошо, мало фантазии. Друзей практически нет. Что было глубже? Институт. Так… Стоп! – В комментариях, сделанных секретарем, было подчеркнуто имя одного из сокурсников Хайдена и выдана ссылка на источник. Фернандо подсел к компьютеру, стал перебирать базы данных, пока не нашел нужную. Есть! Да, действительно. Дружил наш примерный мальчик с Суреном Наиряном. Сурен Наирян, – Фернандо читал характеристику. – Надеюсь, они там, в администрации, не все идиоты, и не захотят гибнуть с самой администрацией».

Подумав несколько минут, Фернандо пододвинул к себе телефонный аппарат и снял трубку.

## – 12 –

Часы показывали 14.00. Проснувшись в восемь утра, Максим оставался в постели, потягивая из двухлитровой бутылки минеральную воду и, размышляя о бренности существования, боролся с неуверенностью в собственном самоощущении, обусловленной последствием употребления спиртосодержащих напитков.

До премьеры спектакля в театре оперетты, куда его пригласила Жанна Роллан, оставалось четыре часа. Нужно было собраться и реализовать план по обеспечению обжигающего его руку второго билета, предназначенного для Маргариты.

Вспомнив бал и свою нерешительность в отношении Маргариты, Максиму стало несколько неуютно. «Стыдно? – думал он. – Нет, просто неуютно. Извиниться? Признаться в нерешительности? Или…»

Максим поднялся, принял душ, привел себя в порядок и вскоре, облачившись в костюм «доброго крокодила», цвета салата, был готов к выходу в свет. Выход нужно было начать с приглашения Маргариты. Он направился к двери.

«Голос у меня какой-то глухой. Волнуюсь… Что за черт? Нужно отдышаться. Очень хочется увидеть Риту! Так, так, очень хочется увидеть и пригласить, так, так… а ещё очень хочется выпить. Стоп. Нет, не стоп, вперед».

На нерешительный стук Максима в дверь, Маргарита тут же открыла.

– Максим? Здравствуй, – сказала Рита. Максим тут же отметил про себя её удивление. – Я думала, это Сандра, мы просто выходим уже, погулять перед спектаклем. – В голосе Риты чувствовалось некая тень смущения.

– Перед спектаклем? – упавшим голосом спросил Максим.

– Да, нас ребята, с которыми я на балу познакомилась, пригласили сегодня в театр оперетты. Сегодня премьера с участием твоей новой знакомой. – Рита хитро улыбнулась. – А ты не собираешься? – спросила она, окинув его взглядом с головы до ног.

– Да я не знаю. Вот, думаю… – Максим совсем растерялся.

– А в таком праздничном костюме легче думается? – поинтересовалась Рита.

– Я… – Максим выдавил смех. – Ладно, не буду мешать сборам. Удачно сходить. – Максиму больше ничего было сказать. Он развернулся и удалился к себе в номер.

«Я разозлился или обиделся? За что и на кого? За два дня я познакомился с двумя шикарными женщинами, но… вот то-то и оно, что «но».

Машинально он открыл бар и… через три часа шёл в театр веселый и беззаботный. Перед самым выходом в своем почтовом ящике Максим обнаружил письмо довольно краткого содержания, оно гласило: «Настоятельно рекомендую вам убраться из Города, в противном случае можете лишиться жизни».

– Да пошли вы все! – Максим швырнул письмо на стол и вышел прочь. – Никто меня тут не любит.


Успех премьеры спектакля был потрясающим. Жанна Роллан была засыпана цветами и комплементами, восхищение лилось со всех концов зала от начала и до конца представления. Оно было волшебно во всех смыслах. Даже навязчивые притязания Томаса Шнайдера на обладание примадонной, демонстративно проявляемые им в каждом антракте, не бросили тени на спектакль. Испортить такую сказку было нельзя.

Да, испортить сказку не мог бы никто. Никто… кроме Максима.

Вплыв в театр до начала спектакля, он, осознавая свое состояние, удалился в комнату для мальчиков, где пробыл до третьего звонка. Далее, после непродолжительных поисков он забрел в ложу бенуара, куда у него было два билета, уронил своё тело в мягкое кресло и через пять минут после начала спектакля благополучно заснул. Он бы так и провел вечер, никого не побеспокоив (благо он не храпел), если бы не антракт, который он принял за окончание спектакля и, как только увидел, что зрители начали покидать зал, выполз из своего убежища и тут же натолкнулся на две симпатичные пары. Это были Маргарита с Ренатом и Сандра с Риком. Сандра мгновенно заметила веселое состояние Максима и шепнула об этом Рите. Ренат же не стал деликатничать и приступил к атаке:

– Да вы, – начал он, – как бы это сказать…

– Наше благородие нарезались, – помог ему Максим.

– Рита, а в том месте, откуда вы прибыли, все мужчины такие весёлые? – продолжил Ренат, вонзив свой взгляд в Максима. Он ждал ответной реакции, но Максим только глупо улыбался, обводя окружающих таким же глупым взглядом.

Тут Максиму захотелось совершить что-нибудь совершенно нелепое, настолько нелепое, насколько он был в данный момент способен. К компании подошёл официант с подносом, на котором красовались четыре бокала с шампанским.

– Большое спасибо, – пробормотал Максим. – Шампанское дамам и… – Он схватил один бокал, осушил его, схватил второй, сотворил с ним то же самое. Отдышавшись, он спросил: – А виски у вас есть?

– Хам! – воскликнул Ренат.

Маргарите было стыдно за то место, откуда они прибыли.

Неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы два охранника не подхватили Максима под руки и не вынесли его за пределы театра.


Секретарь директора МГБ, положив телефонную трубку, улыбнулся и прикурил.

– День бессмысленного наблюдения закончен?


Было Максиму стыдно? Было. Конечно не так, как ему будет стыдно завтра, но стоя на углу дома, куда его оттранспортировали, он с сожалением смотрел в сторону театра, силясь понять, для чего он это всё затеял. Рядом стояла лавка. Стараясь не промахнуться, Максим сел, достал пачку сигарет и, выудив оттуда последнюю сигарету, прикурил. Но прикурил он так неудачно, что сигарета выпала из рук и оказалась в урне, стоящей возле лавки.

«Печально, – подумал Максим и принялся осматривать окрестности, стараясь обнаружить табачный киоск. Его взгляд не встретил ничего подходящего. Выход был один, и прийти он мог только в голову человека, находящегося в той степени опьянения, в которой и пребывал Максим – достать сигарету из урны. – Кажется, я совсем плох».

Прищурив один глаз, Максим снова огляделся. Напротив него, на лавке, сидел мужчина и читал газету.

«Курить, конечно, хочется настолько сильно, что можно понадеяться на то, что меня никто не заметит, – думал Максим. – Если я быстро? Нет. Это слишком…»

И в это самое мгновение Максим заметил что мужчина, сидящий напротив, не только читает газету, но ещё и курит. Недолго думая, Максим поднялся и, стараясь не шататься, направился к незнакомцу. «Я страдаю, а он тут так нагло курит!»

Незнакомец заметил Максима и, продолжая держать перед собой развернутую газету, исподлобья смотрел на приближающуюся пластилиновую фигуру жертвы никотиновой зависимости.

Максим остановился. Ему вдруг стало не по себе. К состоянию опьянения добавилось необъяснимое беспокойство. А заключалось оно в том, что только сейчас он обнаружил, что незнакомец с сигаретой был не один. Нет, не на лавке, что стояла напротив, а вообще, вокруг. Народу кишмя кишело. Центр города! Воскресение! Восемь вечера! «Вопрос первый, – принялся размышлять Максим, стоя напротив незнакомца, продолжавшего также напряженного на него смотреть, – почему меня не забрали в полицию? Ответ – допустим, я не настолько пьян, да, может, не так это и заметно. Вопрос второй – почему, кроме этого господина, я никого не заметил сразу? Ответ… какой же ответ? Он был с сигаретой, что меня больше всего интересовало в данный момент. Мало. Ах, ты ж! Да я не сразу и заметил, что у него сигарета. Почему меня это так занимает? Или… Он сам смотрел на меня раньше, чем я, и смотрел так пристально, что подавил во мне все инстинкты оставшегося созерцания. Какая нелепая фраза: «инстинкты оставшегося созерцания». Да и ладно! Стрельну у него сигарету и дело с концом!» Максим приблизился к незнакомцу со словами:

– Простите, вы не….

– Нет, – резко ответил незнакомец, встал и направился прочь.

– Ну и не очень-то и хотелось! – вдогонку ему прокричал Максим и тут же рассмеялся. – Что не ситуация, то нелепость. И сам я… бесконечная нелепость…

Максим направился в сторону отеля.

– «Пьянство – это добровольное сумасшествие». Так, кажется, сказал Сенека. – Брат протягивал Максиму пачку сигарет.

– А оказаться здесь, это не сумасшествие? – Максим прикурил и остановился. – Вот я считал себя всегда более или менее адекватным человеком, но я не могу, как ты, как вы все тут говорите мне, «принимай всё, как есть, потому как, по-другому не может быть». Я двадцать шесть лет считал, что, так как было и как есть, и по-другому не может быть, а тут оказывается… – Максим продолжил движение.

– А почему ты так считал?

– Да потому что так оно и есть, было и будет, наверно…

– А может, ты так считал, потому, что ни о чём другом ты думать не хотел, не мог, боялся? Ты хотел когда-нибудь что-нибудь изменить, хотя бы в мечтах? Нет. И наверняка думаешь, что ничего изменить ты не сможешь.

– Почему, хотел… хочу… но…

– Гораздо проще быть клоуном для самого себя, не так ли? Слабость нельзя скрыть ничем. Её можно только победить. Уничтожить.

– Уничтожить. Я не знаю, как можно… – Максим осекся.

Минуты три они шли молча.

– Для начала, об этом стоит задуматься, – продолжил Брат. – Надеюсь, твой час ещё не настал. Надеюсь, свой час ты ещё не назначил. Как говорил тот же Сенека, где оказывается бессилен ум, там часто помогает время, и, конечно же, глупо чувствовать себя несчастным из-за того, что когда-нибудь станешь несчастным.

– Проклятье! – воскликнул Максим.

– Что ещё не так? – осведомился Брат.

– Это же тот самый гражданин, что сбежал от меня.

– Я смотрю, тут интересно. Пожалуй, не буду тебе мешать.

Незнакомец, ускользнувший от Максима, не пожелав делиться с ним сигаретами, оказался в нескольких шагах от него, – он не спеша прогуливался по той же улице, в том же направлении. Желание удовлетворить любопытство, экспериментальным путем познав теорию случайных процессов, подбросило Максима в сторону незнакомца с криком:

– Уважаемый!

Незнакомец, не останавливаясь, мгновенно развернулся и направился в противоположную сторону.

– Прошу прощения, уважаемый! – Максим настаивал на диалоге. «Уважаемый» лишь резко прибавил скорость и начал увеличивать дистанцию. Максима это возмутило, он перешёл на бег. Нагнав незнакомца, он, пытаясь заглянуть ему в лицо, закричал:

– Я вас не понимаю, что вы от меня бежите? В конце концов, почему вы себя так ведете?

Незнакомец, никак не отреагировав на замечание, продолжал равноускоренное движение, тем самым заставляя работать на износ подтачиваемую никотином и алкоголем дыхательную систему Максима.

Погоня?

«Не понимаю, что происходит? – думал Максим. – Нелепо начавшийся день, имевший нелепое продолжение, несомненно, должен также нелепо закончиться».

Незнакомец прибавил шагу и перешел на бег. Максим начал отставать.

– Уважаемый… – пролепетал он. Незнакомец его не замечал. Вдруг Максим обнаружил ещё одного бегуна. Тот только что выскочил из остановившегося неподалеку дилижанса и ринулся в сторону Максима. Опешив, Максим остановился, прислонясь к стене дома. Второй незнакомец пробежал мимо Максима. Сомнений не было: второй незнакомец гнался за первым незнакомцем.

«Может, я тут вообще не при чем?» – Максим тяжело дышал, глядя в след погоне.

В этот момент погоня скрылась в переулке, метрах в ста от того места, где остался стоять Максим. Недолго думая, он ринулся туда же. Забежав в переулок, Максим оказался в довольно-таки большом, но пустом дворе.

– И куда же все подевались? – разочарованно прошептал он. – Похоже, всё закончилось. И что это всё было?.. Что-что? Это был виски…

Максим развернулся в сторону выхода из переулка, но, сделав шаг, понял, что ещё не совсем всё закончилось. Понял он это по тому, как потемнело у него в глазах. Он ощутил легкое покалывание в области шеи и слабость в коленях. Вокруг всё закружилось и расплылось.

«Мягкой вам посадки, Максим Сергеевич». Он потерял сознание.

Глава

III

Часы закончили бить очередное время, такое неинтересное для человека, сидящего перед свечой.

– А твоя свеча горит вечно?

– Пока я живу.

– Но, ты же сказал, что живёшь всегда.

– Так почему свеча не может жить столько же?

Ветер продолжал злобно завывать за окном, и, казалось, что он вот-вот разобьёт его своей яростной силой. Но как только эта мысль приходила в голову, зловещий вой превращался в сладкое мяуканье теплого летнего ветерка.

Жизнь настолько же темна, насколько бесконечна.

Замок пугает своей мощью. Мощь, вообще, пугает всё и всех. Таков закон природы силы и слабости. Постичь этот закон дано немногим, да и не зачем, вероятно.

– Вы сейчас думали об этом?

– Я всегда о чём-то думаю.

– Раз вы употребляете такие слова, как «вероятно», то вам свойственно сомневаться?

– Я мгновение назад сказал, что думаю всегда. Этот процесс немыслим без сомнений или жажды познания. Благодаря этому мы становимся умнее и глубже, бесконечно глубже, поскольку нет конца познаниям.

– Обладая таким багажом знаний и ума, человек становится могущественнее.

– Чем умнее и глубже человек, тем труднее и трагичней его жизнь. Так, кажется, сказал Шопенгауэр. Так что, нужно сначала решить, стоит ли принимать на себя ответственность.

Ветер снова рванул и прокатился жутким гулом по стенам замка. Где-то внизу бушевало море, дополняя мощь, пугающую начинания.

Свеча продолжала гореть перед его глубоким взором.

## – 1 –

– Да, понедельник день тяжелый! Мои люди доложили мне, что пацана какого-то пригрела вчера. А, Целительница душ и тел человеческих? Сказали, череп подпортили или ещё чего. Жив, герой?

– С ним всё в порядке, что тебе ещё?

– А кто таков? Что стряслось?

– Ты зачем пришёл? Хочешь, чтобы я тебе погадала? Ты хорошо знаешь, что ничего доброго от меня не услышишь. Так, что пришёл? Тёщу навестить, или внучку мою ненаглядную?

– Внучка твоя ненаглядная в силу природы ещё и дочь моя. Забыла? Сколько можно устраивать этот цирк? Прости, мать. Или нарочно так и норовишь нарваться на мою грубость? Тебя это потешает? Где Лала?

– От такого как ты я и не жду ничего другого. Три месяца тебя не было видно. Явился снова. Мы не скучали, ни я, ни Лала.

– Она моя дочь.

– Она моя внучка!

– Я принес…

– Не нужны нам твои грязные деньги! Не хочу, чтоб грехи твои на нас пали, сколько тебе повторять. Хватит того, что дочь мою сгубил! Изверг, скольких ты погубил, всё богатство твое на лжи да крови…

– Сколько пафоса в устах простой цыганки. Твои завороты или как там у вас это называется, на меня совершенно не влияют. Можешь, хоть все силы ада на меня спустить – мне по боку.

– Оно и видно – всё тебе по боку.

– Эх, мать, твою мать, ты бы хоть пластинку сменила, один в один меня паришь!

«Так, а собственно, где это я? – сам себя спросил Максим, увлекшись подслушиванием разговора, доносившегося из-за закрытой двери. Он обнаружил себя, лежащим в одежде, но без пиджака, который висел тут же, на стене, на жесткой кровати под грубым одеялом в очень маленькой комнате, напоминавшей чулан. Быстро, но крайне смутно, прокрутив в голове события прошедшего дня, не сильно насыщенного разнообразием, он ощутил в этой самой голове необычную для похмельного состояния легкость и весьма слабую, учитывая удар (если это был удар) отправивший его сознание к потере, боль в затылке.

–… Когда-нибудь тебя не станет, и с чем останется Лала? Бывай, мать. – Максим продолжил слушать разговор, который на этом и закончился, о чём оповестил сначала шлепок чего-то бумажного о стол, потом быстрые шаги и грохот захлопнувшейся двери.

Максим решил подняться. Он откинул одеяло и сел на кровати. «Странно, как бодро я себя ощущаю», – подумал он. Натянув туфли, стоявшие около кровати и накинув пиджак, он открыл дверь и, только сделав шаг из своей опочивальни, тут же наткнулся на взгляд, повергший его в трепет. Причем этот трепет был уже третьим за последние три дня. Перед Максимом стояла та самая цыганка, которую он видел перед банкетом и встретил после него. Он снова глядел в её глаза как кролик, не смея пошевелиться.

– Проснулся? Как голова? – как ни в чем не бывало начала старушка.

– Я, да… ничего, вроде… – начал было Максим.

– Что ты такой испуганный? Как пить, так вы все герои. Дай гляну. – Она притянула Максима к себе, нагнула ему голову, осмотрела ее. – Все в порядке, как новенький. Это был не удар.

– А как я тут оказался? – спросил хоть что-то Максим, оглядывая бедную обстановку комнаты. Окна, приютившиеся под потолком и обрешеченные снаружи, позволили ему предположить, что находится он в подвале.

– Соседи помогли. Занесли. Ты ж, как знал, прямо перед моей лавкой и прилёг.

– А я что же, всю ночь тут пролежал? – сделал предположение Максим, вспомнив, как только что ушедший гость упомянул понедельник и видя дневной свет, проникающий с улицы.

– Не только ночь, но и день. Сейчас шесть часов вечера, – укоризненно заметила цыганка.

Постепенно испуг покинул Максима. Перед ним была не страшная ведьма, какую он представлял ещё недавно, а довольно-таки милая старушка. Она тем временем, подойдя к столу, взяла лежащий на нем бумажный сверток и направилась к камину. Напротив, входной, как решил Максим, двери, в стене, он только заметил, потрескивая дровами, находился маленький камин. Подойдя к нему, цыганка бросила сверток в огонь.

– А что это вы бросили? – безо всякой задней мысли, забыв удивиться текущему времени, спросил Максим.

– Деньги, – легко ответила милая старушка, – хоть на улице и тепло, у нас все время сыро тут, приходится топить.

– Деньги? Забавно. – Максим удивился этому факту и, решив продолжить в том же ключе, спросил дальше: – Это я столько без сознания был? Что ж за злодеи меня так пригрели?

– Злодей тут только один, это ты сам. Что ж ты милок, думаешь, что это от удара ты столько пролежал, хотя, не похоже это на удар, я уже говорила. Эх, дорогой мой. Да ты сознания лишился на несколько мгновений, а уж не помнишь ничего. Головку твою дурную я примочками быстро выходила от того, что тебя пригрели, как ты говоришь, а вот спал ты так долго, потому что снадобье мое действовало, пока вся дурь из тебя не выпотела, да не вытянулась. Тебе, мил человек, зелье пить не следует. Не умеешь, поди.

– Да уж, что правда – то правда, не умею, – огорченно согласился Максим и добавил не без удовольствия: – Но люблю.

– Эх, дурья башка.

– Это вы про мою? А что в ней такого? – Максим продолжал удивляться и, вспомнив предыдущие встречи, поинтересовался: – А мы, ведь, уже встречались, вы мне что-то такое говорили, только я ничего не понял…

– Конечно, где ж тебе понять, когда ты под хмельком, – с укором, но без обиды ответила цыганка. – Не буду я тебе ничего сейчас говорить, не время, своих забот хватает.

Максим вдруг проникся какой-то непонятной привязанностью к этой бабушке. Чем-то теплым и загадочным веяло от неё. И это, несмотря на то, что цыгане, особенно цыганки, особенно старые, те, что постоянно норовят вам погадать, вызывали в нём исключительно негативные эмоции.

Он очень хорошо запомнил один случай из своего школьного детства. Как-то в электричке, подъезжая к своей остановке, он вышел в тамбур и наткнулся там на трех пожилых цыганок с огромными тюками. Они, собираясь выходить, выстроились перед дверьми. Максим встал за ними. Тут одна из цыганок обернулась и попросила его помочь вынести вещи. Максим легко подхватил в обе руки два самых больших тюка и на остановке вытащил их из вагона. «Спасибо тебе, сынок» – сказала цыганка. И, как только он поставил тюки на землю, схватила его за руку, развернула ладонь, и, взглянув на неё на мгновение, произнесла: «Тяжелая судьба тебя ждет, сынок, тяжелая. Несчастная». После чего отвернулась, и, взяв вещи вместе со своими попутчицами, отправилась прочь. С тех пор свою судьбу, жизнь свою он считает, если уж и не настолько тяжелою и несчастной, то, уж во всяком случае, неудачно сложившейся, и винит в этом не иначе, как цыганку, предрекшую ему бесконечные невезения.

Подумав об этом сейчас же, он не преминул спросить, как бы издалека:

– А вы, как бы это сказать, врач?

– Да уж как тебе будет угодно.

– Значит, не врач, а… вы гадаете по рукам там, по… как там еще?

– Сколько ж тебе лет?

– Мне скоро двадцать семь, а что, вы этого по моему виду определить не можете, вы же… а что?

– По виду. Возраст определяют не только по виду. По виду тебе лет двадцать, а по твоим вопросам и того меньше. Садись за стол, подкрепиться тебе надо. – Цыганка во время разговора быстро накрыла скромный стол, поставив глубокую тарелку с супом, ложку и два кусочка белого хлеба.

– Ой, спасибо. – Максим сел за стол и принялся за свой вечерний завтрак. – А вот, я, конечно, прошу прощения, но у меня только карточка, эта гостевая. Я к тому что, вот, я у вас тут…

– Ну что за люди!

– Ну, всё-таки… тем более, вы же, – Максим не знал, как пояснить цыганке о цыганах в его видении и всем что отсюда вытекает.

– С тебя мне ничего не надо, – прервала его размышления бабушка.

– А почему именно с меня? – удивленно спросил Максим, словно забыв о встрече у отеля.

– Да вот нравишься ты мне с дурьей своей башкой.

– Ну, хорошо, – Максим смирился, продолжая трапезу, – вкусный суп. А кто тут был только что? Вы тут ругались. Извините, я невольно подслушал.

Цыганка на мгновение задумалась, потом, видимо, решила рассказать.

– Разбойник приходил.

– Какой разбойник? – захотел уточнения Максим.

– Самый настоящий, – тут же ответила цыганка.

– Что-то я не очень понял.

– Отец моей внучки.

– Ну, тогда понятно, и это называется зять, правильно?

– Никакой он мне не зять, он разбойник. Дочь мою погубил, и нас погубить хочет.

– А как так? – Максим оказался в замешательстве.

– Дочка моя полюбила его, злодея. – Старушка решила рассказать подробнее. – Говорила я ей, ничего доброго не выйдет, а она… поженились они, свадьбу без меня играли… потом… – цыганка тяжело вздохнула, – ему сына подавай, а родилась Лалочка. Как же он был зол. Дочь свою я не видела совсем. Муж её не выпускал почти из дому. Изредка приезжала ко мне, внучку показать. Хорошенькая была, Лалочка. Не рассказывала мне ничего доченька, но я сердцем чуяла неладное. Как снова забрезжила в утробе её жизнь новая, так увидела я, что легче ей стало, видать, что подобрел муженёк её, понадеялся на то, что сына принесёт ему. Ан не получилось у него, сильна кровь наша. Как узнали, что девочка опять, рассвирепел изверг. Сгубил девочку мою, зло пало на неё, и начала она рожать раньше времени, да и померла вместе с ребеночком. Внучку я себе забрала, добрые люди помогли, отняли у него.

– Это как же? – удивился Максим.

– В тюрьму посадили злодея, и надолго.

– Ох, как у вас тут весело!

– Я знала, когда его выпустили. Не приходил, не узнавал. Потом, когда Лалочке уже пятнадцать лет исполнилось, явился. Даже такую чёрную душу к родной крови тянет. И вот, два года уж ходит, подачки подбрасывает, всё пытается у дочери своей прощения за мать вымолить, да все без толку. Избегает его Лалочка, боится…

Вдруг откуда-то раздался звонок.

– Так, пора мне. Заговорилась я с тобой, а работа не ждет. Когда будешь уходить, захлопни дверь. Вот эту дверь, – цыганка указала на ту, что Максим и принял за входную, а сама направилась к двери, что была по соседству с комнатой, где он спал. Когда она её открыла, Максим увидел ступеньки, ведущие наверх. Видимо это был вход прямо из квартиры в лавку, о которой говорила цыганка.

– Да я уже иду, – Максим встал и направился к выходу. Старушка решила его проводить и подошла к двери вместе с ним.

– Если что нужно будет, приходи, помогу, чем смогу. И помни, что я тебе говорила давеча.

– Да я… – Максим хотел было заявить, что ничего не помнит, хотя это было не так, и передумал, предположив, что бабулю не проведешь. Тогда он решил воспользоваться случаем и быстренько рассказать эпизод из детства с цыганками в электричке, нисколько не опасаясь снова получить обвинение в инфантильности.

– Можно короткий, ну, не совсем короткий, вопрос. Дело в том, что я никак не могу забыть один случай. Как-то…

Цыганка остановила его рукой, пристально, так что Максиму на мгновения опять стало не по себе, посмотрела ему в глаза и произнесла:

– Сильный не тот, кто предугадывает судьбу, а тот, кто её творит.

– Ага, – пробубнил Максим, открывая дверь, – до свидания, спасибо.

Максим вышел во двор, тот двор, где его и «пригрели». Двор напомнил ему питерские колодцы. Во дворе было пусто и тихо. Шум доносился со стороны улицы, куда и выходил магазин цыганки. Максим представил, что это магазин всевозможных колдовских штучек – талисманов, амулетов, оберегов и прочих Фэн-шуй и вуду. Он направился к арке, в сторону улицы и, выйдя на неё, обнаружил магазин цыганки, разочаровавший его своим названием. Над витриной красовалась вывеска с надписью «Аптека» и припиской «травы, настойки…» и что-то ещё. Максим не стал читать, что там дальше, а обратил всё своё внимание на заходящую в магазин девушку, внешность которой тут же погасила его секундное разочарование, и вызвала неумолимое желание последовать вслед за ней. «Что-то везёт мне последнее три дня на красоток! – подумал Максим, – все же попал я в какой-то голливудский застенок. А не внучка ли это та самая?» Максим не успел, как следует рассмотреть её, заметил лишь, что была она совсем молоденькая, невысокого роста, смуглая, у неё были черные волосы и очаровательная улыбка. Эта улыбка несколько смутила Максима, потому как была она неспроста, а имела свое предназначение, а предназначаться она могла только кому-то, а кроме себя вокруг Максим никого не видел, поскольку полностью был поглощен созерцанием мгновенно появившейся и скрывшейся женской красоты. Кроме того, на Максима эта прекрасная незнакомка не смотрела, её глаза были опущены. Но все же улыбалась она…

– Максим? Какими судьбами? – услышал он прямо перед собой.

«Не может быть? – подумал Максим. Перед ним стоял Акира, журналист, с которым он познакомился на банкете, тот, что был в обществе с семьей банкиров, Фогелей. Акира стоял в метре от входа в магазин. Максим так засмотрелся на девушку, что не заметил никого и ничего, что было вокруг него. – Уж не ему ли предназначалась эта чудесная юная улыбка?»

– Я тут по состоянию здоровья, – ответил Максим. – А ты какими судьбами?

– У меня профессиональный интерес. Пишу статью о народных целителях, ну обо всём таком. У меня сейчас довольно-таки вольная работа, сам себе выбираю темы, из тех, что предложат разные издательства, потом раздаю материал. Кто что закажет. У меня что-то вроде стажировки, практики последипломной. До конца лета вольный художник, потом кто-то должен меня к себе взять в штат… если понравлюсь.

– А если нет?

– Об этом я стараюсь не думать. Просто беру всё подряд и работаю. На послезавтра вот договорился об интервью с музыкантом одним, звездой рока. Правда, я с ним немного знаком уже, но тем не менее.

– А сегодня у тебя тоже было интервью? – поинтересовался Максим. Он помнил, что на банкете Акира был далеко не один и, уяснив ситуацию, решил не отступать перед его намеревающимся уходом от темы.

– Нет, – ответил Акира. Только тут Максим заметил, что тот всё же слегка растерян и цвет лица его не то чтобы имел красный оттенок, но был близок к этому, – я выбираю. Мне подсказали как-то, что эта аптека принадлежит очень известной, по крайней мере, в этом районе, целительнице. О ней все говорят, как о настоящей колдунье, ну, или там экстрасенсе, заговоры разные творит, будущее предсказывает, ну и так далее, как обычно. Вот я и решил.

– Что? – спросил Максим.

– Проверить.

– Что проверить? Действуют ли заговоры? Ты уже разговаривал с ней?

– Нет, мне сказали, что её нет сегодня.

– Правда? А кто сказал? Уж не это ли прекрасное создание, что впорхнуло только что в этот чертог магии и заговоров? Кстати у неё потрясающие травы. Я только что исцелился, вырвавшись из лап зелёного змия. Я попробую угадать. Это прекрасное создание имеет отношение к той самой целительнице? – наигранно хитро спросил Максим, – только не говори, что не понимаешь, о чём я.

– Это её внучка, – вздохнул Акира, – Максим…

– А давно ты берешь интервью?

– Я его уже три недели пытаюсь взять.

– Но отвлекает кто-то, не пускает…

– Я её боюсь, – наивно-испуганным тоном проговорил Акира.

– Кого, внучку?

– Максим, послушай…

– Да ладно тебе, – Максим рассмеялся, – мне-то что, в самом деле.

– Кстати, а ты не хочешь пойти куда-нибудь перекусить? Тут недалеко ресторанчик неплохой есть. Я угощаю, – вдруг предложил Акира.

– Я взяток не беру! Хотя, конечно, не против. Учитывая, что день пропал, необходимо скрасить вечер. Там всё и расскажешь? Да? Да шучу я. Вообще, я смотрю, хорошо быть стажером-журналистом. – Тут Максим заметил за собой, что манера его разговора с Акирой такая, будто они знакомы уже вечность и представляют собой не иначе, как друзей-не-разлей-вода. «Да ну и пусть», – подумал он и продолжил, уже обращаясь к этому другу: – Только, мне бы зайти переодеться, а то я мятый весь какой-то.

– А что случилось?

– Да не стоит того, чтобы об этом рассказывать. – Максим подумал и, ухмыльнувшись, добавил: – Кстати, чуть не забыл, ресторанчик – это конечно заманчиво, но мне тут рекомендовали не злоупотреблять алкоголем, так что даже не знаю, как мне быть. Я же теперь не пью…

## – 2 –

– Наливай, «Куросава»! – довольно таки уверенно произнес Максим, обращаясь к Акире. Двадцать минут он терпеливо наблюдал, как на фоне стоявшего перед ним пустого бокала, коньяк искрился в бокалах его собеседников. С Максимом и Акирой за столиком сидел Антонио Маркес. Они встретили писателя по пути в ресторан и предложили ему присоединиться к ним в столь необычном, как он сам выразился, для понедельника мероприятии. В виду предварительного заявления Максима о воздержании, он поначалу отказался от принятия спиртного, но пожалев об этом, решил всё же прибегнуть к легкому утолению эмоциональной жажды.

– Я Такеши, – весело парировал Акира, подхватив графин с коньяком.

– Ну, хорошо. – Максим на мгновение задумался. – Это серьезно?

– А что тут такого? – удивился Акира, разливая коньяк по бокалам.

– Да, ничего, в общем-то, одни совпадения… и почему ты не пьёшь саке?.. Ну, да ладно.

– Вы всё пытаетесь проводить параллели? – поинтересовался Маркес у Максима.

– Да я не то чтобы пытаюсь, они непроизвольно проводятся, – ответил Максим, – предлагаю, раз я передумал бросать пить, выпить за параллели!

– Что ж, можно и за них, – поддержал Акира.

– И это будет везде! Вы понимаете, о чём я? – заметил Маркес Максиму.

– Не совсем, – признался Максим.

– В целом, как я понял из бесед с Полански, мы с вами находимся, если говорить о настоящем моменте, в одинаковых циклах.

– Циклах? – полюбопытствовал Максим, – вы придерживаетесь теории цикличности истории.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, скажем, если согласно Шпенглеру – обязательный повсеместный переход от культуры к цивилизации. О том, что мир можно рассматривать как природу и как историю. Первое можно описать математикой, второе аналогией. Описывая историю, мы набираем бесконечное количество её форм, совокупность которых представляет собой культуру, та превращается в цивилизацию, которая в свою очередь гибнет… как-то так…

Марксес с Акирой одновременно удивлённо смотрели на Максима.

– Ладно, не слушайте… – осёкся тот. – Так о чём вы?

– Ссылаясь на рассказы Полански, могу заметить, что национальный вопрос, коим обременено ваше общество, нам, в частности, мне, представляется абсурдным. Вдуматься хотя бы в выражение «Право наций на самоопределение». Надо же, какое одолжение делает какой-то нации, судя по всему, другая нация. Ну, не абсурд ли? Вот представьте себе дом, обычный жилой дом. В один момент какая-то семья решила самоопределиться и заявить о своей исключительности, заблаговременно образовав некую ячейку путем объединения членов этой семьи. Возможно, в пределах лестничной клетки это покажется целесообразным, как целесообразность присутствия уникальности в каждом индивидууме. Но вот, эта семья объединилась с семьями на этой самой лестничной клетке, и они создали нечто, придумав себе свою исключительность, исключительность, основанную на принадлежности к данной лестничной клетке, или даже, не исключительность, а отличие ото всех остальных клеток. Внутри подъезда это покажется непонятным, в доме неинтересным, на улице смешным, в городе в это никто не поверит. Принадлежность к нации подразумевает наличие Родины. Можно ли назвать лестничную клетку Родиной, даже, если ты родился на ней и питаешь к ней необъяснимую привязанность, живя и общаясь с целым Городом? Думаю, можно. Но как тогда назвать дом, в котором ты родился, улицу? Можно как угодно символизировать понятие Родины, равно как и нации, но на деле, ничего, кроме, возможных внешних отличий, людей не разделяет. Разве можно предположить, заглянув в будущее, где космические корабли путешествуют по галактикам, что астронавт, общаясь с представителями других планет, говоря о доме, подразумевает что-то иное, кроме Земли.

– Итак, все люди братья! За космополитизм! – резюмировал Максим, поднимая бокал. Он уже снова ощущал приятную легкость во всем теле.

– Ну, может, и не братья, но, во всяком случае, не по причине разнообразия наций. А эти бесконечная рознь, эти национальные войны…

– Так, что касается войн! – решил объяснить Максим, – на мой взгляд, война – это сугубо коммерческое мероприятие. Сама жизнь это коммерческая сделка в определённом смысле… а война, как способ изменения этой самой… что-то я не расположен к дискуссиям такого рода. – Максим примолк, но тут же рассмеялся. – И оставим его. У меня уже лирические ноты по всему телу…

– Кого оставим? – наконец спросил Акира, начинавший путаться в обрывочных размышлениях Максима.

– Всё, хватит, – Максим вздохнул, – но я не о коньяке. Кстати, он закончился.

– Официант! – позвал Акира.

– Итак. Наций у вас нет, осталась лишь условность, – тем не менее, продолжил Максим, словно мгновенно забыв о том, что сам только что сказал. – Причем… нет, не могу представить. Допустим, в рамках одной только Европы – куда не шло, но весь мир! Вот это прогресс!

– То есть, вы считаете это прогрессом? – спросил Маркес.

– Не иначе!

– Давайте, выпьем! Я абсолютно ничего не понимаю, что вы такое говорите, – вставил Акира.

– Кстати, религиозный вопрос – не менее удачная находка для всякого рода спекуляций и тех же войн, развязываемых всё с той же коммерческой целью, – не обратив внимания на Акиру, продолжал Максим, на ходу сменив направление беседы.

– Религий у нас тоже нет, – заявил Маркес.

– То есть, у вас нет ни Бога, ни Дьявола, – отреагировал Максим, – что же у вас есть? Шутка…

– Вот как раз Бог и Дьявол у нас есть. Но не более того. У нас есть вера в Бога, но нет различий в способе выражения этой веры. У нас нет христиан, мусульман, иудеев, и прочих, у нас есть Вера…

– Это разве не религия?.. – перебил Маркеса Максим. – Ладно… Честно говоря, я стараюсь избегать вопросов, связанных с религией…

– Верой.

– Хорошо, верой. Я далёк и от того и от другого. Подождите, я точно помню, что видел церковь, католическую, православную и… мечеть.

– Это в прошлом, как и национальность. У нас были построены единые для всех церкви. Давно были построены. Сейчас это просто церкви для граждан города. А мечеть или костёл – это теперь музеи для всех.

– И вы ходите в церковь и также молитесь Богу?

– Лично я не хожу в церковь.

– Вы не верите в Бога?

– Вера и церковь это ни одно и то же…

– Ага, надо полагать, все же церковь у вас… – начал Максим.

– Хорошо, давайте отложим и тему веры на потом, – улыбнувшись, оборвал его Маркес.

– Согласен. Что ж, значит, по двум направлениям вы нас обогнали. Вы избавились от двух наиболее мощных причин одному человеку ненавидеть другого.

– Да, но этого недостаточно…

– Предлагаю выпить за мир во всем мире! – объявил Максим, – и попросить еще один графин. Увлекся я. Давайте кардинально сменим направление. Что бы спросить? Ну, вот… Что у вас тут такого мистического происходит? – спросил Максим, смеясь нелепости вопроса. – А то я несколько раз уже слышал… и заинтригован.

– Мистическое? – переспросил Маркес, – вы имеете в виду, легенды о рыцарях, принцессах и драконах? А у вас этого нет?

– Легенды есть, но тут-то…

– Это и есть легенды.

– Так мне же и Полански рассказывал.

– Да всё предельно просто. Мифы, предсказания, рассчитанные на соответствующую аудиторию, а то и на всю, но с учетом разной степени восприятия. Признаться, я что-то не могу припомнить чего-то такого, что могло бы… хотя, Дракон! Я угадал? Я полагаю именно им заинтересовал вас Полански? Помню, когда я с ним познакомился, – сразу, как он тут появился, – его это тоже больше всего привлекло. Видимо, наиболее эффектно выглядит. Так вот, дракон, как мифическое существо, был одним из элементов эмблемы первой королевской династии, первой, во всяком случае, согласно дошедших до нас летописей. Всё! На этом сказка, реальная сказка о драконе заканчивается. Позже, видимо сами историки, для упрощения называли Драконом каждого представителя этой самой династии, хотя, насколько я знаю, даже прозвища такого, по аналогии с вашим Ричардом Львиное сердце, не было. Я тоже для простоты их так буду называть, Драконами, вы не против? – Маркес улыбнулся. – Кстати, не факт, что династия Драконов была первой, скорее, на каком-то этапе они захватили власть, опередив конкурентов, как это всегда происходило, и затмили своими деяниями всю предшествующую историю становления монархии. Это лишь предположение. Драконы правили из западного замка, об этом вам Полански уже рассказал, я полагаю. Далее представители одного из конкурирующих родов собрали на востоке большие силы. Они беспрепятственно соорудили военные укрепления, часть из них сохранилась на территории королевского дворца, построенного позже. Вы его уже, наверное, видели. Кстати, замок Дракона уцелел целиком. Хотя, думаю, от первоначальных построек там также мало, что осталось, просто, видимо, к поддержанию его стен относились более ответственно. Я был там последний раз лет десять назад. Так вот, как вы догадываетесь, Драконов скинули, и началось правление следующей династии. Первой заняла трон королева, прозванная Лебедем. Потом появилась эмблема с изображением лебедя. Видимо поэтому, позже было принято сопоставлять два этих королевских дома, как нечто злое и доброе, черное и белое. Красиво, Лебедь и Дракон. Дракону присудили, к тому же, нечто дьявольское. По сути, как можно предположить, ничем они друг от друга не отличались. Несколько столетий подряд Драконы пытались вернуть себе трон, но безуспешно. Вскоре следы их династии затерялись, как, в общем-то, и следы династии, начатой Лебедем. Монархическое правление просуществовало довольно-таки долго, перебрав на троне несколько династий после Дракона и Лебедя. Но именно они, Дракон и Лебедь, остались в памяти, как истинные правители, обладающие подлинной королевской кровью. Разумеется, такое решение принял кто-то определённый и с какой-то определённой целью, теперь уже не раскопаешь какой, придав к тому же всему этому некое божественное начало. Хотя, скорее магическое. Вот почему в Городском законе есть упоминание о королевской крови.

– То есть? – спросил Максим.

– Я не уверен, есть ли это или нет сейчас. Помню, был ряд правил, или законов, которые нельзя ни изменить, ни внести в них никакие либо поправки, исполнение их возложено в обязательном порядке на любую власть в городе, будь это хоть инопланетяне.

– Что-то я уже потерял нить… – признался Максим.

– А как вы думаете, если из всего того, о чём вы тут говорите, я напишу статью, то… – начал было Акира.

– В вашем законе, в конституции, есть такая фраза, как «королевская кровь»? – перебил его Максим, обращаясь к Маркесу. – Это всё серьёзно?

– Абсолютно, – отозвался тот. – Не представляю, каким образом может происходить исполнение и контроль всего того, что с этой самой фразой, как вы сказали, связано, но это так. Это как закон природы, нарушить который не получится никоим образом, то есть, пойдя против таких законов, просто ничего дельного, да и вообще ничего не выйдет. Я не скажу, как это оформлено, как это звучит, тем более не знаю, на чём эта, скажем так, статья, основывается и откуда берёт начало, но это так. Это факт, и должен быть принят, как смена дня и ночи, как неизбежное. Но, есть одно «но», не зря же эти статьи не публикуются в каждом издании конституции. Ими, во всяком случае, на моей памяти, никогда не пользовались.

– Почему? – спросили Максим.

– Почему? – повторил за ним Акира.

– Вероятность существования условий, представленных в них настолько мала, что приняли решение не забивать голову народу… людям, интересующимся законами. Их много? Вот, Акира, ты часто читаешь конституцию, ты её, вообще, читал?

– В институте…

– Ах, ну да, извини, забыл, что ты журналист.

– Я помню, было что-то такое, – сказал Акира, – но мы не заостряли на этом внимания. Помню только, мне показалось, что это бред какой-то. А ведь не так давно и было. Так, промелькнуло незаметно. Да, и это в рамках рассмотрения государственных институтов, в частности, Ордена Лебедя… Я всегда считал его чем-то надуманным… а так… в общем, не отложилось, потому, как бред…

– По большей части так и есть, но, не то что бред, а практически не исполнимо. Так вот! К чему я? К правлению. Смысл закона заключается приблизительно в следующем: гражданин, в чьих жилах течет королевская кровь, имеет право влиять на Городское управление путем назначения главы Города по своему усмотрению. То есть, если бы я был персоной, в чьих жилах течёт королевская кровь, то я мог бы назначить кого-нибудь из вас президентом.

– Ха-ха! – не сдержался Акира.

– В чем подвох? – серьёзно спросил Максим.

– Назначение имеет силу в течение полугода, и может быть использовано раз в пять лет. То есть, если через полгода президент, скажем, не понравится народу, он сможет его снять и поставить другого путём голосования. Ну, это я уже переношу на нашу почву, так сказать. Как это было целесообразно использовать раньше, в случае использования – не знаю. Это не единственная статья, наверняка, я не помню, что там ещё есть. Кажется, ещё что-то говорится о возможности правления непосредственно самими обладателями этой самой крови при определенных условиях. Не буду врать, если любопытно, можете сами выяснить. Вот тебе, Акира, и тема.

– Да я уже только об этом и думаю. Жаль, нельзя её будет преподнести, как что-то совсем новое. Но, в преддверии выборов напомнить законы, о которых многие забыли, было бы, наверное, забавным.

– Мне почему-то кажется, что далеко не всем это покажется забавным, – ухмыльнулся Максим.

– Вполне возможно, – поддержал Маркес, – так что, твой репортаж может оказаться напрасной тратой времени и сил.

– Ничего! Попробовать-то можно! – по-мальчишески гордо заявил Акира.

– И каким образом определяют королевскую кровь? – поинтересовался Максим.

– Вот это я не знаю. Существует целый Орден, тот самый, Орден Лебедя, отвечающий за все эти королевские дела, – наигранно серьезно произнес Маркес.

– Класс! – воскликнул Акира.

– Вообще, составить свою родословную, насколько я могу предполагать, недешёво. В библиотеке есть база данных. В принципе, любой может прийти, сесть за компьютер, или купить диск, но что он там найдет? Сами понимаете, идентифицировать себя с кем-то из перечня, скажем, схожих фамилий, никак нельзя. Нужны неопровержимые факты: реальные документы, хранящиеся в городском архиве. Но, кто в них будет разбираться? Слышал, есть некоторые субъекты, крайне интересующиеся своими корнями, например, нувориши, горящие желанием объявить о своем благородном происхождении и не жалеющие никаких средств на поиски.

– Так, подделать-то, наверняка, можно всё, что угодно, – сказал Максим.

– Не знаю. Нет, может и можно, но зачем? К этому вопросу относятся крайне серьёзно. Этот самый Орден не допустит никакой фальсификации.

– Почему? – удивился Максим.

– Не всё так просто. А насколько не просто, я не знаю, я итак храню в своей голове много ненужной информации, – улыбнувшись, ответил Маркес, – а уж, что касается непростых дворянских родов, а именно королевской крови, то тут уж точно места нет. – Маркес указал на свою голову. – Я слышал, что Орден хранит кубок, вылитый из какого-то специального сплава, прикосновение к которому заставляет излучать его неземной свет. Но только в том случае, если в жилах прикоснувшегося к нему течёт королевская кровь.

Акира и Максим смотрели на Маркеса с легкой долей недоумения.

– Может ещё выпить? – предложил Максим.

– Вы просили рассказать что-то эдакое. – Маркес улыбнулся.

– И что, каждый может прийти и пощупать этот кубок? – поинтересовался Акира.

– Да ладно, Акира! – вмешался Максим.

– Этого уж я не знаю. Не думаю, – ответил Маркес и, смеясь, добавил: – Да ладно вам, не забивайте голову чепухой. Всё, мои юные друзья, мне пора. Засиделся я тут с вами. Спасибо за вечер. – Антонио поднялся, вынимая из кармана бумажник.

– Ну что вы, Антонио, сегодня я угощаю! – возразил Акира.

– Ну, хорошо, – согласился Маркес. – Не понимаю, конечно, с чего бы это, но, если так угодно… Ну, всего хорошего.

Акира с Максимом попрощались с Маркесом и на мгновение погрузились каждый в свои мысли.

– Да ну, ерунда какая-то, – словно очнувшись, проговорил Максим. – А вот чего я не пойму, так это то, как вы друг друга понимаете? Не то что на одном языке говорите, а вот как западный человек, восточный, араб, ну, и так далее, могут понимать друг друга? Это ж совершенно разные культуры. Это ж…

– А где это всё находится, интересно, – не слушая Максима, произнес Акира.

– Что? Ты о кубках?

– Ну, интересно же!

– Забей, – предложил Максим и разлил коньяк по бокалам, – честно говоря, я уже плыву. Мне что голубая кровь, что чёрная, что Лебедь, что Дракон…

– А мне хорошо, – улыбаясь во всю свою ширь лица, промурлыкал Акира.

– Ты об Эсмеральде? – спросил Максим.

– О ком?

– О ведьминой внучке, – смеясь, уточнил Максим.

– Да ну брось ты!

– Шучу-шучу.

– Лалочка…

– А почему Лала? Это же не цыганское имя, или… да я и не знаю, это ж… – Максим примолк, и после заплетающимся языком процитировал:

«Я спросил сегодня у менялы,

Что дает за полтумана по рублю,

Как сказать мне для прекрасной Лалы

По-персидски нежное «люблю»?..

– Это что есть такое? – поинтересовался Акира.

– Персия.

– Что?

– Колись, «Нотр дам», чё ты замутил с красоткой-цыганкой при живой-то, прости, не помню, как зовут…

– Саши, – застенчиво произнес Акира, – понимаешь…

– Стоп, стоп, стоп, да там о ней речь шла, как о невесте, если я ничего не путаю.

– Да, но это.

– Подожди, – Максим встал и, с трудом передвигая ноги, направился в уборную. «Как резко меня накрыло, – пытался думать он, – как бы чего не вышло». Возвращаясь, он задел соседний столик, в связи с чем получил мягкое, но настойчивое замечание от охранника ресторана.

Сев за свой столик, Максим обнаружил своего нового друга в объятиях Морфея. Подперев щеку кулаком и опустив голову, Акира спал, оставаясь незаметным в этом качестве окружающим.

– Ну, вот и поговорили, – разочарованно заметил Максим, осторожно тряся Акиру за плечо.

– Кажется, нам хватит, – уверенно, но медленно проговорил Акира, совсем не удивившись тому, что он отключился.

– Кажется, мы кому-то мешаем, – наклонившись к Акире, произнес Максим.

Он услышал, как с соседнего столика, за которым располагалась компания из шести человек, двух женщин и четырех мужчин, доносились недовольные возгласы, адресованные именно им. Максим смог различить лишь обрывки фраз, среди которых были такие как: «Этот, вообще заснул», «Да он чуть не рухнул на стол нам», «Дома бы сидели, молодняк», «Дорогой, остынь», «Может, вышвырнем их?», «Да чем они мешают?», «Да раздражают они меня…», и так далее. Судя по всему, эти господа, особенно трое мужчин, были не намного трезвее Максима с Акирой, да и не на много старше, как отметил Максим, обидевшись на «молодняк», а лишь рисовались перед дамами и друг перед другом. Прослушав ещё несколько высказываний, Максим не выдержал, – проспиртованная кровь жгла мозг, – и, повернувшись к соседнему столику, довольно громко и резко заявил:

– Ну чё вы там телитесь? Если есть чего сказать, так вперед!

Соседи, видимо, не ожидавшие такой наглости, на мгновение примолкли. Первым очнулся довольно-таки крупный, как оказалось, когда он поднялся, господин. Он был больше, чем Акира с Максимом вместе взятые. Не успел Максим подумать о том, какую глупость он совершил, как события начали разворачиваться с неимоверной скоростью и очень быстро закончились. После предложения выйти, озвученное поднявшимся господином, последовало более ленивое: приложить их тут же, на месте. Обе эти перспективы были категорически отвергнуты двумя подошедшими охранниками, слушать которых отказались обе стороны. Акира проявил неожиданную прыть, вскочив из-за стола и размахивая руками, доказывая свою правоту, не смотря на то что, в общем-то, никто ни в чем его не обвинял. Причём правоту он пытался доказать охранникам, чем ввел в заблуждения как Максима, так и их соперников. Охранники, также введенные в заблуждение, не заметили того момента, который, к сожалению, был очень хорошо оценен Максимом, который, пролетая между двух столов, не забывая при этом схватить с каждого из них скатерть, увлекая за собой всё их содержимое, довольно-таки громко приземлился на пол. В считанные секунды к только начавшейся потасовке, присоединилась добрая половина посетителей ресторана. Время было за полночь, практически все были подогреты алкоголем, а завсегдатаи этого заведения видимо не отличались благопристойными манерами. Для Максима вечер закончился, когда он, подняв над головой стул, стараясь таким образом отмахаться от назойливых противников, оказался лежащим на улице, предварительно раскрошив этим стулом витрину. Судя по всему, именно Максим причинил ресторану наибольший ущерб, поскольку, к приезду полиции только его одного крепко держали охранники, в то время, когда все остальные разбегались, не скрывая своей радости за неоплаченный ужин.

## – 3 –

Красивая женщина в обществе это, что бы там не говорили, преступление природы перед этим самым обществом. Неравенство будит зависть, зависть рождает вражду, вражда раскалывает общество, какими бы прочными узами оно не было связано. Поэтому, если круг вашего общения включает женщин, довольно-таки заурядных, а речь идет исключительно о внешних достоинствах, поскольку какие-либо другие не рассматриваются мужчинами вообще, по крайней мере, на ранней стадии развития отношений, не следует вводить в него кого-либо, кто способен привлечь к себе внимание всего круга. Это касается вас, женщины, если вы не хотите упасть в глазах мужчин и подруг, и вас, мужчины, если вы не хотите ссор с женщинами и соперничества с друзьями.

В девять часов, после того как спектакль в театре оперетты закончился, Сандра предложила пойти прогуляться по парку. Благо было ещё светло, да и парк располагался недалеко от театра. Парк примыкал к морю, захватывал часть побережья, в результате чего он никогда не пустовал. Близость моря привлекала посетителей неким духом романтики: приятно прогуливаться по набережной, прислушиваясь к шуму волн.

Оказавшись в парке, друзья встретили большую шумную компанию, которая, как выяснилось, выбралась туда с той же незатейливой целью. Только поводом послужило не желание развеяться после театра, а необходимость подышать свежим воздухом после весёлого застолья. Оказалось, что Ренат, Рик и Сандра прекрасно знали всех участников этой компании, и, более того, со многими были в тесных дружеских отношениях. Выяснилось, что компания отмечала день рождения одной девушки по имени Сара, являющейся подругой Сандры, но которая, по причине их недавней ссоры, не пригласила её на торжество. Всё это с подробностями Маргарита узнала позже, а пока происходила церемония представления её и знакомство. Мероприятия эти, да ещё в таком масштабе, Маргарита не любила.

Большая компания разбилась на группки, и в какой-то момент Маргарита осталась совсем одна. Она почувствовала себя неуютно и не знала, что делать. Но тут ей на помощь пришла Сара, именинница. Это была довольно-таки симпатичная девушка, невысокая и немного полноватая, что очень ей шло и придавало больше привлекательности. Смуглая, с выразительными карими глазами и строгим выражением лица, она производила впечатление серьезного человека и контрастировала, как отметила Рита, со своей легкомысленной подругой, Сандрой. Она сразу очень понравилась Рите, и, быстро найдя общий язык, они разговорились. Рита узнала, что Саре исполнилось сегодня двадцать три года, что училась она в одном институте с Риком, Ренатом и Сандрой. Что почти большинство здесь присутствующих, за исключением двух-трех человек, это её бывшие одногруппники, что работает она ассистентом менеджера по продажам в одной нефтеперерабатывающей компании, что её молодой человек вместе с другом повели своего товарища, который немного перебрал, домой.

– А вот и они, вернулись, – обрадовалась Сара, – ну, как, довели? Он совсем плохой? Завтра на работу, а он…

– Золотое правило, которое, гораздо практичнее, чем суеверие относительно того, что справлять день рождение заранее плохая примета, – это ни в коем случае не справлять его перед рабочим днем, – одновременно весело и серьезно прозвучал ответ. Голос, низкий и немного грубоватый, но в тоже время звучащий, как должен звучать голос настоящего мужчины, то есть уверенно и четко, как представляла Маргарита, принадлежал молодому человеку, подошедшему сзади и представшего перед ней с Сарой.

– Знакомься, Маргарита. Курсант… – начала Сара, – ой, всё не могу привыкнуть к тому, что ты уже этот. Кто там? Лейтенант? Я не разбираюсь в званиях и никак не могу их запомнить.

– Так точно, лейтенант Валдис Райнис! – отрапортовал лейтенант.

– Кальман, – представила Сара другого подошедшего молодого человека.

– Маргарита, – сама представилась Рита.

– Какая потрясающе красивая девушка, а ты её скрывала, Сара! – воскликнул Валдис.

– Мог бы подождать, пока я отойду и выдать комплемент, – возмутилась Сара.

– Прости, не смог сдержаться. Это второй комплемент, поэтому, снова прости.

– Спасает тебя лишь то, что всё что мог, мне ты уже высказал, – улыбаясь, и с укором сказала Сара. – Мы только познакомились.

– Дорогая, несмотря на то, что я согласен с Валдисом, я промолчу, поскольку ты дороже мне всех на свете. И это, несмотря на то, что только что ты напомнила Валдису в моём присутствии о ваших с ним отношениях, пусть это и было в детстве! – весело сказал молодой человек, подошедший вместе с Райнисом. Рита его не сразу заметила.

– Прости, дорогой, больше не буду! – нежно проворковала Сара и поцеловала Кальмана в щечку.

– Милые бранятся, только тешатся, – прокомментировал Валдис и продолжил, обращаясь к Рите: – Так вы с Ренатом? – В его голосе звучало разочарование.

– Мы в театр ходили, – уклончиво ответила Маргарита.

– Она новенькая, – засмеялась Сара.

– Рит, а ты знаешь, как нас с Сарой называли на первом курсе? – Вдруг откуда-то вынырнула Сандра, она успела уже помириться с Сарой. – «СаСа». Мы ходили всё время вместе, и чтоб не заморачиваться, все так и говорили. «Ты не видел СаСа?» – прикольно! – Сандра засмеялась. – Привет, Валдис! Привет, Кальман!

Валдис произвел на Маргариту должное впечатление, как и подобает молодому офицеру в самом начале армейской карьеры. Но, не более! Ренат тем временем сухо поздоровался с Валдисом:

– Как наш щит? Порядок в войсках? Ты какими судьбами? Давно тебя не видел.

– Я на западе служу. Такое распределение. Первый отпуск… кончается.

– Далеко на западе?

– Тысяча километров.

– Ого! Вы там пустыню охраняете что ли?

– Что ты пристал, Ренат? – вмешалась Сара.

– Это учебная часть. После переведут.

– Учебная опять. А в училище вас не учили? Переведут дальше на запад?..

– Всё зависит от того, какое будет назначение. Должны направить сюда, насколько мне известно. – Валдис не знал, каким образом тут можно было отшучиваться, поэтому просто отвечал.

Как потом Маргарита узнала, Валдис Райнис учился с Сарой в одном классе в школе, причем одно время она была его девушкой. После он поступил в военное училище и связь с ним пропала. Пару лет о нём ничего не было слышно, пока Сара случайно не встретила его на улице. Тогда у неё была, что называется, сформирована институтская компания, хозяйкой которой она себя видела, и она пригласила его, и заодно ещё двоих бывших одноклассников на одну из вечеринок. Тогда-то Валдис вместе с их общими одноклассниками прочно вошёл в круг. После окончания училища он ни с кем не виделся целый год, и вот приехал в отпуск.

Кто-то из группы, видимо, ведущей какой-то свой спор, позвал Рената, и он удалился, увлекая с собой Сандру с Риком. Одновременно с этим увели в соседнюю группку и Сару с Кальманом. Как именинница, Сара была востребована больше всех. Маргарита осталась с Валдисом один на один. Несмотря на то, что в двух шагах весело шумели её новые приятели, она ощутила жуткое смущение. Валдис смотрел на неё в упор своими пронзительными, излучающими блеск, глазами.

– А как вы познакомились с Ренатом? – спросил он, – прошу прощения, если вопрос не очень скромный.

– Ничего страшного, – ответила Рита, – нас Сандра познакомила.

– Так. А как вы познакомились с Сандрой? – продолжил допрос Валдис.

– Совершенно случайно. Я спросила у неё дорогу, и мы разговорились. А что?

– То есть, вы никого из этой компании раньше не знали? – не унимался Валдис, расстреливая Риту веселыми искорками своих глаз.

– Я гость, так это у вас называется, насколько я понимаю. – Маргарита решила поставить все точки над и.

– Серьезно? Интересно… – загадочно произнес Валдис. – Разрешите задать мне один, действительно, нескромный вопрос? – начал он.

– Разрешаю, – улыбнулась Рита.

– Вы с Ренатом просто ходили в театр или… не просто? Поскольку мне хотелось бы показаться вам человеком тактичным и не задавать ненужных вопросов, ответом на этот вопрос я бы все сразу выяснил и больше вас не беспокоил, возможно. – Валдис улыбнулся. – Так вот, как я понял, знакомы вы недавно, то есть, практически, не знакомы. Значит, в театр вы ходили просто так, а значит, никаких, упаси боже, обязательств у вас нет. Правильно? Вот видите, чтобы вас не беспокоить по пустякам, я сам ответил на свой вопрос.

– Замечательная логика, – засмеялась Рита.

– Дело в том, что через два дня у меня заканчивается отпуск и вернусь я сюда не раньше, чем через месяц. Во всяком случае, я так надеюсь. Не скрою, вы мне очень понравились. – Валдис хитро улыбнулся и тут же добавил: – Снова, простите, но я повторюсь, у меня мало времени, поэтому лучше сразу обозначить свою позицию.

– Мы знакомы всего пять минут, – весело возразила Маргарита.

– Разве этого недостаточно, для того чтобы понять то, на сколько человек тебе симпатичен?

– Согласна, в принципе.

– А разве вам я не понравился? – наигранно возмущенно спросил Валдис.

– Понравились, понравились, – в тон отвечала Рита.

– Поэтому! Я хотел бы предложить вам как-нибудь встретится со мной. Даже так: вы не возражаете, если я назначу вам свидание? – Валдис говорил достаточно громко, но не настолько, чтоб кто-то ещё мог их услышать. – Например, завтра вечером.

Маргарита смеялась, но была сражена уверенностью Валдиса.

– Я подумаю, – ответила она.

– Хорошо. Законное желание. Как я смогу вас найти? Остался один день.

– Рита! – подбежала Сандра и, схватив Риту за руку, увлекла за собой.

Больше Рите с Валдисом не удалось остаться наедине. Веселье продолжалось ещё какое-то время, но, поскольку, большинство ждала завтра работа, то решено было разойтись по домам. Ренат, на правах сегодняшнего кавалера, потребовал вернуть ему Маргариту. Он старался шутить, хоть и был не на шутку огорчен притязаниями Валдиса, которые он смог распознать, глядя на них со стороны. Тем не менее, Валдис уступил ему право проводить Риту до дома, что тот и выполнил, всю дорогу пытаясь выведать у Риты, о чём они беседовали, не забывая всеми способами произвести на неё впечатление мужчины, предпочитать которому кого бы то ни было просто глупо. Маргарита же только отшучивалась и, оказавшись у входа в отель, от души поблагодарила Рената за чудесно проведенный вечер и скрылась за дверью, оставив его в раздумье о нелегкой конкурентной борьбе мужчин за право обладания женщиной.

Поднимаясь к себе в номер, Маргарита пыталась проанализировать все чувства и эмоции, переполнявшие её, уделив особое внимание интересу, который проявляют к ней мужчины, что, впрочем, не было для неё чем-то из ряда вон выходящим – она всегда пользовалась успехом у сильного пола. Волновало её вот что. За всё время, начиная с того момента, как она вышла из номера и направилась в театр, она ловила на себе взгляды прохожих или тех, с кем общалась и не могла отделаться от ощущения, что на неё смотрит кто-то, кого она не видит, причем постоянно. Особенно остро она почувствовала это сейчас, оставшись одна. И почувствовала это, потому что лишилась этого ощущения.

«За пределами отеля за мной кто-то следит», – вдруг решила она и испугалась.

На следующий день, прямо с утра она решила поделиться этими наблюдениями с Сандрой. «Больше все равно не с кем, – подумала она, и тут же пред её глазами возник образ Валдиса, представлявшийся ей как некий символ настоящего мужчины, защитника, – не стоит торопиться, я его совсем не знаю. Ну, не Ренату же рассказывать». Оба рыцаря, как Маргарита назвала их про себя, предложили ей встречу сегодня вечером, и двум она пообещала подумать. «А может Сара? – вспомнила она, подумав, что та вызвала у неё больше доверия, нежели Сандра, – но как её найти? Только через Сандру. А что, если мне только кажется, и я буду выглядеть полной дурой. Этого бы мне не хотелось… Максим!»

Маргарите показалось забавным, что единственный человек, который мог бы её понять, не удивляясь ни одному самому безумному предположению, это был её соотечественник, тот, с которым она, собственно, и оказалась в этом Городе, пришел ей на ум в самую последнюю очередь. Хотя, за те уже почти четыре дня, проведенные здесь, ее новые знакомые были гораздо ближе ей, чем он. Тут же Рита усомнилась в реальной поддержке Максима, вспомнив, в каком виде она встретила его в театре, и что за этим последовало. Тем не менее, она пошла к нему, благо он жил в номере напротив. Максима не было. Маргарита решила не выходить из отеля, равно как и не встречаться ни с одним из кавалеров, позвавших её на свидание. «Думаю, так будет лучше. Не так быстро», – решила она. Будучи полностью погружённой в свои мысли, она, гуляя по коридору, встретила Варвару Ильиничну, служащую отеля. Старушка пригласила Риту к себе в коморку на чай и так увлекла её рассказами о себе и о городе, что Маргарита не заметила, как пролетел день и наступил поздний вечер.

– Мне кажется, ты хотела, чтобы так получилось, – хитро заметила Варвара Кузьминична, когда Рита посмотрела на часы и была поражена текущему времени. Часы показывали половину одиннадцатого вечера.

– Да, действительно, – замешкавшись, подтвердила Рита, с благодарностью глядя на милую бабушку.

Попрощавшись, Рита направилась наверх. Несколько раз она стучала в дверь Максиму, но безрезультатно.

## – 4 –

Он проснулся от горячего ощущения того, что его кто-то толкнул, причём, откуда-то изнутри его самого. Всё его тело было покрыто потом, который, впитавшись в одежду, создавал неприятное ощущение зябкости. Мёртвая тишина. Только стук сердца. На миг ему показалось, что если он пошевелится, сместившись со своего места, то обязательно провалится в пустоту. Не было ни стен, ни пола, ни потолка, не было ничего. Только эта молчаливая и страшная пустота. Пустота вокруг него и пустота в нём самом.

– Проснулся?

– Чёрт! – прохрипел Максим от неожиданности. – Это я где?

– Ну а где ты мечтал оказаться? – ответил вопросом мужской неторопливый, низкий и немного хрипловатый голос, который, как показалось Максиму, он уже где-то слышал. Это не был кто-то из его знакомых по путешествиям в глубинах его разума, таких как Моррисон или, даже, Брат, которого он встречал уже в Городе. Но точно, он где-то уже слышал этот голос.

Максим сел на кровати, оказавшейся широкой скамьей. Протерев глаза и осмотревшись, он обнаружил, что скамья, прибитая к стене по всему периметру трех стен маленького квадратного помещения, это единственное, что здесь было, кроме двери в четвертой. С потолка свисал маленький фонарь, свет от которого был настолько слаб, что не позволял разглядеть черты собеседника, сидевшего напротив.

– Обезьянник, – не без огорчения заключил Максим, мгновенно вспомнив события прошедшего понедельника.

– Браво! Накуролесил? Чего намутил, кроме того, что нарезался? – поинтересовался незнакомец.

– Кажется, я что-то сломал в каком-то кабаке. – Максим закашлялся, схватившись за голову.

– На, держи, поможет. – Незнакомец кинул Максиму довольно-таки объёмную фляжку, открыв которую, тот почувствовал нежный аромат виски. – Очень кстати.

Сделав глоток, он спросил:

– А вы какими судьбами?

– Оставь, тебе нужнее, – сказал незнакомец, заметив, как Максим решил вернуть ему флягу. – Я тут просто так. Тебя как зовут?

– Максим. Что значит просто так?

– Меня Леонардо, можешь, просто, Лео. У меня документов не было, вот они решили помочь мне установить мою личность.

– И давно вы здесь?

– С вечера, ровно двенадцать часов здесь парюсь. Сейчас семь утра, если тебе интересно.

– Не очень, если честно, – устало ответил Максим, ещё раз приложившись к фляге, ощущая, как тепло разносится по его телу. – А тут имеют право так делать? Отсутствие документов является основанием для ареста?

– Ну, это не арест, а задержание. Если твое лицо похоже на лицо преступника, находящегося в розыске, могут задержать по подозрению и всё проверить.

– Что же они никак не могут выяснить вашу личность?

– Да на хрен им это не сдалось.

– Что-то я очень туго соображаю.

– Они меня прекрасно знают.

– А зачем?..

– Они думают, что такими щенячьими прогонами они меня на «стрём» сажают. Всё тужатся показать, кто в Городе хозяин. Каждая мелкая тварь, наделенная формальной, самой ничтожной властью испытывает нескончаемое удовлетворение от её демонстрации.

– А кто в доме хозяин? – поинтересовался Максим, с трудом понимая, о чём идет речь.

– Хозяин, – повторил за ним Леонардо. – Это вопрос вечный и неопределенный. В любом случае, не эти шавки. Гунько, твою мать. Я и не знал, кто ты такой.

– Гунько? – удивился Максим, вспомнив усищи Буденного на строгом лице начальника полиции.

– Ты его знаешь, что ль?

– Да не очень, он меня как-то допрашивал…

– Ты чего, на рецидиве? – недоверчиво спросил Лео.

– Да нет, – отмахиваясь, сказал Максим, – он со мной что-то типа собеседования проводил. Короче, я гость.

– Ё-моё, реально? Никогда не видел. Ну и как?

– Да ничего особенного, а вы… – Максим начал догадываться с кем он попал в одну камеру, и ему стало не по себе с одной стороны, и до смерти любопытно с другой. – Вы, надо полагать, здешний Аль Капоне?

– Что? – не понял Лео.

– Карлеоне, крестный отец. Подпольный бизнесмен?

– Как пожелаешь, – Леонардо ухмыльнулся, – я просто живу так, как хочу, а хочу я не зависеть ни от кого.

– А вы не боитесь? – осторожно спросил Максим.

– Ты думаешь, им есть, что мне предъявить? Я же сказал, они так тешат себя. Конечно, если честно, чалиться тут большого удовольствия мне не доставляет. Но я где хочу, когда хочу, как хочу и что хочу, то и делаю. А эти уже достали. – Он тихо рассмеялся. – Четвертый раз за год. По-любому докопаются, если засвечусь где-нибудь. Сейчас к документам присосались, уроды. Думаю, долго не продержусь, на них самих в суд подам. Но, боюсь, они только этого и ждут. Эх, навестил дочь.

– В смысле? – спросил Максим.

– Да дочь моя без меня живет, с бабкой. Тёщей. Вот я и решил её навестить сегодня, то есть вчера. – Немного помолчав, он снова рассмеялся и добавил: – А теща её прячет от меня, ведьма.

Тут Максим вспомнил, где он слышал этот голос. Это был тот самый злодей, изверг и так далее, зять цыганки, что его выходила, отец Лалы. «О как! Бывают же совпадения», – подумал он и его любопытство возросло. Ему во что бы то ни стало, захотелось узнать всю историю.

– А почему прячет?

– Боится меня. Я ж изверг. – Он снова засмеялся уже громче.

– И это правда?

– Абсолютная! – серьезно произнес Леонардо. – Иначе, я был бы таким же ничтожеством, как вся эта шваль, именующая себя гражданами, лишённая даже элементарного понятия о самоуважении. Ведь никто из них даже не задумываются о тот, что он должен быть хозяином. Хозяином своей жизни! Свободным человеком! А не прыгать, как все эти мартышки, в смысле, граждане нашего справедливого Города. Ты хозяин, ты берешь, что хочешь, используешь это общество, пока оно само не загрызло тебя в этом паскудном Городе… – Леонардо осёкся. – Извини, что-то я вдруг разошёлся на пустом месте. – Он рассмеялся.

– Ничего, мне очень даже любопытно, вернее, интересно… простите. Я же тут ничего не знаю, так что, любое… Ладно. Так о чём вы говорили?

Леонардо пристально посмотрел на Максима, улыбнулся и продолжил:

– А в мире так называемых людей, юноша, можно жить только на вершине. Там власть! И там, на вершине, у этой самой власти пригрелась толпа присосков, родственники, друзья и прочие прихлебатели, все те, кто «имеет» всех вас – свободных граждан Города! Всё богатства в их руках. Всё у них! Они создают производственные компании, торговые фирмы, всевозможные корпорации, правительства, полицию, войска, суды. Они придумывают законы, оберегающие их и их богатства. Оберегающие в первую очередь от тех, кто эти богатства создает. Они – хозяева жизни! Все остальные, этот, так сказать, народ, основная масса общества, всего лишь инструментальный набор для их благополучного существования на вершине этого общества. Как туда попасть, на вершину?

– Как? – спросил Максим, невольно испытав азарт.

– Элементарно! Нужно быть сильным! Но не просто сильным, нужно быть сильным негодяем, подонком, тварью, мразью, сволочью! Нужно лишиться всех существующих принципов и самых элементарных понятий о чести, совести и прочих атрибутах порядочности. Что за слово? Порядочность! На кой чёрт она сдалась? Какой от неё прок в этом мире? Иметь нужно то, что приносит пользу. И быть нужно тем, кто может приумножить пользу, разумеется, свою, личную. Нужно стать кучкой дерьма. И тогда все двери в хорошую жизнь будут тебе открыты!

– То есть, – я сокращу изложенный вами путь, – для того чтобы обрести свободу, нужно стать кучкой дерьма?

– Нет, что ты. Это только для того, чтобы открылись дверь. Для того чтобы стать свободным, нужно из кучки превратиться в огромную кучу самого отборного дерьма. Когда я вижу в телевизоре какого-нибудь политика или бизнесмена я чувствую, как начинает вонять. Самый лучший способ оказаться на вершине – это родиться там. Мечтой простого человека является то, что для них, рожденных на Олимпе, есть предмет пользования, само собой разумеющийся, в любом количестве и на любой вкус. Ведь рожденные там с самого детства обладают тем, что простому человеку кажется неосуществимой мечтой. Они начинают свою жизнь с того, к чему обычный человек надеется подойти к концу своей. Вот решил мальчуган стать архитектором и строить дома, и сказал об этом папе с мамой. Папа с мамой обрадовались, но предупредили, что обучение стоит денег, которых у них сейчас нет, но они будут стараться, и, может, скопят необходимую сумму. И вот они работают, не покладая рук, без выходных, днем и ночью, отказывают себе во всем, гробят здоровье ради сына. А он уже не маленький, он понимает, какой ценой достается первый шаг к осуществлению его мечты, и сердце его обливается кровью. Он может попросить родителей не трудиться столь упорно, но тогда о мечте можно забыть. А может кто-то из родителей, скажем, отец, не выдерживает и умирает. Тогда ему приходится бросить школу и идти работать. Но мечта остается! Он уже кое-как заканчивает школу. Они с матерью живут впроголодь, всё ради того, чтобы он стал архитектором. Через несколько лет им удается собрать нужную сумму, но цена обучения возрастает, приходится снова откладывать. Наконец он поступает в институт. Но как учиться? Ведь на что-то нужно жить и кормить мать, которая уже не в состоянии работать? А её здоровье подорвано и, если что, денег на лечение не хватит. И вот он учится, чудом успевая подрабатывать. Но вот, мать кладут в больницу, и ему приходится бросить учебу и работать больше, чтоб оплатить лечение. Мать чувствует вину перед сыном, который ни семьей никак не обзаведется, ни учебу не закончит. Она решает умереть. И умирает. А он понимает, что явился причиной её смерти. Сомкнув зубы и сжав кулаки, он всё же оканчивает институт и получает диплом архитектора. Но как найти работу? Лет ему уже много, а опыта работы архитектором нет. И вот он долго ищет себе место, перебиваясь случайными заработками, не смея отказываться от своей мечты. И, о чудо! Ему предложили место. Он рад, он счастлив, он добился того, о чём мечтал в детстве! Но где его семья, которая могла бы поддержать его? – Он не смог завести её, идя к цели. Где друзья, которые могли бы порадоваться вместе с ним? – У него не было времени на них. Где родители, которые могли бы гордиться им? – Они не дожили, отдав все силы ради его мечты. Да и сам он истратил столько сил и здоровья, что времени на реализацию своей мечты у него почти не осталось. Он счастлив? Стоили все жертвы такого финала? А вот, нет никаких великих целей, хочется иметь лишь собственное жилье, квартиру. Что для этого нужно? Опять деньги! Зарплата рабочего где-то тридцать рублей…

– Хорошо, для рабочего, – наконец вставил слово Максим.

– Думаешь, это хорошо? Квартира стоит двадцать тысяч. Средненькая. Это деньги, которые придется копить ему, учитывая траты на семью, или отдавать, если это кредит, всю жизнь. То есть, всю жизнь придется жить ради того, где жить. И это не крайность – далеко не крайность. Если есть хоть один подобный случай, следует усомниться в целесообразности такого социального развития. А это наш Город! А вот тебе детки, рожденные на вершине. У них есть сразу всё! Квартиры, возможности… но они ничего не хотят! Им ничего не интересно. Ничего нового, никакого движения, в лучшем случае продолжить плавное течение по вырытому до них руслу. – Леонардо выдержал паузу. – Больше всего меня тошнит от этих ублюдков. Они ведут себя как собственники всего мира и потомственные рабовладельцы, совершенно серьезно уверенные в том, что так оно и есть, и так должно быть всегда. Что все жизненные блага принадлежат им, несмотря на то, что к приобретению всех этих благ они не приложили никаких усилий. Хотя, нет. Больше всего меня тошнит от присосков, готовых лизать задницу всем и вся, любому выкидышу олигархии или власти, лишь бы как-то продвинуться вверх по социальной лестнице. Ведь те самые выкидыши не могут справиться с тем, что наследуют от родителей. И это естественное явление. Родиться на вершине лучше всего для здоровья, но хуже для будущего и будущих поколений. Имея с рождения все блага, не будешь знать им реальную цену, а потому не сможешь грамотно ими распоряжаться, хранить и приумножать. Поэтому с самого начала жизни эти твари окружены той самой толпой присосков, стремящихся урвать куски этих благ, или вообще отнять их и поделить между собой. Поэтому, я думаю, что считать общество сильным можно только на этапе формирования и сразу после рождения, поскольку создают его козырные личности, сильные и бескомпромиссные, подминая под себя все и всех. И плевать они хотели на толпу, на этих слабых людишек, эту массу. Мало иметь цель и идти к ней любыми способами, нужно ещё и побеждать. Борьба за выживание не терпит соплей. Ты либо владелец, либо раб.

– Угу, волк или овца, – рассеянно добавил Максим.

– Или так. Хотя тех, что на вершине, волками бы я не назвал. Во всяком случае, далеко не всех. По большей части там одни свиньи. И чем дальше от создания существующего общества, тем их там больше. Но таков закон природы. Ты либо над законом, либо под.

– А вы, надо полагать, вне закона? – спросил Максим.

– Я не хочу иметь ничего общего ни с этими скотами, ни с этим рабским стадом. Я хочу быть свободным. Ведь, даже находясь на вершине, и имея возможность быть таковым, нужно обладать недюжинной силой, чтобы воспользоваться этой возможностью. Богатства делают человека независимым до определенной степени. В какой-то момент происходит смена ролей и человек становится рабом своего имущества. Он должен тратить на него все свои силы. А он не может или не хочет. Тут-то ему нужна помощь, и он уже перестает обладать всей полнотой власти.

– Я попробую угадать. На помощь ему приходите вы! – сказал Максим.

– Не обязательно. Без меня там хватает деятелей, вращающих все мировые богатства в своём кружке, дуря башку народу. Вся экономика, юриспруденция, и прочая шушера, все эти подсосы и присосы! Вся эта шваль служит хозяевам жизни, которые утверждают, что служат народу.

– Если вам так жалко народ, а вы такой сильный, что ж вы ему не поможете?

– Ха! Мальчик мой, кто сказал, что мне жалко народ? Народ – это понятие условное, оно состоит из каждого отдельного человека, который теоретически сам хозяин судьбы. Но, теоретически. Я тебе уже привел пример с архитектором. Неужели ты думаешь, что кто-то из этого самого народа откажется от предложения оказаться на вершине, владея всем? И ты думаешь, оказавшись там, он вспомнит о своих согражданах. Хрен! Как бы рабы не ненавидели своих господ, каждый раб мечтает стать господином и иметь своих рабов. Свобода! Это красивое слово, которым борцы за неё прикрывают свою жажду власти. Люди обманывают друг друга, но в первую очередь сами себя, утверждая, что тот уровень благосостояния, которого они достигли, это то, чего они хотели. Они не признаются в том, что не способны на большее, но при первой возможности получения этого большего ринутся за ним и придумают в качестве оправдания что-то ещё. Уровень твоего социального статуса и благосостояния прямо пропорциональны размерам кучи дерьма, содержащегося в тебе.

– Ну а вы? – спросил Максим.

– Что я? Я тот, кто есть, и я считаю себя свободным.

– Сидя в камере? – полюбопытствовал Максим.

– Что ж делать, – ухмыльнулся Леонардо, – это цена моей свободы. Я ещё не закончил свое движение, поэтому моя свобода – это лишь ступень.

– Я не очень понимаю, – признался Максим.

– Я достаточно силен, чтобы занять определенную ступень свободы, но во мне не хватает дерьма, чтобы достигнуть самой вершины.

– У свободы есть ступени? А без дерьма никак нельзя обойтись? Можно привлечь какую-то силу, – не знаю, – дополнительную? Вы же ведь тоже не признаетесь в том, что её, силы, не хватает.

– В отличие от свободы, силы не бесконечны. Я ещё не достиг полного самоудовлетворения. Я способен на большее! Я смотрю вверх! Я достигну этого верха, и буду держаться там, пока… – Леонардо замолчал.

– Пока? – спросил Максим.

– Пока не появится более сильный.

– И сместит вас?

– Или встанет выше. В любом случае мне придется уйти со сцены совсем.

– Зачем уходить?

– В одном стаде двум быкам не место. – Леонардо замолчал. – Всему когда-то приходит своё время, и ничего с этим не поделаешь. Но я доволен. Именно сейчас я доволен своей судьбой, и чтобы там ни было, а хорошего там не было ничего, я доволен, что сейчас я именно тот… – Леонардо снова примолк. – Ни черта я не доволен! Да, я изверг, мерзавец и прочее, но сам себе царь… и у меня есть дочь…

– Царь?

– Да царь, разве лев, не царь? А я Лео.

– И как у вас становятся царями? – справился Максим.

– Ну, я тебе уже представил несколько вариантов на выбор.

– Что-то размеры куч меня не очень вдохновили. Или это касается свободы?

– Такова жизнь. А вообще, никто тебе не запрещает изыскать свой путь.

– Свой путь, – повторил Максим, – осталось его найти.

Леонардо внимательно посмотрел Максиму в глаза.

– В тебе что-то есть. Не могу понять, что, – сказал он. – Ты чем, вообще, занимаешься?

– Я ищу.

– Что ищешь?

– Путь. Точнее, себя, чтоб потом искать путь… – Максим задумался. – Лучше я не буду углубляться. А что с вашим путем?

– Не очень-то он был веселый, – рассеяно произнес Лео. – Много потерь, которые никак не могу забыть, как бы ни глушил в себе эту никчемную сентиментальность. Этому пороку, боюсь, подвластны даже самые сильные личности.

– Я прошу прощения. – Максим вдруг что-то понял. – А ваша история про архитектора как-то связана с вами?

– Нет, – ухмыльнулся Лео, – кроме того, что я действительно в детстве намеревался стать архитектором. Кстати, мы забыли об одном из самых главных моментов, влияющих на судьбу, как, собственно, и на все. Случай! И не важно, счастливый он или нет. Счастливый может привести к несчастью, так же как и несчастный к удаче. На выбранный путь меня подвигла потеря друга. Хотя об этом я могу говорить только сейчас. Тогда, осознав эту потерю, да и потом, долгие годы, я никак не думал, что может произойти именно то, что произошло. Не важно. Это было первое, что я понял, и что я после как-то связывал с моим нынешним статусом, если можно так сказать. И именно то, что в какой-то момент друга у меня не стало. Звали его… Да не важно, как его звали. Допустим, Ник.

Мы были с ним ровесниками и учились в одной школе, в одном классе, более того, мы жили в одном доме, в одном подъезде. Одним словом, знали друг друга с самого детства. Но это ещё не всё. Наши родители работали вместе. Мой отец был инженером НИИ при нефтеперерабатывающем заводе. Отец Ника работал там же, в одной, с моим отцом, лаборатории. Как я уже потом узнал, в разработке у них находилось несколько проектов. Каких, не имеет значение. Главное то, что именно мой отец являлся ключевой фигурой во всех проектах, фактически он был единственным генератором всех идей, в то время как остальные, включая отца Ника, играли роль исполнителей. Многие видели отца главным инженером, как НИИ, так и завода. Отец же был полностью отдан науке и совершенно не помышлял о карьере. Кстати, и НИИ, и завод были Городскими. Начальник лаборатории, в которой трудился отец, очень благоволил к нему и пытался как-то отметить или выдвинуть его на разных конференциях, заседаниях и прочих мероприятиях.

Мой отец не обладал даром пробивания, это было ниже его достоинства. Он был интеллигентом до мозга костей! Вообще, главная проблема интеллигенции, на мой взгляд, в том, что они совершенно не способны постоять за себя. Защитить себя и своих близких от внешнего мира. Отождествляя свою семью с собой, что, в общем-то, правильно, для кого бы то ни было, они направляют её в свое русло, поэтому семья их от них практически ничего не имеет. Они готовы броситься на амбразуру за совершенно незнакомого человека, но сказать за себя лишнее слова у них язык не повернется. Прекрасные люди! Они, вообще, единственные, кого можно называть людьми. Они честны, принципиальны, бескорыстны, самоотверженны, по-своему свободны, и совершенно не приспособлены к жизни. В нашем мире, где можно выжить исключительно в том случае, если ты гребёшь всё под себя, они на пути к вымиранию. Была б моя воля, я бы выделил им отдельную резервацию, где бы они могли спокойно жить, творить и общаться между собой, иногда запуская их к нам, чтоб мы окончательно не уверовали в то, что жизнь – это помойка и ничего более.

Так вот, отец мой был единственным, кому начальник лаборатории мог оставить свою должность, в чём, собственно, никто не сомневался. Он так и сделал, уходя на пенсию. Мой отец, не будучи утвержденным, исполнял обязанности начальника, а когда встал вопрос о формальном назначении, в правлении института возникла небольшая заминка, в результате которой начальником стал отец Ника. Каким образом это произошло, можно только догадываться. Отец Ника, в противоположность моему отцу, обладал всеми данными для существования. Мать моя тихо возмущалась и тайком плакала от обиды за мужа. Я тогда ещё ничего не понимал, мне было десять лет. Реакция отца была предсказуема. Её не было. Сославшись на то, что, руководя лабораторией, непосредственно наукой заниматься будет некогда, он пришел к выводу, что так будет лучше. Тем более, проекты, которыми они занимались, находились в завершающейся стадии и, собственно, заканчивались. Их результатом были два изобретения. Именно изобретения, имеющие, как впоследствии выяснилось, неоценимую практическую пользу. Именно, неоценимую. – Леонардо усмехнулся.

В это время в Городе жахнул очередной кризис, в результате которого работа многих предприятий парализовалась. Мне тогда было двенадцать лет, я уже начал кое-что понимать. Время было тяжелое. НИИ работал на энтузиазме, денег от Города практически не поступало. Институт перебивался редкими частными заказами, перепадавшими то на один, то на другой отдел. Также существовала и лаборатория отца. Наша семья осталась практически на содержании одной матери, которая работала школьной учительницей и получала, какое никакое, но регулярное жалованье. А нас было четверо, у меня был старший брат, старше на четыре года. Вскоре власть сменилась. Я про Город. И вступили в силу, как и полагается, новые порядки и правила, простому человеку, возможно, даже и незаметные. Завод, к которому был прикреплен НИИ, стал частным и вошёл в какой-то там нефтегазовый холдинг, куда следом подтянулся и сам НИИ, претерпевший, как выяснилось, своеобразные организационные изменения. В частности, лаборатория, в которой работал отец, вместе с несколькими отделами, соответствующими их тематике, превратилась научно-производственное предприятие, входящее в состав холдинга. Генеральным директором НПО стал отец Ника. Практически с началом всех работ оба изобретения отца начали активно применять сначала один завод холдинга, после остальные, а потом и предприятия всего Города, разумеется, купивших права на его использование. Купить их можно было у отца Ника. У него были оба патента. Весело! Каким-то образом, пока в городе царил хаос, он оформил на себя два последних изобретения лаборатории, с чем и пришёл к новым хозяевам НИИ и завода. Никому и в голову не пришло оспаривать его права. Найти работу, да ещё научную и специфическую, было не так просто, а в то время, просто нереально, поэтому все держались своего места, как могли, не поднимая лишнего шума.

Мой отец тоже ничего не сказал. Он просто ушёл. Он мог бы остаться в лаборатории и при сложившейся ситуации – ситуации с изобретением. Я уверен, что история с патентами его не сильно огорчила с точки зрения лишения его славы и прибыли. К тому же, он прекрасно понимал, что при прежних условиях патенты стали бы собственностью института, а заслуга принадлежала бы, в лучшем случае, всей лаборатории, но не ему лично. Он просто не мог больше видеть отца Ника. Он был до глубины души оскорблен и, тем более, не мог оставаться в качестве его подчиненного. Именно не мог видеть, его тонкая интеллигентная натура не позволяла ему даже презирать его.

С Ником я продолжал дружить, не зная обо всех подробностях отношений между нашими родителями. Но дружил я недолго, поскольку вскоре его семья переехала в Центр Города, в отдельный, собственный дом, а Ник перешел в специализированную, элитную, так сказать, школу. Мне было уже четырнадцать лет. Всё это я узнал от брата. Тут я познал чувство ненависти. И возненавидел я, в первую очередь, Ника. И не за то, что он сын своего отца, а его отец так поступил с моим отцом, и, значит, со всеми нами. Я возненавидел его потому как понял, что я ему завидую. Я осознал пропасть, которая возникла между нами и нашими семьями. Я ощутил себя на дне, в социальной яме, в то время как жизнь Ника, уходила в противоположную сторону, вверх. Вслед за Ником, я возненавидел его отца, и также, в первую очередь, из зависти. Потом я возненавидел своего отца. Я начал его презирать. Даже, когда вскоре с ним случился инфаркт, я не проникся к нему ни сожалением, ни сыновней заботой. Навещая его с братом, я сдержанно молчал. Брат, толи потому, что старше, то ли будучи по характеру таким же, как отец, всем своим видом оказывал ему поддержку и никак не мог понять меня.

Мы продолжали висеть на шее матери. Брату пришлось бросить институт и пойти работать. Он устроился на стройку. Я, кстати, тогда уже вовсю лелеял мечту стать архитектором, и скрепя сердцем, ушёл из школы в техникум, исключительно из-за стипендии, которой хватало мне только на то, чтобы оплачивать обеды. Но хоть так снимал обузу с семьи. В техникуме я провел следующие четыре года, после чего ушёл в армию.

Отец после перенесенного инфаркта долго пытался прийти в себя, потом пытался найти работу, но безуспешно. Они часто ругались с матерью. Та не раз просила его вернуться в лабораторию, чем наносила ему оскорбления. Она любила и уважала отца, но жизнь её и её сыновей, пущенная под откос из-за, чёрт возьми, принципиальности мужа, и его неумения устроиться, затмевала ей глаза. Она понимала, что он умный, талантливый, работоспособный, но не могла взять в толк, почему он не мог это грамотно использовать. Отец же чувствовал свою вину, но ничего не мог с собой поделать. Брат помог ему устроиться к нему на стройку. Мать плакала, чуть ли не каждый день. Брат, приходя с работы и падая от усталости, тщетно пытался её успокоить. Отец очень изменился, он поседел, осунулся, стал молчаливым. Работа на стройке его убивала, да его и уволили вскоре. Мне было непонятно, как его, вообще, взяли. Я не мог дождаться, когда я окончу техникум, решив после уйти в армию, чтобы не видеть всего этого. Я не мог вынести этого тоскливого зрелища, а самому оказать помощь семье мне почему-то в голову не приходило. Мне казалось, что вся наша семья медленно умирает. Это может показаться странным, даже для меня самого, но тогда я, не смотря на столь юный возраст, не мог разглядеть в грядущей жизни, ни малейшего просвета. Только потом, будучи в армии, я понял, в чём было дело…

Отец устроился на продуктовый склад фасовщиком и работал там практически без выходных в течение года. Потом пытался работать грузчиком, но здоровье не позволило, был сторожем, курьером, пытался торговать на рынке, продавал носки. Ужасно смешное зрелище. Все это время он писал, когда было время, научные статьи и предлагал их журналам, но те, если и печатали, платили сущие копейки. Я никак не мог понять, как такой человек, как мой отец, мог быть не востребован! Я еще не знал, что далеко не всегда важно то, что ты умеешь и знаешь, в противовес тому, как ты можешь себя продать. Что бы отец ни делал, где бы ни работал, он оставался ученым, и нес в себе этот свет, этот никому, кроме него самого, невидимый свет, до конца своих дней. Он не мог взять в толк, каким образом науку можно было превратить в коммерцию, как можно двигатель прогресса переделать в дойную корову, предназначенную для обогащения отдельных людей или корпораций, в ущерб развитию всей цивилизации. Он был одержим прогрессом, и верил в человеческий разум. Понять его было тяжело. Думаю, мать не понимала его. Для неё было непостижимо, что большую часть времени её муж проводит в другом, непонятном для неё, мире. Там нет ни горя, ни радости, нет нищеты, нет богатства. Там…. Да, не суть.

Отцу было пятьдесят. Мать была на год его младше. Последние годы она не могла уснуть без снотворного. Постоянное нервное напряжение. Врачи сказали, что она умерла от передозировки. Не думаю, что она сделала это намеренно. Мать была сильной женщиной и никогда бы не пошла на такой шаг от отчаяния. Да что там, она была воплощение жизненной энергии. Открытой энергии, в противоположность отцу, замыкавшемуся в себе. Он пережил её на год. После её смерти он как бы перестал существовать сам для себя. Он прекратил писать, и, приходя домой с какого-нибудь очередного заработка, садился у окна и молча смотрел на улицу. Отец продолжал пробовать себя в бизнесе – торговал на рынке, это была его последняя ступень в карьере. Его нашли только утром, в канаве возле рынка. Видимо, кому-то очень понадобились носки, или кто-то решил, что на них можно хорошо заработать. В полиции сказали, что его очень долго били, вероятно, целью было не убить, а просто, поразвлечься. До смерти избив, с него сняли ботинки и сбросили в канаву, закидав носками, вероятно, непонравившегося фасона. Я был тогда уже в армии, об этом мне написал брат. Я не смог сдержать стона, когда читал письмо. «Какая чудная вещь, эта жизнь!» – думал я. Человек с таким образованием, научной степенью, пользующийся уважением и признанием в научных кругах, автор изобретений, принесших немалую пользу, и… можно продолжать и продолжать, в расцвете творческих сил окончил свою жизнь на дне канавы, среди носков, избитый малолетними подонками.

Леонардо замолчал и минуту рассеянно смотрел в пол.

– Мне тогда было двадцать два года. Мой первый трехлетний контракт с армией закончился. Я решил его не продлевать. В армии я проникся чувством уверенности в собственных силах. Как физических, так и моральных. Я твердо усвоил, что силой духа можно перевернуть весь мир вверх дном. Ощущение невероятной энергии и тяги к деятельности мешала мне спать, заставляя искать область их применения. Письмо брата прорвало брешь моих раздумий, поселив во мне обиду, злость и, как следствие, жажду мести. Тогда я совершенно чётко осознал, что это толчок к разгадке моего жизненного пути. Я словно очнулся от долгого сна, будто родился заново. Прокрутив перед собой жизнь моих родителей, я воспылал к ним глубоким уважением и любовью, проклиная окружающий мир. Я решил победить тот мир, которому проиграли мои родители. Вот собственно и всё. В тот момент я стал именно тем, кто я есть сейчас, о чём нисколько не жалею.

– А это как? – полюбопытствовал Максим.

– Думаю, тебе не стоит знать всех подробностей. Событий было предостаточно. Возможно, в старости, если доживу, буду писать мемуары. В армии у меня появились двое друзей (сейчас они мои компаньоны), которые вместе со мной покинули службу. Я рассказал им всё, не утаив не малейшей детали. Конкретных планов на будущее у них не было, во всяком случае, на ближайшие пару месяцев – они решили хорошенько отдохнуть после семи лет службы (они были старше и опытнее меня), поэтому с радостью предложили мне помощь. Мы вместе прибыли сюда и первым делом отыскали тех уродов, что убили моего отца. Найти их оказалось не так сложно. Ребятки, державшие рынок, были в курсе всего, что творилось рядом. Они недолго упирались. Рынок через два месяца стал нашим. – Леонардо улыбнулся. – Пацанов, убивших отца было пятеро. От тринадцати до семнадцати лет. Полиции мы их не выдали.

Максим испуганно взглянул на Леонардо.

– Нет, мы оставили им жизнь. Мы неделю, всего неделю, продержали их в подвале на одной воде, периодически извещая о скорой смерти, чем довели их до исступления – я открыл в себе потрясающие способности психолога и воспитателя трудных подростков, а потом, двоим из них, самым старшим, переломав пальцы на руках, отпустили. После этого в районе рынка воцарился порядок. Вопрос воспитания остается в обществе насущным. Не уверен я, подвержены ли дети такого возраста перевоспитанию или нет. И какие уж дети – семнадцать лет. Тюрьма пользы не дает, положительный пример бесполезен, остается использовать только страх пред последствиями поступка. Но и это не решает проблему. Не знаю, вообще, я горел желанием замочить этих малолетних тварей. Но, чёрт с ними, приняв во внимания тот факт, что виновато общество, окружающее их, а именно оно, сгубившее моих родителей, было моим врагом, я не стал заострять на этом внимание. Далее произошел ряд событий, принесших нам популярность в определенных кругах. Не важно. Кое-кто, владеющий сразу несколькими рынками, сетью, вознамерился прибрать нас к своим рукам, решив просто выгнать, даже не предложив отступных. Мы, разумеется, стали сопротивляться, но проиграли. Силы были неравные. Этот деятель добился моего ареста, воспользовавшись мелкой статьей, первой подходящей в нужный момент, и меня отправили на северный курорт на два года. Но именно это сыграло, как впоследствии оказалось, на руку мне, и на беду конкуренту. В тюрьме я обзавелся такими знакомствами и приобрел столько опыта, что вскоре после того, как я откинулся, вся та сеть рынков стала нашей. И понеслось!

Леонардо опять замолчал, также молча уставившись в пол, и продолжил:

– Где-то через пять лет я встретил Любу. Женщины! Любовь. Черт с ней! Родилась дочь, Лала. Как-то при теще я пошутил, что наследником должен быть мальчик. С тех пор она считает меня виновником всех дальнейших бед. Хотя в чём-то она права. Моя жена ждала второго ребенка. Тогда я оказался под мощным прессом. Очень сильно я кое-кому мешал. Нашу машину обстреляли. Все остались живы, но жена перенесла стресс и вскоре у неё начались преждевременные роды, которых она вместе с ребенком не перенесла…. У меня началась черная полоса. Я был так разбит этим, что дал слабину и упустил очень много важных моментов, чуть было, не потеряв контроль. Благо есть друзья, спасшие ситуацию. Но мне пришлось на семь лет покинуть свободный мир. Меня лишили отцовских прав. Ну, да ладно…

– А что с Ником? – вдруг спросил Максим.

– Ник? – Леонардо презрительно ухмыльнулся. – Я…

– Леонардо Манчини, – послышалось из-за открывающейся двери, – на выход, свободен.

– Неужто моя личность опознана? – воскликнул Леонардо, после чего встал и обратился к Максиму: – Как-нибудь после расскажу. – Он подошел поближе, глядя Максиму в глаза. – Что же в тебе такое? Ну, ладно, бывай. – Пожал руку и вышел из камеры.

Дверь закрылась, но ненадолго. Минут через пять в камеру вошел начальник отделения Гунько, уже знакомый Максиму.

– Ты по мне соскучился, как я погляжу, – начал Гунько.

– Не то, чтобы очень, – попытался он оправдаться, пряча флягу Леонардо глубже во внутренний карман пиджака. – Несчастный случай способствовал нашей с вами незапланированной встрече.

– По натуре я человек довольно-таки спокойный, но, признаюсь твоя никчемная личность, не понравившаяся мне с первого раза, сейчас начинает уже раздражать. Но, думаю, я успокою свою душу, объявив о твоем положении.

– Мне кажется, вы оказываете мне излишние почести, приходя сюда лично. А что у меня за положение?

– Дирекция ресторана подала на тебя заявление, приложив к нему счет, по которому тебе придется выплатить все сполна за причиненный им ущерб. Согласно заявлению, ты проведешь здесь пятнадцать суток. Это раз.

Максим подскочил.

– Сумма ущерба такова, что ты не сможешь покрыть его своей чёртовой гостевой карточкой, что, в общем-то, не имеет значения, поскольку данный случай является исключением и не подлежит оплате таким способом, то есть карточкой ты этой никак не рассчитаешься. Поэтому платить за тебя будет Город.

– Спасибо Городу, – вздохнув, сказал Максим.

– Я рад тому, что ты рад это слышать, поскольку Городу эти деньги необходимо будет вернуть, а доверия к таким, как ты, у Города нет. Тебе придется отработать их в обязательном порядке. То есть, кроме пятнадцати суток, ты приговариваешься к двум месяцам исправительно-трудовых работ.

У Максима потемнело в глазах. Гунько вышел, захлопнув за собой дверь.

Максим остался сидеть, будучи словно пришибленным плитой по голове.

Минут через десять дверь снова открылась, и вошел охранник со словами:

– Вставайте. На выход.

– Как на выход? Куда на выход? – бормотал Максим, выходя из камеры. Выйдя, он наткнулся на начальника отделения, сурово смотревшего на него.

– Свободен, – коротко сказал тот.

– Как свободен? Вы же только что говорили…

– Ресторан забрал заявление, и счет за тебя оплатили, а также внесли залог.

– Кто оплатил?

– Понятия не имею. Я разочарован, но надеюсь, в следующий раз все будет по-другому.

– В свою очередь я не надеюсь на следующий раз, – сам не свой от радости бормотал Максим, потом вдруг осекся и спросил: – А вы ведь не могли за пять минут… Вы же уже все знали!?

Гунько злобно усмехнулся, развернулся и пошел прочь.

Выйдя из отделения на улицу, Максим постарался как можно быстрее уйти подальше. Было уже десять часов утра. «Чудеса, – думал он, – кто-то за меня заплатил. Кроме Акиры никто не знал, что произошло. Ладно, выясним. Как плодотворно проходят дни!»

Он направился в отель с огромным желанием завалиться спать.

## – 5 –

Возвращаясь от директора МГБ, Фернандо Коста, майор Глен Хайден, сотрудник аналитического отдела, поймал себя на мысли, что, оказывается, ему свойственен дар предвидения. Он вспомнил свои ощущения после собрания, которое проходило в пятницу, где заместитель директора говорил ничем не примечательные слова, почему-то запавшие Глену и таящие в себе, как ему тогда показалось, какой-то тайный смысл, предназначенный исключительно ему.

«Чушь собачья! – думал он, садясь за свой стол, – нужно собраться с мыслями».

Начальник отдела, проходя мимо него, остановился и многозначительно кивнул. С сегодняшнего дня и на неопределенный срок Хайден поступал непосредственно в распоряжение директора МГБ. Об этом знал только его непосредственный босс. Глен прекрасно понял, что от него хотел Коста, несмотря на то, что сказано это было в такой замысловатой форме, что сразу он не смог определить даже тему разговора. Теперь задача, общая задача, ясна. Осталось определиться, с чего начать, где начать и что начать. Срок, предоставленный ему директором, истекал 10 августа, ровно через десять дней. Теоретически, как он предполагал, если хорошо поразмыслить, решение можно получить моментально. А полученные им в теории результаты, будут реализовываться каким-то образом уже без его участия. Это он уже не предполагал, на это он надеялся.

Первое с чего Хайден собирался начать, было подробное изучение и анализ выдвигаемых политических и экономических программ наиболее популярных партий, имеющих вес в политической жизни города. После он собирался изучить результаты ряда социологических исследований, негласно, то есть под видом невинных опросов, проводимых МГБ через ряд независимых изданий. После нужно было тщательно проштудировать все необходимые на его взгляд законы. Это был далеко не весь перечень задач, которые ставил перед собой Глен, аккуратно выписывая их на листочек. Закончив план на ближайшие десять дней, он усомнился в возможности его осуществления. Он встал и решил прогуляться по улице.

Выйдя на улицу, Глен глубоко вдохнул теплый летний воздух. Он ощущал себя совершенно по-новому. Необычное состояние объяснялось внезапным получением свободы. Свободы относительной, но, тем не менее, свободы. «Странно, – думал он, – как, оказавшись вдруг в подчинении человека, который никому, фактически, не подчиняется, ты чувствуешь независимость. Видимо она, независимость, измеряется не степенью ответственности, а количеством её центров. В том случае, если соотносить независимость с ответственностью. А будет ли свобода иметь смысл, если ответственность и вовсе убрать? Наверное, будет, но кто же тогда заметит, что ты свободен? Так, не туда я ухожу. Итак, какая у нас задача? Добиться переизбрания действующего президента на второй срок. Разве это задача? Мелочь!»

Хайден сел на скамейку и стал наблюдать за прохожими. «Вторник, – думал он, – разгар рабочего дня, а я сижу и греюсь на солнце. «Застопорить течения». Почему Коста всё так странно называл? «Желательно, больше одного потока». И Наирян, видимо, тоже возымел способность предчувствия, раз он ко мне так вовремя подкатил? Профессиональное чутье? Если я с ним сразу так встречусь, он что-то да заподозрит. Хотя, что он может заподозрить, а тем более, какое это имеет значение? Не зря Коста упомянул о нём, как об одном из источников получения информации, не внесенного в действующие списки конторы. И что Сурен мне за пищу дал для размышления в пятницу? Ничего дельного. В любом случае, ничего нового. Зацепиться не за что. Казалось бы, так элементарно – смоделировать процесс, просчитав все возможные варианты финала. Нужно встретиться…»

Глен пригрелся на солнышке, и ему не хотелось вставать. Зажмурив глаза и, пытаясь отвлечься от последних мыслей, он вспомнил о своих дочерях и сладко улыбнулся. Минут пять он просидел с закрытыми глазами, а когда открыл, взгляд его упал на рабочих, снимавших большую театральную афишу с изображением Жанны Роллан. Хайден замер. Вдруг он резко вскочил и быстрым шагом направился обратно, к своему рабочему месту.


Фернандо Коста был раздражен последними известиями от секретаря касательно гостей. Точнее, гостя. Пьянство, беготня, хулиганство. Ему начинало казаться, что он занимается чепухой, распорядившись следить за Максимом Волковым. Он, хоть и собирался уже снять наблюдение, но воскресный случай заставил его пересмотреть свое отношение к проблеме, и он решил подождать. «Может это совпадение? Может агенты что-то перепутали? Вряд ли, конечно. Вот если бы не упустили того, за кем гнался этот герой… хотя, что только в пьяную башку не стукнет? Чушь какая-то. Взять просто и допросить его? Глупо. Просто поговорить, сославшись на дополнительную проверку, согласованную с участковым и отделением? Кстати, ещё и отделение!» Утром Фернандо получил донесение от агентов, следящих за Волковым о том, что произошло накануне в ресторане и чем всё это закончилось. Вне себя от бешенства, вызванного в первую очередь нелепостью ситуации, он распорядился вытащить Максима из отделения, не привлекая ничьего внимания.

– Ну, его к черту! – не выдержав, выругался Фернандо. – Снимаю наблюдение. Может еще освобождение отменить? Пусть посидит?..

В этот момент раздался телефонный звонок. Фернандо снял трубку.

– Что за чёрт? Кто? Зайди ко мне.

В кабинет вошел секретарь.

– Господин директор. Разрешите доложить?

– Давай уже, докладывай и поскорей.

– Максим Волков был выпущен из изолятора временного содержания отделения полиции центрального округа в девять часов пятьдесят минут. Дирекция ресторана отозвала заявление, поданное ранее. Кроме того, ущерб ресторану был возмещен.

– Кем? – спросил Коста.

– Выяснить не удалось. По словам директора, утром ему был звонок с просьбой забрать из полиции заявление на Волкова взамен на покрытие расходов, после чего в ресторан прибыл курьер, доставивший наличность на сумму, превышающую размер ущерба. Претензий у директора, сами понимаете, нет.

– Мы?..

– Нет, конечно, не светились, так же, как и в отделении. Примечательный факт. Выяснилось, что Волков провел ночь в одной камере с Леонардо Манчини, известным как Змей.

– Бред, – спокойно произнес Фернандо.

– Кроме того, – продолжал секретарь, – предыдущий день и ночь Волков провел в квартире Зоры Жемчужной, приходящейся Манчини тещей, куда тот наведывался в 17.30 30 июля, в тот момент, когда там находился Волков.

– Бред, – повторил Коста. – А ты как думаешь?

– Я полностью с вами согласен, – ответил секретарь.

– Снимай наблюдение. Без того дел по горло. Повторяюсь? С обоих. Но… – Фернандо сделал паузу, – если что, тех же агентов кинем обратно. Вот только что это «если что»? Ладно, будем считать, предписание выполнено. Выполнять.

– Есть. – Секретарь вышел.

Фернандо задумался о роли случайности, как в его профессии, так и в жизни, и поймал себя на том, что не сможет успокоиться относительно этого гостя, пока не выяснит причину этого беспокойства или не забудет о нём вовсе.

## – 6 –

«Прошу Вас серьезно отнестись к этому письму. В первую очередь хочу сказать, что желаю вам только добра, и поэтому, прошу вас покинуть Город. Вам угрожает опасность. Уничтожьте письмо».

Послание было написано от руки на обычном листке бумаги формата А-4, так же, как и полученное два дня назад. «Не очень-то тут пытаются скрыть улики. Можно было и напечатать. И неприлично, в конце концов, не подписываться». Будучи в состоянии легкого опьянения и страшного желания спать, Максим не придал этому событию особого значения и, бросив листок на стол, завалился в кровать.

В отличие от него, с полудня Маргарита была взволнована и весь оставшийся день не находила себе места. Дело в том, что она тоже получила письмо, но более объемное и, за исключением вступления, иного содержания. Оно гласило:

«Здравствуйте, Маргарита. Прошу Вас принять серьезно всё, что Вы читаете, а также зря не придаваться панике. Насколько я могу судить по Вашему внешнему виду и неожиданному затворничеству, вы напуганы. Думаю, Вы заметили, что за Вами следят. Не беспокойтесь. Мы устанавливаем наблюдение за всеми прибывающими гостями, и до поры не выдаем себя, равно как и не афишируем свои действия в Городе. Касается это только Вас лично, поэтому убедительно прошу Вас не распространяться на этот счет, поскольку тем самым Вы можете себе навредить. Думаю, Вы хотите услышать более четкие объяснения. Поэтому, предлагаю Вам встретиться с нами сразу, как только Вы будете готовы. Буду ждать Вас каждый четный день недели в 19.00 на Триумфальной площади у фонтана. Для Вашей уверенности, это очень людное место в любое время суток. Удачи Вам. До встречи».

Маргарита не знала, что делать, и решила все рассказать Максиму. Несколько раз подряд стучала она в дверь его номера, но безрезультатно. Последние события, особенно, ночь, проведенная в камере, не позволили внешним раздражителям пробудиться их герою. Рита отправилась бродить по городу, не удаляясь особенно от отеля. Она всё пыталась определить, кто же за ней следит, но тщетно. К тому же ощущение, смутившее её накануне, пропало. Неумолимое желание подойти к семи часам на Триумфальную площадь и все выяснить преследовало её весь день. Но страх оказался сильнее любопытства, и вечером она вернулась в отель.

Маргарита застала Максима у себя в номере в прекрасном расположении духа. Он был весел, беспечен и, как только она сказала о том, что ей нужно посоветоваться с ним по одному делу, выказал готовность принять живое участие во всех, какие только можно себе представить проблемах девушки и их скором разрешении. К удивлению Риты, Максим был крайне любезен и учтив. Выглядело это немного неестественно и даже смешно. Он уверил её в том, что она может чувствовать себя как дома, полностью ему довериться, рассказать всё, что накопилось, и предложил выпить. Собственно, причиной его безграничной отзывчивости были полбутылки виски, которые он уговорил к приходу Маргариты. Та заметила его веселость, равно как и то, следствием чего она являлась.

– А ты сейчас в состоянии адекватно воспринимать информацию? – поинтересовалась она.

– Конечно! – уверил Максим. – Я слегка пропустил, но это для нервов.

– А что у тебя с нервами? – удивленно спросила Рита.

– Ровным счетом ничего. Вот для того, чтобы ничего не было и в дальнейшем, я и пропустил.

– С момента нашего приезда, я не видела тебя трезвым. Ты алкоголик? – серьезно спросила девушка.

– Нет, ну что ты, конечно, нет! – возбужденно запротестовал Максим, наливая в бокал виски. – У меня акклиматизация.

– Ты забыл, что я врач. В медицине это называется по-другому.

– Да? – Максим сделал глоток виски. – И как это называется в медицине?

– Запой.

– Итак, перейдем к делу.

– Хорошо, – с некоторым сомнением согласилась Маргарита и дала Максиму письмо, – я получила его сегодня днем

Максим внимательно прочитал, усмехнулся, взял со стола два письма, полученные им, и предложил их Маргарите.

– Вот меня, почему-то все прогоняют, а тебе что-то там объяснить хотят, – возмущенно проговорил он. – Тебе его ещё и распечатали, всё официально, а мне тут просто накалякали что-то.

– «Настоятельно рекомендую вам убраться из Города, в противном случае можете лишиться жизни». Это – женская рука. Совершенно точно, – сказала Рита, показывая письмо, полученное первым, – вот это… не знаю…

– Вот как? Женщина мне угрожает и требует убраться, а неизвестно кто желает добра, но хочет того же.

– Что будем делать? – спросила Рита.

– А у тебя видений не бывает? – подозрительно спросил Максим.

– Я не пью, как ты, – ответила Рита.

– Так! Так… Что бы на моем месте сделал Джон? Что бы сделал Джон? Перестрелял бы всех, сел бы и закурил.

– Что?

– Не обращай внимания, – смеясь, сказал Максим. – Стоп! Сегодня, говоришь, получила?

– Да, днем, – подтвердила Рита.

Максим бросился к своему почтовому ящику, открыл его и медленно выудил оттуда конверт.

– Это на что-то похоже? – интригуя, спросил он Риту.

– Точно такой же конверт у меня.

– Кстати, ты его не принесла. Нужны все улики, – наигранно серьезно, подняв указательный палец вверх, сказал Максим, – вот две предыдущие записки как будто на ходу чиркнули и закинули мне, а тут всё по-взрослому. Так, а что там внутри, собственно?

Максим распечатал конверт, достал листок и зачитал вслух:

«Здравствуйте, Максим. Прошу Вас принять серьезно всё, что Вы читаете, а также зря не придаваться панике. Думаю, Вы заметили, что за Вами следят. Не беспокойтесь. Мы устанавливаем наблюдение за всеми прибывающими гостями, и до поры не выдаем себя, равно как и не афишируем свои действия в городе. Касается это только Вас лично, поэтому убедительно прошу не распространяться на этот счет, поскольку тем самым Вы можете себе навредить. Думаю, Вы хотите услышать более четкие объяснения. Поэтому, предлагаю Вам встретиться с нами сразу, как только Вы будете готовы. Буду ждать Вас каждый нечетный день недели в 19.00 на Триумфальной площади у фонтана. Для вашей уверенности, это очень людное место в любое время суток. Удачи Вам. До встречи».

Максим с Ритой мгновение молча смотрели друг на друга, после Максим произнес:

– Найдите пять отличий. Так, ну, тебе достались четные, мне нечетные дни.

– Пьяному море по колено.

– Ха-ха. А ведь, маловероятно, что мы не показали бы письма друг другу. Так? – спросил Максим и сам же ответил: – Хотя, не факт. Но, видимо, не настолько всё серьезно, раз такое может быть.

– Мы можем только гадать.

– Да уж. Тогда… – Максим налил себе еще виски и сел напротив Риты. – Начнем с самого начала.

– С какого? – поинтересовалась Рита.

– С самого! Как мы сюда попали. У тебя нет предположений относительно того почему ты тут оказалась? Как ты тут оказалась, думаю, ты не знаешь, также, как и я. Ну, кроме того, что я подобрал тебя на пустой дороге и мы доехали сюда на… кстати, совсем забыл про свою тачанку. Ну, да ладно. Так вот. Нет мыслей?

– Почему я тут? Нет, если честно. А у тебя?

– И у меня. Замечательно!

– Хотя…

– Что?

– Нет, почему я здесь, я не знаю, но точно могу сказать, что я не жалею об этом.

– То есть, ты не жалеешь о том, что ты здесь?

– Нет, скорее, я не жалею о том, что меня нет там. Там! – Маргарита помахала рукой над головой, словно пытаясь определить направление этого самого «там».

– О как. Плохие воспоминания?

Рита задумалась:

– Меня там ничего не держало. Я только сейчас об этом подумала. То есть, я только сейчас поняла, что, о том, что осталось там, я не думаю. Будучи там, я старалась не думать об этом всём, и не могла. Тут же это совсем не обязательно, как оказалось.

– Что же вы меня все хотите запутать? – недовольно простонал Максим. – Я вот, ничего не понял из того, что ты сейчас сказала. Кстати, у тебя нет видений? Уже было? Извини, это принципиальный вопрос.

– Нет, нет, – засмеялась Рита.

– То есть, с той поры как ты сюда попала, ты общаешься исключительно с живыми людьми?

– Да, а что такое?

– Эх, ладно, видимо это действительно от пьянства. А до того, как мы встретились ночью на дороге?

– Тогда… – Маргарита замолчала в нерешительности.

– Ага, тогда?..

– Мне бы не хотелось об этом говорить. Мне кажется это очень личное.

– Возможно, – разочарованно пробормотал Максим, – а мне вот… и не знаю, как сказать. Тогда, забудем. То есть никого, кто встретился тебе в тот момент, здесь ты больше не встречала?

– Нет.

– И Пингвина?

– Какого пингвина?

– Проехали. Так. Ладно. Итак, мы здесь. – Максим примолк, задумавшись. – Ничего не держало? Гм… Ни друзей, ни родных? Ты же в институте училась, заканчивала, и тут раз! Неужели совсем ничего?

– Бывает так, что какое-то одно событие настолько доминирует над всем остальным, происходящим в жизни, что всё остальное уже не имеет никакого значения, а если это событие не одно, то тем более.

– Так-так?

– Хорошо. Сестер и братьев у меня нет. Есть родная тетя, но я её почти не знаю, и не помню, когда её видела в последний раз. Мной она совсем не интересовалось, несмотря на то, что я единственный ребенок её родной сестры, которая умерла, когда мне было десять лет.

– Это…

– Да. Моя мама умерла. У отца своя семья, жена, ребенок, уже достаточно взрослый. Иногда он, конечно, вспоминал о моем существовании, но, как мне кажется, ему это было в тягость. После смерти мамы мы жили с ним вдвоем. Потом он нашёл себе женщину, вскоре ставшую его женой, у них родилась дочь. Папина жена приехала из другого города, откуда-то издалека. Два года, пока я училась в школе, мы жили вместе в нашей квартире. Несмотря на то, что это был мой дом, дом в котором я жила с рождения, я чувствовала себя совершенно чужой. После рождения ребенка на меня просто перестали обращать внимания. Отец мой очень слабый человек. Как это не грустно и, может, не пристало так говорить о собственном отце, но мужчиной его назвать сложно. Его жена всё держала в своих руках, имея над папой неограниченную власть и контроль. Мне кажется, ему только это и нужно было. Сейчас, насколько я знаю, живет он со своей новой семьей не очень хорошо. Я имею в виду их материальное положение. А тогда была ещё и я. Какой-либо помощи с их стороны я не получала, я видела, что отцу тяжело от того, что он не может ничего для меня сделать. Он, по сути-то, человек очень добрый. Поэтому, как-то раз, когда он решил меня навестить в общежитии… Да, после школы я поступила в институт, и тут же переехала в общежитие. Какое же это было облегчение, словно два года меня пытали и вдруг выпустили на свободу. Так вот, он попытался объяснить, долго ходя вокруг да около, что он не в состоянии оказывать мне материальную поддержку. Да ещё жена его против того, чтобы он часто встречается со мной потому-то, да поэтому, в общем, что-то такое невнятное говорил, стараясь, видимо, как-то смягчить слова жены. Тут я вдруг решила закончить всё раз и навсегда. В очень краткой форме я изложила ему, что не нуждаюсь ни в чём, что я нашла себе хорошую работу, не мешающую учебе, что способна обеспечить себя сама, а также сказала, что нам не стоит больше видеться, что так будет лучше для всех. Реакция была для меня неожиданная. Он примолк, я заметила на его глазах слезы. Он во всем согласился со мной, попрощался и ушёл. Думаю, как ни тяжело ему было это услышать, он был рад, что так получилось, во всяком случае, не ему пришлось принимать решение. Я его больше не видела. Представляешь! После его ухода, я долго плакала. Потом решила всё забыть и начать новую жизнь. Про работу я солгала, но вскоре мне действительно повезло, меня взяли на работу в больницу, работу черную, практически, если так можно сказать, но без опыта по-другому никак не получалось. Чтобы получать максимальную стипендию я усиленно училась, забыв о том, что такое личная жизнь. А её очень хотелось. Мне необходима была поддержка. Но, почему-то мне катастрофически не везло.

– Быть этого не может! – Очнулся заслушавшийся Максим.

– Правда? Это расценивать как комплимент? – хитро спросила Рита.

– Нет, и ещё раз нет. Это факт. Я не могу представить, как… Точнее, я могу только представить, как за тобой толпами ходят кавалеры и умоляют обратить на них внимание.

Маргарита улыбнулась.

– Не всё так просто. Это не кино. Честно говоря, за пять лет, проведённых в институте, у меня ни разу не было ничего серьёзного. Толи я виновата, толи… У меня совсем не было времени. Работа, учеба, иногда мне казалось, что… Ладно не важно.

– Что, что неважно?

– Это только между нами, девочками, можно. – Рита засмеялась. – С друзьями-подругами как-то тоже не сладилось. Мне некогда было уделять этому много времени, а, сам понимаешь, студенческая жизнь требует полной отдачи себя. Находилась я в каком-то подвешенном состоянии. Иногда казалось, что так будет продолжаться всю жизнь. Или закончится это тогда, когда пройдет молодость. А я…

– Молодая, красивая. Мечта поэта. Фея!

– Да, Максим, алкоголь, видимо, превращает тебя в дамского угодника, – весело заметила Рита.

– Да, ну что ты, в самом деле! Я повторяю, я констатирую факты.

– Мне очень понравился один молодой человек, – вдруг резко продолжила Рита. – Познакомился он со мной сам, но заметила я его раньше.

– Бывает же такое, – ухмыльнулся Максим, – просто сказка.

– Мы встречались четыре месяца. Как выяснилось, я была первой красавицей Меда, и каждый мальчик мечтал о знакомстве со мной. Меня, оказывается, знал весь университет, заочно. Как-то мой молодой человек вернулся с вечеринки навеселе. У него развязался язык… В общем, оказалось, что он поспорил с друзьями на ящик коньяка, что… я стану его.

– Ё-моё. – Максим сделал глоток виски прямо из бутылки. – Второй день подряд меня пугают страшными историями. И что ты сделала?

– Ничего. Я никак не могла в это поверить. – Рита снова замолчала, задумавшись. – Он, пытаясь оправдаться, рассказывал, что давно меня заметил и влюбился с первого взгляда, но никак не решался подойти ко мне. Я казалась ему, как и всем, как он говорил, совершенно недоступной, и стал уверять, что эта игра, то есть спор, вдруг переросла во что-то более серьезное. Чушь какая-то. На меня эта история ни произвела никакого эффекта. Он даже не понял, что такой вариант развития событий ещё больше его чернит. Я прогнала его. А потом обо всём этом узнал весь университет. Вообще, не знаю, как это могло произойти. Я не знала, куда деваться и что делать. Честно, нет слов, чтобы описать то состояние, в котором я находилась… Не хочу больше об этом говорить.

Рита заметила на себе пристальный взгляд Максима. Он словно замер, глядя на нее с грустью и жалостью.

– Вот черт. – Он очнулся, выйдя из задумчивости.

– Почти каждый день я бесцельно бродила по городу, думая, что ходьба как-то заглушит мое состояние. Кроме того, я не хотела показываться вблизи университета. Все же сессию я сдала. Но это был не конец учебы. Я не представляла, как я смогу продолжать там учиться и жить там, где все будут показывать на меня пальцем и смеяться. Никто не старался мне как-то помочь или утешить, такое ощущение, что все сговорились против меня.

– Что-то совсем нереально, – не унимался Максим.

– У нас была практика. Месяц нужно было отработать врачом скорой помощи. Это меня как-то спасало. В свободное от практики время я бродила по городу, пока…

– Пока мы не встретились, – угадал Максим, – да, можно сказать, что тебе просто повезло, что ты тут оказалась.

– Всё, – уверенно сказала Маргарита, – больше не будем говорить на эту тему, это всё в прошлом и… я все забыла.

– Хорошо, – согласился Максим.

– Так что мы будем делать?

– Мммм… Думаю, нужно идти на встречу! Других вариантов я не вижу. Говорить кому-то об этом нет смысла. Хотя…

– Хотя что?

– Да нет, подумал о новых знакомых, друзьях… думаю, если бы кто-то из наших новых друзей что-то подобное предполагал, уже сказал бы. Кстати, как у тебя с друзьями?

– Замечательно, – хитро ответила Рита, – а что?

– Нет, просто, интересно. Приехали вместе, и вдруг разделились так.

– Так кто в этом виноват?

– Да никто, просто странно как-то.

– Что странно?

– Да ничего, ладно. – Максим замешкался.

– Ничего? Ну, ладно. – Рита продолжала улыбаться. – Ты же ведь, как я вижу, весело время проводишь.

– Да уж, что правда, то правда!

– А как мы пойдем на встречу, порознь?

– Два варианта. Я иду первым. Ты идешь первой, а я за тобой слежу. Или сразу идем вместе. Вот, нужно подумать…

– А ты идешь, я за тобой слежу?

– Нет, вдруг это опасно.

– Что опасно? Следить или идти?

– Мммм. И то и другое. Так, второй вариант отменяем. Пойдем вместе… нет, а вдруг нас обоих там и….

– Что?

– Ну, там, не знаю. – Максим остановился. – Может, вообще никак не пойдем?

– Вот они, мужчины! – засмеялась Рита.

– Так, всё, – обиженно произнес Максим, – иду я. Завтра у нас… кстати, а какой сегодня день?

– Сегодня вторник.

– Ага, значит, завтра мой день. И, если ничего нового до завтра в голову не придет, то…

– Ха-ха! Ну, так что?

– Иду на стрелку я, – серьезно заявил Максим.

## – 7 –

– Репетиция через полчаса. Но, как Джон сказал, они долго разыгрываются. Так что, если минут через двадцать выйдем, через полчаса будем там. В самый раз. Тебе двадцать минут хватит, чтобы собраться? – говорил Акира, как заведенный.

– Хватит, конечно. Что ты возбужденный такой? Интервью подействовало? – спросил Максим. – Так, а сколько сейчас времени?

– Половина второго. А ты только проснулся что ли?

– Да не совсем. Сейчас бы пивка.

– Ты что, продолжил вчера?

– Нет, так, слегка. Мне же нужно было успокоиться. Как-никак, всю ночь на нарах чалился, а ты и забыл про друга, – осуждающе сказал Максим.

– Прости, слушай. Я вообще, не помню, как домой попал в понедельник. А вчера в ресторан пришел, выяснил, что тебя забрали и отпустили. Ну, раз всё в порядке, я и не стал заходить. Просто, у меня встреча была вчера…

– Деловая?

– Ну, почти.

– Лале, склонясь на шальвары, я под чадрою укроюсь… или я не угадал? Ты, кстати, так и не рассказал про свою невесту, вроде как.

– Про?

– Я про настоящую, ту, которая на балу была?

– Эх, Макс, я не знаю, что делать!

– Ладно, не парься. Так, половина второго, значит. Это где, вообще?

– А ты уже ориентируешься в Городе?

– Да нет. Знаю набережную и Триумфальную площадь. Запомнил, когда катался в первый день. Это далеко от них?

– От набережной далеко. До Триумфалки… три остановки на метро.

– О! Я же в метро у вас ещё не был. А долго там репетиция эта будет?

– А ты куда-то торопишься?

– Да, не один ты по Лалам бродишь.

– Макс, когда успел?

– Пока за решеткой сидел.

– Ха-ха! Серьезно?

– Потом расскажу. Ты же всё тянешь с душещипательной историей о твоем любовном треугольнике.

– Там ничего интересного…

– Ладно, не интересно. Наверняка, только и думаешь об этом, так, «Куросава»?

– Я не Куросава! Нет, меня сейчас занимает кое-что другое.

– Как это? – удивленно воскликнул Максим, – ты нашел третью жертву?

– Ха-ха-ха! Нет, я не про это.

– Как ты можешь думать не «про это»? Хочешь разбить все женские сердца вокруг себя?

– Да, подожди ты. Обещаю, расскажу потом. Тут другое. Я решил сделать репортаж о выборах.

– Оригинально! Насколько я могу предположить, в преддверии выборов, сейчас все только и пишут о выборах.

– Да нет. Помнишь, в ресторане…

– Ой, не напоминай мне про ресторан…

– Да ладно. Так вот, помнишь, Маркес рассказывал про кубок?

– Какой кубок?

– Ну, тот, который, если его возьмет в руки кто-то королевской крови, начинает светиться…

– Ой. Ты веришь в это?

– Да не в этом дело. Маркес не будет молоть чепуху. В общем, я решил выяснить всё об этом, и если получится, попасть Орден и…

– Успокойся. Ты только сегодня интервью брал. У тебя какая-то повышенная работоспособность. Как, кстати, прошло? Ты что-то так много всего говоришь, но ничего не заканчиваешь.

– Да, что-то не очень оно получилось. Джон всё торопился куда-то. Вечером продолжим. Вообще, думаю, сделать не интервью, а просто написать репортаж о группе.

– Как группа-то называется?

– «Аллергия».

– О как. На кого аллергия?

– Кстати, я то же самое спросил у Джона. Он ответил, что аллергия у него «на это всё».

– На что, на всё?

– Да на все вокруг. Он философ, и всё такое.

– Угу, философ-аллергик. Кстати, у меня есть один философский вопрос. Каким образом меня выпустили из полиции?

– А каким образом тебя выпустили?

– Вот я и не знаю. Ты же был на свободе. Мне сказали, что ресторан забрал заявление и что за меня кто-то заплатил.

Максим загадочно посмотрел на Акиру.

– Нет предположений? Я как-то сразу не придал этому никакого значения, а сейчас…

Максим вдруг подумал о письме, о встрече на Триумфальной площади, и решил, что всё это каким-то образом связано. «Ага, они сами меня вытащили из полиции, чтобы встретиться. Как я им видимо нужен… Или, наоборот, не нужен? А вытащили меня, чтобы… Убить? Чушь! Или это не они?»

– В общем, не пойму, кто это, – продолжил он вслух.

– Ну и ладно. Выпустили и хорошо, – констатировал Акира.

– Интересный ты журналист. Какие-то кубки мистические тебя интересуют, а вот тут живая необъяснимая ситуация, и любопытство твоё пропало. Или, тут к гостям так относятся, что и из тюрьмы вытащат, если что? Кстати, я уже и забыл о том, что я гость. Так, всё, я пойду собираться. В половине третьего мы будем на месте. У меня не так много времени.

– Да с кем у тебя свидание? – полюбопытствовал Акира.

– С Джоном-философом-аллергиком.

– Его фамилия Купер.

– Хорошо, с Джоном Купером.

– Я серьезно, – не унимался Акира.

Максим загадочно посмотрел на него. В этот момент у него промелькнула мысль, рассказать Акире про письма. Но он не стал.

– Не скажу.


– Свобода – вещь сугубо индивидуальная. Поэтому, если человек говорит, что он свободен, а ты не видишь никаких признаков этой самой свободы и не можешь понять, почему это он так решил, то и не пытайся. Он всё равно будет прав для самого себя, если ему так хочется. Другое дело, что таких людей очень мало. Да что там мало, их практически нет. Большинство предпочитают стонать, сетуя на тяготы жизни, безысходность своего жалкого существования и бесполезность жажды свободы, проявляя тем самым свое закостенелое бессилие.

Джон Купер сделал глубокую затяжку и пустил длинную струю сигаретного дыма в потолок. Купер был чуть выше среднего роста. Он был строен, но худощав. Выразительные серые глаза смотрели по-доброму хитро и иногда мимо собеседника, устремляя взгляд, в моменты задумчивости, куда-то сквозь стены. На вид это был обычный молодой человек, одного с Максимом возраста. Густые волнистые волосы, спадавшие на плечи, были, пожалуй, единственным, что могло позволить думать о нём, как о представителе чего-то неформального. Хотя, вряд ли рок-н-ролл всё ещё можно отнести к этому самому неформальному, как бы формально или неформально это не обозначалось. Тем не менее, Максим ожидал увидеть что-то взрывное, как он сам выразился, хотя и не мог озвучить, что он под этим подразумевал. Купер говорил, то растягивая слова, то наоборот, принимая темп скороговорки, словно его мысли носились в голове с переменной скоростью. Когда он говорил, на лице его играла еле заметная улыбка.

– Вообще, люди боятся свободы, – продолжал Купер.

– Своей? Сугубо индивидуальной? Боятся того, что они свободны? То есть, боятся они её, уже имея, или боятся её приобрести? – спросил Максим.

– Боятся приобрести, боятся столкнуться с ней.

– А как они сами могут определить нечто свое индивидуальное, как свободу, если кроме них этого никто не понимает? – спросил Максим.

– В том-то и дело. Люди всегда боятся неизвестного. А значит, не будут они ничего ни определять, ни стараться что-то понять…. Ну, в большинстве.

– А в меньшинстве? На мой взгляд, если свобода для каждого своя, то её приобретение процесс непроизвольный. То есть, в этом случае, в какой-то момент человек вдруг осознает, что он свободен. Ну, не определяет же он свою свободу заранее?

– Почему бы нет? – возразил Джон.

– Потому что, если кто-то определил для себя понятие свободы, пусть и, заявив о том, что она исключительно его, личная, то кто-то другой или другие, вполне согласятся с его определением, и эта свобода уже не будет индивидуальной.

– А зачем ему заявлять о свободе? – удивленно спросил Купер.

– Не о свободе, а о том, что это такое, свобода.

– Хорошо, зачем ему говорить о том, что такое свобода, если она его личная, и не похожа на чью-либо ещё?

– Так! Давай сначала. – Максим начал путаться. – Человек, каждый отдельно взятый человек, уверен в том, что он знает, что представляет собой его свобода?

– Не обязательно.

– Так как он определит, свободен он или нет?

– Он это почувствует, – как само собой разумеющееся сказал Купер.

– Значит, все-таки, никто не знает и, как следствие, не может определить свободу, свою ли, вообще ли.

– Думаю, даже определение свободы у каждого своё. Именно определение. Я имею в виду не формальное объяснение, а именно чувство.

– Одним, словом, все бессмысленно, собственно, как и наш разговор, потому как, я вообще уже не понимаю, о чем мы сейчас говорим, – разочарованно произнес Максим. – А где Акира, кстати?

– Вон, о чем-то с басистом нашим трет.

Когда Максим с Акирой приехали в клуб, выяснилось, что репетицию из-за отсутствия барабанщика на сегодня отменили и Акира просто, предварительно познакомив Максима с Купером, решил поговорить с каждым участником группы, благо отмена репетиции не являлась для них причиной покидать клуб, а наоборот, послужила поводом расслабиться за барной стойкой. Закончив беседу с Купером, Акира перешел к следующей своей жертве, оставив его с Максимом.

– Думаю, это потому, что свобода не только индивидуальна, но и условна, – продолжал Джон, – виски будешь?

– Давай, – согласился Максим, – хотя нет. – Он вспомнил про встречу на Триумфальной площади, до которой оставалось два часа. – Хотя, давай…

Купер ушёл и вскоре вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Максим хотел было что-то спросить, но Джон опередил его.

– Акира не говорил? Этот клуб принадлежит мне. Мне повезло с родителями. В отличие от них, которым не повезло с сыном. – Он засмеялся. – Я не оправдал их надежд. Не пошёл по стопам отца. Он у меня успешный бизнесмен.

– И как же это ты?

– Да, в общем, не важно. Сказал ему «нет» и всё. Мы три года не разговаривали и не виделись. Я ушел с четвертого курса института в жизнь, так сказать. Познавал её со всех сторон. Он разыскал меня. У нас произошло длительное противостояние, после которого он понял, что сломать меня, переманив на свою сторону, не удастся. Тогда мне и пришла в голову идея о создании клуба. Я сказал отцу что, если он хочет, чтобы я занимался бизнесом, пожалуйста, но только тем, который я захочу. Долго я слушал его разъяснения о нецелесообразности, после чего он сдался и ссудил мне приличную сумму, благодаря которой я и клуб открыл, и группу собрал. Повезло! Управляющих нашел толковых. Я ж, честно говоря, не смыслю в этом ни черта, да и, собственно, не вмешиваюсь в организационные вопросы. Меня даже выручка, как источник дохода не особо интересует. Есть и ладно, хорошо, дела идут, деньжата какие-то капают. То есть капают не такие уж и плохие, надо заметить. Тут ведь и кабак, и сцена, и гостиница. И на «музло» наше в последнее время обратили внимание. Пошёл проект. Вот журналисты интересуются. – Купер засмеялся. – И не только.

– Не только что?

– Не только журналисты.

– А кто ещё? А, ну да, поклонники, – угадал Максим.

– Да, и что самое приятное, поклонницы. Но я не об этом, – загадочно произнес Джон и улыбнулся, – мы под контролем полиции. Точнее одного его замечательного подразделения.

– Дай-ка угадаю, – повеселев, сказал Максим, – там, где рок-н-ролл, там, кроме секса и алкоголя непременно присутствует это.

– Да, а кому легко?

– А если прикроют?

– Грозились. Ну, нет свободы. А ты говоришь…

– Что говорю?

– Да ладно, это я так. Можно бесконечно рассуждать об индивидуализации этого понятия, выстроить кучу теорий и предположений, но пока наше общество довлеет над личностью, рассматривать его можно, в лучшем случае, в самом примитивном виде.

– А какой у свободы примитивный вид? – полюбопытствовал Максим.

– Да что не возьми, всё будет примитивным видом. Путь к свободе через уход от зависимости. А зависят все и всё! Зависимость повсеместна и бесконечна. Зависимость подчиненного от начальника, рядового от офицера, бизнесмена от курса акций, жены от мужа, мужа от жены, больного от лечащего его врача, студента от экзаменатора, депутата от избирателей, урожая от погодных условий, и так далее. Я могу продолжать до бесконечности. Иерархия! Вся жизнь построена на зависимости. Ребенок рождается рабом своих родителей. Что он сможет один? Только умереть, поскольку он зависит от своего организма, который без сторонней помощи, помощи родителей, не справится с внешней средой. Он слишком слаб. Поэтому родители на правах сильных помогают ему в этом, одновременно подчиняя его своей воле. Его учат переворачиваться, ползать, ходить, говорить. Когда он взрослеет, ему навязывают свои идеи, мораль, этику, культуру. Его передают воспитателям, учителям. Он попадает под контроль общества. В общем-то, он уже находился под этим контролем сразу после рождения, так как родители его никто иные как представители, продукты этого общества, давшие обществу его, как будущий очередной продукт. Его никто не спрашивает о желаниях. Это не приходит в голову, поскольку так заведено. Я независим! Я не принадлежу обществу! Так может заявить лишь тот, кто всю жизнь провел в лесу, в полном одиночестве, вдали от людей.

– Как Маугли, – вставил Максим, – только в этом случае, человек будет зависеть от природы, то есть, всё равно от окружающей среды, только выраженной другим манером.

– Верно. Но это будет уже другая степень. Мозг его будет свободен от мусора этого общества.

– То есть, относительность свободы как-то можно рассматривать?

– Думаю, относительно можно рассматривать всё, что угодно. Только какой в этом смысл? Человеку, решившему найти свободу, не интересна относительность. Кстати, я говорю исключительно о человеке. Опустим общую зависимость всего от всего.

– Согласен. Будем думать о себе подобных, хотя, я люблю аналогии.

– Так можно долго ходить вокруг да около. Мы разумные существа. Я надеюсь, – ухмыльнулся Купер и, разливая виски, громко добавил: – Я считаю, только высшее существо способно понять и оценить свободу.

– А высшее, это, по-твоему, человек, или кто-то выше человека?

– Не знаю, – задумчиво произнес Купер, – за свободу?

– Ура!

Они выпили.

– Мне, вообще, порой кажется, что свобода – это сказка, придуманная исключительно для достижения локальных целей. Я много думал о том, каким образом может существовать общество, в котором каждого её члена можно с полной уверенностью назвать свободным.

– Анархия? – предложил Максим.

– Анархия, – задумчиво повторил Джон, глядя куда-то в пустоту.

– Это что-то бесконечно далекое, – мечтательно продолжил Максим, – какая-то утопия.

– Вот это-то и обидно, – с досадой сказал Купер, подлив виски, – поэтому я и предлагаю вариант обозначения свободы, как индивидуального явления.

– Явления, воздействующего не на каждого?

– Скорее, не каждому присущее. Да какой там! Люди же не хотят этого сами! Покажи мне человека, который мгновенно согласиться взять на себя ответственность за свое существование. Днем с огнем не сыщешь! Почему ты такой, спросишь его? Потому-то, ответит он. А если то-то убрать или добавить, то есть, сделать так, как ты хочешь? Ан нет, возразит он. Вдруг ничего не изменится? Исчезнет причина, не на что будет пенять. Люди боятся свободы, как бы они не говорили о том, что она им необходима. И это их извечная проблема.

– Ну, кто сказал, что это проблема? Просто люди не знают, что такое свобода, – добавил Максим.

– Правильно, поэтому и боятся. Все слишком сложно. – Купер задумался. – Или, наоборот, все очень просто, поэтому никто ничего не может понять. Думаю, общество наше стоит как раз на тотальном подчинении. Свободы не может быть, в принципе. Чтобы подойти к ней реально, формально, индивидуально, как-нибудь ещё, нужно покинуть это общество. Потому как, если допустить индивидуальную свободу внутри общества, то это будет означать противопоставление себя ему, обществу. Чего оно, общество, не допустит… То есть… Ходим по кругу. Абсурд…

– То есть, стать свободным и противопоставить себя обществу, или противопоставить себя обществу и стать свободным?

– Уже не важно. В любом случае придется идти против общества.

– Революция? – спросил Максим.

– Да! – восторженно отреагировал Купер.

– А индивидуальная революция в обществе, то есть революция частного лица – это преступление, не так ли?

– Выходит, что так!

– То есть, заявляя о своей свободе обществу, ты становишься преступником, и общество отправляет тебя в тюрьму – заведение, наиболее полно дающее тебе почувствовать всю прелесть свободы.

– Ну почему же сразу в тюрьму? – возразил Купер, – можно ещё в психиатрическую лечебницу. Очевидно, что любое мнение, идущее вразрез с существующим, общепризнанным и одобренным обществом, абсурдно и не может исходить от человека с нормальной психикой. Вот поэтому, необходимо покинуть это общество.

– Как? – спросил Максим.

– Ну, – Купер задумался, – например, вот так!

Он налил себе и Максиму по полному бокалу виски.

– Пойдем? – спросил Джон Максима.

– Ну, вперед, – поддержал тот, чокаясь и запрокидывая бокал.

Через полчаса Максим с Джоном сидели друг, напротив друга уже еле передвигая языками. Максим старался помнить о Триумфальной площади, смеясь тому состоянию, в котором он прибудет туда и, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Успокаивал он себя лишь тем, что страх, который он испытывал накануне, планируя действия с Маргаритой, улетучился с концами.

– Нас с пелёнок учат не быть свободными, – заявлял Купер.

– Дай-ка, синонимирую, – перебил Максим, – а есть такое слово, синонимировать?

– А хрен его знает! Кстати, куда делся Акира, он там интервью свое закончил?

– Акира упорхнул на крыльях любви, склоняться на шальвары Лале.

– Чего? – не понял Купер.

– Любовь у него. Так, я еще не синонимировал. Ха-ха. Короче, с рождения нас учат быть рабами. Вот.

– Верно, Макс. Мы сами не замечаем этого. Более того, тот, кто нас этому учит, тоже не замечает. Да, по большому счету, этого давно никто не замечает, потому как все рабы. Рабство необходимое условие существования в этом обществе. Мы не граждане, мы не люди, мы рабы! Нам навязывают культуру и мораль, утверждая, что именно это есть культура, а это есть мораль. Всё, что не входит в рамки, есть грязь, чушь и преступление. Та свобода, которую они, или оно, общество, называет свободой, не является таковой, хотя бы по той причине, что называет его свободой общество, не имеющее ничего общего с этим понятием. И, думаю я, даже сейчас, вот, прямо сейчас, когда мы сидим тут и рассуждаем о свободе, мы, по большому счету переливаем туда-сюда мысли, вытекшие перед этим из навязанных нам с детства идей. То есть зомбированными мозгами мы… Чет я не могу сформулировать… Ха-ха!

– Да я понял, – успокоил Джона Максим, – поглощая продукты общества, неизбежно сам становишься его продуктом.

– Вот, наша группа. Ведь что бы гениального мы бы не сотворили, никогда мы не станем полноправными властителями дум… о, сказал, как. Ладно, не будем занимать высшие строчки рейтингов, если это не будет угодно обществу.

– Подожди, так это логично, – перебил Максим.

– Да. Так. Хорошо. Не будем угодны тем, кто контролирует общество. Находится во главе общества. Правительству, короче. Ну, не самому правительству, конечно, а владельцам всех этих масс-медиа. А масс-медиа поставлены правительством, или… ну, как-то так. А почему? Потому что народ должен пожирать только то, что ему должно, что ему засовывают в рот, то, что легко и без проблем переваривается, что не вызывает ненужных вопросов, а если вызывает вопросы, то только нужные. Вообще, лучше, конечно, чтоб вообще не вызывало. Ушло время рок-н-ролла, как акта протеста. И ушло не потому, что не выглядит, как протест, а потому что любой протест можно повернуть в нужную сторону и заставить служить тому, против чего он был изначально направлен. Иллюзия свободы очень эффективно заменяет саму свободу. Эффективность её заключается в том, что никто не может отличить иллюзию от действительности, и не только потому, что действительности никто не видел, а из-за качественно сфабрикованной иллюзии. Хотите свободы? Нет, нам не нужна свобода, мы её боимся, да и не знаем, что с ней делать. Да, ну что вы! Мы с вами имеем демократическое общество. В демократическом обществе все граждане свободны. Так? Так, так! Ну, так получите вашу свободу! Где она? Да вот же она! Ах, вот она! И все уверены в том, что свобода это то, что в данный момент им дали. А это может быть все, что угодно. Угодно кому? Правильно, снова правительству. Ну, под правительством я подразумеваю, всё, что там наверху.

– Ну да, я понял, я уже слышал о тех, кто наверху кое-что, – сказал Максим.

– Меня просто бесит, как они там впаривают нам всем… – в сердцах проговорил Купер, – я всё про наших баранов.

– Шоу-бизнес?

– Эх, как не прискорбно, но это теперь всё и шоу, и бизнес. В принципе, вряд ли сейчас кто-то с уверенностью может определить, где здесь искусство, а где бизнес. Особенно, если учесть, что сейчас не только на самом настоящем искусстве делают бизнес, но и его само, искусство, превратили в бизнес. Искусство лишилось свободы, что уж о людях говорить.

– Ну, не без помощи людей, так что, как не крути, а люди-то это первопричина. И, во-вторых, ты сказал, лишилось. Не означает ли это, что оно было свободным.

– Было, конечно. Чистое, настоящее искусство, не загаженное коммерцией…

– Ну, я не то чтобы, конкретно об искусстве, а вообще. Если искусство было свободно, а оно является продуктом труда человека, являющегося первопричиной движения этого искусства от свободы к рабству, то нет ли того же движения у самого человека.

– От свободы к рабству?

– Да, Джон. Как-то грустно выходит. Движение только в одно сторону. То есть, раньше все было свободнее, чем сейчас, и если мы и хотим что-то поменять, а именно приблизится к свободе, найти её, узнать, в конце концов, что это такое, то у нас нет фактически никаких шансов, поскольку, всегда мы только удаляемся от неё.

– Мда. Нужно поменять теорию, – уверенно сказал Купер.

– Не обязательно. Думаю, что отчасти ты прав. Всё зависит от подачи материала. Если где-то, в одном месте, что-то прибыло, в другом что-то убыло. Смотри. Раньше искусство было свободно почему?

– Почему? – в ответ спросил Купер.

– Я тебя спрашиваю, ты же это сказал.

– А, ну да. Ну, во-первых. Ну, вот картина. Художник писал её, вкладывая в нее всю свою душу, рассчитывая на признание потомков, не более того. Сейчас художник пишет, рассчитывая на гонорар.

– Ну да, конечно, – возразил Максим, – а раньше все художники были альтруистами, и есть им не нужно было.

– Верно, конечно, но не в той степени, что сейчас.

– Мне кажется тут дело не в этом. На всем откладывается отпечаток времени. Но многое остается неизменным. Во все времена творили как для себя, так и на потребу публики. Всё зависело от разряда публики. Если придворный художник мог рассчитывать на одобрение лишь очень узкого круга ценителей его искусства, то сейчас как раз наоборот. Даже не так. Сейчас есть выбор. Ты можешь творить ширпотреб для масс, дешевый, но за счет объема выигрышный, или также для тонких ценителей, коллекционеров, способных отвалить немалую сумму. Не важно, кто платит, главное размер прибыли. Плюс к этому, раньше произведением искусства могли насладиться представители узкого круга, сейчас же оно доступно всем. То есть, не стало ли сейчас, в противоположность прошлому, искусство свободнее? Это касается и музыки и… в общем, всего.

– Теперь ты меня запутал, – устало произнес Купер, – дай подумать. Вот единственная проблема приближения к свободе посредством ухода от общества. – Он держал в руке бутылку виски, разглядывая этикетку. – Это скорость работы мозга.

– А можно у вас попросить автограф? – вдруг услышали над собой Купер с Максимом.

У столика, за которым они сидели, стояла девушка, мгновенно сразившая Максима своей внешностью.

«Что за чёрт! Этого просто быть не может! Так: Рита, Жанна, мечта Акиры, Лала. И вот тут опять! Откуда они все берутся? Или я перепил опять? Так, через полчаса пора выдвигаться…»

– С удовольствием. – Купер, судя по всему, был солидарен с Максимом в оценке внешних данных незнакомки. – Как вас зовут?

– Белоснежка, – ответила девушка, протягивая Джону журнал с его изображением на обложке и авторучку.

– Вам очень идет это имя, – серьезно заявил Максим, восторженно разглядывая незнакомку с кожей цвета «капуччино», – и ещё вы очень похожи на Холли Берри.

– Спасибо, – ответила Белоснежка, – я, правда не знаю кто это.

– Это одна из самых красивых женщин, которая, однако, только что опустилась на строчку ниже.

– Да ты, просто, дамский угодник! – воскликнул Джон, – кстати, вот, я тоже продукт общества. Видимо, чем-то ему угодный, иначе, откуда у меня такие прекрасные поклонницы. А как вас зовут на самом деле?

– А вы о чём тут беседуете, мальчики? – полюбопытствовала Белоснежка, пропустив вопрос Джона.

– Эх, прекрасное создание! – вздохнул Купер, – мы ищем свободу.

– Серьезно? – хитро заметила девушка, – хотите десять минут полной свободы, мальчики?

– Это как? – хором спросили мальчики.

– Очень просто, быстро и без последствий. – Белоснежка достала из кармана маленький прозрачный пузырек и извлекла из него две крохотные белые таблетки. – Десять свободных минут. Мой подарок. Можно с алкоголем, – добавила она, глядя на почти пустую бутылку виски.

– А мы не отравимся? – справился Купер, разглядывая таблетки, положенные Белоснежкой на салфетку и, смеясь, добавил: – Может, тебя кто-нибудь к нам подослал?

– Как хотите. Вам решать, – отозвалась девушка и мягко отошла от столика, направившись к барной стойке.

– Я и не заметил, как тут столько народу набралось, – удивленно сказал Максим, оглядываясь по сторонам.

– Да тут почти всегда так в это время. Рабочий день заканчивается, – объяснил Купер.

– Ой, сколько сейчас? Так, шесть. Через полчаса мне пора. Чёрт, жалко такую девочку отпускать, – с досадой проговорил Максим.

– Да никуда она не денется, – успокоил его Джон, – как это я её раньше не замечал, в первый раз, что ли, тут? Так что со свободой делать будем?

– Ты не боишься, Джонни?

– Как ты хочешь, не рискуя, почувствовать свободу?

– Верно, – неуверенно промолвил Максим, – но мне уходить нужно.

– Да успеешь ты! – разгорячено сказал Купер.

Благодаря отменному виски, что Джон, что Максим были в том состоянии, когда ни чувство опасности, ни элементарной осторожности не способны уже хоть как-то повлиять на поступки.

– Десять минут? – колебался Максим. – Ну, давай.

Они взяли каждый по таблетке в одну руку и по бокалу виски в другую.

– На старт, внимание… Марш! – скомандовал Максим.

Одновременно закинув таблетки в рот и запив их виски, они, молча, уставились друг на друга.

– Ну? Что? – осторожно спросил Максим.

– Ничего, – ответил Джон, – не так быстро же.

Минут пять они сидели, не разговаривая, пристально глядя друг на друга. Максим постоянно поглядывал на часы.

– Чёрт, опоздаю, где наша «Холли Берри» – Белоснежка?

Максим развернулся в сторону барной стойки, начал вглядываться в людей, сидящих за ней, как вдруг его что-то резко подняло до самого потолка, мгновенно вынесло сквозь стену на улицу и понесло над городом…

## – 8 –

– Когда я смогу тебя увидеть? Через день, месяц, год, через десять лет? Не имеет значения. Ты здесь, мой дорогой – это главное. Я буду ждать тебя.

Треск дров, полыхающих в камине, разлетался гулким эхом по пустому залу. Факелы, развешенные по стенам, также мерно горели, придавая обстановке величие, восполняемое уютностью, источаемой мерцающими свечами.

– Любовь, смерть, свобода. Вечность. Следствие путешествия мыслей. Картины, рисуемые фантазией. Попытка оправдать суету и бессмысленность. Хитрость, пущенная разумом для самоутверждения. Нет тоски, нет печали. Есть движение. И есть ты. Сумеешь управлять движением? Обогнав смерть, вернуть жизнь, и слить их воедино? Вечность. Сила. Страсть…

Казалось, что зеркала настолько ясно отражали её, что на её фоне меркло всё остальное. Словно они стремились впитать в себя всю её сумасшедшую и загадочную красоту. Переходя от одного зеркала к другому, она любовалась собой, поднимая бокал вина перед каждым из них.

Она подошла к камину и села на диван, стоящий перед ним, поставив бокал на столик. Она вздохнула.

– Иногда мне одиноко, – сказала она, обращаясь к огню. – В отличие от тебя, я не испытываю удовлетворения, длительное время находясь в таком состоянии. Не знаю, возможно, потому, что я женщина и мне нужно внимание. Я не буду тебя торопить.

Сверкая неземным светом, пламя отражалось в её больших чёрных глазах.

– Ты часто снишься мне, но я никак не могу разглядеть твоё лицо. А меня ты когда-нибудь видел во сне?..


– Я хочу разрезать это чертово небо!

– Зачем?

– Мне тесно.

– Разрежь землю, она ближе.

– Не хочу землю, её всю уже изрезали и ничего не нашли.

– А что ты хочешь найти?

– Мне тесно.

– Я это уже слышал. Что ты хочешь найти в небе?

– Я ничего не хочу найти, я хочу разрезать небо, чтоб мне было чем дышать.

– А почему ты решил, что, если ты разрежешь небо, тебе будет, чем дышать?

– Я не знаю, но нужно же что-то делать…


Хочется спать всю жизнь. Хочется жить весь сон. Руки за голову! Ноги на ширине плеч. Лицом к стене. Вдыхаем носом, выдыхаем ртом. Готовьсь! Цельсь! Пли! Унесите эту падаль. И помойте стены.


– Мама, купи мороженое!

– Нет. Ты сейчас будешь обедать. Перед едой сладкое не едят.

– А после обеда ты мне купишь мороженое?

– Нет. Кажется, ты ел его вчера. Мы договорились, что мороженное ты будешь есть раз в неделю.

– Мама, я не ел его вчера, ты всё перепутала. Вчера я весь день сидел дома с бабушкой. А мороженое я ел в прошлый вторник. А сегодня четверг. Прошло больше недели. Ты мне купишь мороженое?

– Нет. У тебя же болит горло.

– Мамочка, у меня не болит горло. Ты мне купишь мороженое?

– Нет, я куплю его тебе в другой раз.

– Когда мамочка?

– Завтра.

– Но я не хочу мороженое завтра.

– Тогда не куплю.

– Мамочка, я хочу мороженое сейчас. Купи, пожалуйста. Я хочу мороженое сейчас. Я же хочу.

– Милый, перестань, не всегда можно получить то, что хочешь.

– Почему, мамочка?

– Так устроена жизнь…


– Кстати, Макс, эти котлеты – фирменное блюдо нашего шеф-повара. Таких ты больше нигде не найдешь. Он с их помощью выиграл какой-то там конкурс. Ну, давай ещё по одной. – Купер поднял бокал.

– Ну, давай. – Максим сделал глоток виски и только тут осознал себя сидящим за столом, заставленным всевозможными блюдами, которых только что не было. – Черт! Сколько сейчас времени?

– Сейчас? – Купер посмотрел за спину Максима, на часы. – Половина седьмого.

– Так, мне пора! – Максим вскочил, но тут же, почувствовав в ногах слабость, опустился обратно на стул.

– Куда? – сдавливая смех, спросил Джон.

– У меня встреча… а что ты ржёшь?

– Макс, поздравляю. С возвращением. Я вернулся полчаса назад. Теперь я вижу, как это со стороны.

– Не понимаю. Что ты говоришь?

– Мы уже минут двадцать сидим и точим.

– Ну и… не понимаю я, о чём ты? – раздражённо спросил Максим, пытаясь развернуться и посмотреть на часы.

– Короче. Пять минут подожди. Ты ещё не вернулся.

– Пять минут. Пять минут уходить. Пять минут возвращаться.

– Ты про таблетки свободы?

– Ну, а про что еще. Кстати, тебе как?

– Отпад, Макс! Наверное, только я ничего уже не помню. Но, чувствую, было круто. А ты? – тут Купер не сдержался и захохотал во все горло. – Ну, «подсуропила» нам Белоснежка. Уважаю девку. Как она тебе, кстати? Помнишь? Хотя вряд ли, судя по всему.

– Что помню, Джонни? Я ни хрена не понимаю, мне пора!

– Да ты опоздал. Важное что-то было?

– Ещё не опоздал…

– Спокойно, Макс. Опоздал. Теперь слушай внимательно. – Купер попытался придать лицу серьезное выражение, но тут же прыснул и залился раскатистым смехом.

Максим с недоумением смотрел на него, пока тот не успокоился.

– Короче, Макс, так. Не могу. В общем, сегодня завтра.

– Что?

– Сегодня, это не сегодня, а завтра, – повторил Джон.

– Можно ещё раз? – попросил Максим.

– Хорошо. Мы познакомились с тобой в среду. Среда была вчера. Сегодня четверг. Ты куда-то там опоздал на сутки. Так там что-то серьёзное было?

– Ё-моё, – прошептал Максим. – А как это?

– Спроси у Белоснежки. Ты спросил?

– Когда?

– Когда-когда? Ты с ней вчера до полуночи трепался. Но, я не видел, мне рассказали.

– Ага. – Максим подлил себе виски и выпил залпом. – Так…

Он мгновение помолчал, после чего принялся хохотать, тщетно пытаясь себя сдержать. Остановившись, он пробормотал:

– Но я ничего не помню. Ни Белоснежки, ни…, вообще, ничего.

– Аналогично, коллега, – участливо поддержал его Купер. – А жаль. Я точно уверен, что что-то было. Но, ты хоть с девушкой поговорил. Мне повезло значительно меньше.

– Что такое? – поинтересовался Максим.

– Я вот, как говорят, беседовал с бутылкой виски. Благо друзья сразу заметили, что я не в себе, и отвели меня в номер, где я продолжил разглагольствования.

– Ха-ха! А о чем ты базарил с пузырем?

– Ну, я не помню, а народу по барабану. К тому же, честно говоря, здесь ты вряд ли отыщешь кого-то с ясной головой. – Джон снова захохотал.

– А что Белоснежка?

– Да чёрт её знает. Никто не помнит, как она ушла. Ты заснул вон на том диване. Думаю, нужно сказать провидению спасибо за то, что мы остались живы и, воздать ему хвалу.

– Согласен.

Воздавая хвалу проведению, Максим с Купером так напились, на этот раз обсуждая более приземленные проблемы жизни, что уже к одиннадцати часам с трудом передвигая задними конечностями, расползлись по номерам гостиницы. Купер заблаговременно распорядился, чтоб его новому другу на время его пребывания здесь («Видимо, отсюда так просто и быстро не уходят», – успел тогда подумать Максим) предоставили свободный номер в здешней гостинице.

Моментально заснув, Максим проснулся часа через два и ощутил страшный голод. Очутившись у барной стойки, он заказал себе самый большой сэндвич, какой там был и принялся за него.

– Какой у тебя аппетит, – услышал он голос рядом с собой.

Повернувшись, он обнаружил девушку, довольно-таки симпатичную стройную блондинку. Это единственное определение, которое он смог дать в тот момент.

– Тебя чем-нибудь угостить? – спросил он.

– Не откажусь от виски, – весело отозвалась блондинка.

– Отлично. Два виски.

Через два часа Максим проснулся, разбуженный шорохом одежды, и оторвал голову от подушки.

– Кстати… – начал было он.

– Джессика, – улыбаясь, сказала блондинка, застегивая юбку.

– Ага. Хорошо. Извини. Мне кажется, я не смогу тебя проводить.

– Ничего страшного, – всё также весело отозвалась девушка. – Я же вижу, какой ты усталый. Ну ладно, пока.

– Может, ещё встретимся, – промычал Максим.

– Я не против, – поддержала его Джессика.

Наклонившись, она поцеловала его в губы.

## – 9 –

Весь день Маргарита не находила себе места. В среду Максим ничего ей не сказал перед уходом. Он так и не вернулся. Она ждала его до трех часов ночи, периодически проверяя, не пришёл ли он, пока, не заснула, сев в кресло, когда вернулась к себе после очередной проверки его номера. В четверг утром она его тоже не обнаружила. Рита растерялась. Она не знала, что делать. Кому-то нужно было всё рассказать. Но что рассказывать? И кому? Пропал человек. Но, почему пропал? Просто его нет. Никому он ничего не обещал и никому он ничего не должен. Он взрослый и может делать всё, что ему вздумается. Это она предполагала услышать от любого, кому она решится всё рассказать. В частности, что ей могут посоветовать в полиции? Она представила себе диалог:

– Он вам кто, муж, брат?

– Да нет.

– А кто?

– Да никто.

– Тогда, почему вы о нем так печётесь?

– Но он же пропал.

– Почему пропал? Может у него дела или ещё что?

– Нет, понимаете, мы же… гости.

– Знаете, девушка, мне совершенно всё равно, гости вы или нет. Закон один. Давно пропал?

– Вчера ушёл, и до сих пор нет.

– Да вы что смеетесь надо мной?

– Хорошо, я все поняла.

– Если хотите, оставьте заявление. Через три дня пойдет в ход, но мне кажется, это смешно…

Если у Максима и есть какие-то обязательства перед ней, то довольно-таки неопределённые. Она одна знает, что к чему, и если необходимо привлечь кого-то на помощь, то следует рассказать всё, как есть. Сама Маргарита думала, что с Максимом что-то случилась. Иначе, где он может быть? Не может же та самая встреча длиться так долго. Но, что она знает о встрече? Что это, вообще, было? Нет, действовать нужно было по-другому. Но что же делать сейчас? Рассказать о письмах с угрозами, об этой встрече? Кому? Полиции? Кому, кому, кому? А если это просто розыгрыш? А если это? Что же это может быть?

Маргарита была растеряна. Как же ей не хватает поддержки! Что там, в том мире, её не было, что здесь, что там не на кого было положиться, что здесь. «Стоп! – подумала Рита. – Почему я так решила? Так нужно что-то менять!»

Маргарита перебрала в голове всех, с кем она успела познакомиться за последнюю неделю. «Боже мой! – думала она. Уже неделя прошла, как я тут. Как мы тут. Максим! Почему я за него так переживаю? За кого я больше переживаю, за него или за себя?.. Наверное, в данном случае, это всё равно».

С некоторым сожалением Рита подумала о том, что скрывалась от поклонников последние три дня. Нет, не с сожалением – со злостью, с тоскливой злостью на Максима. Гордость гордостью, тактика тактикой, но… «Мужчины.… Где же вы? Настоящие мужчины?»

Сара, единственный человек, который внушал Рите доверие, и с кем бы она хотела сейчас встретиться и попросить помощи или совета. Это она поняла и сразу задумала кому-то открыться.

Был еще один вариант, который пришел Маргарите на ум – прийти сегодня вечером на Триумфальную площадь и сразу всё выяснить. Но она не была уверена, что, во-первых, всё выяснит, а, во-вторых, она не хотела, так же как Максим, бесследно исчезнуть. К тому же, она чувствовала, что действовать нужно иначе. Она не могла объяснить почему, но ей казалось, что опрометчивые поступки сейчас могут ей навредить. Она вспомнила строки из письма, где говорилось, правда, не сильно настойчиво, о том, что письмо не следует никому показывать. Но, Максиму она его уже показала, а дальше уж теперь видно будет.

Итак, Рита решила найти Сару. Она отыскала рабочий телефон Сандры, который та дала ей ещё в первую встречу и, не раздумывая долго, позвонила из номера. Сандра, видимо, не сильно загруженная работой, осведомившись о том, как у Риты дела, сразу затараторила в трубку обо всем, что приходило ей в голову, заметив, между прочим, что Ренат сейчас пребывает в расстроенных чувствах из-за того, что никак не может застать Риту. Рита терпеливо слушала, и, как только образовалась пауза, поспешила спросить у Сандры, как можно найти Сару, объяснив, что та обещала узнать у своих знакомых о работе в больнице, а также об обучении в медицинском институте, а телефон её она потеряла. Сандра нисколько не удивилась, выразив лишь восхищение и радость по поводу того, что Рита однозначно решила остаться в Городе. И, недолго порывшись у себя, дала ей координаты Сары. Поблагодарив Сандру, Рита тут же набрала номер Сары. Та, была приятно удивлена, услышав Маргариту, и с радостью согласилась встретиться сегодня вечером.

Рита на время успокоилась. Кроме всего прочего, выдумав на ходу причину, по которой ей нужно встретиться с Сарой, она выказала свое действительное желание. Причем желание это возникло моментально, и, даже, не желание, а жизненно важное решение. Только сейчас, словно получив толчок, она поняла, что обратно возврата нет, что жить нужно здесь и сейчас, а значит здесь и сейчас нужно как можно скорее со всем разобраться.

– Да. В полицию с этим не пойдешь, – уверенно сказала Сара и задумалась.

Маргарита встретилась с ней в парке, у набережной, в том самом, где они и познакомились. Сара, выслушав Риту, и, ни на йоту не усомнившись в искренности её слов, в серьезности её беспокойства, и моментально приняла участие в разрешении её проблем. Рита в ней не ошиблась. Она знала таких, как Сара.

– У Кальмана есть приятель, сосед. Он работает в полиции. Они, конечно, не совсем друзья, но хоть что-то. А ещё, насколько я слышала, он расследует убийства. Не совсем то, что нужно, но можно попробовать. Ты уверена, что не стоит ждать?

– Честно говоря, нет. Но, ничего не делать я тоже не могу. Вдруг…

– Понятно. – Сара, улыбнувшись, посмотрела на Риту. – Просто, судя по твоим рассказам, твой друг большой любитель приключений, да ещё больший любитель выпить. Может, для начала стоит обратиться в полицию не за помощью в поисках, а узнать, не попадал ли он к ним?

– Об этом я думала. Но…

– Боишься, что, в том случае, если с ним ничего не произошло, ты будешь выглядеть глупо в его глазах, раз проявила такую заботу о нем?

– И это тоже. – Рита засмущалась.

– Да, не всем нравится появление второй мамы. – Сара засмеялась. – Но, думаю, он так и так это узнает или просто поймет. А если нам найти его друзей? Ты же говоришь, он с кем-то познакомился.

– Да, но я никого не знаю, и тем более, не знаю, где их искать?.. Хотя, в отеле работает одна бабушка… – Рита вдруг просияла. – Точно, как это мне сразу не пришло в голову?

– Что такое?

– Наверняка она, или её муж (они вместе работают) знают всех завсегдатаев своего заведения.

– Ну вот, Рита, – с удовольствием заметила Сара, – главное правильно задать направление действия. Так что же? Может, прямо сейчас и пойдем? Займемся расследованием вплотную!

– Давай! – согласилась Рита, почувствовав прилив сил, осознав, что обрела в Саре надежного друг и поддержку, которой ей так не хватало, про себя ухмыльнувшись, что поддержка эта исходила далеко не от сильного мужского плеча.

– Но, думаю, в любом случае, даже если мы сейчас всё выясним, нужно будет попросить Кальмана, чтобы он свел нас с этим полицейским. Как-никак, тут такое…

– А если это розыгрыш? – усомнилась Рита.

– Тогда просто посмеёмся. Мы же неофициальным путем. Да не волнуйся ты так, придумаем что-нибудь.

Рита почувствовала рядом с Сарой такую уверенность, какую не испытывала никогда, ни с кем. Она так восторженно смотрела на Сару, что та заметила это.

– Ты что, Рит? – поинтересовалась она.

– Да нет, ничего. – Рита смутилась, но не смогла сдержаться. – Просто, ты такая… классная!

Она засмеялась. Сара засмеялась в ответ, но тут же замолчала и сказала серьезным тоном:

– Просто, понимаешь, Маргарита… Ты мне тоже понравилась!

Они одновременно прыснули, и, продолжая шутить в том же духе, направились к отелю. По дороге Рита рассказала Саре, под каким предлогом она выяснила её координаты у Сандры, и спросила, так, между прочим, как, где и у кого, действительно, можно выяснить по поводу работы в больнице и учебе.

– Рита, Рита! Ты волшебница! Думаю, меня тебе сам бог послал. Этот вопрос, вообще, элементарно решим. Во-первых, мой дядя главный врач клинической больницы № 14, это одна из лучших больниц в городе, как говорят. Во-вторых, в медицинском институте, который он заканчивал, половина преподавательского состава – его друзья. Ну, тут я, конечно, вру, не половина, но кто-то там есть, кажется. Это потом выясним. Моя сестра учится там. На второй курс перешла. Так что, всё устроим.

– Сара… Ты просто… – Рита не могла сдержать своего восторга.

– Спокойно, девочка. Мы пока ещё ничего не сделали, – шутливо покровительственным тоном сказала Сара.

Не доходя ста метров до отеля, Рита увидела Матвея Кузьмича, который стоял как всегда у входа и разговаривал с каким-то молодым человеком. Подойдя ближе, Рита заметила, что молодой человек был невысокого роста и имел восточные черты лица. Его разговор со швейцаром был очень коротким и, когда Рита с Сарой подходили к дверям, он уже шёл им навстречу. Матвей Кузьмич, провожая его взглядом, заметил Риту и, улыбнувшись, приветливо помахал ей рукой. Рита ответила тем же. Вдруг Матвей Кузьмич, слегка нахмурился, словно что-то вспомнил, вскинул голову и, глядя поверх Риты, крикнул, обращаясь к только что отошедшему молодому человеку, уже оставшемуся позади девушек:

– Акира!

Определенно, Рите сегодня сопутствовала удача. В этом она убедилась сразу, как только Матвей Кузьмич познакомил её и Сару с Акирой, представив им последнего, как друга Максима, а Риту ему, как спутницу Максима. Тут же он посоветовал Акире разузнать у них о Максиме. Акира пришёл в отель в поисках Максима. Не найдя его, он отправился было прочь, но заметил на дверях Кузьмича. Он поинтересовался, не видел ли тот его нового друга. Узнав от Риты, что они искали кого-нибудь из друзей Максима с той же целью, ему ничего не оставалось, как рассказать о том, где и когда он видел Максима в последний раз.

– Итак, позавчера вечером, в пять часов, ты оставил Максима в клубе «Бомба» и… – интересовалась Сара.

– Больше его не видел, – ответил Акира, который с момента знакомства явно нервничал, будучи смущенным двумя симпатичными девушками, приставшими к нему с расспросами.

– Может, сходить в клуб? – предложила Рита.

– Конечно! – поддержала ее Сара. – Вы нас проводите, молодой человек? Симпатичный молодой человек, который очень сильно стесняется.

Акира залился краской. Сара засмеялась.

– Мне… Я…

– Что такое? – спросила Сара.

– Провожу, – ответил Акира, – только, насколько я помню, Максим собирался на встречу в семь часов.

Сара с Ритой переглянулись.

– А он не говорил, что за встреча?

– Нет, сказал только, что это свидание. Ой…

– Свидание? – переспросила Сара.

– Он так сказал, – пытался оправдаться Акира, решив, что ляпнул лишнее.

– Хорошо, проверим, – уверенно сказала Сара.

Когда Маргарита услышала рассказ Акиры, её охватило одновременно два чувства: облегчение и разочарование. Когда они прибыли в клуб её облегчение подтвердилось, мгновенно исчезнув, а к разочарованию добавилось чувство обиды. Войдя в клуб, девушки поймали на себе любопытные взгляды посетителей, сопровождавшиеся свистом и неоднозначными возгласами. Народу было довольно-таки много. Акира подошел к барной стойке, что-то спросил и, вернувшись к девушкам, указал им на столик, стоявший в самом дальнем углу. Маргарита увидела Максима, подпирающего одной рукой голову. В другой его руке красовался полный бокал. Напротив него, примерно в той же позе сидел незнакомый ей молодой человек.

– Это и есть тот самый Максим, друг твой? – спросила Сара с нескрываемым разочарованием.

– Да, – дрожащим от возмущения голосом ответила Рита.

– Ой, а это не Купер, случаем? – обратилась Сара к Акире.

– Он самый, – гордо отозвался тот.

– Хорошие у вас друзья. Что будем делать, Рита?

– Пойдем отсюда, – безучастно промолвила Маргарита.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – ответила та, показывая в сторону Максим, который в этот момент поднял голову, предоставляя на обозрение свое помятое и покрывшееся легкой щетиной лицо, на котором блестели пьяные глаза. – Кошмар…

Сара всё поняла и весело предложила Рите:

– Ладно, подруга, пойдем куда-нибудь выпьем… кофе и решим, что же нам теперь делать.

– А тут вам не нравится? – неудачно сострил Акира.

– Нет уж, извольте, – сказала Сара. – Передай тому не очень трезвому молодому человеку… Ммм… Что ему передать-то?

– Думаю, уже ничего не нужно, – подсказала Рита.

– Хорошо. Ничего не передавай.

– Так как же? – Акира растерянно хлопал глазами.

– Вот так, – сказала Сара, беря Риту под руку. Они вышли из клуба и направились в поисках более приличного заведения.

## – 10 –

– К черту эти бесполезные поиски смысла жизни! Что в них толку? Даже так: в чем смысл искать смысл? Да еще жизни…

– Ты же пьян.

– И что? Я не за рулем и не в общественном месте. Не учите меня чувствовать…

– Что чувствовать?

– Что значит «что чувствовать»? Чувствовать! Я не чувствую что-то, я просто чувствую. Я хочу чувствовать жизнь, если вам так хочется конкретики.

– Ну и как, помогает?

– Что помогает?

– Ну, в данный момент, «вискарь».

– Идите вы к черту со своими нотациями. Я хочу жить…

– Вне жизни. Так? Поэтому, тебе вдруг демонстративно не захотелось размышлять о смысле жизни? Знаешь, что? Во-первых, слишком много пафоса. Никого, ровным счетом никого, не интересует твои кривлянья. Ты же клоун, к тому же бездарный. Смысл жизни!

– Да не нужен мне этот смысл! Жизнь. Она мне не нравится.

– Приплыли. Опять.

– Почему бы не пойти в противоположном направлении. Почему бы не поискать смысл смерти?..


– Вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов. То, что называется причиной жизни, оказывается одновременно и превосходной причиной смерти. Всегда быть просто логичным, но почти невозможно быть логичным до самого конца. Столь же логичным, как самоубийцы, идущие до конца по пути своего чувства…

– Брат, только что был не ты, это – Альбер Камю!

– Как ты нежно это сейчас сказал. Как с чувствами у тебя? Что мы нынче чувствуем?

– Ты не представляешь, как ты порой раздражаешь меня.

– Согласись, это один из элементов ощущения жизни. Через сильные эмоции, через негатив, через боль можно много чего прочувствовать. И потом думать, что за смысл тебе интереснее.

– Я устал…

– Ты просто слабак!


Грезы, грезы, грезы. Сколько же можно ждать чуда? Все мы самые лучшие и единственные, самые сильные, умные, красивые. Короче, все одинаковые. Разница заключается лишь в том, кто как себя подаст. Или продаст? А это зависит исключительно от случая.

Чушь какая-то…


Создай свою судьбу. Напиши себе гороскоп. Нарисуй себе характер. Вылепи себе способности. Не лови удачу за хвост. Вырасти ее. Положи карту так, как тебе нравится. Никогда не поверю, что тебе ничего не нужно. Скажи, как должно быть, и сделай так, как должно.


– Слабак… – прохрипел Максим.

– Кто слабак? – поинтересовался Купер. Максим услышал, как что-то звякнуло.

– Ой ты ж ё-моё. – Максим оторвал голову от подушки и ощутил, как ей плохо.

– Думаю, сегодня нужно устроить разгрузочный день. – Джон выставил на стол четыре бутылки пива, одну из которых тут же взял и открыл. Он сделал глоток и посмотрел на Максима.

– Тебя подтолкнуть?

– Я не возражаю, – снова прохрипел Максим.

Джон открыл еще одну бутылку и подал Максиму. Тот жадно присосался к ней, не останавливаясь, выпил половину, и отдышался.

– Хорошо. – Он поднялся и сел на кровати. – Сколько сейчас?

– Чего? – спроси Купер.

– Времени.

– Да черт его знает. Пятница или суббота. – Он прикурил сигарету. – Суббота, вроде, хотя, какое это имеет значение. А в воскресенье мне нужно будет отчалить на пару дней. Кстати, в среду меня с группой пригласили на великосветский гудёшь.

– Куда?

– Будем квасить в каком-то модном клубе, совсем другого пошиба. Типа светского раута будет, с мелкими олигархами и акулами шоу-бизнеса. Рок роком, но всё завязано на бизнесе. Придется поучаствовать. Пойдем с нами.

Максим взглянул на часы, висевшие на стене.

– Я нет, не… Если часы идут, то сейчас пять часов. Ты когда встал?

– Два пива назад, – не задумываясь, ответил Купер, – я бы давно пришёл, да мне тут передали, что девица у тебя.

– Ё-моё! Точно. Была. Какие на сегодня планы?

– Только пиво. Может, немного травы. Ты не думай, я не всегда так. У меня разгрузочный период, сопряженный с творческим кризисом и плановой депрессией.

– А репетиции?

– Да вот их и нет теперь.

– И надолго? Я просто не пойму, каким боком я…

Максим тем временем оделся и разглядывал в зеркале свою небритую физиономию.

– Это судьба, Макс! – воскликнул Купер. – Ты просто не представляешь, как ты вовремя и кто…

– Не понял, что кто?

– Я хотел сказать, что очень вовремя попался не кто-нибудь, а именно ты.

– А почему? – не понимал Максим, допивая пиво.

– А вот этого я не могу объяснить. Есть в тебе что-то…. Не знаю, что.

– Кстати, знаешь, что я подумал, Джон? – перебил его Максим. – Что касается свободы и пути к ней через вот то, что нам Белоснежка эта подкинула, или через стакан…

– Что? – заинтересовался Купер.

– Это не путь к свободе. В смысле, через уход от жизни. Сейчас. Значит так, уход от жизни – это не путь к свободе. Вот. От жизни, от реальности. То есть, может, это и путь куда-то, но не к свободе. И… нет, это вообще не путь через уход, это просто уход. Уход от реальности.

– Ну?

– А когда мы уходим от реальности? Когда не можем с нею справиться. А почему мы не можем с нею справиться? Потому, что сил у нас не хватает. Или, вообще, нет. Мы недееспособны не потому, что вокруг все так плохо, а потому что мы недееспособны. У нас ни не хватает сил, у нас их просто-напросто нет. Мы слабы. Мы не в состоянии справиться с реальностью, потому что мы слабы. Мы не в состоянии справится с жизнью, потому что мы слабы. Мы не можем жить, потому что мы слабы. Мы уходим от реальности, потому что мы слабы. Мы не имеем права идти к свободе никакими путями. Мы не заслуживаем свободы, потому что мы слабы.

Купер затянулся, допил пиво, поставил бутылку на стол, повернулся к Максиму и, помолчав минуту, сказал:

– А не хлопнуть ли нам по такому случаю виски?

– Заметьте, не я это предложил. А у тебя есть бритва, а то я как бомж себя ощущаю?

– Посмотри в тумбочке. Должа быть. Я распорядился, чтоб тебе тут всё для жизни накидали.

– Ладно. Вообще, я в отеле живу. Мне бы…

– Да успеешь ещё. Ты гость, и плевать мне на то, что ты там какой-то гость. Сейчас ты мой гость. Давай собирайся.

Максим допил вторую бутылку пива, пока приводил, хотя, вернее будет сказать, пытался привести себя в порядок, и почувствовал бодрость в теле и желание утолить аппетит.

На этот раз вечер оказался более разнообразным. Максим с Купером не стали загоняться с употреблением алкоголя и размеренно потягивали виски, плотно закусывая и мерно беседуя о высоких материях. Через какое-то время они обратили внимание на то, что музыка, играющая здесь круглые сутки, не прерываясь, вдруг затихла, и на фоне общего оживления раздался свист настраиваемого микрофона, заглушаемого громом подключаемых музыкальных инструментов и аппаратуры.

– Начинается, – улыбаясь, сказал Джон.

– А что такое? – поинтересовался Максим.

– Волк караоке решил устроить.

– Кто?

– Волк, это кличка ударника нашего, забыл уже? Сейчас, все кто хочет, может на сцену выходить и петь, что ему вздумается, а наши ему подыгрывать будут. Не хочешь?

– Да что-то не тянет, – устало ответил Максим.

– Ты, кстати, какую музыку предпочитаешь? Или у вас все совсем по-другому?

– Ух. У нас. Я что-то уже стал забывать, что я у вас, а не у нас. Да всё то же самое. Я вот уже неделю здесь и пришел к выводу, что…. Нет, к выводам я ещёе ни к каким не приходил, но различий я не вижу. Это факт. А музыка. Да вот эта самая. Рок. Да и ролл. Ха! Мне, вообще, порой казалось, что я слышу тут наши группы. Настолько всё похоже. Нет, Джон, в хорошем смысле.

– Понятно. Значит, ты свой в доску. За единство! – Купер поднял бокал.

– Всё это рок-н-ролл! – отчеканил Максим, чокаясь с Джоном.

– Кстати, Макс, а ты ведь, толком, не слышал моих песен. Да, вообще, не слышал. Я же не пел, мы их не крутим в клубе. Только играем. Так, ты должен сейчас же ознакомиться. Пойдем в гримерку.

– О, у вас гримерка есть?

– А как же, все как у солидных артистов. – Джон рассмеялся. – Пойдем.

– А как же караоке?

– Да ладно тебе! Это теперь надолго, успеешь ещё. Идём.

Они встали из-за стола, прихватив с собой бутылку с бокалами, и отправились за сцену.

– Да, – протянул Максим, осматривая помещение, в которое его привел Джон, – самая настоящая гримерка рокеров!

– А чем характеризуется гримерка рокеров? – спросил Купер, разгребая мусор, которым был завален стол, стоящий посредине комнаты, и поставил на освободившееся место бутылку с бокалами.

– Этого нельзя объяснить, это можно лишь понимать!

– Пусть так. В общем, бардак, ты об этом?

– Да нет…

– Ладно, ладно. А что ты хотел? Работы невпроворот, убираться некогда, уборщицу мы сюда не пускаем, сам понимаешь, тут хрен разберешь, что мусор, а что нет. Так, давай быстренько за работу. – Джон разлил виски и выудил из кучи на столе диск. – Вот, последний альбом. Третий.

Он вставил диск в проигрыватель и нажал «Пуск»:

– За искусство!

– И жертвы, которые приходится ради него приносить! – заметил Максим, кивая на бутылку виски.

– Кстати, не будем, все-таки, налегать, хочу дунуть ещё. Кстати, где это тут у нас? – Купер порылся в карманах и вытащил пакетик. – Замечательный урожай. Небезопасно тут пыхать, конечно. Легавые пасут, я говорил. Но, какой рок-н-ролл без этого? Верно?

– Джон! – В гримерку вбежал парень.

– Твою мать, Рыжий! Ты меня чуть до инфаркта не довел, – возмутился Купер, пряча пакетик в карман.

– А ты чего это? Ещё не задул, а уже на измене? Ха-ха.

– Да пошел ты! Чего хотел?

– Я по тому вопросу… Самому. Ну…

– Да не стесняйся ты, Рыжий, все свои. – Джон кивнул в сторону Максима.

– Короче, прямо сейчас нужно ехать…

– Нет, ну какого… – начал было Джон.

– Да там делов на полчаса. Давай сгоняем. Ничего не случится за это время.

– Ладно, давай. – Купер задумался. – Извини, Макс, я тебя оставлю тут ненадолго.

– Да не вопрос, – сказал Максим, уже вслушиваясь в музыку.

– Лады, – Купер быстро вышел из комнаты вместе с Рыжим.

Максим погрузился в прослушивание музыки рок-группы «Аллергия». Свобода, любовь, солнце, смерть, огонь. Ночь, вечность, звезды, кровь, весна, тюрьма, война. Уйдем, умрем, убей, умри, живи, кричи, не спи, спи. Вставай, летай, рассвет, закат, иди вперед. Уроды, скоты, козлы, дураки, предатели, дерьмо, вино. И так далее. Максим уже давно вышел из того возраста, когда подобные песни способны были произвести эффект постоянно взрывающейся бомбы и как-то подействовать на сознание, позицию, действия, манеру вести себя. Давно! Несмотря на это, интерес к подобной музыке, року, и всем его детям, у него сохранился, и он с удовольствием слушал этих, в меру наивных, в меру жестких, глашатаев протеста.

– А где Сом? – Услышал он за спиной голос.

Он обернулся и увидел невысокую хрупкую девушку с короткой прической, с волосами неестественного иссиня-черного цвета. Её неумеренно накрашенные глаза и губы, черная одежда и вызывающий взгляд, позволили подумать о ней, как о ярой поклоннице группы «Аллергия».

– Где кто? – переспросил Максим.

– Сом, – повторила девушка и, пройдя через всю комнату, бесцеремонно уселась в кресло, закинув ногу на ногу.

– Наверное, уплыл, – ответил Максим, делая глоток.

– О, виски! Давай! – воскликнула девушка и тут же, подскочив к столу, схватила бутылку и сделала глоток прямо из горлышка. – А ты кто?

– Ну, во всяком случае, я не Сом. – Максим растерялся.

– А кто тогда?

– Чудо-юдо-рыба-кит, – нашелся он.

– Жаль, – разочарованно пролепетала девушка. – Я хотела покурить.

– Да кури, пожалуйста. – Максим достал пачку сигарет и предложил их.

– Ха-ха. Не тормози. Я хотела покурить реально.

– Извини, чего нет, того нет.

– Да есть все, – равнодушно произнесла незнакомка, – с кем бы вот? Ты не хочешь?

– Хо-хо. Давай.

Незнакомка, достала из маленькой сумочки косметичку и извлекла из неё папиросу.

– По старинке? – спросил Максим.

– Давай огня, чудо, – не обратив внимания на его слова, потребовала девушка.

Максим достал зажигалку, дал прикурить. Незнакомка глубоко затянулась и задержала дыхание, передав папиросу Максиму. Он принял косяк и повторил её действия. Буквально через минуту у него подкосились ноги, и закружилась голова. Он поспешил сесть на стул.

– Ни фига себе! – воскликнул он.

– Хорош, да? – с удовольствием спросила незнакомка. – А держит как!

Она взяла папиросу у Максима и ещё раз затянулась. Максим, немного подождав, последовал за ней, выпуская в потолок клубы ароматного дыма. Ему стало так хорошо, что он готов был плакать от счастья. «Качественные у них тут товары, – думал он. – И как быстро». Он заметил, что девушка, видимо также, ощутив прилив счастья, не отрываясь, смотрит на него и улыбается.

– Продолжим попозже, – сказала она и затушила тлеющую папиросу.

Прошло минут двадцать, как показалось Максиму, эйфории.

– Посидим? – наконец нежно спросила незнакомка, – или…

Тут она медленно встала и подошла к Максиму. Она все также, улыбаясь, смотрела ему в глаза. Подойдя, приложила свою ладонь к его щеке, поглаживая, спустила её ему на плечо, далее плавно поплыла вдоль руки и остановилась на его кисти.

– Может, совместим приятное с приятным? – сладко проворковала она.

– Гм. Ну. – Максим достал из пачки сигарету, засунул ее в зубы, вынул, положил обратно. – А почему бы и нет?..


– Я, вообще, с другой планеты! Там всё почти как здесь, только не так хорошо. То есть, как я понял, тут так же плохо, как у нас, но тут гораздо лучше. Просто, наверное, потому, что тут, это как будто, там. То есть, тут, это и есть там, но тут нет ничего, что было там у меня. Ну, не в том смысле, что у меня там ничего не было. Тут почти то, что там, но другое. Вот, то же самое, но, как-то вот…

– Я ничего не поняла. Ха-ха-ха. Ты несешь какую-то чепуху.

– Тебе не понять… Как можно родиться на чужой земле? Мне кажется, все мы родились не у себя дома. Может, поэтому, всё так плохо.

– Я очень люблю цветы. Все женщины любят цветы. А почему?

– Плохо потому, что мы воспринимаем всё через прозрачные очки. Вернее, нам кажется, что это прозрачные очки. На самом деле они не такие. Они специальные. И кто-то их смастерил именно такими. Он хотел, чтобы мы видели всё именно так, как он хотел. Но я не хочу так.

– Мне кажется, что цветы – это маленькие звездочки, просто они не висят в небе, а растут из земли. А женщинам нравится, когда мужчины им дарят цветы. Мужчины всегда обещают достать женщинам звезду с неба, но у них это не получается. Это никак не может получиться. А женщины очень хотят звезду. Вот и придумали, чтобы звездочки росли в земле, и мужчины дарили их.

– Цветам всё равно. Они универсальны. Они всегда нужны. От них нет никакой пользы, но они всем нравятся, и их всегда все хотят. Мы вручаем их тому, кого любим или в день рождения, тому, кто родился, и кладем их на могилу тому, кто умер. Рождение и смерть, казалось бы, противоположные понятия. Но цветы, что там, что здесь – обязательный атрибут.

– Мне давно не дарили цветы. Давно! Может мне умереть, чтобы их мне подарили? Даже на день рождения не дарили в последний раз.

– Почему мы чужие на собственной земле? Или она не наша, или мы не её. А? Может та земля, откуда я приехал сюда, чужая, а эта как раз наоборот?

– Ты всё время говоришь что-то, чего я не понимаю.

– Хочешь виски?

– Нет, я хочу… нет, и есть не хочу. Давай виски. А как тебя зовут?

– Чудо-юдо-ры…. А тебя?

– А тебе зачем? Цветы мне подаришь?

– Макс! Ты… ха-ха-ха! – Купер подошел вплотную к Максиму и смотрел ему в глаза. – Глазки-то горят алым пламенем. Не мог дождаться? Это что тут такое? Ха-ха!

Джон снял со спинки стула бюстгальтер. Девушка выхватила его у него из рук и выбежала из комнаты.

– Ха-ха! С этой кошечкой уже половина клуба перетрахалась. Черт возьми, я полностью протрезвел. Нужно поправить. Как, послушал «музло» наше? Или тебе не до того было? Так, ты сейчас как вообще?

– Я идеален нынче. Хочу петь. – Максим хихикнул.

– Где она достает такие конфетки? – Купер выпил виски. – Петь, говоришь, а?

– Я говорю… мне кажется… я понял, что у меня никогда не было Родины. Что я жил во вражеском лагере. Среди чужих мне людей. Мне кажется, не зная своих корней, сложно найти себя. Или корни не нужны? Как узнать, где мой дом? Плевать, что я родился там-то. Это не имеет значения. Своя земля должна определяться как-то иначе. Или нет? Я запутался…

– Ты не запутался, ты поплыл. – Купер весело подтолкнул Максима к выходу.

– Секс-мотор и рок-н-ролл, секс-мотор и рок-н-ролл, – бубня, напевал Максим, пока они не вышли в зал.

– Я хочу на сцену, – заявил Максим.

– Давай посидим немного. Есть хочешь? – успокаивал его Джон.

– О! Точно.

Ближайшие полтора часа Максим молча сидел и жевал, погруженный в свои путаные мысли. Купер не трогал его, общаясь с подсаживающимися к их столику знакомыми. Вскоре Максим оживился и захотел пива, заявив, что виски он больше видеть не может.

– А на сцену как же? – разочарованно спросил Купер.

– Да ну её.

Но миновать сцены ему не удалось. Максим вскоре ощутил невероятную бодрость и воспылал жаждой сценической славы. Пытаясь объяснить музыкантам, что нужно играть, мыча, напевая, он всё-таки, с трудом, но добился от них понимания, благодаря помощи Джона, который способствовал выходу Максима, еле сдерживая смех. Благо, было уже поздно (время пролетело незаметно, особенно для Максима) и в клубе, несмотря на пятницу, остались лишь завсегдатаи, видевшие всё, что только можно представить.

– Дамы и господа! – объявил Максим, говоря в микрофон. Он, пошатываясь, стоял с гитарой через плечо. – Сейчас я попробую исполнить песню из нашего… То, чего у вас не было. Короче. Фу ты… знаете, скажите, вы живете у себя? Вы уверены, что ваша земля это – ваша земля?

– Макс! – услышал он крик Купера.

– Ладно, – Максим хмыкнул. – В общем, Наутилус… ну, и так далее.

Он взял аккорд на гитаре и удивился, как он вдруг приятно зазвучал из колонок.

– Раз, два, три, четыре, – Максим проиграл на гитаре фрагмент в полном одиночестве, после чего, музыканты, не ожидавшие от него такой четкости исполнения, подхватили, и понеслась очень даже слаженная композиция, благо она не была сложной. Максим же, летая в паутине захвативших его мыслей, запел.


Когда я проснусь, снова буду один

Под серым небом провинции.


«Ирония судьбы. Чёрт возьми! И это происходит со мной? Может это… почему-то же это произошло. Почему я? Зачем я? Где я? Кто я? Что я? Для чего это всё? Вот где все эти смыслы и жизни, и смерти? Откуда и куда я?». Ко всеобщему удивлению, – особенно это поразило Купера, – Максим ни разу не сбился, ни в игре, ни в пении, и тем, и другим, особенно голосом, произведя неожиданно приятное впечатление на присутствующих в клубе.


Возможно, мы уже спускались с небес

Или рождались не раз.

Какая горькая память – память о том,

О том, что будет потом…


Прощай, чужая земля,

Но нам здесь больше нельзя…

## – 11 –

От воскресения у Максима остались очень смутные воспоминания. Ездили за город, точнее за городскую, как он называл, черту Города. Катались всю ночь. Причём, каким-то образом, однажды он оказался за рулем. Купались ночью в реке. Потом оказались на море. Всё время что-то пили и курили. О чём говорили и говорили ли вообще, не понятно. Купера не было. Кому-то стало плохо, и его отвезли в больницу. Кому, когда? Полиция забрала двоих. Откуда, почему? Откуда они взялись, и где это было? Автомобилей было, кажется три. Одна авария небольшая. Никто не пострадал. Одну машину остановила патрульная служба, и больше ни её, ни тех, кто в ней был, в тот день не видели. Всё. Были какие-то люди, с которыми Максим познакомился в пятницу в клубе, после своего триумфального выступления, но он их не помнит. Была его новая знакомая блондинка, Джессика. Около неё он проснулся в воскресенье днем.

От понедельника у Максима остались очень смутные воспоминания. Он помнил дождь. Дождь-то его и разбудил. Джессика ушла так же, как и в первый раз – быстро собравшись, поцеловала Максима в губы и убежала. Были какие-то новые люди. А, может, и не новые. Откуда-то взялся микроавтобус и увёз его с компанией далеко, километров на сто от Центра. Был какой-то лагерь. Коммуна хиппи, как решил Максим. Там пробыли недолго. Что делали? Да пили и общались. На какие темы? – не помнит. Весь день то шёл дождь, то светило солнце. Играли в лесу в футбол под дождем. Каким-то образом Максим попал к себе в номер, в отеле. К этому заключению он пришел, обнаружив, что на нем была другая одежда, новая, из номера.

От вторника у Максима не осталось никаких воспоминаний. Этот день выпал из его памяти совсем, точнее он слился со всеми остальными. А может, его и действительно не было, может он весь день проспал?

Проснулся Максим в среду довольно-таки рано для последних дней, часов в двенадцать дня. В горле у него пересохло. Головы он не чувствовал. «Мне хреново, – решил он безоговорочно. – Нужно что-то предпринять». Ужаснувшись, увидев себя в зеркале, он решил прекратить безумие и отправиться домой, то есть, в отель. Этому намерению помешала бутылка пива, стоящая на подоконнике.

Утолив жажду и облегчив муки, жизнь ему показалась снова светлой. Он подошел к зеркалу и, глядя на свое отражение, произнес:

– Никто тебя не любит, все тебя презирают. Улыбнись, неудачник. Так, кажется? Хотя, всё не так уж плохо! Сейчас побреюсь и стану выбритым до синевы алкоголиком. Хандра, твою мать, началась. Только не это.

– Макс, как ты тут? – в комнату вошел Купер. – Очнулся? Идем к «акулам» вечером! Или у тебя другие планы?

– Каким «акулам»?

– Ну, я же тебе говорил, в модный клуб к «акулам шоу-бизнеса». Пойдем, подорвем всю эту попсу. Разнесём там всё к чертям собачьим. Покажем, кто мы! Ха-ха! А, ты как? Давай, у меня дела ещё, в семь часов зайду за тобой. Увидимся.

Джон убежал. Максим побрился, умылся. Попытался принять опрятный вид и снова остро ощутил приступ депрессии, поддерживаемой начинающейся ломкой в теле. «Да, – подумал Максим, – это вам ни хухры-мухры, это алкоголизм. Клин клином вышибают».

Максим вышел в бар и вернулся с бутылкой виски.

Бесполезно. Бессмысленно. Глупо. Больно. Слезы. Слюни. Сигаретный дым. Горечь во рту. Тошнота. Благодать. Свет. Тина. Грязь. Тепло. Так легко умереть. Так легко сбежать. Так страшно сделать шаг. Хоть куда-нибудь. Сделать. Хотя бы шаг.

– Я бесполезен! Я не… именно, я «НЕ».

– У тебя истерика?

– Пошёл вон!

– О, психоз, вялотекущий? Ты смотри, белой горячки никогда не было?

– Хорошо, когда тебе ничего не нужно… и ты никому не нужен. Не перед кем отчитываться. Незачем нести ответственность. Не к чему стремиться. Зачем? Что можно поменять? Зачем что-то менять? Нас никто никогда не спрашивает, нужно ли что-то менять. Они просто берут и меняют, или не меняют. Все же прекрасно знают, что мы примем всё, что дадут, мы сожрём любое дерьмо и будем считать его высшим благом.

– Ты не устал? Вот мне это уже надоело. Кому это нытье интересно, скажи?

– Мне кажется, я готов всё поменять. Вот только ещё немого посижу и пойду, сделаю первый шаг. Сейчас, ещё совсем чуть-чуть. Я только землю найду, или смирюсь, что её нет, или придумаю что-нибудь. Хотя, нет, почему? В общем-то, это меня не так уж и удерживает.

– Ты вот, о чем сейчас?

– Послушай, Брат, я очень люблю, когда я один. Почему ты всё время откуда-то берёшься, и тогда, когда тебя не зовут? Оставь меня, я хочу побыть один. Я хочу…

– Подумать? Посмотрите на него. Философ нашелся. Подумать! Ты уж всю свою думалку пропил, промочил.

– Вы ничего не понимаете… вы меня не понимаете…

– Да где мне? Ладно, утомил ты меня…

Где ты, юность? Почему я тебя не заметил? Может, тебя не было? Может, тебя ещё не было? А ко всем она приходит? Может, кто-то рождается стариком, вечным стариком? А, может, кто-то рождается мёртвым? Может, я родился мертвым? Действительно. Отсутствие вкуса к жизни не означает неумение воспринимать жизнь и действовать. Просто, мы рождаемся мёртвыми, большинство мертвы с рождения. А может, я брежу?


– Хорош спать! – весело крикнул Джон. – Семь часов. Вижу, ты очень устал за эти дни. Нам пора выходить. Все готовы. Ну, ты как, живой?

– А я живой? – Максим хлопал глазами, недоуменно глядя на Купера.

– Ну, ты просто улетел, Макс! Порой мне кажется, что ты из другого мира. Но не из того, твоего мира, а вообще, откуда-то извне. Эх, нравишься ты мне!..


– Искусство – это язык экспрессии! Индивидуальное движение, толчок, взрыв, плевок, как хотите. Но. Индивидуальное. Это искусство. – Максим участвовал в споре Купера с журналистом одного модного журнала. Точнее, спор представлял собой монолог Купера, подпитываемый комментариями Максима.

– А как же группа? – спросил журналист, обращаясь к Куперу. – Группа это ваш рупор, Джон?

– Понимаешь, друг, мы команда. Каждый волен выбирать всё, что ему вздумается, в том числе, играть ли в группе или нет.

– Это ваша мысль? Или мысль команды? Как у команды может быть одна мысль? Или у вас одинаковые мысли. Такого же не бывает. Или бывает?

– Разумеется, у нас у всех свои мысли, и какая-то песня, это выражение моей мысли, какая-то нет. У нас равноправие, свобода выражения, в отличие от нашего Города. У нас так.

– Ха-ха. Джон Купер – известный шутник. Ваш друг сказал, что «искусство – это нечто индивидуальное». Вы с ним согласны?

– Согласен. Полностью. Это способ самовыражения, это мой путь, мой шаг к свободе!

– А как же, – я про индивидуальность, – творчество группы «Аллергия» может быть результатом творчества индивидуального, если его создавала команда.

– Мне кажется, вы провокатор, – вставил Максим.

– Я отвечу. Знаете, что. Наша жизнь… э, нет, я сейчас об искусстве. Да, об искусстве, поскольку, на мой взгляд, искусство это всё. Всё, что человек делает, это искусство. Вопрос лишь в том, насколько это у него получается, и доставляет ли это радость или пользу остальным людям. Так вот, наша жизнь устроена так, что люди знают, что им нравится, что им хочется, что должно быть, и как это должно быть. А знают они это потому, что им навязали это знание. Их убедили в том, что это хорошо, что это смешно, это красиво, а это гениально. И устроили это вы.

– Кто мы? Нет, лично я ничего не устраивал, – засмеялся журналист.

– Вы, вы. И те, кому вы служите. Вся ваша империя массовой информации, все, кто держит контроль над народом, в чьих руках власть.

– Вы мне льстите, Джон.

– Да я не про тебя, ты же всего лишь на службе. Так вот вы, вы, вообще, давно уже свели любое искусство к коммерции.

– Ну, если, процитировать вас же, то коммерция это тоже искусство, поскольку продукт рук человеческих.

– Вот именно, что продукт. И вся эта хрень, что вы льёте с экранов, всего лишь продукт, дешевый пошлый продукт! Вы камерой бы сразу всех показали тут. Все это говно попсовое.

– Джон, – пропустив, мимо ушей, замечание Купера, продолжал журналист, – а как вы относитесь к тому, что вы, ваша группа находится в рейтинге самых популярных музыкальных коллективов на довольно-таки почетном, третьем месте, а коллективы эти относятся к разряду той самой попсы?

– Да мне насрать на ваши рейтинги, вы же их всё равно сами лепите. Может, интригу, какую мутите для ваших целей шкурных, мне по барабану.

– Как вы относитесь к славе?

– Если есть слава, значит, меня слушают, значит, кто-то со мной согласен. А значит, всё, что мы делаем, не зря.

– Но, вы же сами сказали, что популярность создают средства массовой информации, или себя вы считаете исключением?

– Да я не про вашу вонючую популярность и рейтинги ваши, а про реальную жизнь. Выйдите на улицу, спросите любого нормального пацана, что ему больше по душе?

– Вы уверены, что он предпочтёт вас?

– Меня это не «трясет». У нас есть своя аудитория, которую я вижу на концертах, они ходят к нам, значит им это нужно. Они такие же, как мы. А мы делаем то, что хотим. Понимаешь? Это нравится людям. Делать то, что действительно хотят. Они уважают тех, кто так живет, даже если сами они не могут этого. Мы независимы.

Журналист хитро взглянул на Купера.

– Ещё такой вопрос. Первое место в рейтинге сейчас занимает, ну, скажем так, совсем необычная исполнительница. Не относящаяся ни к року, ни к попсе, как вы выражаетесь, а к, довольно-таки, древнему, если сравнивать с современными течениями, жанру, оперетте. Жанна Роллан. Как вы прокомментируете этот феномен?

– Ну, как женщина, она, конечно, отпад реальный. Но, про рейтинг, я уже сказал, мне на него насрать. Значит, кто-то на этом знатно стрижёт. Куда не плюнь, везде эта Роллан. В телевизоре, по всему городу расклеена. Какая у Жанны новая прическа, какой фасон одежды она предпочитает, что пьет, что жрёт, сколько весит, сколько стоит. Вы захламили людям ненужной информацией все мозги. Их не интересует, что происходит в Городе, что преступность растет, что безработица растет, что олигархи жиреют, что население нищает. На хрена это им? Им нынче интереснее, что купила Роллан вчера в бутике. Насрать мне на Жанну Роллан.

– Тише, тише, между прочим, она должна быть здесь, – зашушукал журналист.

Максим вздрогнул при этих словах.

– Да насрать мне на то, что она здесь. Всё? Ещё вопросы будут?

– Пожалуй, пока достаточно.

– Ну, и отлично. – Купер положил Максиму руку на плечо и повел его к бару.

– Оставим пару фраз, запихнем в общий фон. Пойдем к следующим. – Журналист отключил микрофон и стал оглядываться по сторонам.

Клуб был переполнен. Максиму было непривычно после клуба Купера, который, кроме того, что был раз в пять меньше, проигрывал настоящему во всём.

– Куда мои бойцы потерялись? Тут четыре бара. Обалдеть! Вот рулят буржуи! Пойду, посмотрю. Макс, ты место тут охраняй, а то скоро плюнуть некуда будет. Хорош?

– Давай, – Максим устало опустился на стул. Последние несколько дней плюс триста грамм виски, лишили его сил.

– Здравствуй, незнакомец. Ты, наверное, с Купером?

Максим обернулся и увидел Джессику. Та была в шикарном вечернем платье и выглядела как истинная королева бала.

– Привет! А ты какими судьбами? – Максим вскочил и ринулся было обниматься, – у него на нее сработал инстинкт, – но та его тут же отстранила.

– Тихо, тихо, ты что? Не здесь. Муж увидит.

– Кто увидит? – озадаченно спросил Максим.

– Я с мужем пришла. Ты разве не знал, что я замужем?

– И кто у нас муж? – поинтересовался Максим.

– Гм. Мой муж – Кац, – с гордостью, не понятой Максимом, ответила Джессика.

– Гм. Ну? Еврей, ну и что?

– Ты не знаешь, какой Кац может быть тут? – удивленно осведомилась Джессика.

– Понятия не имею.

– Давид Кац. Продюсер. Ты знаешь Жанну Роллан?

Максим второй раз за вечер вздрогнул при этом имени.

– Слышал, – ответил он.

– Это его протеже. Слышал. Ты же говорил, что на концерте её был. Не помнишь уже. Ладно, мне пора, встретимся. Ты тут будешь? Всё, убежала.

Максим посмотрел ей вслед, подумав о том, как, всё-таки, тесен мир в этом Городе.

Купер не возвращался. Максим заказал уже четвертый виски и решил прогуляться по клубу. На сцене происходило какое-то не очень интересное, судя по небольшому количеству собравшихся вокруг неё людей, мероприятие. Максим подошёл ближе. Оказалось, что это была официальная часть вечера, и заключалась она в символическом вручении подарков или наград. Он не стал интересоваться. Единственное, что его привлекло, это объявление ведущего, выразившего желание пригласить на сцену для получения приза симпатий клуба, лучшую исполнительницу Города, Жанну Роллан, и горько разочарованного её отсутствием, предложившего получить за неё приз ее продюсеру, Давиду Кацу. Максим увидел поднимавшегося на сцену маленького мужчину лет пятидесяти. В нём он тут же узнал одного из «сильных мира сего», с которыми Жанна Ролан знакомила его на балу в «Рапсодии». «И это муж Джессики? Сколько ж ему лет? Хотя, мне-то какая разница?»

Давид Кац, получив свой приз и что-то протараторив в микрофон, направился к длинному столу, стоявшему справа от сцены, где, как решил Максим, собираются все «сильные мира сего шоу-бизнеса», «акулы». Он хотел разглядеть за столом Джессику, но ничего не увидев, пошёл искать Купера. Потратив двадцать минут на поиски, он плюнул на всё, взял в баре сразу бутылку виски, подумав о том, какое замечательное всё же изобретение, эта гостевая карточка, и, не найдя свободного места, встал в уголке, напротив сцены.

Прошло минут пятнадцать, и его накрыло. Максимом овладел острый приступ мизантропии. Все и всё вокруг ему стало противно. «Сильные мира сего», сидевшие за столом превратились в свиней, жирных, грязных уродливых свиней. Все остальные, бродившие по клубу превратились в овец и баранов, они бегали друг за другом и блеяли. Через мгновение всё вокруг изменилось. Свиньи, овцы, бараны исчезли, а вместо них весь клуб кишел всевозможными страшными, уродливыми существами, недолюдьми-недоживотными. Хаос заполнил всё вокруг. Максиму показалось, что ощутить себе внутри картины Босха было бы гораздо приятней. Его начало мутить. Он оторвался от стены и пошёл, куда глядели глаза, стараясь не касаться попадавшихся на встречу чудовищ. Вдруг один монстр заградил ему дорогу и проговорил ласковым женским голосом:

– Давай отойдем куда-нибудь, где не так шумно.

Максим тряхнул головой и, прищурив глаза, обнаружил перед собой Джессику.

– Ты уже готовый? – она, не дожидаясь его ответа, схватила его за руку и повела куда-то.

Он, с трудом передвигая ногами, еле поспевал за ней. Выйдя из главного зала, они оказались в каком-то коридоре, плотность населения в котором была уже значительно меньше, чем в зале. Джессика потащила Максима дальше. Увидев вскоре проход с правой стороны коридора, она нырнула туда, завлекая за собой Максима. Они оказались в ещё одном пустом, слабоосвещённом коридоре. Джессика отпустила Максима, обхватила руками его голову и впилась ему в губы. Вдруг рядом с ними открылась дверь и оттуда, потирая руки, вышел мужчина. Он прошёл мимо, улыбнувшись, заметив вжавшуюся в стену парочку. Джессика сообразила, что это туалет и рванула туда, толкая перед собой Максима. Не удосужившись проверить, есть ли кто в кабинках, Джессика закрыла входную дверь на защелку, и, набросившись на Максима, начала срывать с него одежду. Он, словно на автомате, совершал то же самое с ней, не забыв при этом осторожно поставить на пол бутылку с виски.

– Я два дня тебя не видела, – дрожащим голосом простонала Джессика.

Через минуту Максим вдруг словно очнулся, резко отстранив от себя Джессику.

– Подожди, подожди. Так ты же замужем?

– Да тебе-то что? – возмутилась та, порываясь вернуться в лоно Максима.

– Как что? То есть, плевать, конечно. А сколько ему лет-то? Продюсеру этому? – у Максима заплетался язык.

– Да что ты пристал-то, пятьдесят пять, какая разница. Возьми меня скорее!

– А зачем ты за него… Он же…Ты же… Ё-моё… – Максим рассмеялся.

– Вот именно. Ты знаешь, сколько у него денег? То-то. Что ты, скис что ли, тигр? Ау? – Джессика потрепала Максима за волосы и обвилась руками вокруг шеи. – Ну, всё хорошо. Давай, милый! – Она начала целовать его лицо, потом шею.

Тут Максим случайно взглянул в зеркало, висевшее напротив, и увидел, как вокруг него обвивается что-то уродливое, склизкое и противное. Он, вскрикнув, резко оттолкнул Джессику, да так, что та упала на пол.

– Ты что сдурел?

– А если и так? Тебе-то что?.. У тебя… муж… – Максим рассмеялся.

– Идиот чертов?! Придурок! – вспыхнула Джессика.

Максим замер, и вдруг захохотал во всё горло:

– Скотный двор какой-то, свиноферма, мать вашу… – Его шатало во все стороны, он прислонился к стене.

– Ну, ты и козел! – заорала Джессика и принялась разглаживать помятое вечернее платье. – Урод! Урод!

– Да пошла ты, – тихо произнес Максим, беря бутылку виски и поднося ее ко рту.

– Пьянь подзаборная! Быдло! – не унималась Джессика, подкрашивая губы.

– Слушай, вали уже, – не выдержал Максим, чем окончательно ввел Джессику в бешенство, и та заорала во все горло:

– Заткни свое хайло! Где тебя, мудака, откопали, вообще? Скотина! Ублюдок!

Джессика резво подошла к двери и дернула ручку так, что оторвалась задвижка:

– Быдло! – и захлопнула за собой дверь.

– Сука, – безразлично резюмировал Максим и подошел к зеркалу, глядя на отражение своих глаз.

Он сделал большой глоток виски так, что чуть не захлебнулся, и поставил бутылку на раковину. Решив закурить, он полез в карман за сигаретами, но вдруг остановился, увидев в зеркале свое лицо, постепенно превращающееся во что-то гадкое и пугающее. Это нечто смотрело на него своими мутными, заплывшими зрачками. Он почувствовал, как его лоб покрылся потом. Он начал протирать глаза, трясти головой, открыл кран и брызнул в лицо водой, но это омерзительное существо, являющееся им самим, продолжало смотреть на него из зеркала. Тут он ясно осознал, что собой представляет. И смотрит он на свое действительное отражение. Комок подступил к горлу, и его тяжело вырвало в раковину.

Придя в себя, Максим поднял голову и встретился с мерзостным взглядом. Он стоял как вкопанный, заворожено глядя на уродливые очертания себя.

– Ты права, Джессика… Урод, – прохрипел он.

Не в состоянии больше видеть монстра, он схватил бутылку виски и со всего размаха запустил ею в зеркало. Оно с грохотом разлетелось.

## – 12 –

– Белоснежка о тебе позаботится.

– Я тебе уже говорил, что ты похожа на Холли Берри?

– На одну из самых красивых женщин, которая опустилась на строчку ниже?

– Я не шучу. Почему мне так плохо? Я же ведь не такой урод?

– Ну что ты, конечно нет. Ты просто устал и запутался. Заблудился.


– Извини, Макс, но Купер вчера выступил гораздо круче тебя. Он вчера перебрал колес так, что у него был передоз, это раз, и ещё он пытался поджечь клуб, это два. Ха-ха-ха! – как лошадь заржал Волк.

– А где он?

– У себя отмокает.

– А я где? – Максим осмотрелся и увидел, что сидит на диване в клубе Купера.

– Мы тебя вовремя увезли вчера, а то бы ты затмил всех звезд в их клубе. Ты уже лез на сцену, когда я тебя увидел. «Вы все уроды! Всем уродам смерть! Слабо умереть! Я тоже урод! Хотите, я умру у вас на глазах!» Ха-ха, повеселил. Но, это нормально, мы и не такое выкидывали.


Максим давно потерял счёт времени. Иногда он вспоминал Маргариту, и ему становилось нестерпимо стыдно. Он каждый день вспоминал о встрече на Триумфальной площади, но эта загульная жизнь так затянула его, что он никак не мог собрать себя.


– Джон, какой сегодня день?

– Плевать. После вчерашнего мне уже плевать. Завяжу я с колесами. К черту. Буду вести здоровый образ жизнь. Только «бухло» и немного травы, проверенной. Ты молодец, что не употребляешь.

– Я и без этого на пределе. Мне кажется, я скоро умру.

– Я могу сразу угадать, тебе это кажется каждое утро. Да, Макс?

– Я серьезно. Когда не можешь определиться с целью, смысл существования сводится к нулю. К пустоте, то есть, к остановке всякого движения. Поскольку не ясно куда двигаться, то и двигаться незачем. Все замирает, отмирает, умирает. Наливай. Остается только уходить от реальности, то есть показывать всем свою слабость. Причем не только слабость саму по себе, но и слабость, заключающуюся в неспособности определить свое назначение. Ведь, столько энергии внутри! Ещё немного и разорвет! Но для чего она?.. Вот и гасишь её, чтоб не разорвало. Хотя, может, всё дело в другом…

– У тебя глобальный «стрём».


Этот мир с тобой не дружен

В этом мире ты не нужен.


– Ты ничего не должен этому миру, да и он тебе, в общем-то, тоже. Однако если хочешь, можешь взять у него, что хочешь. Иначе, он возьмёт у тебя всё.

– Зачем?

– Ну, что значит зачем? Нет, не нравится жить – не живи. Боишься жить – не живи. Боишься умирать?

– А есть третий путь?


– Сколько можно сопли распускать?

– Я просто ушел от реальности.

– Это ответ?


– Да здравствует революция! Свобода! Равенство! Братство! Родина или смерть!

– Может, скорую вызвать?

– Насмешка убивает всё, даже красоту. Одна половина человечества всё время хихикает над другой, а та, в свою очередь, над первой. Люди только и делают, что убивают друг друга. Будучи детьми, мы, начиная осознавать окружающий мир, понимаем, что взрослые не принимают нас всерьёз. Мы так привыкаем к этому что, входя во взрослый мир, ведём себя как дети, не ожидая понимания со стороны. Нам становится жалко себя, но, поскольку, все живут также, мы начинаем смеяться. Как-то глупо, верно? Как заставить кого-то понять тебя?

– Ты сам-то себя понимаешь? И зачем тебе нужно, чтобы кто-то тебя понимал? Макс, твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь. Особенно, когда выпьешь. Толку-то что? Занимательная философия – ходить от абсурда к абсурду!

– Знаешь, Брат, где истина…?


– А почему так темно?

– Ночь уже.

– Мне тяжело идти. Зачем мы идем? Куда мы идем, вообще?

– Я такси вызвала.

– А куда мы… слушай, Белоснежка, а как тебя, всё-таки, зовут?

– Ты же сам сказал: «Пойдем к тебе, я больше не могу тут оставаться». Вернемся?

– Да? Ну, раз сказал… а у тебя есть чего дома выпить?

– Ха-ха, ты несешь полную бутылку виски, тебе мало?

– Что-то я совсем умер.


Глоток. Сигарета. Жжет. Дым. Запить бы. Глоток. Тепло. Туман. Легко. Сигарета. Много слов. Всё лишнее. Глоток. Абсурд. Абсурд. Абсурд. Тишина. Понять. Тишина.


– Я вот, никак не пойму, есть ли у меня Родина? Есть ли, вообще, Родина? Земля. И, если есть, то, как узнать, где она? А если нет, то, что вместо неё? И, может ли быть что-то вместо неё? И нужна ли она? И что это, вообще?..


– А какой сегодня день? – спросил Максим. Он лежал, закутанный в одеяло, с трудом ощущая своё тело. Впившись щекой в подушку, он никак не мог оторвать от неё голову, и заворожено смотрел на Белоснежку, причесывающую у зеркала волосы.

– Пятница, – ответила та участливым голосом.

– Пятница, тринадцатое?

– Десятое. Мне пора на работу. Извини, я уже опаздываю. Я не успела ничего приготовить. Захочешь позавтракать, холодильник в твоем распоряжении.

– А что это за картина? – не слушая, спросил Максим.

Белоснежка проследила за его взглядом.

– Я рисовала, – ответила она. – Увлекаюсь.

– Потрясающе. А у тебя есть, что выпить? А то боюсь…

– Рядом с тобой вчерашняя бутылка стоит. Эх, рыцарь… всё, я побежала.

Белоснежка сочувственно посмотрела на Максима, наклонилась и поцеловала его в щеку:

– Будешь уходить, просто захлопни дверь. Счастливо!

Двадцать минут понадобилось Максиму, чтобы принять сидячее положение, после чего он, взяв бутылку виски, сделал большой глоток.

– Всё. Больше не могу. Пора заканчивать.

Он оделся, без любопытства осмотрел однокомнатную квартиру, съемную, насколько он помнил, вспоминая рассказы Белоснежки. Рассказы. Ведь были какие-то рассказы. Ничего конкретного в его голове не всплывало. Пора заканчивать. Он подошёл к картине, о которой спрашивал. Это был пейзаж. Морской берег, синее небо, светит солнце, летают чайки. На переднем плане изображены качели, на них сидит маленькая девочка. Дальше, за ними симпатичный домик, у дверей которого стоят, держась за руки, мужчина и женщина. Они, улыбаясь, смотрят на девочку. Красота. Максим обратил внимание на подпись в нижнем правом углу: «Вот оно, счастье. Аманда».

– Ага, значит, Белоснежку, всё-таки, как-то зовут. Не забыть бы. – Он внимательно посмотрел на подпись, словно таким образом пытаясь лучше запомнить имя. – Вот оно глупое счастье, с белыми окнами в сад…

Максим сделал ещё пару глотков виски и сказал своему отражению в зеркале:

– Всё, пора заканчивать. Или, пожалуй, так. Пора уже что-то начинать.

Выйдя на улицу, Максим выяснил, где он сейчас находится, не обрадовавшись тому, что до его отеля ему придется добираться около часа, и отправился в дорогу. Преодолев половину пути на метро, он почувствовал, что организм его начинает сдаваться. С трудом дотерпев до своей остановки, он выбрался на поверхность и побрел к отелю. Бешено, как ему казалось, светило солнце. Он с трудом управлял своим телом. Проходя мимо продуктового магазина, он зашёл и купил большую бутылку воды, которую там же, в магазине, начал лихорадочно открывать, чем привел в изумление продавцов. Руки жутко дрожали. «Допился». Подходя к отелю, он почувствовал, как его тело пробивает дрожь. Войдя внутрь, он уже явственно ощущал судороги. Он никого и ничего не замечал.

– Чёрт, лихорадка, что ли? Что со мной происходит? – попытался поговорить он, но заметил, что с трудом открывает рот. Челюсть свело.

Он остановился. Силы закончились. Поочередно, но очень быстро свело все части его тела. Он начал задыхаться. Опираясь о стену, он продолжил движение. Он с трудом добрался до «ресепшена», возле которого стояла Любовь Кузьминична. По его виду она всё поняла.

– Похоже, мне хана, – всё, что он мог проговорить, после чего свалился в кресло.


– Волков! Максим Сергеевич Волков!

Максим открыл глаза:

– Простите меня, господа, кажется, я вздремнул. – Максим зажмурился от света. По комнате разнесся дружный добрый смех.

– У вас, видать, крепкие нервы, поручик. Невзначай вздремнуть накануне, может быть, вашего последнего боя.

– Бог с вами, князь! Негоже так говорить, – послышался справа от Максима голос Сабурова. – Максим, рассказывай, что тебе приснилось.

– Увольте, господа, я сам толком не разобрал. Чепуха какая-то. – Максим помолчал мгновение. – Признаюсь, очень грустные вещи, навеянные избытком самогона. И всё благодаря вам, Воронцов. Я этого и вообразить не смог бы никогда, при всём желании и самом смелом полете мысли.

– Интригуете, Волков, интригуете. Раскройте ваши грезы, мы будем пытать вас до утра, – потребовал князь Рюмин.

– Так что же, вы поведаете нам о ваших сновидениях?

– Господа, – глухо отозвался Максим, – прошу не забывать, что это был всего лишь сон. И во сне я не мог найти свою землю.

– Простите? – не понял Рюмин.

– Я потерял её. Я сам себе не мог ответить на вопрос: что такое Родина? Я не знал, где её искать. Я не мог её выбрать.

– Что ж, поручик, – многозначительно сказал Воронцов, – смею вас уверить, что это совсем не сон. И вы далеко не один. Все мы последнее время задаемся этим вопросом. Что есть Родина? Давайте лучше выпьем, – предложил он.

– А может мы стали ей не нужны? – задумчиво произнес Максим.

– Волков, я всегда считал вас патриотом, каковым, я смею надеяться, вы и остаетесь, но это заявление, я расцениваю, как малодушие. Не сочтите за грубость, и тем паче, за оскорбление, – сказал Рюмин.

– Господа, прошу вас, – объявил Воронцов, – водка – чудодейственная сила, способная поднять дух, убив разум.

– За Россию, господа!

– А вам не приходило в голову, господа, – сказал Максим, – что мы, защищая Россию, воюем в то же время против неё?

– Вы испортили тост, Волков. Берите за это гитару. Спойте про вашу княжну, или про фею, или ещё про кого, про невесту вашего братца. Как они?

– Ольга в Париже. Володя где-то с нами. Я имею в виду, на фронте. С 1915 года. Пока я…

– Пока вы, милостивый государь, за казенный счет в ссылке прохлаждались.

– Панина потерял еще в девятнадцатом. Но, он, уверен, найдется.

– Вы незаметно ушли от рассказа о вашем сне, Максим Сергеевич.

– Мне больше нечего добавить.

Повисла тишина. Все обратили свой взор к Максиму

– Поднимем бокалы, – объявил он. – Тост, господа! За то, чтобы земли мы своей никогда не теряли, а если и случится такое несчастье, то чтобы в очень скором времени, мы смогли бы её найти!

– Здравствуй, земля! – заключил Воронцов. – В крайнем случае, найдем другую, пусть, чужую, и обоснуемся, не хуже здешнего.

Раздался веселый смех, и зазвенели бокалы.

## Глава IV

Ночь. Свеча. Замок. Море. Ветер. Часы.

– В молодости много времени уходит впустую. Когда ты молод, ты этого не замечаешь. Иллюзия того, что впереди вся жизнь, сильно вредит этой жизни.

– Как этого можно избежать, не умея управлять временем?

– Поскольку время твой враг, сражайся с ним, обманывай его, не дай ему взять власть над собой. Сам овладей им и поставь его на службу себе.

– У вас это получилось? И как это, когда время тебе служит?

– Ты способен управлять вечностью.

За окном, в черном небе ярко светили звезды. Они с завистью слушали рассказчика. Им тоже хотелось победить время. Легкий ветерок нагнал облака и закрыл звезды. Они встревожились, боясь не услышать, чем закончится беседа. Человек, сидящий за столом, улыбнулся, заметив их тревогу, и продолжил:

– Это возможно только в том случае, когда ты твердо уверен в своих намерениях. Когда у тебя есть цель. Не бывает недостижимых целей.

– А если нет цели?

– Таких людей мне просто жаль.

Свеча дрогнула. Облака рассеялись. Звезды с любопытством прислушались, пытаясь определить, не пропустили ли они чего.

– А если цель настолько многообразна, настолько неопределённа, что даже выразить её словами невозможно, то её можно почувствовать?

– Это главное. Почувствовать. К чему выражать её словами. Перед кем отсчитываться? Даже если она и многообразна, хотя, для цели, это не совсем подходящая определение, это не значит, что она недостижима. Необходимо сосредоточиться. Самое сложное и ответственное – это сделать первый шаг.

– И время?..

– И время начнет сдаваться. Вскоре ты поймешь, что живёшь по своему, изготовленному тобой времени, а время само по себе тебе и не нужно.

Звёзды задумались. Свеча горела вечно.

## – 1 –

Какая же она красивая! Склонив голову немного на бок, сложив руки на коленях, она сидела в кресле. Маргарита спала. Максим заметил, что уже довольно-таки долго заворожено смотрит на девушку. С трудом оторвав взгляд, он попытался понять, где он и что, собственно, произошло. Он огляделся вокруг. Это его номер. Было очень тихо. В окно робко пробивался первый луч солнца. Максим безошибочно определил, что сейчас раннее утро. Он почувствовал ужасную сухость во рту, слабость во всём теле и колючую боль в локте. С трудом подняв голову, он увидел повязку на руке, охватывающую локоть. И тут он обнаружил капельницу, стоящую рядом с ним.

– Вот это я отмочил, – еле прошептал Максим, представив, что тут происходило. Он взглянул на Маргариту, и ему стало так тепло внутри, что захотелось заплакать от радости. В тоже время он ощутил такой стыд, что захотелось вернуться к недавнему состоянию и забыться.

Маргарита вздохнула и проснулась. Максим мгновенно закрыл глаза. Он, не зная, как себя повести, решил претвориться спящим. Он услышал, как Маргарита встала и подошла к нему. Она взяла его руку и нащупала пульс. Ощутив её прикосновение, Максима охватила такая дрожь, что он, не совладав с собой и поняв, что не сможет дальше притворяться, открыл глаза и тут же встретил взгляд Маргариты.

– Доброе утро, – единственное, что он смог прохрипеть.

Маргарита не ответила. Она подошла к столу, налила в стакан воды и подала его Максиму. Он жадно выпил, не отрываясь, и испуганно посмотрел на Маргариту. У девушки был строгий вид. Максим понял, как нелепо он выглядит и ему стало ещё невыносимей. Он собрался с духом и произнес:

– Прости меня.

– За что? – безучастно отреагировала Рита, надевая на плечо Максима манжету тонометра.

– Я… про Триумфальную площадь. Я…

Маргарита ничего не сказала, уделив все внимание измерению давления. Закончив, она кивнула и убрала приспособления на стол.

– Я просто… Я не знаю, как это получилось. Я…

– Не оправдывайся, это твоё дело. Ты ничего не обещал.

– Нет, ну я… а что мы будем делать? Надо же, а что тут…

– Да все замечательно.

– Нет, ну… я загулял, у меня бывает, я…

– Да мне-то что? Делай, что хочешь, – нехотя сказала Маргарита. – Значит так. Сейчас выпьешь вот эти таблетки. Будешь спать дальше. Потом я приду, посмотрю. За тобой наблюдает медсестра из клиники. Я тут на добровольных началах.

– А долго это всё?

– Пару дней будешь спать. Практически всё время.

– Как это спать? – удивился Максим.

– Такое лечение. Вот эти таблетки будешь принимать, как тут написано. Маргарита, закончив объяснять, осмотрелась кругом и вышла из номера. Максим полежал несколько минут в недоумении и заснул.

Максим превратился в овощ. Овощ не покидал пределы своего номера два дня. Овощ валялся в постели и постепенно привыкал отправлять внутрь через ротовое отверстие продукты питания. Продукты питания доставлялись в номер овощу Варварой Кузьминичной. Овощ себя не ощущал. Овощу было стыдно. Овощ хотел стать человеком. В субботу Маргарита пришла к овощу два раза, последний раз вечером. Он очень смутно её помнил, так же, как и эти два дня. В воскресение овощ её не видел. В понедельник овощ, провалявшись в постели весь день, вечером решил стать человеком. Как ему показалось, сонливость прошла. В теле осталась слабость, а в мозгу стыд, чувство вины и депрессия. Овощ не видел Маргариту с субботы. Он не находил себе места. Первый, кто заговорил с овощем, была Варвара Кузьминична. То есть, заговорил первым овощ, а та с удовольствием поддержала беседу.

– Варвара Кузьминична… – начал было овощ.

– Вернулся? – спросила старушка, – слава тебе, господи! Я уж думала, пропал совсем. Какой ты впечатлительный. Ну, вернулся, и то хорошо. А то бывало, гости, в первое время такое вытворяли, что некоторые и не возвращались совсем. Эх, мужчины, мужчины! Как на вас действует перемена обстановки. Я о гостях. Все вы с этого начинаете. Тебе повезло, что вовремя увидели тебя, милок.

– Простите, Варвара Кузьминична, это вы серьезно?

– Что серьезно?

– Ну, про гостей, что они все, именно мужчины, как появляются, так и… уходят… И всё, прям всё, и это как закон, то есть это нормально… это, правда?

– Нет, – улыбнувшись, ответила Варвара Кузьминична.

– Я что-то не очень понимаю, а зачем вы мне это…

– Чтоб ты успокоился.

– Вы придумали это, рассказали, а потом заявили, что это всё неправда… я не понял…

– Да не для тебя я это придумала, а для принцессы. – Бабушка хитро улыбнулась.

– Для принцессы?.. – Овощ запнулся. – Для Риты…

Овощ молча смотрел на Варвару Кузьминичну, и постепенно его лицо расплылось в ласковой улыбке, он готов был расцеловать эту милую старушку. Такое неожиданное отношение к своей никчемности дали ему импульс, и он вновь обрёл человеческий облик. Овощ превратился в Максима. Он очень тихо произнес:

– Спасибо, – сказал он и, подумав, добавил: – Я больше так не буду.

Он рассмеялся.

– Эх, молодой человек! Какая девушка! Если бы не она. Я не совру, если скажу, что своей, может, если и не жизнью, но, во всяком случае, своим здоровьем, ты обязан принцессе. Хотя, вспоминая, какой у тебя был вид, всё же жизнью. Дама, которая увидела, как тебя скрючило, закричала, и встала столбом, и стоит. Я была неподалеку, тоже растерялась. А принцесса сразу выбежала на крик и тут же начала действовать. И, повезло ещё, что больница рядом. Успели откачать. А она же, оказывается, ещё и врач. Всю заботу на себя взяла. Весь день за тобой следила. Ты, то придёшь в себя, то уснёшь. И как тебя угораздило? Я ведь сразу не поняла в чём дело, потом только, врач скорой сказал мне слово какое-то, не помню, но объяснил, в чём дело. И батюшки, до чего же можно допиться-то. От плохой жизни что ли?

– Я же… Я больше…

– Да ладно, что уж теперь. Ты перед принцессой теперь в неоплатном долгу. Ох, и видная ж дивчина! Такую нужно, раз и под венец! Куда ты смотришь? За ней тут уже косяками ходят. То один, то другой. То цветы передадут, то ещё что. Ладно. Давай уже, берись за ум. Пойду я.

– Спасибо, – сказал Максим.

– Да не за что, если что, приходи, поможем, чем сможем. И не глупи, юноша.

Когда Варвара Кузьминична уже открыла дверь, чтобы выйти, он спросил:

– А почему, все-таки, принцесса?

– Почему-почему, потому, что принцесса.

Как только дверь закрылась, Максим принял решение действовать. Что именно делать, он ещё не решил, но приступил к поискам того, с чего можно было бы начать. С Маргариты! Что это значит? Нет, как-то не так. Сначала нужно определить, что нам тут делать и кто чего от нас хочет. То есть, приступить к разгадкам всех этих слежек и писем. Максим вышел на балкон и, любуясь морем, начал расталкивать свои мыслительные центры:

– Начнем с того, что отбросим видения и различные наставления цыганок-колдуний, как иррациональное. Рассматривать их не будем. Как там у Акиры роман с Эсмеральдой продолжается? Итак, слежка. Начну с себя. Нет, с Маргариты. За ней кто-то следит, но кто, она не видит. Только ощущение. Ощущение есть и у меня. Совпало. Ей пришло письмо касательно встречи на Триумфальной площади. Мне пришло такое же. Совпало. Что дальше? Однозначно, это один и тот же субъект, или субъекты. Этот вопрос будем решать совместно. Если принцесса захочет со мной разговаривать. А что, если она уже что-то узнала? Нет, она бы мне сказала. Стоп. С какой стати? Может, это касается только её? Выясним. Теперь переходим только ко мне. Не знаю, может, Рита что-то не договаривает? Одно письмо и ощущение слежки. У меня три письма. Нет, стоп, начнем со слежки. Следит кто-то, кого я не замечаю, ладно. Но ведь я ещё и замечаю. И их двое, причем один из них гоняется за другим. Два шпиона – два вопроса. Встреча на Триумфальной площади, вызванная письмом и выяснение того, что это всё значит – это ещё вопрос. Три. Как это связано с Маргаритой в том же разрезе – четыре. Письма. Два письма с предложением покинуть Город. Одно с угрозой, другое с пожеланием. Не важно. Еще три вопроса. Итого – пять! Кстати, где эти письма? Взгляну я на них трезвыми глазами.

Максим достал все письма из ящика и пробежался по каждому из них.

– «…в противном случае можете лишиться жизни». Так, это у нас написано женской рукой, если верить Рите. «Вам угрожает опасность». Это неизвестно, кто. Ну, и предложение о свидании на площади. Посмотрел. И что теперь? Ничего…

Максим убрал письма обратно в ящик и задумался. Вдруг он поймал себя на мысли, что снова хочет взглянуть на них. Почему, он не мог понять. Он опять достал их. Оставил два первых, те, что были написаны от руки.

– Не пойму, что меня так взбудоражило? – Он внимательно разглядывал письма. – Чёрт возьми! Не понимаю.

И он швырнул их обратно в ящик.

– Что со мной? Так, так, так. Нет, точно, такое ощущение, что я уже это где-то видел. Что я видел? Письма? Нет. А что? Я видел эти письма, но не здесь. Такое возможно? Возможно, но глупо. Так, я видел что-то похожее, но не здесь. Похожее что? Да чёрт его знает! Похожим может быть только почерк. А что еще? Ну, не знаю. Стиль, к примеру. Какой тут к чёрту стиль? – Он ещё раз достал два письма. – Мда, стиль. Нет, если, что и может напоминать что-то, то только почерк. А почерк… – Максим внимательно присмотрелся. – Ничего мне не напоминает. Или? «Настоятельно рекомендую… Можете лишиться жизни». Стоп, определенно это где-то…

Раздался стук в дверь. Максим убрал письма в ящик и, подойдя, спросил: «Кто там?»

– Это я, Акира!

– Какие люди! – Максим распахнул дверь.

– Всё уже знаю, рассказали, и в клубе и тут. – Акира смеялся.

– А тут кто?

– Маргарита. Я заходил в субботу в клуб, там мне сказали, что тебя нет с четверга. Я сюда, тут встретил Маргариту…

– Так, подожди, а ты с ней знаком?

– Ха-ха, она тебя искала, ещё на прошлой неделе, я показывал тебя в клубе ей и её подруге…

– Вы приезжали в клуб?

Акира рассказал, как было дело.

– Она меня искала, – напряженно произнес Максим, – ну я и дурак! Что ты меня не вытащил? – Он засмеялся. – Притащил меня в вертеп. Хотя, Купер, классный такой… Мы ж с ним так!.. Ладно…

– Да я знаю, он тоже сейчас, кстати, в глобальном «отходняке». А ты как? Вижу, идёшь на поправку. Как, вообще, состояние? Есть планы на будущее?

– Да, состояние! – Максим подумал о письмах с угрозами. – Нет в жизни счастья!

– Ну, не скажи, – возразил Акира, – у меня для тебя интересная новость.

– Новость? Стоп. – Максим замер.

– Что?

– Нет в жизни счастья.

– Ну, я понял, а что? – Не понимал Акира.

– Да так, ничего. Нет счастья, блин. Ладно, что за новость-то?

– Я случайно узнал, как тебя выпустили из полиции.

– Точно! Я ж сидел! Вот, тяжелая у меня жизнь. Я и забыл уже об этой печальной странице моего существования. Так, ну и как?

– Ну, за тебя внесли залог, заплатили ресторану, договорились, чтоб хозяин забрал заявление, и ты оказался на свободе.

– Ан нет, Акира, всё-таки, немного счастья есть.

– Где? – удивился Акира.

– Как где? Вот оно, счастье! Какие-то высшие силы, проведение вмешалось, и меня освободили из плена. Так что там?

– Короче, я знаю, кто это всё сделал. И это не провидение и не высшие силы, это гораздо любопытнее, – хитро проговорил Акира.

– Стой! – крикнул Максим.

– Что? – оторопел Акира.

– Счастье… вот оно… счастье. – Максим бросился к ящику, вынул оттуда письмо с угрозой и стал на него пристально смотреть, чем ввел Акиру в недоумение.

«Вот оно! Никаких сомнений, – подумал Максим. – Подчерком, которым было написано это письмо, была подписана картина: «Вот оно, счастье. Аманда».

– Белоснежка, – удивленно проговорил Максим.

– Да что с тобой происходит? – не выдержал Акира.

– Не обращай внимания. – Тут Максим посмотрел на Акиру и вдруг решил как-нибудь поделиться с ним происходящем. – Потом, может, расскажу.

– Ну, ладно, как знаешь… Так, черт возьми, ты хочешь узнать, кто тебя из полиции вытащил?

– Кто?

– Жанна Роллан.

## – 2 –

В отличие от Максима, проведшего в загуле две с лишним недели, Маргарита, приняв твердое намерение остаться в Городе, приступила к устройству своей будущей жизни. Поняв, что от Максима нет никакого толка в разрешении вопроса с письмами и встречами, Маргарита доверилась Саре. Та предложила не принимать пока никаких действий, шутя, объяснив это тем, что порядочные девушки не бегут на свидание при первом же предложении, а заодно дождаться, когда Максим вернется из своего путешествия. Раз он никуда не делся, то полицию, даже знакомых полицейских, привлекать не стоит, разве только в том случае, если Маргарита вновь заметит за собой слежку. С этой целью Сара подумала, что было бы неплохо все же намекнуть Кальману о том, чтобы тот, если что, свёл их с его соседом – полицейским, если не появятся другие варианты.

Детективную составляющую пребывания здесь, как назвала её Маргарита, она пока оставила, и приступила личному обустройству. К своему удивлению, это оказалось очень легко. Благодаря Саре, конечно. Та, как показалась Рите, настолько легко решала все проблемы, со всеми договаривалась и всё устраивала, что за неделю будущее Маргариты в этом Городе было спланировано как минимум на два года вперёд. Всё, в первую очередь, зависело от результатов тестирования, о проведении которых, в индивидуальном, неформальном порядке, Сара договорилось со своим дядей, врачом. Суть заключалась в том, что Маргарита должна будет пройти тестирование на знание дисциплин, изучаемых в медицинском институте, согласно её уровню, о котором она заявила. Познакомившись с дядей Сары, тот вместе со знакомым профессором устроили Рите экспресс-опрос. Это было необходимо профессору для того, чтобы примерно определить, на что Маргарита может рассчитывать. Неизвестно, чему здесь соответствовал пятый курс Самарского государственного медицинского университета. Профессор, равно, как и дядя были довольны результатами опроса, и пообещали в скором времени, а именно в последних числах августа, подготовить комиссию и организовать сдачу экзаменов, благодаря которым будет принято решение, с какого курса Городского медицинского института Маргарита продолжит обучение. Кроме того, дядя Сары похлопотал за Риту в больнице, где он работал. Он предложил ей через неделю, 14 августа, придти к нему в больницу, проверить её на практике. В том случае, если он убедится в наличии у неё необходимых навыков, в чём он уже не сомневается, она может приступить к работе сразу, как определится её судьба с институтом. Работа предстояла на «скорой помощи». Девушка была готова ко всему.

Рита была на седьмом небе от счастья, забыв обо всех анонимных письмах и слежках. Она боготворила Сару. Встречались они последнюю неделю почти каждый день. Сандра было немного обижена на Риту за то, что та так явно предпочитала Сару ей, но благодаря своей ветрености и отходчивости не придавала этому особого значения и, когда встречалась с Ритой, оставалась всё такой же веселой и шумной.

К этому моменту к числу поклонников Маргариты кроме Рената, который не терял надежды завоевать сердце столь изысканной красавицы, присоединилось ещё два молодых человека. Каждый из них несколько раз приходил к отелю и простаивал у входа в ожидании предмета своих воздыханий. Первый молодой человек заметил Риту на улице и, сражённый наповал её красотой, потеряв волю, последовал вслед за ней, пока та не скрылась за дверьми отеля. Он стал каждый день караулить её у входа в гостиницу, никак не решаясь заговорить. Когда же у него это получилось, он просто сказал, что «влюбился в неё без памяти»… И замолчал. Маргарита, улыбнувшись, проследовала дальше. На следующий день он пришёл с цветами. Потом ещё, ещё… и ещё. Предмет его любви оставался непреступен. Другой молодой человек как-то выскочил прямо перед Ритой, когда та выходила из отеля, и тут же принялся рассказывать о том, как увидев её и на балу, «сразу же лишился чувств от нахлынувшей безумной любви». После того, как он заявил об этом, он начал поливать Риту комплиментами так, что чуть не задохнулся. Этому кавалеру повезло больше, поскольку, услышав фразы «бал» и «после бала», Рита согласилась поговорить с ним. Она хотела удовлетворить свое любопытство относительно письма, полученного ею на следующий день после бала. Всего нескольких наводящих вопросов привели её к выводу о том, что к посланию этот молодой человек не имеет никакого отношения.

Ренат, в отличие от упомянутых воздыхателей, не топтался под окнами Маргариты. Он был крайне недоволен таким холодным отношением к своей персоне, привыкшей получать от женщин всё, что ему угодно по первому требованию. Тем не менее, он твердо решил, что Маргарита должна стать его. Для укрепления своего намерения он заключил пари с Риком, взяв с него слово, что всё останется между ними. Пока, как он заявил, он взял паузу на пару недель. Взял он её в первую очередь потому, что прослышал о том, что Рита в данный момент занята своими бытовыми, как он их назвал, проблемами.

Маргарита действительно была поглощена открывшимися возможностями. Конечно же, она была польщена таким вниманием со стороны сильного пола. Но! Во-первых, к этому она давно привыкла, во-вторых, её тяготила некоторая неопределенность. Неопределенность эта была связана как с устройством на работу в больницу и поступлением в институт, так и с загадочными обстоятельствами, обусловленными слежками и получаемыми письмами. Чего она хотела разрешить в первую очередь, он не могла установить.

Что касается работы, то она не сомневалась в том, что её примут. Другое дело институт. Тестирование наверняка не закончится в два-три дня. «В практике такого ещё не было, – говорил дядя Сары, – и исключение делается лишь ввиду нестандартной ситуации, – прибытия гостя. Следует быть готовым к тому, что экзамены могут значительно перекрыть начало учебного года, поэтому нагонять придется в любом случае, на какой бы курс вас не взяли».

С письмами было сложнее. Рита вняла совету Сары ничего пока не предпринимать. Но вопрос-то оставался. И что-то, если это что-то действительно было, обязательно должно проявиться. А постоянно находиться в состоянии ожидания неизвестного ей абсолютно не хотелось. Да и Сару мучило любопытство. Поэтому они решили сразу же, как возникнет определенность с работой, то есть, после 14 августа, когда Маргарита продемонстрирует в больнице свои практические навыки, приступить не к чему-то там, а к самому настоящему расследованию. Как это будет выглядеть, они ещё не решили.

– И мне же ещё к экзаменам готовиться! – говорила Рита.

– В качестве детективов мы будем расслабляться, – уверенно парировала Сара.

Разделяя разочарование Риты в Максиме, Сара предложила найти надежных союзников, необходимых в том случае, если дело действительно примет серьезный оборот. Пока же всё напоминало какой-то бессмысленный розыгрыш.

Маргарите казалось довольно странным и нелогичным, что Максима, имеющего непосредственное отношение к происходящим с ними обоими событиям, она сама не могла увидеть в роли, не то что участника, но и союзника. Его появление в отеле после почти двухнедельного отсутствия столь, мягко говоря, экстравагантным образом, убедило её в том, что от этого человека нельзя ожидать ни поддержки, ни, тем более, взятия на себя какой-либо ответственности. Но! Это было убеждение внешнее. Толи Рита хотела, чтобы на самом деле это было не так, толи чувствовала в Максиме что-то такое, чего сама себе не могла ни объяснить, не понять.

Целыми днями Рита сидела заваленная книгами, учебниками, и всевозможными пособиями по медицине.

– Итак, завтра вторник, 14 августа. Больница. Экзамен. А вот потом… Всё у меня получится, – произнесла вслух Рита, захлопнула учебник, приняла душ и легла спать.

## – 3 –

– Итак, сегодня вторник, 14 августа, – произнес Максим, стоя перед зеркалом и глядя на свое гладко выбритое лицо.

Он был одет в серый костюм, тот, в котором он вышел на бал. Одел он его не просто так. Этим он хотел себе показать, что хочет дать себе вторую попытку в начинании. «Раз я оказался в столь необычных условиях, столь необычным образом, позволю себе такой каприз – начну сначала». Он чувствовал себя полным сил и наделенным жаждой деятельности. Жаждой деятельности он называл состояние, когда, как ему казалось, его распирало от нереализованной энергии. Он был бодр. Слабость прошла. Максим проспал всю ночь, ни разу не проснувшись. Вчера, сославшись на усталость, чувство слабости и больное состояние, он распрощался с Акирой, пообещав ему встретиться сегодня вечером. Весть о Жанне Роллан произвела на него странное впечатление, объяснить которое себе он не мог.

– Никогда не поздно. – Он улыбался зеркалу. – Так, нужно причесаться.

Проснувшись сегодня, он долго лежал и размышлял, вспоминая все беседы, в которых он принимал участие с момента прибытия. Перед ним довольно-таки явственно стояла картина его мироощущения. Он, словно Леонардо, который в одно мгновение понял, что нужно делать, увидел свой старт. Старт к тому самому поиску, о котором ему последнее время все твердили, и старт этот заключался не в копаниях внутри себя, а в начале каких-то ощутимых действий, пусть и связанных с этими копаниями. С чего-то нужно было начинать. Начинать побеждать этот мир? Нет, не всё сразу. Пока, просто начнем что-то делать. Действие! Движение!

– Чего я хочу? Я хочу всё! Мне выпал уникальный шанс. Что ж. Как там, Пингвин? Нужно будет зайти. Дорога. Посмотрим, что это такое. Куда она приведет? Или нет, куда я её приведу? Всё нужно узнать. Вот, может, это и называется перерождением? Может, я настолько закопался в том, своем мире, что начал бродить по кругу? А всего лишь нужен был толчок, пинок. И вот он. Так. Стоп. Не буду углубляться в дебри подсознания, ещё вся жизнь, надеюсь, впереди, успею потренировать мозг. Начнем с конкретных вещей. Итак!

Максим подошёл к столу, решив было достать лист бумаги, карандаш и нарисовать план действий, но передумал.

– Пока всё просто! – Максим задумался. – Для начала надо бы поблагодарить всех, кто не дал сорваться выпавшему мне шансу. Одуреть! – Максим присвистнул и засмеялся. – После того, как мне дали по голове, меня выходила цыганка, из полиции меня вытащила Жанна Роллан, из клуба увела Белоснежка, вернула к жизни Маргарита. Не город, а восьмое марта. Я всем обязан женщинам. Обязанным, вообще, неприятно быть, но так получается! Что ж, с кого начать – очевидно. Две причины.

Максим достал из ящика письмо, которое, по его мнению, написано рукой Белоснежки, сложил его, положил его в карман и направился к выходу.

С огромным трудом Максим отыскал дом, в котором жила Белоснежка. Удивительно, как он его, вообще, отыскал. Кроме названия метро, с которого он уезжал, он ничего, толком, не помнил. Бродил по району, полагаясь на свое чутье, и оно, как ни странно, не подвело. «Хотя странно, – подумал Максим, – обычно, оно меня подводило». Застать дома Белоснежку в это время Максим не надеялся. Решил он просто осмотреться и подождать её прихода, а заодно изучить карту Города, которую купил по дороге. Однако, войдя в подъезд (благо, в доме был всего один подъезд, что, несомненно, являлось плюсом для поисков, в противоположность большому минусу, заключенному в количестве этажей в доме – пятнадцать), он обнаружил консьержку, сидящую в своей каморке. Её он, что совсем не удивительно, не помнил. Вообще, поскольку в доме, где он жил, да и домах большинства его знакомых, в Москве, там, в том мире, в то время, в той жизни, консьержки были редкостью, то об их присутствии он и не мог подумать. «А ведь, возможно, у них можно что-нибудь узнать о жильцах, – подумал он. – Если, конечно, это добросовестная консьержка… ну, или какой ещё она должна для этого быть?..»

Поскольку вспомнить этаж и квартиру Максиму не представлялось никакой возможности, он, особенно не надеясь на положительный результат допроса, направился прямо к консьержке.

– У меня к вам вопрос жизни и смерти! – выпалил он. – Где-то в этом доме живет моя знакомая, которая очень срочно мне нужна, но я не знаю где именно. Вы не могли бы мне помочь? У вас очень доброе лицо, я уверен, вы меня спасете.

– Вы же были здесь давеча, разве нет? – полюбопытствовала консьержка.

«С домом я не ошибся – это хорошо, – подумал следопыт. – Она меня запомнила – это плохо».

– Да, я забегал, но я был первый раз, и так быстро, и не о том я думал…

– Не очень-то быстро вы бегали, молодой человек.

– Ну, мне так показалось… вы мне поможете? – Максим замешкался.

Тут он подумал, что может быть имело смысл сначала зайти в клуб и выяснить там? «Ну, да ладно, – отмахнулся он, – сейчас не так важно, но, все же, нужно будет составлять план действия, прежде чем эти действия совершать».

– Как зовут её? – все же спросила консьержка.

– Аманда, – нерешительно проговорил Максим.

– Аманда?.. – продолжала консьержка.

– Просто, Аманда, – виновато сказал Максим, – я только имя знаю.

– Знакомая, говоришь. Понятно…

– Нет, но…

– Да ладно, мне-то что…

– Знаете, она такая… Как бы сказать, – начал было Максим, и тихо продолжил: – похожа на Холли Берри…

– Что?

– В общем, она такая симпатичная.

– Ну, разумеется.

– Это, вообще, не её квартира, вроде, она снимает. Темнокожая она, вот. Или у вас это… вы… – Больше Максиму сказать было нечего.

– Белоснежка, может? – между прочим, спросила консьержа.

– Да, – неуверенно подтвердил Максим, – а вы откуда знаете?

– Так это я её так назвала. Хорошая девочка. Мне сразу понравилась. Она всего месяц как въехала. Почему я и запомнила. Это ж, только что, считай, представляли мне её.

– То есть, представляли?

– Хозяин квартиры обязан представлять администрации дома всех квартирантов, въезжающих к нему. Познакомить с нами. В доме должен быть порядок.

– И вы знаете всех, кто живет в доме?

– Конечно. Я тут десять лет сижу. Съемщиков, конечно, не всегда представляют, но, вот, твою знакомую ведь знаю, а значит, не зря такие порядки существуют. Тебе же я помогла?

– Ну, вообще-то ещё не помогли, – осторожно заметил Максим.

– Сейчас, – консьержка открыла свой журнал, – вот, Аманда Хаксли, 50 квартира.

– А что у вас про неё еще написано? – обнаглел Максим. – Нет, просто любопытно, что вам нужно знать о жильцах, которые снимают квартиру. Согласно вашим порядкам. Я просто никогда ещё не снимал, а сейчас собираюсь, но совершенно не знаком с процедурой.

«А ведь и действительно, – тут же подумал Максим, – мне же придется где-то жить. Чёрт возьми, сколько проблем наваливается…»

– О тех, кто снимает вся информация у тех, кто сдает, – консьержка ухмыльнулась, – рабочий телефон только мы просим оставить, на всякий случай…

– А у вас…

– Ты, я вижу, очень близко знаком с этой гражданкой.

Максим сделал жалостливое лицо. Часто таким манером у него получалось добиться того, что ему было нужно. Консьержка записала ему номер телефона, кроме того записала номер телефона в квартире.

– Спасибо огромное. Я сбегаю, посмотрю, может она дома сейчас… Вы не…

– Нет, я не могу весь день сидеть и контролировать, кто пришёл, кто ушёл.

– Спасибо, спасибо, – Максим направился к лифту.

Как он и предполагал, квартира была пуста, во всяком случае, на звонок никто не отвечал. Тогда, поблагодарив удачу в лице консьержки, давшей ему номер рабочего телефона, он решил позвонить по нему.

«Интересно, где она работает? И кем?» Зайдя в телефонную будку, располагавшуюся неподалеку, он набрал номер. «Почему они не изобретут мобильную связь?»

– Ресторан, – услышал он в трубке.

– А… простите, это какой ресторан?

– «Изумруд». Вы хотите заказать столик?

– Я… – Максим думал, стоит ли спрашивать Белоснежку, или лучше на месте разобраться. – Да нет. А столик обязательно заказывать? Если просто так прийти можно?

– Можно итак, конечно, но нет гарантий, что будет свободно. Вы бы когда хотели?

– Прямо сейчас.

– Сейчас свободно. Приходите.

– Спасибо, а какой у вас адрес?

Максим записал адрес, отыскал его на карте и тут же отправился туда. Оказалось, что ресторан располагался совсем близко от отеля. «Совпадение?»

Ресторан этот Максим видел уже не раз, когда проходил мимо, но не обращал на него внимания. Войдя внутрь, он увидел, что свободных мест было предостаточно, и, выбрав столик, сел за него и стал изучать меню. К нему подошла официантка.

– Виск… – Максим осекся. – Соку можно, пожалуйста, и вот это вот что-то такое? Не могу прочесть, но картинка вкусная.

Очень быстро ему принесли легкий обед. Пока официантка сервировала стол, он спросил:

– Простите, а вы не знаете, Аманда Хаксли… – Он выдержал паузу.

– Аманда? – приветливо отозвалась официантка. – К сожалению, она больше не работает у нас.

– Да? – разочарованно протянул Максим, – а давно?

– Да вот, в пятницу только уволилась. Меньше месяца проработала. Очень жаль, мы с ней так подружились.

– Вы тоже?.. – Максим запнулся. – А вы не знаете, где ее можно найти, мне ей нужно кое-что передать.

– У меня есть ее домашний телефон. Я сейчас его принесу.

«Какие все отзывчивые сегодня», – подумал Максим, без интереса приступая к обеду.

Официантка продиктовала номер телефона. Этот номер, как Максим и предположил, он уже знал. К его неудовольствию, кроме того, что Аманда была замечательная девушка и работала она также, официанткой, он так ничего и не выяснил. Ни откуда она, ни кто… ничего!

«Я не хочу так уж упрямо настаивать на том, что всё это определенно связано со мной, но других причин я не вижу, – заключил Максим. – Закручивается детектив, однако. Чёрт возьми, а ведь становится интересно. Клуб!»

– Как непривычно видеть всё трезвыми глазами! – воскликнул Максим, когда вошёл в клуб, приветствуя Купера, который собирался куда-то уходить.

– Макс! Рад, что ты выжил. Если бы Акира не сказал, где ты, мы бы тебя в розыск объявили. Слушай, извини, мне нужно отъехать по делам. Ты не подождешь? Ты закончил умирать?.. Я тоже. Мы знатно выступили. Пора приземлиться. Тебя, Акира сказал, под капельницей откачивали. А я сам, сам. Чуть не сдох, но сам… но, теперь всё… ну, как обычно. – Джон рассмеялся. – Не могу спокойно вспоминать. Давно я так не отвисал. Вокруг тебя аура какая-то преступная парила. Подождёшь, или на сухую скучно?

– Да я на минуту, у меня вопрос короткий. Ты Белоснежку помнишь?

– Конечно! Так ты же с ней последние два дня тут тусил. Что, потерял?

– Ну да. Я просто очень плохо помню… почти не помню. Да что там почти, не помню, вообще! – Максим не смог сдержать смеха. – А ты её не видел потом? Когда меня тут уже не было.

– Я нет, но я, ты же знаешь, был в состоянии, не намного отличающемся от твоего. Да вроде, не было её тут больше. Она же кроме тебя ни с кем и ничего не имела. Нет, я во всех смыслах. Я с ней ни разу не разговаривал. Только с чужих слов. Я же тут, когда ты потерялся, приготовил всех к поискам и начал выяснять, что к чему. Так вот, с этих чужих слов: Белоснежка появилась в прошлый четверг, на следующий день после моих, да и твоих, как я знаю, подвигов в мире шоу-бизнеса. Пришла она поздно вечером и сразу к тебе. Ты тут дефилировал вдоль сцены. Вы сидели за столиком, в углу, и после ты исчез. Это всё. Ой, мне пора. А что, очень нужна она? Ладно, заходи как-нибудь, расскажешь, что к чему. Я побежал. Сегодня вечером приходи, часов в десять, думаю, вернусь уже.

– Хорошо, может, зайду. Или потом. Давай, пока!


– Колись, «Куросава», как ты узнал, кто меня из тюряги вытащил?

Максим с Акирой сидели в небольшом парке недалеко от набережной.

– Я Такеши! Мы на прошлой неделе в ресторанчик тот ходили. Я не смог погасить свое любопытство. Вот и узнал.

– Это как?

– Да не важно. Я журналист, как-никак, не буду раскрывать свои секреты. С администратором подружился.

– Эти секреты сейчас очень даже понадобились бы. – Максим задумался и вдруг спросил: – Вы в ресторанчик ходили? Вы, это кто?

– Макс. Если хочешь узнать, пожалуйста. Я был в ресторане с Лалой. А с Саши я больше не встречаюсь, и она больше не моя невеста.

– О как! Что же произошло?

– Ничего особенного. Я просто сказал ей, что люблю другую, и не могу больше её обманывать.

– Какая мелодрама! А она что?

– Представь, она обрадовалась. Оказывается, она меня тоже не любит, то есть, любит, как друга, как брата, но не больше. Дело в том, что наши родители давно знакомы, и с нашего детства, между собой, в шутку, видели нас мужем и женой. А мы и дружим с того самого детства, если можно, конечно, назвать дружбу мальчика с девочкой, на три года его младшей. Скорее, она была мне, как младшая сестра. Раньше мы жили далеко от центра, в сутках пути отсюда. Когда я учился в последнем классе школы, мы переехали сюда. Я поступил в институт. Связь моих родителей с родителями Саши со временем почти потерялась – так, переписывались изредка первое время, потом совсем перестали. Я и забыл уже, как вдруг, я оканчивал четвертый курс тогда, они приехали к нам в гости. Оказывается, они договорились с моими родителями, что Саши какое-то время поживет у нас, пока будет поступать в ВУЗ. Мне было поручено присматривать за Саши. Ну… и так получилось, что наши родители как-то так нас настроили, совершенно случайно вспомнив, как в нашем детстве они нас поженили, что нам пришлось играть роль жениха и невесты. Дело в том, что поначалу мы вправду понравились друг другу, скажем так, не по-детски, ни как раньше, и начали всюду ходить вместе, с момента приезда Саши. Родители отметили этот факт и заклеймили нас. – Акира улыбнулся. – Очень скоро я понял, что в нас, во мне, во всяком случае, говорит исключительно детская привязанность, теплые воспоминания и тому подобное, но ничего больше. А родители, они не настаивали, просто, видимо, решили посмотреть – вдруг что получится и будет здорово. А мы слишком серьезно, видимо, восприняв их прихоть, и, не желая расстроить их, как зомбированные ходили вместе до последнего момента. У Саши такое воспитание, что сказать она мне никак не могла, но она сама…

– Любит другого? – озабоченно поинтересовался Максим.

– Да, и уже давно, и тот другой её тоже любит, и они давно переписываются, но не встречались до сих пор, потому что…

– Подожди секунду, слезу сотру. Слушайте, да вы психи какие-то…

– Теперь всё кончено. Мы остались друзьями, и всё…

– Что ж, в общем, всё хорошо?

– Отлично! – воскликнул Акира. – Только я боюсь её бабушки.

– Да? – насмешливо спросил Максим. – Ты не знаешь её отца?

– Она сирота. То есть, отец есть, но он бросил её давно, а мама умерла.

– Угу. То есть, кто её отец, ты не знаешь?

– Нет, она сама не знает. Говорит, что иногда приходит к ним, последнее время стал приходить…

– Ты думаешь, она не знает, чем занимается её родной отец, который периодически навещает её? Ты думаешь, такое возможно? Хотя, возможно, конечно, отчасти. Но, тебе как журналисту, разве не интересно?

– Честно говоря, мне совершенно всё равно, кто её отец. То есть, конечно, любопытно, особенно после того как ты меня заинтриговал. Ты знаешь, что ли? Ты же там был! Только что дошло! Так кто её отец?

– Вот у своей возлюбленной и спрашивай. Тебе действительно, всё равно, кто он?

– Абсолютно.

– Это хорошо. Только, видимо, ей не всё равно. Или она и вправду не знает.

– Макс. Говори.

– Потом, «Куросава»…

– Я Такеши!

– Мне итак есть чего тебе рассказать, и много. И я не скрою, мне нужна помощь. Короче, слушай.

И Максим рассказал Акире всё… почти всё.

## – 4 –

Акира пообещал выяснить, где можно найти Жанну Роллан, так, чтобы с ней удалось встретиться. Максима мучило любопытство относительно того, каким образом она могла узнать о том, что его забрали в полицию, и почему она решила принять в нём такое участие. «Просто так ничего не бывает, – думал он. – Особенно здесь и теперь». Этот вопрос интересовал его не меньше, чем ситуация с письмами и Белоснежкой. «Необходима была полная картина всего». Максим намеревался узнать у Маргариты, было ли во время его незапланированной командировки какое-то продолжение у истории с письмами, слежками и прочим загадками. «Вот только как бы это всё сделать, как к ней подойти после того, что произошло? Какой же я баран!»


Шел десятый час вечера. «Не прийти ли мне с цветами? – думал Максим. – А с чего бы это? В знак благодарности. Нет, вдруг не так поймет… А как она поймет? Да не знаю я, как она поймет! Женщинам нравятся, когда им дарят цветы. Звезды. Как там эта было в клубе?.. Вот чёрт! Вот меня переклинило!»

Он постучал в дверь. Маргарита была у себя.

– Я хотел выразить свою благодарность, вот… – промямлил Максим. – Так это говорится… В общем, большое спасибо за то, что ты меня спасла, что… и…

Максим тяжело вздохнул и опустил голову.

– Да ну что ты! Не за что! – воскликнула Маргарита. – Это же прямая обязанность женщин – спасать и защищать мужчин, следить за ними, оберегать…

Максим стоял, как столб, глядя в пол, и силился подобрать слова.

– И ещё… Я, честно говоря, почему-то, как бы это сказать… с детства не умею просить прощения… Совершенно! В общем, я уже, в принципе, говорил это… Ну, вот ещё раз… в общем… прости меня… пожалуйста…

Маргарита строго смотрела ему в глаза. Он совсем смутился и, не найдя ничего лучшего, добавил:

– Я больше так не буду…

Маргарита не выдержала и рассмеялась.

– Признаться, мне нет никакого дела, будешь ты так или нет. Я не твоя мать.

– Просто… – Максим переминался с ноги на ногу.

Маргарита не предложила ему присесть. «Она не имеет ни малейшего желания со мной разговаривать и ждет, когда я закончу бубнить и уйду, напряженно думал Максим. – Но я не сдамся».

– Просто, Рита, – продолжил он. – Мы же всё-таки земляки, так сказать. А тут такое… в общем… давай заключим мир?

– Мир? Максим?.. Вот детский сад! – Рита снова рассмеялась. – Что ты стоишь? Присаживайся.

Максим вздохнул с облегчением и сел в кресло.

– Выпить не предлагай, – заявил Максим. – Извини… что-то… Не очень у меня получается это… шутить…

– Ага, – согласилась Рита, – так же, как и извиняться.

– Я больше не буду… тьфу ты, черт! Снова извини. – Максим определенно робел.

– Чай будешь? – предложила Рита.

– Буду! – выпалил Максим.

Они сели за стол и минут через пять, когда Максим, наконец, справился со всеми своими комплексами, приступили к обсуждению их общих проблем.

– Я, даже не знаю, можно ли это назвать проблемой, но, тем не менее… Как-то нужно во всем разобраться. Если это всё не шутка, конечно. А если и шутка, то тем более. Да, кстати… – Максим притих и осторожно проговорил: – Я решил тут остаться. – Он настороженно смотрел на Маргариту.

– Я тоже, – спокойно ответила та.

– Здорово… то есть… в общем… ну, так вот…

И Максим рассказал Рите всё, что с ним произошло с момента их разговора о встрече на Триумфальной площади. Ну, почти всё… свои как бы любовные, вернее было бы сказать, интимные, похождения он опустил. Также, он смазал рассказ о Белоснежке. По той же причине. Кроме того, он ни словом не обмолвился о том, как он побывал в полиции, и что вызволила его оттуда Жанна Роллан. Даже так – о полиции он ничего не сказал, чтобы не упоминать о Жанне Роллан.

– То есть, оторвался ты на полную катушку, – заключила Рита, – хотя… мне кажется, ты что-то не договариваешь. Чего-то не хватает…

– Да нет, вроде, ничего не упустил, – попытался защититься Максим и слегка покраснел. Ощутив это, он, не давая Рите заметить свое смущение, обратился к ней: – А что происходило тут?

– Не так безумно, конечно, но тоже кое-что было…

Маргарита рассказала Максиму всё. Ну, почти всё… опустила она разве что появление двух поклонников. Также она не упомянула о притязаниях Рената, и ни словом не обмолвилась о знакомстве с Валдисом.

– То есть, ты устроилась на работу? – восхищенно спросил Максим, – и в институт почти поступила?

– Ну, с институтом, еще не все ясно.

Действительно, весь сегодняшний день Маргарита демонстрировала свои практические навыки медицинской сестры, чем и произвела благоприятное впечатление как на дядю Сары, являющимся главным врачом больницы, так и на всех членов собранной им комиссии. В результате было решено принять её в штат в течение ближайших двух месяцев. Время было предоставлено ей для решения вопросов, связанных с поступлением в институт.

– И всё же мне кажется, ты что-то не договариваешь, – хитро вторил ей Максим.

– Ну, хорошо, – согласилась Рита. Он извлекла из тумбочки листок бумаги и произнесла: – Вот это письмо я получила на следующий же день после бала.

Максим взглянул на письмо.

– «С сего дня я преклоняюсь перед вами», – процитировал он. – Так это же я писал!

Маргарита удивленно взглянула на Максима.

– Ну, – поник Максим, – это я так…

– Неудачно пошутил, – помогла ему продолжить Рита.

Максим рассмеялся.

– А почему ты решила остаться? – спросил вдруг он.

Маргарита задумалась на мгновение и сказала:

– Мне показалось, будто жизнь мне дает шанс начать всё заново! Там всё шло не так с самого начала, – я тебе рассказывала, – но виной тому была не я, и это совсем не оправдание. Так я для себя решила. А теперь всё будет зависеть только от меня самой. Что делать, куда идти, с кем знакомиться. Что я в итоге получу. Всё это будет в моей власти. Здесь моя жизнь представляет собой чистый лист. Всё, что необходимо, как я считаю, я возьму из той жизни и начну здесь новую. Только новизна будет заключаться не во мне лично, а в окружении, и в том, как я буду принимать его влияние на себя.

– Оно будет влиять? – спросил Максим, стараясь уловить мысль Риты.

– Конечно, – хитро сказала Рита, – только я установлю нужный фильтр. Отныне я намерена поступать так. Смерть матери, отец с его новой семьей… всё остальное… – Рита задумалась. – Это предательство, которое стало для меня последней каплей… да, мне кажется, эта было последней каплей, сыгравшей решающую роль. Не понимаю, как это произошло, как это происходит… Может, потому, что я сама хотела, чтобы так произошло. Чтобы покинуть тот мир, ту жизнь… а ты почему решил остаться?

– Ну, тут я не оригинален, – начал Максим. – Хоть у меня ничего подобного не было, – не было последней капли. Похоже, вся моя жизнь была последней каплей. – Максим ухмыльнулся. – Мое существование протекало мерно, вернее было бы сказать, вяло, тускло, как в тумане… как в болоте. Оно могло изредка нарушаться разве что внешними раздражителями или моими увлечениями, свидетелем которых ты недавно была. Меня там ничего не держало. Какой-либо привязанностью я не был обременен. Так уж сложилось, что родственные узы меня не сильно держат. Друзья повзрослели и обзавелись семьями, или нашли свое дело и разлетелись… как песни. Своей семьи у меня нет, обозримых перспектив тоже не было видно, да я и не стремился к этому, поскольку не знал, к чему нужно стремиться. Своего дела, своего пути я так и не нашел. И себя я в этой жизни не нашел… в той жизни… в общем… ничего у меня не было…

– Чистосердечно, – улыбаясь, прокомментировала Рита. – А как же так? Ты же ведь работал где-то, наверняка?

– Что значит работать? Продавать себя ради хлеба насущного? Это не работа, это средство выживания. Тоска! Страшная тоска. Выживать? Для чего? Знаешь, в Советском Союзе была хорошая задумка. Может, рассчитана она была и на что-то другое, но тем не менее она была. Был идеал, у страны была цель – коммунизм, светлое будущее, и эта общая цель страны была индивидуальной целью каждого. То есть, если своей цели у тебя нет – вот тебе общая, работай – не хочу. Хватило этого, конечно, ненадолго, в том же Союзе… но ведь было же! Веры тоже нет… Нет ни единого стимулирующего фактора. Да, собственно, откуда вера и цель могут взяться в стране, которая на глазах развалилась, и начала стремительно умирать. А если и выйти за рамки одной страны, то картина не сильно будет отличаться. Стоит лишь убрать материальную составляющую. А эта составляющая всего лишь итог усердного выживания. А жизни всё равно нет. Я не о каком-то там смысле этой жизни, а просто… скучно. Не понятно, зачем это всё. Я, – честно тебе говорю, – в детстве хотел стать космонавтом, после, если не космонавтом, то ученым или писателем, великим, обязательно, великим. Впрочем, со временем я понял, что я не знаю, чего конкретно я хочу, но главное, чтобы это было что-то, что-то значимое. А величие этого «что-то» заключалась в оказании влияния на мир. Не то, чтобы лавры Александра Македонского спать мне не давали, но по мере моего восприятия окружающего мира я приходил к выводу, что мир этот нужно менять. Банальное стремление юноши, но меня оно не оставляет и по сей день. Я, как минимум, должен всем сказать, что всё не так, как надо. И пусть я не знаю, как надо… пока не знаю… но… Пусть даже все уже итак это знают, знают о том, что всё не так, как надо, но они должны услышать это ещё и от меня. Раз им столько уже говорили об этом, но ничего не изменилось, то, может, если скажу я, что-то сдвинется с места?

– А почему что-то должно сдвинуться с места, если о том, что что-то не так, скажешь именно ты?

– Я не знаю, но мне это нужно.

– Зачем?

– Я не знаю…

– Хорошо, но ведь, чтобы что-то изменилось, не достаточно сказать о том, что что-то не так, нужно, как минимум предложить что-то, что так. И не только предложить, но и делать это что-то. Разве не так?

– Так. Я уже сказал, что не знаю, как надо, но дело не в этом! – завелся Максим, – А в том, что во всём этом-то я и запутался. – Он рассмеялся. – То есть, не то чтобы запутался, я не смог найти то, с чего мне начинать, а пока я думал с чего начинать, временно начинал что-то простое, совершенно мне не интересное, но доступное, что в результате отсутствия моего интереса теряло интерес ко мне и проваливалось, не принося никакого результата. В частности, таким образом, я менял места работы, занятия. А приходилось мне кувыркаться в этом хаосе по одной простой причине: я находился под давлением окружающей среды, я был зависим от внешнего мира. Но это давление не было столь сильным, чтобы я смог в борьбе с ним воспитать свою волю и ответным ударом победить всех, но и не было слабым, чтобы я мог не замечать его и идти по выбранной дорожке. Да что там идти! Хотя бы найти эту дорожку. Оно было умеренным, не дающим ни повода, ни мысли решиться на что-то большое, ответственное, нужное дело всей жизни…

– Давление было умеренным, или ты сам был таким? – хитро спросила Рита.

– Да и сам я, конечно… но стал я таким под этим давлением. Мне кажется, заявление о том, что кто-то сделал себя сам, слишком смелое. В биографии любого, думаю, можно найти штрих, маленький штришок, давший мощный толчок к чему бы то ни было. Да, согласен, защитная реакция неудачника, но… Но! Великая способность, я считаю, решиться на то, чтобы сделать себя самому. Именно решиться, а не сделать. Потом уже, когда ты что-то сделаешь, можно говорить о том, что сделал, и только тогда будет видно, сам ты себя сделал или нет.

– А что тебе мешало сделать себя самому?

– Да я об этом не думал. Я был увлечен поиском свободы… – Максим примолк. Неожиданно? И только тут вдруг, соединив всё, что в моем куполе собрано, – он постучал себя по лбу, – я понял, что сделать себя самому, в полном смысле этого слова, можно лишь через осознание своей свободы, через настоящее осознание настоящей свободы, а выйти на путь к ней можно лишь ощущая себя самим собой. То есть необходимым условием для осознания свободы является обретение себя самого. Сначала нужно найти себя, потом дорогу, и, идя к свободе, сделать из обретенного себя то, что ты хочешь.

– Интересно, Максим, а ты сможешь это все повторить? – улыбаясь, спросила Маргарита.

– Думаю, да, но я не исключаю, что мой алгоритм может измениться. Пока я считаю именно так. Я тебе нарисовал грубую схему. Признаюсь, если я начну углубляться, меня унесёт очень далеко. – Максим засмеялся.

– Странный ты какой-то, – мягко сказала Рита.

– Почему? – удивился Максим.

– Не знаю, поэтому и странный. Честно говоря, я так и не поняла, чего ты, собственно, хочешь.

– Вот. Это и нужно выяснить. Сразу видно, с Пингвином ты не пресекалась. – Максим усмехнулся. – Я вижу это так: вот это всё, что накопилось и спуталось. – он снова постучал себя по лбу. – Нужно распутать и приступить к реализации.

– Ну, как скажешь. – Маргарита зевнула и тут же засмеялась. – Извини, просто я сегодня весь день в больнице. Устала очень.

– Ничего, я не обиделся, – обиделся Максим.

– Но, ты так далеко ушёл от того, что явилось причиной твоего решения остаться здесь, что я просто запуталась. Или ты это всё и имел в виду?

– Да, также как, и в твоем случае. Думаю, это шанс начать всё заново. Даже, не заново, а просто, начать. Это же толчок, но в силу его загадочности, можно считать его толчком изнутри. Кстати, что самое интересное, – думаю и в моём и в твоём случае, это будет верно, – к решениям, которые мы с тобой приняли относительно того, чтобы остаться здесь и начать всё с начала, мы с таким же успехом могли прийти и там, у себя. Но не пришли! И причина, мне кажется, в том, что мы не верили, что из замкнутого круга, или из крайней точки отчаяния можно выбраться, просто путем уничтожения её. Мы не пытались, а тут рванем вперёд, заново начав жить? Сенека сказал: «Плохо живут те, кто всегда начинают жизнь сначала».

– Не уверена, что к нам это в настоящий момент подходит, – заметила Маргарита.

– Возможно, – согласился Максим, – к тому же мы, не то чтобы начинаем всё с начала, мы просто переходим на совершенно новый этап, кардинально отличающийся от предыдущего. По осмыслению, по… да, по всему, короче. И если судьба дает нам шанс, если это именно он, то мы должны воспользоваться им и сами вершить свою судьбу, давая шансы ей. О как!..

– Вижу, ты тоже устал, – смеясь, проговорила Рита. – И с чего же мы начнем? С твоей Белоснежки или с Триумфальной арки?

– Это я ещё не решил, надо подумать, – сказал Максим. – Тут ведь ещё твои поклонники появились, и о первом письме я только что узнал.

«Чёрт возьми, – подумал он, – это тут при чём?»

Видимо Маргарита разгадала порыв Максима. Она улыбнулась, не без удовольствия осознав, сколь ей это льстит и спросила:

– Думаешь, нужно их всех допросить?

– На самом деле, я думаю, они просто поклонники. – Максим улыбнулся в ответ. – Меня волнует только то, что с момента получения первого письма, с признанием в любви, пошла третья неделя. Столько же с момента получения мной писем с предостережениями и угрозами, и о встрече на площади. То есть, они, загадочные они, приглашают, признаются в любви, угрожают, но ничего не происходит.

– Шутят?

– Вот, как бы ни оказалось, что мы уделяем этому столько внимания тому, чего на самом деле нет. Ну, в чем смысл этих шуток? Лучше, со всем этим разобраться по порядку. А этот полицейский, о котором ты говорила – хороший ваш знакомый? Я что-то упустил этот момент.

– Да он и не знакомый вовсе. Я же говорила – сосед молодого человека Сары. Ты хочешь привлечь полицию?

– Нет, только соседа. Ладно, есть у меня мысль, буду её думать… – улыбнувшись, сказал Максим и остановился, глядя на Маргариту. – Я смотрю, ты совсем спишь.

– Да, что-то разморило.

– Ну, тогда, как говорится, утро вечера мудренее. У тебя какие планы на завтра?

– Пока никаких.

– Хорошо, тогда высыпайся, а я зайду, как только что-нибудь придумаю.

– А ты у себя в номере думать будешь?

– Нет, я с Акирой думать буду. Он обещал про Белоснежку что-нибудь выяснить.

– А как он про неё что-то выяснить может?

– Уж не знаю, он журналист, все-таки. – Максим ощутил, как начинает теряться. – Ладно, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

«Черт возьми, как бы мне не завраться с этой Роллан, – думал Максим, идя к себе в номер, – да и, собственно, что такого, что она меня вытащила? Ага? Нет? А если она замешана? В чём? Чёрт! Так, ладно, всё же, утро вечера мудренее».

## – 5 –

– Я знаю, где она живет. И знаю, что сегодня она дома.

– Ты бесценный друг, «Куросава»!

– Я Такеши. Что будем делать, пойдем к ней? Или ты сам разберёшься?

– Думаю, это дело личное. – Максим подмигнул Акире.

– Отлично. Тогда я отправлюсь на поиски закона?

– Чего?

– Ты забыл? Я хочу написать статью о королевском влиянии на наши дни…

– Ах, ты ж, ну да… Маркес. И куда ты?

– В архив. Он в Центральной библиотеке. Хочешь, пойдем со мной, или подходи потом. Или… Ты как действовать будешь?

– Действовать? Решительно. Да просто пойду к ней и всё.

– Ну, давай, дерзай. Ты прямо сказочник! Пойду к примадонне города. – Акира рассмеялся. – Держи адрес. Если что, в семь, как вчера?

– Да, давай так.

– До встречи.


«Я чертовски хорош собой! – думал Максим, глядя на свое отражение в витрине магазина, – пять роз в букете, пять обычных роз в обычном букете для звезды первой величины – это, наверное, ничто. Но, ведь, главное внимание. Я не представляю, как, чем, вообще, можно отблагодарить звезду первой величины. Я купил букет роз для звезды первой величины! Это же бред какой-то! Учитывая, как сложно мне было это сделать, купить цветы, моя совесть спокойна. Определённо, слишком много переживаний из-за такого пустяка? Ты думаешь, это пустяк? Спокойно».

Максиму действительно было не так просто купить цветы. Цветочные магазины, по-хорошему, небольшие ларьки, не принимали гостевые карточки. Поскольку там, куда Максим обращался, с такой формой оплаты не сталкивались, ему могли лишь посоветовать обратится в банк. «Действительно, – думал он, – нельзя же всё везде оплачивать картой! Как я сразу не догадался? И, вообще, стоило бы подробней обо всем этом узнать».

В банке, первом попавшемся ему на пути, Максиму пришлось долго ждать, пока не появился менеджер, способный разъяснить ему, что к чему. Но этот менеджер не успел ему ничего рассказать, как появился директор банка, до которого, судя по всему, случайно дошел слух о том, что некий гость хочет разобраться с денежными проблемами. И этот директор банка изъявил желание сам помочь Максиму. И был этот директор ни кем иным, как господином Фогелем, тем самым Стефаном Фогелем, с которым Максим уже был знаком.

– Вы совсем пропали, молодой человек! – сетовал Фогель. – Мы уж решили, что с Вами что-то случилось. С момента нашей встречи мы раза три посещали кафе в отеле, и каждый раз интересовались вами, но никто нам ничего не говорил. Оказалось, что Маркес, философ, ну, помните, конечно, был последним, кто видел вас с Акирой, да и Акира что-то пропал – давно его не видно. Ну, слава богу, что с вами всё в порядке. Скажите, а мой банк вы намеренно выбрали?

– Честно говоря, я не знал, что он ваш. Зашел в первый, попавшийся на пути, – виновато ответил Максим.

– Грамотное позиционирование – одна из ключевых предпосылок успеха в бизнесе! – рассмеялся Фогель. – Да, у меня очень мало времени, на самом деле, встреча через полчаса. Так что, я готов вам помочь, но очень быстро. Итак, карточка. Сумма карточки составляет. – Фогель сделал паузу, взглянув на Максима. – Ясно, вы не знаете, семьсот пятьдесят рублей.

– О! – поразился Максим.

– Да, молодой человек, и это Городской бюджет, надо вам заметить. Надо полагать, гостей пребывает не так много и не так часто, и, возможно, не всем выдаются карточки, хотя кто знает. Так вот, семьсот пятьдесят рублей вы можете тратить в течение полугода. Сумма взята из расчета средней заработной платы в месяц – восемьдесят рублей. Скажу вам по секрету, она намного ниже, даже если взять только тех, кто живет в самом центре. Не знаю, откуда они берут эти цифры. Деньги хорошие. Важный момент: в месяц вы не можете потратить более ста пятидесяти рублей. Есть логическое объяснение, не будем вдаваться в подробности. То есть, если вы сейчас купите что-то на сумму сто пятьдесят рублей, то месяц вам придется голодать. – Фогель рассмеялся.

– Забавно, а почему мне об этом ничего не сказали?

– При покупке на такие суммы автоматически вам будет сделано предупреждение о месячном балансе, это вам скажут там, где будет осуществляться платеж. Вы можете снять наличные, но в этом случае лишитесь тридцати процентов.

– И это так со всеми карточками?

– Нет, что вы, это касается только гостевых.

– Ах вы! – Максим засмеялся.

– Да. Вообще, быть гостем – не так плохо, как видишь. Вы не забывайте, что за проживание вы не платите, плюс необходимые вещи, насколько я знаю, одежда, ещё что-то там, вам предоставляются бесплатно, а это значительный плюс. То есть, по большому счету, если брать среднемесячное обеспечение, то вас легко можно причислить к среднему классу.

– А что происходит через полгода?

– Честно говоря, не знаю. Видимо, подразумевается, что к тому моменту, вы либо будете уже где-то работать, либо вас тут уже не будет. Да, если вы устраиваетесь на работу до окончания срока действия карты, то вам придется обналичить её.

– И оставить вам тридцать процентов?

– Ну да, а что же делать. – Фогель улыбнулся. – И ещё. В этом случае, то есть, с момента выхода на работу, – поскольку это означает начало полностью самостоятельной жизни в городе, – вы переходите на самообеспечение по всем пунктам. То есть в отеле вы можешь остаться, но за него уже придется платить.

– И много? Я даже не интересовался, сколько это дело стоит.

– И не надо! – выразив изумление, произнес Фогель. – Могу сказать, что мне бы и в голову не пришло снять там номер. Итак, в общих чертах, всё. Так, пожалуй, я пойду готовиться. Вы подойдите вон к тому менеджеру, он всё сделает. Надеюсь, вы станете постоянным клиентом нашего банка. И потом, когда встанете на ноги. Я чувствую, что у вас высокий потенциал. Не разочаруйте меня, Максим. – Фогель рассмеялся. – Всё, удачи, если что, обращайтесь. Встретимся как-нибудь в отеле.

Так Максим получил наличные, купил цветы и направился по адресу, данному ему Акирой.

«Определённо, иногда кажется, что я в раю. Средний класс! И через полгода меня можно будет брать голыми руками. Зачем они создают такие тепличные условия?»

«Если верить Акире, то это здесь, – рассуждал Максим, оглядываясь по сторонам. – Неплохо живет шоу-бизнес».

Максим оказался в тихом районе, где-то в глубине Центрального округа Города. Буквально в двадцати минутах ходьбы отсюда располагался президентский дворец, который уже не раз привлекал его внимание, но до которого он никак не мог добраться и разглядеть внимательней. Судя по всему, район не трогали с момента его застройки, то есть, если перевести на земное время, как назвал его Максим, то лет двести. В основном это были двухэтажные особняки. «Местная знать, видно, жила, – решил Максим, – и продолжает жить». Дома были в идеальном состоянии. «Тихо, уютно, мило. Красота». Вокруг домов возвышались ограды, выстроенные, вероятно, гораздо позже самих домов, скорее всего совсем недавно. Одна ограда окружала три-четыре дома. «Экономно, – рассуждал Максим, – буржуи. А вот и наша цель».

Невысокий симпатичный двухэтажный домик красовался за оградой. У входа, у калитки Максим увидел что-то наподобие огромной вазы, вырезанной, видимо, из пенопласта и придавленной кирпичами к земле, а в ней десятка два букетов. «Вот она слава и народная любовь». Тишину, пленившую Максима, нарушил цокот копыт и грохот проехавшей мимо кареты. «Ой, – испугался он, – я чуть не забыл, что тут лошади скачут повсюду».

Он подошёл к входу и подозвал охранника, сидящего в будке за оградой. Тот нехотя вышел, презрительно глядя на Максима и его цветы.

– Что ещё? – небрежно спросил он.

– Мне нужен дом по этому адресу. – Максим показал листок, который дал ему Акира.

– Ну, вот этот дом, дальше что?

– И мне нужна девушка, которая там живет. Я могу её увидеть?

– Ты дурак? – совершенно серьезно поинтересовался охранник.

– Вполне возможно. Но, тем не менее, могу я пройти?

– Слушай, иди отсюда. Ходят и ходят. Как бабы. – Он развернулся и направился к себе в будку.

С первых слов охранника у Максима возникло огромное желание отпилить ему голову. «Я, конечно, понимаю, его все достали, но почему нужно быть такой свиньей? И почему со мной?» Тут только Максим увидел на калитке щит с четырьмя кнопками, под каждой стояло число – номер дома. Максим выбрал нужную и нажал. Никакого эффекта, кроме мерзко улыбающейся физиономии охранника не было. «Да, – подумал Максим, – много нас. Что-то нужно делать». Максим подумал, стараясь вглядеться в окна дома, не попрыгать ли ему, привлекая внимание, или покричать. Этот страж, судя по всему, никоим образом не пойдет ему на встречу. Он снова помахал охраннику. Тот вышел, держа в руках резиновую дубинку.

– Если сейчас не свалишь – пеняй на себя. Кидай свой куст и исчезни.

– А не могли бы вы связаться с Жанной и передать, что пришли от Томаса Шнайдера с поручением. – Максим сам удивился тому, как это ему такое пришло в голову, и как он запомнил имя того неприятного типа, что увивается за Роллан. Видимо встреча с Фогелем освежила в его памяти события бала.

– Что? – опешил охранник, удивленно глядя на букет Максима.

«Видно, масштаб не тот, – проследив за взглядом охранника, подумал Максим, – не очень удачная идея, и вид у меня, наверное, неподходящий. Но, может, прокатит».

Тем не менее, охранник скрылся в будке и стал звонить. Через секунду он вышел и открыл калитку. Максим вошёл и направился к дому.

– Странно, он всегда сам приходит. Случилось что? – услышал за спиной Максим, но ему уже было всё равно.

– Да он заболел.

– Чем?

– Свинкой.

Максим подошел к входной двери и позвонил. Дверь открылась. Он неуверенно ступил внутрь и тут же услышал:

– С чего это вдруг Шнайдеру пришлось кого-то посылать? Это… Ты?..

Роллан напомнила какую-то голливудскую звезду пятидесятых годов. Она медленно сходила по ступенькам, шелестя домашним платьем, опускающимся до пят. Её густые светлые волосы были распущены и небрежно опадали на плечи. Максим растерялся и совершенно забыл, что собирался сказать при встрече, и собирался ли, вообще, что-то сказать.

– Здравствуй…те… вуй, – проговорил он, – я немного соврал там, просто, меня не хотели пускать.

– Здравствуй. А ты неожиданно находчив. Проходи, не стесняйся, – весело сказала Роллан, подойдя к Максиму вплотную, – цветы можно уже вручить.

Максим протянул букет.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Если только чаю, – неожиданно для себя сказал Максим.

Через пять минут они сидели в гостиной комнате.

– Хороший дом, – сказал Максим, осматривая обстановку.

– Достался от дедушки, – объяснила Жанна.

– А дедушка был князем?

– Дедушка был заместителем директора Департамента полиции.

– Ты не пошла по его стопам, – заметил Максим.

– Мне достаточно папы. Он генерал Министерства Городской Безопасности. В отставке, так сказать.

– Что значит «так сказать»?

– Всё рвется в бой. Считает, что не достиг дедушкиного уровня, и не может с этим смириться. Ударился в политику.

– Интересное занятие. Ты его поддерживаешь?

– Я не интересуюсь политикой.

Разговор получался натянутым. Максим не знал, как бы так взять, да и сказать про ресторан и полицию. Его мучили сомнения относительно того, действительно ли она вытащила его. Ведь Акира мог и ошибиться или получить намеренно неверную информацию (это сразу не пришло ему в голову). И если это она, то хотела ли она, чтобы он знал об этом. И почему?

Максим молчал, глядя в чашку с чаем. Жанна молчала, улыбаясь, глядя на Максима.

– Я никак не привыкну, – нашелся Максим, – уже третью неделю, вроде, и всё так похоже, но как-то не так. Я не мог себе представить, что так запросто могу сидеть со звездой шоу-бизнеса первой величины и пить чай прямо у неё в гостиной.

– Мне больше нравится слово оперетта, – поправила Жанна.

– Простите. Прости, – засмущался Максим.

Жанна рассмеялась.

– Что же ты никак расслабиться не можешь? Всё хорошо. Я тебя не съем.

– Я был в театре, на премьере! – Вдруг осенило Максима. – Я потрясён. Честно говоря, оперетту я никогда не слышал вживую. Спектакль превзошел мои ожидания…

– То есть тебе понравилось? – хитро спросила Жанна.

– Ещё как! – воскликнул Максим.

– Что же ты сразу не пришел, а ждал две недели. Я жду, жду его…

– Ты меня ждала? – недоуменно спросил Максим.

– А как же! Ко мне чуть ли не каждый день поклонники ходят, у входа всегда живые цветы, а его всё нет. Кстати, как тебе концовка спектакля?

– Замечательно, – запнувшись, ответил Максим.

– Мы вот с режиссером всё думаем, мне стоит с последней фразой обращаться в зал или к главному герою? Никак не можем ощутить разницу в силе эффекта. Нужно, видимо, стороннее мнение. Ты как думаешь?

– Последняя фраза, это, когда… – Максим покраснел.

Жанна засмеялась.

– Эх, рыцарь ты мой. Я всё знаю.

– Ты знаешь что?

– Что тебя не было во время второго акта.

– Ты видела? – удивленно спросил Максим.

– Нет, мне сказали.

– Кто? – недоумевал Максим.

Жанна сделала паузу, после ласково взглянула на Максима и сказала:

– У меня серьёзная личная охрана. И это не связано с моей работой. Папа постарался. Это исключительно мои люди. Ты их не увидишь. Они и за домом наблюдают. Нет, тот охранник не имеет к ним никакого отношения. Как-то, когда я была еще девочкой, ко мне пристали два каких-то урода недалеко от дома. Представляешь, и это в самом центре, средь бела дня. Благо у меня уже тогда был сильный голос. Папа подоспел вовремя. С тех пор он решил, что у нашей семьи должна быть своя служба безопасности. Он мог себе это позволить. Сейчас охранное агентство, которое практически всем обязано отцу, выделило нам людей. Двое лично мои. Один из них за тобой и следил.

– Ах, вот оно что! – Максим словно прозрел.

– Что это ты так бурно реагируешь? – засмеялась Жанна

– А зачем, а как? Что-то я не понял, – застопорил прозрение Максим, не понимая, зачем Жанне понадобилось следить за ним.

– Понимаешь, тот самый Томас Шнайдер, именем которого ты прикрылся, пройдя сюда, ужасно мстительная личность, кроме того, что личность эта не очень приятная. Так вот, после бала, провожая меня, он устроил «концерт». Он был крайне взбешён и грозился расправиться с тобой. И это только за то, что я отдала тебе танец, а он, видите ли, там пари уже решил заключать, или ещё что, не важно. В общем, пока он не остыл, я решила тебя обезопасить.

– Спасибо. – Максим был ошарашен и крайне смущен таким заявлением. – Тогда мне многое понятно.

«Вот как всё просто оказалось. – Максим мгновенно прокрутил в голове события последних двух недель. – Значит, угрожал мне в письме Шнайдер, предупреждал кто-то по поручению Жанны. Это письма. Незнакомец, за которым я последовал, когда тот не поделился со мной сигаретой – подосланный Шнайдером, а тот, кто гнался за ним, подосланный Жанной. Всё сходится… Стоп. А письмо с Триумфальной площадью? И при чём здесь Рита. Стоп! А при чём здесь Белоснежка? Она тоже подослана Шнайдером? Начнем сначала…»

– Представь, как я перепугалась, когда мне сообщили после спектакля, что тебя не было во время второго акта…

– Как это?

– Что как? Тебе лучше не знать, как, – усмехнулась Жанна, – мы потеряли тебя. Томас ничем себя не выдавал, а спросить я у него не решалась. Слава Богу, через день ты объявился в отеле. Где ты был, кстати?

– Подожди, то есть, ты хочешь сказать, что после спектакля твои люди за мной не следили?

– Нет, я же говорю, в театре тебя потеряли. Никак не предполагали, что ты покинешь его в антракте. А что такое?

– И нашли меня только на следующий день?

– Да, чтобы снова потерять! – Жанна опять засмеялась.

– Значит это ты меня, ну, того, от тюрьмы уберегла? – наконец спросил Максим.

Жанна улыбнулась.

– Ну, ты же уже узнал. Поэтому и пришёл, я так понимаю?

– Нет, не только поэтому. Я, конечно, хотел поблагодарить. Никак не ожидал. Но ведь, это не Шнайдер. Я ведь сам виноват. Это же, зачем?.. Спасибо огромное.

Жанна наклонила голову набок, продолжая улыбаться, глядя Максиму в глаза.

– В общем, мы поняли, что Шнайдер к тебе ничего не имеет. Если бы он хотел что-то, сразу бы реализовался, он такой. А так, видимо остыл, – закончила объяснение Жанна, чем мгновенно разбила все предположения Максима. – А почему ты спросил: следили ли за тобой после спектакля или нет?

– Что-то я совсем запутался… – на Максима вдруг нахлынуло чувство такой бесконечной благодарности, что он готов был сделать для Жанны всё, что бы она ни попросила. Он собрался было уже озвучить это, но не решился, боясь захлебнуться в эмоциях, и только снова тихо проговорил: – Спасибо.

– Ты уже сказал, – мягко отозвалась Жанна. – Кстати, как это ни прискорбно, но, боюсь, Шнайдер узнает о твоем посещении…

– Вот это я тоже не пойму. Ты говоришь, что он неприятный тип, а сама… или я что-то не то говорю? Ты с ним…

– У меня с ним нет ничего общего, – отрезала Жанна, – несмотря на то, что этого общего он очень настойчиво добивается.

– Так, почему?

– По условию контракта я должна появляться с ним на публике до конца этого года.

Максим опешил.

– Да. Он влил в продюсерский центр, и конкретно в меня большую сумму денег. Уж не знаю, где он их взял. Не думаю, чтобы его папаша согласился на такое… извращение. Я не знала его тогда. Слышала только. И не увидела в этом ничего предосудительного. В среднем один раз в неделю я должна показываться с ним на людях. Не учла я только одного. Помимо контракта есть ещё обычные прихоти. И, несмотря на ограниченное общение, согласно контракту, Шнайдер хочет добиться от меня гораздо большего. Вероятно, можно было вписать в контракт множество ограничений, но, ведь, никто этого не сделал, а Томас юрист, у него своя фирма с кучей юристов и вряд ли мне удастся что либо доказать. К тому же, он умудрился заслужить расположение отца. Ну, ладно. Одним словом, со всех сторон преграды. Держа его на расстоянии, мне всё же приходится идти на некоторые уступки.

Максим вопросительно посмотрел на Жанну.

– Нет, до этого, думаю, дело не дойдет. – Жанна рассмеялась. – Шнайдер, хоть и порядочная сволочь, но не полный болван, и думаю, постарается не перебрать через край. Хотя, от него всего можно ожидать.

– До конца года, – повторил Максим. – А зачем ему это, для имиджа?

– Судя по всему, да. Жаль нельзя провести социологическое исследование: изменится ли рейтинг Шнайдера, если вы больше не будете видеть его с Жанной Роллан.

– Бред какой-то, – возмутился Максим, – а твой рейтинг зависит от этого?

– Как не печально, но да. Во всяком случае, так говорят. Почему-то тот факт, что я дочь своего отца и внучка своего деда не так влияет на нынешнюю популярность, как связь с членом партии «Наш Город», да ещё с сыном Главного прокурора.

– Ты в кольце силовых структур, – заметил Максим.

– И не говори. А ведь ещё и искусством заниматься приходится.

– А почему мне может угрожать опасность со стороны Шнайдера? Все, кто перекинулся с тобой парой фраз, оказываются под угрозой?

– Кто его знает, – усмехнулась Жанна. – Мне кажется, он очень сильно тебя невзлюбил с бала. Именно тебя. Чем-то ты ему не понравился. Не часто я видела в его глазах такую ненависть, как тогда. Я виновата, конечно. Я, разумеется, могу иметь дело с кем угодно. И вообще, могу делать всё, что хочу, с кем хочу, где и когда. Но, не всё так просто. А ты говоришь, звезда. В вышине, да в цепях. Ну, ничего, это закончится. Искусство-то, оно требует жертв.

– Неужели можно творить в полном смысле этого слова, чувствуя, сколь сильно ограничена твоя личная свобода?

– Ух, ты! А ты философ? – Жанна засмеялась. – Кстати, я обещала научить тебя танцевать…

– Я думал, это шутка, – попытался защититься Максим.

– Ничего подобного, вставай, – Жанна схватила его за руку.

– Жанна! – умоляюще простонал Максим. – Прямо тут и сейчас?

– Как ты сказал?

– Жанна, – смутившись, повторил Максим.

– Просто, я заметила, ты ещё ни разу не назвал меня по имени. Итак, приступим.

Жанна провела Максима через две комнаты в просторный зал, видимо, предназначенный для её репетиций, включила музыкальный центр и приступила к обучению. Как выяснилось через полчаса, Максим обладает слухом и чувством такта. И вообще, он прирожденный танцор!

Максим ощущал легкость. С момента его прихода прошло два часа. Он заметил это только, когда тяжело дыша, свалился на диван. Жанна выключила музыку.

– Как ты можешь ещё и петь при всём при этом? – поинтересовался Максим.

– Я фея! – воскликнула Жанна.

Максим восхищенно посмотрел на неё:

– Это точно.

Где-то хлопнула дверь.

– Отец пришёл, – сказала Жанна и встала. Максим последовал за ней.

– Это Максим, – представила она Максима отцу.

– Филипп, – сурово произнес Роллан, протягивая могучую руку.

Если бы Максим решил описать отца Жанны, то он ограничился бы одной только фразой: настоящий полковник.

– Вы работаете вместе? – спросил Роллан.

– Да, отчасти, – ответила Жанна, – мы репетировали.

Жанна не хотела, чтобы у отца возникли какие-либо вопросы. Он слишком оберегал свою дочь, и она решила не волновать его, давая ему повод что-либо заподозрить, даже, если подозревать было нечего. Максим понял это и, чтобы избегнуть новых вопросов, решил ретироваться, сообщив, что ему пора на встречу.

– Где встреча? – спросил вдруг Роллан.

«Ну, настоящий полковник «горбезопасности».

– Встреча? В библиотеке, – честно признался Максим.

Жанна прыснула. Отец этого не заметил и, не придав ответу Максима ровным счетом никакого, как тому показалось, значения, сказал:

– Удачи. В библиотеке.

– Спасибо. До свидания. Рад был познакомиться.

Максим направился к двери.

– Не обращай внимания. Ему всё всегда нужно знать. Вот, это мой домашний, это рабочий телефон. Позвони, хорошо? Ну, счастливо.

– Счастливо, – сказал Максим и вышел.

«Вот это я замутил! – думал Максим, идя в направлении калитки. – Какая же нелепая ситуация! Как же мне не везет-то с женщинами. То пусто, то деваться некуда? Так экстремально я ещё не попадал!»

В этот момент Максим заметил, что калитка открывается и на территорию входит мужчина, чья внешность показалась ему знакомой. Они встретились взглядами, и Максим ясно разглядел злость и нетерпение в глазах незнакомца. «Что это с ним? – задался он вопросом, – какие у них злобные соседи. И кого-то мне напоминают». Пройдя мимо, он заметил, что незнакомец остановился и провожает его взглядом. Тут же он обратил внимание на охранника, который сидя в своей будке, поглядывал на проходящего мимо него Максима, не скрывая своего необъяснимого злорадства. Максим вышел за ограду и остановился. «Что им нужно, что такое происходит? – Он обернулся и увидел, что незнакомец продолжает смотреть ему вслед. – Чёрт возьми, так это же…»

Это был Томас Шнайдер.


Было уже шесть часов вечера. Максим поймал Акиру на выходе из библиотеки.

– Ты всё время там сидел? – спросил Максим.

– Да я не только там был. Ты представляешь, всё верно. Всё, что рассказывал Маркес о королевской крови, о выборах. Или о выборах он не говорил?.. Или я сам уже придумал, то есть не придумал, так и есть всё, это всё правда. – Акира был явно возбужден. – Если ты сможешь доказать свое причастие к королевскому роду, тому королевскому роду, понимаешь. Лебедь! Ну, помнишь, помнишь, Маркес говорил?

– Ну, хорошо, хорошо, успокойся…

– Так вот, ты сможешь провериться на кубке и…ну, и всё. Если ты из этих, то всё в твоих руках. Ну, не всё, там много чего в твоих руках. В архиве базы данных есть, ты можешь в них копаться, если хочешь, но есть специальные люди, которые за деньги могут раскопать твою родословную…

– Моей родословной тут точно нет…

– Да, не важно. Там столько всего интересного. Это не то, что статью, это целую диссертацию написать можно. Там короли, рыцари!.. Вот!

– Молодец.

– А не один я интересуюсь этим, между прочим. Я имею в виду, вот это всё королевское. И не только самими правилами, а уже и деталями, так сказать, практической стороной вопроса. Представляешь?

– Нет, Акира, не представляю, и не понимаю, о чём ты говоришь, – улыбаясь, ответил Максим. – Так ты закончил на сегодня?

– Да, ног ты послушай! Интересуются кубком!

– Замечательно!

– И не кто-нибудь а… Я его сразу не узнал. Ну, никак не ожидал увидеть его в библиотеке. Потом присмотрелся, вижу, точно, он.

– Да ты что? Кто?

– Ты не знаешь, наверное. Слышал, может уже, конечно… Так вот, как только я его заметил, стал посматривать, что он ищет в компьютере. Ну, действительно ведь, интересно, что такому человеку делать в библиотеке? Раз пройду мимо него, два. Не могу разглядеть.

– Что не можешь разглядеть?

– То, что он там смотрит.

– А зачем тебе?

– Как зачем? Ну, я же говорю, любопытно. Так-то незачем, конечно, но ведь… любопытно! – Акира засмеялся. – Вот, короче, так и не смог ничего увидеть. А ещё смотрю, народа не так много. Есть свободные компьютеры. Если кто ещё придёт, не будет ждать в очереди, сядет за свободный, а если этот уйдет, я смогу сесть на его место и узнать, что он там искал.

– Акира! – Не выдержал Максим. – Я перестал тебя понимать.

– В общем, когда он ушёл, а я вижу, что никто за его компьютер не садится, потому что нет никого, свободно, ну, я говорил, я быстренько пересел на его место. Смотрю последние документы. И представляешь, вижу, что там то же, что и у меня. Все эти дела про королей и кубки. Вот чтобы это значило? Мне прямо срочно нужно статью писать, а то окажется, что уже неактуально! Или ещё чего. Вот, ну точно, смотрел вот прям… ну, то же самое. Какой он, а! Или он у меня хлеб отнять хочет?

– Да кто он-то? – окончательно запутался Максим.

– Да из политики, в том-то и дело. Политики, представляешь, серьезно заинтересовались моим проектом. Жулики!

– Твоим? – ухмыльнулся Максим.

– Да, моим. Я первый придумал об этом написать. Я не дам ему меня опередить.

– Хорошо, не дай ему, – согласился Максим.

– Не дам! – твёрдо заявил Акира.

– Серьёзный политик-то? – всё же поинтересовался Максим.

– Начинающий.

– Ну, тогда не страшно, – смеясь, заметил Максим.

– Ничего смешного. Если бы ты знал, кто это, то не смеялся бы.

– Ну, извини, если бы я знал, то точно бы не смеялся. Так кто это?

– Томас Шнайдер.

## – 6 –

– Я считаю, игра стоит свеч, Лео. Придется поднапрячься с таким объёмом, но шанс нельзя упускать, пока продавец нас ждет. Только нас. Он так и сказал: если через неделю не решитесь, дам ход в другое русло.

– Другое русло… у него есть другое русло? Ты знаешь продавца? Ты представляешь, где будешь собирать сумму и как? Это наводящие вопросы.

– Пробить мы не смогли, но Князь его знает, он ручается за него. И просит всего тридцать тысяч комиссионных. Лео, мы так долго пытались выйти на этот рынок, а теперь ты хочешь заднюю включить?

– Я ещё ничего не включил. Ты не ответил о деньгах.

– Нам дают рассрочку…

– Кто?.. Стой, а почему Князь сам за это не возьмется? Тридцать тысяч! Дружеский подгон, что ли?

– Для него это не так много, а риск большой. Да он и без того часто дышит! Всего на себя не натянешь.

– Пургу ты гонишь, Вялый. Натянуть можно сколько угодно, тут что-то не так.

– Лео!

– Пол-лимона! Или для тебя это не деньги?

– На рынке в два раза больше. Мы в раз всех обойдем!

Леонардо Манчини сидел в кресле, отвернувшись от гостя, лицом к окну и курил. Вялый, один из его друзей, высокий, нескладный, ходил кругами возле стола. Леонардо служил с ним в армии. Когда-то Вялый был совсем не вялым, – эта кличка у него появилась каких-то пять лет назад, – а высоким и сильным мужчиной. Но с годами он сильно изменился. Из него словно высосали все жизненные соки, а тело стали пригибать к земле.

– Чего трете? – В комнату вошел другой коллега Манчини, ещё один армейский друг, Ремон.

– Вялый всё мечтает о баронском титуле. «Героинически» рвется к монополии, – пояснил Леонардо.

– Эта та тема с непонятным пайщиком? Что думаешь, Лео? Хотя я и не в курсе. Вялый, ты пайщика видел, кстати? Ты мне так и не сказал. Ты мне, вообще, ничего не сказал. Вы про меня забыли?

– Видел, само собой. Нормальный мужик. Конкретный.

– А в чём «затык»? В чём тема, вообще? – Ремон уселся на диван.

Леонардо кивнул в сторону Вялого.

– Короче, – начал тот, – предлагается купить пятьсот килограмм героина, одной партией. Всё привозят, всё тут же берем. Цена – тысяча за кило. Пятьсот тысяч ровно, плюс тридцать тысяч Князю. На выходе бешеные бабки! И это если сбывать будем по оптовым ценам. У нас и сети-то налаженной нет для этого, но если…

– Ты в это веришь? – перебил его Ремон. – Сколько времени ты будешь эти полтонны сбывать? Кому? Цена, конечно, интересная, хотя не такая сладкая, чтоб рвать на себе рубаху. Да и с наркотой я не дружу, Лео, ты знаешь. Как и ты, кстати. Такую цену можно предложить только в том случае, если ты увёл эти полтонны у кого-то, и хочешь потеряться. Вроде и не «крупняк» по опту, но всё тип-топ. Не покатит, Вялый. Моё мнение – подстава. А если мужик конкретный, чего он так сливает? И откуда ты собираешься вытащить деньги? Наличными, я так понимаю?

– Рассрочка, Ремон, рассрочка.

– Не смеши, Вялый…

– Кто продавец? – повторял Леонардо. – И почему он не хочет заниматься сам, и почему Князь не хочет…

– Да подождите, вы!.. – Вялый терял терпение. – Про Князя… так. Продавец не будет дергаться сам. Он, вообще, не в теме. У него товар и всё. Что? Откуда? Хрен знает… Есть и есть! Князь ручается за него, – оправдался Вялый.

– За кого? – Змей начинал терять терпения.

– Добрый Князь, – вставил Ремон. – Зачем ему эти тридцать тысяч? Он столько метет с наркоты!

– Зачем нам наркота? – спросил Леонардо и задумался.

– Да, зачем нам самим наркота? – поддержал Ремон.

– Твою мать, условия существования давят, – проговорил Леонардо. – Всего, конечно не охватишь, но… пока до легального «крупняка» «доканаешь», столько со дна подчистить нужно, вы понимаете. А дурь, пожалуй, единственный не початый нами край. Если верить легавой прессе, общий чистяк с оборота за год – под сто миллионов. Ну, со всего Города. Я вот долго думал, чего же нам не хватает? Слышали, поделили сферы по поясам? Мы, вот, в третьем поясе. Я прикинул, над нами ещё порядка пятнадцати фирм. Князь, кстати, по моим прикидкам, входит в пятерку лидеров. Дурь – один из основных его коньков. Наркоту крутит с десятка два контор, и из них три кита, включая Князя, наверняка половину пилят. Поделите между ними бабки. Заманчиво? Вот я и не втыкаю, какого хрена он нам такую ягодку скидывает. Встречусь я с ним. Не чисто тут.

– А что?.. – начал Вялый.

– Не гони, Вялый, – остановил его Манчини. – Тема новая для нас. У него хотя бы имя-то есть, у продавца?

– Он не назывался.

– Мощно, – отозвался Ремон. – Кстати, я вот вспоминаю, Змей, когда в последний раз на встрече фирм ты выразил свое желание войти в этот бизнес, никто с распростертыми объятьями к тебе не бросился. Нам же предложили присмотреться пока, не больше. Только присмотреться! А тут некто сам выходит на нас, да ещё через Князя. Почему? А почему ты не встретишься с Князем? – спросил Ремон Леонардо.

– Вот сейчас и встречусь. Вялый только что цифры принес.

– Что мне из вас всё вытягивать приходится? – возмутился Ремон.

– Так, лады, Ремон, раз ты такой недовольный, ты и устрой мне встречу с Князем.


– Знаешь, что, Рыжий, я поэт, а не продавец, и не уголовник.

– Джон, я всё возьму на себя!

– Что ты имеешь в виду?

– Всё делать буду я, ты только денег дай.

– Отлично! – воскликнул Купер, – ты хочешь сделать из меня преступника, причем сначала собираешься меня ограбить.

– Джон, копейки.

– Сколько?

– Поверь, за порошок это…

– Ё-моё, не ори!

– Не вопрос. Я тебе напишу – это даром!

– Даром… ну, ты Рыжий…

– Наварим в десятки раз больше, – не унимался Рыжий, – ну, за такие деньги стоит рискнуть. Я же не предлагаю тебе убить кого-то, или банк ограбить. Это такой же бизнес, как, там, сигареты.

– Да? Сигареты разрешены законом, а героин – это статья.

– Джонни, с каких это пор, ты стал уважать закон? А как же, выходом из-под контроля, мы разрушим все ваши стены? Мы вам не подчиняемся. Нас тошнит от вашей морали. А?

– Если от их морали меня и тошнит, то это ещё не означает, что у меня нет своих понятий о морали. Всему есть предел!

– И какие же у тебя понятия?

– Да по мне лучше убивать, чем торговать! Хотя торговать героином – это совмещать эти два удовольствия.

– Ну вот, закрой глаза на торговлю и просто убивай, – предложил Рыжий.

– Зачем? – удивился Купер.

– Ну, ты же сам сказал, что лучше убивать, чем торговать. Будем считать, что я торгую, а ты убиваешь, а вырученные деньги поделим.

– Это ты так шутишь, или ты просто дурак?

– Джонни. Хорошо. Просто, дай денег.

– Слушай, Рыжий. Мы вместе с тобой ездили на встречу с этим придурком. Ты мне, кстати, говорил о траве, и о траве в разумных количествах, то есть, для своих.

– Ну, естественно, иначе бы ты не поехал. А так, увидел, что человек он серьезный, а значит и тот, на кого он работает, тоже серьез…

– Рыжий, скажи честно, ты ширяешься?

– Нет. Да отвечаю, что нет. На, смотри! – Он показал Куперу вены на руках.

– Ты несешь полную дурь. Серьезный. Ты его знаешь? Нет. Этот серьезный в обмен на деньги всучит тебе дурь с «ксивой», тогда посмотришь. Да кем угодно он может быть. Ты откуда его вытащил, он сам к тебе подкатил? Почуял брата по разуму? Не слышал о том, где обычно прячут бесплатный сыр? Так вот, я ездил с тобой, а значит светился. А я не хочу иметь к этому никакого отношения.

– Ну, ты же можешь дать мне денег? В долг. Верну с процентами. Чёрт с тобой, ты же звезда у нас, а для меня это шанс! – жалобным голосом простонал Рыжий.

Купер посмотрел на Рыжего. Тот показался ему ничтожным, маленьким червяком, с трудом, удерживающимся на земле. Ему стало его жалко.

– Ладно. Черт с тобой. Послезавтра дам. Но, я про это ничего не знаю.

– Спасибо, Джонни, ты настоящий друг.

Когда Рыжий ушел, Джон задумался о том, чтобы он мог совершить, на что бы он смог пойти, будучи никем и не имея ничего, ради того, чтобы не то что кем-то стать, а хотя бы что-то получить.


«…в ближайшие месяцы ожидаются крупные сделки, будут раскидываться крупные партии наркотиков, при этом, как отвлекающие манёвры, будут использоваться, практически, в открытую, мелкие перепродажи по всему городу. Все должны быть начеку…» – Симба в который раз вспоминал совещание у начальника отдела. О появлении нового игрока, или игроков, на рынке наркотиков впервые ему сообщили неделю назад. То, что кто-то хаотично предлагает товар по сказочно низким ценам, было единственным, что смогли донести до него его осведомители. Ни одной сделки отследить не удалось. Были ли они, вообще, не ясно. Отвлекающий манёвр? Что от чего отвлекает? Симба попытался выяснить более подробно у начальника, но тот, к его удивлению, не смог ничего добавить, сославшись на распоряжение сверху. Причем под верхом подразумевалось не вышестоящее начальство Департамента полиции, а отдел по борьбе с наркотиками Министерства Городской Безопасности, который, по его мнению, представлял собой перевалочную базу документов и имел всего лишь некий формальный статус. Тем не менее, откуда-то они добыли информацию. В какой-то момент ему захотелось приступить к решению поставленной задачи путем выяснения источника имеющихся данных, то есть, начать копать с министерства. Но, вскоре, спохватился, вспомнив о своем возрасте, о скорой пенсии и Розе.

Симба уже собрался покинуть свой рабочий кабинет, как к нему вбежал один из его подчиненных офицеров, весь день проведший в поле – встречался с осведомителями по всему городу.

– Наконец хоть что-то! – воскликнул он, – где-то килограмм порошка в трех точках через неделю. Точной даты нет. Боюсь, оформят одновременный слив, хотя есть подозрение, что продавец один.

– Что за точки? – спросил Симба.

– Значит так. Пока конкретной договоренности о месте нет. Но предположительно так: первая – «автовокзал – запад», вторая – клуб «Бомба», третья – гаражный комплекс на улице Энергетиков. Где сколько выяснить не удалось.

– Не густо. И никакого намека на что-то ощутимое?

– Никакого. Хотя есть намёк на то, кто за этим стоит. Благодаря этому можно предположить, что это «ощутимое» совсем рядом. Ничего внятного мой человек сказать на этот счёт не смог, но судя по тому, как он был напуган, слух, который до него дошёл, думаю, не следует оставлять без внимания.

Симба подошел к карте города, висевшей на стене.

– Растянуто по всему городу… А под «китами» шевеления нет?

– Тишина. С Князем вот ситуация не выяснена до конца. Как вы знаете, активности он давно не проявлял, дольше, чем когда-либо. Так вот, поговаривают, что он мог просто сменить поставщиков. Каналы не пробиты. И слить всё оптом.

– Думаешь, он имеет отношение к этой распродаже?

– Возможно. Кто-кто, а он-то не станет спокойно смотреть, как кто-то сбивает ценник.

– Да уж. Возможно, ты прав. Усильте наблюдение. Так что ты говорил о слухах? Кто за этим стоит?

– Я, конечно, понимаю, что серьёзно это воспринимать не стоит, но что-то это должно означать. Я только передаю.

– Ну, говори. Кто?

Лицо офицера приняло хитрый и в то же время виноватый вид. Он смущенно улыбнулся и сказал:

– Дракон.

## – 7 –

– Кстати, вчера было одиннадцать лет со дня смерти Цоя, это по нашему старому летоисчислению, и двадцать два по-нынешнему, – сказал Максим.

– Ты помнишь такие даты? – удивилась Рита.

– Иногда. Как прошёл день, даже два?

– Училась. Звонила Сандра только что, предлагает завтра погулять по набережной.

– С твоими поклонниками? – не сдержался Максим.

– Ха-ха. Не знаю. Пойдём с нами. Я Саре ещё предложу. Познакомишься со всеми. Думаю, неплохо иметь много знакомых на новом месте.

– Хорошо, завтра видно будет, – серьезно отозвался на предложение Максим. – А у меня что-то не совсем удачный день. Даже два. Ничего стоящего выяснить не удалось. Белоснежку найти не получилось. Не знаю, если только теперь караулить её у подъезда круглыми сутками.

Позавчера, в среду, сразу после встречи с Акирой, Максим позвонил домой Белоснежке, но никто не взял трубку. Тогда они вместе отправились к ней. Дверь им также никто не открыл. На вопросы Максима относительно Аманды-Белоснежки, консьержка ответила, что не видела её, но, поскольку, опять же, непрерывно она не смотрит за входящими в подъезд, то могла её и пропустить. Тут Максим решил её подкупить. Он сообщил ей, что влюбился в Аманду, но они поссорились, и она скрывается от него, не давая о себе знать. А так как они познакомились совсем недавно и он, вообще, её плохо знает, то не представляет, где её искать и что делать. Поверила консьержка в то, что сердце Максима разбито, или ей не было до этого никакого дела, но она взяла у Максима деньги, которые он, слегка смущаясь, предложил ей, и пообещала пошпионить, и, если что, позвонить по номеру, данному ей Максимом и оставить сообщение. Максим обязался периодически наведываться к ней. Кроме того, консьержка по его просьбе дала ему координаты хозяина квартиры, взяв с него обещание, не выдавать её. Сегодня весь день он сам просидел в засаде около дома Белоснежки, но безрезультатно.

– Или рискнуть, и отправиться на свидание на Триумфальную площадь? – вдруг спросил у Риты Максим. – Мой день завтра.

– Мне кажется, ты разбрасываешься, – заметила Маргарита. – Как я поняла, ты решил начать с Белоснежки? Или одно другому не мешает?

– Меня душит любопытство, – признался Максим.

– А что у тебя за газеты? – Рита только что обратила внимание на кипу бумаги, которую Максим держал в руках.

– Это? – Максим спохватился, он совсем не собирался выдавать своих намерений Рите. К тому же, продиктованы они были её действиями, связанными с работой в больнице и учебой.

– «Вам нужна работа?», «Найди свое место», «Работа», – начала читать Рита названия газет, которые пришлось ей показать.

– Я ищу работу. Собираюсь искать. Не тебе же только… – Максим сбился.

Маргарита улыбнулась.

– Кстати, ты в курсе, что с нашими карточками гостевыми? – спросил Максим.

– Да, как выходишь на работу, они аннулируются, но ты можешь половину забрать из того что осталось. А это много.

– Да, так я и хочу сделать. Более того. – Максим решил объявить Рите о своем намерении совершить следующий подвиг. – Я, как только найду работу, сниму все деньги, положу их в банк, и не буду трогать их до…

– До чего?

– До того, как появится какая-нибудь форс-мажорная ситуация или ещё что. В общем, я решил действовать, как японский школьник.

– Это как?

– Искать себе трудности, чтобы преодолевать их.

– А японские школьники так действуют?

– Не знаю, но мне выражение нравится.

– А зачем это всё?

– Трудности закаляют характер. Вызов-ответ, как стимул развития цивилизаций.

– Что?

– В общем…

– Максим, ты как ребенок, честное слово.

– Да? Ну и ладно. А когда вы завтра гулять собрались?

– В семь в парке встречаемся.

– Может, подойду.

– Максим, ты что, обиделся? – смеясь, спросила Рита.

– Нет, ну что ты. Пойду, подготовлюсь к прогулке. Спокойной ночи.

Максим вышел. Маргарита посмотрела на закрывшуюся и дверь и улыбнулась, покачивая головой.


«Если я позвоню хозяину квартиры, он меня пошлет с расспросами о Белоснежке, даже если поверит в то, что я её муж. Если позвонить и сказать, что я хочу снять квартиру, а окажется, что она занята, а я знаком с Амандой и договорился с ней, что сниму её вместо неё, и хочу посмотреть квартиру сейчас, а заодно и копию её паспорта… Бред! Что же делать? В наглую потребовать всё, что нужно? Вариант. А если не прокатит?»

– Решительность! Вот чего тебе не хватает!

Максим вздрогнул, выронив тлеющую сигарету, которая плавно полетела к подножью скалы. Он обернулся. Рядом с ним на балконе стоял Брат.

– Давно тебя не было видно. Неужели хочешь поучаствовать?

– Ни в коем случае. В свой детектив играй сам. Только не заиграйся. Натура ты чересчур увлекающаяся, не лишённая склонности к прожектерству. Если уж решил двигаться, двигайся и не трать времени на лишние размышления. Много думать – не всегда полезно.

– И что?..

– Я всё сказал.

Максим вошёл в комнату. Тут же обернулся назад, традиционно не удивился тому, что Брата уже нет, и сел в кресло, взяв в руки телефон. Вынул из ящика листок с номерами телефонов и положил перед собой. Мгновение подумав, он набрал номер на телефоне и поднес трубку уху.

– Алло. Добрый день. Вас беспокоят из полиции нравов. Некая Аманда Хаксли снимает квартиру, принадлежащую вам. Нам необходима о ней вся информация, которой вы обладаете.

– Прокатило, – облегченно вздохнул Максим по окончании беседы.

Хозяин квартиры, судя по голосу довольно-таки пожилой мужчина, был напуган, услышав слово «полиция» и, не задавая Максиму лишних вопросов, выложил всё, что было ему известно. При договоре об аренде девушка не торговалась и сразу же заплатила сумму за три месяца. Договор оформлен по всем правилам через агентство недвижимости. Живет она тут с пятнадцатого июля. Видел он её только один раз, в момент подписания договора, пятнадцатого числа, в присутствии представителя агентства. Произвела она на него благоприятное впечатление, вопросов он ей не задавал никаких. Кроме адреса, указанного в паспорте, полезной информации больше не было. «По тому адресу она могла уже не жить много лет. Кроме того, паспорт, вообще, мог оказаться не её. Въехала она за две недели до моего появления в городе, – думал Максим. – Где же тебя искать, Холли Берри?..»

Через два часа Максим договорился встретиться с хозяином на самой квартире и осмотреть её. Максим приехал заранее и предупредил консьержку, не забыв при этом отблагодарить её материально.

– Вас тут из полиции дожидаются! – обратилась она к хозяину квартиры, когда тот появился. Этот номер Максим решил разыграть в надежде на то, что документов у него не спросят, подумав, что их уже видела страж подъезда. Шутка удалась.

Квартира была пуста. Вещей, принадлежащих Аманде, или ещё кому, как заявил хозяин, тут не было. Единственное, что напоминало о недавнем присутствии, это продукты, оставленные в холодильнике и початая бутылка виски.

– А ведь тут не всё ваше? – вдруг спросил Максим, указывая на картину.

– Ах, да, вы правы, я и не заметил! – оправдался хозяин.

Максим, не скрывая удивления, «как она могла забыть?», подошёл и снял картину со стены.

– Вы не возражаете?

Хозяин не возражал. Максим тщательно осмотрел все углы в комнате, но ничего, что могло бы привлечь его внимание, не обнаружил.


Уже подходя к отелю с картиной под мышкой, он, к своему неудовольствию, смешанному с любопытством, ощутил на себе чей-то взгляд. На этот раз, любопытство было сразу же удовлетворено. К Максиму подошёл мужчина, довольно-таки крупных размеров и тоном, не вызывающим желания возразить, сообщил, что кое-кто хочет поговорить с ним прямо сейчас. И указал на карету, стоящую неподалеку. Максим направился к ней, подойдя, осторожно открыл дверцу, залез внутрь, сел и увидел пред собой уже знакомое лицо и знакомый недобрый взгляд. Рот у лица задергавшись, открылся и, еле сдерживая гнев, заговорил:

– Что вам нужно от Жанны Роллан?

– Она учит меня танцевать, – вдруг нашёл в себе смелость Максим.

– Настоятельно рекомендую вам найти себя другого учителя. – Томас Шнайдер старался держать себя в руках.

– Меня вполне устраивает мой, – смелел Максим.

– Я прошу найти себе другого учителя, – повторил Шнайдер.

– Извините меня, но какое ваше дело? – Вконец осмелел Максим.

– Не стану углубляться в детали. У меня на эту особу виды, и ваше присутствие где-либо в зоне её видимости мне нежелательно.

– Зато, этой особе моё присутствие не причиняет никаких неудобств. Почему я должен слушать вас, а не эту особу?

– А что она вам говорила?

– По поводу?

– Она что-то вам обещала?

– Что вы! О чем вы? Разве такая женщина должна что-то обещать мужчине? Думаю, она вольна делать с ним всё, что ей заблагорассудится. Кем бы он ни был.

– На что вы намекаете?

– Я ни на что не намекаю. Мне нет никакого дела ни до того, кто вы, ни до вашей иерархии. Ни до ваших видов.

– Насколько я помню, вы гость, а гостю нужно и честь знать.

– Ну, а насколько я могу предполагать, это не вам решать, опять-таки, кем бы вы ни были. Я, прошу прощения, не пойму, вы всех поклонников Жанны осчастливливаете своим посещением, или только мне так повезло?

– Я не видел ни одного из её поклонников у неё в покоях.

– А что вы подразумеваете под покоями? Мне кажется, вам следует усмирить свою фантазию. Покои дамы, с коей вы не связаны узами брака, не должны вас касаться никоим образом. Если, конечно, вы не желаете скомпрометировать эту даму.

– А мне кажется, вам следует усмирить вашу наглость.

– Вы хотите нанести этой даме оскорбление? Обвиняя меня в предосудительной связи с ней? В связи, которой, нет? А если бы мы находились в обществе?

– Наверное, вы плохо осведомлены о том, кто я такой?

– Почему же. Мне известно, что вы сын генерального прокурора Города.

Сказанное, как Максим и предполагал, задело Шнайдера и он, ухмыльнувшись, зло произнес:

– Мне не обязательно быть чьим-то сыном, чтобы уверить вас в том, что мне не составит ни малейшего труда раздавить вас, как червяка.

– Я не стану отвечать на ваше заявление, но я учту его на будущее.

– Если вы не исполните мою просьбу, вам не придется думать о будущем.

– Так вы просто-напросто угрожаете мне?

– У меня нет надобности в угрозах. Я вас предупреждаю. Повторяю, оставьте Жанну Роллан в покое.

– Повторюсь в свою очередь и я. Вы неверно информированы. Насколько я могу судить, я не доставляю ей никакого беспокойства.

– Повторяю! – Шнайдер повысил голос, определенно выйдя из себя, – оставьте Жанну Роллан в покое! Если вы этого не сделаете, то пеняйте на себя.

– Я не намерен исполнять ваши прихоти. Это раз. Я буду делать, то, что я хочу или, что я считаю нужным. Это два. А если с Жанной Роллан что-нибудь случится по вашей милости, то сами пеняйте на себя. Это три.

Максим резко дернул ручку дверцы и вышел из кареты. Он чувствовал, как сильно билось его сердце, и дрожали колени.

«Нужно узнать статистику убийств и их раскрываемость, – подумал Максим, зайдя к себе в номер. – Понесло меня. И что меня так задело? Мне нужна Роллан? Мне, вообще, кто-нибудь нужен?..»

Задав себе последний вопрос, Максим задумался: «Нужен ли мне кто? А если я кому-то нужен, нужно ли мне идти навстречу и что-либо предпринимать. Не помню, чтобы я был кому-то когда-то нужен».

– Да что за хрень? – крикнул Максим своему отражению. – Нужен – не нужен. Роллан! Жанна Роллан, которой я обязан! Разумеется, нужен. А если и нет, то всё равно, обязан, не дам же я этому монстру завладеть ею, вопреки её желанию. Мы всех победим! Я так хочу! Значит так должно! Ух, хорошо-то как!

Раздался телефонный звонок.

– Как дела? – раздался в трубке голос Акиры.

– Административный округ Ветреный. Слышал?

– Нет, а что?

– Судя по карте, далеко, на северо-западе. Это адрес Белоснежки, по паспорту.

– А как ты?..

– Потом расскажу. Что сегодня?

– Продолжаю копать королей. Знаешь, какая у меня идея?

– Лучше не говори.

– Я сейчас с Лалой встречаюсь. Хочешь, с нами гулять пойдем? Познакомлю.

– Не может быть! Ты меня официально представишь? Давай. Потом можем присоединиться ещё к одной компашке.


– Определенно, мы уже не в том возрасте, чтобы гулять таким массивом, – говорил Максим Маргарите, когда они возвращались домой.

Прогулка получилась скомканной. Так, во всяком случае, показалось Максиму. Сара, как и на Риту, произвела на него благоприятное впечатление. К Ренату он воспылал ревностью, равно как и тот к нему. Это было видно сразу, причем всем, что крайне не понравилось Максиму, старавшемуся всеми силами показать, что не питает к Рите ни малейшего интереса, в противовес Ренату, который всем своим существом старался угодить девушке. Кроме всего прочего Максим принял некоторые замечания Рената, как личные оскорбления, заметив про себя, что сегодня какой-то очень плодоносный на оскорбления день. Кроме этого Максим хоть и слабо, но помнил об их встрече в театре и оскорблении со стороны Рената, но в силу того, что он осознавал свое свинское поведение в тот вечер, он не знал, каким образом это можно ввернуть, и решил рассчитаться с обидчиком позже. Одним словом, Максим с Ренатом невзлюбили друг друга, и под конец прогулки держались друг с другом крайне холодно. Но Ренат, в отличие от Максима, чувствовал свое явное преимущество и вёл себя очень раскованно и уверенно. «Чёрт возьми! А в чём его преимущество? – думал Максим, – высокий. И всё. Ну, больше меня, наверное, сильнее. Но, мы же не в первобытном обществе. А что ещё-то? А может, и нет преимущества-то. Просто, у него получается его чувствовать, а у меня нет. Так, что тут у меня тут тупик… где там Брат?» Сандра с Риком не произвели на Максима никакого впечатления, обычные веселые «тусовые» ребята. Лала понравилась всем! Эта красивая девочка обещала вскоре стать потрясающей женщиной. «Ну и смешно же будет Акира рядом с ней смотреться!»

– Ветреный? – полюбопытствовала Сара у Максима, когда тот что-то обсуждал с Акирой. Периодически, во время прогулки, кто-то из посвященных в тайны Максима с Маргаритой, обычно парой, отделялся и беседовал между собой.

– Ветреный, – подтвердил Максим, – название населенного пункта, где-то на западе, или севере, нет, на северо-западе.

– А я знаю. Ветреный, правильно, Кальман? – спросила Сара, подтягивая Кальмана к себе.

– Ты о чём, дорогая?

– Валдис разве не там служит? Воинская часть там. Ну, точно, Ветреный.

– Да, да. Если это тот, этих Ветреных, может, с десяток, – усомнился Кальман, – а что? Ах да, ваши дела…

На этот раз Сара осталась с Максимом, и тот рассказал ей о полученном адресе Белоснежки. Кстати, для Риты это тоже было новостью.

– Ну, ты и жулик! – восхищенно отметила Сара.

– А кто такой Валдис? – спросил Максим.

Маргарита вздрогнула.

## – 8 –

Субботнее утро Максим начал с того, что включил телевизор. Диктор программы новостей сообщал, сколько дней осталось до выборов президента Города. Перечислил тех, кто будет в них участвовать. Кроме действующего президента, оказывается, было еще пять кандидатов от разных партий, среди которых лидер коммунистической партии Города, Диего Санчес, по результатам предварительного, пробного телефонного голосования, проводимого каналом на этой неделе, занял первое место, набрав сорок процентов голосов, против тридцати восьми действующего президента.

– Сорок! Крепкий мужик! – отметил Максим. – Как у них тут все запущено. Красные в городе! Вот как, видно, достали-то всех буржуи. Не только у нас грустят по былым временам. Диего Санчес. Прямо, команданте…


Князь не любил городскую суету, поэтому жил на окраине Центрального округа, в зеленой зоне. Жил он в огромном трехэтажном особняке, похожем на дворец, окруженном не иначе как крепостной стеной.

– Кстати, когда-то он плотно сидел на недвижимости, – сказал Леонардо Манчини, собираясь выходить из машины, – может это как-то связано с его страстью к архитектуре. Или он узнал о моей юношеской страсти к ней? Ха-ха. Сколько у него всего домов, интересно?

– У него гости, – заметил Ремон, обратив внимание Леонардо на большой автомобиль представительского класса и два внедорожника, окружившие его сзади и спереди. – Кто-то серьезный.

– Сейчас узнаем.

Ворота открылись, и из них быстрой походкой в сопровождении двух охранников вышел высокий крупный мужчина средних лет с волевым, мужественным лицом. Они быстро расселись по машинам, и кортеж тронулся.

– Ну, я об этом уже как-то слышал, был слух, – невозмутимо произнес Манчини.

– Я не понял. А кто это был? Кого-то напоминает, – поинтересовался Ремон.

– Диего Санчес, – доложил Леонардо.

– Ух, ты! А князь-то с пролетариатом, – заключил Ремон. – Насколько же они оба в себе уверены, что не боятся вот так, открыто.


– Я уже немолод, Лео, мне за семьдесят. И врачи не сулят ничего хорошего. Всё, чего я хочу – это мира Городу и добра его людям. Заметь, себе я уже ничего не требую. – Князь сидел в кресле-качалке и смотрел на Манчини поверх очков. – Думаю, ты узнал того, кто сейчас от меня вышел? Нынешняя власть не оправдала моих надежд, несмотря на то, что большую часть своего состояния я приобрел благодаря её реформам. Я хочу позаботиться о народе. Городу нужен порядок, а эти рвачи думают только о себе. Не думай только о себе, Лео.

– Знаешь, Князь, я тоже не мальчик и тоже не имею ничего против того, чтобы в Городе царил мир и спокойствие, а люди были сыты и довольны жизнью, но хочу я на это смотреть сытыми и довольными глазами.

– Я разгадал твою иронию, Змей. Но, поверь мне, иметь то, что ты имеешь сейчас, тебе более, чем достаточно, для того чтобы чувствовать себя независимым от всех. Или твой бизнес дал течь?

– Ну, ты же не остановился на обломе строительных подрядов в свое время.

– После того, как я пошёл в гору, взяв на себя много дел, моя душа не имела покоя, несмотря на то, что тело уже давно было пресыщено. Ты молод, ты ещё очень молод, по сравнению со мной. Тебе сколько, сорок, пятьдесят?

– Где-то между.

– Ну вот. Зачем тебе наркотики? Грязный бизнес.

– Поэтому ты решил слить нам поставщика? Уходишь от дел в политику?

– Вы хотели войти, я по-дружески открыл дверь. Но, я не настаиваю. Более того, я предостерегаю тебя, как ты заметил. Да, деньги большие. Безумные. Но и риск. А ответственность? Подумай о детях. Тебя будут мучить их загубленные души. Если решил, не буду мешать. Мое предложение в силе. Тридцать тысяч. Эта число Иуды. Не спрашивай, к чему мне это. Каприз старика.

– Что за люди?

– Ты умеешь читать между строк, Змей? Умеешь, не зря же ты Змей. С запада. Понимаешь, о чём я? Я им верю. Им нельзя не верить. Не боишься связываться с ними? Я чувствую в них огромную силу. Не могу объяснить почему, но это так. Я боюсь именно их силы, боюсь, что мне придется сдаться. А это значит пустить свою жизнь под откос. Отказаться от всего, что мне пришлось сделать за эту жизнь. Переместиться ниже, много ниже. Моё чувство достоинства не позволяет, а сил для борьбы уже не накопить. Нет, доживу я остаток дней своих Князем. А ты, если хочешь, принимай их.

– Как я могу с ними встретиться?

– Твой друг видел его. Он оценил его. Тебе этого недостаточно? Ты ему не доверяешь?

– Я привык сам оценивать.

– Извини, я могу только передать им твои пожелания. Если не хочешь иметь с ними дело без предварительной встречи, не надо. Дело твое. Он пришёл ко мне, я позвал твоего друга, как он и просил. Мы обо всём договорились.

– О чём вы договорились?

– Мы остановились на том, что я подумаю. Если что надумаю, сообщу. Я надумал не рисковать и предложить вам. Это я уже решил до его прихода, поэтому и позвал твоего человека. Хотел, чтобы он его увидел и убедился в том, что всё имеет место быть. Сейчас мне осталось только сообщить ему, готов ли покупатель. Для него не имеет значения, кто это будет. Раз он сказал, что встречаться больше не будет, значит, не будет. Он ждет сообщения о дне сделки, в ответ на что, сообщит время и место. Они не боятся, что их могут «прокинуть». Они, вообще, ничего не боятся. Срок до 24 августа, это следующая пятница. Потом его не найдешь, он, возможно, найдет другой канал. Откуда я их знаю, открывать не буду. Так что, решай, принимать их или нет.

– Их? Кто это, они?

Князь, помолчав мгновение, ответил:

– Дракон.

Леонардо невозмутимо смотрел на Князя, пытаясь понять, что тот хочет до него донести. И, ему показалось, он понял.

– Дракон? – переспросил он.

– Дракон.


– Что он сказал? – спросил Ремон Манчини, когда они отъезжали от особняка.

– Блефовал, старый черт.

– Что он хочет? – спросил спереди водитель через десять минут езды.

Перед их автомобилем вырос огромный внедорожник и сигналил фарами, призывая остановиться.

– Спокойно, – сказал Лео и обернулся назад, – наши бойцы с нами. Всё в порядке. Тормози.

Машины остановились. Из автомобиля, следовавшего за Манчини, выбежали его ребята и встали вокруг внедорожника. Тем временем из него вышел молодой человек в белом плаще и, подняв руки, направился к Леонардо. Тот, увидев это, в свою очередь вышел из машины.

– Слон хочет с вами переговорить. Прямо сейчас, – подойдя к Леонардо, доложил молодой человек. Манчини внимательно посмотрел ему в глаза, перевел взгляд на автомобиль и тихо произнес:

– Показывай дорогу.

В тех поясах, о которых говорил Леонардо, рассуждая об иерархии криминального мира, Слон находился в первом. Он не просто в нем находился, он представлял его собой. Он был королем этого мира. Номером один.


– Я уже стар, Змей. Мне под восемьдесят. У меня три личных врача. Не совру, если скажу, что они лучшие врачи в городе. Они не обещают мне долгую жизнь. Да и не хочу я уже. Устал. Мой отец дожил до восьмидесяти семи лет. Последние тридцать лет мы с ним не разговаривали. Я не уверен, что ему было, что мне сказать, даже если бы мы встретились специально ради этого. Он всю жизнь проработал слесарем на заводе, а остаток дней, не такой уж и маленький, провел на пенсии, играя в домино. О чём он мог со мной говорить? У меня было всё, у него ничего. Он не просто не радовался за успехи своего сына, он завидовал мне. Разве может отец завидовать своему сыну? Разве может отец не гордится своим сыном, если тот пошёл дальше него? Я считаю, мне много, что есть сказать своему сыну. Поэтому, я не боюсь умереть. Я не зря топтал эту землю. Мой сын уже принял все мои дела и, думаю, он будет достойным наследником. Ведь, ты уважаешь меня, Змей?

– Конечно. Достичь ваших высот мечтает каждый.

– Не нужно достигать моих высот. Не нужно достигать, вообще, никаких высот. Нужно прожить жизнь так, чтобы пред смертью было, что сказать своему сыну. Я не корю отца за то, что он всю жизнь проработал слесарем, а потом играл в домино. Я упрекаю его только в том, что он не знал, зачем он это делает. Я хочу, чтобы моего сына ты тоже уважал. В Городе неспокойно. И беспокойство началось в той сфере, куда ты решил вступить. Да, да, я всё знаю. Я всегда всё знаю, иначе бы я не дожил до своих лет. У тебя есть хватка, Змей. Ты победитель. Надеюсь, ты знаешь, что ты делаешь, и знаешь, что нужно делать. Главное, я надеюсь, ты знаешь, чего делать не нужно. С миром нужно жить в мире. Правительства приходят и уходят, а мы остаёмся. Нам приходится приспосабливаться к каждой новой власти. Или её приспосабливать. Тут, кто раньше запряжет. Но против механизма их власти мы слабы. Любого механизма. Я существую на своем уровне, потому что умею видеть грань. Грань, разделяющую власть, обладая которой я чувствую себя независимым, и власть, обладая которой я сам становлюсь её рабом. Я хочу, чтобы после меня оставалась гармония. Стабильность. Надеюсь, мой сын будет гарантом стабильности. Обещай, что поддержишь его.

– Обещаю, – сдержано произнес Лео.

– Думаю, вы с ним поймете друг друга. Так мало нынче надежных партнеров. Я знаю, все уважают тебя, ты многого успел добиться. Ты же справишься с хаосом, если он наступит? А ещё лучше, не допустить его. А там, в том бизнесе, куда ты собрался, ты человек новый. Никто не любит, когда появляется кто-то и хочет поучаствовать в получении подарков, уже распределенных. Мы никогда не против того, чтобы кто-то развивал бизнес, но, сам понимаешь, всем не угодишь, и необходимо привнести свой вклад в общее дело, чтобы на тебя не смотрели, как на чужака, жаждущего урвать чужое. Люди не любят делиться, даже когда сами не в состоянии все переварить. Чего-то, конечно, можно добиться от них только силой. Но я не хочу, чтобы кто-то из хороших людей пострадал. Я надеюсь на тебя. Не ссорься со всеми. Я всех люблю, кого-то больше, кого-то меньше. Больше я люблю тех, кто по праву занимает своё место, и не старается получить больше, если он этого не достоин, или ценой неудобства соседей. Этих я понимаю, но недолюбливаю из-за того, что они могут нарушить мир, который мне удалось заключить, конечно же, не без помощи и поддержки всех семей, всех вас. Очень хочу, чтобы так было и впредь. Я верю в своего сына. Я уже поговорил с ним. Он будет рад, если ты продолжишь расти. Он доверяет тебе, и также любит и уважает тебя, как и я. Ты по праву занимаешь своё место. Некоторые же смотрят вперед и видят там только себя. Они со временем перестают заботиться о всеобщем благополучии и мире. Даже если впереди у них осталось не так уж и много времени. Смотри вперед правильно, Лео. Все знают о твоем желании расти. Все хотят расти, в принципе. Это повышает самооценку. Но, у большинства хватает благоразумия трезво оценивать свои силы. Благороднее и уважительнее занимать своё место. Я уже говорил тебе. Прости Лео, если заговариваюсь. Прости старика. Некоторые видят только себя. А это значит, что они могут доставить неудобство соседям. Их я люблю меньше.

Слон сделал паузу. Посмотрел на часы.

– Мне пора делать укол.

Леонардо поднялся со стула и подошёл к старику для прощального рукопожатия.

– Надеюсь, у тебя всё получится. Только будь аккуратнее. Тебя, я люблю больше, – сказал тот, удерживая руку Манчини.


– Что было? – уже привычно поинтересовался Ремон, ожидавший Леонардо в машине.

Манчини достал сигарету, прикурил, прищурился, и, не глядя на Ремона, сказал:

– Дал добро на то, чтобы подвинуть Князя.

– Чего? У нас, значит какое место? И как мы так резво подпрыгнем? Не расшибемся? Ты уже знаешь, что делать?

– Из грязи в князи. Разберемся.


– Восемнадцатого августа в двенадцать часов дня Диего Санчес встречался с Артуром Фридманом, известным как Князь, в доме Фридмана. Прибытие и отъезд зафиксированы, как обычно. Есть одно обстоятельство, возможно не имеющее отношение к этой встрече. Тем не менее. Сразу же, после отъезда Санчеса, в тринадцать десять, к Фридману прибыл Леонардо Манчини, известный, как Змей, и пробыл там до тринадцати пятидесяти.

– Спасибо. Свободен. Змей? – Фернандо Коста задумался, отпустив докладчика. – Интересно. Князь решил взять партнера? Черт возьми. Что он задумал? А может, Змей не имеет к этому никакого отношения? Пора форсировать события. Две недели, максимум.

## – 9 –

– Значит паспорт фальшивый, – уверенно произнес Акира.

– Да, но именем Аманда подписана картина, – задумчиво сказал Максим.

– Может, она специально подбирала такое же имя, чтобы не выдать себя случайно. Фамилия не совпадает, наверняка, – предположила Сара.

– А что Валдис узнал? – обратился к Саре Кальман, решивший вдруг принять участие в детективном развлечении.

– Проснулся, милый? Что он узнал? Он пошёл по адресу, который я ему написала, и спросил Аманду.

– Ну и?

– Ну и познакомился с Амандой.

– А как он объяснил, зачем она ему?

– Этого уж я не знаю. Он сообразительный. Придумал что-то. Я ему просто написала, что нужно проверить, не живет ли по этому адресу некая Аманда Хаксли, – внешность я ему описала со слов Максима, – и не жила ли она в Центре последний месяц. Под описание она не подходит, а в Центре, вообще, никогда не была.

– А ему как ты объяснила, зачем это всё нужно? – спросил Акира.

– Ой! – воскликнул Кальман. – У Сары уже давно не спрашивают, что и зачем нужно. Исполняют и всё. Ну что? Я же прав? – закончил он, виновато глядя на Сару.

– А ему можно верить? – спросил вдруг Максим.

– Да ну ты что, Максим? Мы с ним с детства знакомы. Или, ты думаешь… да ну тебя! – Сара рассмеялась. – Вон, у Риты спроси, она с ним знакома…

В субботу Сара написала Валдису письмо, в котором просила узнать об Аманде, а в среду от Валдиса пришёл ответ. Максиму уже рассказали, кто такой Валдис и что он делает в Ветреном. Возвращаясь вечером в отель с Ритой, Максим вдруг сказал:

– Знаешь, что? Мне кажется, всё закончилось.

– Не поняла, – отозвалась Рита.

– Эти письма, угрозы, слежки. Ничего не происходит. Зря мы этим занимаемся, видимо. Если что-то и было, то уже прошло. Может, нас с кем-то перепутали? А как поняли это, просто взяли и отстали. Канули. С концами. А мы? Неужели нас до сих пор ждут каждый вечер на Триумфальной площади?

– Это-то можно легко проверить. Завтра четный день, моя очередь, – улыбнувшись, произнесла Маргарита.

– Ну, уж нет. Я пойду.

– Ты уже один раз сходил, – заметила Рита.

– Давай забудем мою первую неделю в Городе… – Максим запнулся и тут же сменил тему: – Кстати, как у тебя с институтом?

– Не знаю ещё. Точно неизвестно, когда меня экзаменовать будут. Сейчас все из отпусков вернутся. Завтра пойду туда. Меня будут консультировать. А как у тебя с поисками работы?

– Как-то туго, – грустно сказал Максим. – Единственное, куда предложили пойти сразу, это на стройку разнорабочим. Опыт работы у меня туманный, никому ни о чём не говорящий… специальности толком нет никакой. Одним словом, я пустое место.

– Да ладно тебе. Всё у тебя получится.

– Пойду я, видно, на стройку. До конца недели поищу ещё. В пятницу встречусь с кем-то там, и… посмотрим, в общем.


Иногда, если была такая возможность, Ян Гашек и Симба обедали вместе, в их излюбленном кафе. Кафе находилось в десяти минутах ходьбы от места работы Симбы, и в двадцати минутах от конторы Гашека. Десять минут, подаренные Гашеком Симбе, обозначали, как он выражался, степень его уважения к возрасту последнего.

– Думаю, началась война, – пояснил Симба Яну причину трех убийств, произошедших за последнюю ночь в разных концах города. – Все трое мелкие перекупщики «дури». Явных мотивов нет. Но в свете последней информации, это связано с падением цен. Один из них должен был встречаться сегодня с продавцом. За последние дни от наших информаторов мы получили сведения о том, что, начиная с середины этой недели на рынок должно попасть около тонны героина.

– Сколько? – Гашек подавился сэндвичем. – И…

– Мы подняли все силы. Беда в том, что нам известно лишь о, – только не смейся, – пяти килограммах. Где остальное – одному Богу известно. Если они, вообще, есть, конечно. Сегодня четыре сделки, завтра четыре, в субботу три, в воскресенье, не помню уже. Потом…

– Работают без выходных? Ты думаешь, это кто-то один?

– Думаю, да, и кто-то совершенно незнакомый, иначе фирмы пресекли бы.

– Но, убийства…

– Это, без сомнения, сигнал к тому, что игрока не пускают. Убили тех, кого могли отсечь. Причем заметь, это исключительно перекупщики. Если уж они сами не могут выйти на продавцов, то, что делать нам?

– Нет-нет, нам «глухарей» не нужно. Разбирайся тут, кто кого обидел, кто «замочил»! – смеясь, возмущался Ян. – Так что, давайте, работайте. Что на сегодня?

– Сегодня, я, пожалуй, сам поучаствую…

– Ты что?

– Надо разобраться, что к чему. А что делать? К тому же, людей не хватает.

– Я тебя одного не пущу. Возьми офицера из «убойного» отдела в подмогу.

– Знаешь, Ян, бойцов-то у меня хватает… с грамотными операми проблема.

– Ты хочешь меня обидеть, старый ты крокодил!

– Ян, информация секретная. Будь ты хоть моей тенью, я не имею права тебе о ней говорить. Мне до пенсии осталось совсем ничего, не хочу под конец по шее получать. И это в лучшем случае. Так что, извини.

– Мне кажется, ещё совсем недавно тебя это не сильно волновало. Тем более, ты мне уже сказал, что сегодня что-то будет. Так что, деваться некуда. Думаешь, я не соображу, как выяснить всё остальное? Ты обо мне такого невысокого мнения? Мы же в одном окопе, только на разных фронтах. Да не узнает никто! Обещаю!

– Да зачем тебе?

– Интересно! Ты же понимаешь…

– Ох, всё я понимаю… Женись ты уже, в конце концов!

– Колись, пенсионер!

Симба понял, что от Гашека ему не отделаться.

– Хорошо. Только, имей в виду, если меня лишат пенсии, то тебе придется содержать меня до самой смерти.

– Договорились! Остаётся надеяться на то, что она не за горами.

– Что у тебя за язык?..

– Прости! – Ян рассмеялся. – Я хотел сказать, что это для меня будет честью ухаживать за почётным гражданином. Рассказывай!

– Пойдем, пройдемся.

Они вышли из кафе.

– От информаторов мы знаем, что сегодня вечером, с восьми до двенадцати, должны произойти четыре сделки. В разных концах города. Думаю, четыре, это только, те, что нам известны. Сколько их на самом деле?..

– Извини, я тебя перебью. А что в этом такого? Вы на каждую сделку так реагируете? Сам же сказал, мелочь.

– Понимаешь, цена, по которой сливают товар, сказочно низкая. Помнишь, я тебе рассказывал о совещании у начальника отдела? Там, где речь шла о массовых распродажах. Вот отсюда и такой подход серьёзный. Серьёзнее обычного. Из-за чего, ты думаешь, начали мочить скупщиков? На продавцов выйти не могут. Мы не можем. Откуда ноги растут – неизвестно. Ничего неизвестно.

– Так, а откуда информаторы «инфу» берут?

– Я тоже задумывался над этим. Да, берут-то, понятно, откуда – отовсюду… Подозрительно, что она есть, и в таких количествах. Будто кто-то намеренно пытается вести нас по следу, но так и не дает ухватить за конец. Итак, для себя я выбрал наибольшую сделку. Сто грамм героина. Ну, и к тому же, она ближе отсюда.

– Где это?

– Клуб «Бомба». Слышал?

– Конечно, слышал. Рок-клуб. Там и без твоих ста грамм наркоты достаточно. А ты в сам клуб решил заглянуть? Прикинешься старым рокером?

– Я снаружи подожду.

– Да? И как ты думаешь всё выяснить? Вообще, что-нибудь, кроме того, что там что-то будет, известно? Известно, кто покупатель?

– Известно.

– И кто это?

– Завсегдатай клуба. Всё, что о нём успели выяснить. Нигде не работает, ничем не занимается. Никогда раньше не попадался.

– И сам на игле?

– Возможно.

– Несерьёзно как-то это всё.

– Это-то и настораживает. Хотя, какая разница, кому продавать? Сами-то они не попадаются. А…

– Внимание привлекают. Ты это хочешь сказать?

– И…

– Думаешь, отчего-то отвлекают? Я помню твое совещание.

– И…

– Ты не знаешь, за что браться.

– Всё!


– На всё есть своя причина, – размышлял Манчини. – Не знаю, имеет ли Князь ко всему этому какое-то отношение?

Манчини вспоминал, как в последнюю субботу, после всех встреч, с Князем и со Слоном, собравшись с Ремоном и Вялым, он расспрашивал последнего о продавце. Удивляясь себе, как он не сделал этого раньше, полностью доверяясь Вялому, он поразился, что сейчас подумал об этом. Да, он доверял Вялому, как и Ремону, да, ему не нужно контролировать каждый их шаг, именно по той причине, что он им доверяет. Что же его навело на мысль о недоверии сейчас? Разговор с Князем? Что в нём было? Слишком много тумана? Это всегда. Что-то ещё? Что-то он заметил, но не мог определить, рассмотреть, что это было.

– О чём вы с ним разговаривали? – спрашивал он Вялого.

– Мы не разговаривали, – ответил тот.

– То есть? – не понял Леонардо.

– С ним разговаривал Князь.

– Так, расскажи-ка подробно, что было. – Манчини начали терзать сомнения.

– Когда я пришёл…

– Как ты, вообще, попал к Князю?

– Его человек поймал меня, когда я выходил из офиса, и сказал, что Князь срочно хочет меня видеть, и пообещал по пути всё рассказать. По пути он рассказал мне, что Князь в данный момент встречается с продавцом и хочет свести меня с ним, поскольку мы, как он помнит, собирались выходить на этот рынок, и ищем свои пути. Сказал, что Князь хочет поделиться каналом, или полностью его отдать. Для этого он и вызывает меня, ну и так далее…

– Больше ничего не сказал?

– Нет. А, и ещё предупредил о том, чтобы я ничего не говорил в присутствии продавца. Все нюансы, мол, я обсужу с Князем наедине.

– А кто это был?

– Да Мокрый, правая рука Князя.

– Так, дальше. Вы к Князю поехали?

– Нет, в ресторан «Ландыш». Там я сел с ними за стол. Князь познакомил меня с продавцом…

– Ты же не знаешь имени, как он познакомил?

– Ну, Князь сразу сказал: «Опустим имена». Просто, сказал продавцу, что я – тот человек, о котором он ему говорил. Продавца он представил, как «наш шанс» и попросил его озвучить то, что тот только что, как я понял, рассказал ему самому. Всё. Буквально три минуты. Условия ты знаешь. Ну, и после того, как продавец встал и ушёл, Князь сказал мне о тридцати тысячах.

– А как Князь говорил в присутствии продавца «нам» или «вам»?

– Не понял. – Вялый осёкся.

– Когда он обращался к тебе, он говорил, что это «наш шанс»?.. Ваш или наш?

– Ну, наш…. Или ваш. А какая разница?

– Так, когда он обращался к тебе, он как говорил: «Этот человек», этот «шанс» предлагает «вам» или «нам»?

– Я не помню. Не понимаю, Змей, чего ты к словам цепляешься? Что ты хочешь?

– Ладно. Закрыли тему пока.

– Я тоже тебя не понимаю, – вставил Ремон.

– Мне пора. – Вялый, обиженный допросом Леонардо, ушёл.

Манчини некоторое время смотрел на закрытую за ним дверь, после чего тихо произнес:

– Знаешь, Ремон, ты только не обижайся. Я тебе потом объясню. Но это необходимо сейчас. Я буду рад, если окажусь не прав. Но… Поставь за Вялым «глаз».

– Ты что, Змей? – воскликнул Ремон.

– Я прошу тебя. Так надо.

– Ты не заигрываешься? Мы двадцать лет рулим вместе…

– Ремон! – повысил голос Манчини.


Уже совсем скоро Ремон пришёл к Леонардо и сообщил о том, что Вялый встречался с человеком Князя. У Ремона было такое выражение лица, будто он собирался расплакаться.

– Что ты думаешь? – спросил он Леонардо.

– Думаю, он считает, что занимает не свое место, – ответил Манчини, вспомнив размышления Слона. – Я давно это заметил. Только не мог объяснить это вот так просто. Сейчас это не важно. Сейчас нам нужно использовать это.

– Но. Вялый…

– Именно его и нужно использовать. Потом будем петь о дружбе.

– Лео!.. – начал было Ремон.

– Всё, я сказал, – отрезал Манчини.

– Так мы вступаем в игру? – упавшим голосом спросил Ремон.

– У нас ещё три дня до пятницы.


Наступил четверг.

– Змей! Тебе предъявляют! – ворвался в кабинет к Леонардо Ремон.

– Я так и думал. Не зря Слон предупреждал. Нарыли что?

– Да, Лео. Скажи, ты уже решил?

– Да, мы входим в игру, но по своим правилам, – уверенно произнес Манчини.

Ремон остановился.

– Я всегда верил тебе, Лео, – проговорил он. – Но, буквально за одну неделю против нас ополчились все. Такое ощущение, что после того, как ты вышел от Слона, в субботу, он сразу же приказал всему Городу: «Фас!», и указал на нас. Что происходит? Нет, если бы я услышал о том, что кто-то решил заняться новым для себя бизнесом, тем бизнесом, которым занимаюсь я, и тут же начался беспредел, то в первую же очередь я подумал бы, что причиной этого беспредела является именно этот «кто-то». Но я никогда не думал, что на этом месте окажемся мы! И почему подозрения пали на нас?

– Чёрт его знает… Князь или Слон. Сейчас не важно, после разберёмся, если нужно будет. Всё бывает в первый раз. Мы очень долго жили спокойно. И знаешь почему? Потому что ничего не предпринимали. Ничего не случается только с тем, кто ничего не делает. Пора подниматься, брат.

– Ты с таким энтузиазмом говоришь о наркобизнесе? На тебя это не похоже.

– Это лишь переходный этап. Это цена подъёма. Всё, хорош пылить. Что у тебя?

– Привезли покупателя, пацана какого-то. Боюсь, он не в теме, к тому же нет гарантий, что его продавец тот, кто нам нужен.

– Цена известна?

– Это-то да, но…

– Я понял тебя. Ты думаешь, если его сделка и связана с централизованным сливом, то она может и не иметь отношение к нашей половине тонны. Вялый в курсе?

– Нет.

– Отлично. Нужно, чтобы он ничего об этом не знал пока. Когда у пацана стрела?

– Сегодня вечером в «Бомбе».

– Где?

– Это Рок-клуб, вот вся информация по нему.

– Отлично. Сажаем на «крюк». И не дай Бог сорвется. Давай его сюда.

К Манчини привели запуганного до смерти Рыжего.

– Чего ты дрожишь-то? – спросил его Леонардо. – Или ты не в курсе, что то, во что ты влезаешь, чревато последствиями. Давно в теме?

– Я не понимаю, – с трудом пролепетал Рыжий.

– Да, как ты, вообще, на это решился? – удивился Лео. – И не ной. Ничего я с тобой не сделаю. Ответь мне на вопрос. Как ты нашёл продавца?

– Я не находил. Он сам предложил.

– Кто он?

– Мужик один подошёл ко мне и спросил, нужен ли мне порошок, и сразу цену назвал. И в любом количестве, говорит. Я задумался, но, вот только денег у меня нет.

– Где же ты их собираешься добыть?

– Я занял.

– Раньше ты этого мужика не видел?

– Нет. Он, какой-то… но, главный не он, а другой.

– Какой?

– Тот, с которым мы встречались через день.

– Мы?

– Да, я друга взял.

– Для подстраховки?

– Ну да. Тот, первый, сказал, что, если я не верю, но надумаю, чтоб приходил туда же через день, и мы всё обсудим. Мы пришли.

– Куда, кстати?

– К Центральному рынку. Он, второй мужик, сам подошёл. Мы всего одну минуту говорили. Он просто сказал, что почём. В общем, тоже, что и первый, только так… в общем, мы и не обсуждали ничего, просто… тот второй тоже сказал то же самое, но так как-то, что… так… – Рыжий замялся.

– Что с тобой? – удивился Манчини.

– Он так это сказал…

– Как?

– Что нельзя уже было отказать, вот как! – выпалил Рыжий. – Не понимаю, как. Я согласился сразу же. Но, так как денег у меня нет, а друг мой молчал, я сказал, что деньги нужно найти. Тогда он сказал, что будет ждать два дня. А через два дня, если я найду деньги, я должен буду прийти на тоже место и постоять пять минут.

– И…

– Я нашёл деньги.

– Где?

– Занял у друга.

– Друг с тобой?

– Нет, он сказал, что не будет участвовать.

– Молодец, умный друг, но злой, раз деньги тебе дал и не воспрепятствовал. Дальше что?

– Я пришёл, постоял. Ничего не произошло. И я поехал обратно на метро. А в метро ко мне подошёл кто-то сзади и сказал: «Двадцать третьего, в «Бомбе», в десять вечера, деньги в журнал, на стойке». И всунул мне в руку журнал. Это всё.

Манчини задумался.

– Сделаешь всё, как тебе сказали. Только без глупостей. С тобой ничего не случится, если, ну, сам понимаешь. Всё.

Рыжего увели. Леонардо остался с Ремоном.

– Если каждый день они проводят по несколько подобных операций, то, сколько же у них людей? – задумчиво произнёс Леонардо.

– Ты не передумаешь? – спросил Ремон.

– Нет. И завтра последний день, когда мы можем дать добро. Давай, теперь по Князю. Всё пробили, что я просил?..


Единственным, что как-то, хотя бы территориально, как Максим выражался, связывало его и Белоснежку, было местом, где они познакомились. Поэтому, выслушав в среду доклад Сары, составленный на основании письма некоего Валдиса, к которому Максим затаил подозрение, на следующий день, в четверг, вечером, он, взяв с собой Акиру, направился в клуб «Бомба». На всякий случай, он предупредил Маргариту о своем намерении убедиться в том, что нужно либо забыть обо всём, как о случайном недоразумении, либо выработать другую тактику, в зависимости от того, что будет на Триумфальной площади в пятницу. Каких-либо надежд на то, что он сможет что-то разузнать о Белоснежке, он не питал, а шёл он в клуб, потому что ему просто хотелось повидаться с Купером. Перед выходом у него возникло желание позвонить Жанне Роллан. Он поймал себя на мысли, что беспокоится из-за неё после встречи со Шнайдером в прошлую пятницу. Поймал он себя на этой мысли уже давно, но все никак не решался ей позвонить.

«Думаю, что чего-то серьезного и страшного там произойти не должно. Как-никак, такой уровень, публичные люди… и всё такое. К тому же, думаю, Шнайдер не стал рассказывать Жанне о том, что он пытался мне угрожать. Или стал? Но, а если я позвоню? Причем просто так, это уже будет означать что-то? И, что ж, Томас, значит, ты окажешься прав?..»

Шёл девятый час. Максим набрал на телефоне домашний номер Жанны. В трубке послышались гудки, за которыми включился автоответчик. Максим, не найдя что сказать, повесил трубку.

Народу в «Бомбе» было всегда много независимо от дня недели. Даже лучше сказать так: народу там было много всю неделю, а в выходные его было очень много. Четверг, несмотря на то, что в этот день нужно готовить силы к пятнице, не был исключением. Купера не было. Где он, никто не знал. Максим с Акирой, за неимением свободных столиков, сели за барную стойку.

– Вообще, пока я тут тусовался, – заметил Максим, – мне показалось, что Джон отсюда вообще не вылезает. Только иногда. Мне в голову не приходило, что он может иметь что-то во внешнем мире. Я даже не знаю, где он живет.

– Живет он, кстати, далеко отсюда. Так что, если не дождемся, к нему поедем? – спросил Акира.

– Да нет. Я вот просто думал, посвятить его во все эти мистические дела. Как-никак тут это всё началось. Я про Белоснежку… Что-то к нам не подходит никто. Смотри, даже очередь образовалась. Эти люди, вообще, работают где-нибудь, или живут по кабакам?.. Ты что будешь?

– А ты что?

– Виски.

– Макс, я думал, ты завязал.

– Ну, чисто символически.

– Хорошо. Давай и мне тогда.

Максим пошёл к очереди. По пути он встретил знакомого Купера, Рыжего. Тот сидел за стойкой и пил пиво из кружки.

– Привет! – поздоровался Максим, – Чего читаешь? – спросил он, заметив, что Рыжий прижимает ладонью толстый красочный журнал, лежащий на стойке. – «Рок-фронт»! Хорошее название.

Рыжий вздрогнул, а увидев Максима, скупо улыбнулся, кивнул, и, ничего не ответив, уставился в свою кружку.

Максим вернулся минут через десять с двумя тройными виски.

– Ну, рассказывай, как там твое исследование королевских привилегий протекает?

– Я хочу попасть к оракулу.

– Так, ещё одно модное слово появилось. Видно, я много чего пропустил.

– А ты всё время прикалываешься надо мной, вот я и не рассказываю. Между прочим, я опять встретил Шнайдера. Так что, тут не всё так смешно… наверное…


О том, что клуб «Бомба» находится под контролем полиции и время от времени туда наведываются представители соответствующих органов, Манчини знал. Поэтому, первое, что сделали его люди, это проверили обстановку в клубе и его окрестностях, и пришли к выводу, что как раз сейчас, клуб «пасут». Змей готов был пойти на всё, поэтому не стал отменять свое наблюдение. «Если те, кто сливает наркоту, люди серьезные, а это как пить дать, то, наверняка, они тоже поглядывают, – думал он, – а может, это они и есть, а может это и те, и другие. Как бы ни перестреляли друг друга все. А если кто из конкурентов ещё своих бойцов подкинет, то тут станет чересчур жарко».


Ян Гашек сказал Симбе, что придет, но куда и что будет делать, не открыл, пообещав лишь, что его не обнаружит никто, способный повлиять на то, чтобы его друга лишили пенсии. Завалился он в клуб ещё часов в восемь с двумя подругами, и всё это время, до десяти часов, сидел с ними за столиком у стены, недалеко от входа. Ему был виден весь зал. Несмотря на короткую встречу, произошедшую четыре недели назад, Гашек узнал Максима, когда тот вошёл в клуб. «Как тесен мир! – подумал он. – И как это я его лицо запомнил? Есть ли тут какая-то связь? Не зря он показался мне подозрительным. У меня профессиональное чутьё».


В клубе сидели три человека Леонардо. Один из них должен был отзваниваться сразу, как только, что-то будет происходить. Это были его новые люди. На всякий случай, предполагая, что полиция поставит по всему периметру камеры, а полиция так и сделала, он пустил в дело новичков, которых никто никогда не видел. Симба, поддерживая связь по рации с тремя другими точками, в которых также ожидалась продажа героина, сидел в фургоне, в ста метрах от клуба и рассматривал на мониторах его помещение, ругая про себя Гашека, который неизменно попадался ему на глаза.


Ферт, один из людей Манчини, сидел за столиком, в двух шагах от Рыжего, и не спускал с него глаз. Его напарник находился в центре зала. Рыжий предполагал, что за ним следят обе стороны. Он старался не оглядываться по сторонам и упорно смотрел в свою кружку с пивом, горько сожалея о том, что не послушал Купера. В журнале, который дали ему в метро одна из страниц была оформлена в виде конверта, куда он и положил сто пятьдесят рублей: пятнадцать бумажек по десять рублей. Где-то полчаса он просидел совсем без движения, так, что Ферту уже начало казаться, что он умер от страха.

В десять часов клуб ломился от посетителей. Официанты, коих в клубе было не так много, разрывались между клиентами и не успевали обслуживать всех, поэтому многие гости предпочли позаботиться о себе сами. Бар осаждали. Ферт начинал сильно нервничать, когда Рыжий скрывался за толпой. Не обращая внимания на давление со всех сторон, – посетители сидели за стойкой почти вплотную друг к другу, – он крепко держался за свое место. В двадцать минут одиннадцатого он вдруг встал и куда-то пошёл. Ферт направился за ним, перекинувшись взглядом с напарником. Рыжий шёл в туалет, догадался Ферт. Он следовал за ним по коридору, слегка пошатываясь, изображая пьяного. Подходя к двери туалета, Ферт заметил, что руки Рыжего пусты. Где журнал? Где деньги? Его одежда не позволяла спрятать его куда-либо. Ферт запаниковал. Он забыл о том, что он пьяный, резко развернулся и бросился в зал. В мгновение он успокоился и вышел из коридора, вернувшись в роль пьяного. Напарник взглядом выразил удивление. Ферт подошел к стойке, к тому месту, где сидел Рыжий и быстро бросил на неё взгляд. Журнал, прижатый недопитой кружкой пива, лежал на том же месте. «Лопух!» – пометил Ферт Рыжего и направился обратно к туалету, по пути применив звание «лопух» к себе – он оставил объект без присмотра. Перед этим он как бы невзначай натолкнулся на напарника и шепнул ему: «Журнал».


Гашек заострил свое внимание на Максиме. Он пару раз вставал со своего места, стараясь быть для последнего незамеченным, подходил к барной стойке, где тот расположился с Акирой и, становясь к нему спиной, стоял так по несколько секунд, оглядывая зал.

Симба разгадал его маневр, но никак не мог понять, на что показывает его друг. Сам Гашек старался обратить на Максима внимание лишь на всякий случай, поскольку его подозрение ни на чем, кроме интуиции, не основывалось. Он это прекрасно понимал и продолжал следить за обстановкой в целом.


Автомобиль Манчини стоял в ста метрах от клуба, с противоположной фургону Симбы стороны, около телефонной будки. Его человек, прослушав только что по телефону отчет, сообщил ему о произошедших в клубе передвижениях.


– Рыжий!.. А, это не он, – ошибся Максим, увидев сначала журнал «Рок-фронт», а после человека, в чьих руках он был. – Я так понимаю, это единственная разрешенная в этом клубе пресса? Давай, до двенадцати ждем? Да?

– Давай. Волк сказал, что Джон собирался подойти. Но, с пометкой «может быть»… Что ты говоришь? Единственный? Он, между прочим, слишком дорогой. Это я про журнал. Раз в квартал выходит. Двести страниц. Журнал! Это целая энциклопедия. Причём, про рок там от силы четверть всего объема. Рекламы море. В общем, рок-н-роллом это не назовешь.

– У тебя с ним что-то дурное связано? – весело поинтересовался Максим. – Не взяли туда?

– Я не особенно и хотел. Про «Аллергию» и Купера я им на три страницы накатал!

– Можешь не продолжать. Хотя, продолжай.

– Да, не буду, – оскорблено проговорил Акира. – Ну их!

– Вот это правильно. К тому же, у тебя тут короли и кубки.


Ферт вздохнул с облегчением, когда, входя в туалет, увидел Рыжего, выходящего из кабинки. «За это время он мог только войти и выйти, – подумал он. – В руках ничего нет».

Рыжий сел на свое место. Его никто не занял. «Странно, – подумал Ферт, – какие они тут воспитанные!» Он тут же оглянулся и увидел похожую картину в нескольких местах: там, где что-то оставлено – недопитый бокал, какая-то вещь, – места не занимали. – Он же ещё мог и попросить кого-нибудь, чтоб присмотрели… За деньгами?.. Чёрт возьми, что-то не так. Хотя, мое место тоже никто не занял. Удачно я стаканчик не допил. О чём я думаю? Чёрт!» Ферт перекинулся взглядом с напарником. Тот посмотрел за спину Ферту и задержал взгляд, давая тому понять, куда смотреть. Ферт обернулся. В зоне видимости, на которую мог обратить внимание напарник, попадали два столика, за которыми сидели ничем особенно не привлекающие внимание люди. Пили, курили, разговаривали. Что еще можно тут делать? Но тут он заметил одного человека, листающего журнал. Тот самый журнал, что был у Рыжего. Ферт резко обернулся и встретил взгляд напарника, направленный уже в другую сторону. Он проследил за ним и наткнулся на ещё один такой же журнал. «Черт! Черт! Что это?»


– Рок-фронт! – воскликнул Максим, – у вас тут скидки что ли? Или это тот же самый? Рыжий в аренду свой рок сдал? Вон, «Куросава», твоим обидчиком как тут зачитываются. Чёрт!

– Я Такеши. Что такое? Что с тобой?..

Максим побледнел.

– Не может быть, твою мать? – шепотом проговорил он. – Я уж решил, что это был сон. Нет, присосались, все же, ко мне. Акира, оставайся на месте.

Бросив взгляд на журнал, Максим решил убедиться, что и на этот раз хозяином его был не Рыжий. Он убедился в этом, не усмотрев в нём никакого сходства с Рыжим. Но, зато, когда он вгляделся в лицо незнакомца, то разглядел в нём сходство с сигаретным стяжателем, тем, за которым он гнался, после того, как его выставили из театра оперетты. Это был он! Максим быстро поделился с Акирой своим наблюдением, и, видя, что незнакомец направился к выходу, ринулся за ним следом. На этот раз он решил сам проследить за ним. «Махнемся местами, – подумал он, – если ты, вообще, следил за мной. И… если, это ты. Нет, это ты, сомнений быть не может!»


– Журналы? – повторил Леонардо, прищурившись, глядя на докладчика, только что повесившего трубку телефона-автомата. – Ты сменись, а то уже минут двадцать ошиваешься около будки. Так, и давай отъедем быстро. Мотор сменим, – обратился он к шоферу. Минута на всё.


Гашек начал терять терпение. Ничего не происходило. По рации Симбе также ничего не передавали. В остальных трех точках было тихо. «Что же ты мне показывал, Ян?» В отличие от Гашека, сосредоточившегося на Максиме, у Симбы, вообще, не было никаких зацепок.


Рыжий продолжал сидеть на том же месте. Он заказал ещё одну кружку пива.

– Вот бы камер понаставить везде в клубе. А то, что они там гадают? – сокрушенно размышлял вслух Манчини. Он поменял автомобиль и уже подкатывался с противоположной стороны к клубу, проезжая мимо фургона, в котором сидел Симба.

– Мне кажется, что мы зря теряем время, – сокрушенно размышлял вслух Симба.

– Сдается мне, ты опять влипнешь, – сокрушенно предположил вслух Акира, провожая Максима взглядом. – И почему мне оставаться на месте?

«Ну что ты всё сидишь?» – сокрушенно возмущался про себя Ферт.


«Что же ничего не происходит?» – просто сокрушался Гашек. Но сокрушался он недолго. В этот самый момент он увидел вставшего со своего места Максима, который, как ни старался, не смог скрыть своего возбуждения и всем своим видом показывал, что он на что-то решился, или задумал что-то неладное. Он сделал несколько шагов. Ян отметил, что взгляд Максима к чему-то прикован. И именно к этому чему-то он, видимо, и направляется. Гашек попытался выяснить, что так привлекло внимание Максима, проследив за его взглядом. К выходу не спеша шёл мужчина. Именно на него, не отрываясь, смотрел Максим. «Что тебя в нём привлекло?» – подумал Гашек, глядя на незнакомца, и встал. В этот самый момент, когда он смотрел на незнакомого мужчину, возможно вызвавшего интерес у другого незнакомого мужчины, перед Яном возник третий незнакомый мужчина, невысокого роста и заискивающе произнес:

– Извините, ненадолго позволите? – И положил ему руку на плечо.

У Яна в глазах погас свет. Он, нащупав свое кресло, сел в него. Постепенно пропал звук.

– Как его быстро подкосило! – успел он расслышать голос одной из своих подруг.


– Что делаем, ждем дальше?

– Сдается мне, просекли они все, – разочарованно произнес Леонардо. – Наверняка, легавые спугнули. Стоп… где я его видел?

Манчини вгляделся в молодого человека, выходящего из клуба. Это был Максим.

– Вот это номер! Слишком много совпадений. Ну-ка, ну-ка, куда это он так?..


«Нужно держать дистанцию», – говорил себе Максим, выйдя из клуба, – только бы он не сел в машину. Как хорошо в самом Центре! Никакого тебя транспорта. Одни «гуингмы». Максим шёл за незнакомцем на расстоянии двадцати метров. Было уже довольно-таки темно. Людей на улице было мало, поэтому можно было легко себя обнаружить. Когда преследуемый завернул за угол, Максим прибавил шаг и, дойдя до поворота, медленно, боясь быть замеченным, выглянул и продолжил шествие, увидев, что его цель продолжает равномерно двигаться с той же скоростью и, судя по всему, не намерена пользоваться каким-либо необщественным транспортом. Следующая улица оказалась совсем безлюдной. «Так он меня заметит». Но не успел Максим подумать об этом, как ощутил мягкую боль в затылке. «Ну вот, опять. Мягкой вам посадки, Максим Сергеевич». Он потерял сознание.


– Наш парень выходит.

– Пустой?

– Видимо, да.

– Чёрт возьми! Время! Еще одиннадцати нет, он что, рехнулся от страха? – Леонардо бушевал. – Вернем как-нибудь сейчас…

Ферт заметил, как Рыжий встал из-за стойки и медленными шагами, дико озираясь по сторонам, направился к выходу.


Гашек открыл глаза.

– Что это было? – пробормотал он.

– Милый, ты в порядке? – поинтересовалась одна из его подружек.

– И долго я…

– Ты минут двадцать проспал.

– А где?.. – Гашек озирался по сторонам.


– Ну чего, Рыжий, как бизнес? – Купер входил в клуб.

– Я потом тебе расскажу… ты возьми это, хорошо? – зашептал Рыжий на ухо Джону.

– Что с тобой?

– Возьми, здесь это, оно… – Рыжий протягивал Куперу журнал.

– Что это?

– Только не открывай здесь ни в коем случае. – Он всучил журнал и тут же пошёл быстрым шагом к выходу.

Ферт обратил внимание напарника на Купера, а сам направился за Рыжим. Третий тем временем звонил Манчини.

Джон подержал журнал и хотел было его открыть, как к нему подбежал Акира.

– Привет, Джон! Ты Макса не встретил?.. Ты чего?

– Вот, придурок!.. – сквозь зубы проговорил Купер. – Пойдем в каморку.

– Что такое? – испугался Акира.

– Пойдем быстрее отсюда.


– О, это ж Купер, из «Аллергии»! – воскликнула одна из спутниц Гашека

– Что же это было со мной? – не обращая внимания на неё, спрашивал Ян.

Вдруг раздался истерический женский крик:

– Зарезали!


– Я узнал их. Это люди Чена.

– Их взяли? – спросил Манчини.

– Одного.

– Наших они не видели?

– Нет, мы не светились. Ферт остался там.

– Это не страшно. Он чист. Вот, если пацан расколется… или…

– Он всё, готов. Люди Чена доводят всё до конца.

Леонардо был чернее тучи.

– А это ведь мы его подставили. Хотя, его в любом случае порешили бы. Или… Ладно, найди Ремона. Скажи, через час жду у себя. Вялому ни слова.


– Позволь взглянуть, – обратился Симба к Куперу, указывая на журнал.

Симба аккуратно взял его. Потряс в руках. После положил журнал на стол, сорвал пленку, в которую тот был запечатан и открыл. Полистав, он выудил целлофановый пакетик. Он секунд пять смотрел на него, после произнес:

– Угу. Надо полагать, тут грамм сто.

## – 10 –

– Я никогда не вмешиваюсь в чужие дела, если они не затрагивают моих интересов. Все это знают. Думаю, ты придерживаешься той же позиции, Змей. И я, лично я, не хочу тебе ничего предъявлять. Но, обстоятельства складываются так, и всё указывает на то, что именно ты и твои люди хотят нас поссорить. Поверь, Змей, это всего лишь предположение, подозрение. А что нам остается делать? Я хочу тебе верить. Но, жизнь меня научила обратному. Повторю, я не предъявляю, но мне нужно удостовериться, что это, действительно, не ты. Разумеется, тебя никто не тронет. Я отвечаю только за себя и за своих людей. Что сделают остальные – не знаю. Концы хорошо спрятаны. Если это ты, то я уважаю твой ум, твою смекалку. Но я не пойму, зачем…

– Я благодарен тебе, Чен, за то, что лично ты не обвиняешь меня, – сразу же, как Чен замолчал, вступил Манчини. – Вот в том-то и вопрос – зачем? Зачем мне это? Зачем я пришёл? Я не оправдываюсь и не собираюсь этого делать.

– Я все прекрасно понимаю. Но и ты пойми нас. Все теперь ищут дешевый порошок. Даже если мы запугаем весь город тем, что будем резать каждого, кто будет иметь дело с теми, кто продает его, всё равно, найдется тот, кто не устоит перед соблазном – видимо жажда денег сильнее жажды жизни. Заметь, я не говорю, что это ты или кто-то из твоих людей, хотя многие бы безоговорочно показали на тебя пальцем. Мы сейчас способны отследить лишь небольшую часть всех сделок. Хорошо, если это явление разовое. А если нет? Мы уже теряем прибыль. Продажи резко упали, и это за считанные дни. Одним словом, Змей, вот, что я хочу сказать тебе. Хочешь, чтобы подозрение с тебя сняли, разберись с этим. Если, это, конечно, не ты. – Чен улыбнулся. – Нужна будет помощь, обращайся. Разберешься – мы все будем тебе крайне благодарны. Можешь рассчитывать на прекрасное будущее в нашем общем деле.


– Мы нашли его! – воскликнул Ремон. Он ждал Манчини, сидя в кресле в его кабинете, когда тот вернулся от Чена. – Я поставил лучших людей. Кто он, не известно. Но, судя по всему, он и есть главный. Вышли на склад, следя за тем типом из бара, и выждали. Там он и встретился с этим… Вот с этим. – Ремон выложил на стол фотографии. – Склад на севере, большой такой, строительный. Сейчас рыщут. А этот главный, вот. Если это он.

– То есть? – не понял Леонардо.

– Только Вялый его видел. У нас только утро было. Всё, что смогли. Продолжаем склад копать. Князь не звонил ещё?

– Нет. Так, вот ты какой. – Леонардо разглядывал фотографии. – Так это и есть Дракон?

– Что? – удивился Ремон.

Раздался телефонный звонок. Ремон взял трубку.

– Да? Это Ремон. – Минуту он слушал, по его лицу постепенно расплывалась улыбка. Он положил трубку. – Слушай, Лео. Что это за парень?

– Что там такое? Какой парень?

– Тот, которому наши бойцы чуть череп не проломили.

– А что?

– Если бы не он, ты бы ведь не обратил внимания на того типа с журналом.

– Ты об этом? Да интересный парень. Вот только не пойму я, почему он обратил на того типа внимание, да еще и пошёл за ним?

– Он имеет ко всему этому отношение?

– Хотелось бы выяснить. Наверняка, что-то тут есть. Да что ты меня заговариваешь… что звонили?

– Короче, Змей… – Ремон выдержал паузу. – Нашли порошок. И далеко не полтонны. Совсем не полтонны.

– Да ладно! А сколько?

– Говорят, тонны полторы. Уж я не знаю, как они определили… В общем, на складе нашли всё-таки. На том, строительном. Уж очень хорошо охраняется.

– У нас с тобой, не бойцы, а волшебники. Уверен, что не засветились?

– Они же живы. Так что с пацаном делать будем?

– Да ничего. Поговорю я с ним, что он хотел от этого… кстати, выяснили кто он?

– Нет, он как сквозь землю провалился. Только вывел на главного и… исчез. Не настолько уж мы волшебники. Главное, он привел нас куда надо.

– Куда надо? – задумчиво спросил Леонардо.

– Ну да, а что?

– Смотри, Ремон. Мы вышли на тех, кто сливает героин по всему городу мелкими партиями. Будем надеяться на то, что кроме них, больше никого нет. Всё говорит за это. Но если это и есть наши продавцы, то всё совсем не гладко. Это и есть наши продавцы? О них говорил Князь?

– Если человек с фото…

– Вялый где?


– Лала? – Максим открыл глаза.

– Привет, – сказала Лала и засмеялась. – Акире я уже сообщила. Он был прав, когда говорил о том, как ты любишь приключения.

– А где я?

– У нас дома, – ответила Лала, как будто в этом нет ничего особенного.

– А как я тут оказался?

– Молодой человек, ты влюбился в мою внучку, признавайся? – В комнату, уже знакомую Максиму вошла старая цыганка. – Ты бы нашёл какой-нибудь менее опасный для здоровья способ.

– Нет, влюбился в вашу внучку не я, – весело ответил Максим. Лала покраснела.

– А кто? – заинтересовалась цыганка.

– Да вот… – Максим заметил смущение Лалы.

– Я вот все думаю, с кем это моя девочка пропадает? – продолжала цыганка.

– Так как я тут оказался? – продолжал любопытствовать Максим.

– Ты лежал, прислонившись к стене около входной двери. Кто-то тебя принес. Ничего не вспоминаешь? Ты вроде не был настолько пьян, как в прошлый раз, хотя душок был. Ты помнишь что-нибудь? – спросила цыганка.

– Мы с Акирой сидели…

– С кем? – поинтересовалась цыганка.

– Вы лучше спросите у Лалы, – не сдержался Максим. – Прости, Лала. В общем, я вышел и меня ударили. Но это было совсем не здесь. Мистика какая-то. Хотя, со мной последнее время такое происходит, что… а почему у меня голова не болит совсем? А, шишка есть. – Максим щупал затылок и восхищался мастерством врачевания цыганки. – Как у вас это получается?

Как это уже стало обычным для Максима, его накормили завтраком. Он поблагодарил цыганку и её внучку, и пообещал, что теперь он точно так просто не отделается и что-нибудь придумает.

Когда он вышел из их дома, то наткнулся на Акиру.

– Ты давно тут стоишь? – спросил он его.

– Да нет, просто… – начал тот.

– Расслабься, «Куросава». Я тебя сдал. На твоем месте, я бы прямо сейчас пошел и познакомился с семьей поближе. Чего ты сник-то?

– Ну, спасибо тебе.

– А чего ты боишься-то? Как ребенок… кстати, как я сюда попал?

– Это ты у меня спрашиваешь? Я только от Лалы узнал, она мне с утра позвонила. Ты, вообще, в курсе, что вчера произошло после твоего побега?

Максим удивлённо взглянул на Акиру.

– Так, кто первый? – спросил тот.

– Давай ты. Что было?

– Этого Рыжего, к которому ты пристал с журналом, убили.

– Чего? – изумился Максим.

– Да! Почти сразу после твоего ухода. Дурацкое совпадение. Тебя ищет полиция.

– Зачем?

– Значит так, – продолжил Акира. – Того, кто убил Рыжего тут же нашли. Нет, подожди, с самого начала. Оказалось, что вчера за клубом весь день наблюдали. Как только произошло убийство, полицейские как налетели со всех сторон! Оцепили всё вокруг. Всех скрутили, и повезли на допрос. Ну, или… не важно. Меня вот выпустили под утро. Я ещё не спал. Купер до сих пор в полиции…

– Стоп!.. Так. Купер? За что? Как хозяина клуба?

– Да не только. Слушай, значит. Всех обыскали. Нашли траву… так, по мелочи. Ничего серьезного. Задержали пару человек. Думаю, отпустят скоро. А Купера… Кстати, он пришёл вскоре после твоего ухода.

– Так, подожди. Когда Купер пришёл?

– Ну, я не помню, минут через двадцать после того, как ты ушёл.

– А убийство было до этого или после?

– После.

– Ты же сказал, что Рыжего убили сразу после того, как я ушёл.

– Ну, не сразу, значит. Что ты к словам цепляешься? А, ну да, мы же, собственно, с Купером его перед этим и встретили.

– Ну, «Куросава»! Тебя цыганка так напугала? Ладно, рассказывай.

– Так вот, выходит, что мы с Джоном были последние, с кем Рыжий разговаривал перед смертью.

– Отлично! Ну, а меня-то тогда зачем полиция ищет? Ты им рассказал о том, что меня заинтересовал его журнал?

– Журнал-то тут очень даже важен, – загадочно произнес Акира.

– Давай по порядку. Ты меня начинаешь путать. Знаешь, Акира, это как с твоими королевскими изысканиями. Я уже заметил, что когда ты чем-то возбужден, то тебя хрен поймешь.

– Значит так! Сижу я, вдруг вижу, входит Купер. Я встаю, собираюсь к нему подойти. Тут вижу, этот Рыжий подходит к нему, они о чём-то говорят, Рыжий даёт Джону журнал и убегает из клуба. Я подхожу к Джону, он хватает меня, хочет отвести в каморку за чем-то, – я потом понял зачем. И только мы отходим, как раздается крик «Зарезали!» Вот. Тут на улице происходит какое-то движение, в клубе начинается паника. Врываются полицейские. «Всем оставаться на своих местах!» Ну, и понеслось. Час сидели все в зале. Весь клуб обыскали. С собаками. В туалете что-то нашли. Всех допрашивали. Но самое главное, это журнал, который Рыжий вручил Куперу. Как только вбежали полицейские, Джон швырнул журнал куда-то в сторону. Но, через час, когда пришли главные, они тут же кинулись к этому журналу. А самый главный из них, взял этот журнал и подошел к Куперу со словами «Кажется, вы обронили». Купер начал отпираться, но тот показал на видеокамеры, висевшие в клубе. Купер начал возмущаться, что это, мол, его клуб, и какое они имеют право тут ставить свои шпионские штучки. Но, против них не попрешь. Взял Джон журнал. Тут же рассказал о том, кто такой Рыжий. А те всё лазали повсюду, документацию проверяли. Уводили всех постепенно. Нас напоследок оставили. Тут-то и выяснилось, что это за журнал был. Их главный взял его у Джона, открыл, а там… пакет с порошком. Представляешь? Пустили собак, ну и так далее. Дальше, можешь представить, что было. Короче, проблемы у Купера с клубом, чувствую, начались. И если только с клубом? Наркотики, убийство. А ещё неизвестно, какое отношение он сам ко всему имеет. Видимо, он знал, что в журнале, раз хотел увести меня. Вот. Такие дела. Ну, а у тебя что? Кто это был?

Максим рассказал.

– То есть, опять ничего, – протянул Акира.

– Какой-то необъяснимый пресс! Ни к наркотикам, ни к убийствам я никакого отношения не имею. Тут что-то другое. А что это другое? Не случайно же этот субъект второй раз оказался рядом со мной? И кончилось это так же. Не могут же меня два раза подряд перепутать с кем-то. Да и… чёрт возьми, как я тут оказался?

– И что ты собираешься делать? Пойдешь сегодня, куда собирался, на площадь?

– Надо всё обдумать. Ты куда потом?

– Я к тебе шёл.

– Да ладно, даже не поздороваешься? – хитро спросил Максим. – Так, хватит прятаться! Бабушка спать не может спокойно – с кем там её любимая внучка шляется?

С этими словами Максим взял Акиру под руки и потащил к двери в подвал, где жила цыганка.

– Если она уже в магазин не ушла, – говорил он на ходу.

– Макс, не надо, не надо. Я сам.

– Отлично, – заключил Максим. – Тогда, как освободишься, приходи. Пока. Удачного знакомства. Надеюсь ещё увидеть тебя живым и здоровым.

Максим оставил Акиру и направился в отель. Но, как только он вышел со двора на улицу, к нему подошёл незнакомый человек со словами:

– Леонардо Манчини хочет с вами встретиться. Прямо сейчас.


– Ну, здравствуй, – приветливо сказал Леонардо. – Я почему-то знал, что мы ещё как-нибудь встретимся.

– Добрый день, – с опаской произнес Максим. – Это, наверное, потому, что вы не закончили ваш рассказ?

– Верно! – засмеялся Манчини. – Но, признаюсь тебе, пригласил я тебя не за этим.

– А зачем? – напряжённо спросил Максим.

– Ну, во-первых, я хочу, чтобы ты простил моих бойцов. Я не предупредил их, чтобы они были с тобой аккуратней, времени не было. Но, главное, жив остался. А то, неизвестно ещё, чтобы с тобой было, если бы тебя не выключили вовремя.

– То есть? – не понял Максим.

– Об этом-то я и хочу с тобой потолковать. Да тебе, наверное, интересно, как ты оказался в чертогах моей тещи? Ну, думаю, теперь ты догадался. Так вот. Ты извини, повторюсь, очень мало времени. Просто аврал! Ты вчера следил кое за кем, так?

– Ну, так. – Максим не видел смысла отпираться.

– Откуда ты знаешь этого «кое-кого»?

– Я его не знаю. Я следил как раз для того, чтобы узнать.

– Интересно. А зачем тебе это понадобилось?

– Это достаточно сложно так вот взять и объяснить, – начал Максим. – Я не помню, говорил или нет, – я гость. Хотя, уже, видимо, нет. Во всяком случае, я так решил.

– Что решил?

– Я решил здесь остаться, найти работу и жить, в общем, скинуть с себя это клеймо гостя. Но вот кто-то мне не дает это сделать. Причем я не пойму, чего они хотят. И, вообще, не пойму, кто это.

– А я не очень хорошо понимаю, о чём ты говоришь, – признался Леонардо.

Максим вздохнул и решил рассказать.

– В общем, началось всё с писем, – начал он. – С момента моего приезда я получил несколько писем с угрозами, предупреждениями. Смысл один – я должен покинуть Город. Кроме того, за мной всё время кто-то следил. Именно следил, то есть, в прошлом, потому что, в последнее время, недели две, кажется, уже не следят. Мне так казалось до вчерашнего вечера, пока я не увидел этого человека, за которым я и пошёл следом. Увидел я его совершенно случайно – он выходил из клуба. Я сразу же бросился за ним. Просто, я его уже видел при, скажем так, не очень ясных мне обстоятельствах.

Максим рассказал Манчини историю с сигаретами. Леонардо хохотал от души.

– Так это ты был тогда в гостях у моей тещи? – спросил он.

– Честно говоря, я подозревал, что слышал ваш голос, но не был в этом уверен. – Максим решил не распространяться на предмет того, что ему рассказала о Леонардо цыганка. Это было лишним, к тому же не имело уже никакого значения.

– Значит, сегодня вы встретились с ней, как старые знакомые. Так ты и мою дочь видел?

– Честно говоря, я с ней уже был знаком.

– Как? – Манчини был поражен.

Максим рассказал в общих чертах и это.

– Ну, вот. – Максим расслабился – Кажется, я всех заложил, включая самого себя.

– Не парься. – Леонардо задумался. – Это всё, конечно, интересно, но мне это никак не помогло. К сожалению.

– А как это должно было помочь?

– Максим! Точно. Извини, я забыл, как тебя зовут. Вот только сейчас вспомнил. Всё сидел, сидел, всё что-то крутилось у меня в голове… – Леонардо рассмеялся. – Да, я не уверен, что тебе стоит это знать…

– А вы знаете, кто это? – не дослушав, спросил Максим.

– Гм. Не совсем. Точнее, совсем не знаем, поэтому мы и думали, что ты прольёшь хоть немного света.

Максим не знал, что сказать. Он понял, что Леонардо известно не просто что-то, а что-то конкретное, и, возможно, способное помочь ему.

– Я тебя понял, Максим. – Леонардо пристально смотрел ему в глаза.

Манчини выдержал паузу и вдруг спросил:

– А ты гость откуда?

– Я не знаю, как это сказать, – ответил Максим. – Совсем не отсюда. А что?

– Ты про Дракона ничего не слышал?

– Слышал. Слышал, что это сказка. А при чём тут дракон?

– Да так. Сказка, говоришь? Ну, ладно. Ты прибыл сюда неизвестно откуда. Кто-то следит за тобой, ты следишь за ним, и этот кто-то, также неизвестно кто и откуда. И… какой-то Дракон…

Максим непонимающе смотрел на Леонардо. Тот пристально на него.

– А всё-таки, что-то в тебе такое есть. Никак я не пойму, что. Ладно. Я хочу тебе помочь. Как-никак, ты мне уже помог. И неплохо помог. И если все будет гладко, то я тебе буду очень обязан. Так что…

– Я помог? – удивился Максим.

– Понимаешь. Очень часто в жизни ты делаешь вещи, о которых даже не задумываешься, но потом оказывается, что именно они оказали на твою судьбу наибольшее влияние. И, не обязательно только на твою…

## – 11 –

Симба поверил Куперу. Зацепиться было не за что. Три остальные сделки прошли незаметно. Было ли там что – нет, осталось невыясненным. Да и в клубе, если бы не убийство, ничего бы не открылось.

– Так, и что мы имеем? – спросил Гашек.

– Признайся, Ян, это ты подстроил убийство, чтобы поучаствовать в моём расследовании?

– Что я слышу? Как мрачно ты начал шутить. Не к лицу молодожену, уходящему на пенсию.

– Ты лучше вспомни, как ты отключился, – предложил Симба.

– В записи же всё есть. Только ничего не видно.

– Ты к врачу ходил?

– Ходил, ничего не нашли. Вот что тот мужичек со мной сделал? Нет, ну совершенно точно, этот парень имеет ко всему отношение.

– Не понимаю, с чего ты взял.

– Симба, ты же видел запись. Он идёт, я встаю на встречу, и именно тут ко мне подходит кто-то и отрубает на двадцать минут. За это время, тот успевает скрыться.

– В чём смысл?

– Я пока не знаю. Не узнаю, пока его не найду.

– Ян, послушай меня. Убийца был найден на месте преступления. То есть, твоя работа закончилась, не успев начаться.

– Мотивы? Убийца – человек Чена. Об этом знаем только мы. Если это и было заказано им, мы никогда это не докажем, так же, как и связь этого человека с Ченом. А нам это нужно? Нет. А что нам нужно? Правильно, мотив. Зачем нужно было его убивать?

– Я повторяю тебе – запугивают покупателей. Но, по факту это будет бытовое убийство, сам знаешь. Клуб. Алкоголь. Драка. На этом всё и закончится. И что ты привязался к этому парню? Он гость. Да, он знаком и с хозяином клуба и с убитым. Но что тебе это дает?

– Симба. Убийство произошло после его ухода – раз, меня отрубили пред его уходом – два. Этого недостаточно? А кто он там, мне не интересно. Я, вообще, не очень-то доверяю этим гостям. Я даже не знаю, кто они такие. Может, их и нет вовсе, придумали… и он подозрительный, я это заметил ещё тогда, когда он про тюрьму спрашивал. Это три.

– Ты чего начинаешь?

– Извини. Я себя как-то нелепо ощущаю после вчерашнего. Дай мне запись, я ещё хочу посмотреть. И почему всегда всё происходит перед выходными?

– Кто-то утверждал, что ему выходные не нужны.

– Старею, – серьёзно отметил Гашек.

Героин в журнале, отданном убитым Куперу, следы героина в туалете, труп, убийца, некто, отключивший Гашека и безосновательные подозрения Гашека. Это всё, что было. Ян сел в кабинете Симбы и снова начал просматривать видеозапись.

– А почему запугивают покупателей? Не проще ли разобраться с продавцом? – спросил Гашек. – Или его не только вы вычислить не можете?

– Вот именно, – подтвердил Симба. – Итак, начнем сначала. Возможно, героин, найденный в туалете, имеет отношение к убитому. Пакет в журнале полностью запечатан. Значит тот порошок… – говорил Симба.

– Проба, – угадал Гашек, не отрываясь от экрана.

– Да, но, мог ли он знать, что в журнале окажется героин, а не пудра? И как героин оказался в туалете. Хотя, его могли положить заранее. Да и не важно это.

– В чём он был?

– Не важно, я же говорю. То, в чем он был, наверняка в канализации. Арестовать всех, кто был в туалете одновременно с убитым, мы не можем. Арестовать всех, кто туда заходил? Порошок могли подложить, когда угодно, хоть за неделю.

– А те, что были одновременно?

– Да ничего. Ничего особенного. Поэтому, я и склоняюсь к тому, что героин там уже был. Вопрос вот в чём? Если убитый проверял качество героина, а после этого, он оказался у него, то…

– Он должен был его купить… – подхватил Ян.

– После того, как проверил. Смотрим запись: он входит в клуб с журналом. Так?

– Правильно. В журнале героина еще нет… Стоп. Он был запечатан. – Гашек чувствовал, как в его голове переплетаются варианты развития событий.

– То есть, это был другой журнал. Если, конечно, его не запечатали в клубе, – пошутил Симба.

– Ага, а перед этим, там же его и напечатали, – парировал Ян и поставил запись на ускоренное воспроизведение. – Он весь вечер просидел, не двигаясь. Журнала нигде не видно. Такая давка! Знал бы, сел рядом. Подожди, так как всё-таки он мог узнать, что в журнале героин, а не пудра? – спросил Ян.

– Не знаю, – задумался Симба. – Может… не знаю. Могу только предположить, что он был настолько напуган, что беспрекословно выполнял всё, что ему говорили. Этот, как его, Купер, сказал же, что убитый был не в себе, таким, каким он его никогда не видел.

– Ладно, это детали. Сейчас нам важно что? Зачем…

– Они обменялись журналами! – уверенно заявил Симба.

– Что?

– Они обменялись журналами. Журнал пустой на журнал с героином. Или даже, возможно, журнал с деньгами на журнал с героином.

– Так. Ищем журналы. – Гашек вжился в события, происходящие на экране. Чёрт!

– Что такое?

– Чёрт! Черт! – увлекся Гашек, – как я мог забыть? Журнал! Парень этот…

– Я не понимаю.

– Да! Где же тут я?.. Вот. – Гашек остановил запись на том моменте, где Максим встает и направляется к выходу. – Я помню, что он уставился на кого-то, и этого кого-то я успел заметить. Но, не до конца.

– Это как? – полюбопытствовал Симба.

– Да меня тут-то и вырубило. Так. Вот мужик, на которого смотрел наш парень. И, твою мать, в руках у него…

– Журнал, – закончил Симба.

– Я в «Рапсодию»!


Когда Вялый вошел в кабинет Манчини, тот был пуст. Он сел на диван, стоящий у стены перед журнальным столиком, посидел минут десять. После, будучи немного удивлен тем, что никто не приходит, встал и начал прохаживаться взад-вперед. В какой-то момент он обратил внимание на стопку фотографий, лежащих на столе. Вялый подошёл и осторожно взглянул на них. Он замер. Вдруг он схватил стопку и начал лихорадочно перебирать карточки. Остановился. Положил стопку на место. Задумавшись на мгновение, он развернулся и бросился к выходу. Но, дойдя до двери, остановился и прямо бегом рванул обратно к столу. Его целью оказался телефонный аппарат. Он сорвал трубку, набрал дрожащими пальцами номер, поднес трубку к уху и услышал длинные гудки. Вялый тяжело дышал. «Ну, давай же» – подгонял он. Вдруг гудки сорвались и сменились одним протяжным гудком. Вялый выругался и начал набирать номер заново.

– Скажи, Вялый, когда ты почувствовал себя ущемлённым? – В кабинет вошёл Леонардо, за ним Ремон.

Вялый вздрогнул, попятился к окну, располагавшемуся за столом и, наткнувшись на подоконник, замер.

– Лео, ты, о чём? – с трудом проговорил он.

– Я не психолог, и не могу с уверенностью сказать, что характер раз сформировавшись, остается таким на всю оставшуюся жизнь, но, либо я ошибался относительно тебя, либо характер всё же меняется под воздействием времени и того, что оно с собой несет. Начиная с нашего знакомства в армии, я был уверен в тебе, как в человеке, которого невозможно сломать. Неужели, став Вялым из-за подорванного здоровья, – надеюсь, ты не в обиде на столь некрасивую шутку с прозвищем, – ты вместе с этим ослабил и свой дух.

– Лео…

– Ведь мы с самого начала договорились о том, что если возникнет ситуация взаимного недопонимания, если кто-то из нас решит пойти своим путем, не объясняя причин, то так тому и быть. Но, Вялый, ты же был нашим другом почти три десятка лет. Как ты мог перечеркнуть всю свою жизнь предательством? Зачем?

– Лео… – Вялый сполз по стене и сел. – Я устал, я очень устал. Мне уже не подняться самому, а с вами я не чувствовал себя независимым. Я устал…

– А чего ты хотел? На что ты надеялся? На Князя? Что за абсурд? Ты как потом собирался действовать один? Никто бы не догадался? И что ты собирался сделать с нами, если не секрет?

– Я не знаю, Лео, я… – Вялый закрыл лицо руками.

– Независимым? Прежде чем решиться на то, чтобы стать независимым, нужно сначала понять, нужно ли тебе это, и выдержишь ли ты.

Леонардо подошел к столу и снял трубку телефона. Он посмотрел на Ремона и кивнул ему. Тот открыл дверь кабинета и крикнул кому-то:

– Втыкай обратно!

– Нажимаю повтор? – спросил Леонардо Вялого. Тот опустил голову. – Нажимаю. Алло. Здравствуй, Князь. Мы готовы. Сегодня двадцать четвертое. В срок. Не возражаю, если завтра. Жду.

Манчини положил трубку и, глядя в пол, сказал:

– Возможно, завтра. Князь сообщит точное время и место. Вялый, думаю, ты понимаешь, что никак оправдаться у тебя не получится, но ты можешь избавить себя от последствий. Мы дадим тебе такой шанс. – Леонардо посмотрел на Ремона. Тот кивнул головой в знак согласия.


– Тебя ищет полиция! – взволновано сообщила Маргарита, подбежав к Максиму, когда тот входил в отель. Она сидела в кафе, когда он появился.

– Ничего особенного, – ответил Максим, глядя на часы, висевшие на стене, – в четырнадцать двадцать меня всегда ищет полиция.

– Максим, что случилось? – спросила Рита, не обращая внимания на шутки, – я уже позвонила Саре. Она, – я тебе уже говорила про знакомого полицейского, соседа Кальмана, – узнала, как его зовут. Если что, скажем, что у нас есть знакомый и мы хотим с ним поговорить. Они пытаются его найти…

– Спокойно, спокойно. Почему мы? Меня же ищут…

– А что случилось?

– Прошу прощения молодые люди. – К Рите с Максимом подошел мужчина в полицейской форме. Он обратился к Максиму: – Вы Максим Волков?

– Так точно, – ответил тот.

– Вам хотят задать несколько вопросов, для чего вам нужно будет проехать с нами в отделение…

– Так, так, так. Он мой. Отделения пока не нужно. Мы тут поговорим, – объявил запыхавшийся Ян Гашек, вынимая из кармана удостоверение и показывая его полицейскому. – А вы не уходите никуда, будьте начеку.

– А я вас уже где-то видел! – воскликнул Максим, обращаясь к Гашеку.

– Давай пройдем за столик, вон тот, дальний, чтобы никто не мешал. Очень мало времени. Ты мне сейчас все быстренько расскажешь, а потом мы тронемся в отдел для детализации, – твердо произнес Ян, не обращая внимания на открытие Максима.

– Что вы хотите? Я же трезвый. – И эта шутка осталась незамеченной.

– Чего? – не поняв, спросил Гашек и повел Максима к дальнему столику. – А вам что? – спросил он у Маргариты

Та машинально пошла за ними.

– Это мой знакомый. Мы вместе приехали и… у нас знакомый в полиции есть, – взволнованно проговорила Рита.

– Ну и что? Что вы хотите? – Гашек был раздражен. – Какой еще знакомый?

– Он из отдела по расследованию убийств…

– Рита, успокойся, я разберусь, – вмешался Максим, и, не отрывая от неё взгляда, подумал: «Черт возьми, какая же ты красивая!»

– Конечно, разберешься, у тебя выхода другого нет. – Ян повел Максима дальше, но заинтересовался отделом по расследованию убийств. – И что же у вас там за знакомый?

– Он, он… его зовут. – Рита замялась, достала из кармана листок бумаги и произнесла: – Ян Гашек.

Ян оторопел:

– Как?

– Ян Гашек, – неуверенно произнесла Рита.

– Кто вам дал это имя?

– А вы с ним знакомы? – освоилась Рита, обрадовавшись появлением интереса у полицейского, несмотря на то, что это неизвестно чем могло закончиться.

– Более чем, – ответил Гашек. – Откуда вам известно это имя?

– Слушайте, вы за мной пришли или как? – обиделся Максим, заметив, что полицейский потерял к нему интерес и переключился на Маргариту.

– А вы стойте тут и не двигайтесь! – прикрикнул Гашек на Максима.

– А то что? – возмутился Максим.

– Так! Вы тоже идемте со мной, – обратился Ян к Рите. – Сержант!

Полицейский, пришедший за Максимом, подбежал к Гашеку.

– Значит так, – начал он, остановился и спросил у Риты: – Вы где живете?

– Здесь, – ответила та.

– Значит так, сержант, оставьте своего человека здесь, а сами выясните всё в отеле про этих людей, запишите их имена. – Максим с Ритой назвались. Гашек подвел их к столику. – Садитесь. Итак, начнем с вас и закончим – очень ему было любопытно, откуда его имя попало к незнакомой ему девушке.

– Что? – поинтересовалась Рита у Гашека, вопросительно смотревшего на неё.

– Я повторяю свой вопрос: откуда вам известно это имя?

– Мне дала его моя подруга.

– Откуда ваша подруга знает это имя?

– От своего друга?

– Вы надо мной издеваетесь? А друг от своего друга? Зачем…

– А друг его знает лично. Он его сосед.

– Что? Какой ещё сосед? Как зовут соседа?

– А вам зачем? – совсем осмелела Маргарита.

– Как зовут соседа? – Гашек начинал выходить из себя.

– Кальман, – ответила Рита.

– Кальман? – воскликнул Гашек.

– А что? – вмешался Максим. И вдруг он начал догадываться, в чём дело, и что так взбесило этого полицейского. – Простите, а можно взглянуть на ваше удостоверение? – спросил он.

– Это вы? – Маргарита тоже всё поняла.

Гашек хотел казаться невозмутимым, поэтому пропустил вопросы, и хотел было уже обратиться к Максиму, как Рита его перебила:

– А мы ведь хотели к вам за помощью идти.

– В смысле? – Гашек совсем опешил.

– Давайте тогда начнем с того, зачем вам понадобился я. Хотя, я полагаю, это связано со вчерашними событиями, – вставил Максим.

– А что вам известно о вчерашних событиях? – поинтересовался Гашек.

– Мне известно то, что там было после того, как меня там уже не было. Что вы хотите узнать? Я знаком с Джоном Купером. Убитого я тоже знал, но издалека. Мы с ним и не общались никогда, да и не пересекались толком. Да, я уже все знаю, мне сказал Акира «Куросава», то есть, Такеши, которого вы уже допрашивали.

Маргарита испуганно смотрела на Максима.

– Так, стоп, – прервал Максима Гашек, – давай, сразу мне ответь на вопрос. Зачем ты вышел из клуба?

Максим посмотрел на Риту, потом на Гашека.

– Я так полагаю, это официальное расследование?

– Разумеется.

Максим снова посмотрел на Риту.

– А вы тот самый, верно? – Максим улыбнулся.

– Это имеет какое-то значение? – Гашек терял терпение.

– Видимо, без полиции не обойтись, – вмешалась Маргарита, – теперь-то уж точно деваться некуда.

– Да, наверно, – согласился Максим и продолжил: – Это будет не коротко. Хотя… Я попробую. Только, большая просьба. Все это должно остаться между нами.

– Вы, о чем, друзья мои? Я на службе, провожу допрос. Какой ещё «между нами»?

Максим прищурившись, посмотрел на Гашека, затем на Риту.

– Ничего не остается. Рискну. Ну, слушайте, господин полицейский.

И Максим рассказал Яну всё, опустив его знакомство и образовавшуюся связь с Леонардо Манчини. Рита также приняла участие в рассказе, дополнив его своими наблюдениями. Во время рассказа, или допроса, коим он должен был быть изначально, к Гашеку подошёл сержант и представил ему сведения, добытые в отеле о Рите с Максимом. Ян бегло пробежался по листку, принесённому сержантом. После он, полностью обратившись в слух, пытался, по мере продвижения рассказа, связать его детали со вчерашними событиями в клубе. Не очень это у него получалось. Точнее, не получалось вообще.

Прошёл час с лишним.

– А может, уже познакомимся? – закончив рассказ, предложил Максим. – Я Максим.

– Рита, – поддержала его девушка.

– Гм. Капитан Ян Гашек, – нехотя сказал Ян, хотя сам уже остыл и больше не собирался нападать на Максима, посчитав, что всё это придумать было бы сложно. Одним словом, он решил поверить во всё, что было сказано. К тому же, тут был упомянут его сосед, сосед, которого он знал, и Сара, видимо, та девушка с которой он видел его. Было похоже на правду.

– Допустим, я вам верю, – тем не менее, тоном, подразумевающим некоторое недоверие, произнес Гашек.

В этот момент к нему подбежал сержант и подал ему рацию.

– Да. Понял. Приду, расскажу. Сейчас буду. – Ян встал.

– Что вы кому расскажете? – обеспокоенно поинтересовался Максим.

– Я найду, что рассказать. Ничего лишнего. И никому лишнему. Я бы не торопился на… куда там? Триумфальную площадь? Значит так. Ничего не предпринимать пока. Всё потом. Мне срочно нужно бежать. И никуда не отлучаться. Если этот человек… Короче, вы всё поняли. Мне пора.

Гашек убежал.

– Ты чего-нибудь поняла? – спросил Максим. – Ни зря ли мы ему все выложили?

– Мне кажется, он сможет нам помочь разобраться, – предположила Рита.

– Да? Ну, ты лучше разбираешься в мужчинах, – заметил Максим, и тут же подумал: «Да что же это со мной постоянно происходит? Зачем я это сказал? Почему, не в людях, а именно, в мужчинах. Зачем я это, вообще, сказал?»

Рита улыбнулась, но промолчала.

– Нужно Сару предупредить о том, что мы использовали её прикрытие по назначению.

– Да уж, – согласился Максим. – У нас скоро целый комитет будет.


– Есть информация, что завтра будет крупная сделка. Очень крупная! Детали сейчас будем… вообще, это не твоя епархия. Но, раз ты уже в курсе. Только, повторяю, никто не должен знать, что ты в курсе. Не знаю, что ты там «накапал» своему начальству, как ты умудрился взять себе это дело, какие перспективы… Короче, не важно…. Знаешь, Ян, что я подумал? – скороговоркой говорил Симба, когда Гашек прибыл к нему по его вызову.

– Что, что, Симба? Ты такое вступление оформил. Ты не заморачивайся, со своим начальством я всегда всё улажу. Меня твое состояние беспокоит. Какой-то ты перед пенсией возбуждённый… Так что ты говорил?

– Я ещё раз просмотрел вчерашнюю запись.

– И что?

– У меня создалось впечатление… Я собрал всё воедино, всё, что происходило в городе за последние пару недель. И, в общем, у меня создалось впечатление, что с нами играют в какую-то игру.

– Что ты имеешь в виду – спросил Гашек.

– Понимаешь, не было такого, чтобы столько информации о намечаемых сделках доходило до нас. Слишком всё просто. Это с одной стороны. И не было такого, чтобы, при таком количестве известных нам сделок, когда столько шансов раскрыть того, кто за этим стоит, мы не могли отыскать никаких концов. То есть, одно слишком просто, другое чересчур сложно.

– Симба, что тебя беспокоит?

– Ян, тут что-то не так. Дракон…

– Не понял.

– Это тоже информация… такая, неформальная. За этим стоит Дракон.

– Да, ты что-то совсем расклеился, – улыбнувшись, произнес Максим.

– Знаешь, меня никак не оставляет твое дурачество.

– А сейчас ты о чём? – смутился Гашек.

– Помнишь, как-то ты из себя клоуна изображал и рассказывал о том, что в Почтовом переулке найден труп. В сердце всажен нож.

– Ну… припоминаю, а что?

– Я уже несколько раз проходил мимо Почтового переулка, и мне становилось не по себе. Мне не по пути, но я иногда специально иду мимо него.

– Чёрт побери, Симба, что с тобой происходит?

– Тревожно мне. И вчера… нож был всажен в сердце.

– Ну, извини, что я так неудачно пошутил…

– Да не в этом дело. Не знаю. Мне бы на пенсию спокойно уйти…

## – 12 –

В субботу вечером на небо набежали тучи, и заморосил мелкий дождь. Видимо, природа решила напомнить о приближении осени. Стало непривычно прохладно. Быстро стемнело. «Как же не вовремя, – наверно, подумал кто-нибудь, – завтра же еще один выходной, а вдруг погода не вернет нам свое расположение и испортит последнее воскресение лета».

– Как же не вовремя, – сказал Симба. – Видно что-нибудь?

– Практически нет, – ответили ему, – на камеры можно не рассчитывать. Слишком далеко. Ещё место такое. Обзор плохой. Слишком много чего мешается.

– Ну, правильно, они же не дураки, – разочарованно сказал Симба. – Если они тут. Дай бинокль, я сам посмотрю.

Симба вышел из автомобиля и вошел в заброшенное трехэтажное здание. Поднялся на самый верх и, встав рядом с полицейскими, ведущими наблюдение, направил бинокль в ночь.

– Ни черта не вижу. Где тут ночное видение? Вы различаете что-нибудь?

– Да, босс, мы привыкли, – ответили ему.

Симба вернулся обратно. Он решил держать связь с полицейскими по рации и самому больше никуда не выходить. «Всё равно от меня там никакого толку, – подумал он. – Уже никакого толку… Где наш герой-то?»

Героем был Гашек, который, вопреки тому, что операция была организована отделом по борьбе с наркотиками, убедив своё начальство в том, что она имеет непосредственное отношение к последнему убийству и способно помочь в раскрытии последующих за ним, находился где-то здесь. Он был где-то далеко, вместе с отрядом специального назначения.

Всё описываемое происходило на территории давно закрытого и заброшенного машиностроительного завода. Его территория была настолько велика, что для того чтобы держать под контролем её всю, да ещё её округу, необходимо было бы, как посчитал Симба, раза в три больше полицейских, чем ему предоставили. Поэтому все силы, которые ему смогли выделить на операцию, были равномерно распределены по всей территории завода и его окрестностей. Симба надеялся исключительно на профессионализм полицейских, которые должны были быть незаметны даже сами для себя, поскольку при желании их легко можно было обнаружить. А при обнаружении преступников, если тех будет более трех человек, полицейским придется потратить немало времени в рамках предполагаемой динамики, чтобы собраться в нужном месте, не забывая при этом контролировать все входы и выходы. О входах и выходах: их не было. К заводу вели восемь автомобильных дорог и два железнодорожных подъездных пути. Но, это, в принципе, уже не имело никакого значения, поскольку в те времена, когда завод хотели реконструировать, по какой-то причине решили начать с забора, который просто убрали, а убрав забор, по всё той же неизвестной причине, про сам завод забыли. Территория завода представляла собой периметр, три стороны которого примыкали к промышленной зоне Города, то есть к таким же территориям, а четвертой стороной выходила на пустырь, почва которого была довольно твердой, а сам пустырь был, как не странно, совсем пустым, то есть не заваленным никаким мусором. Одним словом, что пешком, что на автомобиле территорию завода можно было покинуть, двигаясь в любом направлении. Никто не знал, где именно должна будет произойти встреча. Поэтому территорию разбили на участки, и каждый участок был закреплен за двумя полицейскими. Гашек был в одной из пар.

– Вы представляете, если сейчас тут появятся две армии и начнутся переговоры, – спросил кто-то Симбу. – Что мы будем делать?

– Придется вызывать армию, – спокойно ответил Симба.


Вялый ехал в одном автомобиле с человеком Чена по кличке Сугроб. Прозвали его так за то, что его видели так же редко, как снег на юге Города, а также за то, что если он где и появлялся, то не иначе, как снег на голову. Манчини пообещал Чену, что в скором времени тот узнает, кто стоит за беспределом, творящемся в Городе. Для этого Сугроб ехал на встречу. Ход со стороны Змея был рискованный. Вялый всё брал на себя.

Вялый действовал вслепую, решив предать Змея. Желание иметь собственный бизнес, то есть, сосредоточенный исключительно в его руках, быть самому себе хозяином, не слушать советов, не обсуждать решения с партнерами, которые в любой момент смогут занять доминирующую позицию, как это было в его случае со Змеем, стало его навязчивой идеей уже давно. Ему претила зависимость от Змея, он чувствовал всем своим существом, что какими бы друзьями и компаньонами они не были, фактически выходило так, что он находится в подчинении у Змея. Возражать, идти против него или просто уйти он не мог. Змей был гораздо сильнее него. Видимо, настроение Вялого было заметно со стороны. Во всяком случае, Князь, будучи неплохим психологом, разгадал его. В виду того, что каких-либо других вариантов у Вялого не было, он решил слепо исполнять указания Князя, пообещавшего, избавившись от Змея, помочь ему занять его место. Князь не стал распространяться о деталях того, каким образом он намеревался это сделать. Вялый полностью ему доверился. Только сейчас он осознавал, насколько нелепо всё выглядело. Длительное нервное напряжение позволило Князю просто зомбировать его. Ничего другого ему на ум не приходило. Вялый понимал, что с Леонардо и Ремоном ему уже не примириться. Поэтому он решил воспользоваться шансом, предложенным ему его друзьями, бывшими друзьями и, оставив всё произошедшее между ними, сохранить свое имя. Сохранить свое достоинство для остального мира он был готов любой ценой. «Пусть я проиграл силе, позорно, в нечестной, причем, с моей стороны, схватке – не должно быть так, чтобы одним отчаянным поступком я перечеркнул всю свою предыдущую жизнь. Пусть меня не устраивает то, кем я являюсь, лучше я останусь тем, кто я есть, чем стану хуже, если уж то, кто я есть – мой предел. Я всё равно, найду своё движение, но другим путем. Мне нет ещё и пятидесяти. Я успею».


– Даже на смертном одре, когда тебе осталось одно мгновение жизни, нужно продолжать вести свою жизнь к цели, которую ты ещё не сразил.

– Простите?

– Вам нравится эта погода, Карл?

– Нечасто в этой части Города можно увидеть дождь, – ответил тот, кого назвали Карлом.

А назвали Карлом того самого незнакомца, которого Максим дважды пытался преследовать. Назвал же его так некто, стоящий рядом, одетый в длинный черный плащ с большим капюшоном, полностью закрывающим его лицо.

– Вы не ответили.

– Мне нравится всё, что идет мне на пользу, также как не нравится всё, что приносит мне вред. Дождь в данный момент может, как помочь нам, так и помешать, поэтому сейчас он мне безразличен.

– Порой можно просто наблюдать за миром. Просто так, без какой-либо причины.

– Мы едем, – сказал Карл. Помолчав, повторил вопросом: – Мы едем? Князя там не видно. Может, он в машине? Человек, с которым вы у него встречались там. Четыре машины. Ждут на месте. Людей расставили. Мы… Нам ехать?

– Человек Князя? Пусть так. Лучше, конечно, сам Князь. Но… Вы огорчитесь, если ничего не выйдет? – спросил человек в плаще.

– Конечно. Столько сил потратили.

– Не огорчайтесь, Карл. Езжайте, конечно.

Карл сел в машину. Три автомобиля отъехали. Человек в плаще смотрел им вслед.


– Проследили от самого склада. На подъезде к центру к ним присоединилась ещё машина. Они приехали вместе.

– Отсекли, где они встали? – возбужденно спрашивал Манчини.

– Да, в двух кварталах от завода. Вот здесь.

– Так. – Леонардо смотрел на карту. – Хорошо. От Ремона ничего?

– Остался у склада. Было тихо.

– Что ж. Лады. Давай-ка туда, где они остановились. Только аккуратно.


– Знакомиться не будем, – сказал Карл, выходя из машины.

– Князь не стал сам приезжать. Как я понимаю, как и… – произнес Вялый.

При слове «Князь» Сугроб бросил резкий взгляд на Вялого. Вялый посмотрел на Карла. Карл не отреагировал.

– Будем взвешивать? – спросил Карл.

– Мы вам доверяем, – сказал Вялый.

Карл промолчал. Дал знак своим людям и обратился к Вялому:

– У нас всё готово.

Вялый дал знак своим людям. Те принесли кейс.

– Будете пересчитывать? – спросил Вялый. – Или вы нам доверяете? Тут вся сумма. Решили не размениваться…

– Доверие такой же товар, как и всё остальное, – не глядя на кейс, сказал Карл. Он махнул рукой. Один из его людей подошел к кейсу.

– Ваше доверие мы уже купили, не так ли? – осмелился сказать Вялый.

Карл выдержал паузу и пристально взглянул на Вялого. Он не собирался вступать в дискуссию, но, видимо, любопытство слегка подточило его бдительность.

– Что вы хотите сказать?

– Всё в порядке, – доложил человек Карла.

– Добро, – кивнул он своим людям.

– Я имею в виду вашу повальную распродажу. – Вялый рискнул.

Карл умолк и внимательно посмотрел в глаза Вялому. Тот старался держаться. Сугроб превратился в слух. Вялый испугался, как бы тот себя не выдал.

– Ну и нашу, разумеется. Это же, как-никак, общее дело. – Вялый шёл напролом.

Карл продолжал смотреть ему в глаза, пронзая его насквозь.

– Навели шороху в Городе, верно? – Вялый вел игру, в то же мгновение, уже усомнившись в победе.

Карл медленно перевёл взгляд на Сугроба. Тот повернул голову в сторону Вялого. Вялый почувствовал, как по его спине потёк пот.

– Мы перегружаем? – спросил Вялый, почувствовав, как его голос дрогнул. Он поднял руку, подавая знак своим людям. Те пошли в сторону машин Карла. Им преградили дорогу люди Карла. Все замерли.

– Просто… – Вялый закашлялся. – Просто, честно признаюсь, Князь не всегда посвящает в детали. Я… я, например, не в курсе, что с продолжением. Что решили с этой розницей? – «Пропадать, так пропадать», – подумал Вялый и решил, приняв тут же непринужденный тон, напрямую выложить всё, что можно, чтобы Сугроб окончательно всё понял. – Вы с Князем, ну, и мы с Князем, так весело прогнули цены, что, просто начали рвать рынок. Так…

Карла словно заморозили. Ни одна мышца не дрогнула на его лице, он жёг Вялого взглядом. Вдруг на его лице показалась легкая ухмылка.

– Они разберутся, – спокойно произнес он и поднял руку.

Его люди дали дорогу людям Вялого. Те, предварительно подогнав машину, принялись перегружать мешки с порошком.


Незнакомец в плаще продолжал стоять, не двигаясь, и смотрел в том направлении, куда уехал Карл. Было темно и тихо, шелестел мелкий дождь. Дождь плавно оседал на капюшон плаща и стекал струйками с его края.

– Дракон? – вдруг раздался за его спиной голос Леонардо Манчини.

Незнакомец не шелохнулся. Леонардо, не оглядываясь по сторонам, подошёл и встал перед ним. Где-то рядом что-то щелкнуло. «Передёрнули затвор, – подумал Манчини. – Как меня так близко подпустили?» Незнакомец приподнял руку.

– Дракон? – повторил Манчини.

– Вам нравится такая погода? – спокойно спросил незнакомец.

– Да, – ответил Леонардо, – она умиротворяет.

– Но становится не так хорошо, когда она затягивается сверх меры, верно? Продолжительная умиротворенность навевает тоску на деятельные натуры. Вы знаете, кого вы ищите и для чего он вам нужен?

– Вы?..

– Вы сможете ответить на мой вопрос?

– Я хочу выяснить, кто стоит за этим, – сказал Леонардо.

– Вам не пойдет это на пользу, – заметил незнакомец, чьё лицо всё также было спрятано под капюшоном.

– Вы меня знаете? – поинтересовался Леонардо.

– Это не имеет значения. Для вас. Повлиять на ход игры вы не сможете. На тот ход, ответственность за который несу я. Остальное меня не касается. Во всяком случае, пока. Поэтому, не сочтите за грубость, но лично мне вы не интересны. Сейчас. Вы не сочли за грубость? Замечательно. Возможно, уже завтра вы станете единственным человекам, который будет возбуждать мой интерес, но, это будет завтра. На любой, самый мощный процесс может оказать влияние самое ничтожное явление. Конечно же. Но когда этот процесс поделен на сферы ответственности, то за явление должна беспокоиться та сфера, которую оно задело. Это мой взгляд, а я отталкиваюсь от фактов и будущее не предсказываю. Отвага достойна уважения. Безрассудству оправдания нет. Думаю, прописными истинами вас не удивишь. Что вы задумали – могу лишь предположить. Но, чтобы это собой не представляло – это только ваше дело.

Леонардо пытался разглядеть под капюшоном лицо, но тщетно.

– И всё же, Дракон, это… – он не стал продолжать.

– Не стоит искать с ним встречи.

– Причина? – спросил Манчини.

– Вы же не знаете, зачем он вам нужен, – с улыбкой в голосе ответил незнакомец. – Если настанет момент, когда вы поймете, что он всё же нужен вам, поверьте, он найдет вас сам. Но, я бы не стал искать с ним встречи.

– Почему?

– Потому что, во-первых, она может оказаться для вас роковой.

Незнакомец примолк. Леонардо чувствовал, что тот смотрит ему прямо в глаза из черной глубины капюшона.

– А во-вторых?

– А во-вторых, его может просто-напросто не быть.

– То есть? – Леонардо искренне удивился.

Вдруг со стороны завода послышался шум. Гремели выстрелы.

– Что-то происходит, – все также спокойно сказал незнакомец.

Леонардо рванулся и побежал к своей машине, которая осталась метрах в ста отсюда. Незнакомец не обратил на него никакого внимания, продолжая смотреть в темноту.

Вялый скончался на месте. Пуля прошла сквозь сердце. Так получилось, что своим телом он закрыл Сугроба. Случайно это произошло или нет, неясно, но Сугроб был ему благодарен. Кроме Вялого были убиты ещё трое преступников Полицейские остались без жертв. Было задержано двенадцать человек. Шестерым, включая Сугроба, удалось скрыться. Среди задержанных был и Карл. Гашек лично оказал ему внимание при захвате.


– Я уже знаю, – сказал Ремон, когда Леонардо встретился с ним в условленном месте, в трех кварталах от завода, на территории которого развернулись последние события, – Вялый вернул себе имя.

– Он уже не Вялый, – грустно заметил Леонардо. – Повязали почти всех.

– Что делать, Змей, на дно?

– Подожди пока. Что у тебя? – поспешно спросил Лео.

– Ты не поверишь! Не время говорить о том, что мы потеряли деньги и полтонны порошка там. Я привез полторы тонны взамен.

– Угу, а во что я не поверю?

– Похоже, Князь в конец страх потерял. Его люди были там. Удачно, что мы оказались раньше…

– Я так и думал. Этот старый хрен всех решил «протянуть». Оставили следы?

– Лучше, чем собирались, они ж сами нам помогли своим нежданным появлением. Двое. Любой в Городе сможет подтвердить, что это люди Князя, можно не сомневаться. Остальные ушли.

– Как сам думаешь, те, что ушли ничего не могли заподозрить?

– Нет, Змей, все чисто. Крови много для одной ночи. Двое из людей Дракона, двое Князя. Оружие, из которого убиты люди Дракона в руках людей Князя. Никто ничего не должен был заметить. Двух «дракончиков», тех, что у самого порошка торчали, мы угомонили и начали потихоньку выносить. И вот, уже заканчиваем, как «князьки» подтягиваются. Полезли через те же щели, что и мы. Те их не заметили, но, мы-то тут. Наверняка, давно уже пробили, где склад. Ну, раз вы сами пришли, то пожалуйте. Мы не всё успели к тому моменту вынести. Оставалось килограмм двести, на глаз. Мы и начали пальбу. Сразу оформили двух «князьков» и ходу с товаром.

– С полутора тоннами ходу? Это вы резво.

– Дело техники. Я о настоящей технике… А те уж друг с другом не знаю, на чем закончили. Может, перебили друг друга? Свезло, что людей Князя сразу отсекли. Там такой склад! Что день, что ночь, народу разного бродит. Там, может и полиции уже полно. Вообще, свезло, что пока товар выносили, близко никто не подошёл, иначе завалили бы, как пить дать. Ох, серьезные ребята, я тебе скажу. Это Дракон?

– Да чёрт его… не знаю, – задумчиво произнес Леонардо.

– Эх, Вялый, Вялый. Что теперь-то?

– Ну, сдать-то нас не сдадут. Но, рано или поздно выяснят, откуда ноги растут. А там уж. Итак, у нас полторы тонны. Откуда столько? Что-то нереальное. Это где-то… да тут столько нулей. Ещё, конечно, неизвестно, что с ним теперь делать. Но…

– Князь допрет? – с опаской спросил Ремон.

– Конечно, куда он денется. Но, то уже не наша забота. Ему придется освободить свой княжеский трон… для нас.

– Ты уверен?

– Да.


Ночные улицы были свободны, поэтому автомобиль с незнакомцем в плаще домчался до двухэтажного особняка, стоящего где-то на северной окраине Центрального округа Города, за каких-нибудь полчаса. Особняк этот ничем не выделялся из остальных, располагавшихся вокруг, а если и можно было заметить какое-то отличие, то оно было не в его пользу. Все выдавало, что следят за ним не столь тщательно, как следовало. Пожалуй, единственное, чем хозяин особняка мог бы похвастаться это – высокий забор.

Незнакомец вышел из машины и направился к калитке, которая сразу же открылась перед ним. Высокий мужчина крепкого телосложения проводил незнакомца до входа в дом. Дверь, так же, как и калитка, сразу открылась и, войдя внутрь, незнакомец попал под опеку другого мужчины, такого же высокого и крепкого. Скудная обстановка помещения говорила о том, что в доме никто не живет. Незнакомца проводили на второй этаж, открыли дверь в одну из комнат, и тут же, как тот вошёл, закрыли за ним. Комната была погружена в полумрак. Лишь свет от настольной лампы, стоящей на столе, у окна, с противоположной входу стороны комнаты, не позволял ей очутиться во тьме. Между столом и окном стояло кресло, повернутое к окну. В кресле, спиной к входу кто-то сидел и смотрел через окно в ночь. Было слышно, как за окном шелестит дождь.

– Это был не Князь, – раздался голос со стороны окна.

– Да, зато Князь увёл весь мой порошок, – усмехнувшись, сказал незнакомец и скинул капюшон. Это был мужчина средних лет, с густыми волосами с проседью, острыми чертами лица, орлиным носом и тонкими губами. – Это большие деньги. Это очень большие деньги. Подвел он нас, подвел. Я не буду спрашивать, чего конкретно от него хотели вы, но у меня были планы совсем иного характера. Не зависимо от того, что я решу предпринять в дальнейшем, думаю, что, поскольку провал, если это провал, не может быть вменен в чью-либо вину, я хотел бы убедиться в том, что всё останется в тайне, как было оговорено заранее. Если всё так, мне нужно знать – могу ли я рассчитывать на вашу поддержку так же, как и вы на мое сотрудничество? Поддержку, непосредственно здесь, и, что очень важно, в случае возникновения конфронтации с той стороной.

– С Драконом?

– Совершенно верно. Итак, могу я рассчитывать?

– В наших интересах, чтобы всё осталось в тайне, это раз. С Князем теперь делайте, что хотите, это два. Поддержка возможна во взаимовыгодном режиме и под нашим контролем, как договаривались, это три. Одним словом, всё в силе… Вы его боитесь?

– Дракона? – уточнил незнакомец.

– Да.

– Не могу сказать определенно, что я испытываю.

– Вы его когда-нибудь видели?

– Нет.

– Он существует?

– А как вам угодно?

Человек, сидящий в кресле, перестал смотреть в окно, повернулся к незнакомцу, и, смерив его долгим взглядом, сказал:

– Ступайте. Мы вас найдем.

Это был директор МГБ, Фернандо Коста.


– Не успел, – с усмешкой сказал сам себе незнакомец в плаще, когда слушал воскресные новости.

Диктор сообщал, что в воскресение в Городе наблюдался разгул преступности, охарактеризованный представителями силовых структур, как бандитская война.

«На фоне успешно проведенной в субботу, 25 августа, отделом по борьбе с наркотиками, операции по задержанию особо крупной партии героина, размером в пятьсот килограмм, аресте более десяти преступников и начавшегося по этому делу следствия, на следующий день, в воскресение был совершён ряд убийств. На выходе из своего автомобиля был в упор расстрелян из автоматического оружия крупный бизнесмен, Артур Фридман, так называемый вор в законе, криминальный авторитет, известный, как Князь. Кроме того, были убиты ещё десять человек, многие из которых также широко известны в криминальном мире, и по праву заслуживают то же звание, что и Князь. Все они, так или иначе, имели отношение к Артуру Фридману, входили в возглавляемую им группировку. Возбуждено уголовное дело. Ведется следствие».

Глава

V

Стрелки часов медленно передвигались, описывая круг циферблата. С помощью обычных часов на время можно смотреть, используя три способа приближения – по количеству стрелок. Что такое ваши часы для вечности? А что такое для вечности вы сами? А может ли вечность сама быть для чего-то чем-то, или так же, как и вы для вечности – ничем? Как это порой обидно – относительность.

– А в каких координатах живете вы?

– Лучше всего жить в своих собственных координатах.

– Вас не интересует внешний мир?

– Очень даже интересует. Но я предпочитаю смотреть на него своими глазами, а не теми, которые этот мир предлагает мне.

За окном царила тишина. Луна отражалась в гладком зеркале моря. Звёзды силились рассмотреть себя там же, завидуя луне в её стремлении, несмотря на её значительно меньшие размеры, ухитриться расположиться гораздо ближе к зеркалу, что помогло ей в полной мере наслаждаться своим отражением, получая от этого несравненно больше удовольствия, чем они. Ветер пошёл навстречу звёздам, в желании полюбоваться собой, сделав себе перерыв, предварительно разогнав все тучи.

– Вы считаете, что смотреть своими глазами приятнее? Или интереснее? Почему?

– Это позволяет ощущать себя собой, а не зависимой частью этого мира.

– Вы хотите сказать, что не являетесь частью мира?

– Родившись в мире, мы, разумеется, сразу же становимся его частью. Я хочу сказать, что не являюсь его зависимой частью.

– Как вам это удается?

– Я просто хочу этого. Только что родившийся ребенок смотрит на мир своими глазами и только до тех пор, пока его не приучат к тем глазам, которыми смотрят его родители, то есть, к тем, которыми смотрят все. Глазами мира.

– Но ведь у мира может быть много глаз, вы так не думаете?

– Но они, всё равно, глаза мира, а не твои собственные. Наибольшего успеха добивается тот, кто лучше всех видит этими глазами. Он даже может использовать сразу все глаза мира, по своему усмотрению, в зависимости от ситуации, но это всё равно, глаза мира.

– Так зачем же, всё-таки, нужны свои глаза?

– Чтобы ощущать себя собой.

Свеча всё горела. Часы шли. Ветер отдыхал. Звёзды любовались собой.

## – 1 –

– Дракон – это олицетворение зла и угрозы для Города. Это, как некая внешняя угроза. Такая же, как теоретическая угроза со стороны диких северных племен или даже преступности. Именно внешняя, поскольку контролировать его никто не может по той простой причине, что никто не знает, кто это такой, и существует ли он на самом деле. И, честно говоря, мне всё равно, существует он или нет. Миф о Драконе, периодически подпитываемый некими происшествиями, как то, запускание слухов о том, что именно Дракон причастен к разброду в преступном мире, позволяет отчетливо видеть рычаги, за которые можно дергать, направляя течение общественной мысли, отталкиваясь от внешней агрессии.

Глен Хайден, единственный, кто находился в кабинете директора МГБ, сидел за столом, перед своим шефом и внимательно слушал его, всё ещё никак не в состоянии свыкнутся с мыслью, что именно его посвящают в тайны, за которые в любой момент можно лишиться жизни. О таком его положении в министерстве не знал никто. Начальник его отдела мог только догадываться и не вмешивался. Иногда Хайдену становилось страшно, иногда он начинал в глубине души гордиться собой.

– Рассказываю я это всё вам, потому что ваш проект я решил взять в разработку немедленно. И для повышения мобильности хочу, чтобы вы были в курсе последних событий. Нами давно ведется наблюдение за Диего Санчесом, руководителем коммунистической партии Города. И этот самый Санчес был неоднократно замечен в обществе некоего Артура Фридмана, известного, как Князь, благополучно ушедшего вчера в мир иной. Санчес ли привлек Фридмана, Фридман ли рассмотрел политические перспективы Санчеса – не знаю. Есть информация, доказать которую, к сожалению, очень сложно, практически невозможно, что Санчес получал от Фридмана деньги. Разумеется, не напрямую, и, конечно же, все денежные потоки не могут вызвать не малейшего сомнения в их легальности. Официально, Фридман чист, как вы понимаете. Можно, конечно, запустить через СМИ крупномасштабную акцию, вскрывающую связь коммунистов с преступным миром, что вызовет общественный резонанс. Но это может обернуться против нас. И, несмотря на то, что демократию, как таковую, в её предполагаемом натуральном виде, у нас тут сложно отыскать… я не буду продолжать, – вы меня поняли. Мы, конечно, пустим волну, и будем её подпитывать до самых выборов, но нужно что-то более действенное, более внушительное. А Санчес обгоняет нашего старичка и активизируется. Активность Санчеса можно было преподать, проведя параллель с активностью Фридмана, но без доказательной базы всё это будет похоже на фарс. Что ж, спектакль провалился, как и сам Фридман, с которым потерялись все концы и ещё много чего. Возможно, он что-то понял, потому и решил затеять свою игру, переведя стрелки. И, стрелки он перевел, судя по всему, не на того, на кого нужно. Теперь мы не знаем, что именно и куда он перевёл. И кто этот игрок, сваливший Князя. Пока не знаем. Дракон с одной стороны, преступность с другой. Разворачиваем: связь Дракона с преступностью, связь коммунистов с Драконом, как олицетворением зла. Смешиваем: коммунисты – внешняя угроза. Выглядит не очень, но определенную роль сыграть должно было.

– Прошу прощения. Связь Дракона с преступностью?..

– Я не знаю, кто такой Дракон. Есть он? Кто, что за этим стоит? Есть субъекты с высоким потенциалом? Что это? Секта, масонская ложа? Или миф? Всему должно быть логическое объяснение. Причина, по которой этого объяснения нет, мне не ясна. Нужны ли мне объяснения? Нужны. Но, не столь критично и не теперь. Вреда со стороны Дракона или того, что под этим подразумевают, я не видел и не вижу. Искать с ним встречи?.. Кстати, у меня к вам будет дополнительное задание. Узнайте, как можно больше про этот оракул. Как не смешно, но я готов рассмотреть все версии, в дополнение к тому, что мне уже известно. Не спрашивайте, что именно. Всему своё время. Если Дракон – это секта, идентичная сообществу Лебедя, что было бы вполне логично, то тогда нам не о чем беспокоится. Это, с одной стороны. А с другой стороны, значит, кроме секты существует что-то ещё, что прикрывается ею, намеренно вводя нас в заблуждение. Это уже другой вопрос. Противопоставление Дракону Лебедя в обоих вариантах на руку Лебедю, всегда вызывавшему симпатии во всех слоях населения. Всё, Хайден. Я вам рассказал, что было. Возможно, это вам поможет.


Когда Гашек пришел в понедельник с утра к себе в отдел, потирая руки в предвкушении начала крупномасштабного, комплексного, совместного с отделом по борьбе с наркотиками, следствия, способного пролить свет как, непосредственно, на все произошедшие события, связанными с наркотиками и убийствами, так и на загадки, поведанные ему Максимом, его ждало разочарование. Симба позвонил ему и сообщил, что всех задержанных на территории завода, забрали себе представители Министерства Городской Безопасности.

– Я не понял, они будут вести это дело? – возмущался Гашек.

– Именно так, Ян. Знаешь, я совсем не огорчился. Честно говоря, у меня прямо гора с плеч свалилась, – говорил Симба.

– А чем они это объяснили? – не хотел мириться Гашек.

– Они ничего не объясняли. Шеф сказал, что так надо, и всё…

– А ты им записи из клуба отдал?

– Нет. Но они заберут, наверное. Они сказали, что ещё обратятся за помощью. Дело, как-никак, я вёл. Вся информация у меня…

– Симба!

– Что Ян?

– Твою мать! Какая помощь? – Гашек вдруг что-то заподозрил. – Да они же нас…

## – 2 –

После того, как Маргарита рассказала Саре о случайном знакомстве с Гашеком, а та в свою очередь поведала об этом Кальману, тот не преминул сразу же, как появилась возможность, зайти к своему соседу. Соседа он застал в воскресение вечером и доложил, что все с нетерпением ждут от него известий. Сосед, не вдаваясь в подробности, пообещал, что уже завтра, в понедельник, он будет готов поделиться с ними информацией, но только той, которую посчитает нужной. Кальман передал его ответ Саре, та позвонила Маргарите, Маргарита, в свою очередь отчиталась перед Максимом, который увеличил цепочку любопытных, поставив в известность Акиру, зашедшего как раз в этот момент к Максиму, сообщить о том, что не выдержал и, не дожидаясь Максима, рассказал всё Куперу. Комитет расширился.

Последнее время Максим привык к тому, что почти каждый день он проводит немного времени, как правило, по вечерам, в обществе Риты. После трудового дня, заключающегося в том, что одна усиленно готовится к экзаменам, а другой хаотично ищет эти трудовые дни, они встречаются в кафе и беседуют. Максим поймал себя на мысли, что ему безумно нравится вот так сидеть и просто мирно разговаривать. Разговаривать обо всём, что только приходит в голову. Максим любил рассказывать о подвигах своей бурной молодости. А Рите нравилось о них слушать. Она рассказывала о своей жизни, и Максиму нравилось слушать о ней. Ему было интересно. Ему было интересно всё! Это довольно-таки удивительный факт. Ведь история чужой жизни, если это не жизнь, скажем, разведчика, очень редко, когда была способна, не то чтобы приковать внимание на более-менее длительный срок, но и вызвать живой интерес, удерживая его на всем протяжении рассказа. Длительным сроком можно считать пару фраз, поскольку, на третьей фразе уже начинает ломить челюсть и неумолимо тянет в сон. Риту же Максим мог слушать бесконечно. Ему нравилось всё, что она говорила, ему нравилось просто слушать, как она говорит, ему нравилось просто слышать её голос. Весь день, чем бы он ни занимался, он ждал встречи с Маргаритой. Это началось буквально несколько дней назад, но он понимал, что без этого он уже не может, если и не жить, то, во всяком случае, чувствовать себя комфортно. Хотя, он уже был близок к тому, что не сможет и жить. «Мы знакомы уже почти месяц, – думал он, половина из которого ненароком выпала. Всего месяц, и только сейчас… Стоп!» Максим понял, что весь этот месяц, с самой первой встречи, с того момента, как Рита села к нему в машину («Кстати, что там с моей тачкой?»), он так или иначе возвращался к ней, она занимала его мысли и не давала ему спать.

– Я все-таки влюбился? – спросил он себя, когда вернулся в понедельник вечером домой, после очередных поисков работы. – Нет, не так быстро. Всего лишь, легкая влюбленность, которую я всегда испытывал к красивым девочкам с первого же взгляда. Что там я? Влюбленность, которую все испытывают при виде женской красоты. Если кто-то её не испытывает, то это значит, что он просто не живет. Не пора ли уже мне за ней зайти? Стоп! Или, всё же…

В дверь постучались. Это была Рита.

Сара позвонила ей и сказала, что Гашек хочет с ними встретиться.


– Итак, давайте теперь всё, то же самое, только подробно, – сразу сказал Гашек.

Весь день Ян пытался выяснить, на каком основании МГБ забрало всех арестованных. Пытался. Но, ничего не выяснил. Более того, воскресные убийства (уничтожение Князя и его группировки) протекло мимо убойного отдела и сразу же оказалось в ведении МГБ.

– Может, нас всех на пенсию отправят, или расформируют!? Для чего нужен Департамент полиции? Карманников отлавливать? Мне скучно работать в таком режиме! – возмущался он, обсуждая события с Симбой.

Гашек даже умудрился разругаться со своим начальством, которое порекомендовало ему, с определенной долей иронии, предъявить свои претензии Министерству. Он не замедлил последовать их совету. Сначала в Министерстве с ним никто не стал разговаривать. Но вскоре он всё же кое-чего добился, сменив тактику. Это ему стоило потери чувства собственного достоинства и голоса, поскольку ему пришлось то лебезить перед всеми, до кого он смог дозвониться в МГБ, от секретарш до всевозможных начальников различных отделов, подотделов и прочих структурных единиц этого страшного ведомства, то кричать во весь голос, когда терпение его оказывалось на исходе. На это у него ушло полдня. Результат – ноль. Тогда он решил воспользоваться последним шансом, шансом, к которому бы он меньше всего хотел прибегать. Был у него в Министерстве человек, который мог добыть информацию, не выходящую за пределы ведомства, доступа к которой с внешней стороны не было ни у кого. Ценой услуги были обязательства Гашека перед этим человеком, проще говоря, они менялись секретами своих ведомств. Единственное, чем успокаивал себя Гашек, каждый раз, когда использовал эту возможность, было убеждение себя в том, что делают они одно общее дело. Хотя сам он в это не верил, а о последствиях старался не думать. По окончании рабочего дня Ян встретился с этим человеком.

– Могу сказать точно – концы топят. Это всё. Неясно, кто курирует. Удалось узнать лишь имя человека, который, возможно, имеет к этому отношение. Повторяю, возможно. Да, узнал я, что в операции на заводе принимали участие наши бойцы.

– То есть, как принимали участие? Каким образом? – удивился Гашек.

– Обычным. Была организована группа захвата. Это всё, что я могу сказать.

– То есть, вообще, всё? Тут же ничего нет. А что за человек?

– Это наш человек. А ты что подумал?

– Ничего, я тебя слушаю.

– Так вот. Этот человек, повторяю ещё раз, возможно, имеет отношение к твоей проблеме. Дело в том, что он из аналитического отдела. И, судя по движению документов, он должен быть в курсе. Я узнаю, где его можно найти, если хочешь. Могу дать его имя. Узнавать, как можно его найти?

– Давай имя.

– Майор Глен Хайден.

– Добро. И узнавай, как найти.

После этого Гашек сразу отправился на встречу с Максимом. Максим повторил Гашеку всё, что вспомнил, с подробностями.

– Значит, бал, – проговорил Гашек.

– Что бал? – спросили Максим и Рита.

– Какой бал? – спросила Сара.

– На балу ты первый раз почувствовал, что за тобой следят, и после бала вы начали получать письма.

– А почему именно после бала? Можно сразу сказать – после того, как приехали, – усомнился Максим.

– Будем отталкиваться от бала. Ближайшая пятница у нас последняя?

– Да, точно. В пятницу же бал! – воскликнула Сара, – кстати, я ни разу там не была. Слышала от Сандры.

– Сандра, – повторил за Сарой Гашек. – Сандра это?

– Сандра это… – начала было Сара.

– Так, – перебил её Ян, – а теперь давайте рассказывайте обо всех, с кем вы тут познакомились, как, где, при каких обстоятельствах. Всё подробно.

Максим задумался над тем, как бы ему рассказать всё с подробностями, опустив при этом всё, что связано с Леонардо Манчини, Жанной Роллан, соответственно, с Филиппом Ролланом, Шнайдером, потом, с Джессикой… Слишком много, придется утаить. «Интересно, – подумал он, – а Маргарита в том же положении?» Он взглянул на неё и не заметил и тени смущения или замешательства на ее лице. «Какая же она красивая! – как обычно не смог не отметить он. – Перебьетесь с подробностями и со «всеми».

Закончили делиться воспоминаниями о последнем месяце лишь к одиннадцати часам вечера.

– А как быть с Триумфальной площадью? Мне кажется, на нас давно обиделись и уже не ждут. А если ждут? Может, хоть это выясним? Сколько можно откладывать? – заметил Максим. Маргарита с Сарой посмотрели на Яна. – Так, – тут же продолжил Максим, – давайте определимся. Мы выбрали капитана нашей команды? Письмо пришло мне и Рите. Это нам решать, следует идти или нет. Или я не прав?

– Тот самый человек, за которым ты дважды пытался следить, возможно, имеет отношение к двум десяткам убийств, половина из которых произошло за последние два дня. И это не всё, к чему, он, возможно, имеет отношение. Ты не знаешь, связаны все эти письма и наблюдения между собой или нет. Я склонен считать, что просто так одновременно несколько необъяснимых вещей происходить не может. Два десятка убийств! – повторил Гашек.

– Тебе точно не стоит ходить, – обратился Максим к Рите.

– Знаете, что? Я вам честно скажу, – продолжил Ян, – я с вами практически не знаком, и, соответственно, у меня нет оснований принимать живое участие в вашей судьбе. Не скрою, если всё, что я от вас услышал не вымысел, то мне было бы любопытно во всём этом разобраться, и я готов буду вам помочь. Но, в первую очередь, сейчас это меня интересует с профессиональной стороны. Так что, я считаю, что пока никуда ходить не стоит. Вы согласны со мной?

– Да, – хором ответили Сара с Маргаритой.

– Пойду я работать на стройку, – резюмировал Максим.

– Так, действительно, лучше, Максим, – говорила Рита, когда они возвращались в отель, – ведь неизвестно, кто это и что всё это значит.

– Конечно, я полностью тебя поддерживаю…

– Ну что ты? Ян же профессионал. Мне кажется, ему стоит довериться.

– Я согласен, но… – Максим замолчал, думая о том, стоит ли ему говорить дальше или оставить всё, как есть, и решил продолжить. – Понимаешь, в том, нашем бывшем городе, то бишь, мире, я был никем. То есть, поначалу, я этого не замечал, будучи упоенным безумствами молодости. Столько друзей, столько приключений! Хотя, я уже это всё рассказывал тебе. Дело в том, что, будучи никем, оказаться нигде и продолжать пребывать в таком положении, мне не хочется.

– Максим, ну, не всё же сразу, – попыталась успокоить его Рита.

– Вот с этим «не всё сразу» можно проспать всю жизнь, так и не…

– Так и не?..

– Знаешь, что, Рита?

– Да?

– Я завоюю этот мир!

– Ты хочешь сказать, Город, – относительно серьезным тоном поправила Рита, подыгрывая Максиму.

– Пусть, Город. Не имеет значения, как он называется.

– Ну, что же. Желаю успехов. – Рита улыбнулась и вдруг поняла, что Максим не шутит. Его лицо оставалось серьезным, а в глазах заиграли искорки.

– Спасибо, – холодно ответил Максим.

– Максим? Ты в порядке? – испуганно спросила Рита.

– В полном. А что?

– Какой-то ты странный.

– Всё хорошо. Итак, посмотрим, что наш новый приятель накопает.

– Ой! – воскликнула Маргарита.

Они уже подходили к отелю, как у них на пути выросла фигура уже знакомой Максиму цыганки. Рита чуть не сбила её с ног.

– Добрый вечер молодые люди. Хорошая девушка, добрая, – обратилась она к Маргарите. – Благородство великое вижу в тебе. Красота твоя не случайна. Красива ты душою своей, красива сердцем. Красота твоя для людей, для всех людей. Чтобы радость приносить людям, добро и заботу. Сильная ты, но очень нежная. Защита тебе нужна, надежная защита. – Цыганка взглянула на Максима. – Много зла в мире, много зависти. Опасность подстерегает тебя. Королева одна. Королева ещё принцесса. Принцесса беззащитна. Принцессе нужен рыцарь. Сильный, смелый рыцарь. Рыцарь защитит принцессу от беды. Много, много кто хочет свою королеву. Но только одна настоящая. Только в одной течет самая благородная кровь. Только благородная кровь понимает землю. Но обмана много. И обман велик.

Сказав это, цыганка удалилась. Максим с Ритой, даже не проводив её взглядом, смотрели на то место, где она только что стояла, и молчали.

– А я её знаю! – нарушил молчание Максим.

– А что она сейчас сказала? – медленно, приходя в себя, спросила Рита.

– А я не знаю! – уверенно ответил Максим. – Она мне много чего уже наговорила. Я ничего не понял. Но согласись, интересно. И как у них так получается? Я одно время работал недалеко от Киевского вокзала, так там… ну, ладно.


– Итак, ты решил завоевать мир, – торжественно произнес Брат, когда Максим курил, стоя на балконе своего номера в отеле. – То ты наслаждаешься самоуничижением, то играешь в Наполеона. Ты уж определись.

– Под завоеванием мира можно много чего подразумевать, – сказал Максим.

– Ну, начинается. Сейчас ты скажешь, что тебе достаточно стоять вот здесь и наслаждаться видом, покуривая сигарету, для того, чтобы ощутить себя властелином мира. Я прав?

– Отчасти. Но…

– Но?

– Знаешь, я не намерен отчитываться перед тобой. Ты что мне говорил? Будешь направлять меня? Что-то я не вижу этого…

– А куда тебя направлять? Я тебя подтолкнул уже. Ты застрял на одном месте. Я же не обещал тебе, что за руку поведу. Смысл в чём тогда?

– Вот именно, в чём смысл?

– Ты так много рассуждаешь о свободе, а сам хочешь, чтоб тебе всё пояснили. Это будет не твоё, а значит, если ты пойдёшь дальше с не своим, то и будешь ты не собой, или в, лучшем случае, собой, зависимым от не своёго. Хотя, не известно ещё, что лучше. Где свободный полет? Признаюсь, мне уже становится скучно наблюдать за тобой. Вокруг тебя происходят различные движения, а ты только пошатываешься от их дуновения, когда они проходит рядом. Ты так, пошатываясь, и мир будешь завоевывать? Долго ты раскачиваешься. Взгляни на свою подругу.

– Я решил начать работать, – оправдался Максим.

– Да что ты говоришь? Не может быть? Строителем, подсобным? Ты этого хотел?

– С чего-то надо начинать.

– Вот, хоть одна зрелая мысль. Так, поторопись.

– Куда?

– Определенно, ты меня поражаешь. Мне кажется, ты ещё не отошёл от транса. Торопись жить. Или, ты думаешь, что, перескочив через одиннадцать лет, ты чего-то выиграл. Какая ничтожная цифра – одиннадцать лет. Ищи!

– Я ищу.

– Слабо! Стремись к тому, чтобы не ты пошатывался, а от тебя всё шаталось. Я в добром смысле. Давай-давай, ищи-ищи. И помни о времени.

## – 3 –

На следующее утро Максим отправился на стройку. И тут выяснился один немаловажный факт, о котором ни Максиму, ни Маргарите никто не говорил, а те, кто должен был сказать, почему-то о нем забыли. Они, как граждане, бывшие граждане Российской Федерации, особенно, Максим, как житель Москвы, должны были помнить о существовании такого монстра правового регулирования, как паспортный режим. И хотя на работу, которую выбрал для себя Максим, его никто не собирался оформлять официально, нанимателю были необходимы его паспортные данные. «Что я там у них, кирпичи, что ли буду воровать?» – ворчал он, выходя из офиса компании. Получение паспорта, как выяснилось, довольно-таки несложная процедура, в том числе, и для гостей, решивших остаться (никто не говорил им про паспорта по той простой причине, что неизвестно ещё было, остаются они в Городе или нет) как выяснил Максим, придя в отель, у Матвея Кузьмича. Но она заключала в себе маленький неприятный для Максима момент. Дело в том, что гости должны оформлять документы в отделении полиции, курирующем тот округ, где они проживают, то есть в его случае, это отделение Центрального административного округа, начальником которого был уже знакомый ему Гунько Остап Михайлович, встречаться с которым у Максима не было ни малейшего желания.

Максим подумал о Гашеке. Оторвав Маргариту от учебы, он поделился с ней только что полученной информацией, и, взяв на всякий случай контакты Сары, отправился на поиски Яна. Кроме вопросов, касающихся паспорта, Максим хотел добиться от него полного доверия в его следственных делах, тех, что как-то связаны с ним самим. Одним словом, он хотел непосредственного участия в следствии.


«Глен Хайден, – думал Гашек, – кто ты такой?»

Напрямую в Министерство Ян звонить не стал. Он, вообще, решил, не предпринимать ничего до получения окончательного ответа его человека из МГБ. Если уж больше никакой информации не поступит, придется действовать самостоятельно. Что его так завело, он определить не мог. Профессиональный интерес, разгоряченный той же профессиональной обидой? Простое любопытство? Любопытство по двум причинам: его и Симбы следствие, плюс история с гостями. Обида? Да, точно. Это была обида. Но, не за себя. Ему было жалко, как бесславно уходит из дела своей жизни Симба, как его, пенсионера, заслуживающего уважения, выбрасывают на свалку, напоследок попользовавшись как какой-то дешевкой.

Гашек сидел в своем кабинете и смотрел на часы. В два он встречается со своим информатором. Оставалось ещё сорок минут. Идти минут двадцать. Ян не выдержал и отправился на встречу.

Встретился он уже через три минуты, но не с тем, с кем собирался, а с Максимом.

– У меня два вопроса, – тут же начал Максим.

– Так мало? – удивился Ян, всем видом показывая, что ему некогда разговаривать.

– У тебя есть сейчас время? – всё же спросил Максим.

– Пять мину, максимум, – сделал одолжение Ян.

– Первое. Я не всё рассказал о себе. Ну, я имею в виду то, что со мной тут происходило с момента прибытия.

– Так, начинается, – выказал неудовольствие Гашек.

– В первые дни я немного нахулиганил в одном ресторанчике, в результате чего оказался в отделении. В том самом отделении, где меня анкетировали на предмет установления моей личности. То есть дважды я встретился с начальником этого отделения, Гунько.

– Знаю такого, и что?

– А сейчас мне нужно получать паспорт в этом самом отделении.

– Понимаю, – протянул Гашек. – Теперь ты боишься показываться перед начальником. Ха! Ты думаешь, если зайти к нему с другой стороны, он тебя полюбит?

– Мне не нужно, чтобы он меня полюбил, мне нужен паспорт. Я на работу устроиться не могу без него.

– Знаешь, насколько мне известно, Гунько нормальный мужик. Резковат немного, но это уж характер у него такой. Всё равно, не он решает, остаться тебе тут или нет, а паспорт он обязан будет выдать. Никуда он не денется. К тому же, лично он не занимается паспортами. Начальники отделений у нас паспорта не выдают. Он лишь подпишет распоряжение об оформлении и всё. Или, ты думаешь, он так к тебе привязался, что захочет с тобой встретиться. А даже если так, не пойму, что тебя пугает. В общем, не вижу я здесь проблемы.

– Да? Ну ладно. А что значит – не он решает? Возвращаюсь к своему. А кто решает? Это, вообще, кто-нибудь решает? Или…

– Я не знаю. Макс, я ж тебе говорил, гости у нас не такое из ряда вон выходящее событие, чтобы все приковали к нему своё внимание, с одной стороны, и не такое повседневное, чтобы все об этом что-то знали, с другой. Я вот, например, никогда с этим не сталкивался. Вы первые гости, которых я встретил. Вас в год появляется единицы, а нас тут миллионы. Какая вероятность встречи? Правильно. Так что, на мой взгляд, если уж ты решил тут остаться, то забудь ты о том, что ты гость. Так, у меня времени нет. Это всё?

– Нет. Теперь самое главное.

– Что ещё?

– То, что касается, скажем, так, расследования. Твоего, и, конкретно, той его стороны, что касается непосредственно меня, нас.

– Ну и?

– Я хочу участвовать.

– Ну, конечно. Каким образом?

– Я должен быть в курсе всего, что ты узнаешь. Поскольку… это я рассказал тебе про человека, который за мной следил. И, в конце концов, он за мной следил, и я хочу знать, зачем…

– Стоп. Во-первых, я его поймал, – перебил его Гашек, тут же пожалев о сказанном.

– Что? – удивился Максим. – И ты молчишь?

– Мне больше нечего тебе сказать. Я его поймал, но я с ним не разговаривал. И… тебе не обязательно знать всех подробностей. Это, вообще, не твое дело…

– Короче, – резко перебил его Максим, поняв, что Гашек не намерен делиться с ним чем-либо, – нет, так нет. Но, в таком случае, я сам буду выяснять, что к чему и, к примеру, первое, что я сделаю, это пойду на свидание на Триумфальной площади. И это, далеко не всё.

– А что ещё? – Гашек понял, что это не пустая фраза.

– Я уж придумаю. – Максима подмывало рассказать про Леонардо Манчини, но он сдержался.

– Так, Макс, давай определимся. Я Город знаю, ты гость…

– Ты же сам предложил забыть об этом.

– Ну. В общем, будет лучше для всех…

– Я всё сказал, – отрезал Максим.

Гашек примолк и посмотрел в глаза Максиму. Он увидел решимость в его взгляде. К своему неудовольствию он отметил, что он не сможет переубедить Максима. Что-то в его взгляде было… Решимость, упрямство. Что-то ещё. Гашек взглянул на часы.

– Хорошо, вечером я найду тебя. – Ян, уже улыбаясь, посмотрел на Максима. – Черт возьми, а в тебе что-то есть.

– Нет-нет, Ян, я не такой, – отшутился тот.

– Ха-ха, – Гашек убежал.

Встреча с его информатором из МГБ была короткой. Тот лишь сказал:

– В пять часов подходи к Центральной библиотеке. Покажу его.

– Куда? – насмешливо спросил Ян, но тот уже удалялся.


Придя в отделение полиции Центрального административного округа, Максим выяснил, что нужно сделать для получения паспорта. Оказалось, всё предельно просто. Нужно было всего лишь написать заявление и пройти собеседование с начальником отделения. Поскольку собеседование он прошёл раньше, то ему оставалось только написать заявление и явиться за паспортом через неделю.

– Мне везёт, – отметил Максим, выходя на улицу.

Всякий раз, когда Максим находился в состоянии ожидания, предвкушения чего-то, он не находил себе места. И сейчас, услышав, что человек, за которым он дважды пытался следить, единственный, кто так навязчиво попадается ему на пути, схвачен Гашеком, он с нетерпением ждал вечера, гадая, что же тот ему поведает, и чтобы хоть как-то потушить огонь любопытства, отвлечься, бродил по городу, осматривая достопримечательности. Побродив часа два, он решил заглянуть в клуб к Куперу, но не найдя его там, отправился на поиски Акиры, в библиотеку, единственное место, где его, скорее всего, можно было отыскать в последнее время.

– Как ты узнал, что я тут? – удивился Акира, приветствуя Максима.

– Ты же здесь всегда.

– Да я тут всего-то… не помню, кажется, пятый раз сегодня. Последний.

– Да? Значит, мне повезло. Всё готово?

– Готово. Почти.

– А почему почти?

– Дело в том, что я никак до оракула не могу добраться.

– Что значит – не можешь добраться?

– Меня не пускают и, вообще, не хотят разговаривать. Но я их нашёл! Они, оказывается, в самом центре. Рядом с королевским дворцом. Представляешь?

– Спокойно. Кто они? Кого ты нашел?

– Короче, – начал Акира, – их одиннадцать человек. Совет состоит из одиннадцати человек. Так было всегда. Сколько всего в службе, я не знаю. Передают свои права они по наследству…

– Стоп, стоп, стоп. Ты можешь всё по порядку. Совет, служба, наследство. Вот сколько раз ты мне рассказывал, я так толком ничего и не понял.

– Да потому, что ты меня не слушал. Значит так. Кубок существует.

– Ты его видел?

– Нет, не видел, меня не пускают! Но, он существует, иначе бы они так не охраняли себя. Кубок хранит совет из одиннадцати человек. Когда-то, когда правили самые первые династии, это те, что назывались Лебедем и Драконом, был создан целый Орден, ответственный за чистоту королевской крови.

– Ой, как всё серьезно, – не сдержался Максим. – Я слушаю. Только, я не понял, этот Орден был создан Драконом или Лебедем?

– Сначала был создан Орден. И он принимал решение, кому быть королем.

– То есть, королей назначали? Я что-то не пойму тебя.

– Ну, представь. Я постараюсь коротко. Я-то пятнадцать листов статьи накатал. Древнее время. Племена. Их много. Они воюют между собой, потом начинают объединяться. Их меньше, но они уже большие и они продолжают воевать. После объединились в одно племя и стали Городом. А из представителей знати всех племен создали собрание, которое выбрало короля и дало ему право управления Городом и передачу этого права по наследству. Ну, как это всё происходит, думаю, ты представляешь.

– А как они выбирали короля?

– Самый сильный вождь и стал королем.

– А…

– Он доказал свою силу. Там много чего про это написано. Можешь почитать мою статью. Короче, самый сильный стал самым главным. А совет, комиссия, так сказать, признавшая короля, представляла собой некое собрание жрецов, принадлежавших до объединения разным племенам. Жрецы, сам понимаешь, стали жрецами по тому же принципу, что и король стал королем.

– То есть, самые лучшие. Понятно. Ну, и?

– Ну и тогда же и был изготовлен кубок.

– Волшебный?

– Видимо да. Макс, твой скептицизм неуместен. Ты гость и не знаешь, как у нас тут на самом деле.

– Так, опять. Что-то мне сегодня слишком часто напоминают, о том, что я гость.

– Извини, просто, если не веришь – не надо, но ты пойди и спроси любого, и он подтвердит тебе, что так оно и есть на самом деле. Просто никто не помнит, не интересуется. Но, когда-то в детстве, всё это проходили в школе. Только очень бегло. Просто, как факт. Именно, факт, а не легенда или сказка.

– Так что же никто не видел этот факт? Я про кубок.

– Ты видел нашего президента когда-нибудь.

– Нет, где я его мог видеть?

– А своего? Прости, я снова напоминаю тебе про то, что ты гость.

– Нет, но я видел его изображение на экране, в газетах, да где угодно…

– Так и кубок можно также увидеть!

– И?..

– Ну вот, пожалуйста.

Акира открыл книгу, лежащую перед ним на столе, пролистал и показал Максиму снимок. На снимке он увидел кубок, сделанный, будто, из черного мрамора.

– И с чего ты взял, что это тот самый кубок? – недоверчиво спросил Максим.

– А с чего ты думаешь, что президент на экране тот самый? В музеях очень часто вывешивают копии картин, а не сами картины. Да даже это тут не при чём. На чём основано твое недоверие? Если бы это было что-то, о чём кричат на каждом углу, ещё можно было подумать о фальсификации, но об этом не вспоминают, знают так, помнят что-то из той самой школьной программы, что что-то где-то было, но это давно история. А есть ли это сейчас, и нужно ли это?

– Так, нужно ли это? – поинтересовался Максим и вдруг вспомнил: – а Шнайдер?

– Вот то-то и оно. Я ж тебе говорил, что дважды его видел. И думаю, он вынюхивает что-то. И это не просто так. Вдруг! Я только не могу понять, что.

– Ладно, так что там с кубком дальше было?

– Да, в общем, ничего особенного. Кубок стал гарантом подлинности королевской крови. Избранный король, прикасаясь к нему, заставлял его светиться, меняя цвета.

– Интересно, из чего он сделан и каким образом?..

– Вот это остается загадкой. При изготовлении использовалась кровь короля, поэтому, реагировать она могла только на его прикосновение.

– Я конечно, не силен в физике, но, боюсь, что…

– Если бы это явление можно было объяснить с научной точки зрения, то оракул бы не охраняли. Кроме первого короля, чьими потомками были представители династии Дракона, когда произошла смена власти, к кубку была добавлена королевская кровь династии Лебедя. На этом история создания кубка закончилась. Совет постановил, что с момента ухода Лебедя с исторической арены, никакая другая династия не может претендовать на звание истинного правителя Города. Одним словом, совет не признавал власти дальнейших правителей. Тем не менее, этот совет имел такую силу со дня основания первого королевского дома, что по сей день является довольно-таки мощной организацией, способной влиять на ход событий, с помощью…обладателей королевской крови…

– Но, чтобы влиять на ход событий, нужен потомок королей, – заметил Максим.

– Нужна королевская кровь, – уточнил Акира.

– Ну, я и говорю.

– Это не одно и то же. То есть, королевская кровь, разумеется, течет в жилах потомков королей, но не обязательно её концентрация способна вызвать реакцию кубка. Не концентрация, а, как тут написано, сочность.

– Сочность? – переспросил Максим.

– Сочность. Да, сочность крови. Один немаловажный момент. Трон передавался не совсем по наследству. Не так, как ты, наверное, думаешь.

– А как я думаю? Я, вообще, очёнь часто думаю о том, как передаются троны, короны и прочие замечательные штучки…

– Я имею в виду, не от отца к кому-то ещё, а от кубка.

– То есть?

– Не достаточно быть старшим сыном короля, чтобы унаследовать корону, нужно быть достойным этого. Например: умер король, оставил после себя трех сыновей и двух дочерей. Самый старший прикасается к кубку. Если кубок светится, значит, он становится королем. Если нет, прикасается следующий, и так далее, в порядке близости родства, пока кубок не отреагирует на сочную кровь.

– А если ни на кого не отреагирует?

– Такого в истории не было. И не было этого потому, что совет обязательно находил сочную кровь, и находил её не всегда среди королевских семей.

– Не понял.

– Я вот тоже, не совсем, – признался Акира, открывая ещё одну книгу. – Вот тут написано: «Если нет отпрысков, достойных могущества среди сей ветви, ищи сок в другой. Пусть те созреют, потому, как сила не теряется, а перетекает и ждёт. Мудрый муж почувствует в ком можно узреть сочную кровь, да поможет ему в том кубок».

– Мда, давай, «Куросава», ищи кубок. Может, прикоснувшись к нему, ты станешь королем? Или я не так понял то, что ты прочитал?

– Во-первых, я Такеши. Во-вторых, не всё так просто. Дело в том, что фраза «Мудрый муж почувствует в ком можно узреть сочную кровь» означает, что так просто, кто угодно не мог прийти и облапать кубок для того, чтобы убедиться, что он не голубых кровей.

– Или голубых.

– Или голубых. Так же, как и сейчас. Представь, весь Город выстроится, и каждый будет проверять себя. Маркес же рассказывал про то, что некоторые ищут свои корни в надежде обнаружить свое благородное происхождение и, может быть, выискать соприкосновение с королевской династией. Но, это ничего не даст. То есть, даст только в том случае, если родство будет доказано. Доказано совету, Ордену.

– Так Ордену или совету?

– Совет – это одиннадцать человек. Те, что принимают решения. А Орден – это все вместе. Я ж говорил – мощная организация.

– Я слышал об этом. Мне Полански рассказывал, кажется… или Маркес нам с тобой. Не помню. Они же где-то недалеко от королевского дворца… Интересно, а кто их финансирует?

– Вот об этом нигде не было сказано. Так вот, в том случае, если совету будут предоставлены доказательства родства, можно получить разрешение на то, чтобы прикоснуться к кубку.

– Подожди, то есть этот совет может подтвердить твое дворянское происхождение ещё, или…

– Нет, нет. Ты уже приходишь к ним, имея дворянский титул. А титул этот выдается дворянским собранием Города. Ну, то есть, как выдается? Если ты доказал свое происхождение, то и выдается.

– Или покупается?

– Или покупается, всё возможно. Но совету ты должен именно доказать!

– То есть, совет купить нельзя?

– Не всё можно купить, Максим, – серьезно произнес Акира.

– Да, ладно! – смеясь, возразил Максим.

– Почему тогда до сих пор никого не нашли? Почему…

– А Шнайдер случаем не претендует на трон? – вдруг спросил Максим.

– В общем-то, я тоже об этом думал. Вот тебе и пример. Наверняка, много кто рассматривал такую возможность, но ведь не было. Не было!

– А ты всё знаешь? Ну, хорошо, хорошо. Верю. Так что теперь? Печататься как будешь?

– Да мне бы на кубок взглянуть. Да и с кем-нибудь из совета встретиться. А то, что у меня? Получается обычная дипломная работа, написанная с использованием общедоступных источников. Любой может потратить в библиотеке время и будет знать то же самое. Нет у меня изюминки. Нет сенсации.

– А какую сенсацию ты хочешь получить? – спросил Максим.

– Макс, честно тебе признаюсь, когда я начинал собирать материал, я хотел просто написать статью об оракуле, о традиции, об Ордене. Одним словом, напомнить всем о том, что это есть, то есть, хотел сделать то, что я в итоге и сделал. Поскольку, вряд ли кто помнит, а если и помнит, то не с такими подробностями, какие я накопал тут, то мой репортаж был бы интересен. Я так думаю. Но…

– Но? – Максим показал, что он крайне заинтригован.

– Но, когда я встретил Шнайдера…

– Ну?

– Я тебе тогда просто так сказал – мол, Шнайдера встретил, он мою тему изучает и, в общем, отшутился. Но на самом деле я тогда уже решил разузнать, что ему конкретно нужно. И использовать это, может, можно не прямо, а…

– Что ты узнал? – перебил его Максим.

– Ничего. Я не знаю, как это можно узнать. Я видел его два раза. Второй раз он просто прошёл мимо меня. Не следить же мне за ним?

– Да, неблагодарное это занятие, – понимающе отозвался Максим. – Лучше спросить его в упор: «Что тебе тут нужно?» Кстати, можно прямо сейчас. Определенно, мне сегодня везет повсюду. Слишком часто я его встречаю. Для такого большого Города это поразительная случайность.

Максим взял Акиру за плечи и развернул в сторону выхода из зала.

– Чёрт возьми! – воскликнул Акира и разочарованно добавил: – И уже уходит.

– А как ты за ним следить собирался?

– Да я не собирался. Я просто думал, как мне узнать…

– Просто, за ним уже кто-то следит, – медленно проговорил Максим. – Или мне показалось? Хотя, он даже с места не сдвинулся. Показалось, может. Но смотрел уж очень пристально.

– Да кто? – не утерпел Акира, тщетно бегая взглядом по залу.

– Да вон тот гражданин в уголке. – Максим указал на мужчину, сидящего в углу зала за столом с небольшой кипой книг.

– О! Не может быть? – воскликнул Акира.

– Что такое?

– Я его сегодня уже видел около дворца. Он выходил из того самого дома, где заседает совет Ордена. Я подумал, что он один из них и хотел, было… но не решился. Он так быстро вышел.

– У тебя появился второй шанс, – заметил Максим.

– Думаешь, стоит?

– Слушай, Акира, я тебя не понимаю, то ты такие вещи умудряешься откапывать, то боишься подойти к человеку с элементарными вопросами. Ты журналист или кто?

– А что он в библиотеке делает?

– Вот и узнаешь. Вперед… стой! – резко оборвал Максим. – Что за день такой сегодня? Я начинаю сомневаться в количестве населения.

– Что такое? – спросил Акира.

– И идет он прямо к кому?.. – Максим прищурился. – К твоему предполагаемому масону кое-кто подсел. И этот «кое-кто» мне знаком. Более того, с этим «кое-кем»… Сегодня нам везет, «Куросава»!

– Я Такеши.

Максим заметил, как Ян Гашек вошёл в зал, медленно огляделся и направился к человеку, которого обсуждали Максим с Акирой. Гашек подсел к нему за стол и сразу что-то сказал. Тот замер на некоторое время, потом поднял голову и, не глядя на Яна, ответил. Это был майор МГБ Глен Хайден.


– …Каким образом я вас нашёл, я не скажу, – говорил Гашек.

– Не сомневаюсь, – не возражал Хайден.

– Я могу представиться, если вам угодно. Капитан Ян Гашек, Департамент полиции, отдел по расследованию убийств. Последнее время я тесно сотрудничаю с управлением по борьбе с наркотиками. В частности, я участвовал в последней операции, в ходе которой была пресечена попытка продажи пятисот килограмм героина и задержаны участники сделки. Лично мной задержаны! Мне продолжать или вы сами понимаете, что я хочу выяснить?

– Я тоже могу представиться, – спокойно сказал Хайден.

– Я знаю, кто вы.

– Может, вы не всё знаете. Я сотрудник аналитического отдела. И к оперативной деятельности я не имею никакого отношения. Видимо, кто-то ошибочно меня вам рекомендовал. Прошу меня извинить, но я занят.

– Я хотел бы, чтоб вы поняли серьезность моих намерений. Я назвал себя. Вы можете поинтересоваться в отделе, кто я такой, что я собой представляю, и на что я срособен, можете доложить об этом своему начальству, те могут связаться с моим. Но! Прошу вас запомнить, что, независимо от того, что вы предпримете, я от вас не отстану, пока не выясню всё, что мне нужно. Я буду идти напролом, и чтобы меня остановить, вам недостаточно будет меня уволить – вам придётся меня убить. Я не шучу. Я совсем не шучу.

Хайден наконец заглянул Гашеку в глаза. Он отчетливо понял, сколь тот тверд был в своих намерениях. Он встал из-за стола и направился к выходу. Гашек последовал за ним. Выйдя на улицу, Хайден выбрал одну из скамеек, стоящих неподалеку от библиотеки, и сел на неё. Гашек примостился рядом.

– Что вы от меня хотите? – спросил Глен.

– В первую очередь, я хочу знать, на каком основании вы забрали дело себе?

– Этого я вам не могу сказать. Вопрос находится вне зоны моей компетенции. Что-то ещё?

– Дело об убийстве Князя и его людей отошло к вам по той же причине?

– Какой причине? Той, о которой я ничего не знаю?

– Кажется, вы меня не поняли. Если вы не пойдете мне на встречу, то повторяю, во-первых, от вас я не отстану, во-вторых, до тех пор, пока вы не пойдете мне на встречу, я буду вести свое расследование, и вполне вероятно, буду мешать вам, как вы понимаете. Так что, давайте сотрудничать. Сотрудничать на взаимовыгодных условиях. Для меня разобраться – дело принципа. И не люблю я, когда у меня из-под носа уводят мою работу.

– Взаимовыгодное сотрудничество, говорите? И какая мне выгода от нашего сотрудничества? Я не знаю, зачем вам нужен я, и я не представляю, зачем мне нужны вы? Если честно, я вообще, не понимаю, зачем вам это дело? Вам своих мало?

– Давайте перейдем к конкретике, а то так очень долго можно препираться.

– А вам не кажется, капитан, что и ни вам и ни мне решать, кто каким делом должен заниматься? Мы с вами исполнители и только, и чтобы мы сейчас друг другу не наговорили, это никак не повлияет на ход событий.

– Вас устраивает такое положение вещей?

– Меня? – Хайден подумал о жене и дочерях, о том, что он итак вовлечен директором в крупномасштабный проект, от которого с удовольствием избавился бы. – Вполне. У вас есть семья, капитан?

– Нет.

– В этом наше с вами кардинальное отличие. У вас дело принципа, у меня жена и две дочери. Вы мечтаете победить зло, я хочу принести своей семье добро. Вам некуда девать вашу энергию, мне не хватает времени на то, чтобы выслушать проблемы детей. Вам гораздо сложнее понять меня, чем мне вас. Надеюсь, вам ясен мой язык?

– Мне нужно знать…

– Послушайте, что вам с того, что тех, кого, как вы говорите, вы задержали, передали в наше ведомство? Потому и существуют две различных организации: МГБ и Департамент полиции. Вас это оскорбило? Ну, это же не серьезно.

– Нам, действительно, сложно понять друг друга. Считайте, что я сумасшедший. Такое объяснение вас устроит? – отчаянно произнес Гашек.

– Нет, не устроит, – спокойно отреагировал Хайден.

– Вы знаете, что это за люди? Те, которых мы задержали?

– Вы опять за своё…

– А мы знаем. И ведем дело в этом направлении. Но мне нужно видеть этих людей. Вы же нам мешаете.

– Прекратите нести чепуху. Никто никому не мешает. А дело прекращено, и вы это прекрасно знаете, оно передано нам.

– Я, повторяю, я дело не прекращал.

– Мой вам совет, забыть о нём.

– Объясните, почему, может я вас и послушаю?

– К сожалению, это, опять же, не в моей компетенции. Но, поверьте, так будет лучше для всех. Для вас, в первую очередь. Вы представляете, что такое Городской аппарат? Для него не существует людей, как индивидов, как личностей. Они для него всего лишь элементы различных механизмов. Мы с вами – элементы. И аппарату мы нужны лишь временно, пока не износимся. В данном случае, аппарату необходим для работы механизм, именуемый МГБ, а механизм «Полиция» свою функцию исполнил и исключен из работы.

– Не нужно пилить мне мозг. Если вам доставляет удовольствие осознавать себя элементом аппарата, то меня это нисколько не греет. Я – Ян Гашек, а не элемент. И я свободный человек, и как свободный человек, я волен делать то, что считаю нужным.

– Не льстите себе, свободный человек. Вы член Городской структуры, где понятие «свобода» не уместно. И, более того, вредно, и, даже, преступно. Если вы этого не понимаете, то мне остается вам только посочувствовать.

– Я польщен вашим участием. Скажите, вы разговаривали с ними?

– Нет. Это я вам сказать могу. Вам стало легче?

– Майор, – впервые Гашек обратился к Хайдену по званию, – я знаю, что вы причастны к этому делу. Я не исключаю, что не вы непосредственно ведёте его, но…

– Скажите, капитан, – перебил его Глен, – представим, что я вам всё рассказал. Теперь вы всё знаете. Знаете, кто, что и зачем сделал, где, куда, когда и так далее. Что это вам даст? Что вы будете с этим делать?

– Я уж найду применение.

– Вы в этом уверены?

– Я, вообще, стараюсь как можно меньше сомневаться. Сомнения тормозят действие. Скажите, а что вы делаете в библиотеке?

– Вы сменили тему?

– Просто любопытно. Вы сказали, что работаете.

– Вы решили выведать всё, чем я занимаюсь?

– Нет, просто, если вы занимаетесь тут своей аналитикой, то, возможно, я действительно теряю с вами время, надеясь на то, что вы что-то знаете. Дело в том, что относительно одного из задержанных у меня есть информация, не связанная с наркотиками, но очень любопытная с точки зрения проведения параллелей.

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался Глен.

– Я имею в виду то, что я не могу провести между двумя фактами параллель.

Хайден настороженно посмотрел на Гашека. Гашек это заметил.

– Вы, сидя в библиотеке, не пытаетесь проводить никаких параллелей? Просто, мне пришло в голову, что это место не очень подходит для расследования дела о наркотиках, следовательно, вы либо не расследуете это дело, либо проводите параллели. Я прав?

– У вас очень интересная логика, – констатировал Хайден.

– Максим Волков, – вдруг сказал Гашек.

– Не понял.

– Это имя вам не о чём не говорит?

– Нет, а должно?

– Один из задержанных, причастный кроме всего прочего к убийству в клубе «Бомба», где я его и встретил впервые, я полагаю, должен знать это имя.

– И что из этого?

– В этом-то и вопрос! Я вижу, вам стало интересно. Вот мой телефон. Да я и сам вас найду. Я предупредил, что не отстану. Этот задержанный из числа продавцов. Их меньше чем покупателей. Тем более, покупателей мы знаем. – Гашек встал. – До встречи, надеюсь, очень скорой. Удачи в библиотеке!

Гашек шёл, скрипя зубами от злости. Встреча не дала никакого результата. На то, что Гашек сказал Хайдену о том, что они знают покупателей, Хайден никак не отреагировал. «В этом нет секрета? Чёрт с ним. Я-то не знаю покупателей. Нужно у Симбы узнать, может, чего выяснили. Не верю, чтобы он взял и закрыл дело просто так. Максим, Максим! Ну, извини, больше я ничего придумать не смог. Сам хотел активного участия. Вот, пожалуйста, участвуй».

Вечером он всё рассказал Максиму. Он, вообще, не хотел ничего рассказывать, думая, что своим упрямством победит упрямство Максима. Но, видимо, чувство стыда за то, что он так взял, да и сдал его не кому-нибудь, а МГБ, развязало ему язык, таким образом, как он посчитал, позволив ему раскаяться. Максим был удручен на столько, что не почувствовал удовлетворения от всего услышанного. «Во что я втянут?» – сокрушался он, в тоже время, чувствуя, как азарт неизвестной игры наращивает обороты.

Акира присутствовал при разговоре, – Гашек позволил себе даже такую оплошность. В свою очередь Акира и Максим поделились своими наблюдениями.

– Итак, – начал резюмировать Максим, – МГБ, полиция, Шнайдер, оракул, наркотики, убийства и я. Я ничего не забыл?

– Забыл, – произнес Акира, – ещё мы.

## – 4 –

Среди ночи Максима разбудил стук. Он с трудом поднялся с кровати, накинул халат и подошёл к двери.

– Кто там? – спросил он недовольным голосом, открывая дверь. Перед ним возник высокий мужчина крепкого телосложения и тоном, не принимающим возражений, произнес:

– Собирайтесь. С вами хотят встретиться. Жду вас внизу.

Мужчина ушёл. Максим остался стоять в недоумении.

«Вот и всё. Спасибо тебе, добрый полицейский, – подумал он. – Прямо, тридцать седьмой год. Среди ночи. «Жду внизу». Даже в мыслях нет, что я могу сбежать. Видать, обложили. А, может, просто, поговорят? В конце концов, я-то ничего противозаконного не сделал. Что мне могут предъявить? Вот, правильно. Я, вообще, если тщательно разобраться – жертва. А им-то всё равно. Но, как-никак, тут демократическое общество. И я гость. У меня неприкосновенность… нет? Жаль, что её нет. Или сбежать? Через балкон. Прямо со скалы! Нет, лучше всё узнать».

Максим оделся и спустился вниз. Мужчина проводил его до кареты, стоящей у входа и сел вместе с ним. Они тронулись. Мужчина молчал. «Странно, – думал Максим, а почему он один? Спросить? Нет, подожду». Минут двадцать они ехали. Ни мужчина, ни Максим не проронили, ни слова. Карета остановилась. Они вышли на улицу. «Доехали до конца зеленой зоны, – понял Максим. – Что дальше?»

– Идите вон туда, – сказал мужчина и указал на автомобиль, стоящий у края дороги. Сказав, он сел обратно в карету, и она уехала.

Максим пошёл в указанном направлении. Подходя к автомобилю, он с любопытством разглядывал его. Это было нечто. Это нечто было красного цвета и бесспорно, шикарно. Он подошел ближе. Свет от фонарей, освещающих улицу, не позволял разглядеть, кто находился внутри, да и стекла автомобиля, как оказалось, были тонированы. Ничего не происходило. Максим замер, затаив дыхание и ждал. Он решил подойти спереди, но тут стекло двери водителя плавно опустилось вниз.

– Держу пари, ты испугался, – заговорщическим тоном прошептала Жанна Роллан.

– Ё-моё, – непроизвольно выдохнул Максим.

– Залезай.

Максим сел рядом с Жанной. Та запустила двигатель, нажала на педаль газа, и они мгновенно рванули с места.

– А я уж думал, меня арестовали, – сказал Максим.

– Арестовали? – удивилась Жанна. – С чего бы это?

– Да мало ли. Ладно, это не важно… Отличный аппарат, – оценил Максим, поглаживая торпеду.

– Подарок.

– От поклонника?

– Точно.

– Шнайдер, – с неудовольствием предположил Максим.

– Нет, что ты, – возразила Жанна. – Олигарх один презентовал, год назад. Я у них выступала. По спецзаказу.

– В смысле – «корпоратив»?

– Ну, да.

– Хороший гонорар.

– Это не гонорар. Это личное внимание.

– Олигарх что-то хотел?

– Они всегда что-то хотят. Но, не стоит всегда думать о людях слишком плохо.

– Да я ничего и не думал.

– Врёшь?

– Вру. У него ничего не получилось? – спросил Максим, услышав в своей интонации надежду.

– А что у него должно было получиться? – хитро спросила Жанна.

– Тебе не нужно было показываться с ним в обществе для поднятия его рейтинга?

– Ой, таким этого не нужно. Они могут купить любой рейтинг. Это они делают для души. Я обошлась простым «Спасибо». Нет, он ни на что не претендовал, во всяком случае, не настаивал.

– А часто настаивают?

– Максим, мне каждый день приходит столько предложений всего, что только можно представить, что я давно уже привыкла.

– И ты этим не пользуешься?

– Ещё как пользуюсь! Уж в том мире, в котором я кручусь, все только и делают, что пользуются друг другом. По-другому – никак. Но, я считаю, что мое положение позволяет мне выбирать.

– Ты считаешь себя свободной?

– Что ты! Взять хотя бы того же Шнайдера. Я должна встречаться с ним потому, что такие условия контракта, а не потому, что я этого хочу. Более того, я этого не хочу, но должна встречаться. Я раба контракта. Но, это необходимость, продиктованная…

– Чем? – спросил Максим.

– Ведь, не всегда можно добиться цели, только желая её. Очень часто приходится идти на жертвы. Да что там, часто – всегда. Моя популярность – это далеко не заслуга одного лишь таланта. Думаю, ты понимаешь, что для популярности талант, вообще, вещь не столь необходимая, как грамотный менеджмент.

– Ты полностью зависишь от продюсера?

– Нет, я же еду сейчас с тобой потому, что этого хочу я, а не продюсер.

– То есть, сейчас ты устроила протест, маленькую революцию?

– Для того чтобы мне встретиться с тем, с кем я хочу, мне не обязательно разрешение продюсера. Я не настолько уж закована в цепи.

– А общественное мнение? А Шнайдер? Мне кажется, договоренность о встречах с ним, хоть и не означает запрет на свободную личную жизнь, но подразумевает это. Тебе так не кажется? – Максим вспомнил свою встречу с ним у отеля.

– Кажется. Ну, и что теперь делать? Смириться? Ни за что!

– А куда мы едем? – наконец спросил Максим, заметив, что они выехали уже за пределы городской черты.

– Ты сколько уже тут, месяц?

– Да, даже больше. Сегодня двадцать восьмое августа, я прибыл двадцать седьмого июля. Пошёл второй месяц.

– Значит это нужно отметить. К тому же, послезавтра я отправляюсь на гастроли надолго.

– По городам и селам?

– Да, и, кстати, побываю, наконец, в нашей древней столице. Не была там до сих пор. Посмотрю на чёрный замок.

– Это там, где живет Дракон? Будешь выступать перед ним?

– Наверное! – Жанна рассмеялась. – Месяца два, а то и больше. Так что, когда я вернусь, ты будешь уже в три раза старше. Как гражданин Города.

– Как гражданин, я только на следующей неделе начну жить. Пока я без паспорта.

– Ну, это формальности. Ведь этот месяц не прошёл для тебя впустую. Ты же как-то познакомился с Городом. А за этот месяц ты бывал на море?

– Угу. Только очень смутно помню, – признался Максим.

– Что ж, у тебя есть шанс запомнить отчетливо. Я знаю одно дикое место. Потрясающе красиво. При лунном свете!

– А сегодня полнолуние?

– Не совсем, но очень ярко. Я туда с родителями ездила в далеком детстве. Кроме нас там никогда никого не было.

– Это далеко? – поинтересовался Максим.

– Меньше часа ещё ехать.

– А учитывая, с какой скоростью мы едем – далеко.

– Мне всегда доставляет нескончаемое удовольствие вырываться как можно дальше от всей этой суеты, от этого всего. Хоть это и получается крайне редко.

– От всего этого, – повторил Максим. – От зависимости?

– От зависимости, – подтвердила Жанна и задумалась.

Минуту она молчала, глядя на дорогу, мчащуюся в свете фар. Максим вспомнил, как он блуждал в ночи, перед тем как попал в Город.

– Что-то не так? – наконец спросил Максим Жанну.

– Шнайдер хочет сделать меня королевой, – вдруг сказала она совершенно серьезным тоном и мельком взглянула на Максима.

– В каком смысле? – не понял тот.

– Есть какой-то древний обычай, или традиция, я в этом не разбираюсь, заключающийся в том, что, если какой-то там Орден подтвердит, что в твоих жилах течёт королевская кровь, то ты можешь стать королем.

– Ха-ха! – не сдержался Максим. – Так вот, что он делал в библиотеке!

– Что? – не поняла Жанна.

– Дело в том, что я знаю, о чём ты говоришь. Мой друг пишет об этом феномене статью. Про кубок ты слышала?

– Нет. Какой ещё кубок?

– Ну, как же? А что, вообще, ты слышала?

– Мне Шнайдер просто сказал, что он выяснит, как можно сделать меня королевой. Или принцессой. Да, сначала принцессой, а потом королевой.

– О, как! И что, и как это?

– Он рассказал мне про Орден, который определяет, можешь ты стать принцессой или нет, что он договорится о том, чтобы меня протестировали, что ли. Я не очень серьезно к этому всему отнеслась, поэтому, не помню, что там, да как. Он собирался изучить родословную нашей семьи. Мой отец как-то упомянул при нем, что мы принадлежим к древнему дворянскому роду. Шнайдер вдруг и загорелся чем-то. И вот недавно я узнала, чем. Я склоняюсь к тому, что он делает это с какой-то не очень приятной для меня целью. Он ещё упомянул о том, что, став принцессой, мне понадобится рыцарь. И в рыцари он, разумеется, предложит себя. В общем, он сказал, что, когда я вернусь с гастролей, дома меня будет ждать корона. Иногда мне кажется, что с головой у него не всё в порядке. Гораздо более не в порядке, чем это может показаться на первый взгляд.

– Не так уж и не в порядке, если он замыслил то, о чем я думаю.

– Максим?

– Дело в том, что это не простой обычай или традиция, или ещё что фольклорное. Это закон. А по закону, тот, кого Орден признает обладателем королевской крови, может назначить главу Города, и никто ему не сможет помешать. Как скажет, так и будет. На полгода.

– Что на полгода?

– Представь, ты уже принцесса. Через полгода, во время выборов, ты заявляешь, что хочешь видеть главой Города меня, например. И всё. Я становлюсь президентом. Через полгода, если моё правление не удовлетворит Город, меня снимают с должности и снова устраивают выборы. И так каждые пять лет. Я вот только не понял: выборы каждые четыре года, а право назначать главу можно использовать каждые пять лет. То есть, если попадать в цикл, то высказывать мнение можно раз в двадцать лет? Или среди президентского срока можно рубить свою тему? Бац и импичмент! Интересно. Ладно, что-то я отвлекся. В общем, как-то так, Ваше высочество. Причем самой стать главой, то есть, королевой, ты сможешь при каких-то особых обстоятельствах, о которых, кстати, Акира совсем забыл. Видимо, слишком увлекся кубком, или, просто, забыл мне рассказать. Ведь, о серьезности этой процедуры никто не может подумать. Не мог… Шнайдер смог.

– Бред какой-то, – возмутилась Жанна.

– Может, это и бред, но… – Максим вспомнил о том, что Акира встретил человека, оказавшегося офицером МГБ у дома, где заседает совет. – Что-то очень много пересечений. И совпадений.

– Каких совпадений?

– Это всё конечно случайно. Сначала один писатель рассказал нам с Акирой, это мой друг, журналист, историю об этом законе. Потом Акира решил написать на эту тему статью и углубился в изучение вопроса. Потом он встретил в библиотеке Шнайдера, который, оказалось, интересуется тем же. А теперь выясняется, для чего он этим интересуется. Это, конечно, всего лишь мои предположения, но, ничего другого на ум не приходит. А если этот вопрос интересен одному журналисту и одному политику, то, возможно, он интересен ещё кому-то.

– Я прям не могу, ну цирк! – Жанна рассмеялась. – А давай представим, что я принцесса!

– Принцесса, которая назначила меня президентом?

– Конечно, и не только президентом, но и своим рыцарем!

– Отлично! Я президент в доспехах и с мечом в руках.

– А я принцесса с микрофоном.

– С чего мы начнем наше правление?

– Сначала мы посадим в тюрьму Шнайдера…

– Который посадил тебя на трон?

– Я коварная принцесса…

Где-то, через час Жанна свернула с трассы на просёлочную дорогу. А проехав несколько километров, она свернула и с неё. Десять минут, и она остановила машину на краю небольшого утёса у самого моря.

Вид открывался, действительно, потрясающий. Маленький дикий пляж, огороженный невысокими скалами, уходящими недалеко в море, образуя небольшую бухту, по праву можно было именовать райским уголком. Чистый мягкий песок зашелестел под ногами Жанны и Максима, когда они спустились к воде. Максим нёс бутылку вина и два бокала, врученных ему Жанной со словами «Я же говорю, отметим месяц твоего пребывания и нашего знакомства».

– Как тихо, даже волны не шумят, – восхищенно произнесла Жанна.

– Да, умели твои родители выбирать места. А ты сюда часто приезжаешь? Ты так уверенно вела машину.

– Иногда. Но, я первый раз приехала не одна.

– Серьезно?

– Да, так что, ты единственный, кто знает теперь мою тайну. Налей вина.

Максим откупорил бутылку и разлил вино по бокалам. Лунная дорожка мерно колыхалась на ласковой глади воды.

– За тебя, мой рыцарь! – подняла бокал Жанна.

– За тебя, моя принцесса! – повторил за ней Максим.

Они сели на песок.

– Я могу сидеть так всю ночь. Просто смотреть на море. Жалко, что восток не там, где море. Не видно отсюда, как восходит солнце. Тут такое умиротворение. Так спокойно. Так хорошо.

Некоторое время они сидели, заворожено глядя на стихию, и молчали, потягивая вино. Максим чувствовал теплоту и легкость во всем теле.

– Идём купаться, – задорно нарушила тишину Жанна и, поставив бокал на песок, встала, приготовившись раздеваться. – Вода сейчас очень теплая.

Максим слегка смутился.

– А у меня нет этих… в чём плавать, купальных принадлежностей.

– Ничего страшного, у меня тоже нет, – как ни в чем не бывало, ответила Жанна и, повернувшись к Максиму спиной, быстро сбросила с себя всю одежду, и совершенно нагая направилась к воде. Максим чуть не задохнулся от восторга, глядя на её изящное тело, озарённое лунным светом, которое мягко удалялось в сторону моря и, войдя в него, медленно погрузилось в воду.

– Что же ты ждешь? – сквозь плеск, услышал Максим голос Жанны. – Не стесняйся, я отвернусь. Она поплыла от берега.

У Максима пересохло в горле и мелкие уколы из живота распространились по всему телу. Он встал, разделся и пошёл к воде. Вода, действительно, была очень теплой. Хотя, поначалу, Максим её, вообще, не ощущал. Он поплыл за Жанной. Нагнав её, он спросил:

– Ты не боишься так далеко заплывать?

– Нет, – весело ответила она, – а ты?

Максим не ответил, а, прибавив скорости, устремился к горизонту.

– Верю, верю! – закричала Жанна.

Когда Максим вернулся назад, к берегу, Жанна стаяла по плечи в воде и улыбалась. Лунный свет отражался в её зеленых глазах.

– Тебе понравилось? – спросила она.

– Да, такого ареста я никак не ожидал! – не скрывая блаженства, ответил Максим.

– Да? А такого?

Жанна, разгребая перед собой волны, подошла вплотную к Максиму и, слега, наклонив голову, поцеловала его в губы. Максим почувствовал, как бешено застучало его сердце. Жанна тоже это почувствовала, обвила его шею руками и… луна со звёздами, преисполненные чувства такта, опустили свои глаза.

## – 5 –

– Нужно будет организовать встречу с «кошельками», – говорил Сурен Наирян, заместитель главы администрации президента. – Программу партии мы уже в общих чертах нарисовали. С учетом ваших пожеланий и советов. Убедить их, думаю, не составит труда. Гораздо сложнее, на мой взгляд, найти грамотный подход к руководителю.

– Я думаю, с этого и нужно начать? – заметил Глен Хайден.

– Я бы сначала заручился поддержкой бизнеса. Не вдаваясь в подробности, просто, обрисовать им возможность. Хотя, это предложение, думаю, должно было исходить от них самих. Это, или какое-либо подобное. В первую очередь, это в их интересах

– Уверен, с бизнесом проблем не будет. Слишком прочно все друг с другом повязаны. Меня больше руководитель беспокоит. Он уже в курсе, что он руководитель?

– Нет. Под грамотным подходом я подразумеваю необходимость первого шага с его стороны. То есть, нужно подвести его к тому, чтобы ни мы к нему пришли, а он сам предложил себя нам.

– Под нами ты подразумеваешь…

– Коммерческие структуры, способные заинтересоваться его программой и поддержать партию. Конечно же! Глен, ты меня обижаешь. Я понимаю, тебе нужно всё четко видеть и быть уверенным в каждом шаге, но не до такой же степени. – Сурен рассмеялся. – Нельзя точно предположить, сколько потребуется времени на то, чтобы его убедили в том, что он необходим Городу. Именно он, как личность, имеющая все необходимые качества, способности, заслуги и бесценный опыт. Даже не убедить, – в этом-то он убежден давно, – а сделать так, чтобы он понял, насколько это реально здесь и сейчас. Я уверен, при возникновении у него хотя бы малейшего подозрения в том, что он представляет собой не что иное, как продукт усердного творчества политтехнологов, можно будет забыть о проекте. Хотя, кто сейчас так не думает? Необходимо, также, чтобы он понимал, что победа в этом году нереальна, но вполне осуществима в дальнейшем. Кстати, какие установки относительно разговора с акулами? О вашем участии они должны знать?

– Гарантируйте им нашу поддержку, но только в том случае, если станут настаивать. Немаловажно, чтобы поддержку партии оказали именно те, кто в разработке. Детали позже, – быстро сказал Хайден, взял портфель и направился к выходу.

Наирян с улыбкой посмотрел ему в след:

– Старый служака.

Хайден встречался с Наиряном утром. Он ещё не был в министерстве после вчерашней беседы с Гашеком. «Стоит ли докладывать об этом директору? – думал он. – Тот факт, что на меня вышел кто-то из полиции, вряд ли доставит ему удовольствие. И, несмотря на то, что моей вины тут нет, во всяком случае, не должно быть, меня могут списать. Чёрт возьми! Почему так произошло? Неожиданный подъем, состояние некой свободы и сразу же столько проблем! Кто такой Максим Волков? Задержанный из числа продавцов должен знать это имя. Продавцы имеют отношение к МГБ. И они знают кого-то, кто каким-то образом… А какое отношение они имеют к МГБ? Коста ничего конкретного не говорил. Если он не говорил ничего конкретного, значит этого мне знать не нужно. Они ещё у нас. Все, и продавцы, и покупатели. И кого-то должны вот-вот выпустить. Очевидно, продавцов. Нужно проверить. Я не так много знаю об этой операции. Наверняка, кроме самого директора, кто-то ещё имеет отношение к этому. Почему полиция вышла на меня? Так, не буду ничего говорить, пока сам не разберусь».

Доложив директору о встрече с Наиряном, Хайден решил приступить к разрешению сложившейся ситуации. Первое, что он сделал, это подстраховался на тот случай, если Коста узнает о его личном расследовании. Для этого сразу после доклада он поинтересовался у директора, рассматривает ли тот возможность подключения криминальной составляющей проекта, а конкретно, некоего аналога провалившейся операции. Коста несколько удивился, но тут же, не вдаваясь в подробности (он куда-то торопился) сказал, что рассмотрит любые предложения, если таковые Хайден предоставит ему.

После Глен решил проверить базу данных граждан Города. База обновляется ежедневно – с утра в неё вносятся данные, доставляемые с регистрационных Центров всех округов. Введя в поисковую строку имя «Максим Волков», он получил короткий список, первым в котором значился Максим Волков, внесенный в базу сегодняшним числом. Это был гость! У Хайдена не возникло никаких сомнений относительно того, что это именно тот Волков, о котором ему говорил Гашек.

«Гость. Что дальше? Прибыл двадцать седьмого июля. Всего месяц назад. Двадцать шесть лет. Живет в «Рапсодии». И это всё. «Рапсодия»? Месяц назад там был бал, который посещал Наирян. Интересно, сколько всего в одну кучу сваливается. Что общего может быть у молодого гостя с политикой или с наркотиками? Наркотики. Искать среди продавцов. Если покупателем должен был быть Князь, а оказался не Князь, то кто это был? И если я это выясню, что мне это даст? Кто был продавцом? Коста мне не сказал. Дракон. При чём здесь Дракон? Кто он, Дракон? Узнать у шефа, кто продавец? Почему он не ввёл меня в курс дела до конца? Нужно было спросить сразу же. Не сказал бы. Считал бы нужным, сказал. Он не знает! Проклятье! Это единственное объяснение. Дракон, Дракон. Один из продавцов, причастный к убийству в «Бомбе» знает Волкова. Как узнать, кто? И самый главный вопрос – зачем мне всё это нужно?»

Копия дела, переданного полицией, находилось у него. Дело он даже не открывал. Объяснений Косты ему было достаточно, а заниматься им указаний не было. Когда бумаги передали ему по указанию директора, Глен был немного удивлен тому, что дело отдела по борьбе с наркотиками Департамента полиции передают не в отдел по борьбе с наркотиками МГБ, а ему, но не придал этому особого значения. Зная уже, что операция было разработана МГБ, и затрагивала она тему, связанную с проектом, которым занимался он, Хайден решил, что в данный момент это касается только его и директора. «Раз дело передали мне, то… не мог же лично Коста полностью готовить операцию! Он непосредственно руководил процессом и контролировал… Дело полностью закрыто! Все концы в воду? Но, что с арестованными? Кто-то же ими занимается? А почему дело у меня? А всё-таки передано ли дело в отдел по борьбе с наркотиками?.. Как капитан вышел именно на меня? – Глен почувствовал, что на его лбу выступает пот. – Дело только у меня… Коста знал, что такое возможно. Зачем ему меня подставлять перед полицией?»

Хайден ходил кругами по своему кабинету. Он пролистал дело. Там практически ничего не было. Протокол задержания и…

– Стало интересно? – раздался вдруг голос Фернандо Коста.

– Прошу прощения? – Глен вздрогнул. Он никак не ожидал увидеть директора МГБ в своем кабинете. Он не мог припомнить, чтобы тот хотя бы раз появился в кабинете у начальника его отдела.

– Вас заинтересовало дело о наркотиках? Хочу узнать, что явилось причиной.

Глен знал, что нужно либо сказать правду, либо соврать, но сразу, не выказав, ни тени замешательства.

– Мне показалось любопытным то, что вы рассказали мне накануне о Драконе, – твердо произнес Глен. – Прошу меня простить, но у меня создалось впечатление, что даже вы не владеете полной информацией о людях, подключенных вами к операции…

– Достаточно, – Коста скупо улыбнулся. – Я в вас не ошибся, Хайден. Я дам распоряжение, согласно которому вы сможете получить всё, что вас интересует в «наркоотделе», непосредственно, у начальника, конечно, если вам это понадобится. Как вы верно подметили, я не владею всей информацией о людях, оказавших нам помощь. Завтра вечером они будут уже свободны. Вы хотите их увидеть?

– Я не думал об этом.

– Я бы не хотел, чтобы кто-то попытался выяснить их личность. Пока. Ни при каких обстоятельствах. И не дай Бог установить за ними наблюдение! Что касается остального, можете копать.

– Остальное это…

– Вы же аналитик, Хайден. Делом занимается «наркоотдел». Они не общались с задержанными, это был мой приказ. Они знают ещё меньше. Дракону очень сложно уместиться в рамках стандартной процедуры. Их цель выяснить, кто покупатель. Его бойцы на редкость стойки и дисциплинированы. Им грозит срок. Но, не всё так просто. Кто покупатель, выяснить несложно. Не важно даже почему так произошло – уже не важно. Вопрос в том, что будет, и как будет. Но, честно вам скажу, это уже вас не должно касаться. Да и вас же интересует совсем другое, не так ли?

– Мне просто стало любопытно…

– А с этого всё и начинается. Если это принесет пользу, это же будет замечательно. Нет – ничего страшного. Я ни в коей мере не настаиваю, но и не намерен препятствовать проявлению вашей инициативы. Я доволен вами, Хайден. У вас очень высокий потенциал. Не понимаю, почему вы не проявлялись раньше.

Коста пристально посмотрел в глаза Глена.

– Стабильность и спокойствие – залог здоровой и благополучной семьи. Но, вы же мужчина. – Фернандо улыбнулся. – Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, – сдержано ответил Глен.

Коста медленно вышел из кабинета. Хайден упал в кресло. Он высоко оценен директором МГБ, он принимает участие в проекте, от которого зависит судьба всего Города. Он на коне, он буквально в одно мгновение поднялся на такую высоту, о которой, и мечтать не мог. Да, об этом никто никогда не узнает – такая профессия, но он всё же на коне. Почему же перед его глазами начала рушиться вся его счастливая семейная жизнь. «Коста разгадал меня, и ему это показалось забавным. Почему, неся ответственность за семью, так тяжело взвалить себе на плечи бремя, или часть бремени ответственности за чужие семьи, за чужие жизни? – думал он. – Потому ли, что взять эту ответственность можно только путем выставления своей жизни на кон, или же просто, потому что чужие семьи и жизни не заботят так, как своя, пусть даже они гибнут одна за другой? Как найти гармонию? Или её нет? Или каждый должен заботиться только о своей семье, только о своём? Но живём-то мы все вместе. Должен же быть кто-то, и далеко не один, у кого есть смелость заботиться не только о своём? И почему это не я?»

«Вы же мужчина», – перед глазами Глена стояла улыбка Фернандо. Весь день Хайден посвятил тому, что изучал материалы, предоставленные ему начальником отдела по борьбе с наркотиками, изучал протокол задержания и просматривал запись, произведенную в клубе «Бомба», доставленную из департамента полиции. Хайден знал, кто ему был нужен.

«Но ведь я всего лишь разменная карта в чужих руках. По большому счёту я – никто, – сокрушался Хайден, направляясь к блоку камер предварительного заключения. – Как же мне со всем этим разобраться? В субботу моя старшая дочь в первый раз идет в институт».

## – 6 –

Страх вселился в душу Маргариты и безжалостно давил всё живое, что ещё теплилось в её скованном сознании. Она стояла одна посреди унылой пустыни и наблюдала, как страх, обратившись густым чёрным туманом, заволакивает всё пространство вокруг неё. Она не смела пошевелиться. Хотелось кричать, но язык онемел от ужаса. Она закрыла глаза. В тот же миг ей почудилось, что какие-то люди, закутанные в чёрные плащи, медленно приближались к ней со всех сторон; лица их были полностью скрыты под капюшонами. Не было слышно ни слова, ни шороха, казалось, что они плыли, не касаясь земли. Не дойдя до неё нескольких шагов, они остановились и замерли. Маргарита с трудом открыла глаза. Туман и тишина. Тишина усиливала страх и нагнетала тоскливую безысходность. Рита почувствовала, что за её спиной что-то происходит. Она приложила усилие и медленно повернулась. Туман кружился, разрываясь, растворяясь и снова сгущаясь в черные тучи. Рита заметила в нём образовавшуюся воронку, уносящуюся далеко к горизонту. Она отчетливо увидела зловещую чёрную пустоту, сияющую беспощадной притягательной силой. Из этой пустоты веяло ужасом, смертью, тайной и… свободой. Маргарита опустилась на колени. Что-то тянуло её к воронке. Но ещё больше её это пугало. Туман обратился воронкой. В сумерках теперь можно было различить пустыню и очертание гор. Рита устремила к ним свой взор. Она надеялась на помощь. От бессилия хотелось рыдать, но не было ни слёз, ни голоса. Сердце бешено колотилось, его стук был единственным звуком, который Рита слышала. Она чувствовала, что воронка ждет и издевается над ней. Неужели это судьба? Где же рыцарь, который сможет защитить? Ах, что это? Рита увидела, как из-за гор выехал всадник на белом коне и помчался к ней. Воронка встрепенулась. Рита ощутила, как по её щекам потекли слезы. Рыцарь! Успеет ли он? Рита сделала усилие, пытаясь двинуться навстречу всаднику, но тщетно – ноги не слушались, оставив её стоять на коленях Воронка начала приближаться. Страх, прорвав тишину, нещадно зашумел в ушах. Пожалуйста! Рыцарь приближался. Кто он?.. Рита попыталась разглядеть сквозь слезы его лицо. Максим?..

Маргарита очнулась. Это был не сон? Не могла же она заснуть, стоя на балконе своего номера и глядя на улицу, шумевшую перед отелем. Рита вошла в комнату и села в кресло. Часы показывали половину восьмого. Утром она была в институте и ей сообщили дату первого экзамена – третье сентября. Оставалось четыре дня.

«Я взяла слишком высокий темп подготовки, так и свихнуться можно. Но при чём здесь это? И что это, видение? Я же будущий врач, должна знать. А вот не знаю. Предэкзаменационный мандраж? Но почему так? Что же это?»

Тут Рита почувствовала, что ей страшно. Ей не стало страшно вдруг, ей было всё ещё страшно. И боялась она отнюдь не экзаменов.

«Нужно развеяться, – решила она и тут же поняла, что не сможет выйти из номера прямо сейчас, потому что… боится. – Господи, боже мой, да что же это? Где ты, мой рыцарь? – хотела пошутить она и снова вышла на балкон. – Светло, солнечно, рабочий день окончен, столько людей гуляет, жизнь прекрасна!»

Только она об этом подумала, как мгновенно ощутила холодок, пробежавший по её спине и покрывший всё тело мурашками. Рита давно не испытывала этого ощущения. За ней кто-то наблюдал. Она лихорадочно стала осматривать улицу, вглядываясь во все углы, в окна домов напротив и вдруг наткнулась на пристальный взгляд цыганки, которую она встретила, когда гуляла с Максимом. Та стояла посреди улицы перед входом в отель. Как она её не заметила сразу? Ей стало жутко. Она не могла оторвать от неё своего взгляда. Мгновение они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Вдруг цыганка добродушно улыбнулась Рите, кивнула и пошла прочь.

«Ха! – Рите моментально стало легче. Но тут же она ощутила страшную усталость, и ей захотелось прилечь. – Рыцари и много зла в мире. Но что со мной? Туман. Люди в плащах. Максим…»

В дверь постучались. Это был Максим. Взглянув, Рита заметила в нём какую-то перемену. Ей показалось, что он чувствует себя неловко. «Что это может быть? – подумала она, – что-то придумал?»

– Знаешь, Макс, – начала Рита, – я, наверное, сегодня не буду выходить из номера. Я так устала, что не могу двигаться. У меня экзамен в понедельник.

– Уже? – весело спросил он. – Ты готова?

– Думаю, да. Кстати, у меня тоже на следующей неделе будет готов паспорт. Мы с тобой официально станем гражданами Города.

– Да, ты студенткой и врачом, а я неизвестно кем. Как бы строителем.

– Ничего, Максим, всё впереди. С чего-то же…

– Нужно начинать. Да. Значит, совсем устала? А на завтра какие планы?

Рита удивилась: «Всё же, что-то с ним не то. С чего это он интересуется планами, когда знает, что сейчас у меня только один план».

– Послезавтра бал, – добавил Максим.

– А… – начала Рита.

– Просто, – продолжил тот, – если ты устала, а к экзаменам готова, то…

– То?

– Ты не хочешь слегка развеяться? Вечером. Завтра. Развеяться. Ну, воздухом подышать. Свежим. Перед сном. А то…

– Максим, – улыбаясь, проговорила Рита, – у тебя была такая насыщенная молодость, а ты так и не научился приглашать девушек на свидание?

Максим, у которого была насыщенная молодость, покраснел, потому что его пожурили, и потому, что он, действительно, не умел приглашать девушек на свидание. Он, стараясь придать себе непринужденный вид, сказал:

– Признаюсь вам, миледи, вы правы. Тем не менее… как?

– Что как? – Рита готова была рассмеяться.

– Ну, пойдем…

– Развеемся? – Рита рассмеялась.

– Короче, – жестко заявил Максим, – Маргарита… не знаю вашего отчества.

– Андреевна, – подсказала Рита.

– Маргарита Андреевна, не окажете ли вы любезность и не согласитесь ли принять участие в вечерней прогулке завтра в обществе меня?

– А чего это вы соизволили пойти на столь не свойственный вам шаг, сударь?

Максим смутился.

– А наблюдая ваши ежедневные страдания в душной комнате, причиной коих является неуёмная тяга к знаниям, решил я на мгновение облегчить вашу участь путем отвлечения вас от забот предэкзаменационных и вывода вас в мир внешний, дабы придать вашему организму отдохновение.

– И это стало единственной причиной вашего смелого предприятия? – хитро спросила Рита.

– Не последней, – уклончиво ответил Максим.

– Неужто? А что же ещё оказало воздействие на ваше решение?

– От вас мне не скрыться. Ещё меня терзает неуёмное желание совершить вечерний променад в обществе столь прекрасной дамы. – Максим склонил голову.

– Не может быть? – Рита смеялась.

– Прошу вас, не лишайте меня последней надежды. Вы согласны, миледи?

– Согласна, мой рыцарь, – торжественно объявила Рита.

– Тогда завтра, в семь на Триумфальной площади? – по-деловому осведомился Максим.

– Где? – удивилась Рита.

– Шутка. Пока наш следопыт запрещает предпринимать отчаянные шаги, придется выбрать место поспокойней. Предлагаю у памятника всем поэтам, у серебряной лиры.

– Вы будете читать мне стихи? – поинтересовалась Маргарита.

– Всё, что прикажете, миледи.

– Хорошо, мой рыцарь. Ждите меня там.

– Замечательно. Тогда, позвольте откланяться, дабы не тревожить ваш покой и дать вам хорошенько подготовиться к встрече со мной.

– Спасибо за приглашение, вы очень любезны, – Маргарита встала и поклонилась.

– Спасибо за согласие, вы крайне добры, – Максим поклонился ещё ниже.

– Спасибо за спасибо за согласие, вы весьма милы, – Рита не сдержалась и опять рассмеялась.

– Спасибо за спасибо за спасибо, вы чрезвычайно, в общем, всё хорошо! – Максим тоже засмеялся. – Что же, буду с нетерпением ждать встречи с вами, миледи.

– Спокойной ночи, мой рыцарь…

Максим вышел из номера Риты.

«И тут я рыцарь, – сокрушался он. – Приехали».

После того, как Максим вернулся утром с ночной прогулки в обществе Жанны, он завалился спать и проспал до двух часов дня. Проснувшись, он ощутил себя в полнейшем замешательстве.

«Я осёл! Я баран! Я идиот! Я кретин! Я последний…»

Основной причиной того, что Максим награждал себя всеми этими чудесными эпитетами, особенно последним, заключалась в том, что, после ночи с Жанной, проснувшись, он думал не о Жанне…

## – 7 –

Кроме Маргариты, Максима и Глена Хайдена ещё много кто не находил себе места в этот день.

С утра Гашек был у Симбы. Точнее, с самого утра он был у своего начальника, который выразил недовольство его работой, вернее, отсутствием таковой и озвучил ему выговор. Выговор получился шумный. Гашек всё время, пока ему читали нотацию, упрямо молчал, глядя в пол. Закончив, его начальник задумался, после чего произнес свою обычную для такой ситуации, фразу:

– А толку-то что?

Поскольку он, всё же, в душе симпатизировал Яну, то дал ему ровно неделю на то, чтобы тот, наконец, решил свои личные, как он их назвал, проблемы с отделом по борьбе с наркотиками.

– Следы героина на строительном складе и трупы, найденные там, думаю, имеют прямое отношение к нашей операции на заводе. И не только потому, что произошло это одновременно… – говорил Симба.

– Это дело?.. – постарался угадать Гашек

– В МГБ. Но и не поэтому.

– Почему ты всё же решил продолжить расследование? – поинтересовался Гашек.

– Я ничего не продолжал. Ты же пришёл за этим. – Симба отвел глаза.

– Что-то тут не так, верно? – спросил Ян.

– Ты о чем, мальчик мой?

– Совсем недавно ты заявил, что крайне рад тому, что дело ушло в министерство, а теперь я вижу в твоих глазах живой интерес. Гора, свалившаяся с твоих плеч, не дает тебе покоя? Я за долгие годы, что тебя знаю, научился угадывать твой настрой. Что произошло? Я никому не скажу.

Симба усмехнулся.

– Ты заметил, что встречаемся мы с тобой не в моем кабинете, а на улице? И это не потому, что мне хочется подышать свежим воздухом.

– Это-то я заметил. И меня это не удивляет. А что? Дело-то закрыто. Тебе не нужны неприятности. Только я не пойму, как ты собрался его продолжать… Ты, вообще, будешь его продолжать?

– Успокойся, Ян. Ты какой-то возбужденный.

– Босс мой мозг мне споласкивал с утра. Дал неделю на то, чтобы я с тобой разобрался. Так-то.

– Так и сказал? Со мной? – насмешливо спросил Симба.

– Видимо, щупальца МГБ до нашего начальства не дотянулись. Мой босс и не знает, как тут это всё серьезно. А это ведь серьезно?

– Помнишь, Ян, я тебе говорил о совещании, которое было месяц назад?

– Что-то припоминаю.

– На совещании кроме меня и ещё одного моего коллеги, никого не было. Так вот, этого коллегу сегодня повысили до начальника отдела по борьбе с наркотиками отдельного административного округа. Округ называется Колодец. Это в семистах километрах отсюда к северу-западу. Население – двадцать тысяч. Он холостяк, ему пятьдесят шесть. До пенсии будет скучать в провинции…

– Я всё понял, Симба.

– Дело под контролем МГБ. Это было сказано начальником тогда же, – продолжал Симба, не обратив внимания на Гашека. – Информация у нас появилась от них, разумеется. К ним же всё и вернулось. Вопрос – почему? Почему вернулось, раз уже поставили нас в известность. В курсе были только мы трое, вместе с шефом…

– На всякий случай, – вставил Гашек. – Они всё знали заранее. Они… у них что-то вышло из-под контроля. А на этот случай…

– Чтобы концов было меньше, привлекли к делу двух самый подходящих для этого сотрудников, один из которых уходит на пенсию, другой близок к этому.

– А, может, это их операция, от начала до конца?

– Не думаю, – возразил Симба.– У них что-то было, но что? Мне успели сообщить кое-что, касательно перестрелки на строительном складе. Среди убитых были люди Князя.

– И что это значит? – не понял Гашек.

– Через день Князя не стало.

– И?

– Удалось установить личность одного из убитых на заводе. Это Вялый, человек Змея, один из основных. На заводе не было людей Князя. Ни с одной из сторон.

– Ты в этом уверен?

– Нет. Но, я так думаю.

– Ну и что дальше, Симба? Честно говоря, я ничего не понял.

– Я не знаю, что дальше. В этом-то и дело. Но…

– Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать. У меня, правда, всего лишь, неделя. – Гашек рассмеялся. – Однако известие о твоем коллеге мне не очень понравилось. У меня предложение. Я сам всё сделаю. Ты же готовься к пенсии и, разумеется, консультируй меня. Хорошая идея?

– Нет, – категорически заявил Симба.

– Что такое? Ты же…

– Мне всего шестьдесят восемь лет. Бегать за преступниками я, конечно, уже не могу, но это не значит, что я должен просто взять и исчезнуть с арены, на которой выступал сорок лет.

– Ты снова про цирк? – улыбнулся Гашек. – Насколько я помню, это меня ты туда отправил.

– Да, с твоим трупом из Почтового переулка, с ножом в сердце, – весело заметил Симба. – А разве не смешно? Сорок лет, а под занавес такой цирк. Я не хочу так уйти.

– А что твоё начальство говорит? – спросил вдруг Гашек.

– Ничего. Тот, что в Колодец канул, говорят, сам захотел спокойную тихую жизнь. Давно просился, а как выпал случай, моментально согласился, собрался и уехал. Будто он всё время на чемоданах сидел. И не попрощался ни с кем. Лично я от него ничего подобного никогда не слышал.

– Симба, – испуганно произнес Ян, – а может его того…

– Вряд ли, – рассмеялся Симба. – Сразу видно, в каком отделе ты работаешь. Это легко проверить, просто позвонив туда. Да что ты наговариваешь? Мы не в каменном веке живем.

– Иногда мне кажется, что у нас гораздо хуже. Знаешь, Симба, мне кажется, в тебе сейчас заговорил ребенок. Ну, или я, если так лучше.

– Не знаю, что лучше, – Симба рассмеялся. – Нет, Ян, ты не так всё понял.

– А мне кажется, что я понял всё именно так.

– Постой. Я не собираюсь ни с кем воевать, и не хочу никому ничего доказывать. Я достаточно пожил, чтобы понимать, насколько это бессмысленно. Просто, хочу уйти на покой с полной ясностью того, что произошло. Иначе, я не смогу спокойно спать. А в моем возрасте, это уже немаловажно.

– Зачем? – не понимал Ян.

– Просто. Как бы это сказать? Я, почему-то, с детства не люблю цирк…

– Симба. Ты становишься старым занудой.

– Хорошо, Ян, хорошо. Тебя это зачем?

– Мне? Это дело принципа! Это…

– Ну?

– В общем, у нас неделя, – сдался Гашек. – Ты тихо мне даешь советы. Я незаметно копаю. Ты даешь мне советы и больше ничего не делаешь. Подчеркиваю – больше ничего не делаешь. У тебя есть что-то в отделе?

– Я и в отделе, видимо, теперь буду только советовать.

– Вот и замечательно. Итак, что мы имеем? Думаю, для начала мне стоит кое-что рассказать тебе.

– Да? – удивился Симба.

И Гашек рассказал всё, связанное с гостями и МГБ.

– Эх, Ян! Ну, теперь уж ладно. Что сделано, то сделано. Значит, до завтра ждёшь. Смотри, не заиграйся.


– Завтра их должны выпустить, – говорил Ремон.

– А с нашими что? – спросил Леонардо.

– Пока не ясно.

– Вкатают им по полной. Без суда и следствия. Вашу мать! – Леонардо закусил губу.

– Почему так уверен? Я про суд.

– Хм. Своих они выпускают, Ремон. Или не знаю, чьих, но, тех, о ком никто не должен узнать. Я удивляюсь нашему источнику, как он простучал тему. И я не удивлюсь, если ГБ их сами не знают.

– Что ты намерен предпринять?

– Предпринять? – Леонардо вспомнил рассказ Максима. – Мне нужен тот деятель из «Бомбы». Если Сугроб всё четко описал, то это тот, который был на встрече с Вялым. Было бы просто замечательно, если его тогда взяли и держат в ГБ. И завтра, как только их выпустят, всю гвардию по следу. Каждую щель держать под наблюдением. И напомни всем, что следить придется за зданием, в котором сидят те, кто следит за нами. Как только выходят, присасываемся, если выйдет тот, о ком говорю – за ним по максимуму. Но так, чтоб он ни сном, ни духом.

– Само собой, Змей.

– Это наша единственная зацепка. Что со временем?

– Предварительная информация. Выпустить должны будут с шести часов до десяти. Точного времени не дали. Отсечь тех, кого надо – самая большая проблема.

– Придется постараться. Я сам буду там. Шесть – конец рабочего дня. Толпа.

– А зачем тебе это, Лео? Ты мне так толком ничего не сказал. И о встрече тогда, ночью с неизвестно кем.

– В том-то и дело, Ремон, что неизвестно. Мы не можем рисковать неизвестностью. С Князем подфартило, ты не думаешь? Выкинь хоть одно звено из того что было, и мы бы тут с тобой не разговаривали. Нас или повязали бы всех, или порвали, как Князя. Дракон, будь он трижды проклят! Кто же это?

– Ты всё же веришь в него? – удивился Ремон.

– Я не знаю, что тебе ответить. Одно могу сказать, что есть какая-то сила, с которой вынуждены считаться власти. Это первый вариант. И он, признаюсь, устраивает меня больше второго.

– А какой второй?

– Второй, – Леонардо задумался. – Второй – это сама власть.

– То есть?

– Дракон – это миф. И создан он властью. В данном случае, я говорю о ГБ. То есть, с какой-то целью они хотели подставить Князя. Ты помнишь, с кем Князь встречался?

– Диего Санчес. Ты думаешь…

– Я не знаю, Ремон. Но, если окажется, что мы подрезали товар у МГБ, плюс завалили их людей, плюс нарушили все их планы, то выходов у нас ноль.

– Ты ведь так не думаешь, – обнадежил себя Ремон.

– Почему этих людей никто не знает? Так грамотно навести «шухер» с распродажей по всему Городу и просто взять, да исчезнуть? Ты думаешь, то счастье, что мы увели со склада, никто не ищет? То, что Князя слили, ещё ничего не означает. Прошло целых четыре дня, и тишина. Понимаешь, есть те, кто знает, что где-то должны быть ещё полторы тонны героина. Это деньги, которыми можно начать двигать… аж страшно стало…

– Не продолжай, – согласился Ремон.

– Поверь мне, на нас выйдут, обязательно выйдут, если мы ничего не предпримем. Это первый раз, когда я не уверен, под чей нож опасней лечь. Можно, конечно, ещё просто исчезнуть.

– Змей?

– Согласен, скучно. Никто, ведь никогда напрямую не… кроме Князя. Князь говорил про Дракона. Зачем он мне это сказал? Запутать? Запугать? Не знаю. Но он четко обозначил продавца. Я тогда понял это по-другому. И эти тридцать монет. Такое ощущение, что отчасти он чувствовал себя обречённым, но по инерции продолжал бороться.

– Как? – поинтересовался Ремон. Он уже начинал теряться в путаных размышлениях Манчини.

– Ладно, – со вздохом сказал Леонардо. Раздался звонок. – Неважно уже. С охраны – Леонардо взял трубку. – Кто-то пришёл.

– Пойду, посмотрю, – Ремон направился к двери.

Манчини отвернулся к окну и задумался, глядя в синее небо, украшенное редкими пушистыми облаками. Через пару минут тихо вошёл Ремон.

– Слон умер.


– Это Змей, – послышался в трубке голос начальника отдела по борьбе с наркотиками МГБ.

– Я так и думал. – Фернандо Коста положил трубку, отвернулся к окну и задумался, глядя в синее небо, украшенное редкими пушистыми облаками.

## – 8 –

В четверг утром Максиму позвонила Жанна.

– Мы сегодня уезжаем, – напомнила она, – в пять часов. В три часа, перед самым выездом, у нас будет пресс-конференция в театре. Если хочешь, приходи. Придёшь?

– Приду, – ответил Максим. – А меня пустят?

– Запомни, ты Сергей Шутов, радио «Бриз». Я тебя так внесу в список. Никакие документы показывать не нужно. Это всего лишь блиц-встреча с труппой театра.

– Вы всем театром едете?

– Нет, не всем, основным составом. В общем, приходи, ладно?

– Хорошо. А? – Максим хотел спросить про Шнайдера, но не решился.

– Что?

– Нет, ничего. Я приду.

– Ну, пока.

«Замечательно. В пять я провожаю Жанну, а в семь иду на свидание с Маргаритой. Какой я практичный сукин сын, чёрт возьми».


– А какое отношение Кац имеет к театру оперетты?

– Насколько я знаю, никакого.

– А что он делает рядом с Роллан?

– Он же её продюсер.

– Ну и что. Пресс-конференция с труппой театра, а не с Роллан.

– Ну, что вы пристали?

– Просто, меня раздражает, как эти, так называемые, деятели искусства залезают во все дыры.

– Что вы, в самом деле? Ведь, может, и у театра не было бы такой славы, как сейчас, если бы Роллан так не раскрутили. А раскрутил-то её именно Кац.

– Мне непонятна связь эстрады и театра?

– Называйте это всё шоу-бизнесом.

– Да, как угодно. Нельзя усидеть на всех стульях. Она и в театре, она и в клубах. Я о качестве театрального искусства сейчас…

– Ну, кого это сейчас волнует? Успокойтесь. Любая звезда когда-нибудь гаснет. А в наше время они гаснут так же быстро, как и восходят. Если вас это беспокоит.

– А мне кажется, вас беспокоит ваша зависть, – вмешался третий собеседник.

Максим уже минут двадцать слушал комментарии журналистов за своей спиной. На пресс-конференцию его пустили без вопросов. Зал, где проходила встреча, был переполнен, свободных мест не было, большинству приходилось стоять, помещение было не очень большим и позволяло рассмотреть каждого, находящегося там с любого расстояния. Он стоял в последних рядах, но очень хорошо видел Жанну Роллан, которая, то и дело бросала на него взгляд своих прекрасных зеленых глаз. Подавляющее большинство вопросов было адресовано именно ей. Остальных участников труппы, включая режиссера театра, было искренне жаль.

«Зачем ей ещё корона? Она итак королева, – думал Максим, восхищенно глядя на примадонну. – Слишком часто она на меня смотрит. Не привлекло бы это внимание. Тут, как-никак, журналисты».

– А ты что тут делаешь?

Максим повернул голову. Рядом с ним стояла Джессика. Он опешил и, не зная, что сказать, растерянно осматривал её с головы до ног.

Джессика наклонилась к его уху и зашептала:

– Судя по тому, как жадно ты пожираешь меня глазами, ты страшно хочешь меня. Ты же ведь раскаиваешься за свое поведение в клубе? Я долго не могла тебя простить, но всё же решила сжалиться, принимая во внимание твое измученное состояние. Сейчас ты в форме, как я погляжу. Но, всё равно, тебя за это надо будет ещё наказать. Так что ты тут делаешь?

– Как что, Джесс? Я тебя ищу, – не найдя ничего лучшего, ответил Максим.

Джессика хитро посмотрела на него. Максим отвел свой взгляд и непроизвольно бросил его на Жанну. Джессика проследила за ним.

– Ба! Да не стал ли ты поклонником этой куклы, куклы производства моего мужа?

Максим усмехнулся, почувствовав обиду за Жанну. Видимо последнюю фразу Джессика произнесла слишком громко, потому что, сидевший перед ними репортер с любопытством обернулся.

– Мне кажется, ты слишком много болтаешь, – прошептал ей на ухо Максим. – Кстати, тут же муж. Ты не засветишься, перешептываясь с незнакомыми мужчинами?

– Он сейчас слишком занят своей девочкой. У этого козла, когда он сидит рядом с ней, начинают течь слюни даже на публике.

– Какие у вас чудесные отношения, – заметил Максим.

– Да мне плевать. А если он к ней хоть пальцем прикоснется, Шнайдер оторвет ему голову, и не только. Думаю, это единственное, что его удерживает. Эта тварь трахает всех своих «протеже», а меня готов разорвать, как только что-нибудь заподозрит. Что, уже пять?

Ведущий конференции объявил об окончании, поблагодарил всех журналистов и пожелал театру удачных выступлений на гастролях. Артисты встали и под аплодисменты направились к отдельному выходу.

– Мне пора. Когда встретимся? – спросила Джессика.

– Я не знаю, я сейчас занят…

– Ладно, потом. В «Бомбу» приходи как-нибудь, – Джессика заторопилась.

Журналисты начали потихоньку покидать зал. Максим вместе с ними вышел в коридор и встал, прислонившись к стене. Он думал, что нужно как-то попрощаться с Жанной.

– Максим! – громким шепотом позвала его Жанна. Она первая из артистов вышла в коридор со стороны другого выхода. Не успел Максим подойти к ней, как попал в толчею.

– Всё, началась паника. Как будто мы уезжаем на всю оставшуюся жизнь, а через минуту отходит последний поезд, – задорно сказала Жанна и примолкла, глядя в глаза Максиму.

– Я прослушал всю конференцию, – признался он. – Я, толком, не понимал, о чём тебя спрашивают.

– Ничего удивительного, я сама порой не понимаю ни слова из того, что говорят журналисты. Для этого, наверное, и нужны продюсеры.

– А продюсер с вами едет? – испуганно спросил Максим, вспомнив слова Джессики.

– Нет, что ты, – так же испугано ответила Жанна. – Кстати, вот и он. Ну, ладно, чтобы не было толков, быстренько, незаметно прощаемся. Всё, пока-пока.

– Счастливо, – сказал Максим.

Жанна незаметно поцеловала его в щёку и убежала. Ему почему-то вдруг стало её очень жалко. Максим мгновение постоял, глядя в пол, и, собравшись идти, развернулся в сторону выхода из театра, но тут же наткнулся на Джессику.

– У-у-у… – хитро протянула та и, передразнивая Максима, произнесла: – Какие у вас возвышенные отношения!

– Тебе показалось, – проговорил Максим, нагнувшись к её уху.

– Да что ты?

– Твой муж идет, – Максим кивнул за спину Джессики и, обогнув её, направился к выходу.


В два часа дня Глен Хайден вышел из здания Министерства на обеденный перерыв. Из телефона-автомата он позвонил Яну Гашеку и назначил с ним встречу через полчаса. Встреча заняла буквально десять минут. После Хайден вернулся обратно в МГБ, а Гашек бросился в отель «Рапсодия». Целью Яна была встреча с Максимом. Максима в отеле не оказалось. Никто не смог ему подсказать, куда тот ушёл и когда вернется. Маргариты также не было. Ян изверг умеренную дозу проклятий на «ресепшене», чем несколько смутил персонал отеля, и выбежал прочь.


Маргарита с утра находилась в библиотеке Медицинского института. Оттуда она намеревалась отправиться на встречу с Максимом.


Максим, выйдя из театра оперетты, решил побродить по набережной и собраться с мыслями, неожиданно оказавшимися запутанными в результате свалившегося на него тяжкого груза женских симпатий.


«Мне нужно с вами встретиться. Как меня найти, вы знаете. Максим Волков».

Карл разорвал обрывок бумаги на мелкие кусочки и спустил их в унитаз. Напряжение отобразилось на его невозмутимом лице.


Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нем.

Я в твоих глазах увидел море,

Полыхающее голубым огнем.


Максим вполголоса процитировал, зайдя за спину Маргарите, сразу же, после того, как она подошла и приняла от него букет роз.

– Максим! – удивленно воскликнула Маргарита, – что с тобой произошло?

– Я не понимаю вашего изумления, миледи.

– Я тебя не узнаю, честное слово.

– Просто, поскольку наше знакомство произошло при, мягко говоря, странных обстоятельствах, которые можно было бы назвать романтическими, если бы не то психологическое состояние, в котором мы с тобой пребывали в тот момент, то я решил исправить эту нелепую ситуацию и слегка повернуть время вспять.

– Ты хочешь повернуть время. Зачем?

– Обычно это хотят сделать, чтобы вернуть себе упущенные возможности. Пойдем к морю. Солнце и море, мне кажется, лучше, чем ночь и пустая дорога.

– То есть, ты считаешь, что упустил тогда какие-то возможности?

– Не совсем. Я же сказал, я слегка его поверну. Я совместил нашу первую встречу тогда с нашей первой встречей сейчас, вот так.

– А вот так это как?

– Вот так, с цветами, стихами и морем.

– Ты романтик? А говорил, что циник. Или как там? Циник – это уставший романтик. Ты уставший и циник, и романтик?

– Я нагоняю упущенные возможности.

– Максим, я тебе всё же не очень понимаю. Что ты мог упустить тогда, ночью, такого, что пытаешься восполнить сейчас, пригласив меня на свидание?

– Да я не про ночь, а про то, что было раньше.

– То есть?

– Я упустил двадцать шесть лет своей жизни, – грустно произнес Максим.

– Потрясающий комплимент, и смелое заявление – улыбнулась Маргарита, – но готова поспорить, что ты об этом и не думал.

Максим рассмеялся.

– Рита, ну, почему ты считаешь меня таким?.. Я, в принципе, имел в виду немного другое. Подчеркиваю, немного другое. То есть, я допускаю это, но, тем не менее, разве не поразительно, что произошло такое непреднамеренное слияние того, что я имел в виду и того, и сейчас…

– К тому, что говоришь ты очень путано, ты ещё и мистик.

– Это такая форма комплимента, продолжение того, что был непроизвольно высказан мною ранее. Непроизвольный комплимент показывает истинное видение. А ведь, я помню, я говорил тебе, что с комплиментами у меня не очень.

– Помню. Это, как и твой цинизм, как и насмешливое позиционирование – своеобразная форма защиты от окружающей среды. Я угадала?

– Это было бы слишком просто. Но! Признаюсь тебе, первый раз в жизни я прочёл женщине стихи, да ещё на первом свидании, да ещё сразу же, да ещё…

– Подарил цветы… Я сделаю вид, что поверила тебе. – Рита по-доброму улыбнулась.

– Я вижу, ты тоже не очень-то склонна к романтике.

– Знаешь, Максим, мне достаточно того, что ты просто пригласил меня. Честно.

– Я сделаю вид, что поверил тебе.

– Договорились, – Рита рассмеялась.

– «Все равно – глаза твои, как море, голубым колышутся огнем». А тебе действительно достаточно того, что я тебя просто пригласил?

– Очень интересные вопросы ты задаешь. Да.

– Просто, ты говорила о том, что тебя осаждают толпы поклонников, а ты так просто, взяла и согласилась на мое предложение, – не унимался Максим.

– Вижу, ты не сильно уверен в себе, – заметила Рита.

– Дело не в этом. Ты просто не представляешь, как мне это льстит.

– И только?

– Нет, не только, – загадочно произнес Максим.

– Да? Ну, ладно, – Маргарита выдержала паузу. – А что ещё?

– Ещё вот что. Какая изумительная погода, не правда ли? А завтра бал. Ты пойдешь? Нет, стоп. Ты пойдешь, если я тебя приглашу? Нет. Пойдем завтра на бал.

– Пойдем. Только ненадолго.

– Понимаю.

– Ты так и не ответил. Что ещё? – Маргарита решила не сдаваться.

– Что ещё? – Максим задумался. – Видишь ли, в первый день пребывания в Городе, ну, на следующий день, после нашего приезда я впервые тебя увидел, когда шёл в свой номер. Ты как раз собиралась на бал. Так вот, когда я тебя увидел, у меня закружилась голова. Я потерял пространство и престал ощущать себя. Когда я вошёл в номер, я долго не мог прийти в сознание. Это чистая правда. Твое магическое воздействие на мужчин тебе известно. Так вот, по прошествии месяца я готов с полной ответственностью заявить тебе, что, будучи заколдованным тобой с тех пор, я и по сей день прибываю в состоянии неуправляемого полета вокруг собственной оси.

Максим склонил голову и искоса поглядывал на Риту. Та молча смотрела на море и улыбалась. Они шли вдоль берега по набережной, казавшейся бесконечной.

– Я никогда не была на море, представляешь? – сказала Рита.

– У вас же есть своё, Жигулёвское, – подметил Максим. – Было.

– Я тут впервые искупалась в солёной воде.

– Да? А когда это? Хотя, ну, да…

– С Сандрой ходили, и Сарой. А ты?

– Я тоже, пару раз… – медленно проговорил Максим и смутился.

– Всё будет хорошо, – вдруг сказала Маргарита.

– Это ты о чём? – удивился Максим.

– А я и сама не знаю, – смеялась Рита. – Просто захотелось, чтобы всё было хорошо. Ведь, всё будет хорошо, правда?

– С тобой нельзя не согласиться.

– А ты ещё будешь читать мне стихи? – полюбопытствовала Рита.

– Стихи? Я, вообще, не очень-то умею это делать, хотя бы по той простой причине, что никогда этого не делал. Вслух. Но, для тебя я готов рискнуть своей репутацией. Выбирай! Есенин, Лермонтов, Пушкин, Блок, Бальмонт, Давыдов, Байрон, Шелли…

– Ты всё это знаешь?

– В моей голове, вообще, очень много лишней информации. Видимо из-за этого она довольно часто не очень хорошо работает. Ведь возможности человеческого мозга ограничены, и любое свободное пространство на вес золота.

Маргарита смеялась.

– Давай присядем, – предложила она.

Они сели на лавку и обратили свой взор в сторону моря, на волнах которого плавно покачивались яхты, рассекали волны катера и моторные лодки.

– Какая, всё-таки… не знаю, как это все назвать. Романтическая идиллия. Просто, сказка какая-то. Не могу поверить.

– А ты о чём? – на этот раз удивилась Рита.

– Набережная, море, солнце, тишина, и я сижу с тобой на набережной и смотрю на море. У тебя букет цветов… Мы хотим, чтоб было всё хорошо. Я просто, не знаю, что ещё нужно для…

– Для счастья? – подсказала Рита.

– Для счастья. – Максим задумался. Он вспомнил картину Белоснежки «Вот оно счастье». – Не хватает качелей.

– Что?

– Да это я так.

– Лишняя информация?

– Точно.

– А ты веришь в судьбу? – спросила вдруг Рита.

– Ох. Я стараюсь избегать таких вопросов. А что ты имеешь в виду?

– То, что мы оказались здесь, в этом Городе, а сейчас здесь, на этой лавке – это судьба?

– Ну, на лавке мы оказались потому, что я пригласил тебя на свидание. В Городе мы оказались, потому, что там, у себя, в том Городе, в том мире, мы не нашли своего места. То есть, если и считать что-то судьбой, так именно это.

– То есть, то, что там мы не нашли себе места?

– Ну, это скорее относится ко мне. Нам там не просто не хватало места, нам не хватало ещё чего-то, или кого-то. Возможно, мне не хватало тебя, а тебе меня. – Максим улыбнулся. – Вы, миледи, позволите, мне столь смелое предположение? А тут мы вот в данный момент взяли, да и решили, как минимум, вторую проблему. Надеюсь, и с первой всё сложится.

– Так всё-таки это судьба?

– Ну, не знаю. Ты же хотела изменить то, что было с тобой там? Хотела. Я тоже хотел и изменить, и найти место… и вот, нам выпал шанс.

– Так, шанс это и есть судьба?

– Мы очень хотели получить этот шанс! Он выпал нам не просто так.

– Ты в этом уверен?

– Мне очень хочется в это верить.

– Значит, в судьбу ты не веришь, – заключила Рита, – так?

– Думаю, любые жизненные изменения происходят или не происходят исключительно благодаря собственной воле или, наоборот, безволию. Ты со мной не согласна?

– Я не знаю, – задумчиво произнесла Рита.

– Ты поступишь в институт благодаря своим знаниям или благодаря судьбе?

– Да, но я совершенно случайно познакомилась с Сарой, которая познакомила меня со своим дядей, который, и так далее.

– Готов поспорить, что ты и без этого бы всё смогла.

– Спасибо, – Рита улыбнулась. – И ты ведь тоже всё сможешь. Правда?

– Спасибо, конечно, но у тебя нет абсолютно никаких оснований к такому предположению. Но, всё равно, спасибо.

– Почему нет? Я же вижу тебя сейчас. – Рита серьёзно смотрела в глаза Максиму.

– И что ты видишь? – заинтригованно спросил Максим.

– Я не знаю, как это сказать.

– Скажи, как есть – вижу рыцаря! – Максим улыбнулся. – В тебе же цыганка увидела принцессу. Было бы сейчас логично предположить, кто я.

Лицо Маргариты немного дрогнуло.

– Я не знаю, как это сказать, – повторила она, пропустив шутку. Максиму показалось, что она ушла в свои мысли.

– Что ты говоришь? – очнувшись, спросила Рита.

– Ты куда-то потерялась, – заметил Максим.

– Да, что-то я… – рассеянно произнесла девушка.

– Так, ты придумала, что сказать? – поинтересовался Максим.

– Нет, потом придумаю, скажу. А что ты про цыганку говорил?

– Я говорил, что она в тебе принцессу увидела. Кстати, помнишь, когда мы только приехали, Варвара Кузьминична тоже тебя принцессой называла. Так что, не всё так просто… А меня мальчиком…

– Цыганка, – проговорила Рита.

– Что такое?

– Я вчера стояла на балконе и видела её. Она так странно на меня смотрела. А перед этим мне снился жуткий сон. Мне до сих пор страшно.

– Не бойся, я с тобой! – заявил Максим. – Что за сон?

– Я одна посреди пустыни, а вокруг меня туман, в котором спрятался ужас. Не могу описать. Ой, до сих пор трясет. И ещё эти странные люди в капюшонах.

Максим вздрогнул.

– В длинных чёрных плащах и капюшонах?

– Да. – Маргарита удивленно посмотрела на него.

– Как же все-таки интересно жить, – заключил Максим. – Так. У нас, насколько я помню, сегодня романтическое свидание. А мы тут ужасы друг другу рассказываем.

– Верно. А почитаешь мне стихи?

– Конечно…


О, кто, скажи ты мне, кто ты,

Виновница моей мучительной мечты?

Скажи мне, кто же ты? – Мой ангел ли хранитель,

Иль злобный гений-разрушитель…


Солнце сменилось луной, голубое небо стало чёрным, и было усеяно звёздами. Набережную окутала тишина, нарушаемая лишь легким шумом волн, да голосами Максима и Маргариты, которые продолжали гулять вдоль берега, забыв о времени.

Шёл второй час ночи, когда Маргарита вошла к себе в номер. Первым делом она нашла вазу и наполнила её водой, в надежде спасти умирающие от жажды розы. Она поставила вазу с цветами на стол посреди комнаты и начала кружится вокруг него в танце, поглядывая на себя в зеркало. Остановившись, она тихо засмеялась и закрыла лицо руками.

– Ну, хватит. Пора спать.

Маргарита глубоко вздохнула и хотела, было, пойти в ванную, как вдруг, бросив взгляд на входную дверь, заметила, что в лотке для писем что-то лежит. Она подошла. Это был конверт. Сердце её сильно застучало. Она вскрыла конверт, вынула листок бумаги и прочитала:

«Пишет Вам Ваш поклонник. Надеюсь, Вы не сильно без меня скучали. Или Вы обо мне забыли? Если так, то с удовольствием Вам о себе напомню. Я тот, кто был сражен Вашим блеском на балу месяц тому назад. Я тот, чьи мысли весь этот месяц были заполнены исключительно Вами. Я тот, кто, будучи уверенным в том, что недостоин Вашего внимания, старался выбросить Ваш светлый образ из своего воспаленного вашими чарами сознания и стереть Ваш божественный лик из своей памяти, потому как, ничего, кроме Вас, она хранить стала не способна. Поняв, что от Вас мне не избавиться, я решил увидеть Вас снова. Но на этот раз я лелею надежду всё же сойтись с Вами поближе. Спасибо, что Вы есть. Спокойной Вам ночи. 30 августа, 2012 года».

## – 9 –

– Ты не можешь заснуть, мой милый? Так же, как и я? Когда ты мне расскажешь, что такое для тебя любовь? Ты можешь ощутить её появление? Ты можешь отличить любовь от других, не менее сильных, чувств? Или этого не нужно, поскольку любовь самое сильное чувство на всем белом свете? Или же есть что-то сильнее любви? Если есть что-то более сильное, то оно может побороть любовь и даже убить её. Время! Или у любви есть срок? Порой мне кажется, что нет никакого убийства, а любовь просто-напросто договаривается со временем. Но, это мне только кажется. А ты как думаешь? Я очень сильно скучаю по тебе. Как ты думаешь, это любовь? Но, ведь, я тебя никогда не видела рядом. Только во сне. Во сне ты приходишь ко мне довольно часто, но никогда не показываешь мне свое лицо. Знаешь, никакое время не сможет убить во мне стремление увидеть тебя. Мою страсть! Ты нужен мне! Так же, как и я нужна тебе. Но, ты этого ещё не знаешь, наверное. Ты, возможно, порой чувствуешь что-то, но не можешь объяснить, что это. Долго тебе ещё бродить по лабиринту.

Она покинула балкон, спустилась по винтовой лестнице вниз и через потайную дверь вошла в зал. Огонь, горевший повсюду, встрепенулся, приветствуя её, и сгинул во тьме, ослепленный её, непередаваемой ни одним языком мира, красотой. Она, блеснув глубиной черных глаз, улыбнулась, дав тем самым огню увидеть самого себя и приступить к своим прямым обязанностям – освещению зала, таким образом, установив световое равновесие. Зеркала, с нетерпением ожидавшие встречи с ней, были, наконец удовлетворены появлением её отражения.

Она проплыла мимо чёрного балдахина, поглаживая рукой его складки. Игриво улыбнувшись сразу всем барельефам дракона и, получив с их стороны скромный поклон, она подошла к камину, и встала перед ним, поглощая своими бездонными очами его пожар. Она глубоко вздохнула.

– Давайте-ка все спать. Спокойной ночи, – прошептала она и направилась к выходу. По мере её приближения к двери, огонь камина, свечей и люстр постепенно мерк и, как только она вышла, вовсе погас.

– И тебе мой милый, спокойной ночи.


Максим проснулся с ощущением легкости и свежести, с наслаждением смакуя воспоминания прошедшего вечера, и долго не мог поднять свое, утомленное блаженной истомой тело с кровати. Наконец он встал, привел себя в порядок, собрался и направился к Маргарите, дабы пригласить её к завтраку.

«Какое чудесное времяпровождение, – язвительно подумал он про себя, – завтрак, променад, обед, отдых, бал, и здоровый сон. Ни одна муха не осмелится укусить».

Первым делом Маргарита показала Максиму письмо.

– Что ж, если он станет упорствовать, придётся вызвать его на дуэль. Вы не возражаете, миледи?

– Максим, а вдруг это совсем не то? – обеспокоилась Рита.

– Я буду рядом. Может так мы, наконец, что-нибудь выясним. Хотя бы это. Ты уже завтракала?

– Максим, время одиннадцать, – с упреком заметила Рита.

– Чего? – Максим искренне удивился. – Что-то со мной произошло вчера?

Маргарита улыбнулась.

– Я буду заниматься. Давай вечером, хорошо? Хотя я даже теперь и не знаю. Боюсь на бал идти…

– Не бойся, я с тобой. Ну, ладно, учись. Я зайду часов в семь.

«Одиннадцать часов, – думал он, выходя от Риты. – Да, мы их, часы, не очень жалуем, чёрт возьми. Поклонник! Если это… так, а что там капитан наш? Два дня уже прошло…»

– Максим! – Гашек шёл по коридору. – Зайдем к тебе…

– Я только о тебе вспомнил, – начал Максим.

Они вошли в номер.

– Так что со вчерашнего дня за отелем следят мои люди. Ты не обиделся? Не было другого выхода. Времени не было, – сказал Ян после того, как поведал о его уговоре с Хайденом. Расчёт аналитика был прост: спровоцировать незнакомца, следившего за Максимом, подбросив ему записку.

– Я не возражаю, в принципе, – отвечал Максим. – Но меня начинает напрягать тот факт, что мной распоряжаются, как угодно, без моего ведома.

– Времени не было, я ж тебе объяснил. Ну, прости, – оправдывался Гашек.

– Ладно, проехали. И что теперь? Где его теперь ждать? Их выпустили?

– Выпустить-то выпустили. Только вот, куда они делись? Есть причина, по которой следить за ними было нельзя. Тот человек, из министерства, мог сильно себе навредить, да и поставить всё под срыв.

– Ну, конечно. Себе он решил не вредить, а напустить их на меня.

– Максим…

– Ладно, всё.

– Ведь, если он за тобой следил, но ничего не стал предпринимать, то…

– Может, он и не стал ничего предпринимать, потому что решил, что я не тот, кто ему нужен. А теперь? Теперь, если я не тот, кто нужен, но… Чушь какая-то…

– Он ведь не единственный, кто за тобой следил.

– В том-то и дело, что все они перестали следить, потому, как решили, что я не тот. Вот письма… кстати, письма о встрече на Триумфальной площади тоже не повторялись. Все обо мне забыли. И вы тут…

– Стоп, стоп. То есть, ты хочешь сказать, что тебе уже не интересно всё, что было? Эта, как её, Белоснежка. Кто там ещё?

– Я вру, – признался Максим. – Мне всё интересно. Только в этом всём, я предпочел бы участвовать, а не выступать в качестве наживки. Ладно. Что теперь?

– Ждём. Он же должен на тебя выйти… наверное…

– Вот именно… наверное. И что-то мне подсказывает, что он сможет выйти на меня без проблем, судя по тому, как он легко вышел из «Бомбы». Если он вышел ещё вчера, а его до сих пор нет, может, я не столь важен для него?

– Это всего лишь попытка, – заметил Гашек. – Больше зацепиться не за что… во всяком случае, больше ничего никому на ум не пришло… не успело. Должен же он погасить любопытство, в конце концов.

– Ладно, посмотрим.

– Через два часа у меня встреча с человеком из МГБ. Тебе же я советую никуда пока не выходить. Что заподозришь – один из моих людей сидит внизу, в самом углу. Он меня вызовет по рации. Договорились?

– Какой отличный день! – с досадой в голосе произнес Максим.

– Я зайду позже.

– Вечером бал. Ждём в гости всех… кого вчера выпустили из тюрьмы. – Максим ухмыльнулся.

– Да, я помню. Никогда не был. – Гашек задумался. – Придется дебютировать.


Ласково шумели волны. Ласково светило солнце. Ласковая набережная ласково принимала прогуливающихся после трудовой недели граждан.

– Вот так мы и будем смотреть на море из окон нашего домика, – говорил Симба, – только вокруг не будет ни души.

– Так уж и не души? – возразила Роза. – Это же совсем скучно.

– Ну, не то чтобы ни души, – оправдывался Симба, – но никто перед нашими окнами постоянно бродить не будет. А ещё веранда. Мы будем сидеть по вечерам, и провожать солнце.

Роза зажмурилась. Симба умилённо посмотрел на её счастливое лицо, украшенное множеством морщинок.

– Жаль, что денег на дом на каком-нибудь острове не хватит, – разочарованно заметил Симба, – так бы мы могли, сидя по утрам с одной стороны дома, встречать рассвет, а по вечерам, сидя с другой, провожать закат.

– Ну, что ты, дорогой, – успокоила его Роза. – Ты же знаешь, кто там покупает себе виллы. Но, нам итак будет хорошо, правда?

– Конечно, – улыбнулся Симба, – вот, смотри.

Он достал из пакета, который держал все время на коленях, журнал и раскрыл его.

– Вот он! – торжественно произнес Симба, показывая фотографию небольшого дома, стоящего на берегу моря.

– Это прямо он? – наивно спросила Роза.

– Ну, нет, что ты. Это один из домов целого жилого комплекса. Отсюда пять часов езды. Даже меньше.

– Ты уже был там? – удивилась Роза.

– Сюрприз! – воскликнул Симба и достал из пакета большой конверт.

– Что это? – спросила Роза.

– Посмотри, – загадочно произнес Симба.

Роза извлекла из конверта несколько листов бумаги и принялась их изучать.

– Симба! – воскликнула она и с бойкостью, которую мог позволить её возраст, бросилась ему на шею.

– Через два-три месяца закончится ремонт и…

– Просто не верится. Он уже совсем наш?

– Почти, – по-деловому ответил Симба. – Окончательный расчет будет произведен мной по завершении работ и подписания акта. Но, это уже мелочи. Никаких «почти». Он наш! И это море наше, и это солнце, и берег этот. Никогда бы не подумал.

– Я так счастлива, – глубоко вздохнув, произнесла Роза.

– А вот автомобиль, – Симба раскрыл еще один журнал. – Представляешь, дорогая, я на днях вдруг осознал, что последние лет двадцать я совсем не тратил на себя деньги. Мне просто-напросто ничего не было нужно. И вот теперь у меня появилась возможность отыграться. А вот карта. Смотри, я обозначил маршрут нашего путешествия.

– Ой! – воскликнула Роза. – Я и не была почти нигде.

– Вот и я тоже. Придется наверстывать. Будем путешествовать и греться на солнышке, глядя на море. Будет у нас тихое семейное счастье на старости лет. Возможно, это всё, что человеку нужно. Человеку, который отдал себя всего… – Симба задумался: – «Чему он себя отдал?»

– Что с тобой? – забеспокоилась Роза.

– Знаешь, дорогая, я вот думаю, стоила ли моя жизнь того, чтобы я мог спокойно, с чувством выполненного долга, долга перед ней, жизнью, перед этими людьми, перед Городом, уйти на покой. Удовлетворён ли я ею? Что осталось после меня?..

– Симба, всё хорошо… – начала Роза

– Останется что-то? – Симба не слышал того, что она говорила. – Думаю, я сделал все, что мог. И я заслужил спокойную старость… прости, Роза, я что-то…

Роза опустила голову.

– Со временем я смирилась с тем, что у меня никогда не будет детей, – произнесла она. – Видно, не всем это выпадает. Не все это заслужили. Мне было тяжело, но…

Тут Симба словно очнулся.

– Не будем, Роза, не стоит об этом. Ты говоришь о детях? Тут уж ничего не попишешь. Но, нет… не стоит теперь об этом. То, что я не один, и ты ни одна на закате наших дней, уже хорошо. Уже спасибо судьбе. И не закат это вовсе. Что это – седьмой десяток? Нам столько всего увидеть нужно! Нам ещё жить да жить. Ты согласна со мной, Роза?

– Конечно! Не будем думать о том, что не свершилось и о том, чего не изменить. У нас есть будущее. – Роза просияла.

– Правильно. Да нам ещё много кто позавидует! Мы ещё поживем, мы ещё всем покажем! Да у нас начинается новая жизнь! Еще немного и начнется.

– Ты не представляешь, с каким нетерпением я этого жду.

Симба глубоко вздохнул, снова поднял журнал с видом их будущего места жительства и сказал:

– Совсем скоро. Вот только закончу одно дело…

## – 10 –

– Какая красивая пара! – непроизвольно воскликнула Лориан Фогель, увидев входящих в зал Максима с Маргаритой, державшей его под руку. – Не правда ли, дорогой?

– Полностью с тобой согласен, – отозвался Стефан Фогель. – Между прочим, дорогая, ты не находишь, что они чем-то друг на друга похожи? Не то, чтобы они были, как брат и сестра, но что-то общее между ними есть.

– Они оба красивы? Ты это хочешь сказать?

– Вполне возможно. А в первый раз я и не обратил внимания на то, что наш юный друг столь привлекателен, – признался господин Фогель.

– Чтобы заметить привлекательность мужчины нужно увидеть рядом с ним привлекательную женщину, – объяснила госпожа Фогель.

– Это мнение замужней женщины, милая? – удивился Стефан.

– Это объяснение твоей близорукости, милый, – шутя, ответила его супруга.


– А они очень даже смотрятся? – сказала Сара, обращая внимание Кальмана на идущих по залу Максима и Маргариту.

– Ничего себе! – выкрикнул Рик.

– Тише ты, – одернула его Сандра и обратилась к Саре: – Ты знала это?

– Ты о чём? А-а-а, – Сара улыбнулась, – нет. Хотя, всё же, о чём ты? Они просто-напросто вместе пришли на бал. Разве из этого уже можно делать какие-то выводы?

– Можно-можно, – хитро произнес Кальман.

– А почему это тебя так беспокоит? – продолжила Сара, – как-то ты не по-доброму спросила.

– Ренату это не понравится, – заявил Рик. Сандра недовольно взглянула на него.

– Я вас не понимаю, ребята, – смутилась Сара.

– Да ничего особенного, – весело начала Сандра, – просто, Рита понравилась Ренату, а этот, как его зовут?..

– Максим, – подсказала Сара.

– Максим Ренату…

– Не понравился, – снова вставил Рик.

– Не понравился, – продолжила Сандра, – это не то слово, он его просто… а тут нате вам! Ренат скоро подойти должен. И представляешь, каково ему будет, когда он поймет, что стался без пары? А та, кого он себе наметил в качестве спутницы, будет сидеть с тем, кого он вообще не расценивал, как соперника. Он так и говорил.

– Да-да, я помню, так и говорил, – подтвердил Рик.

– Мне кажется, вы чересчур близко к сердцу принимаете возможные переживания Рената. Думаю, он справится.

– Действительно, смотрятся, – наконец-то Кальман согласился с Сарой.

– Смотрятся, это ещё не значит, что подходят друг другу, – язвительно заметила Сандра. Кальман удивленно посмотрел на неё.

– Да что с тобой такое? – уже серьёзным тоном спросила Сара.

– Да ничего со мной такого, – засмеялась Сандра, – что ты, в самом деле. А что они к нам не идут? Встретили кого-то?

В это время Максим разговаривал с Фогелями, уговаривавшими его с Ритой сесть за их столик и никак не соглашавшимися с тем, что те не могут, поскольку договорились встретиться с друзьями. Фогель настаивал, приводя в качестве самого веского аргумента тот факт, что другой его юный друг, Акира, может и не прийти, и в таком случае, они с женой останутся совсем одни на весь вечер, поскольку никто из их знакомых никогда на балы не ходит. Максим пообещал, что они подойдут навестить их позже. Фогель неохотно согласился.

Сара догадывалась о причинах плохого настроения Сандры и её выпадов, касающихся Маргариты. Во всяком случае, об одной из них – Сара фактически увела у неё новую подругу, и Сандра ревновала. К тому же, она действительно по каким-то причинам хотела свести Риту с Ренатом. Хотя причин, вероятно, и не было – просто прихоть. Всё это казалось Саре нелепым, и она решила, что как-нибудь нужно будет урегулировать этот вопрос.

– Кстати, я видел Яна, – сказал Кальман, когда Максим с Ритой уже сидели за столом вместе со всеми.

– Моя полиция меня бережет, – констатировал Максим.

– Вы о чём? – поинтересовался Рик.

– Мальчики играют в войну, – замяла вопрос Сара. – Сандра, я не видела у тебя этого платья. Какая прелесть! Это не «Рачетти»?

– Это… не думаю, – рассеяно ответила Сандра, глядя по сторонам, – на распродаже в нашем супермаркете купила.

«Что-то с ней не так, всё же, – подумала Сара. – Попробую по-другому».

Максим тем временем забыл думать, как о необъяснимых проблемах, возникших в последнее время, так и о возможных опасностях, пришедших вместе с ними. Он забыл о письмах, слежках, бандитах, полиции, он забыл даже о Брате. Та обстановка, в которой он сейчас находился, притупила его бдительность и затуманила недавние воспоминания. Он лишь удивлялся тому, как он, не имея за душой ни гроша, во всех возможных смыслах этого выражения, собирающийся на следующей неделе попробовать себя в качестве разнорабочего на стройке, сидит сейчас в шикарном ресторане шикарного отеля, рядом с шикарной женщиной и ждет удобного случая, чтобы ангажировать её на танец. Впрочем, удивляться Максим не переставал с момента появления в городе, но сейчас его удивление было совсем иного рода. Он был изумлен не фактом смены миров со всей новизной окружающей среды, а тем, что происходило с ним самим, внутри этого мира, который уже стал его миром.

– Бал! С ума сойти, – не сдержавшись, прошептал Максим Рите на ухо.

– Ты же уже был тут, – удивилась Маргарита.

– Это совсем не то.

– О чём воркуете, друзья мои? – поинтересовалась Сара.

– О том, что на следующей неделе Рита сдает экзамены в медицинский институт, то есть становится студенткой, а параллельно с этим начинает работать врачом в больнице, – объявил Максим. – Я же начинаю свою карьеру строителя! Но всё это сейчас не важно, потому что сегодня последний день лета и мы на балу. А раз уж мы на балу, то позвольте пригласить вас на вальс, миледи.

Максим резко встал, отвесил поклон и протянул Маргарите руку.

– С удовольствием, – Маргарита встала и изобразила реверанс.

– Браво! – захлопал в ладоши Кальман.

– Рано, – заявил Максим и повел Риту в центр зала, где пары принимались кружиться под нарастающие звуки вальса.

– Ты умеешь танцевать вальс? – недоумевая, спросила Рита Максима.

– Настоящий джентльмен должен уметь всё, – с гордостью отметил Максим и, подхватив свою партнершу, внес её в блаженный вихрь музыки.

– А он милый, – отметила Сара, обращаясь главным образом к Сандре

– Он умеет танцевать вальс! – веско заявил Кальман.

– А что, Рита в институт поступает, всё-таки? – не обратив внимания на упоминания о Максиме, спросила Сандра.

– Да, мой дядя посодействовал. Рита только и делает, что готовится к институту и к новой работе. Ты же не думаешь, что она просто обо всех забыла?

– Обо всех? – удивилась Сандра.

– Наверное. Может, ты с ней и видишься, а вот я, например, не помню, когда мы с ней последний раз встречались. – Сара внимательно посмотрела на Кальмана.

– Да, неуловимый «трудоголик», – поддержал Кальман, разгадав намерения Сары, – или, правильно будет – неуловимая «трудоголичка»?

– «Трудоголиха»! – подхватил Рик и рассмеялся.

– А я всё думаю, куда она пропала, – все также рассеяно произнесла Сандра. – Что-то Ренат не идет.

«Нет, тут что-то другое, – задумалась Сара, придя к выводу, что дележ подруг тут не при чём. – Неужели за этого жеребца так переживает?»


– А вы ведь раньше не наведывались сюда, я угадал? – спросил Наиряна Ким Сан Шик, глава автомобильного концерна, аккуратно разделывая жареную рыбу, вольготно расположившуюся в его тарелке.

– Да, признаюсь, я не сторонник регулярного посещения столь изысканных мест, – признался Сурен, наливая себе в бокал вино.

– Ну, что вы. Место это довольно-таки демократичное. А традиция – великая вещь. У каждого человека обязательно должно быть что-то, что является для него традиционным. Это упорядочивает его жизнь. Вы не согласны со мной?

– Я бы не стал возводить привычку в ранг традиции, – возразил помощник главы администрации президента, поднимая бокал, – но охотно выпью за традиции в целом!

– Поддержание традиций в целом дорого стоят, не так ли? – поинтересовался Ким.

– Спокойная жизнь, вообще, вещь недешевая. Можно сколь угодно рассуждать на тему того, как дорого может обходиться война, но, уверяю вас, поддержание мира стоит не меньше. Разумеется, речь идет о нестабильной ситуации.

– В стабильной ситуации мы бы с вами на эту тему не рассуждали. Насколько я вас могу понять, под поддержанием мира в данном случае вы подразумеваете развертывание военных действий против возможной войны? То есть войну против войны до войны конкретной.

– Совершенно верно, – согласился Наирян.

– Моя жена заболела, – вдруг отвлекся Ким, – но я не смог нарушить традицию. Шнайдера нет. Он без своей певички в свет перестал выходить. Что-то никого сегодня нет. Вы правильно сделали, что пришли. Здешняя обстановка расслабляет и тем самым позволяет взглянуть на определенные вещи без всякого давления сложившихся стереотипов. Скажите, Сурен, сколько, на ваш взгляд, старику осталось?

– Он уже выдохся. Считайте, что его уже нет.

– А ведь он ненамного старше меня, – задумчиво произнес Ким. – И вы хотите устроить досрочные выборы сразу, как только определится достойный приемник?

– Я бы сказал, достойный президент.

– Да, – протянул промышленник, – а ведь мы сами превратили демократию в «беспредел». И всё от жадности. Вы правы, за это придётся платить. Я поговорю. На следующей неделе соберем неформальный съезд.

– Капиталистов всего города? – усмехнулся Наирян.

– Да-да, капиталистов. Слишком долго мы тянули. Богатство ослепляет. Но оно не должно доводить до того, чтобы мы лишались бдительности и были не в состоянии отдавать себе отчёта в том, что история собирается повернуть вспять. Кстати, вы не замечали, что очень многие люди скорее откажутся от свободы, лишь бы не видеть, как кто-то рядом богатеет? Они предпочтут равенство в виде нищеты и тотального рабства, чем свободу, выраженную в конкуренции.

– Я считаю, что всё должно быть сбалансировано.

– Вы никогда не отвечаете прямо? Что ж, это делает вам честь, как политику. У вас есть будущее. Ведь именно его вы сейчас творите. Историю двигает общество в целом, каждый член которого преследует свои личные цели. Вы согласны со мной?

– Отчасти, – улыбнулся Сурен.

– А вы там у себя в администрации молодцы. Смогли резюмировать наши порывы. Почти до всех достучались. Пусть их не много. Так и должно быть. Давайте выпьем за наш успех.

Наирян снова налил вина.


Наблюдения Гашека и его людей за отелем не дало никаких результатов. Как можно незаметнее для компании, в которой сидел Максим, Ян прошёл в зал и, с трудом найдя подходящее для обозрения всего зала место, принялся изучать публику, краем глаза поглядывая в меню и недовольно подсчитывая бюджет своего мероприятия. Неподалеку от него расположилась шумная компания, состоящая из одних женщин – Гашек насчитал пятерых. Все они были молоды и на его взгляд недурны собой, даже очень недурны.

«Чёрт возьми, – подумал он, – только этого ещё не хватало».

«Чёрт возьми, – подумали все женщины разом, потому как принялись сначала по очереди, а потом и все вместе, кидать в его сторону свои страстные взгляды. – Какой мужчина, и совершенно один. Или ждет кого?»

«Проклятье! – взмолился Ян, – ну почему так не вовремя?»

«Что ж, – подумали женщины, – если в ближайшие полчаса никто не придёт, то он один. Ну, держись! Как будем делить?»

«Тысяча чертей! – не унимался Ян, – нужно было взять какую-нибудь подругу для прикрытия. Они же все внимание отвлекают. Особенно вон та, смуглая, с выразительными карими глазами».

«Кажется, он остановил на мне свой взгляд, – подумала смуглая, с выразительными карими глазами. – Всё-таки, неплохо, что мы для разнообразия решили проведать, что это за балы такие, сбежали от наших парней и не пошли в клуб».

«Дьявол! – продолжал ворчать про себя Ян, – кажется эта смуглая, с выразительными карими глазами, заметила, что я её заметил».

«Может, улыбнуться ему, пока кто-нибудь не опередил меня и не улыбнулся ему первой», – подумала смуглая, с выразительными карими глазами, и сказала вслух:

– Знаете, девочки, мне кажется, он старый.

Девочки набросились на неё с упреками, переведя на неё всё свое внимание. Смуглая, с выразительными карими глазами, воспользовавшись тем, что только её взгляд остался устремлен на Яна, тут же улыбнулась ему.

«Чтоб я сдох! – кричал в душе Ян, – она улыбнулась мне. Нужно менять место дислокации».


Не успел произойти гром, как Сандра вздрогнула, в одно мгновение её зрачки расширились и лицо застыло в испуге. Сара заметила это, и, проследив за её взглядом, тоже хотела было испугаться, но не успела – прозвучал гром. Мужчина в шикарном белом смокинге с огромным букетом роз в дрожащих руках и с безумием во взгляде подлетел к их столику и упал на колени перед Маргаритой, рассыпав цветы вокруг её ног.

– Эффектно, – единственное, что мог выговорить Максим, разворачиваясь вместе со стулом к незнакомцу.

Маргарита также развернулась к нему, машинально взяв Максима за руку. Незнакомец поднял голову и, заметив движение Риты, приковал к нему свой взгляд.

– Царица моя! – воскликнул он. – Меня зовут Фархад и мое сердце разбито! Я целый месяц мечтал о вас и теперь вижу, что опоздал. Что ж, я был прав с самого начала. Я не достоин вас. Уважаемый, – обратился он к Максиму, не отводя глаз от Риты, – только то, что богиня взяла вас за руку, говорит о том, что вы достойный человек. Делайте со мной, что хотите – я люблю вашу даму и не могу с собой ничего поделать. Убейте меня. Я смиренно приму свою судьбу. Я не знаю, как мне жить, если сердце моей возлюбленной принадлежит другому. Мне лучше не жить! – и более спокойно спросил: – Мне не жить?

Последний вопрос был адресован Рите. Та постепенно приходила в себя.

– Нет, ну почему же? Живите.

– Но как? – снова вскричал Фархад. – Без вас мне нет жизни! Как, скажите, как?

– Может, я могу вам чем-то помочь? – улыбнулась Рита, взглянув на Максима. Тот же задумался над словами незнакомца о том, что сердце Маргариты принадлежит другому, а именно ему. И, с одной стороны польщенный тем, что для всех это выглядит именно так, а с другой, неуверенный в истинности такого предположения, вдруг понял, что как завороженный наблюдает за происходящим, хотя уже давно должен был принять в нём самое активное участие.

– Уважаемый, – начал он, – для начала, я думаю, вам необходимо подняться с колен. Вы привлекаете внимание всего зала.

– Я не могу встать с колен, пока богиня мне не позволит, – твердо сказал Фархад.

– Богиня, позволь ему подняться, – обратился Максим к Рите.

– Поднимитесь, пожалуйста, – сказала Рита.

Фархад моментально вскочил и опустил голову.

Некоторые из окружающих, сначала наблюдавшие за сценой, вскоре вернулись к своему отдыху, давно привыкнув к спектаклям подобного рода, время от времени находящим место в столь изысканном заведении.

– Может, выпьете с нами? – предложил Кальман. Сара прыснула. Фархад устремил взор на Риту. Рита посмотрела на Максима. Максим взглянул на Фархада и кивнул головой в знак согласия.

– Нет! – вдруг воскликнул Фархад, – мне довольно опьянения любовью.

Он дернулся в сторону, сделал несколько шагов, словно собираясь бежать, вернулся и снова упал на колени.

– Стоп! – Максим вскочил и пристально посмотрел на убитого горем Фархада.

– Что такое? – удивлённо спросила Рита.

– Показалось что ли? – тихо проговорил Максим и снова сел.

Фархад, до этого, не спускавший глаз с Риты, услышав эту фразу, мельком бросил взгляд на Максима. Это не ускользнуло от Сары.

– Что же мне осталось? – трагично произнес Фархад.

– Слушайте, скажите, что вы от нас хотите? – уже с раздражением в голосе спросил Максим. Рита взглядом попыталась его успокоить.

– Я хочу умереть, – совершенно спокойно ответил Фархад.

– Здесь? – поинтересовался Максим.

– Нет, здесь, мне кажется, не очень подходящее место, – заметила Сара.

– Как пожелает моя богиня, – как ни в чем не бывало, сказал Фархад.

– Богиня, – обратился Максим к Рите, – пожелай что-нибудь, видишь, человек пропадает зря. Человек, Фархад, может, есть что-то, что может помочь вам успокоиться и избежать летального исхода?

– Вы думаете, я шучу? – Фархад поднял голову и посмотрел на Маргариту глазами, полными слез.

– Ну, что ж теперь поделать? – вмешалась Сара. – Чем мы ещё можем вам помочь? Кстати, если вы не заметили, то мы были вполне довольны своей компанией, а ваш спектакль начал нам порядком надоедать.

Столь трезвое замечание подействовало на всех. Рита вопросительно посмотрела на Максима, который наклонился к Фархаду и сказал:

– Не будете ли вы так любезны, забыть о вашей богине и покинуть наше общество. Это будет лучше и для вашего блага и блага богини. И не умирайте здесь. Пожалуйста, будьте так добры.

Фархад утер слезы рукавом своего шикарного смокинга и опять довольно-таки спокойным тоном спросил:

– А можно одно желание на прощание, только одно?

– Всё зависит от желания, – предупредил Максим.

– Танец. Позвольте один танец, – умоляюще заголосил Фархад, устремляя к Маргарите исполненный страдания взгляд.

– Ну, конечно, – возмутился Максим.

Маргарита улыбнулась ему, и сказала, обращаясь к Фархаду:

– Хорошо, один танец, и вы остаётесь жить и больше нас не тревожите.

– Спасибо, – в сердцах воскликнул Фархад, словно на него обрушилось долгожданное счастье.

Маргарита встала. Фархад предложил ей руку, и они вышли в зал.

– А вдруг он её укусит? – настороженно произнес Кальман.

– Я бы не спускала с них глаз, – посоветовала Сара. – Кстати, Макс, что тебе показалось? Или это мне показалось?

– Да мне показалось, что где-то я его уже видел. Может, я его и действительно видел. За последний месяц я встретил такое количество новых людей, что в голове всё смешалось. А что?

– Да нет, просто… – Сара осеклась, – ладно, не знаю я.

Сандра с интересом взглянула на Сару, что тоже не ускользнуло от внимания последней.

– Какой импозантный молодой человек, – проговорил Кальман. Он, как и Максим, не спускал глаз с Фархада, танцующего с Ритой.

– Псих, – резюмировал Рик.

– Такая она, любовь, загадочная штука, – медленно произнес Максим.

– Вы заметили, как Рита сказала? «Вы останетесь жить и больше нас не потревожите». Нас! А не меня. Она не против того, чтобы лично её тревожили, – ехидно выдала Сандра, глядя мимо Максима на Сару.

«Раньше я за ней такого не замечала», – подумала Сара.

– На кого же он похож? – сдавленным голосом произнес Максим, с трудом делая вид, что сказанное Сандрой его нисколько не задело. – А, вообще, натурально всё. Красиво.

– Ты думаешь, это спектакль? – спросила Сара, краем глаза поглядывая на Сандру.

– Слишком затянутый, – задумчиво произнес Максим, – но выглядит правдоподобно.

– Слушайте, – не выдержала Сандра, – вы все тут что-то знаете и разговариваете между собой, как будто меня нет! Может, поделитесь?

«Вот в чём дело! – наконец-то догадалась Сара, – её гложет обида за неудовлетворенное любопытство».

– Дело в том, – начала Сара, – что месяц назад, кода Рита только появилась здесь, на следующий день после бала, она получила анонимное письмо с признанием.

– Так я это знаю, – оживилась Сандра, – мы же как раз вместе с ней его читали и гадали, кто бы это мог быть. Я знаю, знаю. Так и что?

Сара знала, что Сандра всё это знает, и, порадовавшись за то, что смогла так легко растопить лед, на мгновение скрывавший её от старой подруги, продолжила:

– И вчера она получила точно такое письмо. Вот, собственно, и всё!

– Теперь мы знаем, кто автор, – заключил Кальман и, подумав, добавил: – Только это нам ничего не дает.

– А что это должно дать? – вдруг спросил Рик.

– Да, действительно, – поддержала его Сандра, снова обнаружив в голосе нотки подозрительности.

– Ну, должно же это было что-то дать, что-нибудь интересное, – неуверенно произнес Кальман, виновато глядя на Сару.

– Тебе-то что тут может быть интересного? – перевела всё в шутку Сара, – вот Максим, наверняка, заинтересовался, верно?

– Даже не знаю, что сказать, – рассеянно ответил Максим, не отрывая взгляда от Риты. – Мы же не знаем точно, он ли писал эти письма? И, если он, то с какой целью, с той, о чём он тут распинался?..

– Не мешай человеку контролировать процесс, – сказал Кальман Саре.

– Да уж, – озабоченно протянул Рик, – а то этот псих ещё тот.

– Какой ещё тот? – не поняла Сандра.

– Ну, в смысле, полный псих, – уточнил Рик и рассмеялся.

– Любовь всех делает безумцами, – заключила Сара.

Кальман улыбнулся и поцеловал её в щечку.


Заметив появление у ног Маргариты экстравагантного господина в белом смокинге, Ян сконцентрировал на происходящем там всё свое внимание. Он даже привстал, когда увидел, как незнакомец взял Риту за руку и повёл её танцевать. Однако, видя, что Максим не спускает глаз со своей дамы, он доверился его бдительности, и, всё же держа и его и Риту под наблюдением, сканировал своим острым взглядом весь зал, но не мог усмотреть ничего подозрительного, хоть как-то связанного с тем, что его занимало. А занимало его теперь не только ожидаемое им появление незнакомца, выпущенного из-под стражи МГБ, но и неожиданное появление незнакомок, расположившихся за соседним столиком.

Звучала музыка, пары танцевали. Сара наводила, а вернее, латала дружеские мосты, соединявшие её со старой подругой. Старая подруга, Сандра, охотно шла навстречу, никоим образом не показывая, что считала эти мосты поднятыми. Кальман подшучивал над ними, догадываясь о том, что происходит, подшучивал над Ритой, видя, что происходит, подшучивал над Максимом, чувствуя, что происходит. Рик посмеивался над всем.

Максим наблюдал за Ритой и Фархадом, задумавшись над словами последнего о том, кому принадлежит сердце Риты. «Вчера у меня было первое свидание с Маргаритой, а сегодня её сердце принадлежит мне. Не буду вспоминать о том, что за два дня до свидания с ней, у меня было свидание с другой женщиной, чьё сердце, судя по всему, если исходить из такой прямолинейной логики, также принадлежит мне. Итак, мне принадлежат два сердца. Рассмотрим нынче одно, близлежащее. Одно свидание – встретились, погуляли, посидели, поболтали. И сердце моё? Бред. Да, собственно, к чему я это? А к тому, что Рита, не против того, чтобы её тревожили. Ведь так? Так. Любая женщина не против того, чтоб её тревожили. Так? Так. Так что меня так передёрнуло? Мальчишка!..»

– Безосновательная ревность к возможным обстоятельствам является признаком абсолютной неуверенности в собственной ценности даже для самого себя. – Брат сидел на месте Маргариты. – Рациональный подход к взаимоотношению полов, на мой взгляд, является наиболее эффективным для достижения локальных целей. Самоанализ задерживает движение истории. Самец, завидев приглянувшеюся ему самку, должен брать её, а не думать о том, насколько это благоразумно, ведь её может забрать другой самец. А отбивать самку у самца труднее, чем не отдавать её самцу. Если предположить, что самцов ровно столько, сколько и самок, то, если говорить только о самцах, каждому из них не стоит беспокоиться о том, что он останется без пары. Но! Каждому хочется получить лучшее. И больше шансов у того самца, кто первый рискнет взять лучшую самку. Всё, конечно, зависит от конкретных обстоятельств, но на начальном этапе нужно действовать решительно. В первую очередь самки чувствуют силу, а нерешительность силой не отдает. Если сейчас ты думаешь о чём-то другом – дай мне знать, а то, может, я зря тут распинаюсь, пока ты завидуешь Фархаду. Держу пари, тебе бы и в голову не пришло выкинуть нечто подобное. И я говорю не о безумной любви, коей он, по его утверждению обуреваем, а о принципе действия. Может, он, вообще, просто-напросто захотел с ней потанцевать, а может познакомиться поближе, и пока ты тут сидишь и наблюдаешь за ними, он методично отбивает её у тебя. А может, он всего лишь развлекается таким образом и выбирает себе добычу. И ему не важно, что о нём думают окружающие, пусть, даже, считают его психом. Пусть он и есть псих. Как бы там ни было, а он действует, и действует решительно. Кстати, танец закончился.

«Какая-то странная у него решительность – целый месяц после первого письма решался… или это не он…» Максим не успел закончить мысль. Маргарита вернулась и сев за стол, объявила:

– Какой импульсивный молодой человек.

– Южная кровь, – предположил Максим.

– О чём беседовали? – поинтересовался Кальман.

– Не буду врать. Три минуты непрерывного потока комплиментов. Может, он их заранее наизусть заучивает, но определенно способен сразить любую женщину.

– То есть, он тебя сразил? – спросила Сандра.

– Не скрою, я ошеломлена, – Рита улыбалась.

– Учитесь, мальчики! – посоветовала Сара.

– Будем стараться! – отрапортовал Кальман.

## – 11 –

– Снимать наблюдение со склада? – спросил Ремон. – Там так никто и не объявился.

– Ну, это, в общем-то, логично, – протянул Манчини и засмеялся. – Кто же они такие? Вот так взять и упустить всех! Нас сделали как детей. Толи подготовки у нас никакой, толи…

– Змей, ты же сам там был, – начал было оправдываться Ремон.

– Да ладно, не начинай. Это был наш единственный шанс сделать первый шаг. Теперь искать будут нас. Причем не только те, у кого мы увели товар. Готов поспорить, в ГБ уже пробили, что мы поучаствовали в этой игре.

В четверг вечером, когда из МГБ выпустили «слуг Дракона», как про себя их называл Леонардо, его люди, заранее знавшие, откуда те будут выходить, установили за ними наблюдение и буквально в течение часа всех, включая Карла, упустили из вида. Те, как сквозь землю провалились. «Может, и впрямь провалились, – шутили злополучные шпионы, – в ад. Может они слуги самого дьявола».

– Гости, гости, гости, – задумчиво произнес Манчини.

– Что ты говоришь? – не понял Ремон.

– Макс! Единственное звено, хоть как-то способное связать нас с этим чёртом из «Бомбы» – мой юный друг, Максим…


– Боже мой! Такого я в жизни не видел! Это не что иное, как уголок рая, ниспосланный на землю! – услышал Гашек и тут же увидел, как мужчина в белом смокинге подошёл к соседнему с ним столику, за которым сидели и отвлекали его внимание пять девушек.

Девушки отреагировали восхищёнными возгласами и смехом. Кроме одной. Смуглая брюнетка с выразительными карими глазами лишь взглянула в сторону появившегося гостя, внимание её по-прежнему было приковано к Яну, что тот определенно чувствовал и не находил себе места, тщетно стараясь не замечать её.

– Фархад! Вот имя сраженного вашим неземным блеском. Шампанского нам! Вы примете в свою божественную компанию разбитое сердце, жаждущее пламенной любви?

– Конечно, Фархад! – хором ответили девушки, заливаясь задорным смехом.

– От чего же ваше сердце разбито? – спросила одна из них.

– От неразделенной любви, – грустно произнес Фархад. – Оно так пылко билось в предвкушении встречи с моей мечтой, но неожиданно наткнулось на лёд непонимания и отвернулось от меня к другому сердцу.

– К такому же пылкому?

– Не знаю, красавица. Но не к моему. Моё же сердце разбилось в тот же миг на пять несчастных осколков.

– Именно на пять?

– Да, так получилось. Думаю, оно не теряло надежды и предчувствовало скорую встречу с пятью очаровательными богинями, каждая из которых способна будет одним только взглядом подтолкнуть осколок и восстановить мое разбитое сердце для новой любви. И прямо сейчас я с трепетом чувствую, как осколки собираются вместе. Да, вот, вот. Можете проверить, – Фархад схватил руку одной из девушек и приложил её к своей груди. Та засмеялась. – Вы чувствуете?

– Да, вот один, вот второй. Ха-ха-ха! Четвертый, пятый – собрались! – торжественно объявила девушка.

Гашек так увлекся происходящим за соседним столиком, что потерял бдительность. Очнувшись, он снова начал осматривать зал.

– Это же чудо! Вы согласитесь со мной? Меня зовут Фархад, я весь ваш, навеки, навсегда, вы меня исцелили. Вы мои…

– Конструкторы, – подсказала одна из девушек и тут же прыснула.

– Да, вы правы, вы все – инженеры моей души!

– Все! То есть, вам одной мало?

– Что же мне делать? Боюсь, сейчас мое сердце снова разорвется на пять частей. Но ради таких прекрасных фей я готов терпеть боль в груди и отдавать каждой из вас по осколку.

– Нет уж, милый, тебе придется как-нибудь определиться. Женщине нужно всё!

– Ах, какая тяжелая задача. Что же, попробую с ней справиться, – Фархад разлил по бокалам принесенное шампанское. – Разрешите поднять этот тост за самые красивые создания, когда-либо существовавшие на земле и на небе, а ныне нашедшие своё пристанище в этом зале, благодаря чему он мгновенно превратился в храм любви… А теперь позвольте пригласить на танец… вас, которая первая услышала стук моего страстного сердца.

– А нам в очередь становиться? – засмеялись остальные девушки, когда Фархад выводил в зал свою первую избранницу.

«Профессионал, – заключил Ян, искоса поглядывая на кареглазую, которая совсем не искоса смотрела на него и, судя по всему, требовала с его стороны активных действий в отношении себя. – Нет, но почему так нескромно. Вернее, так не вовремя».

Не в силах более терпеть искушение, Гашек поднялся с места и решил пройтись по залу. Обойдя зал, он поднялся на балкон и сел за свободный столик. «Почему я сразу не выбрал это чудесное место? Всё как на ладони. Оперативного реагирования, конечно, не получится, но зато спокойно».

– Что будете заказывать? – поинтересовался официант.

– Я подумаю, можно? – ответил Гашек.

После того, как официант подошёл к нему в третий раз, Ян решил вернуться на свое место. Любвеобильный Фархад танцевал уже с третей девушкой. «Подходит очередь кареглазой, – подсчитал Ян. – Чёрт возьми, зачем она встала?»

В это время закончился танец, и все услышали голос ведущего бала:

– А теперь уважаемые гости, белый танец. Дамы приглашают кавалеров.

– Вызовите скорую! – донеслось вдруг до Яна. Он мгновенно бросил свой взгляд в сторону столика, за которым сидел Максим с компанией. Именно оттуда донесся возглас, именно там начинали скапливаться и суетиться люди.

– Проклятье! Макс! Проглядел. – Ян вскочил и побежал, оставив в недоумении смуглую с выразительными карими глазами.

– Вызвали? – кричала Сара кому-то в тот момент, когда Ян подбежал к их столику.

Он был несколько удивлен, увидев Максима, поддерживающего голову Маргариты, бесчувственно лежащую на полу.

– Что случилось? – громко спросил Ян.

Максим бросил на него растерянный взгляд и хотел что-то сказать, но, передумав, повернулся к Рите. Сара также склонилась над ней и звала её по имени.

– Вызвали, сейчас приедет, – сообщил кто-то.

– Что случилось? – повторил Ян, обращаясь к Кальману.

– Да, не знаю, она встала из-за стола и вдруг, хлоп! И лежит. Всё…

– Есть врачи в зале? – крикнул кто-то.

– В отеле есть медпункт.

– Да тут что-то серьезное.

– Да бросьте вы. Просто тут душно. Дайте девушке воды.

– Давали уже. Не помогает.

– А вы прысните. Вот так. Бррррр.

– Послушаете, милейший, вам бы самому прыснуть. А если вы будете на меня дышать, я тоже упаду в обморок.

– Потрите виски, мне помогает. Потрите, потрите. Помогает при мигрени, очень помогает. Солью потрите, потрите.

– Мадам, будьте так любезны, подскажите, где мне потереть солью, чтобы стало хорошо?

– У вас тоже мигрень?

– У меня геморрой.

– Хам.

– Кто умер?

– Да типун вам на язык.

– Вот вам и белый танец… Песня… Лебединая.

– Нет, ну что за человек!

– Убили! Убили! Я говорила тебе, не стоит сюда приходить, тут опасно, везде опасно. Жить тут опасно. Убили.

– Дорогая, пока никого не убили, но, если ты не прекратишь истерику, мне придется это сделать.

– Какое красивое на ней платье, вы не находите?

– Где бомба?

– Может, она съела чего?

– Господи, да расступитесь вы, дышать нечем! – скомандовала Сара.

– «Скорая» приехала.

– Уже?

– Она же скорая.

В зал быстрыми шагами вошла женщина в белом халате и два санитара с носилками. Подойдя к Рите, женщина быстро проверила её пульс, измерила давление, послушала дыхание, причем совершила это так быстро, будто делала всё одновременно. Закончив, она крикнула, раскрывая аптечку:

– Бегом, забираем!

Все, стоящие вокруг словно остолбенели. Видимо, дело было нешуточным. Воцарилась тишина. Все замерли, наблюдая за происходящим.

Пока Риту укладывали на носилки, врач доставала шприц. Она остановила санитаров:

– Секунду, – и быстро ввела Рите в вену лекарство, – поехали, быстро.

Санитары подняли носилки и понесли. Всё произошло мгновенно. Окружающие были поражены серьезностью положения. Максим очнулся и рванул к выходу.

– Что с ней? Что-то серьезное? Вы ей поможете? – пытался выведать он у врача, когда та забиралась в машину и садилась рядом с уложенной на носилках Маргаритой.

– Думаю, мы её спасем. Ещё есть время. Не задерживайте, прошу вас.

Двери скорой помощи захлопнулись, и она рванула с места. Заревела серена.

– Куда её повезли? – спросила подбежавшая Сара.

– Как куда? – удивился Максим, – в больницу…

– А в какую?

– Чёрт!

– В ближайшую, наверное. Какая тут ближайшая?

– Нужно в справочную позвонить, – придумала Сара. – Или дяде, он быстрее скажет, как это у них происходит. Сбегаю, позвоню.

– Ты в порядке? – Гашек подошел к Максиму.

– Да со мной-то что? – раздраженно ответил тот. – Как я!..

– Что такое?

– Не спросил, в какую больницу повезли. А можно ведь было с ними поехать…

– Расслабься. Всё слишком быстро было, – успокаивал его Ян, – может, ничего страшного, всё обойдется.

Максим достал сигарету и прикурил.

Из отеля снова послышалась музыка.

– Дядя обещал разузнать, куда Риту привезут, – сообщила Сара.

– А праздник продолжается, – заметил Кальман, обращая внимание всех на игравшую музыку, – и снова объявили белый танец. Как быстро у нас всё забывается.

– Чужие проблемы интересуют людей только в том случае, если они задевают их самих, то есть способны создать проблемы им, – сделал вывод Максим.

– Что с ней было? – Вдруг из дверей отеля выбежала Сандра.

– Пока не ясно, её увезли. А что с тобой? – Сара была удивлена. На Сандре не было лица. «Как сильно она переживает, – подумала Сара, – только что в себя пришла».

– Что-то серьезное? – не унималась Сандра.

Рик был удивлен состоянием своей подруги не меньше Сары.

Вдруг Сандра расплакалась.

– Да что ты, дорогая? Всё будет хорошо, наша подружка выздоровеет и вернется к нам, – успокаивала её Сара. «Кажется, у неё стресс, – думала она, – очень чувствительная девочка». – Рик, поддержи свою девушку.

– Что это? – вдруг спросил Максим.

– Ты о чём? – решил уточнить Ян.

– Вы слышите? – продолжил Максим.

– Сирена, – сказал Кальман, – приближается. Ещё кому-то плохо?

Из-за угла дома выехала машина «скорой помощи» и остановилась у входа в отель.

– Вы сколько раз скорую вызывали? – полюбопытствовала Сара.

– А такое бывает? – удивился Максим.

– У нас всё бывает, – отреагировал Кальман, – хотя…

Гашек заметил напряжение, отобразившееся на лице Максима.

– Я позвоню дяде, – Сара убежала.

Максим прикурил сигарету от сигареты.


К часу ночи, когда бал ещё продолжался, Максим с друзьями обзвонили все больницы, поликлиники и, вообще, все возможные городские медицинские учреждения. Параллельно им помогал дядя Сары, и Гашек узнал всё, что мог через свои каналы. Маргариту они нигде не нашли…

## – 12 –

«Лунное кладбище» является одним из самых престижных кладбищ города, как бы забавно не звучало определение «престижное» со словом «кладбище». Сюда также можно отнести такой эпитет, как «элитное». Согласитесь, как чудесно звучит: «После моей смерти я буду лежать на элитном кладбище» или «Престиж для меня превыше всего, поэтому я выбираю себе именно это кладбище», или, скажем, «Элита лежит на элитном, или элитно», а всё потому, что «Я жил достойно, поэтому имею право достойно тлеть».

Луна огромной каменной глыбой возвышалась над входом на кладбище, олицетворяя тем самым солнце ночи, освещающее каждый уголок этого общежития усопших в то время, когда посетители не жалуют их своим присутствием и не мешают им мерно посапывать в своих уютных горбах, ставших для них вечным домом.

Первого сентября, когда все дети идут в школу для получения знаний, много любознательных собралось у входа на «Лунное кладбище». Весть о похоронах криминального авторитета номер один в городе, Слона, разнеслась со скоростью пуль, коими виновник столь скорбного торжества когда-то расчищал себе дорогу в жизнь.

В этот день пускали на кладбище далеко не всех. Так что, если по каким-то выходящим из ряда вон причинам, на кладбище покоились предки кого-то, не принадлежащего ни к власти, ни к бизнесу, ни… одним словом, ни к элите, то положить цветочки, да всплакнуть над могилкой у него сегодня не получилось бы. И нечему тут удивляться. Уважаемого человека хоронят – вора.

– Спасибо, что пришли, не забуду. Спасибо, что пришли, спасибо. – Сын Слона, Мукеш, по кличке Раджа пожимал руки гостям, предлагая проходить дальше.

– Иерархия, – ухмыльнулся Манчини, обращаясь к Ремону, показывая, как главы кланов собрались вокруг Раджи, после того как церемония направилась к месту захоронения. Их было семеро. Леонардо не заметил особой теплоты Раджи, когда тот пожимал ему руку, несмотря на то, что говорил о нём его отец на последней встрече. – Может, любовь и уважение Раджи, о которых мне говорил Слон, заключается в чём-то другом?

– О Князе они вспоминают? – спросил Ремон.

– Они о нём думают. Держу пари, они и не догадываются о том, что было на самом деле. Но что-то подозревают. Боюсь, дружбы нам не видать. Хоть мы и очистились… кровью Вялого.

– Чен?

– Чен очень импульсивный мужчина. И он очень хочет быть на месте Раджи…

– Нас не услышат? – испугался Ремон.

– Ты о ком? О полиции, об МГБ? Брось, Раджа всё предусмотрел. Их ловушки погасили, а значит и свои, если они у него есть, конечно.

– Так Чен нам ни друг и ни брат? Я-то очень на него рассчитывал.

– Не переживай, Ремон, скинем мы эту проблему. И без Чена. Их вон сколько, восемь.

– Ты же обещал нам место Князя, – наигранно наивно произнес Ремон.

– Место Князя как раз теперь под Ченом. А между Ченом и Раджой Дизель, который моложе нас всех. Моложе Раджи, которому осталось наследство от отца. А Дизель поднялся сам. А это значит, что силы у него не меряно.

– И ещё пятеро, – выпалил Ремон.

– Да ты посмотри, как они стоят. Эти пятеро явно не видят себя выше своего места. Это очень устраивает Раджу. Понимаешь, Слон не любил выскочек, но стимулировал сторонний рост, тем самым развивая общий бизнес. Но, не пуская их выше себя. Вместе с их ростом он стимулировал свое развитие, мобилизуя все свои силы. И это позволяло ему сохранять власть и жить в мире. Раджа не вырос с чистого листа. Он не такой боец. Он не «не любит» выскочек, он их боится. Одним словом, его очень устраивает нынешнее положение вещей, но только именно нынешнее. Не дай Бог что-то будет меняться. А теперь смотри, как стоят эти двое. Дизель – наглый, сильный, уверенный в себе. Плевать ему на этих пятерых, плевать ему на Раджу. Думаю, он уверен, что сможет заручиться поддержкой всех кланов и скинуть его. Только Князь его смущал, поскольку тот был очень хитрый, и уж, точно, гораздо умнее его. Он это понимал и не решался двигаться наперерез Князю. Чен… Чёрт его знает, что у него на уме. Он наблюдает, наблюдает, потом как перережет всем глотки. Его я не вижу на самом верху. Слишком много эмоций. Но, определенно, мы сможем на него положиться, если что. С Дизелем я бы не хотел иметь ничего общего. Ты посмотри, наглость излучает даже его черная блестящая лысина. А глаза Чена сверкают злостью. Прямо картина «Бесы у могилы их родителя».

– А теперь давай посмотрим, где мы, – ухмыльнулся Ремон.

– Зря ты так. У нас с тобой сейчас враг, который всем этим восьмерым и не снился. Они о нём только сказки слышали. Плюс ГБ. Не знаю, кто лучше. Князь не смог им противостоять, и где он? И не только он.

– Да, но согласись, это всё не без нашего участия.

– А вот тут не обольщайся. Ещё ничего не кончено. И поверь мне, в том, что будет продолжаться, очень сложно будет играть первую скрипку.

– А что будет продолжаться?

– А вот это самое опасное. И опасность заключается в том, что я не знаю.

– Ты сглазил, Змей. Дизель идёт к нам.

Дизель, отделившись от группы, чем сразу сократил среднюю разницу роста её участников – он был выше всех как минимум на голову, моментально привлек к себе внимание всех присутствующих. «Чёрная гора» передвигалась медленно, но уверенно. Подойдя к Леонардо с Ремоном, он поочерёдно протянул каждому из них свою огромную ладонь.

– Мы, ведь, кажется, ещё не здоровались? – пробасил он.

– Не пришлось – согласился Змей.

– Рад вас видеть, – продолжил Дизель, – что вы тут повисли? Присоединяйтесь к нам. Мукеш будет рад, если вы будете рядом с ним, когда его отца опустят в землю.

– Спасибо, мы, конечно, присоединимся, – вежливо поблагодарил его Леонардо, и они вмести направились к Радже.

Церемония захоронения закончилась в час дня. Гроб с телом самого грозного представителя преступного мира засыпали землей, отправив в небытие целую эпоху развития определенного слоя Города, оказавшую не последнее влияние на историю самого Города.

Началась эпоха новая.

– Я очень благодарен тебе за то, что пришёл поддержать меня в трудную минуту, – говорил Раджа, прощаясь с Леонардо. – Мой отец часто говорил мне о тебе. Он видел в тебе будущее. Будущее не только твоё, но и моё. Я надеюсь, мы сможем поладить.

– Большое тебе спасибо, что позвал нас проститься с твоим отцом. Он был мудрым человеком. Он многому научил нас, он был нам всем примером. Нельзя оценить все его заслуги. Нам будет очень трудно без него. Но, надеюсь, только первое время. Сын должен идти по стопам своего отца, и я, думаю, ещё дальше. Поэтому, теперь мы все смотрим на тебя и верим в то, что ты покажешь нам, что ты достойный сын своего отца.

– Спасибо, Змей. Жду тебя как-нибудь в гости. Нам есть, что обсудить.

– С удовольствием. До встречи.

– Удачи, Змей, удачи, Ремон.

Ремон с Леонардо молча дошли до своего автомобили и сели.

– Ну? – с нетерпением спросил Ремон.

– Поехали, – безучастно произнес Леонардо. Ремон постучал по перегородке между пассажирами и водителем и автомобиль тронулся.

– Мы на границе автомобильной зоны. Наверное, это сделано с каким-то смыслом, – задумчиво произнес Лео. – Мертвым чистый воздух ни к чему. Особенно, если сами они портили воздух всю свою жизнь. Сегодня первое сентября. Я даже не знаю, пошла ли моя дочь сегодня в институт. Она учится в институте? Я не знаю. Ведь первый день всегда был чем-то святым. Это ведь так интересно, идти навстречу знаниям. Я хочу её увидеть.

– Лео. Мне кажется именно сегодня для этого день не подходит. За всеми хвост, наверняка, пустили.

– Плевать! Останови здесь, я на трамвай пересяду, – Манчини начал колотить по перегородке с водителем. Он нажал на кнопку, створка опустилась. – Останови!

Автомобиль остановился.

– Лео! – выкрикнул Ремон.

– Ладно, не надо. Поезжай. – Манчини снова нажал на кнопку и отгородил себя и Ремона от водителя.

– Что с тобой?

– Тошнит… Нас включили в число приближенных. Ты заметил?

– Я заметил. Но, что это сейчас был за порыв?

– Замяли. Причём в число приближенных, которые не являются выскочками, во всяком случае, не должны таковыми стать, быть, или думать об этом. Интересно, ему эту мысль Слон внушил?

– Именно о нас?

– Да, о нас. Слон очень хорошо разбирался в людях. И не зря он пригласил меня тогда. Он чувствовал, что мы готовы выскочить, и, как ни странно, стимулировал ход.

– То есть?

– Он понял, что Князь выдохся, и его место должен занять кто-то другой.

– Мы?

– Не обязательно. Мы, как рабочее звено одной цепи, лишь поднялись в этой цепи за счет того, что звено, находящееся выше, выпало. Но не просто автоматически, а по той причине, что именно мы, находящиеся гораздо ниже этого звена, так раскачали цепь, что оно не смогло удержаться.

– Он это знал? Слон.

– Слушай, а там нас точно не слышно? – спросил вдруг Леонардо, указывая на перегородку, за которой сидел водитель.

– Нет, мы изолированы. Да ладно тебе, это ж наш человек, – удивился Ремон.

– Ну ладно. Так вот, он это чувствовал, Слон, я же тебе говорю. Интуиция не самая последняя вещь в любом бизнесе. А учитывая его опыт, думаю, он понял, что качнем цепь именно мы… в каком-то смысле.

– Мы и качнули – мы молодцы. Разве нет?

– Эх, Ремон. Качнули нас! Да так, что мы задели эту цепь, и она раскачалась, выбросив Князя. Да, мы грамотно вошли в резонанс, не растерялись и кое-что поимели, правда, и кое-что, потеряв. Но тема родилась не в нашей голове.

– Да какая разница, Змей? Вот какой раз мы это обсуждаем, и ты каждый раз возмущен тем, что не ты родил схему. Согласись, схема была направлена нам во вред, а мы повернули её в нужную сторону и выиграли.

– Пока мы ещё ничего не выиграли. Пока мы сделали ход, и пока, повторяю, пока остались живы… и на свободе. У нас есть жизнь и бонус.

– А разве не так должно быть? – не унимался Ремон.

– Приятней раздавать бонусы, а не получать, – зло сказал Манчини.

– Я и забыл, что ты хочешь всё и сразу. – Ремон рассмеялся.

– Что мне хочет предложить Раджа? Занять место в его обороне и не пускать Дизеля? У него странное мнение о нашем бизнесе. Он забыл о том, что нужно что-то делать, чтобы было, что охранять. Если империя, которую создал его отец и существует, то в первую очередь благодаря непрерывному действию, а не борьбе за власть. Кстати, я и не знаю, где Слон имел наибольший куш. Явно, это что-то легальное. Металл, нефть, газ, машины… Нефть…

– Что? – Ремон заслушался.

– Да так, кое-что вспомнил. Как ты поживаешь, Ник?

– Кто такой Ник? – поинтересовался Ремон.

– Это моя личная тайна, – задумчиво произнес Лео. – Странно, но, кроме меня её знает ещё один человек. Чёрт возьми, как это он так развел меня на базар?

– Послушай, Лео, мне не очень нравится, когда у тебя появляются тайны от своих друзей и компаньонов, да ещё, когда выясняется, что эту тайну кто-то знает. И этот кто-то не я, – возмутился Ремон.

– Расслабься. Это очень личная тайна. Хотя, может быть, я тебе её как-нибудь расскажу. – Леонардо задумался. – Очень даже может быть. А какая нынче тенденция роста цен на нефть?

– Иногда ты задаешь такие вопросы, что мне кажется, я разговариваю с телевизором. Ты не слишком ли высоко берешь? Легальный бизнес на нефти? На какие шиши?

– Да шучу я, шучу. Не принимай все всерьёз. Сегодня нас пригласили в свиту к их величеству Радже. Ух, как меня это бесит. Заметь, позвал нас Дизель.

– Что это значит?

– Думаю… ничего это не значит. Если, конечно, это не была его личная инициатива. А куда мы едем?.. Леса какие-то… Я и не заметил.

– Ты же сам сказал, чтоб подальше от центра.

– Ну, а куда конкретно? Ты договаривался с «водилой»?

– Я? Я только сказал ему, что мы поедем из центра и всё.

– Так. – Леонардо, собираясь нажать на кнопку на перегородке, шёпотом обратился к Ремону: – Как его зовут?

– Лео, да он не слышит нас. Зураб.

Манчини опустил створку.

– Зураб, а куда ты нас везёшь?

Автомобиль свернул на обочину и резко остановился. От неожиданности Леонардо с Ремоном свалились с сидений. Двигатель продолжал работать. Вдруг дверь с той стороны, где сидел Ремон, за водителем, рванулась и в салон, не предвещая ничего доброго, вторглось дуло пистолета.

– Никаких вопросов, – послышался жесткий голос. – Ремон, из машины, быстро!

Ни Леонардо, ни Ремон не успели сообразить, как чья-то сильная рука схватила последнего за воротник и буквально вышвырнула его из салона, да так, что тот перелетел через всю дорогу и скатился в противоположный кювет.

– Без глупостей, Змей. – Дверь захлопнулась.

Леонардо хотел было открыть свою дверь, но она оказалась заблокирована, так же, как и стеклоподъемники и перегородка между пассажирами с водителем. Автомобиль рванул с места и помчался дальше, оставив Ремона на обочине.

## – 13 –

За ночь Максим выкурил две пачки сигарет. Теперь у него жутко болела голова, его страшно тошнило и ужасно хотелось спать. То, каким образом он попал в этот мир, в этот Город его давно перестало интересовать. То, откуда это всё взялось, тоже. То, что это произошло и как это произошло, было интересно, загадочно, интригующе, но – это было, и ничего с этим поделать нельзя. Да и не нужно. Все возникшие вместе с тем, что произошло в результате попадания сюда, проблемы – текущие и со временем, с привыканием, решаемы. Одним словом, со всем, на его взгляд, можно было, так или иначе, рано или поздно, разобраться и делать, что душе угодно. Но!..

– Я оформил всегородской розыск, – входя, сообщил Гашек. – Что-нибудь надумал?

– Нет, – безвольно ответил Максим.

– Макс, ты не ложился? – в номер вошли Сара с Кальманом.

– Нет, – той же интонацией ответил Максим.

– Я уже всё знаю! – Вбежал Акира. – Есть идеи?

– Нет, – методично отрапортовал Максим.

– С чего начнем? – по-деловому подошёл Акира. – Все в сборе?

Максим улыбнулся.

– Купера я давно не видел.

– Купер с утра до вечера репетирует последние пару недель. Ну, после того, как…

– Я понял, – оборвал Акиру Максим, – играет. Купер. После того, как… – Максим запнулся. – Вот! Купер играет, и играет не один Купер, – объявил Максим.

– Продолжай, – вставил Гашек.

– То, что всё это было спектаклем, никто из вас, я думаю, не сомневается?

– Прошу меня простить, но нельзя ли все начать сначала и подробней, – влез Акира.

– Слушай, «Куросава», нечего было пропускать культурное мероприятие. Мог свою Эсмеральду и на бал привести. Я тебе потом расскажу.

– Хорошо,– обиженно произнес Акира, – но…

– Даже не думай, – прервал его Максим, догадавшись о намерениях друга.

– В общем-то, согласен, – сдался Акира, – но, я не «Куросава», а она не Эсмеральда. Вот.

– В общем-то, согласен, – Максим принял возмущение Акиры.

– Мы сильно отвлеклись, – заметила Сара.

– «Скорая» приехала слишком быстро, значит, она была где-то рядом. Или они знали точное время прибытия. То есть, они знали, когда Рите станет плохо.

– Первое наиболее правдоподобно, – вставил Ян.

– Они – это кто? – спросил Акира.

– Если бы мы знали кто, было бы гораздо легче, – ответила ему Сара.

– Кстати, не факт, что гораздо, – заметил Гашек.

– Давайте отталкиваться от того, что они были где-то рядом. Можно выяснить, видел ли кто… – хотел было спросить Максим Гашека.

– Уже выясняют, – ответил тот.

– Простите, капитан, я забыл, что вы капитан, – Максим склонил голову. – Итак, допустим, «скорая» стояла в соседнем дворе. Вызов они могли перехватить. Могли?

– Теоретически могли, – ответил Ян, – подключились к линии, и… Может быть, всё гораздо проще. Если они стояли в соседнем дворе, то кто-то им просто сообщил.

– Кто-то, кто и сделал так, чтобы Рита потеряла сознание, – добавил Кальман.

– Не обязательно это один и тот же человек, – предположил Максим.

– То есть, орудовала целая банда, – сделал заключение Акира.

– Зачем? – задумчиво произнесла Сара.

– И зачем так громко? – поддержал её Максим, – ведь можно было сделать это в любой день, не привлекая внимания половины Города.

– Вот именно! – вставил Гашек.

– Что? – спросили его сразу все.

– Именно внимание им и нужно было. Они ведь знали, что «скорую»… Стоп. Может, и нет. Может, они подстраховались таким образом…

– Мне очень нравится, когда размышляют вслух, – признался Кальман.

– Я тебя понял, – обратился Максим к Яну. – «Скорую» мог вызвать кто-то из тех, кто все это задумал, точнее, сделать вид, что вызвал. Но поскольку нет гарантий, что её не мог вызвать кто-то другой, они прислали свою заранее. Кстати, вызвать свою «скорую» они могли, всего лишь позвонив по своему телефону. Но, это не важно. Это лишь подстраховка. Просто, если бы настоящая «скорая» не приехала вообще, подлог открылся бы позже, и всё равно это событие стало бы достоянием общественности. Тем более, что приезд второй «скорой» мало, кто заметил. Так что, при любом раскладе, это было устроено с дополнительным эффектом, а именно, для привлечения внимания.

– Чьего? – спросил Кальман.

– А вот это вопрос. Ну, явно не нашего. А того, кому…

– Кому так запросто не скажешь, что они сделали, – продолжила Сара.

– Или тому, кому они не знают, как запросто сказать, – добавил Гашек.

– А зачем кому-то понадобилась Маргарита? – вдруг спросил Акира. Его вопрос заставил замолчать всех.

– Может, кто-то из её поклонников решил завладеть ею таким образом, – предположил Кальман. – Украл невесту?

– У кого? – зачем-то защитился Максим.

– Ой, ну не надо, – начал было Кальман.

– Мальчики, не увлекайтесь, – прервала их Сара.

– Ренат, его же не было, – не останавливался Кальман.

– Это кто? – поинтересовался Гашек.

– Да так, – решила разъяснить Сара, – бывший сокурсник. Ему приглянулась Рита, он решил за ней приударить, а она…

– В отказ пошла, – помог ей Кальман.

– Я думаю, никого не стоит исключать, – заявил Гашек, – на данном этапе.

– Кстати, а официальное следствие будет? – спросил вдруг Акира.

– Акира, ты своими вопросами всех отвлекаешь, ей-богу, – пожурил его Кальман, – подумать не даёшь.

– Акира прав, – сказал Гашек, – но, заявления нет. Это, во-первых. Во-вторых, уже зная, что тут у вас…

– Ну, уже у вас, – перебил его Максим.

– Да, у нас происходит, я не уверен, что целесообразно заводить дело официальным путем. Все необходимые ресурсы, если такие понадобятся, я смогу итак раздобыть.

– Полностью согласен, – заявил Максим.

– То есть, следствие будем вести мы? – с надеждой спросил Акира.

– Постойте, речь идет о жизни человека, – возмутилась Сара.

– Сара, поверь, так будет лучше, – перебил её Максим.

– Слушайте, не хотите ли вы этим сказать, что я не знаю чего-то, что известно вам, – снова возмущенно заявила Сара.

– Сара, понимаешь, это не то чтобы… – начал Максим.

– Поскольку между Максимом и Ритой есть прямая связь… – начал Ян.

– Ну да, – вставил Кальман, – простите.

– Ввиду того, что они прибыли вместе, – тоном, каким читают лекции, продолжил Гашек, – какая именно связь, нельзя установить. Но, исходя из имеющихся у нас данных, а именно, всевозможных событий, произошедших с ними с момента их прибытия, особенно с Максимом, можно предположить, что то, что вчера произошло, следствие этих событий. И поэтому придавать их огласке пока нежелательно.

– Честно говоря, я не поняла ни слова, – призналась Сара.

– Я тебя поддержу, дорогая, – вставил Кальман.

– Давайте не будем тратить на это время. Есть вещи, которые лично я не вправе разглашать. Могу напомнить, где я работаю.

Сара с Кальманом посмотрели на Максима.

– Я тоже по некоторым статьям не в теме, – оправдался он.

– Мы будем расследование проводить или нет? – не выдержал Акира.

– Так! – отрезал Максим. – Давайте с того момента, когда Рите стало плохо. Точнее с момента, предшествующего этому. Что было?

– Мы все сидели, ели, пили, смеялись, – начал Кальман.

– Её отравили, – заключил Акира.

– Кто? – спросила Сара.

– Тот, с кем она сидела, ела, пила и смеялась, – спокойно произнес Акира, – меня там не было, так что, это точно не я.

– Я этого не делал, клянусь! – Кальман приложил правую руку к левой стороне груди.

– Бред какой-то, – высказалась Сара.

– Не стоит исключать никакую возможность, – сказал Гашек. – А где ваша подруга?

– Сандра? – испуганно произнесла Сара.

– Что с тобой? – подозрительно спросил ее Кальман.

Максим напряг всё свое внимание, одновременно вспоминая детали вчерашнего вечера.

– Да, – медленно начала Сара, – мне показалось, что Сандра была вчера не в себе. Но причина, как бы там ни было, не стоит того, чтобы… да вы что, с ума сошли? Это же Сандра. Безобидная, хоть и обидчивая, девочка.

– О, вы не знаете, на что способны обидчивые девочки, – с видом знатока заявил Кальман. – Дорогая, тебе это должно быть известно.

– Она рыдала вчера, когда Риту увезли, – продолжила Сара.

– Позднее раскаяние, – опять заявил Кальман.

– Рыдала? – Гашек задумался. – Так, где она?

– Можно позвонить, – предложил Кальман, – если, конечно она уже не сбежала с чемоданом денег, который получила за то, что отравила свою подругу.

– Кальман! – прикрикнула на него Сара, – не до твоих шуточек сейчас.

– Так, мы звоним? – с нетерпением спросил Кальман.

– Я позвоню, – согласилась Сара. Она подошла к телефону, набрала номер. Все замерли в ожидании. Прошло полминуты. – Никто не отвечает.

– Рику, – предложил Кальман.

Результат оказался тот же.

– Ну, всё. Купили себе остров, – уверенно заявил Кальман. – Кстати, а где был вчера Ренат? Сандра говорила о том, что он должен подойти и, насколько я помню, очень его ждала и беспокоилась о том…

– Кальман, – прервала его Сара.

– Что? Дорогая, мы должны знать всё. То есть, все должны знать всё. Ведь так? Так вот, она очень беспокоилась из-за Максима, который совсем не входил в планы Рената по завоеванию Риты. Что я такого сказал? Насколько я помню, – продолжил Кальман, обращаясь к Максиму, – из рассказов Сары, которая помнит это из рассказов Риты, ты встретился с ним один раз в театре… перед тем, как мы пошли вместе гулять…

– Очень смутно помню, – не стал вдаваться в подробности Максим.

– То есть, – начал Гашек, – этот Ренат приходит на бал, видит Риту с Максимом и быстренько организовывает похищение. Так надо понимать?

– А может и ему позвонить? – предложил Кальман.

– Ты знаешь, как? – спросила Сара.

– Знают Рик и Сандра, которые уехали на остров.

– А этот «герой-любовник»? – вдруг спросила Сара.

– Что «герой-любовник»? – переспросил Кальман. – Думаешь, он, получив отказ, решил действовать иначе?

– Этот герой после Риты начал ухлестывать сразу за целой стаей, – сказал Гашек.

– Интересная у него решительность. – Максим вдруг вспомнил Брата.

– Ты о чём? – что-то заподозрила Сара.

– Если он писал Рите те самые письма с признаниями, что вполне может быть, то тот факт, что он ждал целый месяц для того, чтобы упасть перед ней на колени, не вяжется с его решительными действиями. Зачем он писал эти письма? Или к ним он не имеет никакого отношения?

– Что конкретно было в письме? – поинтересовался Гашек.

– Что было конкретно, можно увидеть только в самом письме. Смысл последних слов заключался в том, что он собирался увидеть Риту снова и сойтись с ней поближе.

– Ну, в принципе, всё совпадает, – высказался Кальман.

– Чушь какая-то, – заметила Сара. – Я согласна с Максимом – чего он ждал, если это был он?

– Бала, – вдруг сказал Акира.

– Ты опять нас обескуражил, – изрек Кальман.

– Стоп, стоп, стоп, – начал Гашек, – в этом что-то есть. Во всяком случае, некая закономерность просматривается. Да, Макс?

– Последнее письмо датировано 30-м августа, на следующий день – бал. Мы прибыли сюда 26 июля вечером, на следующий день был бал и письмо, датированное 27 июлем, это я точно помню, то есть, в тот день, когда был бал.

– К чему ты клонишь? – спросил Гашек.

– Ты начинаешь нас путать, – добавил Кальман.

– Да подожди ты, – остановила его Сара.

– Как бы вам объяснить, – задумчиво произнес Максим. – Дело в том, что я выехал из дома, из того дома, в своем городе…

– Понятно, понятно, – выказал Акира нетерпение.

– Вечером 27 июля, а приехал в этот Город вечером 26 июля. Пока оставим даты. Смотрите. Я, то есть, мы, выехали в тот день, в тот час, когда здесь идет бал. Мы едем, бал кончается, кончается наше 27 июля, кто-то пишет Рите письмо. Мы приезжаем по-вашему 26 июля вечером, завтра бал, 27-е, по-вашему. Но письмо уже написано нашим 27-м, то есть за день до бала! Смотрим, как было сейчас: письмо датировано 30 августа, также за день до бала. Я чувствую, что это какой-то абсурд, но это закономерно. А может означать это то, что если рассматривать в одной цепи бал, письма и исчезновение Риты, то это напрямую связано с нашим с ней прибытием сюда. Чёрт возьми, нас кто-то ждал здесь за день до нашего появления, нас ещё не было в этом мире, а кто-то передал свое послание Рите оттуда сюда и… продолжает посылать, и четко за день до бала.

– Только забывает, к какому измерению относятся даты, – заметил Кальман.

– Обалдеть! – воскликнула Сара.

– Подожди, Макс, – сказал Акира, – так если исходить из твоей логики, то второе письмо, если оно было написано там, в твоем бывшем городе в день бала по-вашему, а потом всё сместилось на день, то есть стало по-нашему, то… письмо пришло оттуда.

– А не наоборот? – запутался Кальман.

– Да чёрт его знает! – не сдержался Максим, – я вот это наговорил, но что это нам дает?

– Так у вас там сейчас воскресение? То есть будущее? – спросил Кальман.

– Честно тебе скажу у нас там 2001 год, прошлое. А ещё честнее, меня там уже нет, у меня сейчас 1 сентября 2012 года, суббота. И я не знаю, как найти Маргариту.

– Один день может перевернуть историю, – философски заметил Акира.

– Историю может перевернуть один миг, – парировал Гашек. – Кстати, Макс, когда ты заметил, что за тобой следят, с первого дня?

– С первого дня… Я не то что заметил, я почувствовал… А почувствовал я это ещё, когда ехал сюда. Точно… Пингвин…

– Что? – спросили все сразу.

– Я сейчас! – Максим выбежал из номера.

– Вы хорошо поняли то, что он сейчас сказал? – спросил Кальман. – Дело в том, что, признаться, до меня не очень-то всё это дошло. А?

– Дело в том, что закономерность можно отыскать в чём угодно, особенно на локальном уровне, – проговорил Гашек. – Вот сделать из этой закономерности полезные выводы гораздо сложнее. Я очень далек от темы гостей, как, думаю и вы. Что Макс, что Маргарита – обыкновенные люди, и если бы он сейчас не напомнил мне об их прибытии, я бы сам и не вспомнил.


– Я слышал, – сказал Пингвин, когда Максим, вбежав в его кафе, подскочил к стойке с явным желанием выпалить кучу вопросов.

– Я сейчас… Я вот зачем пришёл. Совершенно случайно меня посетили такие вот логические умозаключения. Я в шахматах не очень, поэтому пришёл к тебе за помощью. Не знаю, при чём тут шахматы, я так сказал, но, думаю, ты всё поймёшь.

Максим достаточно быстро рассказал Пингвину всё, что только что он разложил своим друзьям о смещении времени. В конце добавил:

– Ты же был там со мной.

– Мистику всегда стараются привлечь на помощь, когда не находят других объяснений. Нет, я нисколько не обвиняю тебя в невежестве. Не обижайся. Тем более, похвально, что ты обратил на это внимание – не прошло и месяца. Нет, не то что ты этого не заметил, но, почему-то не стал искать причину…

– Просто Брат говорил о том, что не стоит пытаться всему искать объяснение…

– Кто? Впрочем, неважно. Не скрою, в этом всем есть нечто мистическое, но, если присмотреться внимательней, объяснить всё можно с помощью довольно-таки простых и очевидных фактов. Я дам тебе посыл, а ты уж сам додумывай. Помнишь, я говорил тебе о пути человека, о поиске этого пути, о поиске себя, о цели, и так далее? Так вот, ты, насколько я помню, находился на таком многостороннем распутье, что общий поиск себе наметил с поиска самого себя. Очистившись от внешней среды, ты осознал, что это всего лишь пыль, и сам ты собой представлял лишь ком, окутанный пылью, скользящий в сторону дуновения ветра, какие бы великие мысли не роились в твоем мозгу. Но само формирование произойти не успело, поскольку, под тем тленом, который ты решил сбросить, необходимо сначала увидеть себя, то есть, приступить к поиску себя, о чём я уже сказал. Но ведь сложно провести грань между собой где-то и собой нигде, между собой кем-то и собой никем. Ситуация может сложиться так, что одного шага не хватает, чтобы понять, что перед тобой то, что ты есть, а не то, что ты когда-то, где-то, а может и никогда, и нигде. И шанс выпадает независимо от расстояния от «тебя сейчас» до «тебя всегда». Всё зависит лишь от стремления к тому, чему может помочь шанс, даже если самого себя ты ещё не нашел. Запомни: шанс, шаг, формирование, цель. Хотя, вижу, ты понял без подачи тебе ключевых моментов. Я прав? Не стоит забывать, что какими бы одинаковыми не были люди, они разные и непредсказуемые даже тогда, когда ты уверен в каждом конкретном поступке отдельного человека, даже, если этот человек ты сам.

– Спасибо… – Максим выбежал из кафе и вернулся в отель.

– Ну что? – набросились на него все.

– Ты хотя бы предупредил, – строго заметил Гашек, – или ты забыл…

– Что забыл? – вмешалась Сара.

– Я иду на Триумфальную площадь в понедельник. Пока всё.

– Это всё, что ты узнал? – разочарованно протянул Акира.

– К сожалению, кроме Маргариты этого никто не может знать, – сказал Максим.

– Ну, ты удивил. Мне эта идея тоже пришла в голову, просто я не стал её озвучивать, – признался Кальман.

– Сара, а что ты всё время вчера подозревала? – спросил вдруг Максим. – И про этого Фархада, и ещё что-то.

– Фархад? – Сара задумалась. – А, ну да, когда ты сказал, что тебе что-то показалось в тот момент, когда он собрался бежать, мне показалось, что он как-то странно на тебя посмотрел. Ну, не то, чтобы странно, а просто посмотрел. Он же никого не видел, кроме Риты, а тут вдруг кинул взгляд. Причем, ты же ведь ничего конкретного не говорил – просто сказал, что показалось… вот. И мне показалось это странным.

– Так друзья, предлагаю быть последовательными, – объявил Гашек, – но для этой цели не стоит задним числом выискивать подозрительные детали. Одному показалось, что второму что-то показалось. Это я на всякий случай. Но этот момент следует зафиксировать. Я верю в женскую внимательность.

– Спасибо, – поблагодарила Сара Яна.

– Осталось мне напрячь всю свою внимательность и вспомнить, точнее, предположить, что же мне там показалось, – задумался Максим.

– Так, все же Фархада берем под подозрение, – отметил Акира.

– Неплохо было бы собрать всех, кто вчера был на балу и допросить, – сказал Гашек, вспомнив, как Фархад окучивал сразу пятерых девушек. – Наверняка, этот герой много где наследил. Вчера нужно было начинать.

– Ну, поезд ушёл. Что ж мы вчера не подумали? Как же так, господин капитан? – обвинила Гашека Сара.

– Не с той стороны начали, – оправдался Ян.

– Что же мне показалось? – не унимался Максим. – Я где-то его видел? Где же я его видел?

– Я попробую ещё раз позвонить Сандре. – Сара подошла к телефону.

Вдруг послышался стук в дверь. Все замерли. Максим медленно подошёл и открыл. На пороге стояла Сандра. Голова её была опущена, плечи вздрагивали в такт её всхлипываний. Она подняла голову, и взору всех предстало её красное, заплаканное лицо. Её взгляд остановился на Саре, и она мигом бросилась к ней, заливаясь слезами.

– Это я во всем виновата, это я во всем виновата! – без остановки повторяла она.

– Успокойся, успокойся, дайте воды, – пыталась успокоить ее Сара, – успокойся и расскажи нам всё по порядку.

Минут пять текли слезы, потом понемногу Сандра начала приходить в себя не без помощи Сары, и решила всё рассказать. И начала она так:

– Ренат в больнице.

– Так, так, так, подожди, – прервал её Кальман, – при чём тут Ренат? Ренат нас не интересует. Ты нас не разочаровывай.

– Я сказала ему, что Ренат ухаживает за Ритой, вот его и избили. – Сандра снова зарыдала.

– Ну, снова, – не вытерпел Гашек. – Начни всё с начала. Мы все тебя очень просим.

– Он сказал, что влюбился в Маргариту и сделает всё, ради того, чтобы с ней познакомиться поближе.

– Кто, Фархад?

– Какой Фархад? – удивилась Сандра.

– Как какой? – Кальман терял терпение. – Кто вчера перед нами плясал?

– Нет, – завыла Сандра, – я не знаю, откуда он взялся, должен был быть другой.

– Что значит, должен был быть? – Максим следующим выразил своё нетерпение.

– Так, стоп, – Гашек решил взять организацию допроса на себя, – давайте не будем мешать Сандре. Сандра, начни с самого начала. Кто такой этот «он», который влюбился в Риту? Опиши его, скажи, где и когда ты с ним познакомилась? Хорошо? А вы, друзья, не перебивайте девушку, видите, она итак слишком взволнована.

Все затихли и обратили свой взор к Сандре, не выпускавшей руку Сары.

– Это в пятницу было. Я платье себе выбирала…

– Где? – врезался Кальман. Сара бросила на него строгий взгляд. Он виновато улыбнулся.

– В «Чайке», ну, около вокзальной площади.

Все понимающе закивали.

– Вот, смотрю я, смотрю и вдруг сзади, прям рядом слышу голос такой… такой, в общем, я… в общем, говорит мне, что мне не нужно долго выбирать платье, потому что у меня такая фигура, которой подойдет любой фасон. Что моя фигура должна быть выставлена на всех модных журналах, вот. Ещё, что глаза у меня такие, что утонуть в них может каждый, что зря я теряю в таком магазине столько времени… что любой самый модный и дорогой бутик, – как только я в него войду, – обязан сразу дать мне бесплатно всё, что я пожелаю, лишь бы все знали, что именно у них покупает самая первая красавица города, что…

– Понятно, дальше, – не выдержал Кальман. Сандра опять зарыдала и уткнулась в плечо Сары. Та не поленилась и дала Кальману подзатыльник.

– В общем, он предложил мне проверить это и пойти с ним в «Рачетти», они же там недалеко от вокзала.

– Да, рядом, – подтвердила Сара. – Значит, твоё вчерашнее платье было все-таки от «Рачетти»?

– Да, но он меня попросил пока об этом никому не говорить, а сделать потом сюрприз, и рассказать все, как было, как мне его подарили за то, что я такая красивая…

– Мда, сюрприз-то ты нам сделала, – снова не сдержался Кальман.

– Выйди за дверь, – приказала Сара.

– Я больше не буду.

Сандра, всхлипывая, продолжала:

– Мы пришли, меня увидели, сразу пригласили в специальный зал, показали, предложили выбрать, я выбрала. Этот мужчина стоял рядом с продавцами и улыбался.

– Ты сможешь его описать? – спросил Гашек.

– Ну, высокий такой, симпатичный, – ответила Сандра.

– Всё? – поинтересовался Гашек.

– Всё. Я не запомнила больше. Я была как заколдованная, он говорил не переставая. Мне подарили платье. Потому что, потому что, я могу носить красивые вещи бесплатно, потому, что я сама красивая…

– Прости дорогая, не могу, – начал Кальман, обращаясь к Саре. Он развернулся к Сандре и спросил: – Неужели ты во всё это поверила?

– Поверила! – Сандра заревела, – так всё по-настоящему было.

– Хорошо, что потом? Он не сказал, как его зовут? – спросил Гашек.

Сандра задумалась.

– Нет, – неуверенно произнесла она, – не сказал. Я не помню. Потом он пригласил меня в кафе около магазина. Спросил, не заругает ли меня мой молодой человек, потому что у такой красивой девушки обязательно должен быть молодой человек и не один.

Кальман закатил глаза.

– Потом он сказал, что сразу узнал меня в магазине, а видел впервые на балу в отеле «Рапсодия» и запомнил, потому, что такую красивую девушку невозможно не запомнить. Потом он спросил, не собираюсь ли я завтра на бал. Я сказала, что собираюсь. И тут он сказал, что месяц назад на балу видел рядом со мной девушку, которую он тоже запомнил, но по другой причине.

– По какой?

– Он влюбился. Он сказал, заметил сначала меня, не мог оторвать от меня глаз, но решил, что меня ему будет завоевать очень сложно. К тому же, наверняка, у меня много поклонников, а девушка, которая была рядом со мной, ему показалась более доступной, и он влюбился, как он сказал, потому, что её озарял свет моей красоты. – Сандра зарыдала и закрыла лицо обеими руками.

– Хорошо, – снисходительно сказал Ян, – что было дальше?

– Потом он спросил, не собирается ли та девушка завтра на бал. Я сказала, что, скорее всего, собирается, потому что она живет в том же отеле, и если она и не придёт, то я её обязательно позову. И он попросил, чтобы я пообещала ему позвать её, если она сама не придет. А ещё я сказала, что мой друг тоже влюбился в неё, и тоже придет на бал, и тоже захочет её пригласить. Он стал расспрашивать меня про Рената и я ему всё рассказала. Всё, даже где он работает. Он сказал, что всё равно попытает счастья, а если нет, то пожелает счастья Ренату. Потом ещё сказал, что попытал бы счастья со мной, но не решится, поэтому, если он познакомится с Ритой, то точно сможет видеть меня тоже…

– Кхх, – не сдержался Кальман, – бред какой-то…

– Что-то я с Ренатом не очень понял, – сказал Максим. – Что он сказал по его поводу: что придет, подружится и поделит с ним Риту?

– Нет, – неуверенно сказала Сандра, – он просто расспрашивал про него, чтобы знать, кто его соперник.

– И ты рассказала, где он работает, кем, как его фамилия? – предположил Гашек.

– Да, – залилась Сандра, – он так со мной разговаривал, что я не могла не отвечать…

– Я так понимаю, это всё, – проговорил Максим.

– Это всё, Сандра? – спросила её Сара.

– Всё, – тихо сказала Сандра.

– А почему ты решила, что ты во всём виновата? – спросил Акира.

– Тот мужчина хотел отравить Риту, а Ренат ему мог помешать, вот он захотел его убить. А Риту он… не знаю, что…

– Всё ясно – ничего не ясно, – резюмировал Кальман.

– А что с Ренатом-то? – спросила Сара. – Он же жив? Что он в больнице делает?

– У него сотрясение мозга. Сейчас он уже в порядке. Говорит, он шёл с работы, как «бум» его по голове, и он ничего дальше не помнит…

– Одного по голове «бум», другая сознание теряет, – начал размышлять Кальман. – Скажите, кто-нибудь из вас терял когда-нибудь сознание просто так, даже если его травили?

– А тебя часто травят? – поинтересовался Акира.

– Сознание, – ухмыльнулся Гашек и вдруг вспомнил, как он неожиданно потерял сознание в «Бомбе», когда хотел пойти за Максимом.

– Отчего, вообще, можно потерять сознание, или, если не отчего, то как? – не унимался Кальман. – Кстати, Сандра, ты ничего не утаиваешь от нас?

– Что? – испуганно спросила Сандра.

– С этим загадочным незнакомцем ты больше не о чем не договаривалась?

– Я не понимаю?

– Кальман! – насторожилась Сара.

– Ну, может он тебя дал чего… и ты «бац», и Рита в ауте…

– Неееет, – Сандра в очередной раз зарыдала.

– Я тебя убью, – серьезным тоном произнесла Сара.

– Что такое? – спросил Максим Гашека, заметив, что тот, судя по всему, никак не мог собраться с мыслями.

– Да я вот подумал, как можно просто так потерять сознание и вспомнил, что очень даже можно.

– То есть?

– Я тебе рассказывал, что, когда я решил пойти за тобой в «Бомбе», я вдруг моментально вырубился.

– И что? – настороженно спросил Максим, догадываясь, что Ян клонит к чему-то нехорошему.

– Это когда там «шмон» был? – влез Акира.

– Да, да, – нетерпеливо ответил Максим.

– Ты же тогда тоже кое за кем намеревался проследить?

– Так, так, так, что-то наконец-то проясняется, – повышая тон, заговорил Кальман.

– Сара, в какой момент ты заметила, что мне что-то показалось? – вдруг осенило Максима. – Когда он хотел бежать, да? Он рванулся и побежал, и тут я что-то заметил, что-то такое, что мне показалось знакомым. Да?

– Да, да, – подтвердила Сара, поглаживая по голове Сандру, испуганно переводящую свой взгляд с одного говорящего на другого, – ты сказал: «Показалось», или что-то в этом роде, и Фархад как «зыркнет» на тебя. Но, думаю, кроме меня этого никто не заметил.

– Стоп, стоп, причем тут Фархад? – не понял Кальман.

– Он побежал, и мне это что-то напомнило… А Рената «бум» по голове, и он потерял сознание. Бум. Как в тот раз, когда я бежал, когда он бежал…

Максим встретился взглядом с Гашеком, который качал головой, и ему стало страшно. Он почувствовал, как в голове у него зашумело.

– Но Фархад совсем… – начал он.

– Он ведь мог загримироваться, – предположил Гашек, – ты же сам сказал, игра. Это игра в полном смысле, театральная постановка, а он профессионал. Я в этом давно убедился. В четверг его должны были выпустить. Как раз. Вопрос только в том…

– Вам хотя бы стыдно, что вы забыли о нашем присутствии? – перебила их Сара.

– Дело в том, Сара, что это именно та информация, разглашать которую я не имею права. А всё остальное в какой-то приближенной форме вы уже знаете. Смысл в том, что выходит, Рита попала в руки… не очень хорошие руки…

– Не очень хорошая новость, – Сара побледнела.

– Но мы ведь, хотя бы знаем в чьих она руках… – попытался сгладить обстановку Кальман, – или нет?

– В том-то и дело, что нет, – с трудом выговорил Максим.

– Есть у меня вариант, – произнес Гашек и пожалел, что произнёс это вслух. Он подумал о Глене Хадене.

– Что за вариант?– набросились на него все сразу.

– Вариант только один, – спас его Максим, – ждать, когда он выйдет на нас.

– А зачем ему на нас выходить? – спросил, наконец, Акира, который был так увлечен происходящим разговором, что совсем забыл о своем участии в нём.

– Непонятно, зачем они забрали Риту, – задумчиво произнес Максим. – Дело в том, что на самом деле, по каким-то, также, непонятым причинам, нужен этому человеку я. Был нужен. – Максим посмотрел на Яна. – Потом перестал быть нужным. А теперь снова понадобился?

– Да, но вы не забыли о том, что Риту забрали с шумом, с целью привлечения всеобщего внимания? – заявил Кальман. – Всеобщего, а не твоего, Макс. Чтобы заметил только ты, можно было придумать что-нибудь попроще и потише. Вы не находите, друзья мои?

– Тем хуже, – проговорил Максим, чувствуя, как теряет самообладание. – Или он хотел этим самым показать, какой он крутой? Или я ему никогда не был нужен, а через меня он хотел добраться до Риты? Но зачем? В чём смысл? Чёрт возьми!

– Спокойно, Макс, – прервал его Гашек, – тебе нужно поспать. Сейчас мы ничего не решим. Я в отдел, узнаю, что нового и вернемся к расследованию. Да, Макс? Да, Сара?

Максим стоял, сжав челюсть, глубоко вдыхая через нос, и понемногу успокаивался, стараясь не дать продолжения вспышке паники. Сделав последний выдох, он поднял на Гашека глаза, в которых постепенно гасли искры и спокойно произнес:

– Конечно, Ян. Разберемся…

– У Маргариты в понедельник экзамен, – сказала Сара.

## – 14 –

Автомобиль оставил позади лес и выехал на открытое пространство. Манчини никак не мог определить, что это за шоссе. Судя по качеству покрытия, это, вообще, было не шоссе, а какая-то проселочная дорога. Перестали попадаться редкие селения. «Что это? Неужели мы так заговорились, что не заметили, как уехали от центра чёрт знает куда, – недоумевал Леонардо. – Что это?» Вскоре он увидел впереди нечто, похожее на горы. «Откуда тут горы? До ближайших гор сутки добираться. Ах, вот это мы где». Горы были искусственные. Автомобиль подъезжал к песчаным карьерам. Съехав с дороги, он начал крутиться между насыпей, пока не подъехал к самому краю одного из карьеров. Вид у карьера был внушительный. «Как такое возможно без вмешательства природы? До чего техника дошла». Карьер был заброшенным.

Автомобиль остановился. Блокировка дверей была снята. Манчини услышал, как хлопнула водительская дверь. Он медленно открыл свою и выбрался наружу. Было слышно, как где-то за насыпями работала техника. Он осмотрелся. Вокруг никого. Значит, они тут вдвоем. На самом краю обрыва, спиной к Леонардо стоял незнакомец, устроивший ему эту незапланированную экскурсию. Манчини был всё ещё взбешён такой бесцеремонностью по отношению к себе. Бесцеремонностью, которую никто себе не позволял уже очень многие годы, никто, включая спецслужбы. У него возникло острое желание столкнуть незнакомца вниз и плюнуть ему вдогонку, но, всё же, успев немного остыть, он решил этого не делать, а выяснить, кто именно проявил к нему интерес на этот раз. Он начал осторожно продвигаться в сторону незнакомца. Не дойдя трех шагов, он услышал:

– Если в первый раз я позволил вам себя выследить, то сейчас, не обессудьте, это никак не входило в мои интересы. Моё имя Карл. Если это вам интересно.

Леонардо понял, кто перед ним.

– Леонардо Манчини. Хотя, надо полагать, вы знаете, кто я. У меня был случай побеседовать с вашим… боссом.

Карл обернулся. Леонардо встретился с жестким взглядом собеседника.

– Думаю, вы несколько заблуждаетесь, хотя мыслите в нужном направлении, если прямолинейность можно считать направленной мыслью.

– Если я с кем-то имею дело, то предпочитаю знать, с кем, – заметил Манчини.

– Я назвал вам своё имя, – ответил Карл.

– Не хочу показаться невежливым, Карл, но ваше имя, заметьте, только лишь имя, мне ни о чем не говорит. Может, скажете, на кого вы работаете?

Карл улыбнулся.

– Кого я встретил у завода? Да, там, где вас арестовали, – продолжил Леонардо.

– Скажем так, это был некто, принимавший участие организационного характера в мероприятии, имевшем место на том самом заводе, там, где меня арестовали, – спокойно ответил Карл. – Я в этом проекте участвовал в качестве исполнителя.

– А сейчас вы хотите сменить статус и заняться организационными работами?

– Знаете, Леонардо, меня не интересует статус. Я не честолюбив.

– А у того, с кем я разговаривал, есть соответствующий статус?

– Есть. И статус, и власть. И право принимать решения. И нежелательные для вас связи. Насколько я могу предполагать.

– Я вас не очень понимаю, Карл. Вы говорите сейчас от своего имени или от имени того, кто обладает всеми, перечисленными вами, привилегиями?

– Я говорю от своего имени. Вы разве не заметили?

– Вы ничем не рискуете? – поинтересовался Леонардо.

– Все мы чем-то рискуем, когда предпринимаем какие-либо действия, основанные на собственных решениях, – объяснил Карл.

– Простите, вы говорите в той же манере, как и тот загадочный человек, о котором вы упорно не хотите мне ничего сообщать.

– Не извиняйтесь. Это вполне вероятно. Нет, нет, между нами нет родственных связей, и мы не сидели за одной партой.

– Тогда…

– Это выходит за рамки нашей с вами беседы, – оборвал Карл.

– Что ж, ладно. А что вы имели в виду, когда говорили о нежелательных для меня связях? – спросил Леонардо.

– Всему своё время. Я полагаю, вы догадались, что мне всё известно.

– Вы о чём? – Манчини насторожился.

– Я позволил вам обнаружить склад.

– Обнаружить что? – Леонардо решил так просто не идти на поводу.

– Бросьте, Леонардо. Раскрою вам уже битые карты. Я выяснил, что человек, бывший на встрече с моим… боссом, вовсе не из команды Князя. Я об этом никому не сказал… Вялый держался достойно… кстати. – Карл улыбнулся. – Я полагаю, вы знаете, что это дело ведёт МГБ, забрав его у полиции?

– Мне необходимо это знать? – безучастно произнес Леонардо.

– Вам не интересно знать, почему?

– А вы знаете, почему?

– Если бы я всё знал, вы были бы мне не интересны.

– А я вам интересен?

– В какой-то мере. Не ради удовольствия и приятной беседы мы сюда приехали.

– Чем же я вас заинтересовал?

– Вы же понимаете, что в МГБ наверняка уже вычислили, кто встречался с нами на заводе. Это не сложно, даже если ваши люди не проронили ни слова. На складе найдены трупы наших людей и людей Князя, но… повторюсь, на встрече были ваши.

Карл выдержал паузу, внимательно глядя в глаза Манчини, и вдруг спросил:

– Для чего я вам нужен?

– Мне было любопытно узнать, кто вы. Вы тоже были мне интересны. – Леонардо пошёл на открытый контакт.

– Или вы не знали, как действовать дальше и от кого чего ждать? – уточнил Карл.

Леонардо промолчал и тут же решил увести разговор немного в сторону:

– Вы правы, мои люди ничего не скажут. Да, собственно, сказать им и нечего.

– Ну что вы, Леонардо. Это уже не имеет значения. Всё равно, возбуждать что-то против вас не имеет смысла. Вы же это понимаете. Я имею в виду формальным порядком. Я тоже был на заводе. И где я теперь?

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Манчини.

– О том, что вы выследили меня, моего босса и склад, знаю только я. – Карл отвернулся и смотрел в зияющую перед ним пропасть карьера.

– Я что-то вас не очень понимаю, – насторожился Манчини.

– Вы понимаете. Стоимость товара, пропавшего со склада, не умещается в рамки восприятия простого человека. Такой объем тяжело и долго продавать, а прибыль нелегко оставить незаметной. Скажу больше, прибыль от продажи товара, пропавшего со склада, обидно потерять.

– У вас есть что-то, кроме подозрений? – поинтересовался Леонардо. – Мне кажется, нет, и не может быть.

– Вы упорно не хотите меня понять, – вздохнул Карл.

– Вы правы, но это непроизвольно, – оправдался Леонардо.

– Как бы вам объяснить? Моему боссу не нужны доказательства – он мне полностью доверяет. А я не собираюсь приглашать вас в суд – я доверяю себе. А вы, – хоть и не хотите меня понять, – тем не менее, полностью со мной согласны, я вижу это по вам.

– Давайте прямо, – не выдержал Манчини, – чего вы хотите?

– Неверная постановка вопроса, – ухмыльнулся Карл. – Чего хотите вы?

– Я? – переспросил Леонардо.

– Разумеется. Вы же за мной следили, вам любопытно узнать кто я. Не думаю, что это праздное любопытство.

– Я всего лишь хочу выяснить, кто хотел меня подставить, – заявил Леонардо.

– Это был не я, – запросто сказал Карл, – это очевидно. Что ещё?

– Зачем меня хотели подставить? – не успокаивался Манчини.

– Слушайте, Леонардо, – прервал его Карл, – ну что вы… Хорошо, я вам помогу. Посмотрим расклад. Вот вы, вы один. А вокруг вас, с одной стороны МГБ, которое, уверяю вас, не заставит себя ждать, с другой тот, у кого вы увели товар, с третьей ваши коллеги, с которыми вы сегодня виделись. Ну, и, разумеется, полиция, которая не спускает с вас, как со всех остальных, своих вездесущих глаз. А вы ещё и наркотики на себя повесили. У вас столько врагов! Кто из них опаснее?

– У меня насыщенная жизнь, – ухмыльнулся Манчини.

– Не сомневаюсь, – согласился Карл. – Итак, зачем я вам нужен и чего вы хотите?

– Всех победить и взять первый приз, – ответил Лео.

– Гордость не позволяет, – печально улыбнулся Карл и посмотрел на часы. – В вашем возрасте, да при вашей деятельности давно пора бы найти компромисс с собой. Ну что ж, как знаете…

– Лады, – Манчини решил вступить в переговоры, – вы не скажете, на кого работаете?

– В данном случае, на себя, – ответил Карл.

– Но… – начал было Манчини.

– Сейчас мы рассматриваем именно данный случай, – отрезал Крал.

– Вы хотите долю? – неуверенно спросил Леонардо.

– Полностью выйти из-под контроля МГБ вам уже не удастся, – не обратив внимания на вопрос Манчини, произнес Карл. – Но внимание с их стороны, до поры, может быть ослаблено.

– Какое отношение к этому имеет МГБ? – спросил Леонардо.

– Не знаю, я же говорил, – быстро ответил Карл, – но, уверен, самое прямое.

– Откуда уверенность?

– Они меня выпустили, – сказал Карл, – значит, нужен им не я. Да и не ваши люди, которым просто не повезло.

– Мне не повезло, вы хотели сказать, – уточнил Манчини.

– Вам? – удивился Карл. – Не забывайте про товар. Ваше невезение дорого стоит. Если сбывать в розницу… да что там… Судьба решается в одно мгновение. Можно не жадничать и скинуть, чтобы выиграть время…

– Вы мне так и не ответили, вы хотите долю? – повторил Леонардо.

– Я хочу, чтобы вы избавились от порошка, – сказал Карл.

– Я вас не понял, – удивился Манчини.

– Предложите его хозяину, – уточнил Карл.

– Вам?

– Я исполнитель.

– Вы ещё скажите, что вы не торгуетесь.

– Совершенно верно.

– Но ведь в данном случае нельзя победить на все сто. Я мог уже избавиться от товара, или отчасти.

– Тогда, это усложнит жизнь.

– Чью?

– Очевидно, вашу.

– Но и вашу? – Манчини взглянул на Карла исподлобья. – Я ведь прав?

– Возможно. И это одна из причин усложнения жизни вашей. – Карл мгновенье помолчал, после чего продолжил: – После Князя остался кто-нибудь?

– Конечно, но размах, думаю уже не тот.

– Так вот, о товаре, кроме его хозяина, не знает никто. Товар должен где-то быть, а если его увел Князь, – Карл выдержал паузу, хитро глядя на Леонардо, – то где-то у Князя он и должен быть. Где-то, где знает, то есть, знал, только он и кто-то из его людей, и даже не обязательно основных.

– И?

– Знаете, Леонардо, вы смогли противостоять Князю, и почти выиграли. Всего не предусмотришь. Вы что-нибудь придумаете. Кстати, наркотики – грязный бизнес… А почему вы в панике, если вы так хорошо ладите со спецслужбами? – неожиданно спросил Карл Манчини.

– Я вас не понял, – искренне удивился Леонардо.

– Ну, вы же каким-то образом выяснили, когда нас выпускают, чтобы проследить.

– Но это не сложно.

– Согласен, но не только это, – продолжил Карл, – тогда, в «Бомбе», с чего это вам пришло в голову за мной следить?

Леонардо не понял, к чему клонит Карл, но, вспомнив Максима, насторожился. «Мой юный друг, – подумал он, – куда ж ты меня привел?»

– Пожалуй, на этот вопрос могут ответить те, кого забрали в МГБ, – нашелся Лео.

– Да? – недоверчиво проговорил Карл, – какие они у вас проницательные. Я бы вам не рекомендовал именно сейчас играть со мной в эти игры. Вы понимаете меня? С этим ведомством шутить не стоит.

– Именно сейчас я с вами не играю. Меня ничего не связывает ни с МГБ, ни с полицией. Ничего, кроме взаимной неприязни.

– Ну, с ГБ, насколько я могу предположить, вы ещё дел не имели. До настоящего момента. Не так ли? Это другой уровень. Хотите на него попасть?

– Не горю особым желанием, – уклончиво ответил Манчини, тщетно пытаясь разгадать Карла.

– А это неизбежно, опять же, насколько я могу предположить. Вы уже в этом убедились. Что ж, поверю вам. Итак, я жду вашего ответа ровно через неделю. Через неделю в это же время.

– Ответа… о порошке? – осторожно спросил Манчини. – Мы только за этим сюда приехали? Этот вопрос можно было обсудить…

– На этом всё не закончится, – оборвал его Карл, – уверяю вас. И это не будет зависеть от моей прихоти. Хотя кое-чем я могу повлиять на ход событий. Поверьте, я нужен вам гораздо больше, чем вы себе представляете, и гораздо больше, чем вы мне.

Карл опять посмотрел на часы. Послышался шум мотора и тут же из-за насыпи выехал большой чёрный автомобиль. Карл направился к нему. Остановился, повернулся к Леонардо.

– Через неделю в это же время. Я сам вас найду. И попытайтесь понять главное. У вас нет вариантов.

– А зачем это вам? – поспешил спросить Леонардо.

– Вы сейчас о чём?

– Зачем вам нужно, чтобы я предложил порошок хозяину, и он обо мне не узнал?

– У вас нет вариантов, – снова заметил Карл.

Манчини проводил взглядом отъезжающий автомобиль и развернулся к карьеру. Ярко светило солнце. Где-то гудела техника. Леонардо достал сигарету и прикурил.

«Кто он такой? Чёрт его возьми! У босса нежелательные связи с кем? МГБ… Что он от меня хочет? Кто его босс? Он намеренно дал понять о моем заблуждении, когда я заявил, что встречался с его боссом, то есть, его босс не тот… Предложить товар хозяину… заключить сделку с… Драконом?.. Или… – Манчини стало не по себе. – С Дьяволом…»

## Глава VI

Подул ветер. Облака понеслись над водной гладью, не давая ни луне, ни звездам сосредоточиться, рассматривая свои отражения. Да и сами отражения потерялись, растворились в воде, покрывшейся мелкой рябью. Гладь престала быть гладью. Ветер усиливался, рябь превратилась в волны, волны росли, волны бежали к берегу, передавая свою силу вперед несущимся волнам, волны разбивались о скалы, разбрасывая свою силу брызгами, но не сдавались и продолжали атаковать берег.

– Жизнь не может возникнуть из ничего и не может исчезнуть в никуда.

– Жизнь вечна? Человеческая. Каждый человек живет вечно?

– Вы хотите жить вечно?

– Но вы же живете вечно.

– Я живу вечно, потому что хочу жить вечно. Вы хотите?

– Я не думал об этом. Наверное, хочу.

– Зачем? Вы думаете, жизнь ценна своей продолжительностью?

– А чем она ценна?

– Хотя бы своим разнообразием. Вы хотите жить вечно и однообразно или свой срок, но на полный разгон, так, чтоб грядущим поколениям было завидно. Вы хотите жить для настоящего или для будущего, прошлым или настоящим? Вы хотите жить для себя или для других?.. Вы хотите жить?

– Я вас не понял?

– Прежде, чем размышлять о том, как вы хотите жить, нужно определиться, хотите ли вы, вообще, жить. А что уже говорить о жизни вечной? Как часто и что нового вы сможете наблюдать, чувствовать, живя вечно? Вечность! Вы когда-нибудь пытались себе представить, что это? Нечто, не имеющее ни начала и ни конца. Нечто, что, возможно, сообщило миру импульс, который передается от камня к камню, от горы к горе, от волны к волне, от моря к морю, от птицы к птице, от человека к человеку, от века к веку, от жизни к жизни, сливаясь в одну единую вечную жизнь, что составляет единый вечный мир, какое бы количество миров он из себя не представлял. Вечная жизнь вечного мира.

– Это… прекрасно.

– Это всего лишь одна из теорий, мой каприз. Мой сюрприз. Мой подарок. Как вы определяете истину?

– Я доверяюсь…

– Существующему мнению? Закону, порядку, чему-то, установленному кем-то другим? Каким образом этот другой нашел истину? Уж не выдумал ли он её по одной простой причине – она была ему выгодна?

– А как вы определяете истину?

– Не торопитесь. Нужно определиться, нужна ли вам истина. Вам нужна истина?

– Да, конечно, нужна.

– Зачем? Зачем вам истина?

– Как зачем? Я же должен…

– Что? Попробуйте проследить за самим собой. Посчитайте, сколько раз за день вы скажете правду, а сколько раз солжете. Даже по мелочам, даже отвечая на не столь принципиальные вопросы. Лжи будет столько же, сколько и правды, а то и гораздо больше. Но для вас это всё будет правдой. И это будет ваша правда. Человек говорит только ту правду, которая выгодна ему. Ту истину, которую он сам определил истиной. Так вам нужна истина?

За окном поднялся шторм.

## – 1 –

Когда Максим остался, наконец, один, он достал лист бумаги и сел с карандашом в руках за стол.

«Итак, какой у нас алгоритм событий, произошедших за последний месяц? Так, это я, это Рита. Начнем с меня… Нет, начнем с Риты. Первый день: Рита и Сандра, Рита, Сандра и Рик, и Ренат – бал. Следующий день – те же и театр. Как Рита познакомилась с Сандрой? Она не рассказывала. Просто познакомилась и всё. Стоит ли заострять на этом внимание? Стоит. Возьмем на заметку. После бала они все идут гулять и знакомятся ещё с кем-то. Из этих «кто-то» оседают Сара и Кальман. Так, дальше… стоп, кто-то там ещё был? Кто, кто… какой-то военный, который потом искал Белоснежку. Имеет он отношение к Рите? Скорее нет, если бы не Сара с предложением использовать его в поисках, он бы и не всплыл. Так идём… Стоп. Наши первые знакомые: Матвей Кузьмич и Варвары Ильинична. У них же тоже есть своя роль. Рита и медицинский институт, Рита и работа в больнице. Подготовка к институту. Это всё? Поразительно! Мой послужной список значительно больше. Поехали. Первый день: писатель-философ Антонио Маркес и историк Роберт Полански, семейство Фогелей и Акира с подругой, Жанна Роллан и банда политиков и бизнесменов. Томас Шнайдер отдельной строкой. Цыганка на улице. Ага, Яна я встретил тогда же… Яна и пожилого негра. День второй: участковый и начальник отделения Гунько. Кстати, паспорт! Кстати! А Рита мне не рассказывала, была ли она на таком же допросе. День третий. Театр! Замечательное времяпрепровождение. Я и коротко Сандра, Рик и Ренат. Ну, и, конечно, Маргарита. Вообще, интересно. Никогда бы не подумал, что Сандра и Рик могут быть театралами. Да ещё оперетта! Да ещё с участием примы! Дорого… как они могут себе это позволить?.. Почему мне все эти вопросы раньше в голову не приходили? И это на заметку. Вторая заметка с участием Сандры. Далее. Встреча с хорошим человеком на улице. Незнакомец и погоня… «Бум». День четвертый. Снова цыганка, аудио – Леонардо. День пятый – Леонардо. Дальше дни слились. Джон Купер и «Бомба». Белоснежка в «Бомбе». О Джоне я знаю меньше всего, несмотря на то, что с ним я пил больше, чем с кем бы то ни было. Джессика. Толпа рокеров. Чёрт возьми. Этот период окутан туманом. Там я мог завести знакомство с кем угодно. Но, ведь это, пожалуй, всё. Белоснежка пропала, незнакомец с сигаретой пропал после «Бомбы». Если допустить, что Риту увёз он, то не пропал. В чём я замешан? Ни в чем. Враги? Шнайдер. Ревность. Жанна Роллан. Но какое это имеет отношение к Рите? Схема Гашека? Человек из МГБ, плюс незнакомец, плюс Змей… Я, если и играю тут что-то, то посредственно и случайно. Причем тут Рита? Ничего не сходится. Письма! Триумфальная площадь. Опять площадь. Единственная зацепка, никоим образом не входящая в рамки моего алгоритма. Алгоритма-то тут и нет. А если произошедшее с Ритой вообще меня не касается? То копать нужно… Нет, нет, нет. Не может быть! Не может быть! Письма, письма, написанные «до». Вот с чего всё же я начну. Если первое письмо было написано до нашего появления здесь, по нашему времени там, то очевидно нас ждали. Вопрос только один. Кто нас ждал? Так, так, так, сначала: здесь начинается бал, на котором мы присутствуем, Риту кто-то видит и пишет ей письмо. Параллельно с этим мы вместе с ней едем в моей машине сутки назад. Мы два раза прожили один день! Зачем? Как, я спрашивать не буду. Стоп, но ведь это не закономерность! Это случайность, подвигнувшая… Чёрт, возьми! Пингвину я не говорил про второе письмо, я ему вообще не говорил о связи получения писем со смещением времени, он подтвердил лишь смещение. И не смещение, как таковое, а саму причину возможного смещения или совмещения… да, это скорее, называется, совмещением. Ну да. Может быть, второе письмо и пришло совершенно случайно через месяц после первого. Ведь не точно через месяц! Чёрт с ним пока. Итак, нас кто-то ждал, или уже знал о том, что мы сюда приедем… он знал, что мы едем и ждал. Для чего?! И ждал он нас обоих или только кого-то одного? Сейчас это не важно. Этот кто-то ждал Риту, и с какой-то целью написал ей письмо с признанием в любви и в надежде на то, что он её встретит когда-нибудь, именно, когда-нибудь. У него нет конкретной цели, не было? Или же это письмо имело своей целью не последующие действия писавшего его, а что-то ещё? Да, именно так. Месяц ждать, потом написать письмо аналогичного содержания и ничего не предпринять. Или предпринять то, что было. Какой смысл в этих письмах? Просто дать понять нам, бестолковым, что произошло смещение? Если Пингвин так легко всё разъяснил, то не означает ли это, что он что-то знает? Ну, разумеется, знает! Он-то, пожалуй, единственный, кто попал сюда оттуда. Откуда «оттуда»? Да из… коридора, так это назовем. Нет, этот персонаж иного характера. Не в ту сторону я смотрю.

Письма. Вернемся к письмам. К балу. Ночь. Мы с Ритой едем в ночь с пятницы на субботу. В ночь с пятницы на субботу идет бал. Но. Его нет. А нет его, потому что, на нём нет нас! Или, войдя в коридор, мы обозначили свое присутствие здесь, а именно на балу, обозначили, находясь как раз в коридоре, и тут же об этом кто-то узнал. И только тут этот кто-то начал нас ждать. Да и не ждать вовсе, а просто-напросто он узнал, что мы близко. И так это делается всегда для того, чтобы подготовится к приходу гостей? Вот я анализатор, аналитик! Надо закурить…

– Браво! – на балконе, куда вышел Максим, стоял Брат. – И это, кстати, ни в коем случае не насмешка. Я с тобой полностью согласен.

– А как ты это можешь знать? Откуда? – спросил Максим, как и в большинстве случаев, нисколько не удивившись присутствию Брата.

– С Пингвином поболтал, – спокойно ответил тот.

– Как? – искренне удивился Максим, – ты можешь, он тебя видит? Как?..

– Правильнее было спросить, когда и где?

– Когда и…

– В коридоре. Да, именно тогда. А чтобы тебе это дало? – Брат последовательно отвечал на вопросы Максима, которые тот не успевал задавать.

– А он тебя видит здесь?

– Он меня и там не видел. – Брат выпустил тонкую стройку дыма.

– Мне долго терпеть эту фантасмагорию?

– Никто же не виноват в том, что ты всё время возвращаешься к вопросу о том, как ты сюда попал. Ты второй месяц топчешься на месте.

– Но письма?

– Что письма? Ты определись, что ты сейчас хочешь выяснить.

– Я хочу связать письма с коридором и смещением времени.

Брат выдержал паузу, смерив Максима взглядом полным сожаления.

– В принципе связать можно всё, что угодно. Искусственно. Допустим, коридор со смещением ты связал. Что тебе дались эти письма?

– Как что? Ведь…

– Ведь к мысли о коридоре ты пришёл, заострив внимание на письмах. И не более. Письма тебя подвигли задуматься об этом, но ведь совсем не обязательно, что письма являются следствием этого, или, тем более, причиной. Они причина того, что ты задумался. Всё! Если ты вышел на улицу без зонта и попал под дождь, то промок ты по какой причине? Потому, что пошёл дождь или потому, что ты не взял зонт? Или даже так, пойдем глубже: у тебя нет зонта, а нет его, потому что ты его не купил, не купил ты его, потому что у тебя нет денег, денег у тебя нет, потому что ты их не заработал, не заработал ты их, потому что у тебя нет работы, а работы у тебя нет потому что ты лентяй и олух. Вывод: промок ты, потому что ты лентяй и олух. И это только в том случае, если рассматривать наличие или отсутствие зонта. Но ведь, даже будучи без зонта, ты мог не промокнуть, если бы дождь не пошёл. Но, он, гад такой, пошел, и ты промок. То есть, получается, что и дождь пошёл из-за того, что ты лентяй и олух. В общем-то, в этом есть свой смысл, но прямая связь отсутствует, не так ли? А связать письма с коридором можно лишь искусственно.

– То есть, письма кто-то писал просто потому, что ему понравилась Рита? – растерянно произнес Максим.

– Ну откуда же я знаю, – искренне рассмеялся Брат. – Может быть, а может…

– Не я от дождя с зонтом пришёл к тому, что я олух, а кто-то подсказал?

– Это сейчас имеет значение? – серьезно спросил Брат.

– Сейчас для меня всё имеет значение.

– Как знаешь. – Брат не стал спорить. – Только позволь дать тебе совет. Ты уже начни что-нибудь делать…

Максима обожгло. Он вгляделся в темноту.

– Начну.

Птица нырнула мимо балкона вниз. Максиму вдруг стало не по себе. Он вспомнил, как при подъезде к городу перед его автомобилем пронеслась большая черная птица.

«Проклятье! Ну не птица же следила за мной с самого моего выезда из Москвы? Начинается бред? К чёрту мистику! Видно, в коридоре мне понравилось больше. Может, потому что там я плыл, как щепка, и наблюдал за собой же, то есть делал то же, что и всегда, а именно, ничего не делал, а просто наблюдал, да думал, думал… О чём я всё думал? Да какая разница! Чёрт, чёрт, чёрт! Уход – возврат! Вызов – ответ!»

Вызов – ответ! Уход – возврат! Уход – возврат! Вызов – ответ!..

Сон. Сон. Сон…


Окутанный нежной тьмой, замок спал.

Иногда она поднималась с постели так рано, что огонь в факелах с трудом разгорался, лениво выплескивая сонные языки пламени. Приняв благоухающую цветочным ароматом ванную, после чего нанеся на белоснежную кожу чародейственный крем, она принималась расчесывать свои длинные густые черные волосы, предоставляя зеркалам ванной комнаты восторженно наслаждаться её неземной красотой.

Выйдя на балкон с чашкой мятного чая, она обратила свой взор на восток. Где-то внизу мягко шелестели волны, видимо обеспокоенные штилем, кромешной тьмой и тишиной, предвещающей скорое наступление утра.

На какое-то время она замерла, облокотившись на перила. Подул ласковый ветерок, чуть всколыхнув её легкое облачение. Она глубоко вздохнула и улыбнулась. Сделав последний глоток чая, она отставила чашку в сторону и вытянула перед собой руки. В тот же миг на едва видимом горизонте, там, где, суша сливается с морем, забрезжил свет, и чёрное небо, на глазах занявшись синевой, принялось окрашиваться багровыми тенями.

– Доброе утро, милый! У тебя уже давно утро. Лучи, коснувшиеся тебя, донесли мне твое дыхание. Ты ещё спишь, я знаю. Но, всё равно, доброе утро… пусть оно будет хоть на мгновение добрым, хотя бы от того, что я думаю о тебе, и жду. Ты устал и очень взволнован, я это чувствую. Тебе тяжело собраться и собрать себя. Не бойся, всё будет хорошо. Ты всё сможешь и со всем справишься. Ты должен победить. Милый, помни: разрешить можно любую, самую неразрешимую задачу. Нужно только верить в это, всего лишь верить и стремиться, стремиться и решать.

Птица нырнула мимо балкона вниз. Она улыбнулась.

## – 2 –

Почему в таком огромном и торжественном зале так пусто? Почему так тихо и темно? И как я сюда попала? Я сплю? Ах, я сплю. Как тут красиво! Я никогда не была в Версале. Хотя, почему я решила, что так красиво может быть только в Версале? Столько золота! Алмазный фонд! Я и там не была. Какая красота! А почему так темно? Почему сны так редко бывают яркими и красочными? Ой…

Маргарита летала. Иногда у неё так захватывало дух, что она не могла дышать, и ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать дольше обычного и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять полетом или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Маргарита плыла. Иногда она оказывалась под водой на такое длительное время, увлекаясь красотами подводного мира, что ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать и дольше обычного пробыла под водой и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять плаванием или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Маргарита шла по широкой дороге среди раскинувшихся вокруг неё полей, лесов и гор. Шумели водопады, журчали реки, звенели ручьи. Зелень полей и лесов сменялась белизной песков пустынь. «Как это всё грандиозно, много и красиво. Как величественно. И как я одинока». Иногда ей становилось так грустно, что ей становилось страшно от того, что она могла умереть от одиночества. Умереть от?.. А зачем мне? Она попробовала и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Но, все же, где я?

Вдруг посреди дороги она обнаружила невысокий круглый стол, вылитый из золота.

Это ведь золото? Какие чудеса в моих вечных и всемогущих снах. На столе она заметила какой-то сосуд и тут же ощутила жажду. Жажда была настолько сильной, что Маргарита, не задумываясь, бросилась к столу в надежде на то, что в сосуде будет вода. К её удивлению стол оказался достаточно далеко. Или она бежала на одном месте, или дорога уходила от неё в противоположном направлении. Тем не менее, она приложила все усилия, побежала быстрее, и заметила через какое-то время, что стол стал приближаться. Или она приближалась к столу.

Наконец она прикоснулась к его сверкающей золотом поверхности. Дышать было очень тяжело. Она с опаской взглянула на сосуд, представлявший собой небольшой кубок из какого-то странного чёрного материала. Рите стало не по себе. Ей почудилось, что цвет кубка был не просто чёрный, а настолько чёрный, настолько глубоко чёрный, что нельзя было придумать названия этому цвету. Этому чёрному цвету нельзя было придумать названия! Маргарита потянулась к кубку. Прикоснувшись, она тут же одёрнула руку. Кубок был ледяным. Какой странный чёрный ледяной камень! Рита набралась храбрости и схватила кубок обеими руками. Тот не сдвинулся с места, казалось, он со столом были одним целым. Рита решила не сдаваться и напряглась изо всех сил. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! Кубок поддался. Держа кубок в руках, Рита к своему огорчению поняла, что он пуст.

Вместе с этим она к своему изумлению заметила, что… нет, это ей показалось. Нет, этого не может быть!

Почему не может? Я же сплю!

К своему удивлению она заметила, что цвет кубка в её руках начал превращаться из необычно глубокого чёрного в другие необычные цвета. Постепенно будто из мрака, из чёрной глубины на свет его ледяной поверхности выплескивалась вся палитра, все цвета и оттенки. Кубок на глазах принимал всё более яркие и светлые краски и, наконец, засиял мягким бирюзовым цветом.

Рита была заворожена волшебным зрелищем и никак не могла выпустить кубок из рук. Она боялась, что верни она его на место, и произойдет что-то ужасное. Напротив, держа его в руках, она испытывала какое-то неведомое доселе чувство, выразить которое она могла лишь эмоциями, переполнявшими её совсем недавно: Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! И я могу управлять и узнать где я!

Где я?

Рита вспомнила о зале и о том, что никак не может вернуться ко сну, в котором его видела. Она поставила кубок обратно, после чего тот мгновенно принял свой первоначальный цвет.

Страх. Тут Рита почувствовала вернувшийся неведомо откуда страх. Она стояла посреди пустыни. Боже мой! Это же уже где-то было! Чёрный туман начал заволакивать всё вокруг. Люди в чёрных плащах, воронка. Ужас, смерть, тайна и… свобода!

Где ты рыцарь, который сможет меня защитить? Где ты? Где я?

И снова зал, но уже другой. Это зал в отеле. Это бал. Бал…

Нет, этот тот же торжественный зал в потемках. Грандиозно, тихо и пусто. А вот золотой стол… а вот кубок…

За окном мелькали деревья. Лес, лес, всё ещё лес. Вот он поредел. Поле, поле, поля… Маргарита снова закрыла глаза. На этот раз она провалилась в пустоту.

Возвышенность, холмы, горы. Пейзаж сменился. Сколько прошло времени? Остановка. Это заправка. Маргарита снова закрыла глаза. И на этот раз она провалилась в пустоту.

– Вам не плохо бы перекусить. Ваш обед, – услышала Рита женский голос, когда на стол поставили поднос с чем-то очень вкусно пахнущим.

Тут только Рита осознала, что сидит к довольно-таки приличной, просторной и со вкусом убранной комнате.

– А вы… – хотела обратиться Рита к кому-то, закрывающему за собой дверь.

– Я горничная, – услышала она в ответ, – приятного аппетита, – и издали: – Что-нибудь будет нужно – телефон на тумбочке у кровати.

Дверь заперли снаружи на ключ, успела заметить Рита.

«Итак, что происходит? – наконец подумала Рита. – Где я, как сюда попала, и… очень хочется есть».

Эта мысль оказалась наиболее актуальной на данный момент, в результате чего Маргарита быстро подсела к столу и, не переводя дыхания, съела всё до последней крошки, несмотря на то, что этого всего было довольно-таки много, во всяком случае, значительно больше того, к чему Рита привыкла. Из этого она сделала вывод, что не ела она, ну, очень давно.

«Очень давно – крайне относительное понятие, – подумала Рита, наливая вторую чашку горячего шоколада. – Это же горячий шоколад! А в этом чайнике чай. Умеют всё же здесь принимать гостей. Я заговорила, как Максим. Итак, где я?»

В это мгновение раздался телефонный звонок. Рита вздрогнула. Взяла телефон.

– Простите за возможные неудобства, – раздался в трубке приятный мужской голос, отдающий подобострастием, – пока, к сожалению, мы вам ничего не можем объяснить, так что не пытайтесь что-то выяснить самостоятельно – у вас не получится, поскольку, всё равно выяснить вам будет негде, да и не у кого. Вы находитесь в полной безопасности. Обслуживающий персонал гостиницы, – а вы в обычной гостинице, хотя и очень неплохого класса, – всего лишь персонал, которому даны указания, ни в чем вам не отказывать, за исключением, разве что, выхода за её пределы. Да вы и не пытайтесь. У себя в номере и в здании вы полностью свободны от наблюдения. А на территории отеля, извините, дано указание: глаз с вас не спускать. Поверьте, наблюдение ведется круглосуточное и строгое. Так что, лучше наберитесь терпения, и подождите, пока вам всё объяснят. Мне не задавайте вопросов, а то я чувствую, вы уже намерены это сделать, я всего лишь передаю поручение. Я такой же сотрудник отеля и не имею ни малейшего понятия даже о том, кто вы. Приятного времяпровождения. Да, и ещё, вам нужно поспать. Всего хорошего.

Рита поднялась и подошла к окну. Первое, что бросилось ей в глаза, был высокий забор, расположенный, впрочем, достаточно далеко от здания, в котором она находилась – судя по всему, отель имел большую территорию. Большую и красивую. Пространств между зданием и забором занял парк, казавшийся очень пустынным – Рита заметила только одну единственную пару, прогуливающуюся по одной из аллей.

«Ах, вот оно что – сосны!» Рита только сейчас обнаружила, что в её номере есть балкон. Выйдя на него, она тут же почувствовала эту, ни с чем несравнимую, хвойную свежесть. Отель располагался в сосновом бору, редкие высокие, стройные представители которого, располагались и на территории самого отеля. Сосны плотной стеной окружали отель за его забором. И за этой природной стеной вырисовывались очертания гор.

Ночные страхи постепенно проходили, тем не менее, оставив неприятный осадок.

Из семидесяти номеров отеля лишь десять были заселены. Постояльцы лишь трех номеров находились в этот момент в отеле. Другие были в горах.

– Вы же понимаете, наш отель предназначен для зимы. Альпинисты в основном живут скромнее, да и совсем не здесь. Мертвый сезон, дамочка, – на следующий день объяснял Рите управляющий отеля, тот самый, чей голос она слышала по телефону. – Но пять звезд – это пять звезд. Я работаю тут шестой сезон, шестой год. Отелю уже десять лет, дважды проводился капитальный ремонт – последний раз в том году, так что можно, сказать вы живете в идеальных условиях. Жаль вот только не сезон. Вы увлекаетесь зимними видами спорта?

– Да, нет, наверное, – нерешительно ответила Рита.

– Сами вы откуда? – полюбопытствовал управляющий.

– С юга, – ответила Рита.

– Угу, вижу вам всё здесь в новинку. И дико?

– Да нет, что вы, всё очень мило, – ответила Маргарита. – Меня занимает только вот какой вопрос…

– Нет, дамочка, нет, если вы хотите узнать то, что хотите узнать, то я ничего не знаю, – поспешил отбиться управляющий. – Смотрите, какая тут природа, какой воздух, какая свежесть. Разве на вашем потном, простите за грубость, юге бывает так?

Весь следующий, после прибытия, день Рита пребывала в состоянии, до такой степени расслабленном, что, если ей сразу же не отвечали на вопрос, то выяснять что-либо дальше ей совсем и не хотелось. Она решила занять выжидательную позицию и выбрать наблюдательный пункт. В качестве «наблюдательных пунктов» ей виделось знакомство с постояльцами отеля. Хотя, что она от них могла получить, она пока не представляла.

«Очевидно, – думала она, – что тот, кто за мной наблюдает, это либо кто-то из персонала, либо кто-то из гостей. Гости для меня скоро станут именем нарицательным. Пора давно отвыкнуть. Другого, ясное дело, не дано. Не посажен же сюда кто-то специально и не спрятан где-нибудь в дупле. Итак, что мы имеем? Во-первых, сегодня четверг, 6-е сентября, а это значит, что плакал мой институт, да и работа тоже. Последнее, что я помню это танец с… Как же его звали? Ладно, не важно. После танца села за столик к Максиму. Дальше не помню. Что произошло, как я сюда попала и где я была пять суток, я не знаю. Кто меня сюда привез, зачем и… одним словом, ничего я не знаю. Как и с чем это всё связано, я не знаю… Интересно, это имеет отношение к нашим исследованиям, в частности, к письмам? Пять суток! Я же врач. Как можно отключить на пять суток, и так, чтобы не осталось последствий. Ведь чувствую я себя замечательно, даже очень замечательно. Следов от уколов нигде нет. Чувство голода, но это легко объяснимо. А с другой стороны – всего пять суток. Но, что они со мной сделали? И мне не настолько страшно. Видимо, приключения наши до такой степени нереальны для моей той жизни, что смешно их бояться».

Но нужно было что-то делать.

И Маргарита начала «охоту» на постояльцев отеля. Вечером она встретилась с парой, прогуливающейся по парку, ту самую, что она уже видела, и попыталась завязать с ними знакомство. Новых знакомых звали Бэй и Лан. К удивлению Риты, пара оказалась настолько разговорчива, что сразу, как завязалась беседа, Рите не давали рта раскрыть. Как ей показалось, их совершенно не интересовало, что она тут делает и почему она одна. Они же выложили ей всё, с момента своего знакомства до приезда в отель. Причем выложили, опуская подробности, которые пообещали раскрыть в следующий раз. Только она пыталась что-то рассказать о себе, как разговор уходил куда-то в сторону.

– А я вот тут оказалось совершенно случайно, – начинала Рита.

– Да, да, да, – тут же подхватывал Бэй, – все мы когда-нибудь где-нибудь оказываемся, и, как правило, оказываемся случайно. Мы совсем не собирались сюда приезжать. Мы даже в отпуск не собирались. Но как-то Лан увидела фото в туристическом журнале и тут же «Ах!» И мы, хотя, я уже говорил, с чего мы решили поехать именно сюда…

– Не то чтобы именно сюда, – продолжала Лан, – а куда-то ближе к горам и…

– Да, да. Мы ведь, даже не альпинисты, не лыжники. Но спортсмены. Да?

– Да, утро у нас начинается с гимнастики, – подтвердила Лан, – хотите, присоединяйтесь.

– Хорошо, я подумаю, – сказала Рита, – а я вот совсем не собиралась сюда. А меня взяли и привезли.

Лан с Бэем переглянулись и тут же заулыбались.

– Кто-то, – добавила Рита.

– Этот кто-то – очень замечательный, – вставила Лан, – сделать такой сюрприз – доставить такое удовольствие. Ведь тут так чудесно! Ах, который час? Нам пора на процедуры, побежали, милый. Простите, Рита, мы проходим целый оздоровительный комплекс. Побежали.

И они убежали.

«Да они ненормальные, – резюмировала Рита, – попытаюсь найти еще кого-нибудь. А что, если, передать с ними послание. Нужно узнать, когда они уезжают. Слишком просто. Это же слишком просто».

К услугам Риты были бассейн, тренажерный зал, сауна, массаж, салон красоты, кинотеатр, библиотека и ещё много чего, что скрашивало её досуг.

«Как легко они за меня платят, – думала Рита, – зачем?»

На следующий день Рита нашла ещё одну пару. Правда это была не совсем пара, а больной с сиделкой. Причем больной был всего лишь глухонемым в возрасте, а сиделка просто хорошо его понимала и исполняла любые его прихоти. «Непростой глухонемой», – решила Рита.

Эта «не пара» знакомыми не стали. Сиделка категорически отказалась от общения, сославшись на какие-то глупости, связанные с уходом за её пациентом, которые Рита даже не поняла. Глухонемой же, лишь подмигивал и похотливо улыбался Рите, что также лишило её всякого желания заводить с ними знакомство.

Больше никого в отеле в этот день не было. С Бэем и Лан Рита поговорила за ужином, и разочарованная отправилась к себе в номер.

«Почему я не могу позвонить по межгороду, или как это у них называется, за пределы отеля? – подумала вдруг Рита. – Потому что мне не позволят. Телефон из номера, допустим, точно не подключен. Но ведь отель имеет связь с внешним миром – это же отель, «пять звезд». Могу же я как-нибудь…»

«Белая гора», так назывался отель из-за высокого белого купола, возвышающегося над его крышей, был довольно-таки популярен в городе. Это Маргарита поняла, перечитав все глянцевые рекламные журналы в гостинице. Находился он в полутора днях езды от центра на север.

«То есть, если в среду вечером я была тут, то из города меня увезли во вторник утром. Или увезли меня сразу же после бала, и все это время я находилась тут без сознания. Хотя, какое это сейчас имеет значение? Прошло уже пять дней. Что же сейчас делают ребята? Как там Макс и все? Они же ищут меня. А я тут, на горнолыжном курорте».

Через два дня Рита встретила еще одну пару туристов. То были два пенсионера – Коли и Нора. Познакомившись с ними, она поняла, что в отличие от Бэя и Лан, они не помешают поделиться с ними своим проблемами и беспрепятственно изложить их суть. Более того, эта пара была крайне неразговорчива и, судя по всему, ещё и недовольна всем окружающим, окружающими и самими собой.

Маргарита рассказала им всё, начиная с того момента, как потеряла сознание на балу. В целом, рассказывать-то было нечего, она констатировала сам факт необычного попадания сюда. Закончив, она ожидала какой-то реакции. Реакции не последовало.

– Что вы об этом всём думаете? – напрямую спросила она пенсионеров.

– Милочка, – «раскошелилась» на ответ Нора, – у всех свои тараканы в голове и скелеты в шкафу. Всякое бывает. Мы пойдем.

– Наслаждайтесь природой, милое создание, – причмокнув, выдавил Коли. Рита усомнилась в том, что он, вообще, слушал её рассказ.

– Эх, завтра наш последний день в этом чудесном месте, – объявил Бэй Рите за ужином.

– Вы уезжаете? – с надеждой спросила Рита.

– Да, завтра, вечерним поездом.

– Отсюда далеко до вокзала? – поинтересовалась Рита.

– Да полчаса на автобусе, – ответила Лан, – а вы сюда как добирались?

«Надо же, – удивилась Рита, – заинтересовалась».

– Не помню, – в надежде на чудо ответила Рита.

– Вот как завораживает здешняя природа! Напрочь лишает памяти и рассудка! – затараторил Бэй, Лан его поддержала, и Рита вновь потеряла надежду на них.

– А вы не могли бы передать письмо моим друзьям? – с новой надеждой обратилась Маргарита.

– А где живут ваши друзья? – поинтересовался Бэй.

– В Городе, – запнулась Рита, – в Центре…

– В самом Центре, – сокрушенно проговорил Бэй, – боюсь, нам совсем не по пути. Мы живем на востоке отсюда, в…

И Бэй начал рассказ о том, где они живут, хотя Рита это уже слышала. На этот раз он делал акцент на расстояниях между административными округами Города, уточнив, что его северо-восточный округ располагается еще дальше от Центрального, чем отель, в котором они сейчас находятся.

– Да вы отправьте письмо, – посоветовала Лан.

– А, может, я его вам дам, а вы по дороге закинете его в почтовый ящик?

– Так на входе в корпус почтовый ящик, – заметил Бэй.

– Да, действительно, – проговорила Рита, – что это я.

«Замкнутый круг, – думала Рита, лежа вечером в постели, – тем более, раз мне сказали, что за мной следят, вряд ли мне позволили бы передать им письмо, а если и позволили бы, то… то они бы изъяли его у них или вскрыли почтовый ящик или… наверняка, что-нибудь придумали бы. Всё же странно тут… всё. И все гости странные. Может, действительно, не сезон. Эти уезжают. Два номера пока, вроде остаются. Где-то всё ещё бродят постояльцы семи номеров».

Новая неделя началась с возвращения в отель четырех скалолазов. Семейная пара и двое их друзей. Эти оказались помешанными на горах, и их больше ничего не интересовало, абсолютно ничего. Они даже испытали некоторое смущение от присутствия Риты, узнав, что она не альпинист. Результат от общения – ноль. Они остались в гостинице и, судя по всему, уезжать никуда не собирались.

«Итак, кто у нас тут? – рассуждала Рита. – Четыре сумасшедших спортсмена, пара сумасшедших пенсионеров, сумасшедший глухонемой старик и его сумасшедшая сиделка. Что-то мне подсказывает, что с гор вернется еще кучка сумасшедших. Если вернется. Ну, ведь не может такого быть! Меня специально запихнули в такой отель? С персоналом всё понятно. Управляющий, горничные, повара, слесарь, массажист, да их же тут много. Не могли же всех так обработать, что у меня не осталось никаких шансов?»

Рита вышла в парк и начала бродить кругами вокруг здания отеля, напряженно думая о том, что же можно предпринять.

«Ну не перелезать же через забор?.. А почему, собственно, нет?»

И тут Рита поймала себя на том, что желание сбежать отсюда, каким бы сильным оно не было, было лишь следствием того, что попала она сюда насильственным способом, что привезли её сюда, не спрашивая её желания, не объясняя зачем. А чего она лишается, находясь здесь? Как она уже решила, ни работа, ни институт никуда не денутся. Друзья тоже.

«Переживают ли они? – думала Рита. – Да, наверное, переживают. Но это же всё не настолько страшно. Максим? Что же мне не дает активно побороться за свою независимость? Правильно, любопытство! И совсем не обычное женское любопытство, а обычное любопытство. Терпение не безгранично и, честно говоря, хотелось бы уже узнать, что всё это значит. Попробовать спровоцировать? Как? Упрашивать дать позвонить в город?»

Рита запнулась.

«Когда я просила Бэя и Лан отправить письмо, они предложили мне почтовый ящик отеля. Но, разве придет кому-то в голову, приехав на отдых на пару недель использовать переписку для общения? Теоретически, конечно, возможно, но это же бред. Хотя, Бэй с Лан могли и не такое предложить. Но, почему они даже не вспомнили о телефоне. Опять же, от них можно всего ждать, но, ведь, это же очевидный способ. Мне нужно передать послание – передайте письмо. Зачем письмо, вот телефон, если что-то важное, возьми, да позвони. Не предложили! Случайно? Потому, что они такие странные? Потому, что все здесь странные? И всё здесь странное. Позвонить?»

Рита направилась на «ресепшн». За стойкой сидел молодой парень лет шестнадцати и читал книгу.

– Простите, – начала Рита.

Администратор поднял голову и покраснел. Рита улыбнулась:

– Скажите, а телефоны у вас, вообще, не работают, для выхода в Город?

– Телефоны? – дрожащим голосом начал юный администратор, – работают, нет, не работают. В отеле работают? В город? А вам нужно позвонить, да? Но они не работают. – Он бросил взгляд на телефон, стоящий перед ним. – Нет, не работают.

– А как же так?

– Их… они отключили, их отключили, потому, что… не работают они сейчас, да.

– Я плохо поняла, что ты сейчас сказал, – Рита приблизилась к парню, – а как ты звонишь домой? Ты же тут не живешь?


– Нет, не живу, я живу недалеко отсюда. Но у меня нет дома телефона, так что мне всё равно не нужно звонить.

– Но, не обязательно звонить только домой. Слушай, симпатичный маленький начальник. – Парень залился краской так, что слился с цветом своей ливреи. – Мне нужно срочно позвонить, поговорить с друзьями. Как мне это сделать?

– Ни… никак, – почти плача ответил администратор, – вам нельзя.

– Ну, а если я тебя очень сильно попрошу, пожалуйста. – Рита сделала несчастное лицо.

– У меня телефон всё равно не работает, – оправдался парень.

– Ага, то есть, где-то есть телефон, который работает? Так?

– Я не знаю. Мне кажется, все телефоны сейчас в отеле отключены.

– Как же так? Как же ваши клиенты? Вдруг им что-то понадобится…

– О чём беседуем? – послышался подобострастный голос управляющего.

– Меня обеспокоила судьба ваших клиентов, лишенных связи с внешним миром, – нашла, что ответить, Рита.

– Давайте отойдем, – предложил управляющий. – Я вижу, вы всё же пытаетесь что-то предпринять. Вам у нас не нравится?

– Почему же. У вас всё очень замечательно.

– Так живите в своё удовольствие. Те, кто вас сюда доставил, просили во всё вам потакать, кроме, сами знаете, чего. Я же вам говорил. Мы вам в этом ничем не поможем, поскольку сами ничего не знаем. И мы тут всего лишь выполняем свою работу. Я повторюсь: наберитесь терпения и подождите – вам всё объяснят.

– Кто мне объяснит?

– Простите, всего доброго. – Управляющий удалился.

– Как меня отшили, – тихо проговорила Маргарита.

– Управляющий звонит в город из своего кабинета, – вдруг услышала Рита шепот администратора.

«Итак, как туда попасть? – думала Рита. – Необходимо выяснить режим работы всех сотрудников отеля. Почему я этого не сделала раньше? Наверное, потому, что я не Джеймс Бонд. Мне-то нужно всего одну минуту. Позвоню Саре и скажу, где я. Они за мной приедут и заберут – всего дел-то. А если телефон не работает? Откуда этот мальчик знает? Сам-то он не звонит. Видел, как управляющий разговаривал? Так он мог разговаривать с кем-то из отеля. Хотя, не настолько же этот парень глуп, чтобы так меня расстраивать».

Ещё через три дня Рита знала всё, что ей, на её взгляд непрофессионального шпиона, нужно было знать. И это ей не помогло. Дело в том, что никакой системы в работе персонала отеля она не обнаружила. Она могла судить только по периодичности уборки собственного номера. Её номер убирали во время обеда. И это только потому, что её в этот момент там не бывало. В принципе, для чего убираться в пустых номерах? А с теми, что заселены, благо их не так много, можно действовать так же, как с её номером. Во всем остальном не было никакой системы. Управляющий мог уходить и возвращаться к себе в кабинет, когда угодно. Единственная надежда была на то, что в кабинете-то его практически никогда и не было. То есть…

«То есть, я не знаю, что делать. Можно добыть ключ от его кабинета у горничных. Как просто! Будем искать другие пути».

И Рита решила действовать наудачу.

Сначала она под предлогом комплексного изучения возможностей отеля попала в кабинет управляющего и, насколько это было возможно, изучила его изнутри. Вариант с окном отпал тут же. Спрятаться на время тут можно было, но рискованно. Попросить этого милого мальчика срочно вызвать управляющего в тот самый момент, когда она находилась там, очень сомнительно, да тот может и не согласиться. В конце концов, в прошлый раз он раскрыл секрет телефона, будучи на небольшом эмоциональном подъеме. Что же делать? Остается рисковать, то есть попасть внутрь и спрятаться, а после ждать.

«Была не была!» – сказала она себе через два дня.

Кабинет управляющего располагался на первом этаже отеля, в конце коридора в правом крыле. Номер Риты занимал левое крыло на третьем этаже в конце коридора. Совершенно противоположное расположение этих двух точек не смутило Риту.

«Где хочу, там и гуляю! Удача сопутствует храбрым! Да и кого я боюсь?»

И у неё получилось. Не совсем, конечно, но…

Рита бродила по коридорам, прислушиваясь к малейшему звуку со стороны кабинета управляющего. Пару раз ей навстречу попались сотрудники отеля, один раз альпинисты. Никто из них не выказал никакого удивления или, тем более, какого-то подозрения. Пару раз управляющий выходил из кабинета, но каждый раз закрывал его за собой. Рита не учла, что управляющий мог быть настолько внимателен и исполнителен, что никогда не оставлял кабинет открытым – профессиональная привычка. И, либо, она туда так никогда и не попадет, либо, случись один промах управляющего – попадет, но обратно уже не выберется.

Попала. Хлопнула дверь. Рита услышала удаляющиеся шаги, выглянула из-за угла. Замок не скрипел – дверь осталась открытой. Рита рванулась в кабинет. Она внутри. Вот телефон. Шаги. Управляющий возвращался. Забыл закрыть дверь? Нет. Он в кабинете. Рита спряталась за большой диван, стоящий напротив рабочего стола. Сердце Риты колотилось так, что она думала, что диван начнет подпрыгивать. Шаги. Захлопнулась дверь. Дважды повернулся замок. Шаги удалились.

«Что я делаю? Я же никогда ничего подобного не творила!»

Рита выскочила из-за дивана, подбежала к столу. Вот он, телефон. «Выход в Город через «0».

– Спасибо, – поблагодарила Рита.

Номер Сары она выучила наизусть. На столе в стопке лежал журнал под названием «Белая гора. 2012. График». Начиная набирать номер, Рита успела набрать «ноль», машинально взяла журнал, открыла на первой странице и увидела календарь под заголовком «График укрупненной». Перед ней был обычный календарь, двенадцать месяцев, расписанные по дням и выкрашенные в три разных цвета: синий, зеленый и красный. Она обратила внимание на то, что месяцы с января по март и с октября по декабрь закрашены синим цветом, с апреля по август зеленым, а сентябрь закрашен красным цветом. Ниже была сноска: «Синий – зимний сезон, зеленый – летний сезон, красный – профилактика».

– Отель сейчас закрыт, – вслух проговорила Рита. Она забыла, что собиралась набрать номер на телефоне.

В этот момент она услышала звук отпирающегося замка.

– Мамочка…

– Прошу вас, сюда нельзя, пойдемте быстрее. Прошу Вас. Я никому не скажу. – Молоденький администратор подбежал к Рите и начал выводить её из кабинета, на ходу укладывая трубку телефона и журнал на место.

Быстро выйдя из кабинета, парень закрыл его и, подхватив Риту под руку, повёл её к выходу. У стойки администратора он её отпустил, сам встал за стойку, а к ней тут же обратился:

– Так вы в теннис хотите поиграть?

– Что? – словно очнувшись, спросила Рита.

– А, вы никак опять пытаетесь соблазнить нашего новобранца. – Управляющий подходил со стороны входа в отель.

– Нет, уже нет, – весело ответил за неё администратор, – мы выбираем игровые виды спорта.

– Да, вот – приспосабливаюсь, – нашлась Рита.

– Ну-ну, – управляющий пошёл дальше, видимо, к себе в кабинет.

– Спасибо, – тихо сказала Рита.

– Ничего, – гордо ответил администратор, – вы только не говорите об этом никому, пожалуйста. Обещаете?

– Обещаю, – улыбнулась Рита.

– У вас что-то случилось? – участливо спросил молодой человек.

– Да нет, ничего особенного. Скажи, а ведь сейчас в отеле профилактика?

– Да, – ничуть не смутившись, ответил администратор. – Профилактика и спец. обслуживание.

– А сколько ещё гостей на этом обслуживании?

– Кроме вас ещё шесть человек сейчас в отеле.

– И это всё? И так всегда?

– Не знаю, я шестой месяц работаю.

– Разве можно во время профилактики принимать посетителей? – не отступала Рита.

– Думаю, нет, нельзя. – Парень снова оказался в замешательстве.

– Что же это за туристы такие? Кому ещё так не повезло? – Рита направилась к себе в номер. Ей хотелось прилечь.

## – 3 –

В понедельник в семь часов вечера Максим стоял на Триумфальной площади у фонтана. «Опоздал на какой-то месяц, – думал он. – Что это? Нерешительность, предусмотрительность, страх, глупость? Ах, это просто алкоголизм… Ну вот, клюнул жареный рак на горе».

– Садитесь в метро, станция «Речной вокзал». Не оборачивайтесь. Из выхода налево. Около киоска «Печать», – послышалось за спиной.

Максим на мгновение замер. Не думая, он ринулся в метро и через полчаса выходил со станции «Речной вокзал». Выйдя, он увидел киоск «Печать», расположившийся между тротуаром и проходящим рядом шоссе. Подойдя к киоску, он достал сигарету и закурил. Прошло минут пятнадцать. Максим запаниковал: «Правильно ли я расслышал?»

Вдруг прямо перед ним затормозил проезжавший по шоссе автомобиль.

– Садитесь на заднее сидение, – снова раздался за спиной голос. Максим повиновался. Автомобиль тут же рванул с места.

На заднем сидении Максим был один. Водителя он не видел из-за поставленной перегородки.

Около получаса автомобиль колесил по городу, после чего выехал на трассу и погнал из центра прочь. Максим, и без того не ориентирующийся в городе, не успел даже запомнить где они проезжали, куда выехали и куда направились. Определить направление можно было только по солнцу. Через час они въехали в небольшой городок (как тут называются села, деревни и городки Максим никак не мог запомнить – в какое-то муниципальное подразделение), где, заехав в подземный и достаточно просторный гараж, автомобиль остановился. Задняя дверь тут же открылась и строгий голос скомандовал:

– Выходите, глядя вниз, и сразу же разворачивайтесь к автомобилю!

Максим опять же повиновался.

– Не беспокойтесь, так надо. Мы завяжем вам глаза.

Максим не успел сообразить, как на его голову накинули колпак с прорезью для рта и затянули вокруг шеи.

– Пройдемте, – скомандовал голос.

Максим услышал, как отъехал автомобиль и в тот же миг раздался визг тормозов с другой стороны. Его посадили в другой автомобиль. На этот раз он был не один в салоне. По обе стороны от него кто-то сидел. Автомобиль тронулся.

Через час, проведенный в пути в абсолютном безмолвии, Максим услышал скрежет открывающихся и закрывающихся ворот. Видимо это тоже был гараж, поскольку автомобиль, ещё немного покрутившись, наконец, остановился. Максима вывели.

– Пройдемте, – скомандовал тот же голос.

Максима повели. Вели его минут десять. Пройдя через несколько дверей и спустившись на лифте, потом пройдя еще, ему наконец-то предложили сесть и ослабили узел на шее. Максим услышал удаляющиеся шаги и стук захлопнувшейся двери. Он не шевелился.

– Вы можете снять ваш головной убор, – раздался достаточно мягкий немолодой голос.

Максим снял колпак и обнаружил себя на диване в небольшой, скромно убранной комнате. Перед ним на кресле восседал пожилой мужчина, – на вид ему было лет семьдесят, он был абсолютно лысым, в очках, и имел строгое выражение лица. Несмотря на кажущуюся строгость, он улыбнулся и мягко произнес:

– Здравствуй, Максим. Не очень-то скоро ты откликаешься на приглашение.

– Обстоятельства, – не найдя ничего лучшего, ответил Максим.

– Понимаю, – насмешливо произнес незнакомец – И именно благодаря обстоятельствам ты всё же сподобился прийти, наконец. Под обстоятельствами в данном случае я подразумеваю исчезновение Маргариты.

Максим вздрогнул.

– Думаю, нужно объяснить всё по порядку. Да ты не бойся, а то вижу, дрожишь весь.

– Я дрожу исключительно от любопытства, – защитился Максим.

– Итак, начну я, пожалуй, непосредственно с вашего прибытия. Я сразу оговорюсь, говорить я буду только то, что считаю нужным. Вопросы задавать можешь, но имей в виду, не на все я буду отвечать. На что-то ты не услышишь ответа по причине того, что знать тебе это не следует, на что-то просто ответа нет. Гости. Вы гости. Опережаю твой вопрос – ответа на то как, почему и прочее, нет. Вы были гостями. Я правильно понимаю?

– В смысле? – спросил Максим.

– Вы же решили тут остаться, вы оба. Или ещё нет?

– В общем-то, решили.

– Не очень решительное решение. Так решили?

– Да, решили, – твердо ответил Максим.

– Так вот, природа появления гостей не ясна. Но появление гостей в относительном Центре общественной жизни Города, а именно в гостинице «Рапсодия», дает повод задуматься о неслучайном совпадении.

– Совпадении чего с чем? – не понял Максим.

– Если гость появился где-то на окраине Города…

– В простенькой гостинице, – вставил Максим.

– Да…

– Кстати, гости, как появляются, сразу оказываются в гостиницах?

– Я же говорю, природа их появления не изучена, да она и не изучалась досконально, до той степени, чтобы была возможность ответить на твой вопрос. Это некое, скорее, историческое явление. Есть некий мир, наш мир. Есть некий ваш мир. Но, эти оба мира настолько схожи, что отличаются только формальной организацией, выработанной годами, веками, тысячелетиями. Нет, это даже вопрос не исторический, не физический, а скорее философский. Поскольку формулировка «параллельные миры» уж чересчур отдает фантастикой. Это та же фантастика, которая ею остается по причине невозможности её объяснения. Мы же до конца не знаем, что происходит с человеком после его смерти. С человеком, представляющим собой не просто физическое тело, а его разум, мышление, душу. Одним словом, гости из той же области непознанного, но ничуть не мешающего жить. Если, конечно, не считать денег налогоплательщиков, идущих на стипендию гостям в первое время их пребывания.

– Честно говоря, я уже давно понял, что о гостях мне тут никто ничего не расскажет. Что их появление в Городе заурядное событие и его принимают как должное, и их не так много, чтобы заострять внимание…

– Да, ты совершенно прав. Ты первый гость, которого я вижу и с которым беседую, несмотря на то, что коридор всё же, контролируется.

– Что контролируется? – Максим напрягся. – Коридор… я угадал, как это всё называется. Вот я молодец…

– Коридор, по которому гости попадают сюда. Ты же не заснул где-то, а потом проснулся тут? Мы коснулись области, где точных ответов ты не получишь. Скажу проще. Перед появлением гостей мы можем наблюдать их в коридоре

– Наблюдать? – удивился Максим.

– Не то чтобы наблюдать, мы знаем, что они в коридоре. Я лично этим не занимаюсь, и статистику не веду. Но это факт. Как бы ты получил свою, практически, безлимитную дебетовую карточку, если бы никто не знал, что ты гость? Каждый придет в банк и потребует денег, мотивируя это тем, что он гость? Всё систематизировано. Благо вас не так много, единицы в год. Так вот, нахождение гостей в коридоре свидетельствуется импульсами различной мощности, характеризующими непосредственно самого гостя, а точнее его потенциал.

– Не очень понимаю, – признался Максим.

– Каждый человек обладает определенными качествами, характером, волей, умом и прочим. В любом коллективе есть кто-то, кто привлекает внимание по тем или иным причинам. Это может быть всё, что угодно, но именно он один тебе становится интересен в первую очередь. Представь себе ограниченный коллектив без возможности сравнения его с каким-либо ещё коллективом. Представь личность, о которой я говорю. Теперь убери её. Останется коллектив и в нем снова появится кто-то, кто привлекает внимание больше остальных. И так далее. Но, есть одно «но». Привлекать внимание можно разными способами. Это не обязательно самый красивый, не обязательно самый сильный, не обязательно самый заводной и обладающий лидерскими качествами, не обязательно самый умный и образованный. Одним словом, это не тот, кто бросается в глаза с первого взгляда, если ты конечно не гениальный психолог и социолог. Это тот, кто по совокупности качеств способен противопоставить себя всему коллективу.

– Босс, – попробовал угадать Максим.

– Нет, ты не понял, – разочаровано проговорил старик. – Это кто-то особенный, чью особенность нельзя объяснить, её можно только увидеть, почувствовать…

– И оценить силой импульса в коридоре. Будем считать, что я понял. – Максим действительно что-то понял, во всяком случае, для себя.

– Хорошо, будем так считать, – согласился старик. – Так вот, тот импульс, который был зафиксирован в момент вашего, как потом стало понятно, пребывания в коридоре, был такой силы, что об этом сразу же доложили нам. Вот вы и попали в «Рапсодию».

– Здорово. «Такой силы», в смысле, сильный? Сильнее обычного?

– Сильнее. Я бы даже сказал несравнимо сильнее.

– Несравнимо с чем?

– На моей памяти такого не было.

– И что это всё означает? А кто это всё наблюдает? В коридоре?

– Вопрос без ответа.

– Так, импульс сильный. Мы в гостинице. Почему мы привлекли ваше внимание? И, теперь, я думаю, самое время узнать о том, кто вы. Ваше внимание – это чьё?

– Королевского совета Ордена, хранящего кубок, – запросто ответил старик. – Я член совета, состоящего из одиннадцати человек. Моё имя Грон.

– Обалдеть! – не сдержался Максим. – Тот самый совет, тот самый Орден и тот самый кубок.

– Ты что-то об этом знаешь? – удивился старик, которого звали Грон.

– Мой друг пишет о вас целую диссертацию и собирается напечатать её в прессе. Но я не прочь послушать заново, возможно, кратко, поскольку буквально на днях он мне всё изложил. А есть у Ордена название?

– Орден Лебедя, – сообщил Грон. – Можно просто, Орден.

– Вот этот нюанс мы упустили. Я о названии.

– Ничего страшного, – заметил Грон. – Раз уж ты всё знаешь, это упрощает задачу. В нашем городе уже давно упразднена монархия. Перед тем как была упразднена эта монархия, была уничтожена предшествующая, настоящая монархия…

– Да, – подтвердил Максим, – основанная на реальной силе, а не на политике. Я всё правильно понимаю?

– Правильно, – улыбнулся Грон, – хоть и с оттенком скептицизма. Я полагаю, историю создания кубка ты также знаешь?

– Да, у меня дотошный друг. Король определяется по тому, изменит ли кубок свой цвет после того, как он к нему прикоснется.

– Правильно. Только, не король, а человек королевской крови…

– Определяемой не по наследственному принципу, а именно по наличию этой самой крови, определяемой силой. Не об этой ли силе, обнаруженной в коридоре, вы говорили?

– Отчасти, да, – согласился старик.

– То есть, вы решили, что в наших жилах течет королевская кровь?

– В жилах одного из вас, – подтвердил Грон.

– Это же чушь, – не выдержал Максим. – А как вы определили, что это именно та сила, и что в жилах одного из нас, а не у обоих? Или это вообще всё не о том?

– Пока это никто не определил, – ответил Грон. – Всё просто. Сила, «Рапсодия» – стечение обстоятельств и наблюдение за вами.

– Вы тоже следили?

– Полагаю, кроме нашего, вам пришлось испытать на себе пристальное внимание еще кого-то. – Грон улыбнулся.

– А это как? – не сильно удивился Максим, – хотя я могу предположить…

– Да, совершенно верно, доступ к получению информации о состоянии дел в коридоре имеем не только мы. Не повторяй вопрос, который будет оставлен без ответа.

– А каким образом вы можете поделить королевскую кровь? – спросил Максим.

– Что ты имеешь в виду?

– Насколько я могу судить, королевская кровь не разделяется на кровь Лебедя и Дракона. Или я не прав?

– Что касается воздействия крови, а точнее силы, то ты прав. Грубо говоря, кубок подтвердит нужную кровь в любом случае. Что касается принадлежности к той или иной династии, – назовём это так, – то это уже вопрос отдельный. Мы, как ты понимаешь, представляем Лебедя. Мы – это и совет, и весь Орден. По очень простой причине. В свое время, как ты помнишь, если помнишь эти страницы истории, династия Дракона сменилась династией Лебедя. – Старик остановился, хитро глядя на Максима.

– И, – не понял Максим.

– И, кроме нас никого нет. Как ты думаешь, почему Орден один, совет один, кубок один и находится у нас? Именно потому, что существуем только мы. Только мы можем определить королевскую кровь, которая может быть кровью династии Лебедя и только. Другой династии не существует. Так исторически сложилось. Была кровь, был кубок, было время – был Дракон, время его вышло, пришел Лебедь, было время – был Лебедь, его время вышло. Время вышло, но кубок остался и остался закон.

– Стоп. Вы меня запутали. Так как же всё-таки быть с Драконом, о котором так много говорят?

– Миф. Сказка. О Лебеде тоже говорят. Я представитель его. Но, он миф, такая же сказка, только способная воплотиться в реальность посредством появления человека с королевской кровью.

– То есть, всё же не миф? – Максим окончательно запутался.

– Мы не можем ни в ком увидеть Дракона, хотя бы потому, что не знаем, как это выглядит. А кроме нас этого сделать никто не может.

– Но Лебедя вы увидеть можете? – не унимался Максим.

– Лебедя можем. Потому, что мы его Орден! – торжественно объявил Грон.

– Давайте по порядку. Есть вы, Орден. Допустим, вы представляете собой только лишь хранителей кубка, хранителей тайны, держателей соответствующего закона, подтвердить который можете только вы, аристократического наследия, и так далее.

– Так оно и есть. – Грон рассмеялся.

– То есть, вы – Орден безотносительный. Хоть и называетесь Орденом Лебедя. Для вас не имеет значения все эти «лебеди», «драконы», вы можете подтвердить права любого стороннего человека на королевскую кровь, что в свою очередь можно использовать в определенных политических целях, о которых, я надеюсь, мы ещё поговорим.

– В целом, ты прав.

– Но тогда, почему вы утверждаете, что ваше доказательство крови относится только к крови Лебедя? Я этого понять не могу…

– Давай ещё раз. При династии Дракона состоял Орден Дракона, точно такой же, как наш, такой же совет, хранящий кубок. В случае прикосновения к кубку человека, абсолютно любого, но обладающего требуемыми качествами, его ставили королем, королем-Драконом, и только потому, что правила Городом партия Дракона. Всё! Победили их партию приверженцы Лебедя, все, кто посредством прикосновения к кубку становился королем, автоматически становился королем-Лебедем. Точно также, тот, кто прикоснется к кубку сейчас и докажет свое королевское начало станет королем-Лебедем по той простой причине, что мы партия Лебедя, а больше никакой другой не существует.

– Вы уже видели когда-нибудь короля-Лебедя? – наконец спросил Максим.

– Нет.

– Как вы тогда сможете определить, Лебедь он или…

– Он может быть только Лебедем.

– То есть Ордена Дракона не существует?

– Совершенно верно. Поэтому мы не фокусируем внимание на названии «Лебедь».

– Замкнутый круг. А кто-то видел короля-Лебедя?

– Нет. Последний раз это было триста пятьдесят лет назад, еще при монархии, при другой, не истинной монархии, то есть нашелся человек, у которого получилось сменить на короткое время ход истории. Советом было доказано его королевское начало…

– Кубок загорелся?

– Сменил цвет. И он назначил королем Города того, кого посчитал нужным, на полгода.

– А потом?

– Потом всё вернулось на круги своя. Изменения, конечно, произошли, но…

– В истории следа не оставили.

– Ты совершенно прав, – грустно заметил Грон.

– А вы фиксируете факт появления людей королевской крови?

– Фиксируется факт влияния.

– Не понял.

– Вопрос без ответа. Поскольку то, каким образом определяется человек королевской крови остается без ответа также. Не забывай, что гости тут не причем. Вы первые, на кого обратили внимание в этом разрезе. Королевская кровь зарождается и здесь, в Городе, как ни странно.

– И как же можно выбрать из миллионов кого-то без использования кубка?

– Ответа нет.

– Вы хитрите, – улыбнулся Максим.

– А как вы думаете, мы определили, что в одном из вас королевская кровь?

Максим дождался самого интересного. Всё предыдущее, как он посчитал, было слишком сумбурно, скупо, да и не очень-то понятно.

– Вы же сами про коридор говорили.

– Это совпадение, упростившее задачу. Терпение у тебя завидное, Максим. Не зря нас обуревали сомнения.

– Сомнения? – Максим растерялся.

– Маргарита – вероятная принцесса, – отрезал Грон.

У Максима пересохло в горле.

– Что значит, вероятная?

– Чтобы убедиться в этом, ей необходимо прикоснуться к кубку.

– Вот, значит, как тут у нас всё, – Максим окончательно растерялся. Не то, что бы он в процессе разговора заподозрил свою причастность к королям да королевам, но почему-то ему стало не по себе, и стало это… не понятно почему.

– Когда мы начали рассылать вам письма, мы не были окончательно уверены в том, что вы можете быть обладателями нужной крови, вообще. После уже выбирали, кто же из вас мог бы ею обладать. Время шло и…

– Вы всё поняли итак.

– Не совсем. Даже совсем не так. Мы пришли лишь к теоретическим выводам: Маргарита всего лишь вероятная принцесса, а не принцесса. То есть, импульс в коридоре, это всего лишь импульс, прибыли вы в «Рапсодию», может быть, совершенно случайно, наши наблюдения и сделанные предположения, это всего лишь предположения. Маргарита исчезла. И чтобы узнать, принцесса она или нет, её, как минимум, нужно найти и дать прикоснуться к кубку.

– Но вы же ведь определили точно, что… это, в общем, не я. Как-то вы это смогли?

– Максим, такое чувство, что ты обиделся. Это уж как есть. Я не буду говорить, как.

– Угу, и теперь вы решили меня просто использовать.

– А никаких других точек соприкосновения с Маргаритой, кроме тебя у нас нет.

– Что же вы так неактивно зазывали нас на эту проверку? Приехали бы сами в гости с кубком и всё бы давно решилось.

– Забыл предупредить, что кроме вопросов, на которые я не буду отвечать в силу того, что знать тебе этого не следует, или вопросов, ответов на которые нет, я так же буду игнорировать глупые вопросы. Итак, что ты знаешь об исчезновении Маргариты?

– Начну я с того, что она не исчезла, а её похитили.

– Да, мы это заметили, – спокойно подтвердил Грон.

– Раз вы за ней следили, раз вы такая мощная организация, как же вы допустили, что ваша единственная надежда станет жертвой похищения?

Максим старался держаться раскрепощено.

– Мы же не боги и не волшебники. Боюсь, ты возомнил что-то несуразное о том, о чем я тебе не договариваю.

– Так вы договорите.

– Не стоит к этому возвращаться.

– А вы уверены в отношении Дракона? – вдруг спросил Максим.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Грон.

– Ну, то, что вы только одни в своем роде. Ни как Орден, хранители и прочее, а как партия. Или даже не партия, а как… движение.

– Знаешь, Максим, я итак потратил на тебя слишком много времени, чтобы заново возвращаться к этой теме.

Максим заметил на лице старика замешательство, если не сказать испуг. От этого ему самому стало не по себе.

– Как я могу вам помочь, или как вы можете мне помочь? – спросил Максим. Почему-то он не захотел рассказывать ничего, что было связано с произошедшим, также у него не возникло ни малейшего желания делиться с этим стариком своими предположениями.

– Раз в данный момент ты ничего сказать не можешь, я хочу, чтобы ты держал нас в курсе всего, что происходит, всего того, что связано с Маргаритой.

– А скажите, – вдруг спросил Максим, – для чего вам это нужно?

– Молодой человек, мы хранители закона, потомки жрецов Города, – серьезно сказал Грон, – и есть многое, чего тебе, да и любому другому, обычному гражданину, не понять. У Города много традиций и тайн. Или ты думаешь, мы тут с тобой побеседовали, и ты сразу же все узнал и понял?

– А про кровь могу узнать? Что может сделать Маргарита? Ну, если она окажется принцессой.

– Она, будучи принцессой, может назначить на полгода главу Города. Раз в пять лет. В любой момент, по прошествии первых пяти лет.

– И всё? Подождите… а если найдется ещё одна принцесса?

– Принцесса может быть только одна, если претендентов несколько, принцессой станет та, что сильнее.

– Ах, ну да, сочность крови, я вспомнил. А принц?

– Не имеет значения. Здесь, правда есть один нюанс. Если принцесса выходит замуж за принца, то оба они, во-первых, теряют свои привилегии, во-вторых, перестают быть принцем и принцессой.

– В смысле, королем и королевой?

– Совершенно верно, и это именно потому, что ни короля, ни королевы в нашем Городе быть никак не может.

– А какова вероятность такого поворота событий?

– Если оглянуться на историю, то гораздо меньше нуля. Принцесса может отказаться от своих привилегий и, не выходя замуж. Просто произнеся и подписав клятву, освобождающую её от…

– Такой непомерной общественной нагрузки.

– Да, – улыбнулся Грон, – именно так. От своего лица мы заверяем клятву, и она остается простой принцессой, без права соответствующего голоса.

– Ага, принцессой-то она остается, то есть… а что она получает, будучи просто принцессой?

– Ничего она не получает кроме титула. Молодой человек, сейчас уже давно не то время, когда вместе с титулом ты мог получить ещё что-то. Признаюсь, и в то далекое время титул не всегда означал богатство и тому подобное.

– А её дети будут принцами?

– Нет, именно этот титул ненаследственный. В городе и без того полно потомков дворянства, рвущихся к кубку.

– Да, да, я слышал, – сказал Максим.

– Принцессе нужен рыцарь, – вдруг заявил Грон.

Максим поперхнулся:

– Я готов.

Грон улыбнулся.

– Это самое сложное. Принцесса должна почувствовать это.

– Это – это что? – насторожился Максим.

– Это рыцарство, – ответил Грон.

– Просто рыцарство? И всё? Это тоже как-то с кубком связано?

– Непременно. Кубок, сменивший цвет при прикосновении принцессы, должен оставаться таким же при прикосновении к нему рыцаря. Если цвет не удержится, то рыцарь – совсем не рыцарь.

– А как перед этим экспериментом можно определить рыцаря?

– Это может только сама принцесса. Даже мы тут бессильны. Мы сможем только констатировать сам факт.

– Да, фантазия у того, кто это придумал, работала отменно. Как он это всё проверял? Или исходя из чего?

– Живя в то время, когда это всё создавалось, тебе бы не показалось это всё таким диким, поверь мне.

– Всё возможно, – согласился Максим. – А если я принц, то зачем мне рыцарь? Стоп, а что принцесса делает с рыцарем? За него она может выйти замуж?

– Может, конечно, у нас свободный Город. Давно. И принц может жениться на своей даме.

– Ага, это так называется – Дама. Я так полагаю, тоже не простая, а настоящая, истинная дама, леди. Правильно? Но к чему все эти обряды? Они тоже что-то значат?

Грон выдержал паузу, после чего сказал:

– В том случае, если принцесса выйдет замуж за рыцаря, или принц женится на своей даме, то принцесса, как равно и принц могут назначить главой Города самих себя сроком на пять лет.

– Отлично! – отреагировал Максим, – с правом переизбрания?

– По истечении пяти лет они становятся обычными гражданами.

– И могут, как обычные граждане, выставлять свою кандидатуру на пост президента.

– Совершенно верно.

– Я так понимаю, это всё. Или что-то ещё?

– Думаю, вам достаточно.

– Вы так говорите, будто меня это не касается, – обиженно сказал Максим.

– Всё в наших руках, – вздыхая, сказал Грон.

– А могу я взглянуть на кубок? – поинтересовался Максим.

– Что ж, раз мы тебя пригласили, покажем. Пойдем.

Максим встал и направился следом за стариком. Пройдя через два небольших зала, они вышли в коридор, ведущий к массивной позолоченной двери, которую караулили двое охранников. Ничего романтичного Максим не обнаружил. Это были не стражники, разодетые в латы и стоящие у входа по стойке смирно, а обычные охранники, в форменной одежде. На столе стоял монитор, куда поступали изображения с камер наблюдения. Открыв дверь, Грон ввёл Максима в большой просторный зал. Зал впечатлял своей торжественностью и величием. Он был пуст. Лишь у противоположной входу стены стоял невысокий круглый позолоченный стол, на котором Максим и увидел тот самый кубок. Кубок был сделан из какого-то странного чёрного материала. Как Максиму показалось, цвет кубка был не просто черный, а настолько черный, настолько глубоко черный, что нельзя было придумать названия этому цвету. Настолько чёрному цвету, нельзя было придумать названия.

– А из чего он сделан?

– Если бы кто-нибудь знал, из чего он сделан, он бы уже не был тем самым кубком. Верно?

– Согласен. Какой-то он страшный. И красивый. Забавный.

– Ну, всего понемногу. Тебе пора. Вот номер телефона. – Грон вручил Максиму карточку. – Если что узнаешь о Маргарите, позвони и скажи тому, кто возьмет трубку. На этом всё. Не сочти за грубость, но обратно тебя повезут тем же способом.

– Спасибо, вы очень любезны. Не возражаете, если я расскажу моему другу о том, что я услышал. О том, новом, что услышал. Вы же ничего лишнего и запрещённого не рассказали.

– Рассказывай, только не афишируй свою экскурсию, и, вообще, об этой встрече и о том, что ты здесь был, не желательно распространяться. Я не настаиваю, но это для твоей же пользы и безопасности. Ты меня понимаешь?

– Конечно. Надевайте колпак.


В половине четвертого утра в диспетчерской службы охраны прозвенел звонок, и начальник смены отправился на плановый обход здания. В три сорок вся служба охраны была поднята по тревоге. Четверо охранников, двое из которых охраняли вход в зал с кубком, были обнаружены без сознания. Придя в чувство через час, они не могли ничего объяснить. Всё сводилось к тому, что они просто неожиданно отключились – заснули. Штатный медик, экстренно вызванный на место, проводил их обследование, готовясь предоставить к началу рабочего дня полный отчет. Необходимо было выяснить всё до того, как сообщать о случившемся совету. Срочно был вызван начальник охраны. Было установлено, что несколько камер были последовательно отключены и через короткий промежуток времени снова введены в строй. Расположение отключенных камер совпадало с путем следования от черного входа к залу, где хранился кубок. Всё здание было перевернуто с ног на голову. Обнаружить пропажу не удалось.

К семи часам утра на королевский совет были созваны все его одиннадцать членов.

## – 4 –

Выяснить, кто чем интересуется, используя общедоступные источники, такие, как, например, библиотека, для МГБ не составляло труда. Над этим работала специальная группа, входящая в состав аналитического отдела, поэтому Глену Хайдену было достаточно легко получить то, что его интересовало. А интересовал его оракул, кубок, и вся, связанная с ним, история. Задание, между делом, полученное Хайденом от Фернандо Коста, (о котором тот сразу же попросил забыть), как ответственным исполнителем, было им исполнено. Оставался вопрос, докладывать о его результатах директору или подождать?

А выяснил Хайден всё, что просил Коста: всю историю, связанную с оракулом – кубком, всё, связанное с Орденом, все правила, порядки, условия и прочие нюансы этого мистического следа в истории Города. «Ох уж эти принцы, да принцессы, – недоумевал Хайден, – «лебеди», да «драконы», сочность крови, да ещё рыцари и дамы». Кроме использования открытых источников, Хайден встретился непосредственно с представителями самого Ордена, их пресс-службой. Тогда-то его и встретил Акира. Это, во-первых.

Во-вторых, случайно заметив Томаса Шнайдера в библиотеке, Глен решил заняться выявлением некой статистики заинтересованности этим вопросом. Из сравнительно небольшого объема исходных данных, содержащих в себе перечень лиц, запрашивавших в последнее время в библиотеках Города сведения, хоть как-то связанные с интересующим его вопросом, он выбрал двоих, представляющих на его взгляд, особый интерес.

Точнее, особый интерес представлял только один гражданин, именно тот, кто и послужил толчком для столь тщательной проработки вопроса – Томас Шнайдер. Вторым был выпускник института журналистики Акира Такеши.

«Судя по тому, что Шнайдер сам занимается этим вопросом, а не поручает его кому-то, он подозревает его абсурдность. – С таких размышлений начал первый рабочий день сентября Глен Хайден. – С журналистом-то всё понятно. Вряд ли они связаны, хотя, всё может быть. Неважно пока. Что это даёт? Во-первых, тот факт, что Шнайдер заинтересовался чем-то незаурядным, но определенно несущим политический оттенок, уже не есть добрая новость. Просто так он просиживать в библиотеках не будет. Задумал он что-то авантюрное, как пить дать. Да что там авантюрное – просто глупое. Что-то нужно предпринять. Нет, стоп, нужно сначала быть в этом уверенным».

Хайдену позвонили.

– Срочно нужно встретиться. Через двадцать минут. Там же. – Это был Ян Гашек.

Хайден не успел ответить.

– Не буду вдаваться в подробности, есть все основания подозревать твоего друга в том, что именно он причастен к похищению девушки.

– Я пока не вижу для этого никаких оснований. Только предположение. – Глен задумался. Задумался он, прежде всего потому, что поймал себя на мысли, что очень заинтересовался произошедшей историей и её возможной связью с интересующими его вопросами. Во всяком случае, с криминальной, как он её обозначил директору, линией, с наркоторговлей. – Если вы хотите от меня помощи, то, во-первых, мне она нужна взаимно, во-вторых, мне нужно знать ещё что-то. Вы согласны?

– Я могу вам рассказать то, что считаю нужным. Ведь ваша тактика аналогична, – почти согласился Гашек.

– Кто такой Максим Волков? – мгновенно спросил Глен.

– Гость, – моментально ответил Ян.

– Так. И та девушка также гость. Какое отношение они имеют к человеку…

– Дракона? – насмешливо продолжил Ян.

– Пусть так.

– Тот следил за ними с момента их прибытия.

– Как вы это можете доказать? – спросил Глен.

Гашек рассказал оба случая с Максимом.

– Но где тут девушка? – справедливо поинтересовался Хайден.

Гашек запнулся.

– За ней тоже следили, но…

– Доказательств этому нет, так?

– Послушайте, я вам рассказал о похищении человека. Тут уже не до шуток из области соперничества между ведомствами. Я даже не настаиваю на предоставлении информации, касающейся наркотиков…

– Вы её держите в уме, переместив центр тяжести.

– Вы там все такие?..

– Какие? Черствые, равнодушные, бездушные? Не берите меня на жалость. Мы с вами профессионалы. Ведь в уме-то вы это, тем не менее, держите, и не пришли бы ко мне только из-за похищения.

– И что же? – не унимался Ян.

– Сейчас мне вам нечего сказать. Я, действительно, не знаю, кто он.

– Это можно выяснить? – продолжал Гашек.

– За время, прошедшее с наше недавней встречи, я ничего не выяснил.

– Но, вы, наверное, не пытались. Вы ведь сообщили имя Волкова человеку… Дракона, так?

– Вы хотите связать эти два факта?

– Я хочу выяснить, кто этот человек.

– Я вас найду. – Хайден покинул Гашека.


– У Чена разом появилось с полтонны героина!

– Откуда такая уверенность? – недоверчиво спросил Симба своего оперативника.

– Сложно было скрыть такое счастье, – ответил тот.

– Откуда…

– Это всё, что удалось выяснить.

– И это только на словах. Они могут… хотя, зачем? Хорошо, держите меня в курсе.

– Есть.


– Я не понимаю, что происходит, – говорил Симба Гашеку за обедом.

– Меня кинули на текущие дела, – зло выговорил Ян, – но, факультативно я тебя не оставлю, мой старший товарищ. Как дела на любовном фронте?

– Никак не могу полноценно совмещать, – грустно улыбнулся Симба.

– Нужно себя заставлять, – посоветовал Гашек. – Брось ты это уже, в конце концов. Может тебе прямо сейчас уйти? Судя по тому, что сделали с твоим коллегой, которого отправили чёрти куда отсюда, я думаю, никто не будет возражать. Твой босс в курсе?

– Да, я ему доложил.

– И что он?

– Если честно, то мне показалось, что он был удивлен так, будто ожидал нечто подобное, но совсем не то.

– Дай я угадаю твой ход мысли. Ход мысли неподкупного стража закона, путающегося под ногами у насквозь коррумпированной шайки полицейских. Это те полтонны, что конфисковали на заводе?

– Ты не слишком ли много на себя берешь, капитан? – строго спросил Симба.

– Я только предположил твое предположение, – оправдался Гашек.

– Я должен закончить это дело, – твердо объявил Симба.

– Какое дело, какое это? То дело забрали МГБ. Это дело новое. Тебе шеф что-то сказал? Он дал тебе указание заниматься им? Кроме того, что он удивился, что он ещё сделал?

– Ничего, он собрался подумать над этим.

– Надо же! У Чена полтонны. Где они? В радиусе тысячи километров? Они точно у Чена? Вы имеете «ноль». Слух, донесенный информатором. Какая удача! Ни разу никого из «вышаков» за руку не поймали. Была одна наводка и та утекла, судя по всему, туда, откуда притекла. Ты не задавался вопросом, что тебя просто используют для чего-то, чего ты сам понять не можешь! Эти полтонны, наверняка, относятся к той же игре, которая, судя по всему, не закончена. Зачем тебе это? Твою полицейскую гордость задели? Плюнь на них и уходи на пенсию!

– Ты не понимаешь меня, – задумчиво произнес Симба.

– Да где уж мне! – согласился Гашек.

– Ян…

– Я тебя прошу. Твоя мудрость сейчас ни к чему.


– Что будем делать теперь? – спросил Ремон. – Благотворительность наш конек?

– Думаю, скидку в тридцать процентов, это любимое значение Князя, мы вполне можем себе позволить. Не парься, Ремон, так надо. Ты же согласился.

– Знаешь, Змей, с тобой сложно не согласиться.

– Ремон, мы вернули наше добавили поверх того. Ты не думаешь, что заработать такие бабки за два дня это очень неплохо? Ты оцени: вечером предложение, утром ответ, днем сделка! Фантастика!

– Ты чего-то не договариваешь. Я это всегда чувствую.

– Ремон, расслабься. – Манчини был явно возбужден. – Если я чего-то не договариваю, то это лишь ради твоего же блага. Поверь мне. Ты удачно провел переговоры. Ты, наверняка, сам не ожидал, что Чен за два дня выкатит такую сумму наличными. Я тебе говорю, он эту тридцатку не забудет. Более того, ручаюсь, сливать будет медленно, по полной, и никто ничего не докажет, даже не заметит, свои точно не просекут, а если просекут – не разведут. Нас-то он точно не сдаст, в лучшем случае, расскажет как-нибудь потом, когда будет в тему. Он теперь нас оберегать будет.

– Почему ты так думаешь? Я вот, нисколько этому психопату не доверяю.

– Мы не обязаны докладывать, откуда у нас дурь. Ему это, в общем-то, не интересно. Может, только любопытно в свете последних событий. Все в курсе, что мы решили поработать на этом рынке. Рынок мы не ломаем, и ломали его не мы. К нам претензий со стороны фирм нет. Слон дал добро. Князя нет. Ниша свободна. Собой мы её не заполнили, то есть мы не «борзеем», а деликатно, постепенно входим в бизнес. Раджа в курсе! Однозначно. Слон ему нашептал о наших «терках». Так что, мы в деле. А Чен наш партнер, причем партнер благодарный. Если дернется. – У Змея заходили желваки. – Плевать, сольем к чертям свинячьим. Но, не думаю. Итак, об этом удачном деловом моменте осведомлен никто не будет. Службы могут узнать, даже, наверняка, уже знают, если у Чена крыса, а у него крыса, по любому. – Леонардо хитро улыбнулся.

– А ты почему так уверен? – спросил Ремон.

– О том, что пацана тогда в «Бомбе» подрезали люди Чена, мы узнали в тот же день. И, заметь, полиция, знала тоже. Не проводя дознания. Просто, сходу. Этот «крысятник» имеет двустороннее движение, и работает оперативно. Это первое. Второе. О том, что на стрелку на заводе с Вялым отправился Сугроб, не знал никто. И кроме него, остальные люди были наши. Хоть и никому неизвестные. Сугроб не попался, но «шмонали» Князя и Чена. Сейчас в полиции уже в курсе, что это были мы. В МГБ. Полиция, кстати, может и не при делах уже.

– Ты так во всём уверен, – нерешительно высказал Ремон, – мы, как пить дать, под прицелом и тех и других.

– А ты как хотел? Поэтому аккуратней работать нужно. Через три лица минимум. Хрен с ними, процентами, не велика потеря при таких объемах. Сколько Чен сбывать наш порошок будет?

– Сложно сказать. Но, мы же договорились, что мешать друг другу не будем.

– География у тебя? Давай посмотрим. Может подальше отсюда залезть. Хотя, везти далеко тоже рискованно. Давай скидывай очень медленно, через проверенные каналы, чтоб никого нового не было ни видно, ни слышно. Чуешь кого-то залетного, уходи в сторону, не трогая его.

– А если…

– Плевать. Не та ситуация. Просто меняй всё, тормози, отменяй вообще. Отобьём без проблем. С ценой определились с Ченом. Всё. Но начнем через пару-тройку недель.

– А что так? – удивился Ремон.

– Пока не знаю, но, думаю, так будет лучше.

– Тонна героина будет просто так лежать? Я понимаю, но, как-то не уютно. – Ремон передернул плечами. – И руки жжет и в животе бурлит.

– Тонна, тонна, тонна. – Леонардо задумался. – Нет, не тонна, а полтонны.

– Не понял?

– Жадность не украшает человека, Ремон! Бывают моменты, когда стоит потерять всё ради будущей удачи. А мы уже в плюсе…

– Стоп, стоп, стоп, – разволновался Ремон, – я бы не сказал, что мы просто уж так в плюсе. Не забывай, что наши люди сидят из-за всех этих дел. Не забывай, что мы потеряли Вялого…

– Вялый сам к этому шёл! – возвысил голос Змей.

– Но он был нашим другом, – обиженно произнес Ремон.

– Прости, Ремон, прости, – успокоился Манчини, – тут я с тобой согласен. Не всё так уж дёшево дается, но игра есть игра. И довольно-таки опасная.

– Так я не понял, что там с тонной?

– Короче! Полтонны нужно кое-кому впарить абсолютно безвозмездно, тихо, но очень заметно.

– Дай я угадаю, ты, наверное, уверен в том, что я абсолютно ничего не понял. А когда, хотя бы?

– В конце недели.

– Ты сумасшедший. Ты знаешь это?

– Безумные творят революцию. Не правда ли? Ладно. Что-то новое есть от наших лазутчиков?

– Сегодня тишина. Завтра будет. Мы итак каждые два дня полные отчеты получаем. Ты так и не сказал, зачем это всё? В принципе-то понятно. Но, ты уделяешь очень много внимания… Чему? Не знаю даже – такой крупномасштабной разведывательной операции. У нас не так много свободных людей. Особенно если учесть, сколько мы потеряли…

– Что наша жизнь – война! – объявил Леонардо. – Скоро узнаешь.

Сразу после известных событий на заводе Манчини организовал наблюдение за складом, на котором хранились наркотики, за Ченом, Князем, их людьми, а после субботней встречи на похоронах Слона еще и за Раджой. Чего он хотел добиться? Он не ответил Ремону не потому, что скрывал что-то, а потому, что не знал, что ответить. Он что-то чувствовал интуитивно, но конкретизировать не смог бы.


– А кто у вас арендовал это помещение? – спрашивал Симба дежурного по сладу.

– А разве вы не всё выяснили? Вы из полиции? Я слышал, что полиция этим не занимается. Нет, мне-то всё равно, но мой хозяин вышвырнет меня с работы, если я буду трепаться. Я слышал, будто «безопасники» не пускают в это дело полицию. Вы-то, какими судьбами? Нет, мне-то всё равно. Но…

– Три рубля хватит? – Симба полез за бумажником.

– Три рубля за то, чтобы уволиться? Бог с вами!

– Пять?

– Значит, слушайте сюда. Это была как раз моя смена. Приехал такой серьезный мужчина. Строгий и… в общем, такой, которому нельзя отказать. Мой босс обычно сдает площади по рекомендациям, у нас нет с этим проблем. А тут, на тебе. Свалился с неба, обошёл всё, излазил всё, всё тут изнюхал и говорит, мол, вот тут хочу столько-то, и чтоб никого и никаких вопросов, плачу, мол, вперед, а если что, то пеняйте на себя.

– Это он кому говорит? – спросил Симба.

– Это он моему хозяину.

– Он угрожал? А почему?

– Да я не знаю, я стоял в стороне, слышал. Ну, мало ли, народ-то, он тут разный. Кто-то арендует склад и держит там хлам какой-то. Его даром с помойки никто не заберет, а они держат – видать свой интерес, видать дорого это для них. А моё дело что – оформил бумагу и ходи тут проверяй. Охрана на месте.

– Как же охрана могла такое допустить?

– Да они же склад охраняют, а не секретный объект, а тут целая война. Своя жизнь дороже, чем чей-то хлам.

– А что те хранили тут?

– По бумагам – удобрения. Кто ж знал, что это наркотики? Мы народ в этих делах-то тёмный, мне, что наркотики, что стиральный порошок. А что, если мы не знали, что это наркотики, а это наркотики, что-то нам будет? Ведь все со всем разобрались, все порешали. А что, всё заново? Только вы ведь помните, я вам ничего не говорил.

– Помню, помню. Фотографию покажу, узнаешь?

– Узнаю, если это он, что ж не узнать.

Симба достал из портфеля снимки из клуба «Бомба».

– Ну да, это он и есть, – дежурный тут же указывал на изображение Карла, не разглядывая остальных.

– Больше ты его не видел? – спросил Симба.

– Нет, почему, заезжал еще пару раз при мне, а так, может, ещё когда, я сутки через трое работаю.

– А больше никого на этом складе не видел, кроме охраны?

– Про охрану это вы верно подметили. Мало, кто свою охрану на нашем складе держит. Мы тут золота не храним. Хотя тоже, иной раз верно, у нас же не склад, а целый город, сутками бродить можно. Территория большая, и если знать где, то легко сюда и забраться. Нет, больше никого не видел.

– А на кого оформлялись документы? – настороженно спросил Симба, не надеясь получить какого-либо ответа.

– Ммм, дай бог памяти, я бы посмотрел, да всё забрали. Нет, не вспомню. Помню, что зарегистрирована конторка была в округе Ветреном. Это точно, это я запомнил, потому как сам оттуда. Это там, на западе. Да, вот так.

– А сколько тут было удобрения? – снова настороженно спросил Симба.

– Да я не знаю, много мешков. Говорят, тонн пять, но это уже сейчас говорят, тогда-то меньше было. Не хочу вас обманывать.

«Чен, Чен, Чен, – думал Симба, разочарованный безрезультатным посещением склада, – Князь, Змей. Убиты тут люди Князя, больше нам ничего не известно. Как это-то успели выхватить? На заводе убит человек Змея, в МГБ похоже попали люди Змея. Кого же они выпустили? Дракон. Чен. Проклятье. Где-то огромная партия героина, которая будет сбываться. Через Чена, Змея, ещё кого угодно. Возможно ни тот, ни другой тут, вообще, не причем. Все фирмы поучаствовали. Где-то центр. Чьих же людей ищет Ян? Он не знает сам. Не знает, с чем связывается. Проклятье. Мне шестьдесят восемь лет. Ветреный».

– Ты какого чёрта туда поперся? – возмущался Гашек на следующий день. – Ветреный, говоришь. Чёрт возьми! Что всё это значит?

– Ты о чём сейчас?

– Ответь мне на один опрос. Только на один. Чего ты хочешь? В чём смысл твоих действий? И что нужно для того, чтобы ты их прекратил? Хорошо, не на один. Ответить сможешь? Я постараюсь понять.

Симба на мгновение задумался.

– Я хочу только одного, – начал он, – чтобы, доживая свой век на пенсии, мне не было стыдно за то, что доживаю я его, как трусливое, лишённое воли и чувства независимости, животное. Что я не способен был сделать то, что считал нужным только потому, что мне это запрещали, исходя из каких-то там интересов, идущих, тем не менее, в разрез с законом, которому я служил всю жизнь и всё ещё служу, и моим личным убеждениям.

– Я сейчас расплачусь… – сказал Гашек и тут же пожалел об этом. – Извини, Симба. Я думаю, я всё понял. Окончательно. Больше не буду тебя отговаривать. Закончим это вместе.

## – 5 –

В десять часов утра во вторник, на следующий день после знакомства с Орденом Лебедя, Максима разбудил стук в дверь. Полночи провел он в размышлениях, на которые его подвигли новые, открытые им накануне обстоятельства, поэтому, заснув часа три назад, он крайне неохотно поднялся с кровати, накинул халат и подошёл к двери.

– Кто там? – спросил он недовольным голосом, открывая дверь. Перед ним возник высокий мужчина крепкого телосложения и тоном, не принимающим возражений, произнес:

– Собирайтесь. С вами хотят встретиться. Жду вас внизу.

Мужчина ушёл. Максим остался стоять в недоумении. «Это со мной уже было. Тогда это была Жанна. Жанна на гастролях, значит сейчас это не Жанна. Если это не Жанна, то есть, в том случае, если это не аналогичный приятный сюрприз, то сюрприз это неприятный».

Максим оделся и спустился вниз. Мужчина проводил его до кареты, стоящей у входа и сел вместе с ним. Они тронулись. Мужчина молчал. «Странно, – думал Максим, – дежавю». Минут двадцать они ехали. Ни мужчина, ни Максим не проронили ни слова. Карета остановилась. Они вышли на улицу. «Доехали до конца зеленой зоны, – понял Максим. – Что дальше?»

– Идите вон туда, – сказал мужчина и указал на автомобиль, стоящий у края дороги. Сказав, он сел обратно в карету, и она уехала.

«Дежавю, – не мог успокоиться Максим. – Автомобиль, конечно, не тот, этот не обещает ничего доброго».

Это был лимузин. Недолго думая, вспомнив опыт последнего вечера, а происходящее в настоящий момент он безоговорочно связал со вчерашней встречей, он открыл заднюю дверь и забрался внутрь. Автомобиль тут же тронулся с места.

Напротив, Максима, в салоне, сидел Грон.

– Вы так быстро по мне соскучились? – зевая, спросил Максим.

– Как у тебя это получилось? – в свою очередь спросил Грон и стремительно загляну Максиму в глаза, так стремительно, что тот испугался.

– Вопросом на вопрос неприлично отвечать. А о чём это вы сейчас?

– Хорошо, давай так: я задам тебе два вопроса и ты, не задумываясь, на них ответишь.

Грон наклонился к Максиму, и, строго глядя ему в глаза, спросил:

– Этой ночью, после нашей встречи, после того, как тебя доставили обратно, ты возвращался к нам?

– Нет, – тут же, не смотря на явное удивление, ответил Максим.

Грон выдержал паузу и, не отрывая своего взгляда от удрученного вопросом Максима, снова спросил:

– Кто-то, кто мог знать о нашей встрече от тебя, и по твоей наводке был у нас этой ночью?

– Нет, – более уверенно ответил Максим и тут же спросил: – Что происходит, или что произошло?

Грон ещё некоторое время также, не отрываясь, смотрел на Максима, после чего медленно откинулся на сидение и закрыл глаза.

– У вас украли кубок? – попробовал угадать Максим.

– Хорошо, – проговорил старик, – я тебе скажу, но ты должен пообещать, что это не уйдет дальше салона этого автомобиля.

– Не вопрос, – пообещал Максим.

– Обещай, – строго повторил Грон. – С нами шутить не советую.

– Я это давно и прекрасно понял. Обещаю.

– Этой ночью кто-то был в нашей резиденции, в зале, где хранится кубок, – сказал Грон.

– Кубок пропал? – снова спросил Максим.

– Нет, но кто-то сумел пробраться в здание, попасть в зал и выйти оттуда.

– А как вы определили, что там кто-то был, если ничего не пропало? К тому же у вас же там везде камеры стоят.

– Кто-то отключил камеры.

– А охрана?

– Вместе с охраной.

– Профессионально, – восхищенно заметил Максим. – На смерть?

– Нет, но никто ничего не помнит.

– Дайте предположу. Вы решили, что я организовал слежку за собой, чтобы выяснить, где вы находитесь. Если учесть, что я понятия не имел, с кем я встречаюсь на Триумфальной площади, то выглядит это особенно правдоподобно. Тем не менее, таким способом я всё узнал и сразу же после того, как меня высадили у метро «Речной вокзал», куда я, кстати, тут же побежал, чтобы не опоздать на последний поезд, я решил вернуться. Во сколько к вам забрались?

– В районе трех часов.

– Ага, как раз. Вы именно так и считали? Итак, я с сообщниками вернулся. За то время, что я провёл с вами в ограниченном пространстве, даже ориентировочно не представляя, что за здание, в котором я нахожусь и где всё расположено, я совершенно незаметно отключил все камеры и вырубил всю охрану. Зашёл в зал, сфотографировался с кубком и также незаметно вернулся обратно.

– Мы не допускали мысли о том, что это был ты, это было бы слишком глупо. Но, это крайне подозрительное совпадение, – задумчиво произнес Грон.

– Знаете, не так сложно узнать, где находится ваш, не знаю, как это, головной офис. Офис Ордена Лебедя. У королевского дворца. Так? Думаю, не составит труда проследить все пути вашего следования и ваших коллег по цеху оттуда во все ваши резиденции. Сколько бы их там у вас не было.

– Правильно. Остается выяснить ту, в которой хранится кубок, – сказал Грон.

– Вы можете перевозить кубок с места на место? Ведь так?

– Правильно. И ты это выяснил, – отрезал Грон.

– Вы меня поймали, – засмеялся было Максим. – Вы это сейчас серьезно? Но для этого, я должен был, как минимум, знать, куда я, вообще, еду.

– За тобой следили, – не отставал Грон.

– Но зачем это мне?

– Я тебе уже поверил. Успокойся. Все эти варианты мы уже проработали.

– Спасибо за доверие. А куда мы сейчас едем? – решил поинтересоваться Максим.

– Просто катаемся.

– Такое уже случалось?

– На моей памяти, нет.

– А на вашей памяти многие прикасались к кубку? – спросил Максим.

– Единицы, – ответил Грон.

– Вы думаете, что кто-то забрался к вам для того, чтобы потрогать его?

– Это нелепость, – рассеянно проговорил Грон.

– Мне кажется, вы чего-то мне не договариваете. – На этот раз Максим пристально заглянул в глаза Грону.

– Тот, кто это сделал, должен обладать незаурядными способностями.

– В этом-то нет сомнений, – согласился Максим, – так, что же вы не договариваете? Кстати, а вы всех доставляете таким же способом, как меня?

– Те, кто прикасался к кубку, были представителями очень высоких фамилий с очень большими возможностями. Их прихоть…

– В общем, им нельзя отказать, – договорил Максим

– Молодой человек, вы всё правильно понимаете. Но, это не имеет никакого отношения к тому, о чём мы с вами разговариваем.

– Ладно, господин Грон, ответьте теперь вы мне только на один вопрос: вы ничего не знаете о похищении Маргариты?

– Нет, – спокойно ответил Грон.

– Вы связываете произошедшее ночью с её похищением?

– Это второй вопрос? – поинтересовался Грон.

– Это вопрос риторический. Кто может обладать незаурядными способностями?

– Не забывай о вопросах, на которые нет ответа.

– Да я смотрю, что ни вопрос, то нет ответа. Кто-то проверил работу кубка? В этом, я надеюсь, наши с вами предположения сходятся?

– Вполне вероятно. Мы работаем.

– Ваших ресурсов не хватает, и вы решили обратиться ко мне?

– Ты крайне самоуверен, – улыбнулся Грон.

– Ведь поскольку предположение о моей причастности к случившемуся абсурдно, – продолжил Максим, – вы мне, вообще, могли ничего не говорить. На крайний случай продолжили бы следить. На всякий случай. Зачем вы меня вытащили из отеля?

– Мне поручено убедиться в твоей непричастности.

– Вы убедились? Так, хорошо, оставили. Кто обладает незаурядными способностями, вы мне не скажете…

– Я не знаю.

– Допустим. Но, что это за незаурядные способности?

– Чтобы незаметно попасть в нашу резиденцию …

– Это я понял. Мне кажется, вы имели в виду что-то другое

Грон выдержал паузу и сказал:

– Чтобы ввести человека в сон на определенное время нужно обладать определенным искусством.

– Боевым? – попробовал угадать Максим.

– Просто, искусством.

– И о чём это вам говорит? Думаю, в мире, в Городе полно умельцев, по типу мастеров из монастыря Шаолинь или ещё чего-нибудь. Вот, мой друг, Акира, наверняка, ниндзя. Шучу, конечно.

– Я прекрасно понимаю, о чём ты. Но, поверь, мы знаем, как именно это было сделано. И кто это мог сделать.

– И кто это мог быть?

– Только член Ордена. Вот метро. Мне пора возвращаться.

– Зачем вы меня повезли именно в ту резиденцию, где в тот момент хранился кубок? – вдруг спросил Максим.

Грон улыбнулся:

– Тебе пора выходить.

Через полчаса Максим, подходя к своему отелю, увидел цыганку. Она сидела на скамейке через дорогу от входа. Максим улыбнулся и поприветствовал её кивком головы. «Удивительные вещи, – подумал он, – впервые, когда я её увидел, а после, ночью ещё встретил, она нагнала на меня такого страха, что я чуть, было, тогда не протрезвел. Да что тут говорить – за всё время моего пребывания здесь я сразу и не вспомню, было ли мне так страшно, как тогда. А оказалось – милая старушка, да ещё бабушка возлюбленной моего юного друга. Возлюбленная, юный друг! Как литературно я говорю, однако».

В тоже время Максим отметил, что цыганка в ответ на его приветствие лишь так же, как, и он, кивнула головой, но, в отличие от него, не улыбнулась, а проводила его строгим взглядом. Максим отвел глаза и уже собирался войти в отель, как решил обернуться и ещё взглянуть на цыганку. Та продолжала пристально смотреть на него. «Вовремя вспомнил я свой первый вечер, – подумал он, – тут что-то не так».

Он перешёл через дорогу и нерешительно подошёл к старушке

– Не верь всему, что слышишь от наделенных знанием и властью, – размеренно проговорила она.

– Что? – удивился Максим.

– Коли добро стремится торжествовать, то ради этого и злом не погнушается. Ложь есть ложь. Зло в добре, как и добро во зле. Две силы на свете. Борьба всегда. Чёрное и белое. Где чёрное, где белое? Борьба неизменна. Так всегда было, так есть.

– Вы хотите сказать, что… – нерешительно начал, было, Максим.

– Ангел не ангел без демона.

– Лебедь не Лебедь без… – снова хотел вставить Максим.

– Тайна великая. Страшная тайна. Никому не ведома. Никто не в силах разгадать её. Можно лишь сдерживать порыв к знанию. Властью. И силою. Достигнуть силы, стать сильнее… встретить зло. Встретить и не дрогнуть. Кто сможет? Сразиться с чёрной армией. Кто сможет? Кровь! Сильная кровь! Ей мешает сильная кровь…

– Кому ей? Чёрной армии? – Максим путался в догадках.

– А им нужно только то, что ты знаешь, а ты сам им не нужен. Они тебя не видят. Они тебе не скажут всего, что есть на самом деле. Они избраны, они хранители. Это их долг. Их тревожит лишь кровь, сильная кровь. Но уберечь её не так просто. А чёрная армия сильна и невидима. Зло могущественно.

– Скажите… – но Максим не мог выговорить ни слова – он как завороженный смотрел на цыганку. Та отвела от него взгляд, поднялась и медленно заковыляла прочь. Немного отойдя, она вдруг остановилась, обернулась и бросила:

– Принцесса беззащитна. Принцессе нужен рыцарь.


– Маргариту похитил Дракон! – нерешительно объявил Акира и тут же добавил: – Или, всё же, нет?

– Не забудь о том, что ты ничего не знаешь о моей экскурсии, – в очередной раз сказал Максим.

– Ну, сколько уже можно-то? Я хоть и журналист… ну, почти журналист, но, повторяю, я умею держать слово, – обиженно произнес Акира.

– Ладно. Проехали.

В понедельник вечером Акире позвонил Джон Купер и поинтересовался, как можно найти Максима, поскольку ему нужно было сообщить ему что-то очень важное. Что именно, Джон говорить не стал, сославшись на то, что это не телефонный разговор, а только попросил найти Максима и сразу же связаться с ним, либо прийти в клуб «Бомба». Акира остался, как всегда, заинтригован, и тут же ринулся на поиски Максима. Вечером он его не нашёл, утром не застал и остался караулить в гостиничном баре. Сидя там он и увидел Максима, входящего в отель и всем своим видом изливающего растерянность.

По дороге к Куперу Максим рассказал Такеши о своем ночном приключении, не забыв также и о неожиданных наущениях цыганки. Что касается последней, то он не вдавался в подробности её рассказа, а лишь кратко резюмировал услышанное.

– Почему я так доверяю твоей… как, кстати, именуется бабушка невесты?

– Макс!

– В чём я сейчас не прав?.. Короче, ничего смешного тут нет. Но, откуда она всё знает? Или догадывается?

– Дар, – попробовал угадать Акира.

– Ты её боишься?

– Ещё как!

– А Лала?

– Думаешь, ей это перейдет по наследству? – спросил Акира.

– Да у неё, вообще, с наследством не всё так просто, – сказал Максим, подумав о её отце, Леонардо Манчини.

– Ты о чём? – удивился Акира.

– Смотри, Акира, ты же уже профессионал в этих делах, – ушёл от ответа Максим, – если у Дракона есть такой же Орден, как у Лебедя, то почему бы ему не выкрасть кубок у Лебедя, раз своего кубка у него нет. Если так исторически сложилось, что кубок всего один, то почему они, проникнув в хранилище Ордена Лебедя, не воспользовались этим? Одним словом, зачем им нужно было туда проникать, если они не забрали кубок? И нужен ли им этот кубок, вообще? И был ли это Орден Дракона?

– Так ты всё-таки не уверен в том, что ночью там был кто-то из Ордена Дракона?

– Нет, конечно, в том-то и дело. Я, между прочим, даже не уверен в том, что Орден Дракона существует. Как говорят представители власти, ты понимаешь, о ком я, они одни в своем роде. Но, если твоя милая бабушка имела в виду что-то другое, тогда я, вообще, ничего не понимаю.

– Нужно было уточнить, – посоветовал Акира.

– То есть? – не понял Макс.

– Что же ты у неё не спросил, что она имела в виду?

– Иди и спроси, – в свою очередь посоветовал Максим.

– Нет уж спасибо. Но… как ты… почему ты, вдруг, решил…

– Значит так. Там меня уверили в том, что Дракона не существует. Твоя бабушка…

– Она сказала, что Дракон существует? – спросил Акира.

– Нет. Она сказала, что не стоит верить тому, что говорят наделенные властью. Да какая разница что, вернее, как, она это сказала? Смысл в том, что Лебедю есть альтернатива, и совершенно очевидная. Очевидная, потому, что она единственная. Как там у тебя с кубком? Орден был один, так?

– Да, один.

– И никак он не связан ни с Лебедями, ни с Драконами. Просто, опять же, исторически сложилось, что вся эта хрень канула в историю с прекращением «лебединой» ветви. Был бы в тот момент у власти Дракон, сейчас бы кубок хранил Орден Дракона.

– Так ведь и нет Ордена Лебедя, как такового. Есть Орден, хранящий кубок, традицию и закон.

– И так получилось, что этот Орден как-то замкнулся на Лебеде. Что мешает Дракону основать свой Орден? Кроме наличия или отсутствия самого Дракона. – Максим задумался. – Что-то я запутался…

– Мне кажется, – я всё же буду говорить с точки зрения автора практически уже сформированной статьи, – вся эта история, фактическая, понятна и ей есть подтверждения. Ими я оперирую, и на них я буду ссылаться. Всё, что ты говоришь, точнее, предполагаешь, всего лишь…

– Бред цыганки, – продолжил Максим.

– Я не это имел в виду…

– Ладно, что мы гадаем? Есть, о чем задуматься – не более того. Но пока это не может нам помочь с Маргаритой. Честно тебе скажу, я и без цыганки не очень-то поверил Грону. Не то, чтобы я ему не поверил вообще. Не то, чтобы он много не договаривал. Он очень настойчиво уверял меня в том, что… – Максим начал медленно говорить, о чем-то задумавшись, – и уводил меня от мысли… зачем? Если я им не интересен, какая им разница, поверю я в Дракона или нет. Тупик…

– Что такое?

– Твою мать! Где тут, что не так?


– Это был он! Тот, кто развел Рыжего на порошок! – выпалил Купер сразу же, как только они с Максимом и Акирой уселись за столик в самом дальнем углу клуба. Джон был сильно возбужден и не мог сдержать эмоций. Плюс ко всему он явно был чем-то напуган.

Максим с Акирой переглянулись.

– Хорошее начало фильма, – заметил Максим. – Сейчас должен прозвучать выстрел, после чего врубается музыка и на экране мелькают вступительные титры.

Джон открыл бутылку виски.

– Плохое начало дня, – заметил на этот раз Акира.

– Давай так, чтобы мы поняли, – предложил Максим Джону.

– Хорошо, – Купер выдохнул, залпом осушил стакан виски и склонил голову, устремив свой взгляд в пол.

Максим с Акирой переглянулись.

– Толи я слишком слаб, толи он не человек. У меня такое ощущение, что когда сталкиваешься с кем-то, кто значительно сильнее тебя, а ты это подсознательно чувствуешь, то ощущаешь себя как кролик перед удавом. Хрен знает, как там себя ощущает кролик, но я притух сразу же, как только он со мной заговорил…

– Ты уже что-то понимаешь? – спросил Максим Акиру.

– Не очень, – признался Акира.

– Не человек, говоришь? – решил уточнить Максим.

– Я часто представлял себе и Бога, и Дьявола. Я не пытался их сравнивать в рамках каких-то общепринятых правил, как добро и зло или ещё что-то. Я, вообще, далек от религии. И в исторических её вариациях абсолютно ничего не понимаю.

– Под вариациями ты подразумеваешь христианство, ислам и прочее? – спросил Максим.

– Да, да – нетерпеливо ответил за Джона Акира, – те, что слились в единую…

– Я понял, слышал уже, – поспешил успокоить его Максим.

– Так вот, – продолжил Купер, – тем не менее, Бог остается как бы Богом, а Дьявол как бы Дьяволом, и, если одно олицетворяет добро, а другое зло… или, не знаю, что там они олицетворяют. – Купер налил ещё виски. – Короче, это был Дьявол.

Максим с Акирой снова переглянулись.

– А точнее? – спросил Максим.

– Когда мы с Рыжим встречались с ним, мне было по фигу. Рыжий замутил свою тупую тему, спровадившую его на тот свет, я просто-напросто присутствовал для того, чтобы Рыжий себя уверенней чувствовал. Когда его грохнули, я подумал – сам виноват, подрезали плохие парни, я его предупреждал. Не подумайте, что я такой подонок, что абсолютно не жалею о случившемся – просто, сейчас я не об этом. Я конечно запаниковал – ведь, как-никак, я принимал в этом участие, но, потом всё спустилось как-то очень быстро на тормозах, и я… но тут…

– Что? – не мог сдержать нетерпение Акира.

– В воскресенье вечером, поздно вечером, да уже ночью, я выхожу из клуба и направляюсь к своей машине. Подхожу, открываю дверь, сажусь. Я точно помню, что рядом я никого не видел. Вот, чтоб я сдох! Вокруг моей тачки никого не было. Стоянка у клуба была пустая, ну, воскресенье, вечер. Короче, никого и ничего! Так вот, только я сел, ещё дверь не закрыл, как дверь… даже ещё не сел – я сажусь, одновременно закрываю дверь, как пассажирская дверь открывается, и он садится одновременно со мной. Я не успел ничего сказать, только повернул голову и встретился с его взглядом. От уличного света было, конечно, не особо светло, но я увидел его взгляд. Он спокойно сказал: «Поехали». И вот тут я понял, что не могу ни возразить, ни, чего там ещё придёт в голову, сделать в такой ситуации. Я, конечно, не промолчал и начал бодаться. «Я чего-то не понял, какого хрена ты тут? Ты кто, вообще?» Хотя, я сразу же узнал его. «Вали из моей тачки». «Поехали», – также спокойно, но более настойчиво повторил он. Тут я осознал, что бодаться бессмысленно. Я осознал, что рядом с ним я стал не я. Он меня зомбировал. Я послушно завёлся, и мы тронулись. Когда мы выехали со стоянки, я заметил, как зажглись фары у тачки, стоявшей недалеко от клуба, и она поехала за нами. «Влип!» – вы подумаете, я подумал. Ни хрена подобного. Я, вообще, ни о чем не подумал. Не успел. «Что ты знаешь о Максиме Волкове?» – спросил он меня.

– Опа! – воскликнул Акира.

– Короче, если вы ещё не поняли, – решил разъяснить Купер, – то это был тот, кто не дает тебе покоя, Макс.

– Он украл Риту! – выпалил Акира.

– Что? – не понял Джон.

– Так, Джонни, давай по порядку, – насторожился Максим.

– Да ничего, собственно, и не было, я просто всё ему выложил. Абсолютно всё! Можешь меня прямо тут убить. Но, во-первых, мне показалось, что я ничего секретного ему не рассказал, поскольку ничего секретного я не знаю. То есть, я знаю всё, что вы мне рассказали, и про этого демона тоже.

– Демона? – Максим улыбнулся.

– Да, демона, – серьезно подтвердил Джон, наливая еще виски, – де-мо-на.

– А что ты ему рассказал? – спросил Акира.

– Да про наши «гудежи»! – весело ответил Купер. – Пока я рассказывал, я всё же постепенно собрал всю волю и начал двигать мозгами. Подвигав ими, я понял, что не стоит выкладывать ему всё, вообще. Хотя, даже, если бы… да ладно. Значит, я ему подробно рассказал о том, как мы познакомились, про Белоснежку. Кстати… но это потом. Как мы познакомились, о чём болтали, куда ездили, про «акул шоу-бизнеса». Про то, как мой клуб накрыли. Да всё! Рассказал, что ты, Макс, устал от каких-то там непонятных преследований, писем. Что за письма, я не знаю, я, кстати, действительно уже, толком, не помню, что ты, вы мне там про это рассказывали. Я ему так и говорил: «Макс говорил что-то, что, мол, кто-то ему пишет анонимно, кто-то его куда-то приглашает»…

– Как он на это отреагировал? – остановил Джона Максим.

– Да никак. Он спросил только, ходил ли ты туда или нет.

– А ты сказал ему куда? – спросил Максим.

– Нет, и даже не потому, что не хотел колоться, а потому что, не помню, куда. Но это его не очень-то и интересовало, если честно. Хотя, чёрт его знает! Он, вообще, по-моему, лишен эмоций. Поэтому, что его заинтересовало или не заинтересовало, я мог определить только по дополнительным вопросам.

– Например? – вставил Акира.

– Например, он вдруг спросил о Рите.

– Твою мать! – не выдержал Макс.

– Но я ничего не сказал. Я и не знаю ничего. Ну, то же самое. Она гость, они прибыли вместе. Он спросил, ходила ли она по приглашению.

– Ты сказал ему о том, что ей тоже приходили письма? – решил уточнить Акира.

– Нет, про Риту я ему ничего, кроме того, что перечисляю сейчас, не говорил. Я без понятия, приходили ли ей приглашения. Так вот, я сказал, что не знаю. Кстати, он это сам спросил, значит, он и без меня знает, что приходили.

– Ага, тем более что он сам ей их и слал, – заявил Акира.

– Ну, это ещё… хрен его знает, – нерешительно произнес Максим.

– Вы о чём? – поинтересовался Купер.

– Потом, Джон. Продолжай.

– Так, стоп! Это, собственно, был его первый вопрос. Ходила ли Рита, подруга Волкова, по приглашению, а потом уже так, знаю ли я что-то про неё. Короче, про Риту я толком ему ничего не говорил, только ответил на этот вопрос, вернее, не ответил. Разумеется, я сказал ему, что ты, что мы, во всём этом пытаемся разобраться. Ну, глупо отрицать очевидное, – попытался оправдаться Купер.

– Да, понятно, – согласился Максим.

– По большому счёту, я ему ничего нужного и не рассказал. Я, конечно, не знаю, что ему было нужно. Мне так показалось…

– Ходила ли Рита по приглашению… – произнес Максим.

– Для того чтобы что-то узнать про Риту, он удачно выбрал источник информации, – заметил Джон.

– Верно, – согласился Максим,

– Да и про Макса и все наши дела ты меньше всего из нас знаешь, и не участвуешь практически, – добавил Акира.

– Ну, извини, – Купер налил ещё стакан виски.

– Похоже, тут что-то другое, – задумчиво произнес Максим.

– Итак. А теперь, то, что мне запомнилось. Моменты такие. Да, про Риту мне, конечно, показалось не очень в тему. Вот зачем у меня про неё что-то спрашивать? Но, это ладно. Его интересовали письма!

– Те, что он писал Рите? – вмешался Акира.

– Без понятия, кто там кому что писал! Нет, думаю, его интересовали письма Максиму. Особенно угрозы. Мне, – ещё раз обращу ваше внимание на это обстоятельство, – мне показалось, что его удивили письма с угрозами. Это первое. Вот, честно, сам не знаю, как это получилось, но про письма я рассказал ему более-менее подробно, в том смысле, что разделил письма на письма с приглашениями и на письма с угрозами – не знаю, были ли ещё какие. Ну, так получилось. Проехали. А сейчас я вот о чем: Макс, признайся, ты завязан с «горбезом»?

– Чего? – Максим не понял вопроса.

– Он спросил, слышал ли я что-нибудь о твоих взаимоотношениях с МГБ. Я так понимаю, наркота даёт о себе знать. Меня после того случая допрашивали в полиции.

– И меня, – растерянно произнес Максим, вспомнив то, что ему говорил Гашек, – но дело тут в другом. Похоже, это и есть главная причина его допроса. Не понимаю все-таки, почему он пришел к тебе?

– Может, ты пояснишь, – предложил Купер.

– Потом, Джон, сейчас это не имеет особого значения. Главное то, к чему это привело. Или приводит.

– А не будет ли он допрашивать всех твоих друзей? – спросил вдруг Акира.

Максим задумался, глядя на Акиру.

– Макс, не уходи в сторону. Как ты завязан с наркотиками? Извини, может, я чего не знаю, – не удержался от вопроса Купер.

– Да и я, – присоединился к нему Акира.

– Кроме того, что я был в клубе в тот вечер, когда вас «шмонали», а потом пошёл следить за этим добрым человеком, а потом меня кто-то вырубил… Больше никак.

– Давай соединим меня и тебя чем-то, что тебя не связывает с Акирой, например, или с…

– Да со всеми остальными. Хотя, может, он уже к кому-нибудь наведывался, – предположил Акира.

– Наркотики – это наводка, – заявил Максим. – Так, ты закончил с подозрениями?

– Какая такая наводка? – поинтересовался Джон.

– Джон, потом, говорю, это случайность, толчок. Короче… – Максим на мгновение задумался.

– Колись! – настаивал Джон.

– Да! – поддержал его Акира.

– Ладно. – Максим выдохнул. – Кое-кто через «горбез» навел нашего друга на меня. Просто так, из любопытства, как наживку.

– Ян, – угадал Такеши.

– Он самый. Только вот, не вяжется немного всё это. Так. Джон. Давай свои подозрения?

– Ну, что касается «шмона». Он спросил, зачем ты приходил в тот день в клуб? Я ему: «Со мной повидаться, выпить». Он промолчал.

– Нет, это бред! Я гость, месяца нет, как я в этом городе, он первый за мной следит, потом я его сливаю полиции, МГБ и сам за ним слежу, подозревая в торговле наркотиками… Бред, бред, бред! Что, что ещё?

– Я, вообще-то, ещё не закончил. Что касается полиции. Да, он чего-то такое спрашивал о том, заявляли ли мы, вы, ты в полицию обо всех этих слежках, письмах и так далее. Я ответил, что нет, или я не слышал. Но! Опять же, это его не очень заинтересовало. Мне так показалось. Возвращусь – я начал ему рассказывать с самого начала, с момента нашего знакомства. Закончил. По ходу моего рассказа он мне и задавал те вопросы, на которые я обратил своё, а теперь и ваше внимание. Но, когда я закончил, он начал меня расспрашивать о ком, как вы думаете?

– О ком? – спросил Акира.

– Отвечаю на твой вопрос, Макс, делая из него наводящий. Что нас с тобой связывает? Что связывает только нас с тобой?

Молчание.

– Хорошо, кто нас с тобой связывает?

Молчание. Максим с Акирой переглянулись.

– Да, тяжело будет выстраивать логическую цепочку, не принимая во внимание все когда-либо происходящие события, – разочаровано проговорил Купер. – Первый день нашего знакомства! Только я, ты и Акира. Так?

– Так, – ответил Акира.

– Ну, так, дальше, – медленно произнес Джон.

– Белоснежка, – выдавил из себя Максим.

– Вот какого хрена он до неё докопался? – искренне возмутился Джон.

– В смысле? – не понял Максим.

– Поясняю. Я, ну, не то, чтобы со стопроцентной уверенностью заявляю, но больше чем уверен (уверенность основывается исключительно на моих личных наблюдениях), что именно рассказ о Белоснежке его заинтересовал больше всего.

– А что ещё? – спросил Акира.

– Да ничего, – отозвался Купер, – на этой никому непонятной ноте он попросил меня остановить машину, вышел, пересел в ту, что ехала за нами и всё. Что я знаю про Белоснежку? Ровным счетом ничего!

– И ты уверен, что ему больше ничего не было нужно? – не унимался Такеши.

– Так дело в том, что нужно ему было совсем другое. Я так думаю. Но, судя по всему, рассказ о Белоснежке перекрыл все остальные вопросы.

– Что касается остальных вопросов… – снова задумчиво и медленно начал Максим.

– Так что там про Риту вы начали? Кто кого похитил? – перебил его Купер.

– Твой новый друг похитил Риту, – объявил Акира.

– Подробней, – попросил Купер, который уже был достаточно веселый и продолжал подливать себе виски.

Акира поведал Джону о случившемся. Всё то время, что он, ни на секунду не остановившись, посвятил подробному рассказу, Максим сидел, задумавшись, изредка вслушиваясь в разговор. Только Джон, иногда начинавший путаться в возбужденном повествовании, перебивал Акиру и просил повторить сказанное.

– Кстати Макс, – обратился Джон, – ты рассказывал, как пьяным гнался за этим «кадром», а потом тебя вырубили. Тебя точно треснули по башке? Или тебя отключили, так же, как и Риту.

Максим с Акирой переглянулись.

– Вот это Купер! – воскликнул Такеши. – Ну, точно, всё сходится!

– Как вы там без меня следствие ведёте? – серьезно спросил Джон.

– И Гашека, кстати, в «Бомбе» также отключили, – добавил Акира.

– Чёрт возьми, – произнес Максим. Ему вспомнился рассказ Грона о том, как была обезврежена охрана в резиденции королевского совета.

– Орден, – прошептал Акира, словно прочитав мысли Максима.

Купер вопросительно взглянул на него, потом перевёл взгляд на Максима.

– Ничего, что я тут вот? Вот тут я! – обратил на себя внимание Купер.

– Но! Какого, мать вашу, хрена, завязана эта Белоснежка? – не вытерпел Максим.

## – 6 –

– Ветреный, – сказал Гашек и достал сигарету. – Чёрт его знает, какая связь, но чую, что не просто так мне стучит это в мозг. Может, ты всё-таки что-то недоговариваешь, а, Макс?

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Максим.

– Да ничего я не имею в виду. Не понимаю я, что происходит. В тупик я загнал себя и… Чёрт возьми, Ветреный…

Гашек, которому не давал покоя рассказ Симбы о посещении склада, а именно, упоминание в рассказе округа Ветреный, в тот же день решил зайти к Максиму. Максим уже собирался выходить из отеля, – они с Акирой договорились навестить Купера, который накануне, будучи возбужденным и стараясь побороть это состояние посредством виски, не дожил до обеда и отключился прямо за столом в баре. Друзья оттранспортировали его в номер и договорились проведать его на следующий день.

– Связать склад героина с Белоснежкой не так сложно, в принципе, – сказал Максим.

– То есть? – Гашек прикурил.

– Наркотики. Именно этим она нам запомнилась. Но, это уж слишком плоско.

– То-то и оно. Случайность и только. Хотя, если посмотреть на это с точки зрения… – Ян осекся и замолчал, стараясь подобрать слова.

– Чего?

– Ты чего-нибудь смыслишь в теории вероятности?

– Думаю, в данном случае это не столь важно. Давай упрощенно. Первое: я, Белоснежка, письмо, наркотики, Ветреный, «Бомба». Второе: склад, наркотики, Ветреный, «Бомба». В общем-то, письмо можно выбросить, оно лишь дало повод разыскивать Белоснежку. А меня добавить во вторую «Бомбу», я, как-никак, был там в тот день. Итак, номер один: я, Белоснежка, наркотики, Ветреный, «Бомба»; номер два: я, склад, наркотики, Ветреный, «Бомба». Не вижу смысла оставлять себя, но при любом раскладе попадание стопроцентное, за исключением Белоснежки в первом случае и склада во втором. В первом склад ни к чему, во втором, может, и не заметили Белоснежку?

– В том, что ты сейчас выложил, есть смысл? – искренне спросил Гашек.

Максим вздохнул.

– Ты ещё кое-чего не знаешь.

И Гашек услышал историю, поведанную накануне Купером.

– Ты сразу не мог этого рассказать? – возмутился Ян.

– Пока я болтал, я пытался как-то это всё между собой связать.

– Связал?

– Так, зарубки сделал. Но не одного вывода. Кроме…

– Так.

– Кто из нас детектив? Интерес нашего общего друга к Белоснежке крайне любопытен тем, что он, судя по рассказу Купера, понял о ком идёт речь, то есть, он её каким-то боком знает. Но…

– Он не знает, что она тут делает? – продолжил Ян.

– И что ей нужно, – добавил Максим.

– И ты тут, может быть, и не причем, – усугубил полицейский.

– Отдельное спасибо за последнее замечание.

Максим давно ловил себя на мысли, что эти самые мысли он может тасовать, как только ему вздумается. Сам факт наличия, и, собственно, возникновения какой-либо мысли, может быть не результатом движения чего-то осмысленного, а всего лишь желанием осуществить это самое движение. Это был некий поток сознания, не имеющего ничего общего с осознанным. Скорее, поток бессознательного. Словно инстинкт. Словно неукротимая жажда движения при отсутствии цели. Словно желание поиска цели. Словно желание цели…

– Итак, наркотики – это что-то случайное, – выдал Максим.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гашек.

– Случайное в деле, касающемся похищения Риты. Наркотики тут либо случайны, либо, вообще, ни при чём. Действующие лица те же, но их действия различны.

– То есть, ты хочешь сказать, что они параллельно занимаются несколькими, скажу так, незаконными видами деятельности?

– Ценю четкие формулировки людей в форме!

– Нужно выяснить название фирмы, арендовавшей склад. Это первое, – продолжил Ян. – Как это сделать, я придумаю. Наверняка, там всё так заметено, что выйти на инициаторов или, хотя бы, её пользователей не реально. Но, чем чёрт не шутит?

– Второе? – спросил Максим.

– Что второе?

– Ну, ты сказал, что первое, это выяснить название фирмы, а что второе?

– Второе… – Ян задумался на долю секунды, вспомнив недавнюю встречу с Гленом Хайденом. – Выяснить, кто наш друг.

– И в этом нам должны помочь длинные руки КГБ, простите, МГБ. Я правильно понял?

– Да, если всё пойдет так, как надо, – неуверенно произнес Ян.

– А у нас выбора нет. У нас нет времени. Пятый день Риту где-то держат.

– Знать, хотя бы, предполагать, зачем, – начал было Ян. – Ладно. Сейчас не об этом. И третье. Не в обиду, Макс. Ты не думал, что во всём случившемся, замешан кто-то из твоих новых друзей?

Максим пристально посмотрел на Яна.

– Я не про эту девочку, Сандру…

– Я понял, – перебил его Максим, – но, несмотря на то, что я уже давно об этом думаю, ничего предположить не могу. Разве что… Тот военный, которого Сара попросила проведать Белоснежку. Он, по-хорошему, тоже имеет полное право находиться в цепочке под названием Ветреный. Хотя, было бы слишком уж прозрачно.

– Никогда не сбрасывай со счетов решения, лежащие на поверхности и именно поэтому не принимаемые всерьез, порой они оказываются самыми, единственно верными, – заметил Гашек и потушил окурок.

– А не сгонять ли мне в этот Ветреный? – вдруг предложил Максим.

– Опа! Да туда дня два пути.

– А тут что делать? Мы в тупике, нужно же что-то предпринимать. – Максим со стыдом осознал, что говорит так не только от себя, но и благодаря Брату.

Гашек поднял голову, и некоторое время смотрел в потолок.

– Подождем ещё до завтра.

– Чистые руки, горячее сердце, холодная голова, – пробормотал Максим. – Ты уверен, что твой волшебник совершит чудо?

– Нет, но, говорю тебе, подождем до завтра. Днём я его найду. Вечером решим, что делать. Договорились?

– Лады,– согласился Максим.

– Мне пора. Завтра вечером встретимся.

Гашек ушёл, оставив Максима с его затеей.

«Как же его звали? – подумал Максим про военного из Ветреного. – Найду завтра Сару. Что у нас на сегодня?.. Так, нас Купер ждет».

Составляя по пути план на ближайшие дни, Максим направился в «Бомбу».


– Есть что-то необъяснимое в старых временах, – говорил Манчини, высаживаясь из кареты и направляясь в городской парк, расположившийся прямо на границе, за которой разрешалось автомобильное движение, – что-то умиротворяющие и величественное. Когда ты выходишь из кареты, чувствуешь себя королем по сравнению с тем, что ты ощущаешь, выталкивая своё тело из автомобиля. И этот цокот подков по булыжным мостовым ни в какое сравнение не идёт с визгом тормозов. Не та динамика. Размеренное течение жизни – разве не признак уверенности в завтрашнем дне, да и уверенности вообще? Посмотри, Ремон, как умели строить дома! Что не здание – то произведение искусства. Всё же хорошая идея была оградить этот оазис широким зеленым бульваром.

Ремон, встречавший Змея совсем не для того, чтобы обсуждать планировку Города, не нашёл, чем его поддержать и просто заметил:

– Цена квадратного метра жилой площади внутри этого бульвара на столько превышает цену за бульваром, что с уверенностью в завтрашнем дне я с тобой полностью согласен.

Манчини с Ремоном прошли по аллее парка до водоема, представляющего собой несколько небольших прудов, соединенных протоками, через которые были перекинуты симпатичные круглые мостики, и направились вдоль набережной.

– Итак, что нового от наших лазутчиков? – задорно спросил Змей.

– С чего у тебя такое весёлое настроение? – поинтересовался Ремон.

– Стараюсь ловить моменты. Всё время жить в ожидании неприятностей, проблем и неудач вредно для здоровья. Итак?

– Есть кое-что, – сказал Ремон, доставая из кармана небольшой блокнот.

– А запомнить ты не мог? – спросил Змей.

– Ты не перестраховываешься?

– Ремон, мы не в той ситуации, чтобы так нелепо следить!

– Вот и прошла веселость, и проблемы и неприятности дали о себе знать, – проговорил Ремон.

– Ладно, в последний раз. Давай, что у тебя?

– Первое. Склад. Полицейский из отдела по борьбе с «наркотой», некий Симба, – может, слышал, – наведывался туда и беседовал с охраной.

– О чём, удалось выяснить? – тут же спросил Змей.

– Да, ребята подсуетились. Он хотел узнать, кто арендовал площадь, что за фирма.

– Ага. Узнал?

– Нет, охранник не помнит, а бумаг не осталось. А почему мы этого не сделали раньше?

– Ремон, – возмутился Леонардо, – тебе это зачем? Послать открытку с благодарностью и указать, кто увёл весь товар? Не отвлекайся. Так, полиция. Насколько мы знаем, полицию отстранили. Чен! Кто-то уже разнес весть о том, что у него появилось кое-что и это кое-что связали с тем самым кое-чем. В принципе, логично, но влечёт за собой интерес не только к Чену. Если полиция знает об этом, то братва-то по любому тоже будет в курсе. Чену это «до балды», но…

– У Чена появился человек Раджи и… – продолжил Ремон.

– Чен встречался с Раджой, – продолжил в свою очередь Змей.

– Верно, – отметил Ремон, – извини, тут уж кто, о чём говорил, выяснить не удалось, но, по словам ребят, Чен уехал от Раджи в хорошем расположении духа. Ведь не факт, что они разговаривали об этом?

– Не факт, согласен.

– А зря, – парировал Ремон. – Знаешь Тадеуша Буковски?

– Что-то не припомню. – Манчини задумался.

– Термит.

– Твою мать! Так бы сразу и сказал! – вспыхнул Змей. – Твою мать! Твою мать! А вот это уже не очень сладко. Правая рука Князя. Нелепо было предполагать, что, соорудив такую организацию, со смертью папы, она расползется по норам. Я же был прав, что не снял с его людей наблюдение после того, как его кончили. И что? Дай угадаю. Термит тоже встречался с Раджой?

– Нет. Чен к нему ездил.

– После встречи с Раджой?

– И до и после.

– То есть? – Манчини напрягся.

– Смотри, как всё быстро произошло. Буквально в два-три дня.

– Так в два или в три?

– Два плюс сегодня. Я же не зря тебя специально толкнул сейчас.

– В понедельник мы скинули Чену товар. В тот же день он встретился с Термитом. Во вторник утром: Чен и Раджа. Днем: Чен и Термит. На следующий день после встречи! Они дня друг без друга прожить не смогли! Две недели тишина и тут на тебе!

– И ты думаешь, это не связано с нашей сделкой?

– Я ещё ничего тебе не сказал. Продолжай. – Видно было, что мозг Змея зарядился и начал усиленно перерабатывать получаемую информацию.

– Второй раз Чен встречался с Термитом не у него, а в ресторане. То есть…

– Есть вероятность, что не Чен предложил встречу, а наоборот. Либо они накануне знали о встрече Чена с Раджой и, исходя из её результатов, наметили план действий. Что-то слишком много чести отдают этому мажору. Скорее, Чен использует Раджу, чем наоборот. Мне его становится даже жаль. Тяжелое бремя ему передал папаша. Так, допустим, сигналом послужили наши полтонны. Нас Чен не слил. Тут базара нет. Я уверен. Как минимум, нас бы уже дернули. Чёрт возьми! Странно, что источником происхождения такой бешеной партии героина никто не заинтересовался, кроме нас. Даже ГБ. Только какой-то одинокий полицейский зачем-то всё вынюхивает. Симба, говоришь? Не припомню. Мммм… Если объединить Чена с людьми Князя, то Чену не будет равных. Даже, если к нему пойдут не все. Тадеуш-Термит, конечно, позаботится, но не безвозмездно. А людям Чена это может не понравиться…

– Ты обо мне не позабыл? Аналитик, – одернул Ремон Манчини.

– Ага. Давай, что ещё? Да, что-то ещё было сегодня. Давай, давай, – вернулся из паутины собственных мыслей Манчини.

– Помнишь, как мы ездили к Князю?

– Ну, помню.

– Кто у него был до нас?

– Был, кто-то был. – Леонардо задумался. – Чёрт возьми, коммунист этот! Санчес! Что ты хочешь сказать?

– Это последняя встреча, сегодня утром Буковски встречался с Санчесом, – как отрезал Ремон.

Манчини ушёл в глубокий аут. Он остановился и стал наблюдать за утками, барахтающимися в пруду.

Прошло три минуты.

– Змей, – окликнул Ремон.

– Подожди, – медленно проговорил Манчини.

Прошло ещё минут пять, прежде чем Леонардо открыл рот:

– Князь был связан с Диего Санчесом с одной стороны и с… Драконом с другой. С первым его могло связывать всё, что угодно, у второго он покупал наркотики. Продажа контролировалась МГБ с самого начала, о чём Князь, если и не знал, то догадывался. Именно поэтому он решил подставить нас. Князь понял, что ни с Драконом, ни с МГБ ему не совладать. Но понял он это, в первую очередь потому, что… Почему? Санчес?


– Санчес. Диего Санчес. Я посмотрел последние результаты опросов и обнаружил добавленный процент. Ещё один процент коммунисты перетянули у нашего выживающего из ума демократа. Интересно, он, вообще, в курсе, что происходит в Городе? – Фернандо Коста прохаживался вдоль огромной карты Города, висящей на стене его кабинета.

– Я встречался с администрацией. Третий поток будет готов в течение месяца. – Глен Хайден стоял, вытянувшись как струна у входной двери.

– Что вы там встали, подойдите ближе. Садитесь. Вот здесь коммунисты лидируют с перевесом аж в пять процентов. – Директор МГБ обвел указкой какой-то округ на севере Города. – Неделя. Не-де-ля. Край – две недели.

– Но партия… – начал было Глен.

– Пусть самовыдвигается. Уроните его под крыло… Найдите крыло, и пусть сам выходит. Он, насколько я знаю, уже практически готов. Так, вы меня поняли? Выполняйте.

– Есть. – Хайден вскочил, хотел развернуться и выйти.

– Подождите, – более мягко остановил его Коста, – сядьте.

Фернандо Коста ещё несколько секунд смотрел на карту, после чего глубоко вздохнул, отошёл от неё и, подойдя к столу, направил свой жесткий взгляд на Хайдена. Глену потребовалось немало усилий, чтобы выдержать его и не отвести глаз в сторону. Коста пощадил его и, обойдя стол, пропустив директорское кресло, сел напротив Хайдена.

– Вы никогда не привлекались к оперативной работе? – спросил он Глена.

– Никак нет, – ответил тот.

– Я так и предполагал. Очень жаль. – Коста задумался. – Это совершенно другой мир. И другой статус. Вы мне импонируете, Хайден. Я вам это говорил? И, что самое главное, я вам доверяю. А есть вещи, которые, как бы ты не был уверен в специалисте, как в профессионале, никогда не поручишь без личного доверия. Понимаете? Практически безвыходная ситуация, если профессионалов нет, а доверенное лицо непрофессионал. Безвыходная. Знаете, почему я директор организации, отвечающей за безопасность всего Города? Для меня не существует безвыходных ситуаций. Вы должны это понять, поскольку сами служите в этой организации. Вы должны это именно понять, а не просто согласиться, прикинув в соответствии с привычными для вас аналитическими раскладами.

Коста снова глубоко вздохнул.

– Какой-то процент! Нужно, чтобы Санчес вернул его, и не только его, а ещё пять-шесть, а то и десять. Да, десять. Так. Вы помните о наркотиках, которые должны были в совокупности с деньгами и связью с криминальным миром скомпрометировать Санчеса?

– Так точно, господин директор, помню, – ответил Глен.

– Не стоит так официально, Глен. Давайте просто побеседуем. Связь Санчеса с криминальным миром, а именно с Артуром Фридманом, по кличке Князь, прервалась вместе с гибелью последнего. Прервалась связь и с наркотиками, которые Князь должен был приобрести, а деньги, вырученные от продажи пожертвовать борцам за коммунистическое будущее Города. Фридман бизнесмен, и просто так показать фото, на котором Санчес беседует с ним… Не серьезно. Но, если связь и прервалась, то сами по себе наркотики никуда не делись. Во всяком случае, мы прекрасно знаем, кому они достались.

– Я прошу прощения. Вы о наркотиках, вернее, предположительно, наркотиках, пропавших со склада?..

– Да-да-да, – подтвердил Коста, отведя взгляд в сторону.

– Но, мы не можем с уверенностью говорить о том, что это был героин, о том, что кроме пятисот килограммов, изъятых в ходе операции на заводе, на складе могло храниться ещё что-то. Даже если есть подтверждения тому, что что-то там хранилось. Это же могли быть и не наркотики? – Глен с опаской посмотрел на Коста. – Концов нет. Доказательств тоже нет.

– Леонардо Манчини. Змей.

Глен вопросительно взглянул на директора.

– Он был покупателем. Это, конечно, не доказуемо в силу очевидных причин. Но мы-то с вами знаем. Знаем. – Коста снова выдержал паузу, глядя Хайдену в глаза.

– Я снова прошу прощения, но как связать Змея с пропажей героина, я повторюсь, предположительно, героина, со склада? Ведь, чтобы утверждать, даже предполагать, что героин у него, нужно быть уверенным в том, что тот героин связан с героином, изъятом на заводе, уверенным в том, что там действительно был героин, и… чей это был героин. – На этот раз Глен решил не встречать взгляд Коста и устремил его в сторону карты Города.

– Мне нравится ваша настойчивость, – Фернандо ухмыльнулся.

– Я стараюсь быть последовательным, – начал Глен.

– Я знаю, что на складе хранился героин. Там его было достаточно для того, чтобы, объявив о его количестве, вам никто не поверил. Но он был.

– Возникает вопрос, где и кто способен произвести такое количество? – Глен попытался избежать следующего вопроса.

Коста встал со своего места и снова подошёл к карте. Он взял указку и ткнул ею в центр Города. После он медленно вел её на запад до тех пор, пока не остановился на Центре западного административного округа, древнем центре Города.

– Не буду лгать, где именно находится само производство, мне не известно. – Коста бросил указку и вернулся на место.

– У вас есть подтверждение этому? – с опаской спросил Хайден.

– Подтверждение чему? – хитро переспросил Коста.

– Подтверждение тому, что…

– Героин завез Дракон? – помог ему директор.

Глен непроизвольно выдохнул.

– Мне доложили о вашем интересе к одному из задержанных, – продолжил Коста.

У Глена внутри всё замерло.

– Именно поэтому я вас так ценю, Хайден. Вы копаете в нужном направлении и даже глубже, чем к тому обязывает ваше служебное положение и право доступа. Если вам интересно, его зовут Карл. Он прекрасно исполнил то, что ему было поручено. Мне бы таких людей в министерство.

– Поручено кем? – с ещё большей опаской спросил Хайден.

– Не пугайтесь, не Драконом. Но… Скажите, Глен, – искренне прошу ответить, – я прав относительно вас? Я могу вам доверять?

– Думаю, можете, – твердо ответил Глен.

– В нашем с вами мире можно существовать исключительно на взаимовыгодных условиях. Есть некто, с кем у меня заключена сделка. – Фернандо улыбнулся. – Не пугайтесь, это не дьявол. Это не Дракон, но некто, имеющий к нему или к ним, некоторое отношение. Этот Карл работает на него. Как и что, разумеется, мне не известно. Этот человек – да, Глен, он человек – сам вышел на меня. Вы понимаете, что это уже означает? Вы понимаете, что значит выйти на директора министерства городской безопасности просто так? Без посредников. Я не знаю, где он живет, я не знаю, кто он. Знаю только, что он может многое. Он сам проводил переговоры с Князем. Нас нигде не было. Сейчас времени нет.

Глен непонимающе взглянул на директора.

– Похитить героин мог либо Князь, либо Змей. По последним данным из Департамента полиции у Чена появилась большая партия наркотиков. Очень большая. Вероятность того, что происхождение такого объема не имеет ничего общего с похищенным со склада, ничтожна мала. Если его похитил Князь, то его бы уже вычислили, вычислили бы всех оставшихся его людей. Это первое. Второе, каналы сбыта у него были настолько широкими, что скидывать товар конкурентам было бы как минимум нелепо. Вы согласны со мной? Остается один вариант – Змей. Тот человек, – давайте для нашего с вами понимания друг друга называть его господин Д, – был уверен, что это сделал Князь. Он-то и шерстил потом его людей, но ничего не нашёл. Разумеется, о том, что он их шерстил, они не знали.

– Шерстил их тот самый Карл?

– Возможно. – Коста хотел было продолжить, но вдруг осекся, подозрительно взглянув на Глена. – Скажите, а ваш интерес к Карлу основан ещё на чём-то, кроме того, о чём мы с вами сейчас беседуем?

– Он показался мне очень интересной личностью, сам по себе, – уверенно ответил Глен, тем не менее, ощутив, как стремительно застучало его сердце, – он, не то, чтобы, неординарный, он, словно, не от мира сего.

– Да? Что ж, я лично его не видел, мне о нём говорил господин Д.

– А зачем он вам о нём говорил? – Глен решил утвердить свой обозначенный интерес к Карлу.

– Он попросил не входить с ним в контакт. Причины я не знаю. Но, думаю, ваш интерес к нему оправдывает его просьбу. Наше сотрудничество подразумевало, в том числе, и отсутствие лишних вопросов, напрямую не относящихся к поставленным задачам. Ладно, отвлеклись. Господин Д, тем не менее, все ещё уверен в том, что похищение – дело рук Князя, и он продолжает наблюдение за его людьми.

Коста остановился и продолжил:

– А теперь о главном. О времени, которого у нас нет. Повторюсь, если не говорил. На Князя вышел господин Д, и именно поэтому нас нигде нет, только на приёме. Мы знаем… хорошо, с максимальной вероятностью предполагаем, что товар у Змея. У нас нет времени. Я хочу предложить вам испытать себя на оперативной работе.

У Хайдена похолодело в животе и пересохло в горле. Он всё понял.

## – 7 –

В два часа ночи, после посещения клуба «Бомба» и проведывания Купера, Максима разбудил стук в номер. Он крайне неохотно поднялся с кровати, накинул халат и подошёл к двери.

– Кто там? – спросил он недовольным голосом, открывая дверь. Перед ним возник высокий мужчина крепкого телосложения и тоном, не принимающим возражений, произнес:

– Собирайтесь. С вами хотят встретиться. Жду вас внизу.

Мужчина ушёл. Максим остался стоять в недоумении. «Это со мной уже было. Это со мной было уже дважды».

Максим оделся и спустился вниз. Мужчина проводил его до кареты, стоящей у входа и сел вместе с ним. Они тронулись. Мужчина молчал. «Странно, – думал Максим, а почему он один? Спросить? Нет, подожду». Минут двадцать они ехали. Ни мужчина, ни Максим не проронили ни слова. Карета остановилась. Они вышли на улицу. «Доехали до конца зеленой зоны, – понял Максим. – Что дальше? И мысли у меня те же».

– Идите вон туда, – сказал мужчина и указал на автомобиль, стоящий у края дороги. Сказав, он сел обратно в карету, и она уехала.

Максим подошёл к автомобилю. Это был небольшой черный лимузин «Линкольн». Стекло водительского окна опустилось, и Максим услышал приглашение сесть на заднее сидение. Он повиновался. Автомобиль тронулся.

На этот раз поездка заняла не более получаса. Видимо, автор настоящей затеи не беспокоился о конспирации.

«Это не Орден, – подумал Максим. – Не знаю, конечно, к добру это или… И уже совсем не страшно. Только любопытно».

Когда машина остановилась, водитель вышел, открыл дверь Максиму и предложил следовать за ним. Или приказал? Максим уже не обращал на такие мелочи внимания. «Чёрт возьми!» Этот факт его слегка покоробил.

Выйдя из лимузина, Максим очутился на широкой улице, судя по сияющей рекламе, кричащей с фасада каждого дома, сплошь усеянной ресторанами, барами, казино и ночными клубами. Вдоль улицы туда-сюда сновали люди, очевидно не обременённые заботами и думами о завтрашнем дне, словно находящимися в долгосрочном отпуске на морском курорте. «Собственно, – подумал он, – тут и есть морской курорт. И вам, граждане, можно только позавидовать. А мне? Неужто меня привезли поразвлечься? Зачастил я, однако». Максима привели к входу в ночной клуб, над широкими сверкающими дверьми которого красовалась вывеска «Хрустальная сова».

«Вот оно как, – подумал Максим, – буду играть в «Что? Где? Когда?»

Музыку, громыхающую из главного зала, удалось услышать лишь на какие-то несколько секунд, поскольку Максима тут же повели по лестнице вниз, где, как он понял, когда они спустились, располагались отдельные vip-комнаты ресторана. Его провели в одну из таких комнат.

– Привет, дружище!

За столом, заставленным разнообразными блюдами, определенно, судя по количеству, не предназначенными для одного человека, восседал Леонардо Манчини.

– Даже, если ты уже ужинал, ты не сможешь отказаться от этого. Я, на всякий случай, заказал всего понемногу, не знаю, что тебе больше по вкусу. Виски будешь? Или что предпочитаешь? Присаживайся. В этом клубе отменная кухня. Не то, чтобы так, как в настоящих ресторанах, но для клуба просто шик. Поверь. Да что ты стоишь?

При виде Манчини Максим сначала почувствовал облегчение, потом настороженность, и сразу же, как и стало уже обычным для него в последнее время, любопытство. Он сел за стол.

– Я… Не ожидал, – начал было он.

– Извини, работа у меня такая, – весело и совсем не извиняясь, судя по тону, продолжил Змей, – чем меньше я свечусь где бы то ни было, тем лучше. Тебе завтра на работу не нужно?

– Да нет, – нерешительно ответил Максим.

– Виски?

– Ну, можно, чуть-чуть.

– Ясно, ты спал. Сейчас взбодришься. – Манчини налил Максиму полстакана виски.

– Взбодрюсь… И почему-то меня это всё абсолютно не удивляет? – проговорил Максим.

– Ты о чем? – не понял Леонардо.

– Да я так, в принципе. Надо полагать наша вторая встреча, кроме незапланированной, также имеет свою причину, которая, как я могу полагать, заключается в том, что вы думаете, что я что-то о чём-то знаю. А прав?

– Ну, во-первых, давай на «ты». Во-вторых, да, ты прав. Давай за встречу.

Они сделали по глотку виски.

– У меня всё тот же вопрос о твоем друге. О том, за которым ты как-то следил из-за того, что тот как-то следил за тобой.

– Чёрт возьми, я бы тоже хотел о нём что-то узнать и уже найти как-нибудь! – воскликнул Максим.

– Похоже, произошло ещё что-то, – предположил Леонардо. – Давай, рассказывай. Поверь, мне можно доверять. И я много чего могу. Не пожалеешь. А я тоже тебе расскажу кое-что.

Максим подождал немного, сделал ещё один глоток и приступил. В общих чертах он обрисовал проблему в комплексе, добавив к тому, что уже рассказывал Змею. И подробно изложил похищение Маргариты со всеми его и его друзей догадками. Единственное, о чём он не сказал, это Ян Гашек и история с МГБ. Это он решил попридержать до того момента, пока не выяснит, что хочет рассказать Леонардо – попридержать или, вообще, не рассказывать. Тут он поймал себя на мысли, что Гашеку он категорически не хотел и не собирался рассказывать о знакомстве со Змеем, а самому Змею о Гашеке рассказать был не против, пусть и при определенных обстоятельствах. «Интересно, – подумал он, – это как-то связано с той страной, откуда я родом, или это касается всех людей во всём мире. Бандиты в целом вызывают больше доверия, чем представители власти, даже если последние твои друзья. А друзья ли?» Тут Максим задумался о том, кого из его новых знакомых можно считать другом, а кого нет, но решил отложить эти размышления на потом.

– Такие вот дела, – заключил Максим.

– Значит, ты считаешь, что твою подругу увёл тот тип? – спросил Манчини.

– Я в этом не уверен, но, всё складывается именно так. Других версий нет.

– Ладно. – Леонардо сосредоточенно почесал лоб. – Слушай. Ты знаешь, кто я и для тебя не секрет, что занимаюсь я вещами, скажу так, далекими от дел, назвать которые можно законными.

– Вы работаете в правительстве? – спросил Максим.

– Хорошая шутка, – улыбнувшись, заметил Змей. – Наркотики! Бизнес, вставший во главу угла в последний месяц и перетрясший весь Город, его Центр, во всяком случае. Всё и все оказались под колпаком полиции, «безопасников» и ещё кого-то. Лады – карты на стол. Я хотел купить товар у Дракона. То, что я хотел купить, срезала полиция, после чего я срезал у Дракона ещё больше, чем хотел купить. Сам Дракон, насколько я понимаю, этого не знает ещё. Пока не знает. Но его человек! Его человек в курсе. И этот человек ни кто иной, как… Ты догадался уже?

– Да, предположил, – спокойно произнес Максим. – Как вы это узнали?

– Ты хотел сказать: «Как ты это узнал?» Очень просто, он сам мне сказал.

– Он? – на этот раз Максим не смог сдержать удивления.

– Он нашёл меня, – продолжал Леонардо. – Твою подругу, говоришь, увели в ночь с пятницы на субботу? А в субботу я встречался с тем, кто, по твоему мнению, её увел. Поэтому я и спросил тебя, уверен ли ты, что это был именно он. Это чудовище, конечно, настолько невозмутимое, что вряд ли, глядя на него, можно о чём-то догадываться, но мне показалось, что тот вопрос, по которому он нашёл меня, его занимает настолько, что с кражей невест тут как-то не вяжется.

– Возможно, – согласился Максим, – я же говорил, я только предполагаю, но, как мне кажется, если это был и не он, то, наверняка, он что-то об этом знает.

– Ты так думаешь только по тому, что других версий у тебя нет, – предположил Манчини. – Ты определил его, как главное твое зло. И мне кажется, ты что-то не договариваешь.

– Мне кажется, ты тоже, – парировал Максим.

– Ты прав. Во-первых, наш друг предложил мне сделку. Я не буду тебе о ней рассказывать, тем более что она никак тебе не поможет. Но вот, что главное, и что меня привело к тебе сейчас. Во время нашей с ним беседы он намекнул на тебя, и достаточно прозрачно. И не просто намекнул, а провел параллель между тобой и спецслужбами.

– То есть, как? – Максим вздрогнул.

– Дословно я не помню, но он не только связал тебя со спецслужбами, но и со мной.

– Вот сейчас я, вообще, ничего не понял, – признался Максим.

– Очень жаль, – искренне расстроился Леонардо, – потому, что я тоже ни черта не понял, и думал, ты сможешь мне подсказать.

Максим с минуту думал, ковыряя вилкой в салате. Манчини о чём-то догадался, поэтому не мешал ему, вместо этого он снова наполнил в их стаканы виски.

– Есть ещё кое-что, – наконец, проговорил Максим.

– Я так и знал, – Леонардо даже просиял.

– Во-первых, – начал Максим, – наше расследование мы ведем не только на общественных началах. То есть, о похищении мы заявили и это всё имеет определенный официоз, но и в частном порядке нам помогает полиция. Точнее, один полицейский из убойного отдела. И он участвовал в операции на заводе, той, где была пресечена попытка продажи пятисот килограмм героина. Мы же об этом говорим?

– Отлично просто! – не сдержался Змей. – Только какое отношение убойный отдел имеет к наркотикам?

– Этот парень не простой, у него, судя по всему хобби вести неслужебные расследования. Да и он мой друг, если что. Я думаю.

– Замечательно! – Змей рассмеялся.

– О нашем знакомстве я ему ничего не рассказывал, – поспешил сказать Максим.

– Да ладно, ничего страшного, – успокоил его Леонардо. – Я так понимаю, это только начало. Что следует за этим?

– Так вот, этот полицейский ищет нашего друга с ещё большим остервенением, и именно из-за того, что он никак не мог его поймать, ни в клубе, ни во время операции, где он, в общем-то его взял, но того после отпустили…

– Похоже, ты знаешь ещё больше, чем я предполагал. Хоть и не совсем то, что я ожидал. Так, давай дальше.

– Дальше? – начал Максим. – А дальше у нас появляются спецслужбы.

– Твою мать, мой юный друг! – снова воскликнул Леонардо.

– Но, там у меня нет ни друзей, ни знакомых. Но! Они есть у моего друга-полицейского. Так вот, этот друг как-то оказал мне услугу. Он слил меня кому-то из МГБ. Как именно – не знаю, но цель у него была одна. Заинтересовать то самое чудовище.

– Я не очень понял, – признался Леонардо.

– Короче, они хотели, чтобы этот человек вышел на меня. Это называется охотой на живца. Но, что-то не очень получилось. То есть, он, если это он, вышел на меня странным образом – украл Риту.

– Ты её любишь? – вдруг спросил Манчини.

– Почему? – от неожиданности спросил Максим.

– Да так… Итак, тобой, похоже, играют все, кому не лень.

– Не очень приятная роль, – обиженно сказал Максим.

– А ты сам даёшь повод. – Леонардо прикурил и протянул сигарету Максиму.

– То есть? – не понял Максим.

– Понимаешь, Макс, – начал Манчини, – ты мне нравишься. Реально нравишься. Есть в тебе что-то, что я не могу объяснить, что-то такое есть… И кроме этого, я ощущаю, – поверь мне и моему опыту, я это могу, – ощущаю в тебе мощный потенциал. Он настолько где-то в глубине тебя, что так вокруг всё и происходит.

– Вот опять не понял, – повторил Максим.

– Ты только не обижайся, Макс. При твоей необъяснимой мне пока, да и тебе самому, оригинальности, или, не знаю я, как это назвать, твоему тому, что я называю «что-то в тебе есть» ты весь в себе и очень скрыт от самого себя. Такое ощущение, что тебя обуревают такие комплексы, какие не знакомы самому запуганному существу в мире. Понимаешь, всегда можно закалить характер до такой степени, что сталь крошить можно.

– То есть, ты хочешь сказать, что…

– Ты не очень решителен, да что там, ты не решителен, не уверен в себе, и тебе недостает волевых качеств.

– Спасибо за искренность, – растерянно проговорил Максим.

– Не парься, Макс. Поверь, всё это можно разрешить. Но есть одно «но». И это «но» заключается в том, что решить эту задачу можно лишь в том, случае, если ты сам этого захочешь. А захотеть ты это сможешь только тогда, когда поймёшь, что это необходимо. Что это нужно для тебя, для достижения твоей цели, потому что без цели жить бессмысленно, а значит и менять себя и все свои качества, необходимые для её достижения, ты не станешь, если её нет. А у большинства людей, засоряющих этот мир, цели нет. Поэтому люди, в преобладающем большинстве, в массе, слабы и ничтожны. А люди это – мир. Вот он и катится ко всем чертям из-за того, что у него нет ни цели, ни стимула, а сам он слаб и ничтожен.

– И я слаб… – Максим в несколько глотков осушил стакан виски.

– Всё в твоих руках!

– Фирма, арендовавшая склад под наркотики зарегистрирована в Ветреном, – проговорил Максим, резко сменив тему.

– Я дам наводку своим, пробьют. – Леонардо улыбнулся. Он выбрал правильные струны и понял настрой Максима.

– А почему ты думаешь, что это Дракон?

– Я видел его. Там, около завода. Лица я не видел, но, думаю, это был он. Или кто-то из очень близких к нему людей, – решил всё же рассказать Леонардо. – И твой приятель этого не стал отрицать.

– Может, это трюк? – предположил Максим.

– Не исключено, – согласился Манчини, – но это ничего не меняет. По большому счёту, меня не «трясёт», кто это.

– А что же, все-таки, тебе предложил наш приятель? – вдруг спросил Максим.

– Хм, а почему тебя это так интересует?

– Как показывает практика, самая неожиданная информация способна пролить свет в самом неожиданном месте.

– Ну, что ж, – Леонардо помедлил, – он предложил вернуть ему кое-что из того, что мы у него взяли без спросу.

– А в чем заключается сделка? – спросил Максим.

– Он не расскажет своему шефу о том, что это именно мы кое-что взяли.

– Похоже, наркотики, а я так понимаю, мы говорим о них, интересует его больше, чем я или… а зачем Дракону это всё?

– Что всё? – не понял Лео.

– Героин, криминал и всё прочее. Если это такая мощная мистическая машина, как о ней все думают, зачем так низко падать?

– Ты хочешь сказать, что Дракон, если он существует, тут не при чем? – Манчини постарался выследить мысль Максима.

– Нас с Ритой изучали на предмет обладания королевской крови, – выпали Максим.

– Обладания чего? – удивился Змей.

– Не буду вдаваться в подробности, это вот точно не имеет никакого отношения к нашим проблемам, да долго и скучно рассказывать. Но, дело в том, что если взглянуть на это с высоты их «лебединого» или «драконьего» полета, то смысл получается значительный. А тут наркотики какие-то…

– Ничего я не понял, – раздраженно сказал Леонардо.

– Я не вижу никакой связи между мной, Маргаритой и наркотиками, – отрезал Максим.

Леонардо задумался.

– И тем более с Министерством Городской Безопасности, – добавил Максим.

– Что? – Леонардо словно очнулся.

– Ты мне сам сказал, что наш приятель упомянул обо мне, проведя параллель со спецслужбами. Почему его заинтересовало именно это? Я ему, судя по всему, перестал быть интересен, но появление спецслужб, к которым я, очевидно, не могу иметь никакого отношения, поскольку я гость, и он это знает, его заинтересовало. Тут дело либо не в наркотиках, либо…

– Либо он сам чего-то не знает, – продолжил Манчини.

– А если он чего-то не знает, то… – в свою очередь продолжил Максим.

– То он обязательно захочет это узнать, – закончил Змей.

– И опять за мной придут ночью, – хотел пошутить Максим.

Манчини обхватил голову руками и поднял взгляд вверх. Так он просидел пару минут. Максим не стал беспокоить его.

– Тебя отвезут в отель, – вдруг сказал Леонардо и, судя по голосу, его мысли были где-то в отдалении. – Думаю, очень скоро мы снова встретимся. Если захочешь меня найти, позвони по этому номеру и скажи, что хочешь заказать столик в «Хрустальной сове».

– Что, где, когда, – улыбнувшись, произнес Максим.

## – 8 –

– Если вам это интересно, то его имя Карл, – сухо проговорил Глен Хайден.

– Карл, просто Карл, – следом повторил Гашек. Он был крайне напряжен.

Хайден назначил встречу Гашеку в четверг днем, на следующий день после разговора с Фернандо Коста.

– Да, он личность исключительно засекреченная. Работает он на человека, имеющего отношение к чему-то, называемому Драконом, – продолжил Глен.

– Ветреный, фирма «Бонус». Мелкооптовая торговля строительными материалами. Зарегистрирована в 2012 году в июне. Судя по текущей отчетности, за три месяца был продан один кирпич. Ничего не отражено. Если что-то и есть, то в обход налогов. Можно предположить, что организована она на скорую руку для таких мелких целей, как аренда того самого склада и чего-то подобного. Учредитель – житель Ветреного. Скорее всего, не при делах. Про Чена вы, я полагаю, знаете. Если всё дело только в наркотиках, то очень странная совокупность событий. Вы не находите?

– Спасибо за информацию. Вы думаете, я бы не смог это сам выяснить? Про совокупность событий. – Глен выдержал паузу. – Вы настаиваете на причастности этого Карла к похищению девушки?

– Нет, не настаиваю. Но я уверен, что он должен что-то знать, – спокойно проговорил Ян, – не может быть, чтобы всё произошло просто так. А ту информацию, что вы хотите услышать от меня, вы намерены использовать на благо общего дела министерства, разумеется, не вскрывая источник, или же как-то, по-другому?

– Вам это зачем? – спокойно спросил Хайден.

– Не хочу, чтобы мы навредили друг другу.

– Вы считаете, что мы с вами владеем чем-то смертельно опасным?

– Возможно, мы этим завладеем. Но, говоря об опасности, думаю, стоит иметь в виду не только нас с вами.

Глену показалось, что Гашек готовится рассказать что-то значительное.

– Продолжайте, – сказал он.

– За Волковым вела наблюдение некая Аманда Хаксли, по паспорту жительница Ветреного. У меня есть все основания полагать, что Карл об этом ничего не знает. Тем не менее, он вёл дела через фирму, зарегистрированную в этом самом Ветреном. Согласитесь, это не похоже на совпадение.

Хайден задумался. «Господин Д? Кто вы? Что вы делаете? Как связать все ваши ниточки? Коста всего мне не сказал, разумеется. Дракон, Лебедь, Орден, кровь, оракул, похищение, наркотики, выборы, Князь, Змей, Санчес, Карл, Волков, Аманда, Ветреный. Оперативная работа!» – Глен тут же очнулся.

– Кто вел дело в «наркоотделе»? – спросил он вдруг.

– А зачем вам? Спросите меня, я в курсе всего.

– Вам что-нибудь известно о Леонардо Манчини по кличке Змей?

– Хотите найти исчезнувший со склада героин?

– Что вас всё же волнует больше, героин или девушка? – спросил Хайден.

– Меня волнует справедливость и мир во всем мире, – отчеканил Ян, – а также всё, что может помочь связать все ниточки.

Глен вздрогнул.

– Мой вам совет, – сказал он, – никому ни слова о Змее. Это совет и просьба. Договорились, капитан?

– Добро, – немного помедлив, согласился Гашек.


Весь следующий, после встречи с Максимом, день Манчини не находил себе места. Он так и не смог заснуть после возвращения из «Хрустальной совы». Он пил кофе и курил, сидя у себя в кабинете и рисуя разные схемы на листах ежедневника.

«Тут дело не в наркотиках, либо…» – слова Максима засели у него в голове. Он никак не мог понять почему, но ясно чувствовал, что не просто так.

«Наркотики тут не причем. Их дела значительнее! Лебеди, МГБ… Чёрти что, мать вашу! Нужно вернуть порошок его хозяину. Я согласен. Я уже готов вернуть. Но как деловой человек, я верну не все, оставлю процент. Огромный, больше чем то, что верну, но таков закон рынка, и ситуация соответствующая. Или, или, или… Но, что-то тут не так! Итак, Князь, Вялый и Князь, Вялый и, хрен его знает, кто, Дракон. Князь и я. Князь не хочет… Князь не хотел потому, что ему не нужно, не нужны… Чёрт! Он боялся? Возможно. Но он не боялся, когда переводил стрелки. Меня он не боялся. Тогда кого? Дракона? Он решил провернуть с ним сделку и провернул, передав её посредникам. Он не сказал об этом Дракону. Значит, тем более, он его не боится. Почему, почему он это сделал. И почему я раньше об этом не думал? Почему? Да потому, что был уверен, что никто не узнает. Глупо? Разумеется. Полиция вычислит, спецслужбы вычислят. Вычислят, но ничего не докажут. Людей Дракона выпустили. Почему? Они были в сговоре со спецслужбами? Стоп! Стоп, стоп, стоп. «Тут дело не в наркотиках». Дракону деньги от героина, даже такого объема… Это деньги не Дракона? Так, с самого начала. Нет, с конца. Остался Термит. Нет, с середины. Кто завалил Князя? Допустим, Чен. Завалили ещё кого-то, но не всех. Термит. Чем у нас занимался Термит? Всем, чем угодно, кроме наркотиков. Чен разбирал, кто чем занимался? Он бы валил всех. А он грохнул только Князя?»

– Ремон! – кричал Лео в трубку телефона, – срочно договорись с Ченом о встрече. Нет, я один поеду. Срочно!


– Что-то не так, друг мой, ты хочешь изменить условия прошедшей сделки? – размеренным тоном спрашивал Чен, сидя за чашкой чая на балконе ресторана.

– Только один вопрос, Чен. Прошу, ответь мне только на один вопрос. Князя ты слил? – Манчини устремил на Чена пылающий взгляд.

– Тише, тише, Змей. Что ты так разбушевался. Дела не так давно минувших дней. Я и забыл уже. Зачем спрашиваешь? Почему именно сейчас?

– Нужно, Чен, очень нужно. В городе все знают, что это ты, скажи это так? – Манчини терял терпение.

– Он повел себя, ой как непорядочно. Так нельзя. Ты согласен со мной? – улыбаясь, ответил Чен.

– Спасибо, – Леонардо выдохнул, не спуская с Чена глаз.

– Ты только за этим приехал? Мог бы прислать открытку.

– А остальных? Все в городе уверены, что это дело тех же рук.

– Дорогой Змей, я польщен, что всё сошлось на мне, что я стал «карающим мечем справедливости». Крайне польщен. А разве не ты?

– Спасибо, Чен. Ещё раз спасибо.

Леонардо встал, пожал Чену руку и направился прочь из ресторана.


«Часть людей Князя убрали, чтобы все были уверены в том, что это гнев Чена. В этом никто бы не усомнился ни на секунду. Чёрт знает, кого там слили, но, похоже, только тех, кто тасовал наркоту. Термит конвертировал криминал в легальный бизнес, превращая героин в нефть. Помнится, он умудрился так выгрызть одну компанию, что она сама отдалась ему целиком. Он цел и невредим. Он кому-то нужен. Чену он нужен, нет сомнений – не зря они встречались. Но нужен ли Чен ему? Так, так, так. Не то, пока не то. Итак, Князь, Дракон, Вялый. Я, Князь. Я поехал к Князю после того, как… Стоп! У Князя был Санчес, Диего Санчес. А Термит очищал деньги, а Князь что-то бормотал про власть… Вот оно! Вот оно! Твою мать, ты гений, Леонардо! Ты просто-напросто, всего лишь, гений! Дай я тебя обниму и поцелую. Ах, Лео, Лео. И почему ты не стал архитектором?»

– Давай домой! – крикнул Манчини водителю.

По дороге, все же, Манчини, заехал ещё в несколько мест, встретился с Ремоном и домой добрался уже в девятом часу вечера. При подъезде к дому он обнаружил незнакомый автомобиль, стоящий на противоположной стороне дороги, прямо напротив въезда в гараж. У незнакомого автомобиля стоял незнакомый человек.

Как только Леонардо вышел из машины, незнакомец тут же направился к нему и, подойдя, очень вежливо обратился:

– Добрый вечер, Леонардо. Прошу вас, садитесь к нам в машину. Нам необходимо отъехать. Заранее спасибо.

Манчини поднял голову и тихо посмеялся.

– Е-мое, куда же я без вас?

Леонардо и Глен Хайден прогуливались по аллее удаленного от центра города парка.

– Не возражаете, я не буду представляться? – мягко спросил Глен.

– Вам разве возразишь? – ухмыльнулся Манчини.

– Надолго я вас не задержу. Я изложу некоторые требования к вашей текущей деятельности, а вы подтвердите свое согласие. Не более. – Глен очень волновался, речь он готовил заранее. В настоящий момент он очень отчетливо понимал, насколько его карьера зависит от результата этой встречи. А кроме карьеры и его будущего, будущего его семьи, его сейчас ничего не интересовало. Именно поэтому, он, будучи до крайней степени напряженным, приложил все усилия, чтобы его собеседник ни на секунду не усомнился в его уверенности и власти, власти не только, как представителя официальной власти, но и как неоспоримого хозяина положения, пришедшего на встречу только с одной целью: продиктовать свои условия и проконтролировать их дальнейшее исполнение.

– Я так полагаю, у меня нет права выбора? – поинтересовался Манчини.

– Вы правы, – ответил Хайден, – у вас нет такого права. Итак, речь пойдет о незаконном бизнесе. О прибыли с этого бизнеса, и о капитале, который складывается из этой прибыли, а также о надежном помещении этого капитала.

– Ваша организация предлагает банковские услуги? – спросил Леонардо.

– В какой-то мере, да. И наш банк может оказаться куда более надежным, чем Центральный банк города.

– Он также может оказаться куда более опасным, чем самый свирепый тигр из Центрального зоопарка города, не так ли? – решил уточнить Манчини.

– Всё зависит от добросовестности вкладчика. Давайте не станем отвлекаться. Времени у нас с вами совсем нет. Речь пойдет о торговле героином. О торговле тем, что вы уже пытались купить, а потом решили пойти более простым, не столь затратным путем. Нам известно то, о чем вы сейчас подумали.

Поскольку до конца Глен не был уверен в том, что именно Змей причастен к похищению наркотиков со склада, и они всё ещё у него, он решил не конкретизировать свою информацию на этот счёт и уж, тем более, ни в коем случае не стал говорить о том, что это всего лишь его подозрение.

– И о чём же я сейчас подумал? – вдруг спросил Манчини.

Глен не был готов к такой игре – очень уверенно себя вёл оппонент. В олтличии от Хайдена, для Манчини оперативная работа была не новинкой.

– О крупной партии наркотиков. Крупнее той, что вы намеревались купить, – сказал Глен.

– Не совсем понимаю, о чём вы говорите, – Манчини повёл игру по-своему, – насколько мне известно, покойный Артур Фридман по прозвищу Князь имел непосредственное отношение к очень крупной сделке. Возможно, именно о ней вы и говорите…

– И именно ваши люди оказались в тюрьме из-за того, что приняли участие в сделке покойного Артур Фридмана… по прозвищу Князь. – Хайден не сдавался. Как бы ни был он настроен на победу, от которой зависела его карьера, он ощущал себя школьником, чувствуя, что его собеседник гораздо опытнее в этом отношении.

«Аргументы у него, несомненно, есть, – думал Манчини, – и, пожалуй, он меня задавит. Но, что он от меня хочет? Признаться, что он прав? Предложить первому выставить условия? По любому, они не слезут, раз решили залезть, даже если у них ничего нет. Ещё хуже будет – закроют, или просто отомстят. Нет, раз уж так случилось, нужно подружиться. Но, ни в коем случае не попасть в жесткую зависимость. Как, как, как? Пощупаю, пока он не начал».

– И всё равно я не вижу где большая партия. Даже, если предположить, что кто-то где-то как-то попался.

Глен остановился и взглянул исподлобья на Леонардо.

– А вы думаете, это имеет значение, в принципе? Я же сказал, я намереваюсь изложить вам определенные требования. А вам нужно согласиться. Всего лишь.

– Требования какого характера? – спросил Манчини.

– Это уже другой разговор. Вы хотите очень быстро провернуть сделку, засветиться, признать, что были в сговоре с Князем, участвовали в той сделке на заводе, признать, что перехватили у Князя все дела, абсолютно все…

– Что вы от меня хотите в итоге? – перебил его Манчини, поняв, что весь этот поток требований лишь угроза, выраженная в возможных грядущих неудобствах и рассчитанная на вероятный компромисс, конечным итогом которого, тем не менее, являются задуманные требования. «Но, если я ошибся в расчете? – думал он. – Об этом лучше не думать».

– Начну с того, что вам не грозит. Мы не предъявим вам обвинений, а в том случае, если предъявим, то спустим всё на тормозах. Вы сможете рассчитывать на нашу поддержку в некоторых делах. В определенных делах, польза от которых будет обоюдная. Вы, я думаю, понимаете, что всё это предельно условно, и обсуждаемо. Мы заинтересованы в контроле, вы в сотрудничестве.

– Осталось выяснить, кто, в чём больше заинтересован. И при любом решении моего вопроса с привлечением вас, вы будете выставлять мне свои требования, отказаться от которых я уже не смогу, даже, решив отказаться от вашей поддержки. Я вас правильно понимаю?

– Всё решается индивидуальным путем. В разумных границах возможно всё.

– До поры до времени. – На этот раз Манчини остановился и также исподлобья взглянул на Глена. – А время вещь текущая. Я сейчас под вас лягу в индивидуальном порядке, а вас и не будет через пару лет. Закрыть меня всегда можно будет при наличии компромата, которого в ваших руках будет предостаточно. Ведь так? Причём компромат этот будет двойного действия: и против меня и против, к примеру, вас, если, к примеру, вас, кто-то решит подсидеть и сольёт вместе со мной. Всё очевидно. Убедите меня в том, что я очень далек от истины.

– Знаете, Леонардо, я не сомневался в том, что вы умны и расчетливы. Вы не попадётесь так просто. Я уверен, что та схема, которую вы изложили, вполне подходит и для решения текущей задачи. То есть, таким же образом вы сможете исполнить наше требование. Вы согласны? – Глен жестом предложил продолжить движение.

– Я пока не понимаю, о чём идет речь, – признался Манчини, хотя в глубине души уже плясал от радости. Не будучи до конца уверенным, он всё же постепенно убеждался в том, что его расчёт оказался верен.

– Что же, карты на стол, – объявил Хайден.

– Прошу прощения, – прервал его Манчини, – касательно вашей помощи. Вы сможете разрешить мои проблемы в случае их возникновения с кем бы то ни было?

– Поясните.

– С Драконом вы сладите?

Хайден невольно вздрогнул. Он тут же покрутил головой, словно разминая шею.

– Вы верите в легенды? – спросил он Манчини.

– Я верю в деньги. И мне, как ни странно, кое-что известно о происхождении героина. Со слов Князя, разумеется. И очень бы не хотелось оказаться в должниках у Дьявола. Вы со мной согласны?

– Замечательная метафора, – одобрил Глен.

– Метафора это или нет, но на мой вопрос вы не ответили, – настаивал Манчини.

– Мы способны оказать любую поддержку, какую посчитаем нужной, – уходя от ответа начал Хайден, – и, как я уже говорил, если урегулирование возникших проблем будет непосредственно в наших общих интересах, то вы можете на неё рассчитывать.

– Ага, а степень общих интересов вы будете определять по своему усмотрению?

– Вы гораздо более уязвимы, чем вам кажется, даже если не принимать во внимание ваши опасение, связанные с так называемыми «драконами», – вздыхая, произнес Глен.

– Ну, что уж, и не в таких передрягах бывали.

– Всегда найдется кто-то, кто окажется сильнее. Всё дело во времени. Верно? – Глен заглянул в глаза Манчини.

– Давайте ваши карты, – сказал Леонардо.

– Артур Фридман дружил с Диего Санчесом…

– Я всё понял, – оборвал его Манчини, безгранично ликуя в глубине души. Он всё верно рассчитал.

– Вы уверены? – спросил Глен, что есть сил, скрывая своё удивление.

– Абсолютно, – ответил Манчини, – у вас есть срок для моего ответа с предложением конкретных действий?

– Два дня, – объявил Глен, хотя заранее он на это не рассчитывал.

– В субботу? Замечательно! – Манчини вспомнил, что о своём решении, касающемся возврата героина его хозяину, он также должен был сообщить в субботу. – Как мне вас найти?

– Я сам вас найду, – сказал Хайден.

## – 9 –

К девяти часам вечера в четверг Максим уже исколесил весь Центр города. В отличие от его былого, вернее сказать, обыкновенного настроя, присущего ему в тех случаях, когда он бродил по городам, не так хорошо изученным а, тем более, не изученным вообще, он почти не смотрел по сторонам и не старался охватить взглядом как можно больше чего-то нового, не проявляя ни малейшего интереса, ни к архитектуре, ни к памятникам, ни к чему бы то ни было, что обычно вызывало у него живой интерес и, ни с чем несравнимое, ощущение соприкосновения с неизведанной красотой истории. Он просто шёл ради того, чтобы идти. На ходу ему лучше думалось. Какая избитая фраза, но это так. Единственная незадача состояла в том, что думалось-то, может, и лучше, да результатов этот процесс не приносил. Максим снова, в который раз, оказывался в тупике, куда он попадал, бродя по лабиринтам, сплетенным из собственных мыслей. «Что я получил от встречи с Леонардо Манчини? Ничего. Что получил Леонардо Манчини от встречи со мной? Очевидно, что-то получил, и это было видно, – подводил итоги Максим. – Вывод: все от меня получают пользу, не давая мне ничего взамен. Я, действительно, лишь катализатор происходящих событий, никак не влияющий на их ход. Все как-то влияют, а я только выталкиваю им информацию, причем, совершенно не задумываясь о её ценности. Ну, я, возможно, чересчур увлекаюсь самоуничижением, но ведь, как ни крути, а крутят мной. И, чёрт возьми, не знаю я, что делать! Но, трижды «чёрт возьми», нужно поменять это положение. Мне двадцать шесть лет! Ё-мое, ведь, действительно, мне уже двадцать шесть лет. Мне скоро двадцать семь! Я три года, как закончил институт. Я… Был бы я Лермонтовым – был бы уже убит. Стоп, стоп, стоп. Вот в чём проблема! Не одна, разумеется. Я, как всегда, побрел куда-то в «не туда». И это, ну, никак не поможет мне. Что за идиотизм! Так, пора двигать к Саре».

В десять часов Максим договорился встретиться с Сарой. Он попросил её об этом, не сказав конкретно для чего именно. Но Сара и сама горела желанием и узнать что-то новое об исчезновении Маргариты и обсудить, что же всё-таки делать дальше. Сара, будучи натурой деятельной и инициативной, готова была на всё и ко всему. Максим, также, будучи натурой деятельной, но несистематизированной и разбрасываемой в разные, самые немыслимые стороны, чему возможно способствовала его неуправляемая даже им самим деятельность, при том, что он был совсем не инертным, также был готов на всё и ко всему, но что это всё, определить не удавалось. Раз он решил отправиться в Ветреный, дабы приступить к чему-то, с чего можно будет начать при всем богатстве выбора, нужно было подробней узнать у Сары об этом селении и об их приятеле, разузнавшем о Белоснежке.

Следы, прощающегося с Городом, солнца, терялись, плавно бросая тени от домов на стены домов, кидающих их дальше до тех пор, пока тени не превратятся в темноту, которая, не успев стать темнотой, будет разбавлена множеством искусственных солнц, призванных прийти на помощь не столь сильному лунному свету.

Именно в такие часы Максиму приходили в голову самые нереальные планы и неосуществимые мечты. И нереальными, и неосуществимыми они были не потому, что их невозможно было реализовать или осуществить, в принципе, а из-за намеченного срока их реализации и осуществления. Терпение Максима никогда не совпадало с возможностями. И поделать с этим он, как ни старался, ничего не мог. Прекрасно понимая, что объем устанавливаемых им для самого себя задач он не осилит, он не мог остановиться, намечая план действий. Ему казалось, что жизнь закончится завтра к вечеру, и за завтра нужно сделать всё. И не имеет значения, что даже при самом оптимистическом развитии событий времени требуется в разы больше, он в эти моменты был уверен, что именно завтра он завладеет волшебной силой и всё осуществит. Никогда не срабатывало. А он всё планировал, планировал и планировал. А потом злился, злился и злился. И злиться он начинал с утра, потому как, как ты не крути, а оно, утро, всё же мудренее вечера, и уже с утра он понимал абсурдность поставленных сроков и… это его злило. А когда планы рушатся на старте, марафон лучше перенести.

«Что со мной не так? – думал Максим. – Может это национальная черта? Глупо, конечно размышлять о национальных чертах в мире, где стерты границы между национальностями. Русские долго запрягают, но быстро ездят? Что за чёрт! Я не могу долго запрягать. Я могу только долго готовиться к этому, планируя, как бы быстрее запрячь. Кажется, у Достоевского было что-то про отличие русского от немца. Немец может всю жизнь работать, откладывая деньги, копить на старость, на наследство, на что угодно. Но, постепенно, планомерно, терпеливо, понемногу, медленно, но верно идя к поставленной цели. А русский так не может! Ему нужно всё и сразу! Вот рулетка – то, что надо. Пан или пропал! Или всё твое или пулю в лоб. Потому что терпения нет? А может воли не хватает? Манчини тут прав о недостатке волевых качеств. Есть тут связь? Как приятно и захватывающе обсуждать что-то, а не осуществлять это. Эх, и к чему это я всё сейчас? Буду терзать себя в свободное от… Вот от чего я могу тут быть свободным? Второй месяц «балду» гоняю. На стройку собирался. На кой чёрт собирался, если до сих пор не на стройке? Всё, найду Риту и пойду работать. Вот, хоть тут определился. Всё, всё, всё. А сейчас у меня встреча с Сарой. Вот, я только и делаю, что встречаюсь. Всё, я сказал. Иду на встречу».

– Есть что нового? – с ходу спросила Сара.

– Я собираюсь в Ветреный, – заявил Максим.

– Зачем? – по-деловому поинтересовалась Сара. – Мороженое хочу.

Максим вопросительно посмотрел на Сару и улыбнулся.

– Извини, – весело начала объяснять Сара, – привыкла, что Кальман всегда рядом. Пойдем до сквера догуляем.

Сара жила далеко за пределами бульварного кольца, но с инфраструктурой тут было всё замечательно. Максим давно отметил для себя, что забота о населении, в отличие от его великой родины, здесь не пустой звук. Во всяком случае, он пока не увидел чего-то обратного. «Хотя, – думал он на этот счёт, – сравнивать с моей страной, моей бывшей страной, какую-либо, по-настоящему, цивилизованную просто-напросто нелепо. Вот что-то на подобии Сьерра-Леоне ещё в одной весовой категории».

Они дошли до сквера, возле которого расположились несколько небольших магазинчиков. Максим купил Саре мороженое, потом, решив по привычке взять банку пива, купил мороженое и себе.

По дороге к скверу он рассказал Саре о причине, подвигнувшей его на путешествие в Ветреный, а именно, о встрече Купера с таинственным незнакомцем, о реакции того на известие о Белоснежке, и о том, что Ветреный каким-то образом связан с торговлей наркотиками, с которой связан таинственный незнакомец.

– Ты же понимаешь, что шансов мало, – справедливо заметила Сара, – хоть ты меня и запутал своими ниточками.

– Согласен, но это хоть что-то, – поддержал Максим.

– Много времени на дорогу уйдет, – настаивала Сара.

– Но ведь здесь я только жду, – словно оправдывался Максим. – Ян ничего не может найти – никаких концов. У нас только одна версия и… Нужно её отработать.

– Говоришь, как заправский коп, – улыбнулась Сара.

– С кем поведёшься, – нашелся Максим. – Есть ещё такая немаловажная вещь, как предчувствие. Я чую, что копать нужно с запада.

– С самого запада? – настороженно спросила Сара.

– А если серьезно, ты веришь в Дракона? – тут же спросил Максим.

– Верю, но не совсем серьёзно, – ответила Сара.

– То есть, не веришь?

– Честно говоря, мои родители атеисты, поэтому я, будучи воспитана соответствующим образом, не верю ни в бога, ни в чёрта. Так уж получилось. А Дракон и все эти штучки, кажется, из той же серии.

– А если не из той? – спросил Максим.

– Что значит, не из той? – не поняла Сара.

– В том смысле, что ничего религиозного или мистического тут нет. А всё это была и есть реальность, просто её скрывают, а она сама совсем не хочет выходить на свет и становиться достоянием всех.

– Подожди, Максим, ты хочешь сказать, что существует именно нечто сказочное…

– Нет, нет, – перебил Максим Сару, – я имею в виду, что это не сказки, что это намеренно названо сказкой, или, не знаю, чем, но Дракон – это совсем не Дракон, а вполне реальный человек или люди, и действуют они с какой-то непонятной нам целью. Как-то так.

– А причем тут Рита? – удивлённо спросила Сара.

– А вот это и нужно выяснить.

– Ты меня запутал. Или? – Сара внимательно посмотрела на Максима. – Ты что-то не договариваешь. Ты не забывай – мы одна команда, и Рита моя подруга. Если мы с ней знакомы всего месяц, а не всю жизнь, это не значит, что она не может быть подругой близкой. Колись, Макс!

– Да ничего я не скрываю. Ну, может и скрываю…

– Вот с этого момента можешь приступать, – перебила его Сара, – колись.

– Хорошо, – сдался Максим, – только имен я называть не буду. Нет, не буду,– повторил он, увидев первые признаки возмущения во взгляде Сары. – Я совершенно случайно знаком с не очень хорошими людьми.

– В смысле? – справедливо не поняла Сара.

– С бандитами, – тихо проговорил Максим.

– Ты время зря не теряешь. Это через Купера?

– Нет, это меня самого угораздило. Я же говорю, случайно. Так вот, эти добрые люди тоже попали с этим таинственным незнакомцем.

– Куда попали? – снова не поняла Сара.

– В нехорошую ситуацию. И всё это вместе взятое как-то связано со мной.

– Очень подробно ты всё рассказал, – начала Сара, – и всё очень понятно.

– Извини, но, подробностей я рассказать не могу, – оправдался Максим.

– Ага, имен назвать не можешь, подробностей рассказать тоже. А Рита при чём здесь?

– Ох, – вздохнул Максим, – не знаю, но где-то она тут должна быть. Почему-то её украли те, кто связан с наркотиками, а, значит, они связаны и ещё с чем-то… Если бы мы знали с чем – вопросов бы не было.

– У нас одни вопросы, – задумчиво произнесла Сара. – Я разговаривала с дядей. Он поможет, чем сможет, но долго у него комиссию удерживать не получится. Это я про институт для Риты. И это я потому, что уверена, что с ней всё в порядке сейчас и будет в порядке потом. Ответственным за это я назначаю тебя.

Максим улыбнулся.

– Расскажи мне про вашего военного, – попросил Максим.

– Про Валдиса? А, ты же его не видел. – Сара сделала паузу. – А не усматриваешь ли ты ещё и с ним связь?

– Никто не застрахован, – серьезным тоном произнес Максим.

– Да это чушь! – искренне возмутилась Сара.

– Не спорю, – согласился Максим, – но, опять же, странное совпадение. Всё равно, расскажи. Я же смогу с ним встретится? А он мне город покажет?

– Ветреный, ты имеешь в виду? Покажет. Отличный парень был. И есть. Настоящий мужчина. Вот смотришь на него и сразу понимаешь, что это и есть настоящий мужчина, то есть, что таким и должен быть настоящий мужчина. И не потому, что он военный…

– Кстати, – вдруг перебил Максим Сару, – извини, я вдруг подумал, зачем вам военные. Вам же не с кем воевать.

– Ну, история своё берет. Как не с кем? Ты сам только что про наркотики и бандитов рассказывал.

– Да, но у вас их так много. Хотя, конечно, может это и правильно – граждане чувствуют себя в полной безопасности. К тому же у вас тут еще где-то дикие племена.

– Ну да. – Сара отвлеклась и потерялась в своем рассказе.

– Извини, – сказал Максим, – не вовремя подумал.

– Так вот. Да что там говорить – отличный парень и хороший человек. Я с ним встречалась в школе, ох давно. Так что, я могу с уверенностью об этом говорить.

– А почему вы разошлись?

– Максим, ты что? Это было в школе, в молодости, да что там, в молодости, в юности. А в юности любовь быстротечна. Да и какая любовь в школе? Нет, в школе-то и любовь. Да что ты, в самом деле. – Сара засмеялась. – Подружили и пошли дальше, каждый своей дорогой. Но дружить, именно дружить не перестали. Он после школы в училище подался. Виделись редко, но связь держим и по сей день, как ты заметил. Не знаю, что тебе о нём рассказать. Действительно.

– А родители его кто? – вдруг спросил Максим.

– Тоже военные. Отец служил с Роллан, кстати, когда-то. Валдис рассказывал.

Максим невольно вздрогнул.

– Остались связи? – спросил он.

– Это ты к чему? – удивилась Сара.

– Сам не знаю. Ладно, проехали. И всё?

– Да я не знаю, что ты хочешь услышать. Зачем тебе это? Родители его живут здесь, в Центре. Отец ещё работает, вот даже не знаю, не интересовалась. В академии, кажется. Мать на пенсии, наверное. Да не знаю я его до такой степени. В школе знала, но… сколько времени прошло. Хочешь, чтобы я ему позвонила и устроила допрос?

– А ему можно позвонить? – вдруг спросил Максим.

– Нет, сам он может, а так нет. Мы же и в прошлый раз письмами обменивались.

– То есть, ему нельзя позвонить и сказать, что я приеду на днях. Туда сколько добираться?

– Смотря как ехать? Поездом дня полтора – два, смотря каким. На автобусе – далеко. На машине?

– А я же в аренду машину могу взять? – спросил Максим.

– Наверное, можешь, но это ещё дольше будет – спать тебе же нужно будет?

– А ты там сама была когда-нибудь?

– Нет, нечего там делать. Это не такой старый округ – лет пятьдесят. Там какое-то месторождение нашли – под это дело заводов понастроили и военную часть поставили. Никакой исторической и культурной ценности. Нет, не смотри так, – Сара засмеялась, – я не выпендриваюсь.

– Да я молчу. А округ большой?

– Да, не маленький. Да ты атлас купи, если своим ходом поедешь, всё и изучишь. Ну, ты точно решил ехать?

– Да, – уверенно сказал Максим. – Если, конечно, не случится чудо, и я не встречусь тут с тем самым таинственным незнакомцем, который тут же мне всё выложит. Да, поеду. Может, возьму, кого с собой. Купера, например.

– Ой, – Сара вспыхнула, – боюсь, как бы вы там не застряли надолго, в местных кабаках. Не очень подходящий вариант.

– Да ладно, – Максим засмеялся. – А ты можешь написать Валдису? Предупредить его о том, что я приеду. Только не говори, зачем.

– Хорошо. Придумаю чего-нибудь.

– Ну, значит, договорились? – деловым тоном спросил Максим.

– По рукам, коллега, комитет по розыску Маргариты и разгадок тайн Города принимается за очередное дело. Как хорошо, что завтра пятница.

– Расскажи мне, как Валдиса там найти?


Яну Гашеку казалось, что он всё-таки вышел на след. Вот только на чей след, он до конца понять не мог. С одной стороны, он продвигался в деле, которое вёл Симба, и именно из-за которого он всё и начал, и именно это должно было его радовать больше всего, и именно от этого он теперь хотел оградить Симбу. Чутье опытного полицейского подсказывало ему, что докопаться до истины ни ему, ни Симбе не удастся никогда. Оставалось только определить предел, до которого можно было дойти и остановить его старшего товарища. А после свести счеты с Карлом. Это было дело принципа, поскольку какой-либо другой причины у него не было и, как он понял после разговора с Хайденом, быть не могло. И был это, по большому счёту, как он сам себе признался, спортивный интерес – не более, личное дело – не более. Обида за то, что Карл от него ускользал, не видя в нём противника не то чтобы достойного, но и вообще, противника, а то и, вообще, не видя его самого, Яна, как не горько ему было осознавать. Не удивил бы даже тот факт, что Карл, вообще, не знает о его существовании и ни разу не заметил его. «Раз так, – думал Гашек, – нужно дать ему возможность познакомиться со мной поближе… Дать ему возможность познакомиться со мной. Так лучше».

Глобальный масштаб! Так Ян охарактеризовал текущую ситуацию. И даже не текущую, а грядущую. Он, как и многие, оказавшиеся замешанными в сплетении событий, не осознавал до конца, что же на самом деле происходит, а лишь чувствовал, что происходящее имеет что-то, именуемое глобальным масштабом.

В пропаже Риты было действительно что-то необъяснимое. Даже, если в итоге выяснится, что всё это имело вполне логичные причины, то всё равно эти причины не будут иметь заурядный характер.

С этими мыслями Гашек пришёл в отель «Рапсодия» и ждал у входа Максима.

– Карл, значит, – Максим улыбнулся, выслушав Гашека, поведавшего ему о своей встрече с Гленом Хайденом.

– Есть ещё кое-что, – немного погодя сказал Гашек. Он, следуя совету Хайдена, не стал упоминать имени Манчини. – В целях твоей же безопасности я не могу рассказать тебе всего, но в схеме министерства задействованы криминальные структуры.

– Да уж, ты меня прямо удивил, – нашелся Максим.

– Я имею в виду, что кто-то из них также может быть причастен к похищению, возможно, их использовали.

– Кто? Министерство? – не понял Максим.

– Да нет. – Ян задумался. – Дракон.

– Исключено, – с полной уверенностью заявил Максим. – Ты кого имеешь в виду?

– Я же говорю, я не могу сказать.

Максим помедлил и решил всё же, что будет лучше, если между ними не будет никаких тайн.

– Ян, дай слово, что часть информации останется между нами, что бы ни произошло. Так надо. Каким бы пафосом это не казалось, но по-другому никак. Дай слово.

– Макс, ты о чем? Ну, хорошо, даю слово, – удивленно произнес Гашек.

– Не «ну, хорошо», а дай слово.

– Даю слово.

– Говоря о криминальных структурах, задействованных в какой-то там схеме, ты говоришь о ком-то конкретно. То есть, ты знаешь, кто задействован?

– Я даже не знаю, задействован ли он, вообще. Но, скорее всего, да.

– Не понял я, скорее всего, задействован, или, скорее всего, ты знаешь, кто.

– Скорее, задействован…

– И ты знаешь кто? – закончил Максим.

– Да, – нехотя ответил Гашек.

– Змей? – напрямую спросил Максим.

– Что? – Ян был искренне удивлен.

– Леонардо Манчини по кличке Змей, – уточнил Максим.

– Как ты…

– Я с ним знаком. Не буду рассказывать, как. Это скучная история, но, тем не менее, факт остается фактом. Я с ним знаком и виделся с ним вчера вечером. У него предложение от нашего общего друга по имени Карл. Думаю, это и есть его участие в вашей схеме. Я вот только не уверен относительно того, чья эта схема. Министерства или Дракона. Похоже, они сами друг друга запутали. Но, это лишь предположение. Наверняка, мы с тобой почти ничего не знаем.

– Но, как ты можешь быть знаком со Змеем? – не мог успокоиться Ян.

– Это ещё не всё, – Максим улыбнулся. – Наш начинающий репортер, Акира, встречается с дочерью Змея… И не знает об этом. А может и знает, но скрывает. Такие дела, Ян. Да, не спокойно в вашем королевстве.

– И не говори. – Гашек принял услышанное так, как оно есть. – А он что-то говорил…

– Нет, ты что, – прервал Максим, – ты хочешь узнать что-то о своих наркотиках? Нет, конечно. Он же не дурак. Он взял от меня то, что хотел. Я даже не знаю, что именно, но уверен, что он это получил. Я ему рассказал про Ветреный. Думаю, он также пробьет его, хотя, не уверен, что в этом есть смысл. Кстати, есть адрес самой фирмы? Фактический.

– Есть, но вряд ли по нему что-то располагается.

– Мало ли. Думаю, в субботу отчалить.

– Ты окончательно решил? Одному лучше не лезть, вдруг там действительно что-то есть.

– А ты думал, я собираюсь туда в надежде на то, что там ничего нет? Предложу Куперу, он художник вольный. Собственно, как и зять авторитета.

Гашек засмеялся.

– А что нужно было твоему «безопаснику», кстати? – спросил вдруг Максим.

– Не уверен, что ему нужно было что-то конкретное, но показалось мне, что его очень заинтересовала Белоснежка. Я намеренно обратил на это внимание. И его и Карла заинтересовало одно и то же.

– По разным причинам, скорее, – предположил Максим.

– Скорее, да, – согласился Гашек.

– Вот оно счастье! – Максим вспомнил подпись под рисунком Белоснежки. – Аманда Хаксли. Неожиданно ты стала объектом интереса такого количества мужчин, что, уверен, Холи Берри тебе бы позавидовала.

– Ты о чём? – не понял Гашек.

– Не обращай внимания. Кстати, а как с федеральным розыском? – спросил Максим и тут же поправился: – Общегородским.

– Тишина, – вздохнув, ответил Гашек, – все отделения получили запросы. Плохо, что фотографии нет. Только картинка, которую нарисовали с ваших описаний и словесный портрет.

– Во всех отделениях это во всех концах? Не только в Центре?

– Разумеется. И в западном округе тоже. Если ты о Драконе.

– Да я не только, я вообще, – медленно проговорил Максим.

– Ладно. – Гашек встал, приготовившись уходить. – Только маякни, как поедешь, а то, как бы тебя ещё в розыск не пришлось объявлять.

– Ничего, не потеряюсь.


– Знаешь, что меня совсем не удивило, когда я это понял? – философски безразличным тоном спросил Сурен Наирян, обращаясь к ГленуХайдену. – Не совру, если скажу, что я об этом думал и даже знал, но как-то никогда не сталкивался. Я и сейчас не столкнулся, но отчетливо понял.

– Отчетливо? – переспросил Глен.

– Именно отчетливо, – подтвердил Сурен.

– И что же?

– А то, что все эти бизнесмены высокого полета, эти владельцы заводов, с которыми мне пришлось встречаться в последние недели, намекая на проблемы, которые могут у них возникнуть в результате вполне вероятной смены политического курса, а именно, на переход с их капиталистических рельсов на рельсы плановые или, какие там ещё у коммунистов, не сильно этим обеспокоены. Они, конечно, обеспокоены и готовы, и уже приняли все мои пожелания, но… Они не высшая лига! Именно поэтому я не смог разглядеть в их глазах реальной озабоченности. Видел только готовность исполнить то, что им говорят. И знаешь почему, Глен?

– Потому что они не высшая лига, ты же уже сказал, – напомнил ему Хайден.

Беседа происходила в пятницу вечером, на следующий день после пробы Хайденом себя на оперативной работе, в ресторане, недалеко от здания Городского парламента. Хайден позволил себе выпить несколько рюмок коньяка, и был в крайне расслабленном состоянии – сказалась усталость и пережитый стресс: очень непривычно было выполнять поставленное ему директором задание, давая указание криминальному авторитету. Наирян поддержал приятеля и усугубил алкоголь в пределе, дозволенном им себе при встрече на не совсем деловом уровне.

– Именно так! – наклонившись ближе к Глену, шепотом произнес Сурен. – Есть кто-то, кто владеет владельцами, кто распоряжается их активами, кто покупает целые министерства, правительства, людей, нас с тобой. О них не знает никто, кроме тех, кому они дают указания. И это они дают нам деньги через этих акционеров, это они делают политику. Президент – никто, он их кукла, как и все там.

– Слишком примитивно, Сурен. Не находишь?

– Да плевать, что примитивно. Но это так. Может не совсем так, но где-то так. И поэтому ни мы с тобой, ни кто-либо ещё, ни народ в целом, никогда не сможет влиять ни на политику, ни на… что там ещё…

– На историю? – подсказал Глен.

– Да, на историю. Мы всего лишь можем делать карьеру в рамках, дозволенных этими, кому дозволено теми.

– Очень точное определение.

– А разве не так? Твой босс, я уверен, из тех, кто исполняет их указания. Да, тут без вариантов, директор Министерства Городской Безопасности не может решать, кому руководить Городом, ни генеральный прокурор, ни полиция, ни премьер-министр, они лишь проводники – слуги. И слуги далеко не народа. Мой босс, кстати, наверняка, там же. Хотя, может, даже он исполняет указание премьера, например. Фу ты, жарко аж стало. Ты никому этого не скажешь, Глен?

– Твоя фантазия, Сурен, вряд ли сможет претендовать на гриф «Совершенно секретно». Останови на улице любого, и он сможет потягаться с тобой в праве на обладание предположением того, каким образом устроена Городская власть. И поверь, ты услышишь много знакомого. И много вариантов, главным зерном которого будет наличие неизвестной силы, против которой бессильно что бы то ни было. Я аналитик, Сурен, не забывай. У власти бесконечное множество инструментов воздействия на массы. Твои подозрения, если и имеют под собой почву, не имеют практического смысла. Вообще, никакого смысла не имеют, даже, заметь, даже, если так всё и есть на самом деле. Тебя никто не услышит – это, во-первых, ты сам никому не захочешь рассказывать – это, во-вторых.

– Ты скучный, Глен. Умный, но скучный до безобразия. Так хочется порулить, а такое ощущение, что как я не рулю и не жму на педали, рядом сидит инструктор и рулит, и жмёт на свои педали так, чтобы я не дай бог ни срулил не туда или не превысил скорость, или не остановился в неположенном месте, или…

– Короче, тебя угнетает контроль, – помог Глен.

– Именно так, мой «горбезопасный» друг. Пойдем домой. Завтра суббота и мне нужно подготовить речь боссу к понедельнику. Итак, когда, говоришь, нам Роллана выпускать на арену?

– Где-то, через неделю. Ты сам поймешь.

– Мда, видимо, пойму.

– В понедельник обязательно организуй…

– «Спра-вед-ли-вость». Они на девятом месте. Никаких шансов. Будет наш Филипп Роллан Филиппом Справедливым. Я всё понял, Глен. Завтра запустим. После обеда босс заедет, вечером расскажу, как всё прошло. Всё будет как надо. Ты уверен, что недели достаточно?

– У нас выхода нет.

Глен подумал о том, что выхода нет и лично у него. Если со Змеем что-то сорвется… Об этом он старался не думать. Коста он доложил, что всё договорено и всё под контролем, что дополнительного вмешательства не требуется, что он лично отвечает за итог, что… Почему директор ему поверил? Наверняка, есть у него свои каналы для того, чтобы проверить достоверность информации. Или он действительно доверяет Глену? Глен боялся, как бы у него не сдали нервы. В воскресенье он уже будет всё знать. В воскресенье ему станет видна его дальнейшая судьба. А завтра?

## – 10 –

– Ремон, организуй мне вечером встречу с Термитом. Но так, чтобы ни одна живая душа это не пробила. Понимаешь? После этого бери его под колпак. Добро?

– Будет исполнено, босс! – воскликнул Ремон.

– Да ладно, – рассмеялся Манчини, – что ты, как мальчик? Сегодня мне предстоит две встречи кое с кем… Ты знаешь. После разложу всё в цвет. Пока сам до конца план не нарисовал.

– Будем считать, что я так и думал.

– Хорош, Ремон!

– Ладно, ладно, договорились.

Манчини был уверен в том, что он не находится под круглосуточным наблюдением МГБ, так же, как и в том, что они будут встречать его где-то, где он очевидно может появиться, поэтому, чтобы они не опередили Карла, он выехал из дома рано утром, встретился с Ремоном, после чего отправился в зоопарк. Эта идея пришла ему в голову неожиданно, сразу же после того, как он вышел от Ремона. «А почему бы и нет, – подумал он, – там я не был с детства. Заодно посмотрим, на что способны… Кто они, интересно, всё же? Слуги Дракона?»

Леонардо стоял перед стеклом террариума, кишащим ядовитыми змеями, когда услышал за спиной уже знакомый голос:

– Вас прозвали Змеем за ваш смертельный яд?

– Нет, что вы. – Манчини развернулся к Карлу. – За мою мудрость.

– Надеюсь, ваша мудрость помогла вам принять правильное решение.

– Правильное для вас, вы хотите сказать? – спросил Леонардо.

– Правильное для нас, – парировал Карл.

– Насколько я помню, вы не торгуетесь?

– Насколько я понял, вы намерены это осуществить.

– Приятно иметь дело с партнером, понимающим тебя с полуслова. Начну с того, что было. А именно, было две тонны товара. Полтонны вы вернули, плюс деньги за них. В итоге, у вас тонна в разных измерениях. Я прав?

– А с чего вы взяли, что первую партию с вашими деньгами мы вернули?

– Дорогой Карл, вы же не считаете меня настолько слепым и, как бы сказать, себя не обидев, недогадливым.

Карл исподлобья метнул в сторону Манчини острую молнию своего ледяного взгляда и тут же отвел глаза в сторону.

– Ну, так как же, я прав? – снова спросил Манчини.

– В чём-то, – уже улыбнувшись, ответил Карл.

– Вы согласны с тем, что это несколько несправедливо? Итак, всего мы имеем две с половиной тонны. Тонну вы уже получили. – Змей выдержал паузу. – А от тонны я уже избавился…

– Очень жаль, – холодно произнес Карл и добавил: – Вас.

– Я ещё не закончил. Остаются еще полтонны. Так вот их я и намерен вернуть. И не просто вернуть, а, если я правильно всё увидел, удовлетворить все нуждающиеся в этом стороны. Если всё пройдет ровно, думаю, результат компенсирует вам перенесенные финансовые неудобства. Одним словом, шестьдесят процентов оказываются вашими в чистом виде, а сорок в качестве своеобразного бонуса. Заметьте, мог ограничиться шестьюдесятью. Но, я не прочь с вами дружить.

Карл молчал.

– Вам даже не интересно, что это? – искренно удивился Змей.

– Когда вы намерены реализовать свой бонус?

– Думаю, в первую половину ближайшей недели.

– Не промахнитесь, господин Змей, – подняв голову вверх, произнес Карл, – мудрый змей. До встречи.

Он развернулся и быстрым шагом направился прочь.


Подъезжая к дому, Манчини сразу же заметил автомобиль, хоть и не тот, что был два дня назад, но определенно принадлежавший «горбезопасности». На этот раз, он, не успев выйти из своей машины, поймал на себе взгляд одного из представителей власти. Этим взглядом тот предложил ему ехать за ними.

«Грамотно, – подумал Леонардо, – они меня оберегают, не желая засветить кому-нибудь. Что ж, пока я им нужен. Хотя, собственно, себя они тоже светить не желают».

– Если всё сложится, свой бонус вы отхватите в первой половине ближайшей недели, – объявил Манчини Хайдену. «Чёрт возьми, – тут же подумал он, – никакой фантазии – одни и те же слова».

– Как мы об этом узнаем? – спросил Глен.

– Вы же следите за тем, кто вам, собственно, нужен? – вопросом ответил Леонардо.

Хайден скупо улыбнулся.

– У меня всё, – весело сказал Леонардо.

– Мы надеемся, прокола не будет, – строго произнес Глен.

– Постараюсь не промахнуться, – обнадежил Манчини и снова подумал: «Да что ж за черт? Опять!»

– А скажите, – вдруг начал Леонардо, – что это у вас за манера такая, говорить от себя во множественном числе, вы по-другому не умеете? Вы, будучи в составе вашей организации, себя личностью не ощущаете, собой, тем, кто говорит за себя?

Хайден оторопел от неожиданности.

– Ладно, не обращайте внимания, – осекся Манчини.


Поздно вечером, практически ночью, Манчини заехал к Ремону. Вид у него был измученный, что последний сразу заметил и чему был крайне удивлен.

– Лео, я тебя таким выжатым, кажется, не видел никогда. Это Термит?

Манчини упал в кресло.

– У тебя пиво есть? – отрешённо спросил он.

– Пиво? Ты, определенно, меня поражаешь. Джин, виски. Не хочешь?

– Нет, давай, лучше, пиво, – прошептал Леонардо.

– Как скажешь. – Ремон пожал плечами и вышел.

Леонардо закрыл глаза.

– Итак? – Ремон открыл две бутылки холодного пива и разлил по кружкам.

– Короче, Ремон, расклад такой: полтонны порошка закидываем Термиту. Это раз…

За каких-то пять минут Манчини изложил Ремону весь свой план.

– Ты сумасшедший. Я уже говорил тебе? – заключил Ремон.

– А я говорил тебе, что сумасшедшие вершат революцию?


– Акира собирается сдавать свою статью на следующей неделе, так что, как он не жаждал, а покинуть свою Лалу и отправиться с нами на поиски приключений у него не вышло, – говорил Максим Куперу.

– А ты хотел посадить его за руль и всю дорогу пить пиво? – спросил Джон.

– Кстати, хорошая идея, – рассмеялся Максим, – поздно подкинута.

– Ты успел поменять права?

– Да, за пять минут. Нонсенс. И, если честно, я не понимаю, как так можно.

– Ты о чём?

– Я показываю свое водительское удостоверение, выданное мне не то что в другой стране, городе, а в другом мире, и мне без вопросов выдают новые.

– Общество доверия. Оценил? – весело заметил Джон.

– Совсем вылетело из головы, что с моей тачанкой, и где она. Кстати, я ни разу не встретил автомобилей наших марок, российских. Все видел: немцев, японцев, англичан, американцев, корейцев, даже китайцев, а наших нет.

– Если ты думаешь, что я понял, о чём ты сейчас говорил, то ты ошибаешься.

– Как бы, так сказать. Не то, чтобы меня это удивляет, просто, за державу обидно. Да ладно, это я так. – Максим задумался. – И всё же, не могу я понять, откуда у вас автомобили из нашего мира.

– Ё-мое, Макс! То ты не можешь понять, откуда у нас немцы, японцы и американцы. Теперь ты не понимаешь, откуда у нас автомобили их производства. Начинать-то уж нужно с самого начала. Не тормози.

– Не бери в голову, – продолжил Максим. – Никогда я видимо не успокоюсь с этим… Этим… Да как это всё назвать-то?

– Не парься, Макс. Что ты, в самом деле, опять начинаешь. Забыл, что у нас совершенно другие задачи?

– Да, согласен. Пожалуй, пора спать. Выезд в девять. Ты уверен, что в понедельник мы уже будем на месте?

– Ну, я же не видел, как ты водишь, – Купер улыбнулся, – во вторник утром-то уж точно. Так, уже поздно. Нужно выспаться. Давай на расход.

– Давай. В девять у «Бомбы»?

– Может, пораньше? Перекусим тут и в путь.

– Договорились.

Ложась спать, Максим ощутил лёгкое волнение, волнение, присущее человеку, обуреваемому с одной стороны любопытством и жаждой разгадать тайну, с другой чувством ответственности за собственные действия, связанные с разгадкой этой тайны и тем, что разгадка должна в конечном итоге принести. А также страхом неизвестности, скрывающейся за тайной, и даже её успешной разгадкой.

В девять часов следующего дня, в воскресенье, 9 сентября, после легкого завтрака Максим с Джоном, погрузились в «Тойоту» Купера и выехали из центра Города.

## – 11 –

Особняк, предназначенный, как правило, для частных торжеств или конференций, рассчитанных на узкий круг участников, расположившийся в живописном местечке, в трех часах езды от центра Города, на берегу моря, был окружен зеленью – плотным кольцом изящных деревьев и декоративного кустарника, защищавших оазис от континентальных ветров и дающих насладится лишь солёным морским дуновением. Песчаный берег, огороженный невысоким заборчиком, уходящим немного в воду, напоминающим о том, что триста метров полосы являются частным владением, был настолько чист и гладок, что создавалось впечатление, что кроме прилива и отлива к нему никто не прикасался.

Хозяин особняка отличался исключительным молчанием и кроме как о сумме арендной платы никогда ни о чём не спрашивал своих клиентов. Далеко немногие знали об этом чудном месте, но хозяин особняка никогда не ощущал недостатка в клиентуре. Обслуживающий персонал был минимален, нанимался в Городе в различных агентствах и постоянно менялся.

Репутация заведения была безупречна настолько, что даже события, произошедшие в нем 10 сентября, не смогли её подмочить и оставили в тайне его, его месторасположение и его хозяина.

А события эти пронеслись столь стремительно, что участникам и зрителям показалось, что какой-то невидимый оператор намеренно включил ускоренную перемотку и фактически отключил звук. Началось всё и всё мгновенно закончилось. Молния, рывок и финал.

Лишь три человека, знавшие что-то или догадывающиеся о чём-то, что должно было произойти, находились в зависимости от другого оператора, решившего сделать с событиями обратную манипуляцию, а именно, пустить замедленную перемотку и совсем отключить звук. Это были Леонардо Манчини, Глен Хайден и Карл. Они ждали финала. Они зависели от финала, они надеялись на нужный каждому из них финал.

А вот что произошло в ускоренной перемотке.

Некое частное лицо арендовало описанный особняк на понедельник, 10 сентября. Некое частное лицо пригласило туда на встречу другое частное лицо. Последнее лицо было не настолько уж частным, во всяком случае, очень даже общественным. Первым лицом был Тадеуш Буковски по кличке Термит. Другим же, Диего Санчес – лидер коммунистической партии и кандидат в президенты.

Буковски был в особняке уже с утра. Санчес подъехал к двум. За большим накрытым столом они сели втроем: Санчес, его коллега и правая рука по коммунистическому движению и Буковски. Охрана Санчеса оказалась не настолько проворной в отличие от спецназа МГБ, в одно мгновение поставившим особняк под прицел аудио и видео наблюдения.

Очень быстрая перемотка. О чём они говорят? «Прослушка» не успевает сообразить, только пишет. Изображение идеально – просторная гостиная, огромные стеклянные окна. Они как по указке расположились с противоположной морю стороны.

– Разумеется, безналичные перечисления не рассматривались. Как и с Фридманом, всё по той же схеме.

– Конечно, конечно, никто не спорит, но есть одно «но».

– В вашем деле всегда «но».

– Но зато и никогда однозначного «нет».

– Как, собственно и «да».

Кто это говорит, кому, потом специально обученные люди разберутся. Совместят с картинкой.

– Политика – опасная игра.

– Ваша игра не менее опасна.

– Так мы партнеры, ведь так мы решили на днях.

– И мне нужен партнер для партнерства с вами.

– Вы о чём сейчас?

– Для начала о наличных.

– Постойте.

– Прямо сегодня, здесь… и сейчас.

К особняку подъехал лимузин. Охрана рассыпалась. Охрана трех авторитетных личностей плюс «спецназ» и никто друг друга не заметил. Перемотка ускорила темп.

– В чём дело, Термит?

– Всё более чем отлично. Знакомьтесь.

– Я знаю, кто это. Я много слышал о Чене. Это и есть ваш партнер для партнерства с нами?

– Вы правы, господин Санчес.

– Термит! Мы для чего встречаемся?

– Господа, Чен очень импульсивен и подозрителен.

– Последнее особенно верно.

– Предлагаю спуститься и заняться небольшим делом. Простите, господа мы ненадолго.

Перемотка ускоряется. Те фразы, что мы отмечаем, это лишь то, что успеваем отметить. Всю беседу воспроизвести не удается. Как всё стремительно.

«Веди, веди их, не дай пропасть. Подключай восток. Не перебейте друг другу звук. Мне нужно видеть и слышать всё», – командует руководитель операции «спецназа».

– Вот товар.

– Вот деньги.

– Твои люди проверят товар?

– А твои деньги?

– Чен?

– Термит? Мы же партнеры. Я уверен, ты не подведёшь меня.

– Спасибо, Чен. Чистый героин.

– Настоящие деньги – целый мешок – столько, сколько хотел, хотя я хотел…

– Понимаю, Чен. Ты сейчас поймешь, что это такие инвестиции, что чуть больше, чуть меньше…

– Все же, пусть мои люди проверят товар.

– Подождем?

– Пару минут.

«В точку, – ликует «спецназ», – хреновый звук, но расслышать можно»

«Шеф, они в подвале».

«Ладно, не отвлекайся».

– Шеф, героин тот же.

– Я так и думал.

– Ты о чём, Чен?

– Такое ощущение, что все доят одну и ту же корову, но об этом сами не догадываются. В общем, мне это по «болту».

– Возьми мешок.

– Ты всё же решил пересчитать?

– Нет, Чен, просто такую массу денег мне не поднять, только моему бойцу.

– Ха-ха, Термит, твоя сила в голове.

«Ведем, ведем, – занервничал «спецназ», – сейчас пропадут».

Санчес очень удивился, увидев идущего рядом с Термитом широкоплечего молодца с большой сумкой.

– Инвестиции в ваше будущее.

– В наше будущее.

– Здесь…

– Здесь достаточно, чтобы… попробуйте сами.

«Санчес взял сумку! Открой, посмотри, посмотри, неужели не интересно?»

– Можно взглянуть?

«Молодец, коллега, – снова возликовал «спецназ».

Скрипнула молния.

«Видно!»

– Итак, вы понимаете, господа, насколько всё серьезно.

– Серьезна не сумма в ваших руках, а то, откуда она взялась.

– С Князем мы договаривались не обсуждать эти темы. Мне это не нужно знать.

«Проклятье!» – разочаровался «спецназ».

– Да Князь был крысой.

– Чен, здесь все уважаемые люди. Не стоит.

– Ну тебя, Термит. Во-первых, мы сядем за стол когда-нибудь? Дело сделано. Давайте «тереть» дела грядущие.

– Справедливо господа, хотя надеюсь, теперь я и вас могу называть товарищами. Присядем.

Ускоряйся перемотка, много лишних общих фраз, пафоса, и никакой конкретики.

– Товар.

– Вложения.

– Вложения от сбыта товара.

– Легальный бизнес.

– А что, если?

– Ни в коем случае.

– Будущее нас рассудит.

– В белых перчатках революцию не сделаешь.

– И всё же мне кажется…

«Господи, ну, сколько можно? Или достаточно, – терял терпение «спецназ», – в принципе, достаточно, но всего лишь слово, произнеси слово».

– Вы о чем?

– О белых перчатках.

– Так и что, коллега?

– Хватит мудрить. Никогда не думал об этом, но вдруг пришло в голову, сколько мне будет стоить депутатское кресло?

– Зачем оно вам, Чен? Если мы будем с вами…

– Или мы будем с вами.

– Если мы будем вместе…

– Так о перчатках.

– Ну что вы всё заладили?

– Чен, держи себя в руках.

– Ты мне не указывай. Я задал конкретный вопрос. Может, я передумаю, но сейчас мне интересно.

– Насколько я понимаю, это деньги от товара, имя которому наркотики?

«Слава всем святым! Дальше».

– И что?

– Чен, не надо, не заводись.

– Это кто, вообще? Да, это деньги от наркотиков. Вы их не возьмете?

«Внимание».

– Минуту, товарищи.

– Нет, ответьте мне, вот вы, товарищ Диего. Вы не возьмете деньги от продажи наркотиков? Деньги, которые помогут вам занять президентское кресло.

– Товарищи.

– Господа, не о том вы.

– Термит, я не с тобой.

– Товарищ Санчес, вы возьмете деньги от продажи наркотиков?

– Не стоит, Диего.

– Дело в том…

– Вот вы политики, скользкие существа. Как с вами можно иметь дело? Я не буду его иметь, пока вы не ответите на вопрос. Возьмёте деньги?

– Да, деньги возьму. Для нашего общего дела.

– Деньги от продажи наркотиков?

– Послушайте, Чен, вам это так принципиально?

– Тут же все свои. Никто же нас не пасёт, надеюсь? Только мы.

– Друг друга.

– Если деньги помогут в борьбе против нынешней прогнившей, коррупционной, преступной власти, возьму деньги и от продажи наркотиков.

«Спектакль окончен. Фас!»


Что такого Манчини сказал Термиту остается загадкой, во всяком случае, Хайдену он этого не сообщил. Простейшая операция, элементарное исполнение. Ребенок мог до такого додуматься. Но, почему-то никак, ни у кого не получалось.

– Вам легко лишать жизни людей, или давать на это указания?

– Нет, я просто-напросто борюсь за выживание. Термит бы долго не стал молчать. Даже, если бы он молчал сам по себе, Чен бы его вытряс. Так что, спасибо за услугу.

Термита нашли мертвым в камере, на следующий же день после ареста. Констатировали инсульт.

– Согласитесь, всё элементарно? – Манчини выражал спокойствие, потягивая сигаретный дым.

– Санчес повёлся слишком… слишком всё просто.

– Халява привлекает всех, даже таких, как Санчес, – Леонардо ухмыльнулся. – Это Термит постарался. В нём я не сомневался, не зря же он был мозгом Князевой группы. И в Чене я не сомневался ничуть. Хотя, из тех скудных фраз, которыми вы мне описали операцию, он пошёл очень далеко. Переиграл самого себя. Ваш босс должен быть доволен.

– Да уж, – скупо согласился Глен.

– Что-то не так?

– Всё так, – улыбнулся Глен.

Если бы что-то прошло не так, Хайден даже не знал, что бы с ним сделали. За последние несколько дней он потерял несколько лет жизни. И, по сути, удачей он был обязан Змею. Ему казалось, что Змей чувствует это.

– Чена вы долго держать не будете? – спросил Манчини.

– А зачем он вам? – поинтересовался Хайден, хотя заранее было договорено и о том, что Термит должен быть убит в самое ближайшее время, и о том, что с Чена снимут обвинения через какое-то время.

– Мне? – переспросил Манчини. – Мне он нужен с той же целью, что нужен был нам только что. Надеюсь, вы не будете углубляться.

– Мне это не интересно.

– Итак, касательно наших интересов. Я перед вами чист. И… я, простите, могу быть свободен?

– Как договаривались.


– Я удовлетворил ваши интересы? – Манчини выражал спокойствие, потягивая сигаретный дым.

– У вас тонкий аналитический ум. Я не буду лгать вам. Вы догадались о том, о чём я только сейчас догадываюсь. – Карл старался держаться жестко.

– То есть вы не были уверены в связи вашего, как там его… с господами из МГБ? Прямой связи.

– Всё очень просто вышло.

– По-детски, вы хотите сказать? Но, мы совместными усилиями добились цели.

– Вполне возможно.

– Вы бываете когда-нибудь удовлетворены результатом чего-либо, Карл? –спросил Леонардо.

– Никакой результат не бывает конечным. Вы меня понимаете?

– Ладно, а мы с вами? Я перед вами чист. И… я, простите, могу быть свободен?

– Ну что ж… – Карл задумался.

– Да ладно же, признаетесь, ваш босс доволен больше чем, если бы вернул себе порошок в полном объёме. Я прав? Ну, я же прав?

– Отчасти, – Карл скупо улыбнулся. – Но, уверяю вас, на этом всё не закончится.

– В этом я и не сомневаюсь.


Так долго и муторно всё двигалось, а разрешилось в один день.

И каждый был уверен в том, что на этом этапе, а это именно этап, всё не закончится. Кроме того, параллельно бурлило множество задач, которые в любой момент способны будут их всех заново пересечь между собой.


А Максим с Джоном Купером неслись на запад.

Глава

VII

За окном бушевал шторм. Свеча, стоявшая на столе, едва заметно дрожала. И дрожала она совсем не из-за движения воздуха. Ей становилось не по себе от того, что разворачивалось за окном. Тьма закрыла собой стихию, о масштабе которой можно было судить лишь по её жуткому напряженному голосу, голосу, рвущемуся развернуть всю мощь, скопившуюся в терпеливо сжатом кулаке закованного деяния.

– Если ты не живёшь деятельной жизнью, но даёшь нести себя вялому течению обстоятельств, то в определённый момент ты сталкиваешься с катастрофой. И если ты по натуре личность недеятельная, или, даже не склонная к какому-либо действию, то тебя сломает. Сломает и вышвырнет вон, на обочину жизни. А эта обочина до того переполнена, что давно превратилась в стену, преграждающую путь тем, кто знает свою цель и движется к ней, чего бы ему это не стоило.

– А если у меня нет цели, но по натуре я деятельный или, как вы сказали, склонен к действию?

– Тогда катастрофа поможет тебе, придаст импульс, и ты должен будешь обрести цель, просто обязан, иначе конец твой – обочина.

– Насколько я могу предполагать, вы считаете, что в массе своей люди бездеятельны. Именно поэтому растут стены?

– Именно так. Именно поэтому человечество в целом несчастно.

Мощный порыв ветра ударил в стекло окна. Свеча колыхнулась.

– Но те, кто обрёл цель, те, кто обрел счастье быть деятельной натурой, они-то?

– Им тяжело в мире стен. Они сражаются и в большинстве своём гибнут. И гибнут очень часто нелепо, в силу безразличия и непонимания стен, неприятия, нежелания быть услышанными стенами, тупого ленивого упрямства стен, инертности масс стен, боящихся любых движений и любых перемен. Стена хороша тогда, когда защищает тебя от врага снаружи, но не тогда, когда не пускает наружу тебя, сама, становясь тебе врагом.

– Но катастрофа? Она способна разрушить стену?

– Всё может быть. Катастрофа – крайняя черта. Понимающие её близость стараются не допустить её приближения и приступают к действию.

– И их мало?

– Их крайне мало. В основном они одиноки. И именно поэтому им необходимо обладать не дюжей силой, чтоб встать на свой путь без поддержки.

– А если они не обладают должной силой?

– Должны приобрести. Цель поможет, должна помочь, обязана укрепить их в сознании своего пути и придать уверенности. Они станут сильными. Обязаны стать сильными.

– Или же их ждет обочина…

– Или же их ждет обочина.

## – 1 –

– Ты любишь её?

Максим вздрогнул. Сидя в отеле, в кафе за чашкой чая, в субботу, накануне отъезда в Ветреный, он задумался и не заметил, как к нему за столик подсела Варвара Ильинична.

– Простите? – обратился он к ней.

– Любишь принцессу?

– Какую принцессу? – Максим никак не мог понять, о чём его спрашивают.

– Да брось ты, Максим. Ты прекрасно меня понял, – улыбнулась старушка.

– Вы всё называете Риту принцессой?

– А как же её ещё называть, если она и есть принцесса.

– Принцессе нужен рыцарь, – проговорил Максим, вспомнив слова цыганки.

– Каждой женщине нужен рыцарь, – сказала Варвара Ильинична.

– Так вы об этом?

– Не слышишь ты меня, молодой человек, – рассердилась бабушка.

– Почему, я всё понял. Просто, мне все эти принцы с принцессами, да рыцарями, да драконами, да не знаю, как там ещё, так…

– Ты её любишь?

– Почему вы так решили?

– Ну, во-первых, потому, что ты не отвечаешь, во-вторых, это вводит тебя в смущение, в-третьих, ты готов ехать за ней на край света, хотя даже не представляешь, где она и что с ней. В-четвертых, и я в этом уверена, о ней ты думаешь больше, чем обо всех твоих драконах, хоть и не признаешься в этом даже себе.

– То есть, вы вот так взяли, и ответили за меня.

– Принцесса не принцесса, она чудесная девушка. Скажи ей. Обязательно скажи, иначе упустишь.

– Что сказать, что она чудесная девушка?

– Вот ты балбес! Это-то, само собой. Тебе же не пятнадцать лет, что ты всё как мальчик? Обязательно скажи, как найдешь.

– Что сказать? Я не понял.

Варвара Ильинична встала, помотала головой и, уходя, бросила:

– Всё ты понял.


– Кстати, всё забываю спросить, Макс, ты любишь её?

– Чёрт! – Максим снова очнулся. На этот раз он находился в салоне автомобиля. Укачавшись от монотонной дороги и слегка задремав, он вспомнил свой разговор с Варварой Ильиничной.

– Что такое? – удивился Купер.

– Может, остановимся вон там, кабак какой-то и заправка. Я как раз взбодрюсь и сяду за руль.

– Давай. Ночью вести я не люблю. Очень любезно с твоей стороны, – Джон рассмеялся. – Сколько сейчас? Ага, половина десятого. Тормозим.

Заведение, в котором решили остановиться Максим с Джоном, было довольно-таки скромным. Единственное, что придавало ему некоторую солидность – это телевизор с большим экраном, видимый из любой точки кафе. Судя по всему, хозяин заведения любил развлекать своих посетителей трансляциями спортивных мероприятий.

Но сейчас было время последних новостей, и немногим посетителям придорожного кафе приходилось вместе с ужином поглощать сладкий голос дикторши, вещавшей о событиях уходящего дня:

– Беспрецедентной по своему масштабу можно было бы назвать сделку, пресечённую сегодня днём в одном из прибрежных отелей, если бы она была единственной за последний месяц. Эпидемия наркоторговли – так характеризуют текущее состояние криминального мира в департаменте полиции. В результате операции, проведённой отделом полиции по борьбе с наркотиками совместно со спецназом Министерства Городской Безопасности, было изъято пятьсот килограммов героина. Преступники были задержаны непосредственно в момент совершения сделки. По информации, полученной нами в пресс-центре Департамента полиции, в сделке участвовали такие известные в криминальном мире авторитеты, как Чен и Тадеуш Буковски, более известный как Термит, в прошлом правая рука лидера преступной группировки Артура Фридмана по кличке Князь. Но, говоря о популярных людях, здесь стоит упомянуть и ещё об одной широко известной личности уже политического, а, следовательно, и общегородского масштаба. Лидер коммунистической партии Города, кандидат в президенты, Диего Санчес, присутствовал в отеле, ставшем местом преступного действия. Благодаря оперативной съемке, проводившейся на протяжении всей операции, вы можете видеть, что в переговорах с Ченом и Буковски принимает участие Диего Санчес. Более того, доподлинно известно, и также видно, что ни у кого иного, как у Санчеса, в конечном итоге, остаются деньги от продажи героина. В данном случае и Министерство Городской Безопасности, и Департамент полиции, и наш канал воздерживается от каких-либо комментариев. Однако стоит задуматься, кого собирается избирать народ, в ком он видит свою защиту и своё будущее, а также на какие средства существует так называемая народная партия, а также проводится её предвыборная компания.

– Воздержалась от комментариев, – не сдержался Купер.

– По данному инциденту возбуждено уголовное дело по статьям…

– Да пошли вы в задницу со своими статьями! Вот суки! Это же подстава! Очевидно. Или, вообще, монтаж. – Джон завёлся.

Судя по всему, посетителей кафе также заинтересовало последнее известие, полученное с большого экрана телевизора, и они также начали его обсуждать, может не столь импульсивно, как Купер, но с тем же возмущением.

– Поверь, Макс, найдутся ослы, которые поверят в этот понос и заберут свои голоса у коммунистов, или, вообще, не придут на выборы. И этот дебил засядет ещё на четыре года. Нет, этот Город может спасти только революция…

– Ты коммунист? – поинтересовался Максим.

– Нет. Я оппозиционер.

– То есть, как только коммунисты… если коммунисты придут к власти, ты будешь агитировать против них.

– Макс, я сейчас говорю об элементарной справедливости.

– То есть… при чём тут справедливость? Это политика. Политика и справедливость практически антонимы. О чём ты говоришь?

– Макс, ты был на окраине Города? Я имею в виду даже не то, куда мы сейчас направляемся, а окраину Центра. Ещё полчаса езды от последней станции метро. А то и дальше. Поселения вокруг заводов. Как там существуют люди, ты знаешь? Ты месяц живешь в самом Центре, да ещё на халяву…

– Ну, извини…

– Да… Я не об этом. Просто…

– Слушай, Джон, я из России. Не надо мне парить мозг, я всё то, о чем ты хочешь мне рассказать, знаю гораздо лучше тебя. Так что, давай, допивай свой чай, а я свой кофе, и в путь. У нас другая цель.

– Хрен с тобой. Погнали. Начнёшь засыпать, буди меня. Утром мы должны быть в Ветреном.

Ведя автомобиль по пустой трассе, Максиму вспомнилось, как он, выехав из Москвы, попал в коридор. Так же пусто, так же ровно, так же в никуда.

«Нет, сейчас не «в никуда». Сейчас… Я должен её найти. Потому что… Потому что… Потому, что я должен. Она из моего мира. Нет, не то. Она… Она нужна мне».


– Ты припозднился, Карл.

– Простите, неотложное дело.

– Какие могут быть дела после столь блестяще проведенной операции? – задорно поинтересовался тот, кому недавно дали имя господин Д.

– Дело в том, господин магистр, что эту блестяще проведенную операцию необходимо как можно глубже закопать. Вы понимаете меня?

– Карл, только такой ум, как у тебя смог просчитать мои цели и убить сразу двух зайцев. Я прав? И не нужно меня именовать магистром. Мы на востоке. Гуннар.

– Вы понимаете, Гуннар, что мне непросто работать на два фронта…

– Карл, фронт у тебя один. Ты же на моей стороне, ведь так? А твой долг? Ему же мои задания не мешают. Ты хочешь ясности?

– Я хочу справедливости, – отчеканил Карл.

– Уволь, Карл. Древними методами мы ничего не добьемся. Изжили себя легенды. Любую легенду можно выкупить. Ты убедился.

– Чего вы хотите?

– Я хочу наладить дипломатические отношения с Городской властью и…

– И?

– Подзаработать. Согласись, героин – это мой личный проект и мои деньги. Иных ресурсов тут нет и быть не может.

– И только?

– Карл, ты о чём?

– Только подзаработать?

– Скажем так, он будет приятно удивлен результатами моей, прости, нашей деятельности.

– Он что-то знает?

– Нет. Ты его боишься?

– Я ему служу.

– Проглочу обиду. Согласно иерархии, твой непосредственный начальник я. Ты согласен?

– Абсолютно, господин магистр.

– Так мы на одной стороне, Карл?

– Вы доверяете Фернандо Коста?

– Хм, ответа нет… Хотя… Ну что ж, изволь. Он не посмеет мне навредить, поскольку чувствует мою силу и ту силу, что за мной. С другой стороны, он не настолько наивен, чтобы думать, что я посмею перегнуть палку. У нас договоренность. Взаимовыгодное сотрудничество. Тебе достаточно?

– Вполне, – неуверенно проговорил Карл.

Гуннар заметил это.

– Так мы на одной стороне?

– Да, господин магистр. Позвольте мне передать отчёт.

– Ах да, безрезультатные хлопоты. Напомни, что там у нас. Мальчик нам не нужен. Девочка не нужна?

– Девочка пропала, – уточнил Карл.

Гуннар взглянул на Карла и нахмурился.

– Не думаю, что это они. Зачем? Ты с этим хочешь ехать? Давно пропала?

– Неделю назад. Никаких следов. Объявлена в общегородской розыск.

– Весьма странно. Скорее совпадение. Ладно. Езжай.

– Да, если в пути возникнут новые обстоятельства или информация, требующая доработки, я отложу доклад.

– Не буду тебя пытать, я тебе верю. Ты сделаешь всё, как нужно. И не забывай, мы на одной стороне.

– Да, господин магистр. Позволите удалиться?

– Ступай. Удачи тебе, Карл.

– Спасибо.

Карл вышел. Гуннар сел за стол и задумался. Проведя ладонью по лицу, он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Выйдя на улицу, Карл сел в свой автомобиль, достал карту, полистал её и остановился на странице с надписью: «Ветреный».

## – 2 –

Перед сном замок готовился окутаться нежной тьмой. Тьма понемногу подступала, зажигая на небосклоне звезды. Морские волны принялись убаюкивать берег.

Она уже приняла перед сном ванну и, как обычно, в легком одеянии, небрежно облегающем её изящную фигуру, вышла на балкон. Как не привыкли звезды, всё же они, как обычно, хором ахнули, сраженные её совершенной красотой, назвать которую только неземной было бы слишком скудно, поскольку для звёзд она была также чудом.

Город внизу готовился ко сну. Фонари уже всюду были зажжены, в окнах квартир постепенно гас свет. На улицах становилось тише и тише.

– Спокойной ночи всем, – ласково произнесла она.

После она некоторое время стояла, закрыв глаза, и что-то нашептывала. Вдруг она резко замолчала, улыбнулась, открыла глаза и устремила свой взор на восток, уже полностью скрытый во тьме.

– Ты не спишь, мой милый! Ты приближаешься ко мне. Ты очень взволнован. Успокойся. У тебя всё должно получиться. Ты справишься. Ведь я думаю о тебе. А ты так и не ответил мне, ты думаешь обо мне? Смешно, не правда ли? Как я могла тебя спросить? Иногда мне так смешно становится от того, что я говорю, особенно, когда разговариваю с тобой, мой дорогой. Мой милый мальчик. Мне так жаль, что я не могу тебе открыться прямо сейчас. Быть может, это облегчило бы тебе твои страдания, и погасило все твои беспокойства. Ведь ты страдаешь, тебя беспокоит что-то, о чём ты никак не можешь догадаться. А я бы могла тебе помочь. Советом. Или просто добрым словом. Или одним лишь взглядом. Я уверена, тебе будет достаточно одного моего взгляда. Я уверена в этом потому, что мне будет достаточно одного твоего взгляда. Не нужно лишних слов, не нужно слов. Мы способны общаться без слов. А ведь ты даже не знаешь обо всём этом. Ты и не догадываешься о том, как я тебе нужна. Ты не догадываешься о том, как ты нужен мне. А ты мне так нужен. Я, наверное, всё это уже говорила. И могу повторять это снова и снова. Я готова ждать тебя столько, сколько этого потребует от нас время, пусть оно и совпадёт с вечностью. Если для того, чтобы ты стал готов нужна вечность, я буду ждать вечность. И снова я могу это повторить. Мой хороший. Будь осторожен. А я пойду спать и буду ждать тебя во сне. Жаль, я так и не могу разглядеть твоего лица. Пожелай мне спокойной ночи, милый.


Первый, попавшийся на въезде в Ветреный, мотель, а как оказалось позже и единственный, за исключением гостиницы в центре города, стал пристанищем для Максима с Джоном. Сняв номер, Максим тут же завалился спать, попросив Купера разбудить его часа через четыре.

Утренний сон, после ночи, проведенной за рулем, у Максима не задался. Не то, чтобы он совсем не мог заснуть, просто его сон был тревожен и перемежался с мыслями и воспоминаниями, которые бередили его мозг наяву и тут же незаметно проваливались в сон, стирая четкую границу.

Максим Сергеевич Волков. Родился 25 ноября 1974 года в Москве. Интересно, я имею какое-нибудь отношение к дворянскому роду? Поручик Волков это же я? Или не я? Это был сон или через коридор я очутился там. Не очень редкая у меня фамилия. Родители ничего не рассказывали о своих предках. Странное дело, почему-то в Советском союзе своя родословная в большинстве всём была по боку. Учитывая, что родственников у меня почти нет, это говорит о том… Да не о чём это не говорит. К чему это я всё? Москва. Конечно, когда до МКАД несколько шагов, сложно с уверенностью утверждать, что ты москвич, особенно, если это происходит всего лишь во втором поколении. О чём я думаю? Так я не усну. Или я уже сплю. Волков попал в плен. Откуда я знаю про его двоюродного брата? Владимир Лирин, он был младше его. Кто он такой? Жили они не бедно, это я откуда-то помню. У них были квартиры Москве и Санкт-Петербурге, дача в Крыму. Впервые я увидел его на балу, кажется, в двенадцатом году. Он был совсем мальчишка, застенчивый и чертовски симпатичный. Ну, как, собственно, и я. Нет, скромничать я не буду. Стоп, зачем я обо всём этом думаю. А, я сплю. Я-то жил с родителями в Алтуфьево, пока в институте учился. И с сестрой. Как у сестры получилось так взять и уехать в Европу? Навсегда. Она всегда умела устроить свою жизнь. В отличие от меня.

После защиты диплома мы гуляли месяц, наверное. И никаких видов на будущее. Ни цели, ничего, вообще. А кем я только не хотел стать в школе. Перехотел? Или испугался? Или не так хотел? Глупо во всём винить страну, которая начала разваливаться, когда я был ещё в школе, и развалилась к моему выходу в открытое плавание.

Девушка в форме гимназистки! Так я её назвал. Что же это за институт был? Помню, только, что я решил поступить в него, только ради того, чтобы снова её увидеть. Она стояла посреди холла. Я поднимался по лестнице и не мог отвести от неё глаз. Белая блузка, синяя юбочка до колен, короткие белые носочки и чёрные туфли на плоской подошве. Смуглая, с густыми чёрными бровями и пронзительными синими глазами. Да, да, я встретился с ней взглядом, мне, даже, показалось, она улыбнулась мне. А, может, и правда только показалось. Густые чёрные волосы, собранные в короткую косу, украшенную белым бантом. Ну, точно, гимназистка. Я был сражен наповал. Кстати, именно так, кажется, выглядела Ольга Оболенская, которая гостила у соседей Лириных, и в которую был влюблён Володя. Черт возьми, я всё же сплю.

Но, это стало моим идеалом красоты. Да я влюбился в неё! Да, с первого взгляда. Волосы, конечно, были не чёрными, а посветлее. Это брови? Брови, будто чёрные. А волосы? Как этот цвет называется? Не знаю. Каштановый! Да, тёмно-каштановый. Стоп!

Стоп! Смуглая, синие, или голубые глаза, чёрные брови, тёмно-каштановые волосы… Я описываю Маргариту. Это была она? Не может быть. Она младше меня, ей тогда лет двенадцать-тринадцать было. И что ей делать в Москве, в институте? Да, чушь какая-то. Или я сплю? Но какой-то похожий образ меня преследовал всё время, что я ходил в детский сад, учился в школе. Махнул. Да, я, вообще, влюбчивый был.

Институт пролетел. Были девочки, были, но этот образ, эта гимназистка не выходила у меня из головы. Да, чёрт возьми, какая связь между мной и моим двоюродным братом, жившим сто лет назад! Ох, я снова сплю.

В какой-то момент девушки, о которых мы так любили рассуждать, наверное, ещё больше, чем о пьянках, политике, музыке и футболе, ушли на второй план.

Я вышел из института с бесполезным дипломом, без будущего и без средств к существованию. Нужно было устраивать свою жизнь. Ненавижу это выражение. Некоторые друзья уже были женаты и… устраивали свою жизнь. Но, я не был женат. Да и как я могу жениться, если свою жизнь я не устроил. Я даже не знаю, как это. С чего начать? Найти работу? Кстати, когда я на стройку-то устроюсь?

Или выбрать цель. Моя цель – свобода! Но, какое отношение это имеет к организации жизни? Друзья обещали познакомить с девушкой, которая, как они решили, мне подойдет. И действительно, я уже полгода, как расстался со своей предыдущей подругой… Кто кого бросил? Она меня. Очевидно, я никого никогда не бросал. И никогда не задумывался о том, почему бросают меня. Может, потому, что я неудачник? А я не неудачник? Двадцать два года, а я не устроил жизнь, и не знаю, как это делать. Во мне нет уверенности в завтрашнем дне. Мне подходят только девушки на время. Такие тоже есть, но и они взрослеют, и «на время» уже не нужно, – нужно, чтоб была уверенность. А у меня у самого её нет. Дело – дрянь.

Но, любовь. Она же существует? Или только в совокупности с уверенностью в завтрашнем дне? Но, я чертовски привлекателен. Нет, не то. А почему я так много времени уделяю женщинам? Гимназистка? Рита? Всё уже было, чего вспоминать? И, тем более, то, что было, ничего собой не представляет. Что я могу вспомнить?

А устраивать свою жизнь? Постепенно друзья начали разлетаться в разные стороны. Студенческое братство не вечно. Все устраивают жизнь. Они знают, чего хотят? Не может быть, не верю. Они выбрали путь наименьшего сопротивления? Обидно за них. Но я-то, вообще, никак ничего выбрать не могу. Нет, могу: пойду, возьму пива и поразмышляю в Лианозовском парке. Выход? Отсрочка.

Одним словом, жизнь остановилась. Но, мне нужно движение, действие, борьба, я без этого чахну. Как это найти самому? Как выйти на путь, ведущий к свободе?

Устроить свою жизнь? Как скучно. Достигнуть немыслимых высот? Да. А вот потом уже устроить жизнь. Но каких высот? Где цель?

Через полгода я работал менеджером по продажам кондиционеров. Вот я и нашел себя в этой жизни. Что может быть лучше продажи кондиционеров?

Родители уехали на Урал, предварительно продав квартиру. Я заселился в квартиру бабушки. Год назад её не стало. И в силу отсутствия родственников, квартира стала моей. Двухкомнатная с балконом. Район тот же, и ближе к центру на целый квартал. Какое это имеет значение, когда я сплю?

Девушка-гимназистка не выходит у меня из головы. Что это был за институт? Я был там один? Рита! Где ты?

Как я, однако, логично рассуждаю. Последовательно.

Продавать кондиционеры оказалось совсем непросто. «Алло, здравствуйте, с кем я могу поговорить по предложению кондиционеров?» – «Вы хотите нам предложить?» – «Да, поэтому и звоню» – «Отправьте предложение по факсу» – «Хорошо, а какой у вас факс?..» – короткие гудки.

Не то, чтобы меня тошнило от всего этого, просто, возможно, я чего-то не понимал в этой жизни, которую нужно было устроить.

Меня уволили через три с половиной месяца. Странно, про испытательный срок забыли. Я же его прошёл. Нет, оператором ПК было как-то попроще. Вбиваешь накладные и все. Тошнит, но тебя не увольняют.

Сетевой маркетинг? Идите лесом.

Надо выпить. С девушкой, той самой, с которой меня свели друзья, дружил два месяца – ещё меньше, чем продавал кондиционеры. Нашли с кем знакомить, она всего на год младше – заканчивает институт. Разумеется, ей нужно устраивать свою жизнь, и, разумеется, я для этой функции не подхожу.

Нужно купить автомобиль. Это придаст мне солидности. Где взять денег?

Ещё через пару месяцев меня взяли менеджером по работе с клиентами. Вовремя, а то, мне уже за квартиру платить нечем было. Об этом я вспомнил, когда проснулся как-то у себя в квартире рядом с девицей, которую я притащил из клуба, где за один вечер я спустил половину месячной зарплаты, оставшейся от фирмы, торгующей кондиционерами.

Ну, не идиот? Три месяца поработал, два месяца погулял. А мог отложить на машину.

С клиентами я работал полгода. Это были так называемые неактивные продажи. То есть, когда ты неактивен, тебе проще живется. Я даже накопил немного на автомобиль, отложил, точнее, положил в банк, чтобы не было искушений.

Но в августе 1998 года фирма с неактивными продажами закрылась. Никакой стабильности.

И снова в сплин. Я помню, тогда ничего не читал, ни о чем не думал, а просто бродил по городу. В основном один. Таких, как я, не устраивающих свою жизнь, становилось меньше. Может, я тот самый главный неудачник?

Родители практически не звонят. Похоже, они поставили на мне крест. Поставили давно. Похоже, они убеждены, что из меня так никогда ничего и не выйдет. А что из меня должно выйти?

Кто я? Где я? Куда я, куда? Это «Наутилус Помпилиус».

Я им тоже не звоню. Только когда напьюсь, беру телефон и думаю, с кем бы обсудить эту самую никчемную жизнь. И не с кем. И не звоню. Никому.

Региональный менеджер. Вот это была удача. До двух третьих машины позволил мне дотянуть контроль над продажей стройматериалов в близлежащих областях.

– А чего вы добились за год работы?

– Продажи идут.

– Вы ни разу не предложили оптимизировать что-то. Роста нет. Мир не стоит на месте. А вы встали. Вы считаете себя грамотным коммерсантом?

– Честно?

– Конечно.

– Я не считаю себя коммерсантом.

Новый 2000 год я встречал один в квартире. Я снова был безработным, но в банке лежали две трети машины. Кстати, рассчитывал я на «Ладу», «99-ю». Почему-то именно она в девяностых считалась в наших кругах верхом возможностей и самой крутой тачкой. Об иномарках в те времена среди моих друзей никто не заикался.

Новый год я встретил так, что потом две недели приходил в себя. Пришёл и вспомнил о девушке-гимназистке.

К чему это я? Ах, я же сплю.

Не знаю, как меня взяли менеджером по рекламе, вероятно на собеседовании я произвел впечатление способного на всё, специалиста. На собеседование я пришел пьяным, но никто этого не заметил. А когда я пьяный, в меру пьяный, я теряю все комплексы и элементы скромности и стеснительности. Плюс ко всему мой язык развязывается на столько, что Цицерон с Гитлером и Жириновским снимают передо мной шляпы.

Полтора месяца, и я снова на улице.

Только к лету я устроился в строительную компанию в отдел логистики и закупок. Судя по всему, меня взяли случайно. Но, как ни странно, как бы что и кто меня там не раздражал, как бы ни скучна и однообразна, за некоторыми исключениями, была работа, я прижился там.

Я снова начал читать и одновременно понял, что давно не видел никого из моих друзей. Неужели все устроили свою жизнь? Вполне, возможно, особенно если учесть, что каждый год праздновались по две-три свадьбы.

Мне двадцать пять. Где-то я слышал, что это самый боевой возраст. Возраст, когда можно всё.

Сплин, вот звезда, под которой я оказался в этом возрасте. Я, вообще, перестал с кем бы то либо видеться, за исключением тех случаев, когда меня куда-нибудь официально приглашали, на те же свадьбы.

Утром проснулся, поехал на работу, после работы поехал домой. В выходные отдыхал от однообразности и нагнетал на себя тоску от такого времяпрепровождения, такого вялого и бездарного течения жизни.

И, ведь, ничего не предпринимал для изменения своего существования. Неужели это моя судьба? Тупо, не правда ли? Загнать себя в свои рамки и самому обозначить их безвыходными. Тюрьма!

Я жаждал свободы, не пытаясь четко определить для себя, что это, я хотел бороться с несправедливостью в стране, но ничего для этого не делал, я хотел найти девушку-гимназистку, но только мечтал об этом. Обо всём я только мечтал.

Убедив себя в том, что дальше мечты это никогда не уйдет, я уверовал в бессмысленность собственного существования, я уверовал в бессмысленность собственной жизни.

Единственной целью моей тогда было купить автомобиль, что я и осуществил в начале лета 2001 г.

Купив машину, мне уже ничего не было нужно. Даже путешествия, о которых я мечтал всю жизнь, изжили себя в томительном ожидании под знаком моей непреходящей депрессии.

Я превратился в намертво заколоченный ящик, в котором было похоронено всё мое, весь я. Я ничего не хотел. Прекрасно осознавая, что я сам загнал себя в угол, причем не знал, почему и зачем, я продолжал ковырять свой мозг и терзать свою душу убеждением в собственной никчемности. Выход только один – порвать с существованием. Не изменить жизнь, а остановить её.

Насколько слаб я был! И насколько у меня хватило таланта убедить себя самого в этом.

Выхода не было. Выход был где-то за пределами моего сознания. Возможно, именно там – осознанная борьба за справедливость, там свобода, и там девушка-гимназистка с белым бантом.

И всё же я сплю.

– Браво! – улыбнулся Брат.

И ты мне тоже снишься. А тогда я о тебе и не подозревал. А, не сочти за лесть, ты мне был нужен. Хотя, очень часто мои внутренние монологи превращались в диалоги с кем-то безличным. Возможно, это и был ты?

Если какое-то время я не терзался самоуничижением, меня автоматически начинала обуревать жажда действия. И жажда того действия, осуществить которое я не мог в силу разных объективных причин. Я начинал с остервенением читать. Читать и думать, думать и читать. Когда же я думал о том, как мне всё же начать реализовывать свою неуёмную энергию, я попадал в тупик, что приводило меня в тихое бешенство. Но энергия продолжала переть изо всех щелей моей богатой натуры. А пути для неё я найти не мог. А энергия рвалась наружу. Что делать? Погасить её. Как? Выпить? Ведь, двадцать шесть лет – это уже… Это уже очень много. И уже грустно.

А что же случилось тогда, двадцать седьмого июля? Я пришёл домой. Вышел на балкон и… Ха! Подумал о девушке-гимназистке. Подумал о борьбе за справедливость и о свободе. То есть, я решил выпить.

Выйдя на улицу, я всё ещё думал о девушке, свободе и справедливости и, помню, мне это так понравилось, что я не хотел останавливаться и сел в автомобиль.

Мысли захватывали меня. Я двинул в сторону центра. Был достаточно поздний вечер, поэтому центр был относительно свободен. Все ринулись из Москвы – пятница. Помню, я подъехал к Кремлю со стороны Лубянки. Повернул на Тверскую, выехал на Ленинградский проспект. Точно, было уже поздно, но ещё светло. То есть, более-менее свободно, чтобы не стоять в пробке. Ленинградское шоссе, МКАД. Там я погнал, меня подгоняли мысли. Но мешали чужие автомобили. Пропустил Зеленоград и… ушёл вправо в сторону Рогачевского шоссе. Вышел на него и… куда вывернул? Дмитровка или Ленинградка? Да никуда! Я настолько ушёл в себя, что очнулся уже… да, именно так, в коридоре…

Сплю я, сплю. Где же ты, девушка-гимназистка? Где ты, Рита?.. Где я?..

Сон. Сон… Полет… Тишина… Смерть? Сон…


Вставайте, граф, вас ждут великие дела!

К чертям гоните происки Морфея!

Судьба знак подвига в холодный ум вплела

Так рвитесь к славе, славою пьянея.

Не пропустите жизнь, что так цинично коротка.

До дна её мгновенья выпивайте.

Прибудет силы вам от каждого глотка.

Дела вас ждут, вставайте, граф, вставайте!


– Что? – Максим открыл глаза.

– Ничего, – сказал Купер, – ты просил разбудить тебя через четыре часа, вот я и бужу. Я и сам чего-то заснул. Случайно. Укачал ты меня, пока рулил. Одиннадцатый час. Пора бы и позавтракать. В смысле, пора в бой, но сначала надо бы позавтракать.

– Итак, с чего начнем? – спросил Джон Максима, когда они сидели за столом в кафе напротив мотеля.

Максим, который никак не мог избавиться от ночных видений, медленно проговорил:

– Начнем мы с… как там его, Валдиса. Сара мне дала адрес. Это не в самом Ветреном.

– Что не в самом Ветреном?

– Военный городок в часе езды отсюда. – Максим зевнул.

– Принято, что потом? – Купер сосредоточенно жевал бекон.

– Потом найдём фирму, которая арендовала склад, Гашек дал мне координаты. Ну, это, скорее всего, ни к чему не приведёт – мы ничего не найдём. Потом проверим адрес, который был указан в паспорте Белоснежки. Не просто же так именно она там прописана? Потом «прошерстим» весь Ветреный. Уверен, что-то мы должны нарыть. А что ты спрашиваешь, мы же уже определили план действия.

– Да я это… – Купер проглотил кусок, запил соком. – Думаю, сколько мы тут проторчим, до субботы управимся? Тут «шерстить» особо нечего. За день, ну, два, от силы.

– А зачем тебе суббота? – удивленно спросил Максим.

– На концерт, можем, сходить, – Купер засмеялся и указал куда-то в сторону улицы.

Максим посмотрел в том направлении и тут же оторопел, ощутив приторный холодок, прокатившийся по его телу.

На рекламном щите, стоящем на углу улицы, красовалась яркая афиша:

«15 сентября. В 17.00. В Зеленом театре. В рамках тура «Золотая осень» концерт Жанны Роллан. Билеты в кассах театра».

– Не твой стиль, – совладав с собой, сказал Максим. – К тому же, вряд ли мы тут до субботы пробудем. Так что, можем купить диск и слушать на обратном пути.

– Эх, как же так, – сокрушался Джон, – единственный концерт! Хотя, не скрою, как оперную певицу, я её уважаю. Только вот, когда её распихали во все щели, она превратилась в дешевую «попсовую чиксу».

– Бизнес не может остановиться на достигнутом. Ты закончил?

– Да, погнали.


По прибытии в военный городок Максима с Джоном ждало разочарование. Им сообщили, что Валдис Райнис в настоящий момент находится на учениях, а именно принимает участие в марш-броске, рассчитанном на неделю, и вернется домой не раньше пятницы. На вопрос Джона, можно ли его найти там, где проходят учения, дежурный офицер, встретивший их на КПП при въезде в городок, лишь рассмеялся. Потом притих и с серьезным видом спросил, не шпионит ли он против правительства в пользу какой-нибудь реакционной партии. Потом снова рассмеялся и предложил, раз уж Райнис так нужен, дождаться пятницы.

– Как вы обходитесь без мобильной связи? – раздраженно спросил Максим Купера, когда они возвращались домой.

– Без чего? – не понял Джон.

– Без радиотелефонов. Ладно, не важно. Интересно, а письмо Сары он успел получить? Если и получил, и, если даже что-то ответил… Чёрт. Уже не имеет значения.

– Так вот, как ни крути, а на концерт мы попасть успеем, – Купер рассмеялся.

У Максима опять что-то ёкнуло в животе.

– С чего тогда начнем, – продолжал Джон, – с фирмы или Белоснежки?

– Давай… – Максим задумался. – Да по фигу, давай с Белоснежки. Где у меня тут адрес?

Ветреный представлял собой городишко, как его назвал Купер, с населением порядка тридцати тысяч человек. Для городишка, расположенного на таком расстоянии от центра и в таком районе, это было немало. Возможно, как думал Максим, именно поэтому Ветреный оказался в списке населенных пунктов, стоящих в гастрольном графике Жанны Роллан. Высота жилых домов не превышала пяти этажей. Отовсюду были видны трубы заводов, на которых и работала большая часть населения Ветреного.

– Надо будет изучить географию Города. У меня с собой атлас, – объявил Максим.

– Мы после Ветреного отправимся в путешествие? – полюбопытствовал Купер.

– Как знать, – задумчиво произнес Максим.

С Белоснежкой им тоже не повезло. Сколько не звонили они в дверь, никто им не открыл.

– Адрес точный? – спросил Джон.

– Я раз десять сверил с паспортом, когда переписывал. Вообще, мала вероятность, что нам это что-то даст…

– Не надо оправдываться, – засмеялся Купер.

– Я имею в виду то, что, раз Валдис видел Белоснежку, которая оказалась не Белоснежкой, то есть, звали её Амандой, но это была не та Аманда, то выяснить каким образом данные её паспорта попали к Белоснежке, нам вряд ли удастся. Хотя…

– Вот именно, что, хотя, – Купер принял решительный вид. – А ты не подумал о том, что сегодня вторник, то есть будний день и сейчас всего лишь четыре часа, и нормальные люди в это время находятся на работе.

– Ха-ха! Тонкий намек, – заметил Максим.

– Это мы с тобой, лоботрясы, – продолжал Купер, – так что предлагаю подождать до вечера.

– Разумно, – согласился Максим. – А может, пока проверим фирму, как её, «Бонус»?

– За двумя крокодилами нырнешь – ни один не наестся, хотя… – Джон посмотрел на часы. – Давай рискнем. Какой там адрес?

Дважды Максим с Джоном испытали удивление за какие-то доли минуты. Первое заключалось в том, что по адресу, данному Гашеку, располагался небольшой офисный центр, и в списке организации действительно имела место быть фирма «Бонус». А второе, это график работы ООО «Бонус», который удовлетворил бы любого ленивого соискателя рабочего места: понедельник – четверг, с 10.00 до 16.00.

– Половина пятого, – глядя на часы, проговорил Максим, – так что ты там про крокодилов говорил?

Сидя в автомобиле, который Купер остановил напротив дома Аманды Хаксли, Максим принялся изучать атлас Города. Через полчаса осваивания географии, сказались двое суток дороги и четырехчасовой утренний сон. Максим заснул.

– Какие-то не очень активные у нас действия, – сказал Купер, разбудивший его через час. – Представляю, как нелегко приходится сотрудникам спецслужб, сидящих сутками в засаде или ведущих какой-нибудь объект.

– Да, – зевая, согласился Максим, – для этого нужно быть профессионалом. Седьмой час. Что у нас с движением?

– Рабочий люд потянулся домой. Что делаем? Смотрим?

– Пока да, – ответил Максим. – Наша тачка не очень выделяется, кстати?

– Да ладно, это ж не «Феррари».

– Ну, да, только вот, местное население, наверняка, знает все автомобили в радиусе квартала. А мы, определенно, не на центральной улице.

– Угу, согласен. А что же ты раньше не сказал, шпион?

– Так, не профессионалы мы. Да, я думаю, по большому счёту тут всем плевать. Если мы, конечно, не заняли чье-то постоянное место парковки.

В половине восьмого, когда, исходя из наблюдений и расчета, все жители дома должны были вернуться с работы, друзья решили проверить квартиру.

Результат тот же – дверь им никто не открыл.

– Может, она в отпуске? – предположил Джон.

– Может быть. Попробовать опросить соседей?

– Опросить? Ты кто, участковый? О!

– Мысль хорошая… но, думаю, преждевременная. Допустим, мы что-нибудь придумаем. Но…

– Но вызовем подозрение? И хрен с ним. Деньги решают всё!

– Ну да, ну да. Соседей, все же, как-то верней, – стоял на своем Максим.

– Как скажешь. Ты капитан команды. Прямо сейчас?

– Нет, давай, ещё подождем.

– Потом всех будить начнем?

– Джон, у нас до пятницы три дня. Может, она не в отпуске, а на работе, а работа у неё ненормированная, или смена у неё такая, или ещё что. Терпение, главное терпение.

– Жаль, лавочка пустует, – сказал Максим, выходя из подъезда, – бабушки – вот самый верный способ.

– Теперь будем бабушек ждать? – весело поинтересовался Купер. – Вон, у соседнего подъезда сидят. Не подойдет?

– Давай ещё подождем, – предложил Максим. – Чёрт!

– Что? – удивился Купер. Он заметил, как его друг изменился в лице.

Максим опустил голову и начал исподлобья стремительно стрелять взглядом в разные стороны. После остановился и выдохнул.

– Пойдем, – сказал он и направился к автомобилю, продолжая оглядываться по сторонам.

– Что такое? – не понимал Купер.

– Может, показалось, – проговорил Максим, – или у меня уже паранойя?

– Если бы я был полицейским, и ты бы попал ко мне на допрос, то вот так вот отвечая на мои вопросы, ты бы не дожил до конца допроса. Можешь толком объяснить, в чём дело?

– Мне показалось, что за мной опять следят. Так же, как раньше, когда я только прибыл сюда. Но там всё выяснилось. Это были разные Карлы, Ордена Лебедей, Драконов и ещё хрен знает кто, даже МГБ.

– Да, ладно…

– Не суть, это давно прошло – я никому не нужен, а тут я почувствовал то же самое. Вдруг. Ни с того ни с сего.

Джон с минуту молча смотрел на Максима, после чего произнес:

– Да, похоже, ты параноик… хотя нет! – Джон вдруг рассмеялся.

– Что такое? – не понял Максим.

В окошко автомобиля постучались.

– Попрошу выйти из машины и предъявить документы.

– Ну, мне не привыкать, – говорил Максим, садясь на скамью в камере.

– А ты говорил, всем плевать на неизвестную машину, – раздражённо, но с усмешкой сказал Купер. – Кто-то быстрее сообразил на счёт участкового.

– Долго нас держать будут? – спросил Максим у проходящего мимо камеры дежурного.

– До выяснения личности, – сухо ответил тот.

– Мы же паспорта вам дали, – не унимался Максим.

– Вот их и будут проверять, – удаляясь, сказал дежурный.

– Ещё бы камера нормальная была, а то эта клетка, простреливаемая во всю стену.

– Обезьянник это, – уточнил Максим.

– Эх, ладно, они обязаны проверять сигналы добрых жителей. Мы с тобой чисты, так что опасаться нечего. Вот только топать до машины придется полгорода. А сколько нас тут продержат – не ясно. Зато мы выяснили, кто за тобой следил. – Купер опять рассмеялся.

– Очень странно, – задумчиво произнес Максим.

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Купер.

– Я, конечно, не знаю ещё ваших порядков, но, что значит сигнал добрых жителей? В дежурную часть звонят и говорят: «У нас во дворе подозрительные личности. Мы их боимся. Разберитесь». Полиция приезжает, проверяет у нас документы. Где основания для задержания? Документы у нас чистые. Или они каждого будут проверять на подлинность паспортов? Это ж бред. Тут что-то не так.

– Верно, не так – ты всё-таки параноик, – шутя, заключил Купер и растянулся на скамье.

## – 3 –

– Приносим вам свои извинения, но нам необходимо было всё проверить, – говорил дежурный офицер полиции, возвращая Джону и Максиму их паспорта.

Время было четыре часа ночи.

– А, если не секрет, что вы проверяли? Участковый изучил наши документы на месте. Ему что-то не понравилось? – несколько с вызовом, но сдержанно, спросил Джон.

Офицер выдержал паузу, внимательно гладя то на Максима, то на Джона.

– Это был не участковый. И он был не один.

– Вот как? – удивился Купер

– Но, это не важно. К нам поступил анонимный звонок. Неизвестный сообщил, что возле такого-то дома в такой-то машине уже полдня сидят двое воров-рецидивистов, находящихся в общегородском розыске, которых недавно показывали по телевидению, и назвал их имена. Очень четко и грамотно.

– И анонимно, – продолжил Максим.

– Всякое бывает, – запросто сказал офицер, – видно кому-то вы там надоели. А, действительно, что вы там делали? Это, конечно, ваше личное дело, но, вы прибыли из Центра и остановились именно в том районе. Вы там, правда, полдня пробыли?

– Знакомого ждали? – тут же ответил Купер.

– Знакомого? – с нотой подозрения переспросил офицер.

– Если быть точными, то знакомую, – поправил Максим.

– Кого же? – решил не униматься полицейский, и начал что-то высматривать на экране компьютера.

– Аманду Хаксли, – сказал Максим.

Офицер выдержал паузу, глядя в экран.

– Так, это у нас дом… Ага, – начал он, – верно, есть такая. У меня к вам нет вопросов.

– А вы её знаете? – вдруг спросил Максим.

– Нет, – рассмеялся тот, – всех жителей города я знать не могу. Я не участковый. Да и он, если ваша Аманда не хулиганка, вряд ли её знает. Ну, всё, вы полностью свободны. Дорогу найдете?

– А вы нас не подбросите? – спросил Джон.

– Нет, извините, – опять рассмеялся офицер, – найдете или объяснить?

– Не надо, у нас есть карта, – недовольно произнес Максим.

– Если ваш аноним еще раз позвонит, передавайте ему пламенный привет, – бросил Купер.

– Договорились, – сказал офицер.

Максим с Джоном направились к выходу.

– Ей, – вдруг сказал офицер.

– Что? – переспросил его Максим.

– Ей передам привет, анонимом была она.

– Какие всё-таки женщины злые, – заключил Купер.

За полчаса друзья добрались до места, где они оставили автомобиль. Шли они молча, лишь Купер изредка принимался возмущённо оценивать произошедшее.

– Предчувствие у меня какое-то, – наконец проговорил Максим, когда они уже подходили к машине.

– Какое? – спросил Джон.

– Дурное, – ответил Максим.

– Твою мать! – воскликнул Купер, когда они подошли к автомобилю.

– Тихо, тихо, – остановил его Максим, – а то опять загребут. Что такое?

– Вот, сука! Точно, мы её место парковочное заняли! Настучала и… ты смотри.

– Ё-мое, – пробормотал Максим и засмеялся.

– Очень смешно, – раздраженно продолжал Джон, – все четыре колеса. Все четыре!

Максим продолжал смеяться.

– Как грамотно порезала! Тварь!

Максим смеялся.

– И, как я посмотрю, сильная тварь, – спокойнее сказал Купер и тоже зашелся смехом.

– И осведомленная, – Максим перестал смеяться.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Джон.

– Ты смог бы назвать имя хоть одного преступника, находящегося в розыске, даже если только что ты случайно услышал об этом по ящику? Часто ты такое видишь? И хоть раз обратил на это внимание?

– Макс, ты… а ты ведь прав.

– Идём…


– Если каждую ночь мы будем спать по пять часов, мы растеряем боевой дух, – широко зевая, говорил Купер, когда утром они выходили из мотеля.

– Солдат должен спать пять часов, как говорил Суворов, – объяснил Максим.

Быстро позавтракав, они отправились в автосервис, куда они позвонили из мотеля и заказали эвакуатор.

– Дорогая поездка у нас выходит, – рассуждал Джон, когда они выезжали из автосервиса на автомобиле с замененной резиной, – бессонная и дорогая.

– Это всё не просто так, – пропустив мимо ушей слова Джона, сказал Максим.

– Ты о чём? О преступниках? Кстати, мы куда? На наше любимое парковочное место или в контору?

– Давай в контору. Вдруг бонус получим. Я к тому, что не совсем серьезная версия с анонимным звонком какой-то недовольной жительницы дома. Да и чувство, что за мной кто-то наблюдал, не просто так.

– Тут мы уже определились – ты параноик. А твоя версия?

– Не знаю. Как будто нас пасут.

– Кто?

– Вот это вопрос. Приехали. Будь готов. Жду сюрприза.

Максим с Джоном беспрепятственно прошли через проходную офисного центра и направились к офису ООО «Бонус», который они обнаружили на втором этаже.

Без стука Максим открыл дверь, над которой красовалась вывеска «ООО «Бонус» и замечательное время работы, и друзья вошли внутрь. Они оказались в маленькой приёмной. За столом сидела секретарша и красила губы.

– Вы по поводу заказа? – быстро убрав губную помаду, спросила она.

– Да, по поводу заказа. Как нам директора найти?

Секретарша взяла трубку телефона и, не набирая номера, спросила:

– Господин Ван, к вам по поводу заказа, вы свободны?

– Да, пожалуйста, – раздался голос из соседнего кабинета.

Войдя в соседний кабинет, представлявший собой скорее складскую конторку, чем кабинет директора, Максим с Джоном, увидев два стула, стоящих друг напротив друга перед столом директора, без приглашения опустились на них и устремили свои взгляды на директора, который немного съёжился от неожиданности.

– Я вас слушаю, – робко начал он.

– Господин Ван, – начал Максим, – разрешите я не буду пока представляться. Мы вот по какому вопросу.

– Вы не по поводу заказа разве? – испуганно спросил господин Ван.

– А что у вас можно заказать? – в свою очередь спросил Купер.

– Да всё что пожелаете для строительства. Кирпич, шифер, брус, цемент, клей. Да возьмите наш каталог. Вам для квартиры или для дома? Вас что интересует?

– Ваш годовой оборот, спрятанный от налоговых органов, – резко ответил Максим.

– Простите, я не понимаю, – господин Ван задрожал.

Максим, дабы нормализовать ситуацию, принимающую чересчур агрессивный, настрой, сказал:

– Вы не пугайтесь так, просто времени у нас нет, вот мы и проводим проверку нахрапом. Только ответьте на наши вопросы, и мы уйдем. Или не уйдем пока. Нам нужны только ответы. Начнём?

– Хорошо, а вы из налоговой полиции?

– Давайте не будем усложнять, – вмешался Купер.

– Я понял. Но я ничего не знаю, – начал директор ООО «Бонус».

– О чём? – спросил Максим, – мы ещё не начали спрашивать. А вот теперь начнём. Итак, ваша фирма занимается реализацией строительных материалов.

– Точно так. Строительных, отделочных, разных вспомогательных инструментов, хозяйственных материалов…

– Понятно, – прервал его Максим, – я вижу, вы не очень крупная фирма.

– Вы правы, – начал успокаиваться господин Ван, – мы практически магазин, только тут у нас офис, а склад в другом месте, на окраине. Так дешевле. Мы мелкие оптовики, да что там, фактически мы занимаемся розничной торговлей. Мы недавно существуем.

– Как недавно? – спросил Максим.

– Да, летом открылись только…

– Вы хозяин?

– Нет, что вы, – сказал господин Ван и зачем-то добавил: – Разве я похож?

– Я так и думал, – проговорил Купер.

Директор снова напрягся. Максим осуждающе посмотрел на Джона.

– А ваша фирма занимается ещё чем-то, кроме торговли стройматериалами? – продолжал Максим.

– Я не знаю. Я только здесь продаю, вот, а чем еще, я не знаю…

– Вы же ведете бухгалтерию.

– Только свою, у нас за всё время ни одного безналичного платежа не было, у нас только частники покупают, за наличные. Я собираю чеки и всё… Я…

– А учредительные документы у вас? – мягко спросил Максим.

– Да, но… а вы не предъявите документы? – вдруг осмелев, спросил господин Ван.

– Предъявим, когда надо будет, – уверил его Максим.

– Так что вы делаете с чеками, то есть с вашей бухгалтерией?

– Сдаю бухгалтеру.

– А где ваш бухгалтер? – Максим огляделся по сторонам, давая тем самым понять, что в таком помещении вряд ли кто ещё может втиснуться, – на складе?

– Нет. Она приходит, когда отчётный период подступает и всё делает на моем компьютере.

– Ну, за то время, что вы существуете, этих периодов было не так много.

– Честно говоря, я ничего не понимаю в бухгалтерии. У меня есть каталог с ценами, и я продаю. Я получаю деньги от клиента, выписываю накладную, а клиент с накладной едет на склад и получает товар. И вся работа. Я даже не знаю, может где-то есть филиалы, или более крупные склады и магазины. Просто фирму зарегистрировали в Ветреном, тут и начали работать.

– Исчерпывающая информация, – заметил Купер.

– А бухгалтер из Ветреного?

– Да, только она всегда в разъездах.

– Филиалы открывает, – предположил Купер.

– А вы покажете документы? – снова спросил господин Ван.

– Так кто хозяин? Вы можете не показывать вашу «учредиловку», для заключения договора, она в любом случае необходима…

– Так вы хотите заключить договор? – господин Ван тут же изменился в лице и просиял. – Что же вы сразу не сказали. Я принял вас за бандитов…

– А разве не за налоговую полицию? – спросил Купер.

– Нет, ну, и за налоговую, и за… так вы хотите заключить договор? А откуда вы о нас узнали? Мы такая маленькая фирма. Вы из Ветреного?

– Нет, мы не из Ветреного, – сказал Максим и, немного помедлив, добавил: – Но в Центре мы наткнулись на ваш склад, и это произвело на нас впечатление.

Купер взглянул на Максима, который, не отрываясь, смотрел на директора, ожидая его реакции.

– В Центре? Склад? Я и не знал! – воскликнул господин Ван.

– Да, такие дела. Я гляжу, ваши учредители не балуют вас хорошими новостями. Так что с документами? Нам, сами понимаете, достаточно копий.

– А вы там, в Центре, ни с кем не разговаривали? – вдруг спросил директор.

– Да, судя по всему, там такая же система, что и у вас. Неуловимый хозяин, которого никто никогда не видит.

– Ах, ну да, возможно, – согласился господин Ван.

– У вас много учредителей?

– Нет, один человек, – директор открыл ящик письменного стола, достал папку, и дал её Максиму. – Но я его тоже не видел, всё через бухгалтера.

Максим взял папку и принялся листать документы.

– Ирэн Савье, 100% владение. Генеральный директор и главный бухгалтер, как я посмотрю в одном лице, и это лицо вы. Можно снять копию?

– Да, конечно.

– Ирэн Савье, в Ветреном прописана. И вы никогда её не видели?

– Нет, – признался директор и бухгалтер в одном лице.

– А про какого бухгалтера вы говорили тогда? – продолжал расспрашивать Максим, пока Купер пошёл в приёмную делать копию документов.

– Я, вы сами понимаете, номинальный бухгалтер, я же здесь и подписываю все бумаги, а она ведёт всю бухгалтерию и, в общем, все дела.

– То есть, не хозяин, а бухгалтер?

– Да, совершенно верно.

– То есть, чтобы обсуждать вопросы сделки, если она крупнее продажи частному лицу банки краски, переговоры нужно вести именно с ним?

– Думаю, да. Если вы не хотите обсудить вопросы со мной?..

– А как его найти? Или её… Она отсюда, из Ветреного?

– Да, только, как найти её, я не знаю.

– Какая интересная у вас фирма.

Купер вернулся с пачкой копий и отдал директору папку.

– Может, вы знаете, как ей можно позвонить?

– Нет, не знаю. Она сама звонит раз в неделю. Я ей докладываю и…

– У меня сложилось впечатление, что это именно она хозяин вашего «Бонуса». Или нет? Вы знаете, или слышали ещё о ком-нибудь?

– Не могу сообразить, слышал, что партнеры у нас есть, но, так, чтобы…

– Вы слышали имя Карл? – вдруг резко спросил Максим и пристально посмотрел в глаза господину Вану.

– Не… нет, а кто это? – Директор снова занервничал и, судя по всему, начал сомневаться в намерениях гостей.

Максим явно был разочарован.

– Мы оставим вам координаты, вы сообщите, кому там, бухгалтеру неноминальному, что мы неделю будем здесь. Мы остановились в мотеле. Он тут один, я полагаю. А когда вы её видели в последний раз?

– Кого? – не понял директор.

– Бухгалтера, – уточнил Максим.

– Ах, на прошлой неделе, кажется, в пятницу. Или… в четверг…

Максим с Джоном переглянулись.

– Так, она сейчас здесь? – на этот раз Купер вступил в беседу.

– Может быть, а может уже уехала.

– Ладно, вот наши координаты, – Максим написал на листе бумаги два вымышленных имени, телефон мотеля и дату, до которой они будут находиться в Ветреном – 16 сентября.

Директор взял лист и кивнул.

– Может, всё же, мы с вами предварительно переговорим по поводу сделки?

– Давайте сначала наш бухгалтер ознакомится с вашими бумагами, хорошо? – нашелся Максим.

– Как скажете, – разочарованно и в тоже время с облегчением проговорил господин Ван.

Максим с Джоном встали, пожали директору ООО «Бонус» руку и направились к выходу.

– Как, кстати, её зовут? – уже выходя, спросил Максим.

– Кого? – опять не понял директор.

– Да бухгалтера вашего.

– Ах, бухгалтера, – рассмеялся собственной рассеянности господин Ван. – Аманда.

Максим с Джоном встали, как вкопанные. Максим медленно развернулся к директору:

– А фамилия?

– Честно говоря, не знаю, – извиняющимся тоном ответил тот.

– Она молодая? – подключился Купер.

– Молодая.

– Красивая? – продолжал Джон.

– Да, красивая, – заулыбался господин Ван.

– И темнокожая, – добил Максим.

– Вы с ней знакомы? – директор был ошарашен.

– Это мы и пытаемся выяснить, тот это «Бонус», что нам рекомендовали или нет. Сами понимаете название не единственное в своем роде, – опять начал разряжать обстановку Максим, – но, когда нам говорили о вас, упомянули имя Аманда и не преминули описать её красоту. Так что, теперь, похоже, нам и документы не нужны. Мы вас нашли. Бизнес такая опасная игра, нужно всё проверять, как разведчик на войне. Деньги, они ведь сами не поплывут вам в руки. Вы согласны?

– Полностью, – ответил директор, успокоенный речью Максима.

– Что ж, мы договорились. Будем надеяться, всё у нас получится. Счастливо!

– До свидания.

Молния пронеслась через весь мозг Максима.

– Что всё это значит? – задал вопрос Купер.

– Если это не совпадение, то Белоснежка с Карлом заодно… – начал Максим.

– Не может быть, – отверг эту мысль Джон, – помнишь, я рассказывал, как Карл допрашивал меня. Он задавал вопросы о Белоснежке, и задавал их так, что было видно, что он о ней ничего не знает. Вспомни.

– Да, да, да, – согласился Максим, – тогда, тогда. Мать твою вдоль да поперек! Тогда, что это?

Они сели в машину.

– Куда? – спросил Купер.

– К Белоснежке. Нет. Стоп. Как там её? Где бумаги? Савье Ирэн.

– Ты уверен?

– Нет, стоп, стоп. – Видно было, что Максим запутался.

– На меня не смотри, я тоже в ступоре, ты больше знаешь. – Джон поднял руки.

– Давай к Белоснежке!

– Понял, шеф! Погнали.

– Ты сильно не гони, а то в участке нас уже знают, – спокойнее сказал Максим.

Звонок в дверь квартиры Белоснежки по-прежнему оставался без ответа. Зато на этот раз у подъезда, в котором располагалась ее квартира, на лавочке сидели и премило беседовали три бабушки.

– Бабушки – это наш шанс, – объявил Максим, перед тем, как спуститься на первый этаж.

Он угадал. На вопрос, знают ли они Аманду Хаксли с третьего этажа, было получено одновременно три ответа:

– А как же? Конечно, знаем. С самого детства.

– Хорошая девочка. Такая приветливая.

– Проститутка, вот кто она.

Максим с Джоном приготовились внимательно слушать.

– Да с чего ты взяла-то, подруга?

– А как ещё-то? Сама посуди. Всё время где-то пропадает. Тут живет редко. В Ветреном не работает. Где работает – никто не знает, а она не говорит. А живет как? Ни в чем себе не отказывает. А какая у неё машина! Почему не говорит, чем занимается? Бесстыжая! Могла бы придумать что-нибудь, так она вообще не говорит, мол, мне всё равно, что вы думаете. Живу, как хочу. Эх, не дожили её родители…

– Наговариваешь ты на неё, наговариваешь. Хорошая девочка. А какая красивая…

– Вот-вот, думает, раз, она красивая, то и работать не надо, за красоту пусть платят…

– Типун тебе на язык. Я хорошо в людях разбираюсь – никакая она не проститутка.

– А она, – вступил Максим, – красивая и, как бы это сказать, темнокожая?

– Темнокожая? Ах да, конфетка, красотулечка, шоколадка наша…

– Шоколадка – проститутка.

– Тьфу ты, господи. Ну, что ты к ней привязалась?

– А, может, вы знаете, где она сейчас? – вмешался на этот раз Каупер.

– Да кто же её знает? Уехала. И, видать, надолго.

– А почему вы решили, что надолго? – спросил Максим.

– Погрузила в машину большой чемодан и уехала.

– А давно вы её видели? – продолжал Максим.

– Да как давно? Сегодня утром. Рано-рано. Ой, что я говорю, ещё же темно совсем было. Ночь совсем. Правильно. У меня бессонница. Часа два ночи было. Да-да, точно. Я как раз на кухню вышла. В окошко глянула, а она из подъезда выходит с чемоданом, большим таким. Видать, думаю, в отпуск, собралась…

– Да какой отпуск? У неё всегда отпуск. Она…

– Хватит тебе уже. А вы молодые люди, кто ей? Вы и вчера тут были. Вас за что арестовали?

– Да из-за Аманды твоей, наверняка. Все они заодно. Молодежь пошла…

Максим же уже направлялся к автомобилю.

– Это была она? Ты это имел в виду? Я про сигнал в полицию, – говорил Джон.

– Теперь я в этом уверен. Всё, мы её упустили. – Максим закурил, садясь в машину.

– Куда? К этой, как её…

– Ирэн Савье. Давай прокатимся. Интересно черти пляшут! – вдруг весело сказал Максим.

– Да? И что же интересного?

– Наш военный друг-то наврал…

– Твою мать! Точно, я даже не подумал об этом.

– Либо они заодно, либо…

– Ну, вариантов, я так понимаю, много, – помог Купер.

Ирэн Савье, на удивление, Максима с Джоном, оказалась дома. В обеденный перерыв Ирэн пришла домой, где они её и застали. Оказалось, что Савье школьная подруга Хаксли. Но по окончании школы они практически не видятся. По словам Ирэн, взятым со слов самой Аманды, та занимается крупным бизнесом в области строительства. Именно поэтому она и предложила своей бывшей однокласснице стать номинальным учредителем ООО «Бонус» за оплату, равную месячной зарплате Ирэн, работавшей секретарем на одном из заводов Ветреного.

Та легкость и простота, с которой Ирэн, поначалу, правда, сопротивляясь, поведала историю, не дали Максиму с Джоном повода усомниться в её искренности.

– А как вы нам так, взяли все и выложили? Я про ООО «Бонус», – всё же, не вытерпев, спросил Купер.

– А Аманда сказала мне, что если вдруг ко мне придут из… не помню, откуда, из какой-то там службы, чтобы я ничего не придумывала, а сказала всё, как есть. Так будет лучше, потому, что, в этом ничего особенного нет, но вдруг, если что, то вот так, – ответила Ирэн и рассмеялась.

– Очень содержательный ответ. Спасибо, – поблагодарил её Джон.

– Вы же из этой службы? Да? – спросила Савье.

– Да, вы угадали, – подтвердил ее предположение Джон.

– Я так и подумала, – снова рассмеялась Ирэн.

– Что нам это дало? – спросил Купер Максима, когда они отъезжали от дома Ирэн.

– Мы выполнили план и исключили одного свидетеля, – задумчиво произнес Максим, – но это ни на йоту не приблизило нас ни к Рите, ни к разгадке происходящего вообще.

– Два дня отпуска, – зевая, протянул Джон, – до возвращения этого…

– Валдиса, – продолжил Максим.

– Может, отоспимся пока? – Джон надавил на газ.

## – 4 –

В Ветреном, кроме мотеля, в котором поселились Джон с Максимом, была ещё гостиница для ВИП-гостей. Как правило, это были директора холдингов или совладельцы тех заводов, что были понастроены вокруг Ветреного. Именно там и поселилась труппа театра оперетты.

В Ветреном был также один ресторан, отличавшийся от других, и также предназначенный для ВИП-персон. Недолго думая, Джон предложил поужинать в этот вечер именно там. Максим начал было возражать, мол, что за барские замашки, какая разница, но, в конце концов, сдался. Не мог же он рассказать Джону о Жанне прямо так, сходу. Да и не факт, что она могла там оказаться в этот вечер…

Вот тут он ошибся.

Администрация ресторана, по согласованию с администрацией округа, и, разумеется, с её участием, да ещё пригласив всех, так сказать, ВИП-персон, находящихся на тот момент в Ветреном, решили устроить закрытый вечер, исключительно, по приглашениям. Вечер предполагалось провести в большом зале ресторана. Боковые отделения, более скромные, тем не менее, также были закрыты. Одним словом, ресторан на этот вечер был заказан, и простым смертным туда доступа не было.

Именно в тот час, когда к ресторану начали съезжаться гости, Максим с Джоном стояли у входа и разочарованно оглядывались по сторонам. Вернее, было бы сказать, что разочарован был один лишь Джон, Максим, уяснив ситуацию, тут же предложил направиться в мотель.

– Нет, ну как так, раз в жизни приедешь в какую-то дыру, захочешь посетить что-нибудь злачное и тут на тебе! Опять эти «вампиры» кругом. Определенно, нужна революция.

– Пойдем, – Максим подхватил Купера под локоть и повел к машине. Как раз в этот момент к входу в ресторан подъехал длинный лимузин.

– Макс, подожди. – Купер освободился от Максима.

– Что?

– Можно я кину в них грязью?

– Пойдем.


– Может, нарежемся сегодня? – предложил Джон, когда они сидели в кафе напротив мотеля.

– Вообще, никакого желания, да и договаривались, да и за рулем мы. Да и не за этим мы приехали…

– Завтра выходной, – настаивал Джон.

– Я пас.

– Зануда. Я хоть пива возьму, – Купер выдержал паузу и сказал громче: – Пива возьму! Пиво будешь?

– Одну кружку если, – согласился Максим, – чёрт!

– Да успокойся ты, – решил успокоить Максима Джон, – найдем мы всё и всех. В пятницу, думаю, всё встанет на свои места, или, как минимум, мы отбросим лишнюю версию. Меня, вот, сейчас больше бесят эти «свиньи» в ресторане, те, что владеют миром.

– Ты им завидуешь? В смысле, ты хочешь владеть миром?

– Ты что, Макс, я за равенство всех перед всеми.

– Тогда успокойся.

– Не могу. Нужно что-то делать.

– Согласен. Найдем Риту и приступим.

– Извини, Макс, я согласен, что тут что-то не так, что, возможно случилась или случится беда… я всегда в твоем распоряжении, но я говорю о другом. А ты вот…

– Ты не прав, я совсем не приземленный. Я последовательный.

– Точно, зануда.

– Давай по пиву и спать, – предложил Максим.

– Спорить ты сегодня не расположен.

– Извини, нет настроения. Какая-то каша в голове. Завтра нужно всё проанализировать и подготовиться к встрече с Валдисом.

– Эх, ладно. Обещай, когда всё закончится, мы с тобой так гульнем, что воздух трястись будет.

– Хорошо, – Максим улыбнулся, – а потом приступим к революции.

В двенадцатом часу друзья разошлись по номерам и отправились спать.


Среди ночи Максима разбудил стук. Он с трудом поднялся с кровати, накинул халат и подошёл к двери.

– Кто там? – спросил он недовольным голосом, открывая дверь. Перед ним возник высокий мужчина крепкого телосложения и тоном, не принимающим возражений, произнес:

– Собирайтесь. С вами хотят встретиться. Жду вас внизу.

Мужчина ушёл. Максим остался стоять в недоумении.

«Я уже сбился со счета, который раз это со мной происходит, – подумал Максим, – это какой-то ритуал, проводимой надо мной в этом городе».

Максим оделся и спустился вниз. Мужчина проводил его до автомобиля, стоящего у входа и сел вместе с ним. Они тронулись. Мужчина молчал. «Странно, – думал Максим, а почему он один? Спросить? Нет, подожду. Зачем я повторяю одни и те же мысленные вопросы? Посмотрим». Минут десять они ехали. Ни мужчина, ни Максим не проронили, ни слова. Автомобиль остановился. Они вышли на улицу. Перед ними возвышалась гостиница для ВИП-гостей.

– Держите, – сказал мужчина и вложил в руку Максима ключ. – Вас ждут».

Максим начал догадываться, в чём дело. Он вошёл в гостиницу. На «ресепшене» никого не было – хороший знак. Максим взглянул на бирку – № 23. Он поднялся на второй этаж, нашёл дверь с номером 23 и, остановившись, глубоко вздохнул. «Чёрт! А если это не то, о чём я думаю?» Он вставил ключ в замочную скважину, повернул его и толкнул дверь.

В номере было темно. Он тихо закрыл за собой дверь и остался стоять, глядя в темноту. В это мгновение зажглись одновременно две настольные лампы, достаточно хорошо осветив комнату, и Максим обнаружил, сидящую прямо напротив него, на диване, Жанну Роллан. Максим облегченно вздохнул.

– На этот раз ты не так испугался? – весело спросила Жанна, вставая с места.

– Да я уже привык, – смело ответил Максим.

Жанна подошла к нему и легко поцеловала в губы, взяла за руку, развернулась и, ведя его за собой, направилась обратно и усадила рядом с собой на диване.

– Я видела тебя с другом у входа в ресторан. Сначала, я решила, что мне показалось, да и казалось до тех пор, пока мои люди не проверили список постояльцев мотеля. Что ты тут делаешь? Уж не за мной ли ты приехал?

– Ну, – Максим рассмеялся, – хотелось бы так сказать, но, я не ожидал тебя здесь встретить.

– В общем-то, как и я. Так, что ты тут делаешь?

– Честно. Я не смогу ответить, потому, что не знаю, как это всё назвать, – произнес Максим. «Не могу же я сказать, что ищу девушку, которую, которую… чёрт возьми, и сказать это девушке, которая, которая… Дважды чёрт возьми! И что я творю?»

– Интересно, – Жанна пристально посмотрела в глаза Максима.

– Я влип в такую историю, что в двадцати двух словах её не опишешь. В ней завязано столько людей и, не знаю, нелюдей, что у меня взрывается мозг.

– Я могу тебе помочь? – серьёзно спросила Жанна.

– Опять? – улыбнувшись, спросил Максим. – Да, пожалуй, пока я даже не знаю, как и кто мне может помочь. Пока я сам со всем не разберусь… И… – Максим решился. – Кроме того, помнишь девушку, которая приехала вместе со мной?

– Да, красивая такая. Помню, конечно. И что? – спросила Роллан.

– Её похитили.

– Кто? – удивилась Жанна.

– Если бы я знал. Одни догадки. Это всё как-то связано с нашим сюда прибытием. Второй месяц пошёл. Кто-то успокоиться не может. Как всё между собой связано, кто всё между собой связал, зачем?.. Одним словом, как говорится, всё в работе.

– Скучать не приходится, – задумчиво произнесла Жанна.

– Вот это точно, – подтвердил Максим.

– Кстати, а что за молодой человек вчера с тобой был. Кажется, я его где-то видела.

– Джон Купер.

– «Аллергия»? Вот это да! Он-то как с тобой оказался?

– Мы подружились. Ещё месяц назад.

– Вижу, простых друзей ты не выбираешь?

– Это да, – ответил Максим, оглядывая Жанну с ног до головы. – Как гастроли?

– Скоро буду выступать в древней столице.

– В логове Дракона?

– Именно, – ответила Жанна и о чём-то задумалась.

– Что-то не так? – поинтересовался Максим.

– Шнайдер, – коротко ответила Жанна.

Максима передёрнуло.

– Какое-то странное письмо мне недавно прислал. Мало того, что странное, так он и не отступает. Очень серьёзно настроен… Меня тошнит от него.

Максим взял Жанну за руку.

– А что за письмо?

– Честно говоря, я так разозлилась, что порвала его и выкинула. Но… помнишь, я тебе рассказывала, что он собирается сделать меня принцессой, королевой, и так далее.

– Помню. – Максим напрягся.

– Так вот, он написал, что всё идет замечательно, что у нас всё получится, что скоро я стану принцессой, что он обо всём позаботился. Что он будет моим рыцарем…

– Что?

– Моим рыцарем, – удивленно повторила Жанна, – а что? И браслет мне прислал в подарок. Написал, чтобы я его надела и никогда не снимала.

– Браслет ты тоже порвала и выбросила?

– Нет, он же спросит. Я боюсь его. Боюсь, никакая папина охрана меня от него не спасет. Он сумасшедший. Со своими принцессами, королями…

– Не такой уж он и сумасшедший, – задумчиво произнес Максим. – Ты знаешь, что если принцесса выбирает себе рыцаря, выходя за него замуж, то они автоматически становятся главами Города. Без каких-либо там выборов. Только, как он собрался это проворачивать?

– Ты о чём? – недоуменно спросила Жанна.

– Постой, – Максима вдруг что-то осенило, – когда ты получила письмо?

– Точно не помню, дней пять назад.

– Сегодня двенадцатое. Числа седьмого. А где ты была в то время? Где… Вернее, как далеко от Центра?

– Да, примерно, как сейчас.

– То есть, письмо шло дня два-три. Значит, это был он?

– Максим, я не понимая, о чём ты говоришь, – обиженно заявила Жанна.

– Если я тебе расскажу, у тебя тоже голова пойдет кругом.

– Я потерплю.

– Короче, это был, кажется, вторник, ну, правильно. В ночь с третьего на четвертое сентября я был в гостях, в вынужденных гостях, у одного из членов совета Ордена. Того самого, который отвечает за кубок. Тот самый кубок, который сможет сделать тебя принцессой. Ну, если ты к нему прикоснешься, и он поменяет свой цвет. Так вот, после того, как я оттуда уехал, кто-то пробрался в их резиденцию и, в частности в зал, где хранится кубок.

– Кубок украли? – спросила Жанна.

– Нет, – ответил Максим, – но, по странному совпадению, Шнайдер сразу же написал тебе письмо о том, что всё замечательно. Только, вот, что он сделал? И как он узнал о том, что в эту ночь я буду там? Хотел меня подставить? Глупо. Но, однозначно, он купил кого-то из Ордена. Иначе, он не сможет провернуть такую аферу. И кто-то из Ордена проник в зал и… зачем? По большому счёту, ему надо купить всех… вот видишь – у меня начинает разрываться мозг.

– Я так, вообще, ничего не поняла.

– Утро вечера поумнее. Завтра надо будет всё проанализировать.

– Правильно, – нежно прошептала Жанна, – завтра, а сегодня во всю уже ночь. – Она обвила руками шею Максима. – И пора спать…

«А если Жанна меня любит, а не развлекается со мной? Каково проснуться в объятиях женщины, которая тебя любит, в то время как ты, вроде как, любишь другую, а эта тебе просто нравится… а может не просто нравится? Может, люблю я как раз ту, которая меня любит, а ту другую я себе придумал. В смысле, не другую придумал, а придумал, что я её, я её… да что за чёрт, почему я даже мысленно этого не могу сказать?»

Чудесная головка Жанны покоилась на груди Максима. Он с восхищением наблюдал, как её прекрасные золотистые волосы переливались в лучах солнца, пробивавшихся сквозь окно спальни.

Было одиннадцать утра, когда Максим покинул гостиницу и направился в мотель, по дороге сочиняя для Купера легенду о своем отсутствии. На полпути его вдруг снова охватило ощущение того, что за ним кто-то наблюдает. Ему стало не по себе. Он оглянулся по сторонам. Район показался ему знакомым. Точно! Вот же здание, где располагается офис ООО «Бонус». А вот и господин Ван, директор этой крупнейшей организации. Ван только что вышел из здания и направлялся прямо навстречу Максиму. «Вот, кто за мной наблюдал. Слава тебе все!»

– Добрый день! – вежливо поздоровался господин Ван.

– День добрый! Вы вышли меня встретить?

Господин Ван рассмеялся.

– Нет, я, знаете ли, по делам. Кстати, наша компания действительно начинает развиваться. С утра к нам заходил такой серьезный господин, тоже из Центра, и тоже собирается сделать крупный заказ.

– Да что вы? Вам везет!

– Не говорите. Ну, удачного вам дня.

– И вам того же, – искренно пожелал Максим.

Господин Ван направился было дальше, но вдруг остановился и добавил:

– И знаете, что? Этот господин тоже очень заинтересовался госпожой Хаксли. Вот, бывают, же странности, – сказал он и пошёл своей дорогой.

Максим же оторопел.

«Что за чёрт! Кто это может быть? Гашек не выдержал? Чушь».

Максим медленно направился в сторону мотеля, размышляя над новой загадкой. И тут он опять ощутил на себе чей-то взгляд. Он остановился и стал глядеть по сторонам. Господина Вана уже не было видно. Он прибавил ходу.

– Отлично! Просто замечательно! – возмущался Купер, стоя посреди номера Максима, – что, по-твоему, я должен думать? Время почти полдень – его нигде нет. Кстати, пришлось позавтракать одному.

– Надеюсь, ты пережил это. Джон, потом всё расскажу. Тут что-то не так. Только что я встретил нашего друга Вана, он говорит, что сегодня ещё кто-то интересовался Белоснежкой. И… мне кажется, за мной опять кто-то следит…

– Ну, сейчас я на тебя смотрю.

– Ты понял, о чём я.

– Есть идеи? Ты расспросил Вана, как выглядел тот господин?

– Вот не пришла мне эта идея в голову. Не успел я сообразить – извини.

– Ладно. – Джон сел. – Успокойся. Что-то ещё?

– Да.

В этот момент в дверь постучались.

– Я открою, – вставая, сказал Купер.

Джон подошёл к двери, повернул замок, открыл дверь и тут же попятился назад, задел стол и грохнулся на пол.

– Какие же вы, люди творчества, эмоциональные.

На пороге стоял Карл.

## – 5 –

– Я войду, с вашего позволения. – Карл закрыл дверь, вошёл в номер и преспокойно сел в кресло прямо напротив Максима.

Джон, не отрывая взгляда от Карла, медленно поднялся и сел на стул рядом с Максимом, который, потеряв дар речи, также, широко открыв глаза, смотрел на вошедшего. Он вспомнил рассказ Купера о его встрече с Карлом, и фразу о кролике с удавом. Ему показалось, что картина сейчас именно так и выглядит: они с Джоном как кролики сидят рядом и заворожено смотрят на удава.

– Не знаю, отчего такая реакция, ну, да ладно. Мы все отчасти друг друга знаем, во всяком случае, виделись. Меня зовут Карл. Можете не представляться, я знаю, кто вы. Времени очень мало, поэтому перейдем сразу к делу.

– Перейдем к делу, – хотел было смело сказать Максим, однако лишь тихо прохрипел – в горле было сухо, он откашлялся и повторил более уверенно: – Перейдем к делу. К какому?

– Можно я выпью? – вставил Джон.

– Не рано? – Карл посмотрел на часы и кинул снисходительный взгляд на Купера.

– Я в отпуске, – нашёлся Джон, постепенно приходя в себя. – Макс, ты как?

– Я пас. – Максим тоже посмотрел на часы.

– Итак, – продолжил Карл, – хочу, чтобы вы сразу поняли. Я вам не враг. А то, как я посмотрю, вы очень напряглись.

– Да? – начал Максим, – именно поэтому после каждой встречи с вами, я оказывался без сознания?

– Я помню только одну встречу, не будем вспоминать то, что не относится к делу. По крайней мере, пока.

– Пока? – удивился Максим.

– Да, пока, – повторил Карл, – будет смысл, вернемся к воспоминаниям.

– У меня они очень живые, – заметил Джон, садясь обратно на стул с бокалом виски.

– Повторюсь, – не обратив внимания на слова Джона, сказал Карл, – я вам не враг.

– Друг? – уже совсем осмелев, спросил Джон.

– Возможно, союзник в каких-то вопросах. Именно поэтому я к вам и пришёл. – Карл пристально посмотрел в глаза Максима.

– Вам что-то известно об исчезновении Маргариты? – попробовал угадать Максим намерения Карла.

– Нет, – коротко ответил Карл и откинулся на спинку кресла.

– То есть, вы к этому не причастны? – спросил Джон.

– Не буду засорять время исследованием того, посредством каких умозаключений вы могли прийти к такому выводу.

– Это не вывод, а всего лишь предположение, – заметил Максим.

– Не имеет значения. Тем не менее, это говорит о том, что вы что-то знаете, знаете то, чего не знаю я. В свою очередь я знаю то, о чём вы, возможно, не догадываетесь. И мне кажется, последнее гораздо продуктивнее. Из сказанного вы легко можете сделать вывод о том, что я вам полезнее гораздо больше, чем вы мне. Тем не менее, совокупная информация поможет нам всем. Пропажа вашей подруги сейчас занимает вас больше всего. Я так понимаю?

Максим кивнул в знак согласия.

– Почему Ветреный? Почему Аманда Хаксли?

Максим с Джоном переглянулись, не зная, как ответить. С минуту подумав, Максим спросил Карла:

– Вы писали мне письма?

Карл удивленно посмотрел на Максима.

– Нет, не писал. О чём речь? – серьезно отреагировал Карл.

– А вот Белосн… Аманда писала…

И тут Максим поймал себя на мысли о том, с кем он сейчас разговаривает. Карл на протяжении месяца был для него воплощением зла и всех его текущих бед в Городе, причиной всех его тревог и опасений, объектом подозрений во всем. И вот этот самый «субъект» заявляет ему о том, что на самом деле, он союзник. Возможно, его фантазия перешла границы и свалила всё на Карла. Может, он и действительно не причастен к тому, в чём его винил, нет, скорее, подозревал Максим. «Да и чёрт с ним, – подумал он, – как писал Макиавелли, или не Макиавелли, для борьбы с большим врагом можно объединиться с врагом поменьше. Не так как-то, но смысл ясен. А вдруг всё не так? Вдруг визит Карла спланирован им с другой целью? И я, не зря его подозреваю во всем? Нет, всё же, чёрт с ним. Постараюсь быть осторожней. Да и зацепиться всё равно больше не за что».

– Так что? – Карл вывел Максима из легкого оцепенения.

– Аманда угрожала мне в письме, – Максим решился.

– Смысл угрозы? – серьезно спросил Карл.

– Вали из города обратно, иначе пожалеешь.

– Это было до встречи с ней в «Бомбе»? – Карл кинул взгляд на Джона. Тот поднял бокал и сделал глоток.

– Да, в первые дни, самые первые, уже точно не помню.

– После она пропала. Так. Почему вы решили, что письмо писала она?

– По подчерку. Письмо было написано от руки. У неё в квартире висела картина, её картина, подписанная…

– Хорошо, – перебил его Карл, – не будем вдаваться в подробности. Другие письма были?

– Такого же содержания, но не такие грубые. Одно.

– Ты встречался с Орденом? – спросил вдруг Карл и в упор посмотрел на Максима.

– Да, – тут же ответил тот.

– Ясно. А почему Хаксли?

– А что ясно? – Максим растерялся – такой мощный вопрос и никакого интереса.

Карл ухмыльнулся.

– Ты видел кубок?

– Видел. – Максиму стало не по себе. «Откуда он всё знает?»

– Так почему Хаксли? – снова спросил Карл.

– Она живет в Ветреном. И фирма «Бонус» в Ветреном.

Максим внимательно посмотрел на Карла, но не заметил и тени напряжения на его лице.

– И склад, который вы арендовали для героина, – выделив местоимение «вы», сказал Максим и, сделав паузу, продолжил: – От лица фирмы «Бонус». Вообще-то мы хотели выйти на вас, – резюмировал Максим.

– Что ж, похвально. Я о цепочке умозаключений. Ну вот, я здесь. Считайте, что вы достигли цели. Только цель оказалась фальшивой. Итак, договоримся: вам нужна ваша подруга, мне Аманда Хаксли.

– А зачем она вам? – наконец вступил в беседу Купер.

– Нужна, – коротко ответил Карл. Немного подумав, добавил: – Сразу скажу, свои цели я открывать вам не намерен. Возможно, я не исключаю, при определенных обстоятельствах, если будет необходимо, вы что-то и узнаете, но сейчас попрошу избавить меня от подобного рода вопросов. Не будем терять времени. А Маргарита встречалась с Орденом?

– Нет, – не сразу ответил Максим и вопросительно посмотрел на Карла.

– Если и не самой Хаксли, то не без её участия похищена ваша подруга, – объявил Карл. – Почему Маргарита не встречалась с Орденом?

– Мы не решались, – виновато ответил Максим.

– На войне нельзя быть нерешительным, – философски заметил Карл.

Максим почувствовал, как его пронзили в самое сердце.

– Почему на войне? – спросил Купер.

Карл опять ухмыльнулся, но ничего не ответил.

Максима, за одно мгновение много чего вспомнившего, вдруг осенило.

– Вы хотите сказать, что Маргарита…

– Принцесса? – вопросом закончил за него Карл. – Не факт, но вполне вероятно. Я полагаю, вы успели изучить этот вопрос в полной мере? Вы понимаете, о чём я?

– Насколько это было возможно, – рассеяно проговорил Максим.

– Обалдеть! – воскликнул Купер. Он был уже навеселе.

– Кто вы, Карл? – вдруг спросил Максим.

– Ваш союзник, – ушёл тот от ответа.

– А зачем вам был нужен я? – не успокоился Максим.

– Ты же встречался с Орденом.

– Вы один из них.

Карл молчал и, не отрываясь, смотрел Максиму прямо в глаза.

– Вы один из них? – вопросом повторил Максим.

Карл продолжал молчать.

– Только с другой стороны, так? – напирал Максим.

– Вчера вы всё узнали об Аманде Хаксли, – так и не ответив Максиму, сказал Карл, – почему вы остались? Есть что-то ещё?

– Есть, – холодно ответил Максим.

– Что же?

Максим чувствовал силу Карла. Он понимал, что ни он один, ни вдвоем с Купером они не могут противостоять ему. Досада за самого себя овладела им. «Неужели я настолько слаб? – подумал он, – неужели я не смогу это изменить?»

– Это частный вопрос, – ответил Максим.

– Этот частный вопрос, тем не менее, относится непосредственно к цели вашего визита. Я прав, даже спрашивать не буду.

Максим коротко рассказал о Валдисе, о письме, и об ответе Валдиса, содержащим информацию о том, что Аманда Хаксли проживает по адресу, указанному в её паспорте, но эта не та Аманда. Карл на минуту задумался, после чего спокойно объявил:

– Что ж, среди вас «крот».

– Валдис? – неуверенно спросил Максим.

– Не обязательно.

– Так что нам делать? – вдруг спросил Купер.

Максим осуждающе посмотрел на него.

– Дождетесь офицера. Встретитесь с ним, расскажите мне о встрече. После решим. Пока нужно подумать. Мой номер 16, если что. Пока всё.

Карл поднялся и, не прощаясь, вышел из номера.

– Ты мог ожидать такого поворота? – через некоторое время спросил Купер.

– Лучше такой, чем никакого, – задумчиво ответил Максим.

– Что будем делать? – Купер, всегда такой уверенный в себе и деятельный не зависимо от рода самой деятельности, стушевавшись при виде Карла, никак не мог прийти в себя и непроизвольно ждал инициативы от Максима.

– А если это все правда? – спросил Максим.

– Ты о чём?

– О том, что Акира копает, о чём Карл только что говорил. О кубках, принцессах… Вдруг это всё не фикция, не рекламные трюки, не социально-политический прогон Города, не средство отмывания бюджетных денег, не что-то там ещё, а, просто-напросто, правда? Не зря же такая «заводка» у всех.

– Что ж, Макс, настало время сбросить скепсис. Давай сбросим и посмотрим, что из этого получится. Итак, с чего начнем?

– Да хрен его знает, с чего, – раздраженно ответил Максим.

– Спокойно, – медленно произнес Джон. – Итак, тут прозвучало слово «принцесса». Я не ослышался? И относилось это к Маргарите. Вывод очевиден. Её исчезновение может быть связано только с этим. А значит, нужно всего лишь выяснить кому это на руку. И это…

– И это?

– И это не так-то просто.

– В этом есть свой резон, – заметил Максим.

– Подожди, – защитился Купер, – я ещё не закончил. Если причина исчезновения Маргариты, скажем прямо, похищения, в том, что она принцесса, то…

– То?

– Это сделал тот, кому она нужна, как принцесса, либо тот, кому она, как принцесса не нужна. Опасна. То есть, тот, кому она опасна… – Купер взглянул на Максима.

– В принципе, мог от неё избавиться, – продолжил за него Максим, – но…

– Но, от козырных карт не избавляются просто так. Сейчас она опасна, завтра полезна. И это я совсем не обнадеживаю себя, думаю, так оно и есть. Вопрос в другом. Никто не знает, что она принцесса. Это можно лишь предположить.

– Предположить может только Орден.

– Какой?

– Любой. В том-то и дело. Этот, как его, из Лебедей, убеждал меня в том, что как Орден, существуют только они, и нет никакого Дракона. Карл, я уверен, из Ордена, только не из Лебединого. Ты же видел, он не отрицал.

– Но и не согласился.

– Джон, он один из них, в смысле, из Орденов, но…

– Да понял я, «засланец» драконовский.

– Типа того. И, значит, либо «лебеди» не хотят принцессу, что не логично, либо «драконы» между собой не ладят. Но, им она не нужна в любом случае.

– А какая разница?

– То есть?

– Есть принцесса-Лебедь и принцесса-Дракон?

– В том-то и дело, что этого я не понял. Чёрт, как же его зовут? Горн… Грон! Он-то меня убеждал в том, что принцесса, как и принц, могут быть только одними, то есть, «лебедями»…

– Ты же ему не поверил? Ведь так? – поинтересовался Купер.

– Не то чтобы… В общем, да… Чёрт возьми, а ведь и «лебеди» могут между собой не поладить. Так, чисто теоретически.

– Короче, лопатить нужно всех. Кстати, а Рите приходили письма с угрозами, и с чем там ещё?

– Нет, – ответил Максим, – только любовные послания.

– Это не странно?

– Да тут всё странно, – вспыхнул Максим, – думая, что принц я, мне угрожали, за мной следили, меня вырубали…

– А её просто украли. Кому повезло больше?

– Вот это вопрос.

– А ты, значит, не потянул на принца? – спросил Джон.

Максим улыбнулся.

– А, вообще, бред какой-то, по большому-то счету. Не просто сказка, а именно, бред. Ты так не думаешь? – поинтересовался Джон

– Мы же отбросили скепсис.

– Извини, забыл.

– Ладно, предлагаю пока сделать паузу. Дождемся Валдиса. А то льём из пустого в порожнее, а толку никакого. Я пойду, перекушу. Ты как?

– Что-то меня разморило, – протянул Купер, – Карл был прав – рано для виски. Я полежу тут. Ты не возражаешь?

– Да без проблем, – смеясь, ответил Максим, – у тебя же отпуск.

## – 6 –

После завтрака Максим отправился бродить по Ветреному. И уже через каких-то десять минут его так захватили мысли, что он полностью ушёл в себя и машинально бродил по улицам, не разбирая, куда идет.

Толчком к заплыву в море размышлений послужил вид округа, открывшийся перед Максимом сразу же, после того как он вышел из кафе. Он будто увидел Ветреный впервые. С момента прибытия сюда, он был так увлечен вопросами, приведшими его в эту точку Города, что ничего не замечал вокруг. Сейчас же он, словно очнувшись, обнаружил разительное отличие Ветреного от той части Города, которую он в последние полтора месяца привык видеть.

«Определенно, это не Центр, – думал он. – Да и откуда тут Центр? Примерную географию Центра, и центра в Центре я помню. Бульварное кольцо! Я же практически не выбирался за его пределы. Если и выбирался, то крайне скупо и уж совсем ни на что не смотрел. Это же мир! Как я мог забыть такую элементарную вещь? Все эти ветхие домишки, маленькие магазинчики, хилые фирмочки. Что тут делают люди? Пашут на тех нескольких заводах, что тут есть? И всё?.. А те, кто не на заводе? Просто-напросто выживают? Нет, не до такой степени, конечно, как у нас. Нас таких не бывает больше. Одна девятая часть суши, бездонные закрома сырья, природных ресурсов, одним словом, бешеных денег, и нищий народ, спивающийся за пределами центра, в центре которого ограниченное число избранных тварей, пользуется этим достоянием. Народное достояние не принадлежит народу! Земля не принадлежит народу! Народ не принадлежит себе! Крайняя модель несправедливости. Вероятно, сложив её с США, Европой, и выявив среднее, мы получим то, что я вижу здесь. Пропорционально разрыв между неимущими слоями и кучкой, имеющей всё, вероятно, одинаков, только в разной ситуации по-разному скрыт. Ветреный? Этих Ветреных здесь море, судя по карте, и все они относятся к этому самому слою, отличающемуся от той самой кучки.

Да и сам Центр, наверняка, подобно Москве, или Нью-Йорку, размазан не равномерно. Что там на окраине? Купер говорил. Тот же Ветреный, только ближе к дворцу. Как я не додумал? Коммунисты! Откуда им было бы взяться, если бы тут всё было относительно ровно, и партии дрались за пропуск к рулю из-за пустяковых поправок к конституции, а не вели бы кровавую бойню за власть. Ну, не то, чтобы кровавую, а… хотя, я не знаю, конечно. Но сам факт наличия коммунистической партии, да и ещё занимающей такие выгодные предвыборные позиции, говорит не только о том, что она тут когда-то и господствовала, но и о том, что народ в ней видит реальную альтернативу настоящей несправедливости. Отбросим прения о несправедливости коммунистического режима. Мы сейчас не о том.

Стоп! Я снова веду диалог сам с собой? Да и чёрт со мной. Мне становится легче думать. К чему же я? Итак, несправедливость. Судя по относительному спокойствию, что я наблюдал за эти полтора месяца, до точки кипения ещё далеко. Грызутся только наверху. Снизу огрызаются, подобно Куперу. А ведь мы краем поучаствовали в этой «героиновой балладе». А коммунистов почти снесли. Прав Купер или нет? Наверное, прав. Сам-то он не коммунист. Борец за справедливость. Отрадно быть борцом, когда у тебя есть пути к отступлению и запас на чёрный день. Прости, Джон, я не о тебе. Вообще, так всё знакомо. Джон, ты не дал мне познакомиться с Городом во всей его красе. И ты, и все, с кем я успел встретиться. У всех всё благополучно. Они могут позволить себе посещать ресторан одного из лучших отелей Города! Итак, мои знакомые и друзья. Ладно, допустим, семья банкира Фогеля может себе это позволить, Жанна Роллан тем более, Купер не посещает, но, может, он блатной, мажор, хоть и рокер, да что там, он лидер одной из наиболее известных рок-групп, талант и прочее. Ему скидка. Акира, студент, что он делает в этом ресторане? Его родители знакомы с Фогелями. Ну и что? Что он там делает? Сара и Кальман? Что они там делают? Сандра и Рик? Что они там делают? Допустим, далеко не регулярно, но… Сара туда не ходила. Один раз, её пригласили, практически, мы и пригласили. Вычеркиваем. Хотя. Так, минуту. Пусть это и не самый дорогой ресторан, пусть он так устроен, пусть это местная традиция, пусть… Но в Городе тьма кабаков, баров, ресторанов. Что они делают там? Живут они за Бульварным кольцом, далеко за кольцом. Они не принадлежат к кучке всё имущих, откуда они взялись в самом Центре вокруг меня? С Гашеком всё ясно. Змей, МГБ, «драконы», «лебеди». Мой круг взаимоотношений так выстроился, что я оказался за пределами реальной жизни, той жизни, что, например, я наблюдаю здесь. Я забыл о нужде, нищете, лишениях, бедах, всей этой треклятой социальной несправедливости, неравенстве. Обо всём этом мировом зле, грязи и дерьме. Я месяц устраиваюсь на работу строителем и никак не устроюсь. И ведь причина не только в том, что я пытаюсь разгадать все эти нелепые тайны, а теперь ещё и найти Маргариту. А в том, что, во-первых, Маргарита решила пойти учиться, и будет работать в больнице… Она решила пойти работать, а я решил от неё не отставать. Как мерзко! Во-вторых, меня устраивает текущее положение вещей: гостевая карточка, независимость и, как итог – безделье и полное отсутствие какой-либо ответственности. Да я, просто-напросто, тюлень, амеба, овощ, слабак, ничтожество… Мудак! А кем я был там?

А кем там были мы все? Мы, у кого кучка тварей забрала всё наше народное достояние? С нашего попустительства, молчания, нашего рабского попустительства и рабского молчания. И мы продолжаем молчать, спиваться, дохнуть, и между делом работать на них, то есть, практически добровольно отдавать им наши блага, получая за это ничтожную крупицу этих благ. Если всмотреться внимательней, то выглядит это так: я пошел на свой скотный двор, подчеркиваю, свой, выбрал свинью, свою, подчеркиваю, свою свинью, зарезал её, освежевал, поджарил целиком на вертеле, снял готовую тушу и понес её соседу. Сосед – это «кучка». Отдал соседу тушу. Тот отрезал от неё кусочек и кинул его мне, на землю, в грязь. Маленький кусочек, с костью, в грязь. Я схватил его зубами, покраснел от стыда за свою жадность, упал в грязь, сложившись в поклоне и лепеча слова благодарности. Сосед пнул меня ногой, проворчав, что слишком добр ко мне. А я уполз вне себя от радости и спокойствия за свое будущее. Кто я? Я, просто-напросто, тюлень, амеба, овощ, слабак, ничтожество… Мудак! Так, кто я тут?

Мне выпал шанс, а я что делаю?

Чёрт возьми, как всегда, я теряю линию мысли. О чём я? Со мной всё ясно. С собой я разберусь. Клянусь! Клянусь свободой, которой у меня никогда не было. Клянусь свободой, которую я не знаю, клянусь свободой, которую я обрету. Клянусь!

А теперь сворачиваем на соседнюю полосу мыслей. Итак, допустим, это всё совпадение, я про относительно везучих друзей. Или не везучих… В общем, совпадение. Под вопросом всё же «почему» относительно некоторых из них. А именно: Акира, Сандра, Рик. Не просто Акира, а Акира и его цыганка, которая внучка цыганки-ведьмы и дочь Змея. Звучит устрашающе. Нет, пожалуй, это, как раз всё совпадение. Да и Акира, как он… Сандра. Она единственная из случайных, кто сам вышел на нас – на Риту. Хотя, её использовали. И эту тему мы закрыли, в общем.

Думай, Макс, думай. Откуда взялся Валдис? Ага, вот тема, ничего не объясняющая. Вся эта банда друзей Риты училась вместе в школе и в институте. Плюс этот урод, как его, Ренат. Ренат получил по голове перед похищением Риты.

Ничего это мне не дает. А если Сандру использовали перед похищением Риты, почему её не могли использовать перед знакомством с Ритой? А не рассказала она об этом, просто потому, что боялась. А почему об этом я подумал только сейчас? Театр. Кажется, я уже удивлялся тому, откуда у них с Риком деньги ходить на такие дорогие мероприятия, равно как и в такие рестораны. Ренат? Что же, кто же, как же? Слишком много персонажей в нашем романе. Можно голову свернуть. И это за какой-то месяц-полтора. Будем действовать последовательно. Завтра Валдис, потом Карл. Потом, потом, потом. Потом суп с «кротом». Чёрт возьми!

К каким выводам я пришёл? В Городе несправедливость, в голове бардак. Соберись, Макс. Не кисни на корню. Терпение и труд всех победят. Запад там…»

Максим обнаружил, что вышел на открытое пространство, оставив за спиной жилые районы. На севере над крышами домов возвышались трубы заводов, а перед ним раскинулась степь. Он смотрел на запад. Солнце, уже покинувшее зенит, катилось в когти Дракона.

«Может, рвануть сразу туда? – вдруг подумал Максим, – в когти».

На следующий день утром Максим с Джоном были в военном городке.

– Джон Купер? – спросил Валдис. – Хм, где-то слышал имя.

– Да ну? – успел не обидеться Джон.

– А ты, значит, гость, который с Ритой прибыл? – Валдис с первых мгновений знакомства повел себя непринужденно и даже, как показалось Максиму, надменно.

Максим, Джон и Валдис расположились в беседке на территории военного городка, недалеко от КПП.

– Вообще, хорошо, что вы так быстро прибыли, – говорил Валдис, – а то, я всю голову бы изломал, пока думал, кто это меня разыскивает. Были двое в штатском и всё. Итак, для чего вы проделали такой длинный путь?

– Чтобы задать всего один вопрос, – моментально ответил Максим.

– Только один? Всего один вопрос? Да к нам два дня пути от Центра! – удивился Валдис.

– Возможно, больше. Все зависит от ответа, – пояснил Максим. – Итак.

– Итак. – Валдис в упор смотрел в глаза Максима.

«Что у него на уме? – думал Максим, – по виду не скажешь, что он в чём-то замешан, или прекрасно играет, или, вообще, не при делах».

– Итак, – продолжил Максим, подбирая слова, но вдруг просто произнес: – Аманда Хаксли.

Валдис, не меняя выражения лица, смотрел на Максима.

– Это вопрос? – спросил он и перевел взгляд на Купера, потом снова на Максима.

Максим достал сигарету и прикурил. Он терялся. Секунду подумав, он продолжал:

– Не так давно от Сары тебе приходило письмо по поводу Аманды Хаксли, ты на него ответил, мы проверили ответ и не нашли его верным. – Максим не смог ничего придумать и решил действовать в лоб.

Реакция Валдиса была аналогична предыдущей за исключением того, что на этот раз его лицо приняло вопросительное выражение. Он снова перевел взгляд на Купера, потом вернулся к Максиму.

– Аманда Хаксли, говоришь? – начал он вопросом.

– Аманда Хаксли, – подтвердил Джон, решивший поучаствовать в допросе.

– А что я ответил? – спросил Валдис.

– Что Аманда по указанному адресу проживает, но она не та, которая нам нужна,– не очень уверенно произнес Максим.

– Ага, – выдал Валдис, – а она должна быть той, которая нужна? Так, Сара, значит.

Максим с Джоном переглянулись.

– Давайте я одним махом вам отвечу, – предложил Валдис. – Я не получал от Сары писем. Соответственно, я не понимаю ничего из того, что вы тут говорите.

Максим молчал.

– Отсюда можно позвонить по межгороду? – спросил он вдруг.

– Как? – не понял Валдис.

– В Центр я могу отсюда позвонить? – уточнил Максим.

– У КПП телефонные автоматы, – ответил Валдис. – А, может, вы объясните мне что-нибудь?

Максим, не ответив, направился к КПП.

– Объясним, – сказал Купер, – наверное. Позже.

– Алло. Добрый день. Могу я услышать Сару? – говорил Максим по телефону. Кроме рабочего и домашнего номеров телефона Сары и Кальмана, которые Сара вручила Максиму перед его отъездом, он собрал ещё номера всех, кого только вспомнил.

– Слушаю, – послышался голос Сары на том конце провода.

– Это Максим.

– Наконец-то. Ты сейчас в Ветреном? Что-то узнал? Валдиса нашёл?

– Есть проблема. Ответь на один вопрос. Нет, не на один. Короче, первое: письмо, которое ты получила от Валдиса, было написано от руки?

– А почему ты спрашиваешь?

– Вспомни, пожалуйста. Это важно, – настаивал Максим.

– Нет, – неуверенно ответила Сара, – кажется, нет. Нет, точно, нет! Оно было напечатано.

– Ты в этом уверена?

– Уверена. Если ты сомневаешься, то я могу проверить дома, если я не выбросила письмо. А в чём дело?

– Подожди. Письмо пришло по почте? В смысле, ты обнаружила его в своем почтовом ящике. Тебе никто его не передавал?

– В ящике, в своем. Макс, что происходит, зачем ты это спрашиваешь?

– А письмо Валдису ты как отправляла? Бросила в ящик на улице?

– Максим, ты начинаешь меня пугать. Объясни, в чём дело.

– Валдис утверждает, что не получал от тебя письма и не писал тебе. Вспомни, как быстро пришёл ответ, – не дав Саре опомниться, продолжал Максим. – Мне кажется, что практически сразу, дня три прошло. Так?

– Кажется, да.

– Такое может быть? От Центра до Ветреного два дня пути, четыре дня на дорогу, плюс… В общем. Так, а конверт ты, случайно, не сохранила? Давай, я ещё вечером домой позвоню. Похоже…

– Ты хочешь сказать, что мое письмо кто-то перехватил, прочел, и от лица Валдиса написал ответ?

– Причем провернул это так, чтобы никто из нас ничего не заподозрил, даже не обратил внимания на то, с какой скоростью пришёл ответ.

– Но, кто это может… – Сара осеклась.

– Да, Сара, это кто-то из нас, – угадал ее мысли Максим.

– Но, – начала Сара, – как? Это мог быть только… Кальман.

Максим молчал.

– Сара, мы пока только предположили, что письмо вернулось через три дня. Мы можем ошибаться, нужно проверить.

– Да, но, если в первом случае подозревать можно Кальмана или… меня, то во втором?

– Валдис дал ответ, а сейчас… нет, бред какой-то.

– Но, смысл? – Было слышно, что Сара сильно взволнована.

– Отвлечь нас от этого направления поиска. Я ведь не сказал, что мы нашли эту самую Аманду. Только она от нас ускользнула. А это значит, отвлечь нас от правильно выбранного направления. Мне пора, Сара. Вечером я тебе позвоню. И…

– Кальману я ничего не скажу, – подавленным голосом произнесла Сара.

«Рассказать Валдису, в чём дело? – думал Максим. – Если он не при чём, то это ничего не изменит. Если он замешан, то он всё знает, то есть, тоже ничего не изменит. А что он может знать? Так, сейчас разберемся. Нет, стоп, – Максим никак не решался выйти из телефонной будки. – Нет, он не при делах».

Вернувшись, Максим обнаружил Валдиса, сбившего с себя, показавшуюся ему по началу, надменность, и от души над чем-то хохотавшего. Купер расспрашивал Валдиса о его службе, выслушивал ответ и тут же начинал его комментировать на свой лад, чем и развеселил военного.

– Ну, что нового? – спросил Джон.

– Риту ты, значит, помнишь? – тут же обратился Максим к Валдису.

– Риту помню, – улыбаясь, ответил тот.

– Её похитили. Аманда Хаксли, узнать о которой Сара просила тебя в том самом письме, что ты не получал, возможно имеет к этому отношение.

– Вот так, значит, – вставил Купер, глядя на Максима.

– Вы это серьезно? – спросил Валдис.

– Да, два дня пути – это серьезно, – заметил Джон.

– Чем я сейчас могу помочь? – всё ещё недоверчиво спросил Валдис.

Максим исподлобья взглянул на него, перевёл взгляд на Джона, потом, глубоко вздохнув, поднял глаза к небу, выпустил воздух через нос, потом резко скрестил на груди руки и сел напротив Валдиса.

– Не скрою, и, надеюсь, ты нас понимаешь, подозреваем мы всех. Ты не исключение. Особенно, если принять во внимание ситуацию с письмом. Но, давай сделаем тебе скидку. Я присваиваю тебе статус «не при чём».

– Спасибо, но я уже лейтенант, – парировал Валдис.

– Значит, с повышением, – обрадовал его Купер.

– Во всяком случае, пока, – продолжил Максим.

– Пока что? – поинтересовался Валдис.

– Пока мы не будем точно уверены в этом, – ответил Максим.

– Тогда что? – решил уточнить Валдис.

– Тогда тебе будет присвоено звание «не при делах» или всё же «замешан», – помог Купер.

– Ага, – принял объяснения Валдис, – а сейчас вам удобнее видеть меня «не при чём». В таком амплуа я вам не интересен или вы от меня что-то хотите?

– Что-то хотим, – ответил Максим.

– Я не при чём и не при делах. Это факт, – продолжил Валдис, – и я не имею ни малейшего желания вам это доказывать, я офицер, и это слово офицера…

– Ах, ты ж, дуэль! – перебил его Купер.

– Я не шучу, – серьезным тоном заявил Валдис.

– Так, стоп, – вмешался Максим.

– И я готов помочь, если, всё то, о чём вы сказали, правда, – добавил Валдис.

– Если? – воскликнул Купер. – Дуэль!

– Джон, подожди, – Максим улыбнулся, передав такую же реакцию Валдису.

– Ладно, пока подточу шпагу, – согласился Купер, – мы заключаем контракт с возможно причастным лицом. Это рискованное предприятие. Но, тем не менее…

– Тем не менее, – продолжил за него Валдис, – расскажите мне что-нибудь.

– Хорошо, – согласился Максим.

Максим коротко передал всё, что произошло в ресторане в ночь исчезновения Маргариты. Что касается Белоснежки, то он, рассказал лишь о том, что та, с момента его прибытия в город прислала ему письмо с угрозой и, что живёт она в Ветреном. Ни о чём он больше не сказал.

– Я попробую проверить, какие письма приходили на моё имя за последний месяц. Все ли они попали ко мне в руки. И всё.

– А пока нам больше ничего и не надо, – сказал Максим.

– Тогда начнем, – посоветовал Купер.

На обратном пути Купер спросил Максима:

– Зачем нам офицер с его изучением работы почтовой службы воинской части? Если он «при чём» он ничего не найдет. А если «не при чём», то тем более…

– Узнает он что-то или нет, не имеет значения, если он, конечно, действительно, что-то узнает. Я говорил с Сарой. Вечером позвоню, посмотрим, что получилось с её письмами.

– Я вас понял, инспектор.

## – 7 –

– Ты в курсе, что за тобой следят? – жуя гамбургер, спросил Гашек.

– Заметил, – вздохнув, ответил Симба.

Они расположились в небольшом кафе далеко от центра, на набережной Городского канала. Шёл восьмой час, поэтому улицы были заполнены автомобилями, везущими своих хозяев по домам после окончания трудового дня. Зелёным этот район назвать было сложно, зато он был настолько переполнен людьми, бегущими в разные стороны, ныряющими и выныривающими из метро, запрыгивающими и соскакивающими из автобусов, что в этом людском хаосе затеряться было проще простого. Именно поэтому Ян с Симбой остановились здесь.

– Ты когда домой? – спросил Гашек.

– А ты меня подбросишь?

– Только, как рассосется пробка, а это, часа через два. По пиву? Или ты к даме?

– Ян, когда ты определил, что за мной следят? – перебил его Симба.

– Да сразу после твоего посещения этого склада и разговора с твоим шефом я начал за тобой приглядывать.

– И ничего мне не сказал, – укоризненно произнес Симба.

– Ты бы дал меня обнаружить, – Гашек подозвал официанта и заказал бокал пива.

– Кому?

– Как кому? Тем, кто за тобой ходит. Ты после экскурсии на склад, надеюсь, глупостей больше не делал? Я ж не вечно у тебя в охранниках. Сам уже взрослый, вот жениться собрался. Давно ты о личной жизни не говорил.

– Я им хочу показать, что я их обнаружил, чтоб знали, как обращаться со старым полицейским. То же мне, коллеги… или это внутренняя служба? Как думаешь?

Гашек взял поставленный только что на стол бокал пива и попытался сквозь него посмотреть на исчезающее в проёме домов солнце.

– Честно говоря, я не думаю, что это, вообще, полиция.

– То есть? – удивился Симба.

– Шёл бы ты на пенсию, друг. Не вижу я пользы в твоем непонятном героизме. Это и не ГБ, кстати. Поверь мне. Ни те, ни другие себя пачкать не будут. Бессмысленный компромат. Буду с тобой отчасти откровенен, но не до конца. А не до конца потому, что сам толком ничего не знаю. Но предполагаю более-менее уверенно. Ты не потянешь, ты не узнаешь, ты не поймешь, ты можешь их спугнуть. Но, спугнуть не тем, что что-то узнаешь или поймешь, а движениями, способными вызвать их раздражение. А их лучше не трогать…

– Кто это? О ком ты говоришь, Ян? Я тебя не понимаю.

– Не пытайся понять, как устроена наша власть. Для чего тебе это? Ты туда хочешь залезть? – Гашек говорил медленно, глядя в сторону.

– Я работаю в отделе по борьбе с наркотиками, я расследую дело, крупнейшее в истории дело…

– Когда на наркотиках «метут» кандидата в президенты, это не борьба с наркотиками. Поверь, то, что нам показали, не просто спектакль, это спектакль для тех, кто устраивает глобальный спектакль – жизнь в Городе.

– Что ты несёшь? – в сердцах воскликнул Симба. – Да пусть так, свою работу я должен…

– Тебе шестьдесят восемь лет, ты скопил на долгую старость, ты нашёл спутницу. Уйди от этой грязи. Я тебя не то, что пойму, я убежден, что это единственное правильное решение.

– Кто за мной может следить? – не слушая Гашека, продолжал Симба.

– Третьи, четвертые руки полиции или МГБ, а может, вообще, залетные участники драмы. Понимаешь, они все не в жесткой связке. Каждая сторона что-то скрывает друг от друга. И, как бы тебе сказать…

– Думает, что кто-то со стороны может копнуть чего-то, чего не знает какая-то из сторон. И поэтому…

– Поэтому, оценив твое любопытство, кто-то дал сигнал твоему боссу, который, думаю, ты и сам знаешь, работает на разные структуры Города, тебя оставить и…

– Не мешать.

– Пока не мешать, – добавил Гашек, – и не трогать.

– То есть…

– То есть, исчезнуть ты можешь в любой момент, бесследно, а может героически. Всё зависит от того, кто о тебе знает. И не забывай о том, что я, как-никак, тоже засветился. Не факт, что меня заметили, но, чем чёрт не мутит. Так что, старший товарищ, ты и меня потянуть можешь. – Гашек улыбнулся.

– Тут ты перебрал – неудачный аргумент меня отговорить, тебя не берут в расчет, как минимум, потому, что не знают, – в свою очередь улыбнулся Симба.

– А я тебя не отговорил? – удивился Гашек.

– Нет, Ян, я же тебе объяснял…

– Но это бессмысленно! – повысил голос Ян.

– Пусть мне это скажут те, кто не хочет, чтобы я копал.

– Тебе твой шеф уже сказал.

– Но, ты же сам только что дал мне понять, что он спустил свое указание в пустоту по причине того…

– Что кто-то хочет узнать то, что не знает, а потом от тебя избавиться. Так, стоп. Ты хочешь провести остаток дней с Розой на берегу моря? – вдруг спросил Гашек.

– Хочу, – улыбнулся Симба.

– Ты мне веришь? – не унимался Гашек.

– О чем ты спрашиваешь? Ты, наверное, единственный, кому я верю, кроме Розы.

– Тогда ты должен отдать это всё в мои руки. Я обещаю, что я доведу дело до конца. И плевать, с какой стороны тут замешаны наркотики. Я всех их посажу. Накажу! Я тебе обещаю. А ты обещай, что с сегодняшнего дня ты уходишь на заслуженный и бесконечный отдых.

Симба задумался, глядя себе под ноги.

– Заказать тебе пива? – спросил Гашек.

Симба утвердительно кивнул.

– Ну, так как? – не унимался Ян.

– Мне надо подумать.

– Твою мать, Симба! Какого чёрта тут думать. Я за тебя додумаю. Я всё тебе буду рассказывать. Отчеты доставлять.

– Признайся, Ян. Ты уже что-то знаешь?

Гашек молчал.

– Знаешь? – повторил Симба. – Иначе к чему это всё? Ты знаешь больше моего и…

– Помнишь, месяц назад, или больше, как раз, когда пошла «заводка» с этим нереальным объемом героина, ты рассказал, что ваш шеф собрал вас и сообщил о том, что намечается кое-что. И об этом «кое-что» он достаточно подробно рассказал.

– Конечно, помню. Ты ещё намеревался поступить в цирк и что-то нёс про зарезанный труп в Газетном переулке.

– Да у тебя отменная память! Так вот, если помнишь, он в точности предсказал грядущие события. До операции на заводе. Ничего не смущает? После он уже молчал, поскольку не знал, что будет, не знал, потому что, никто его не уведомил, а не уведомил его никто, потому что этот «никто» потерял контроль. Потерял случайно и временно. Думаю, позже баланс восстановился. Возможно не так, как планировалось, но всё же.

– Ты так говоришь, как будто знаешь.

– Нет, я лишь предполагаю, основываясь на обрывочных фактах, фактах, о которых я что-то знаю, но тебе не скажу.

– Спасибо, Ян.

– И ты понимаешь, почему. Так вот. Те, что за тобой следят, возможно, полагают, что ты в курсе этих обрывочных фактов и захочешь узнать о них больше. Кроме того каждый со своей стороны решит, что ты играешь на другую сторону…

– Тебя понесло, – прервал Гашека Симба.

– Заяви шефу, что ты умываешь руки и уходи в отставку.

– Я же…

– Дракон, – вдруг сказал Ян. – Помнишь, твой шеф зачем-то упомянул Дракона? Я не понимаю, зачем, но он не то, что бы не зря это сказал…

– Не понял я, – удивился Симба.

– Тут замешан Дракон. Кто это, что это, я не знаю, но он замешан. Тут, вообще, очень много кто и что замешано. И те, кто имеет к этому отношение, и те, кто случайно попал в замес. И, чую, это только скромное начало чего-то.

– Дракон, – задумчиво произнес Симба.

– Неизвестность – вот наш злейший враг. Из-за неё много кто может пострадать… И уже пострадал. – Ян подумал о Маргарите.

– Ян…

– Симба, сделай так, как я тебя прошу. Я уже давно не мальчик, и полностью отвечаю за свои слова и действия. И советы. И приказы. Мне тридцать пять лет. Я капитан особого отдела полиции. На моем счету… А то, с чем мы столкнулись сейчас…

– Почему ты замолчал?

– Уходи в отставку, Симба. Немедленно.


Акира дописал последнюю строку своей статьи о древней традиции Города и приступил к её редактированию. Основная задача состояла в сокращении повествования, получившемся настолько объемным, что вряд ли кто из издателей взял бы её у начинающего журналиста. С другой стороны, при оплате именно за объем статья, будь она принята кем-нибудь к изданию, могла сулить неплохой доход. Но, количество «но» было настолько велико, что, пробегая взглядам по своему творению, на создание которого ушло несколько недель, Акира впал в отчаяние именно из-за того, что плод его трудов может остаться невостребованным. Королевские дома, троны, ордена, Лебедь, Дракон, рыцари, принцессы, кубок, кровь, сила и прочее. Кого это может серьезно заинтересовать? Акира совсем пал духом, подумав о том, почему он не подумал об этом раньше. Была бы сейчас мода на подобные сенсации. И где тут сенсация? Такеши вылил на белые листы бумаги лишь общедоступную информацию, информацию, всего лишь шире развернутую, чем её аналог длиной в пять строк из школьных учебников. По большому счёту это похоже на то, как из незначительного исторического события, да что там события, случая, происшествия, мгновения, оставившего минимальный отпечаток в истории на самом ограниченном её отрезке, события о котором не знает или не помнит практически никто, раздувают пожар небывалой мощи посредством обычной рекламы, выраженной, скажем, удачно снятым кинофильмом. С одной стороны, на лицо шедевр и «о, боже, что творилось на моей родине, а я не знал», а с другой, чутье и талант продюсера, удачно подобравшего съемочную команду и время подачи материала публике.

«Кому это интересно? – сокрушался Акира. – А было ли это когда-то интересно? Когда-то это было историей или легендой и всё это принимали как должное. Сейчас… С чего всё началось? С Маркеса в ресторане. Он рассказал сказку, я повелся, потратил месяц и теперь… да и ладно. Будет, что будет, не сокращу ни на одно слова. Возьмут так возьмут. Не возьмут… Об этом я почему-то не думал».

– Я закончил свое исследование, – объявил Акира Лале о завершении своего первого серьёзного проекта, как он его ни раз называл. – Я бы даже сказал, расследование.

– Можно теперь почитать? – с надеждой спросила Лала. В продолжение работы над статьей Акира не давал Лале даже взглянуть на то, что он творит. Он даже не говорил, о чём будет его первый сенсационный блок.

– Теперь можно, – уверенно ответил Акира, – и не только можно, а нужно. Ты будешь моим первым критиком. Я взял всё с собой.

С этими словами Акира вынул из своего рюкзачка папку и показал Лале.

– Это же целая книга! – искренно воскликнула она.

– Так кажется, – заметил Такеши.

– Я возьму домой, хорошо? А завтра расскажу тебе о впечатлениях, хорошо?

– Хорошо, – улыбнулся Акира, – поедем к набережной.

– Давай. Только…

– Знаю, бабушка следит за твоим режимом.

После свидания, проводив Лалу, Акира пришёл домой, включил компьютер и принялся конструировать схему рассылки его статьи по печатным изданиям. Схема у него не конструировалась.

«Если я просто так разошлю по издательствам статью, её никто не заметит. С первого сентября я не стажер. Через неделю мне скажут, оставят меня в штате или нет. Это мне не интересно. Но, на что-то надо будет жить. Для начала соглашусь, если предложат».

Газета, в которой Акира после окончания института проходил трехмесячную стажировку, была, что называется, читаемой не из интереса. Вестник новостей юго-восточного муниципального образования Центрального округа. Она так и называлась «Вестник ЮВЦО». Конечно же, никакого желания оставаться там и писать о том, что в каком-то доме прорвало канализацию, у Такеши не было. А себя он считал репортером от Бога. Так он говорил родителям, снисходительно отнесшимся к его выбору профессии. Его отец и мать были инженерами, этакими закостенелыми технарями, убежденными в том, что на жизнь можно заработать только усердным трудом, работая как головой, так и руками. Сын ушёл в облака. Но отговаривать его не стали. «Твоя жизнь, ты и выбирай путь, – говорил Акире отец, – но имей в виду, когда-нибудь ты заведёшь семью, которую тебе придется содержать. Пока тебя содержим мы, но до поры до времени. Не имея профессии сложно быть уверенным в будущем. Но, решай сам». И Акира решил, что всё у него получится. Отец уважительно отнесся к самостоятельному выбору сына, но опасался за его грядущую нестабильность. В двадцать два года о нестабильности редко думают. Акира не думал и занимался тем, что ему было по душе. Тем более, он был уверен в своих силах. А это, пожалуй, главное.

Думая, о том, куда пойти сдаваться, Акира заснул прямо за столом. Очнувшись, он переместился в кровать и тут в его, окунающуюся в подушку, голову, пришла мысль, мгновенно выведшая его из лап сна.

Рано утром Акира стоял недалеко от королевского дворца, у входа в резиденцию Ордена, хранящего кубок. Как-то он уже пытался туда попасть. Акира помнил, что ему рассказал Максим о том, что у Ордена далеко не один офис, как он его про себя называл.

Толи охранник был неопытным новичком, толи настроение у него было хорошее, толи звезды в этот день оказались на стороне Такеши, но на этот раз ему почти повезло.

Охранник, вышедший из своей будки, был встречен уверенным в себе и крайне серьезно настроенным молодым человеком, представившимся репортером муниципальной газеты, поручившей ему провести предварительные переговоры с кем-нибудь из представителей совета Ордена на предмет возможности организации интервью и публикации соответствующих материалов. Часть материалов имеются в наличии, часть предполагается получить по согласованию с советом Ордена. Было сказано ещё что-то, но охранник, уже в самом начале монолога переставший что-либо понимать заявил:

– Подождите, я доложу.

Акира отвернулся от него и выдохнул волнение. Через минуту охранник вернулся и попросил Акиру подойти к телефону. Акира снова принял серьезный вид, подошёл и уверенно взял трубку.

– С кем я говорю? – по-деловому начал он.

– Это секретарь совета. Что вам угодно? – раздался на другом конце спокойный голос.

– Могу ли я встретиться с кем-нибудь из совета? – продолжал Акира.

– Представьтесь.

– Акира Такеши, пресса.

– Что вам угодно? – с той же невозмутимой интонацией повторил секретарь.

– В наших руках большой материал, касающийся истории Ордена и его настоящих функциях. Мне хотелось бы согласовать ряд моментов с представителями совета перед его публикацией.

Секретарь выдержал паузу, после чего сказал:

– К сожалению, в настоящий момент я ничем не могу вам помочь. Оставьте свои координаты. С вами свяжутся.

– Вам продиктовать или оставить на охране? – Акира сдерживал разочарование.

– Оставьте на охране, – секретарь повесил трубку.

Акира достал из рюкзака лист бумаги, фломастер и написал свое имя и домашний телефон, потом, немного подумав, добавил телефон редакции его газеты. Тут же он достал из кармана визитную карточку, сто штук которых он сам себе наштамповал, но так ни разу и не воспользовался, и приколол её к листу.

– Для надёжности, – прокомментировал он.

Когда Акира вышел на улицу, охранник окликнул его. Акира обернулся.

– А откуда вы знаете, что здесь находится совет Ордена? – спросил охранник, кидая взгляд на ворота, словно показывая на отсутствие какой-либо вывески.

– Кто ж этого не знает, – ответил Акира и направился прочь.

Весь день Акира просидел дома в ожидании телефонного звонка, звонил в редакцию, интересуясь, спрашивал ли его кто-нибудь, но так ничего и не добился.

Теперь он шагал на свидание с Лалой. Как правило, они встречались в небольшом сквере, недалеко от её дома. Акира по-прежнему опасался бабушку Лалы, как ни смешно это выглядело для него самого, а тем более в глазах его девушки.

Подходя к скверу как всегда минут на десять раньше назначенного времени, он с удивлением обнаружил, что Лала уже стояла на месте – обычно она, как и подобает женщинам, задерживалась. Прикидывая, каким бы комплементом удостоить свою даму за её столь неожиданное досрочное прибытие, он смутился, когда увидел, как она, заметив его приближение, быстрым шагом направилась к нему.

– Тебе нужно пойти к нам домой, – сразу же сказала Лала.

Акира видел, что Лала была чем-то встревожена.

– Что-то случилось? – с опаской спросил он.

– Моя бабушка хочет с тобой поговорить.

– Твоя бабушка? – У Акиры похолодело внутри от такого известия.

– Пойдем, это касается твоей статьи. – Лала взяла Акиру за руку и почти силой повела за собой.

– Моей статьи? – Такеши недоумевал. – При чём тут моя статья? Ты её прочла?

– Прочла и показала бабушке…

– Тебе не понравилось? – разочарованным тоном спросил Акира.

– Дело не в этом.

– Да что всё-таки произошло?

– Бабушка говорит, что это опасно.

– Опасно что? – всё больше изумлялся Акира.

– Опасно об этом говорить.

– Я ничего не понимаю!

Впервые за полтора месяца знакомства Акира оказался у Лалы дома. До этого он приходил в лавку, где как-то и встретился с её бабушкой, одарившей его таким взглядом, что он несколько ночей потом не мог заснуть, после чего и решил, что лучше будет всячески избегать встреч со старой цыганкой.

Теперь он оказался к ней лицом к лицу. Акира с трудом заставил себя поздороваться без дрожи в голосе. Цыганка кивнула и предложила ему сесть на диван. Он повиновался, Лала села рядом.

– Ты любишь мою внучку? – серьезно спросила старуха.

– Я? – Акира поперхнулся.

Он встречался с Лалой, они гуляли, беседовали на разные темы, рассказывали друг другу о себе, он угощал её мороженным, дарил цветы. Что ещё тут сказать, ухаживал за девушкой. Но, чтобы касаться такой деликатной темы… Нет, конечно, он её любил – он был в этом уверен. Но… Акира опустил глаза – ситуация безвыходная, зато моментально разрубающая таинство первого признания, вернее было бы сказать, избавляющая от мук неуверенности, уничтожающая столь одновременно и тягостное и упоительное мгновение.

– Да, – выговорил Акира.

Лала кинула на него взгляд и отвернулась, залившись краской. Цыганка незаметно улыбнулась. Она окинула Акиру с ног до головы.

– Надеюсь, ты способен будешь её защитить, – строго сказала она.

«Вот что означало её изучение меня? – подумал Акира. – Её не устраивает мой рост и недостаток мышечной массы?»

– В этом можете не сомневаться, – осмелев, заявил Акира.

– Что ж, увидим, – недоверчиво произнесла цыганка.

«Мне конец, – подумал Акира, – она превратит меня в морскую свинку».

– Зачем ты изучал историю Ордена? – вдруг спросила цыганка.

– Это для газеты, – я журналист, – меня заинтересовала эта тема, я изучил всё, долго капался в библиотеке. Это моя первая расс… исследовательская работа. Это…

– Почему именно это? – продолжила цыганка.

– Случайно. Случайно услышал и решил вот… а что такое? – Акира был в замешательстве.

– Много зла сгущается над Городом. Зло чёрное, сильное, таинственное, никому неведомое. Никто не догадывается, никто не знает, откуда придёт. Когда? Как долго? Днями, годами, веками. Неизвестно. Много сил столкнутся. Победит сила. Какая, когда, где?

– Дракон? – настороженно спросил Акира.

– Опасно пробуждать Дракона, опасно призывать Дьявола, опасно будоражить неведомые силы, опасно, коль ты не уверен в силе.

– Я? – снова с опаской спросил Акира.

Цыганка не слушала его.

– Чем беспорядочнее жизнь, чем больше смуты в людях, тем ближе зло. Борьба неизбежна. Кого захватит ветер? Чёрный ветер не пощадит никого, кто окажется на его пути. Чёрный Дракон!

– Чёрный Дракон? – Акира чувствовал, как учащенно забилось его сердце.

– Смута накроет Город! Трон пуст. Власть жестока. Власти жаждут. У кого власть? У кого сила? Кто вершит наши судьбы? Где Бог? Спасет ли Бог нас? Много загадок, много вопросов, много темноты.

Акира с Лалой заворожено смотрели на цыганку.

– Моей внучке не достался дар, как не достался он и её матери. Она не сможет тебя предупредить. Ты должен её защищать. Ты не должен подходить к опасности.

– Я вас не понимаю, – проговорил Акира.

– Уничтожь эти бумаги. – Цыганка взяла статью Акиры.

– Но это моя первая…

– Они притягивают зло. Они навлекают беду. Ты можешь оказаться в опасности.

– Но об этом все знают, – попытался возразить Акира.

– Почему же никто не помнит? – спросила цыганка.

– Не в моде…

– Что? Уничтожь бумаги и никому не говори, о том, что знаешь.

– Я, я просто… – хотел что-то сказать Акира, но не стал.

– А мне понравилось, – говорила Лала Акире, когда они покинули квартиру и прогуливались недалеко от дома. У Такеши пропали идеи относительно этого вечера, он забыл, куда хотел сегодня пойти и брел с Лалой, погруженный в свои мысли.

– Что понравилось? Сама история или то, как подан материал? – улыбаясь, спросил Акира.

Лала рассмеялась.

– Всё понравилось. Читала, как сказку. Неужели это всё правда?

– А ты не помнишь по школе? Это должны были проходить. Хотя, я сам не помню. Это правда. Не может же быть, чтобы в Центральной библиотеке хранились сказки, фэнтези, или ещё что в этом роде под видом исторических документов.

– И ты, правда, думаешь, что это будет кому-то интересно?

– Тебе же понравилось?

– Так я же прочла. А как это возьмут в печать? Кто-то должен будет прочесть, а для этого его нужно убедить в этом?

– А ты не хочешь стать моим агентом? – весело спросил Акира.

– Я не против.


Придя после работы домой, Сара отыскала письмо Валдиса. Оно лежало в ящике стола вместе с конвертом.

«Первая удача, – подумала Сара, – удивительно, как это я не выбросила его во время последней генеральной уборки? Не тот случай, чтобы хранить… Оказался тот. Итак, что у нас в этом случае?»

Письмо было распечатано на принтере – Сара не ошиблась. Конверт был со штампом почты Ветреного. Адрес отправителя: «Р. Северо-запад, с. 5, АО Ветреный, в/ч 256, 3 рота, Валдис Райнис». Адрес получателя: «Р. Центр, с. 1, улица Стекольная, д. 76, кв. 93, Сара Лофман».

«Значит, мое письмо дошло, Валдис ответил… А это значит, что Валдис… Не может быть! – сокрушенно подумала Сара. – Стоп! Нет штампа почты получателя, то есть… Стоп, стоп, стоп. А он должен быть? Должен, это же логично. Отправил – штамп, получил – штамп. Может, не пропечатался?»

Сара покрутила конверт в руках, тщательно осмотрела его, но так ничего и не обнаружила. После этого она решила проверить, не сохранились ли старые письма от Валдиса. Их было не так много, и последнее пришло совсем недавно, месяца два назад, как раз перед его приездом, о чём он и сообщал, интересуясь при этом, не забыли ли о нём. Сара переворошила все возможные хранилища бумаг, но писем не обнаружила. В её большой записной книжке, скорее даже книге, на странице, куда были занесены телефоны и адрес службы Валдиса, также было пусто. Смирившись с тем, что сличить подозрительный конверт было не с чем, Сара приостановила поиски и направилась на кухню готовить чай, думая о том, что же можно ещё предпринять.

«Могли же письмо перехватить в Ветреном? Если эта Белоснежка была там, то… А как она это сделала? И с чего ей могло прийти такое в голову? Чушь! Остается только сам Валдис. Но как он, почему… Чушь! Итак, это либо Валдис, либо кто-то из наших предупредил кого-то из не наших, которые засели в Ветреном и перехватывали всю почту, которая шла от нас к Валдису… Ну, не бред? Чушь! Остается опять – Валдис. Но при чем тут он? Чушь, чушь, чушь, чушь… Нет, сыщик из меня не получается…»

– Ты соскучилась?

Сара вздрогнула. Это был Кальман. Открыв дверь своим ключом, он тихо вошел в квартиру и уже обосновался в комнате.

Сара выдохнула и вернулась в комнату.

– Конечно, соскучилась, милый. – Она подошла к Кальману и поцеловала его.

– Я не о себе. По мне-то, само собой. Я про Валдиса. Ты перечитываешь его письма? – полушутя заметил Кальман.

– Я… – Сара осеклась. – Чайник поставила там. Это…

– Это ответ на наш вопрос об Аманде. Макс выходил на связь?

– Да, он звонил днём и…

– Что с тобой? – спросил Кальман.

Сара прогнала в уме ситуацию, и мгновенно пришла к заключению, что она не может не доверять Кальману просто по тому, что он Кальман, без какой-либо причины, просто, потому, что она его любит, а она не может любить человека, которому не доверяет. И ни о какой осторожности здесь речи идти не может, она тут совсем не к месту. Кальман её молодой человек, её возлюбленный, её жених. И этим всё сказано!

– Валдис не получал нашего письма, – сказала Сара.

– Да? – в интонации Кальмана как всегда не было и тени изумления, – а как же он написал ответ?

– Я не знаю. – Сара опустилась в кресло.

– Кто-то ответил за него?

– Но как там могли перехватить наше письмо? Они должны были сортировать все приходящие на его имя письма…

– Для этого им нужно было догадаться, что ему должно прийти письмо, и главное, они должны были знать, что будет в этом письме. То есть им сообщили. Кстати, интересно так рассуждать о них. Кто они? Нам нужна была только… – Кальман заглянул в письмо. – Аманда Хаксли. Аманда Хаксли не хотела, чтобы это письмо попало к Валдису, вернее, она не хотела, чтобы её нашли. Стоп, так получается, что она живет в Ветреном?

– Да, – ответила Сара, – Макс с Купером почти нашли её. Они выяснили, что она действительно живет в Ветреном по тому самому адресу. И ещё в тот раз мы совсем не обратили внимания на то, как быстро пришёл ответ от Валдиса. Дня три, этого не может быть, не…

– Оно не уходило, – перебил Сару Кальман. Он держал в одной руке конверт, в другой записную книжку.

– Почему ты так уверен? – настороженно спросила его Сара.

– Северо-запад, 5 секция. Мне кажется это где-то очень далеко. Дней пять в пути, если вообще, туда что-то ходит, если это, вообще, есть.

– Это, – Сара взяла у Кальмана конверт, – ошибка.

– Именно, – согласился Кальман, – но, вряд ли это ошибка того, кто живет в Ветреном, это раз, через три дня пришёл ответ, говоришь…

– Я точно не помню, мы с Максимом вспоминали, и получалось, что так.

– Это два. Это твоя ошибка. У тебя в записной книжке, на, посмотри, – Кальман передал Саре её книжку, – цифра три написана так неразборчиво, что напоминает цифру пять. Но, ты же не живешь в Ветреном, тебе, что три, что пять, что тридцать пять, ты просто машинально переписала адрес, не разобрав цифру и всё. Если бы ты писала из Ветреного, живя там и зная наизусть свой адрес, ты бы не переписывала его ни откуда, а просто писала бы. А тот, кто заполнял этот конверт, переписывал адрес, потому, что он не из Ветреного, а переписывал он его с твоего конверта, на котором была допущена ошибка. То есть, наше письмо не уходило из центра, оно оказалось в руках того, кому не нужно было, чтобы мы получили ответ, ну, это, очевидно, что-то я заговорился. Верный ответ, разумеется. И чтобы сбить нас с толку, или потянуть время, он написал нам то, что написал, сбил нас с толку. А чего, кстати, Макс, всё-таки поперся туда?

– Не отвлекайся, не знаю точно. Так и что дальше?

– Мы, тем не менее, возвращаемся к тому, что… Короче, чтобы это сделать, нужно было об этом знать.

– Кто-то должен был это… но, кто?

– Клянусь, дорогая, это не я! – воскликнул Кальман.

– Кто ещё мог знать? Я, ты, Макс, Акира, он первый узнал. Да ты помнишь, мы тогда гуляли, там все были и все могли слышать. Сандра, Рик, Ренат.

– Подружка Акиры. Сандра?

– Да что ты к ней прицепился?

– Если ты помнишь, Сарочка, то именно она привела в ресторан человека, который похитил Риту. Она их тайный агент, она…

– Давай посерьезней, – попросила Сара.

– Других вариантов нет, – объявил Кальман. – Ренат, Рик? Теоретически любой из них. Акира и его подружка там же. Как ты хочешь это выяснить?

– А вдруг это кто-то совсем со стороны?

– И как он узнал о наших намерениях? Кстати, ты представляешь, что такое почта? Ты кинула конверт в ящик, ящик открыли, высыпали письма в мешок, в котором уже есть письма из других ящиков, притащили мешок в отделение и давай сортировать.

– А если? – начала Сара.

– Правильно! Они вытащили письмо из ящика – это проще всего. А значит.

– За мной следили, – испугано произнесла Сара.

– А значит, – Кальман запнулся. – С кем мы связались? Это мелочь – письмо, а ради этого они отслеживали каждое движение, каждый шаг, только лишь с одной целью. А если они и сейчас?..

– Ты меня пугаешь, – голос Сары дрогнул.

– Да ладно, – Кальман рассмеялся, – сейчас-то что может быть?

– Подожди, а штамп? – вдруг вспомнила Сара.

– Бог с тобой, любимая! Ты про штамп Ветреного на конверте?

– Да, – подтвердила Сара.

– Ты видела когда-нибудь штамп почты административного округа Ветреный, третья секция?

– Видела, но не помню…

– И как ты его сравнишь? Когда ты получаешь письмо, тебе в голову может прийти идея о том, с чем-то сравнивать почтовый штамп, да, вообще, рассматривать штамп? Я тебе таких штампов наклепаю сколько угодно. Не туда думаешь. Главная задача сейчас заключается в том, чтобы выяснить, кто из нас «стукач».

## – 8 –

– Кто из вас «стукач», вы так просто не выясните. Не обязательно он «стукач» явный, может, просто, болтун, – сказал Карл. Максим передал ему всё, что удалось выяснить, поговорив утром с Валдисом и после с Сарой, после того, как она и Кальман провели свое маленькое расследование.

– И что в таких ситуациях делаете вы? – спросил Купер.

– Я стараюсь не допускать таких ситуаций, – спокойно ответил Карл.

– В первую очередь нам нужно выяснить, с кем кто-то из нас делится новостями, – начал, было, Максим, но тут же осекся. – Хотя для этого нам и нужно выяснить, кто это из нас.

– Для этого достаточно узнать, кто такая Белоснежка, – заявил Купер.

– А для этого достаточно узнать, кто такой вы, – поддержал друга Максим, обращаясь к Карлу.

Карл молчал, глядя куда-то в окно.

– «Бонус», через который вы арендовали склад, принадлежит Белоснежке. Не может быть, чтобы вы её не знали, не так ли? – продолжал Максим.

Карл молчал.

– Если вы действительно ничего не знаете о похищении Маргариты, о том, кто является учредителем «Бонуса», кто стоит за бумом наркотиков, кто…

– Почему ты пытаешься связать похищение с Амандой Хаксли? Единственное, за что можно зацепиться? – наконец спросил Карл.

– Это не так? – вопросом ответил Максим.

– Вы приехали сюда, подозревая во всем меня, верно?

– Но…

– И так быстро поверили всему, что я сказал.

– Но…

– Вы связали меня с Амандой Хаксли только потому, что она учредитель фирмы «Бонус», потому, что она писала тебе нехорошие письма, дезинформировала вас, дважды исчезла, а я у вас мелькал на горизонте в качестве чего-то опасного. А тот факт, что я сам выясняю, кто она такая, ваша Белоснежка, ни о чем не говорит?

– То есть, вы не знаете? Вы же меня пытали про эту Белоснежку! А теперь что? Мы идём не туда? – пробормотал Джон.

Карл молчал. Максим впился в него глазами и опять спросил:

– Кто вы, Карл?

– Ты забыл про то, как он тебя отключил? – вспомнил вдруг Купер. – Ведь правильно? А, Карл? Вы отключили Максима, потом таким же образом кто-то отключил нашего знакомого полицейского. – Купер помедлил, думая, не говорит ли он лишнего. – И точно также отключили Риту перед похищением. Возможно также.

Максим вспомнил рассказ Грона о том, как кто-то пробрался в резиденцию Ордена, где хранился кубок, нейтрализовав всю охрану.

– Много совпадений, – продолжал Купер.

– И много того, чего вы не знаете, – заметил Карл.

– Так откройте нам глаза, – настаивал Джон.

– Кто вы, Карл? – снова спросил Максим.

– Вы идете туда, – произнес Карл, отвечая на предшествующий вопрос Купера.

– А… – Джон замер.

– Мне нужна ваша Белоснежка, – добавил Карл.

– А она? – спросил теперь Максим.

– Не вижу смысла. Ты ведь спрашиваешь о том, причастна ли она к похищению? – сказал Карл.

– А какой может быть смысл, в принципе? – спросил Максим.

– Я полагаю, есть некто, способный ответить на этот вопрос, – произнес Карл.

– Дракон? – спросил Купер и попытался улыбнуться.

– Не совсем, – запросто ответил Карл.

– То есть как не совсем? – не понял Джон.

– Мы можем задать ему этот вопрос? – в лоб спросил Максим.

– Нет – ответил Карл.

– А вы?

– И я нет, – ухмыльнулся Карл.

– Что значит не совсем? – не отступал Купер.

– Так как же мы? – начал Максим.

– Мы просто найдем Аманду Хаксли, – прервал его Карл.

– Просто? Мы?

– Да, мы. Найдите «крота». Хм, сильно сказано. Выясните, кто мог знать о том, что ваша подруга может быть принцессой…

– Дракон это знает? – спросил вдруг Максим.

– Предполагает, – не задумываясь, ответил Карл.

Максим с Джоном опешили.

– То есть, – настороженно начал Джон, – не совсем Дракон и вы имеете отношение к Дракону, то есть Дракон существует, то есть всё это…

– Всё это не просто, не пытайтесь понять, – прервал его Карл.

– Похитил Риту не Дракон? – спросил Максим.

– Не знаю, – ответил Карл, – я не магистр.

– Что? – воскликнул Купер.

– Орден не один, – заключил Максим.

– Я повторяю, не пытайтесь понять. – Карл поднялся с кресла и подошёл к окну. – Мир не идеален. Ни один мир не идеален. Земной он или нет.

– Вы видели Дракона? – не выдержал Купер.

– Вы знаете больше, чем рассказали мне, – не услышав вопрос Джона, продолжал Карл, – так что, выясните, кто знает о Маргарите и её возможном статусе.

– Статусе, – проворчал Джон. – Так вы видели?..

– Возвращайтесь. Здесь вы больше ничего не узнаете. Я позвоню. В Центре буду дней через десять максимум. Вряд ли тот, кто организовал похищение, кретин. Ваша подруга цела. У меня всё.

Карл вышел из номера и захлопнул за собой дверь.

– Вот чёрт! – прошептал Джон.

– Валдису нужно будет сказать о письмах. И попросим его по возможности контролировать тут всё, – предложил Максим.

– Ему это надо?

– Он не откажется.


– Ты завтра придёшь на концерт? – спросила Жанна. Она поднялась с постели, накинула халат и вышла на балкон.

– Мне нужно уезжать, – ответил Максим, выпуская сигаретный дым в темноту. Он стоял, облокотившись на перила балкона. Жанна подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине.

– Я скучала все эти дни. Мне тебя не хватало, – прошептала она.

Максим поднял голову вверх и устремил взор в безоблачное звёздное небо.

– Безумие, – улыбаясь, и также шёпотом произнес он, – слышать такие слова от королевы сцены, от самой желанной женщины Города.

– Не хочу отпускать тебя, – шептала Жанна.

Максим затушил сигарету в пепельнице и повернулся.

– Я не хочу оставлять тебя, – произнес он, – особенно сейчас, когда ты направляешься в замок Дракона.

– Ты в это всё-таки веришь?

– Нет, не верю.

– Значит, ты шутишь.

– Шучу и не хочу тебя отпускать.

Жанна тихо рассмеялась.

–Я никогда не отличался способностью что-либо предчувствовать, но сейчас что-то говорит мне о том, что…

– Что? – осторожно спросила Жанна

– Что всё как-то неудачно складывается и ведёт к чему-то нехорошему.

– Ты это серьезно, Максим?

– Честное слово, не знаю, но почему-то мне так кажется.

– И это связано именно со мной?

– И с тобой тоже. Хотя, чушь, конечно. На мгновенье показалось. Возможно, действительно, я просто не хочу с тобой расставаться.

– Но?

– Но, надо.

– Какой ты вредный мальчишка! – Жанна набросилась на Максима с одеялом, и они вместе, закутавшись в его складках, повалились на кровать.


По возвращении в мотель Максим долго не мог лечь спать. Часы показывали три ночи, а он, дабы не мучить подушку, переворачиваясь с бока на бок, стоял у окна и курил одну сигарету за одной. Делал он это машинально, поскольку мысли были удалены на такое расстояние от его номера и от него самого, что встань сейчас кто-нибудь в упор перед ним, он бы не заметил. Будоражило его сознание, и без того обеспокоенное тем, что его хозяин решил провести в нём определенные корректировки, тот факт, что фактов, необходимых для разрешения текущей ситуации крайне не хватало. Выхода из лабиринта существующих фактов не было, поскольку сам лабиринт построить никак не удавалось в силу разрозненности и видимой несовместимости фактов. Ни один, самый изощренный домысел, не давал ни малейшей надежды на свою пользу. Максим никогда не считал себя обделенным аналитическими способностями, но, подчас, их реализации препятствовала его неуемная фантазия, приводящая логическое заключение из массива имеющихся алгоритмов к авантюрному решению. В настоящей ситуации, и без того излучающей сноп авантюрных ходов, нужно было поступать исключительно трезво. Или, и к этому Максима толкала тупиковая модель односторонней борьбы с неясными обстоятельствами, приходилось рассчитывать на относительно неожиданный выстрел откуда-то сбоку, поскольку предпосылок для такого развития событий у Максима было не то, чтобы достаточно, но, они были. Опасения и неуверенность в данном случае обуславливалось простым нетерпением. Так повелось, что он никак не мог побороть в себе тягостное чувство ожидания в те моменты, когда будущее, не зависимо от его удаленности от настоящего, было не определено. Чего бы это не касалось. Усовершенствовать себя настолько, что неуверенность в грядущих событиях навсегда потеряла бы дорогу в чертоги разума, означало бы достигнуть вершины внутренней силы и несгибаемости воли. Трезво оценивая свои силы, Максим знал, что его характеру далеко да такого совершенства. Тем не менее, уверенность в том, что обрести надлежащую уверенность он способен, твердо закрепилось в нём.

– А сколько отсюда до западного замка? – спросил Максим Купера, когда они, сдав номера, спускались к выходу из мотеля.

– Так бы и спросил, сколько отсюда до Черного замка Дракона. Точно не знаю, дня два пути. Мы сейчас, если спуститься на юг к морю, были бы где-то между двумя Центрами.

– Два и два. Море. Минимум четыре дня вдоль берега. Это не море…

– Ты не заговаривайся, – прервал Джон, – тебе захотелось к Дракону? Сядем на хвост Карлу. Может он не заметит. Что ты хочешь?

– Просто поинтересовался.

– Ну да, конечно. – Выйдя из мотеля, Джон глубоко вдохнул в себя свежий утренний воздух. – Ты чувствуешь, как пахнет осенью? Её ещё не видно ни по листве, ни по небу, но я её уже ощущаю. Год вступил в пору увядания. Красиво стареть может только природа. Состариться и умереть с тем, чтобы возродиться вновь. Лучше всего это наблюдать там, – сказал Джон, указывая рукой на север, – за тысячу километров отсюда. Летний зной там скроется за продолжительными дождями, на смену которым придет снег и мороз, который в свою очередь сдаст свои позиции весне, и всё пойдет сначала. У нас в Центре нет такого контраста. А южнее, за морем и подавно – вечное лето.

– Ты романтик? Не вяжется со стилем твоей группы, – заметил Максим.

– Если мне предстоит состариться, я буду писать блюз и стану выступать перед публикой, не поднимая своего зада с мягкого стула.

– Ты говоришь так, словно уже устал жить.

– Бунтарь, остающийся жить долгие годы после начала своего бунта либо сдает свои позиции, и конец его будет жалок и скучен, либо его бунт был не столь искренен, как он сам того желал бы.

– Это всего лишь предположение.

– Это жизнь, – грустно произнес Джон.

– Жизнью управляешь ты, – уверенно заявил Максим. – Пойдём, перекусим перед дорогой.

Несмотря на короткий сон, Максим не чувствовал усталости. Он находился в состоянии легкого возбуждения, он был настроен на действия, действия на поиск, поиск на цель.

– Ты готов? – весело спросил он Джона после завтрака.

– Знаешь, – проговорил Купер, – возможно, то, что мы затеяли, во что влипли, как и то, к чему это может в дальнейшем привести, не даст мне больше повода к размышлениям о…

Купер запнулся, не зная, как продолжить.

– О блюзе, – помог ему Максим.

– Да, и о блюзе, – рассмеялся Джон.

– Я тебе всё равно не поверил. Утро хоть и мудренее, но лично меня по утрам редко посещают оптимистично поставленные мысли. Это, возможно, натура такая.

– У нас?

– Да, у нас.

– Но не сегодня.

– То есть?

– Сейчас ты настроен решительно.

– Я долго готовился, – Максим улыбнулся. – Ну, погнали.

Мотор зарычал, и автомобиль, выпустив из-под колес прощальный клубок пыли, понёсся на восток.

– Если Ветреный крупное поселение, то какие же округа считаются малонаселенными? – спросил Максим, как только они выехали за черту городка.

– Ты имеешь в виду города и деревни? Что ты пытаешься объясняться официальными терминами? Неудобно.

– Но и неправильно.

– Макс, экскурс в историю. Короткий. Когда-то давно, давным-давно, Ветреный, если бы он тогда был, ты с полным правом назвал бы городом, и это было бы официально. Более того, он мог бы находиться на территории государства, отличного от государства, на территории которого находится Центр, и один и второй. Но времена меняются. Стерты все границы между государствами – их нет, есть одно государство – Город, стерты различия между нациями, есть одна нация – граждане Города. Я тебе честно скажу, что такое нация я толком не знаю, могу предположить, что я, Акира и Белоснежка разных наций, но это мне кажется нелепым. Стерты границы между религиями – есть одна религия – есть Бог и всё. Я атеист, и, в принципе, это мне, вообще, абсолютно по боку. Я это специально изучил недавно, чтоб говорить с тобой на одном языке. О государствах, религиях, нациях никто не помнит и, в большинстве своем, и не знают. Это незачем. Так поставлено. А округа называть городами просто удобно.

– Никак не доберусь до вашей истории.

– Да не надо засорять себе мозг. Всё, что нужно, ты со временем узнаешь, или привыкнешь. А то привыкнуть, я смотрю, у тебя никак не получается. Ты и географию не знаешь, если говоришь такие вещи о Ветреном. Ветреный совсем не большой город. Так, городок, городишко. Вообще, Город разбит на огромное количество округов, называй их, как хочешь, хотя есть города с населением до миллиона, все остальные, близлежащие – это округа подчинения. В общем, всё просто. На юге не одно море. Там острова, которые также называются округами, там есть такие острова, что делятся на несколько округов. И так далее и тому подобное.

– А зачем вам армия, если вы один Город. С кем вы воюете?

– Максим Волков, вы очень наивны. Простите, даже смешно. Не думаешь ли ты, что цивилизация, стерев границы между государствами, религиями и нациями, избавилось от всех остальных особенностей, присущих существу под названием человек. Под особенностями я подразумеваю не только пороки, но и, например, – и это только один пример, – банальное стремление к власти и богатству. Берём округ, то есть городок, с населением тысяч в двести-триста, находится он в двух днях пути от Центра, не так ещё далеко, но уже и не близко. Вспомни недавнюю историю с наркотиками. А теперь перенеси её в этот городишко. Если там не обнаружат то бешеное количество, о котором нам вещали из ящиков, если там не замечены такие политические фигуры, если из всего происходящего не сделать ту утку, что нам показали, то за пределы местной полиции и аналогичных добрых ведомств, это не уйдет. Ну, может, ещё местное телевидение покажет. А теперь представь, какие это деньги, риски, организация и прочие проблемы. В таких делах замешаны банды, количество членов которых, если они соберутся вместе, может превысить количество сотрудников местной полиции. И все они вооружены. И это только один городишко, без связи с другими такими же, находящимися в радиусе разумной доступности от него, чего, само собой, быть не может. И, сам понимаешь, кроме наркотиков есть ещё много чего интересного. Какой бы контроль не существовал в принципе, на местном уровне, в зависимости от удаленности от Центра, сильны органы самоуправления, в самом прямом смысле «само», как официальные, так и нет, как взаимосвязанные, так и конкурирующие. Разумеется, это остается вне ведения Центра, поскольку местным это не нужно, ведь замазаны все. А произойди прокол, по любому случайному пустяку, и выйди всё наружу то, в зависимости от масштаба бедствия, можно и армию подключить. Неужели, у вас такого нет? Наркотики, говоришь. Целые войны порой случаются. И, повторяю, представь что-нибудь ещё кроме наркотиков. Запали мы что-то на них. И не спрашивай, откуда я это всё знаю. У нас бы не было такого количества тюрем и лагерей, если бы все люди довольствовались тем, что у них есть… И там, откуда ты, разве не так?

– Ну да, ну да. А политическая полиция, я так понимаю…

– Революций давно не было, – относительно давно, – но никто не застрахован. Точнее, видимо, застрахованы все до поры и как раз «благодаря», или, черт возьми, из-за этой самой политической полиции. Кстати, она далеко не только политическая.

– Это понятно. Да, мир, – задумчиво произнес Максим. И вдруг неожиданно, уходя от темы разговора, спросил: – А такие маленькие округа, городишки, посещают с концертами такие знаменитости?

Купер на мгновение оторвал взгляд от дороги и внимательно посмотрел на собеседника.

– Этого уж я не знаю, продюсерам виднее. Может, владельцы местных заводов отвалили такие цифры, что в гробу Роллан видела самый изысканную сцену Центра.

– Ну да, ну да…

– Слушай, Макс, где ты шлялся, когда я тебя не заставал утром в номере?

Максим достал сигарету, опустил стекло, прикурил и, не глядя на Джона, произнес:

– Между нами и только между нами. Договорились?

– Какие могут быть вопросы, Макс.

– Я знаком с Жанной Роллан.

– Чтоб я сдох!

– Не знаю, как так вышло, – рассеяно продолжал Максим.

– Да ладно! – Джон хохотал.

– А ты говоришь, наркотики. Ладно, сейчас нам важно сосредоточиться на… – Максим задумался.

– На чём? – сквозь смех спросил Купер.

– Для начала нужно выяснить, кто стукач?

– Клянусь, Макс, это не я!


– Кто же стукач?

Кальман, держа в одной руке чашку кофе, второй выписывал в столбик на листке бумаги имена. Сара вышла из душа.

– Рано мы встали, – сказала она и, потягиваясь, села за стол напротив Кальмана. – Что ты делаешь, милый?

– Слушай: Кальман, Сара, Сандра, Рик, Ренат, Максим, Акира, Лала, Ян, Валдис, Рита. Я никого не забыл?

– Что это?

– Список подозреваемых и причастных к похищению Риты, лиц. Возможные стукачи.

– Мы поэтому так рано встали? – Сара зевнула.

– Я тебя не узнаю, дорогая, – искренне удивился Кальман, – твоя новая подруга похищена, а ты раззевалась.

– Прости, любимый. Ты мне даже кофе не сварил?

– Я ищу преступников.

– Ой, не подумала, извини, мой сыщик. – Сара засыпала зерна в кофемолку.

– Итак, метод исключения. С кого начнём? – не отрывая взгляда от составленного списка, произнес Кальман.

– Предлагаю вычеркнуть Риту. Она, как мне кажется, не может быть причастна к своему собственному похищению, – заявила Сара и включила кофемолку.

Кальман медленно повернул голову в сторону своей возлюбленной и, немного помедлив, серьезным тоном спросил:

– Ты хорошо её знаешь?

– Дорогой, ты будешь дурачиться или всё-таки соорудишь что-то путное?

Сара поставила турку на огонь и села рядом с Кальманом, положив голову ему на плечо.

– Кальман, – объявил Кальман, – способен замести следы, инициируя собственное расследование, давая тем самым понять, что он не при делах, уводя все подозрения в сторону, создавая себе таким образом защиту от…

– Кальман! – не выдержала Сара.

– Хорошо, радость моя, – согласился Кальман. – Следующим номером по списку идет Сара. Что ты о ней думаешь?

– Красивая, обаятельная, добрая, умная, нежная… Безумно красивая, сексуальная…

– Да?

– Да! – Сара влепила Кальману подзатыльник. – Любимая, любящая. Мне продолжать или ты мне поможешь?

– Кофе сбежит, – обратил внимание Кальман. – Продолжить я бы рад, да всё это не к месту.

– А к месту что? Любимый, говори.

– А к месту то, что можешь ненароком ты прятать лик свой трам-парам-парам, – Кальман рассмеялся.

– Да, – Сара налила себе в чашку кофе, – с поэзией у нас сегодня никак. К делу? Предлагаю оставить взаимные подозрения и продолжить.

– Сандра. Она уже причастна. Ставим крест. Рик. Не могу сказать ничего определенного, но, учитывая его связь с Сандрой, ставлю крест. Ренат. – Кальман взглянул на Сару.

– Не знаю, он пострадал в этой истории. – Сара пожала плечами.

– Можно расценивать как уловку. Ставлю жирный крест. Да и напротив Рика тоже. Сандра, думаю, не настолько умна, чтобы, будучи замешанной, снять с себя подозрения в совершении тяжкого преступления, выставив напоказ причастность к побочному преступлению.

– Мы так легко обмываем наших друзей, – заметила Сара.

– Жизнь жестокая вещь, – пояснил Кальман. – Продолжим. Максим?

– Не начинай, – предупредила Сара.

– Ладно, вычеркиваю. Акира. Мы его совсем не знаем. Крест. Лала? Абсурд, но, крест.

– Да давай уж сразу на всех крест поставим.

– Прости, но я никому не верю. Ян. Коррупция в органах власти ни для кого не секрет. Но, принимая во внимание тот факт, что его я достаточно хорошо знаю и уверен, что на такое он не способен, несмотря на то, что способен он на многое, вычеркиваю. Валдис. Далеко. Не в теме, но с письмом не до конца ясно. Ставлю крест и надеюсь на Максима. У нас пять с половиной подозреваемых.

– Как мы вычислим предателя? Мотив?

– Что ты, счастье мое. Зная то, что знаем мы, можно с уверенностью говорить о заходе врага с внешней стороны.

– Так, может, никто из наших друзей не замешан.

– Ну, во-первых, Сандра уже замешана, так что, вероятность того, что среди нас есть кто-то ещё, очень велика.

– Ты забыл Джона Купера, – вдруг сказала Сара.

– Точно. Но… поскольку его тут нет, оставим это Максу. У нас два жирных креста и пять бледных. Двух бледных нет, итого пять крестов, нужно определить порядок действия. Сначала привлекаем к себе тех, кто вне подозрения.

– Яна?

– Именно. После чего действуем по плану.

– Дорогой, у тебя уже есть план?

– Солнце мое, конечно, есть.

– Что-нибудь экстраординарное?

– Отнюдь. Довольно-таки примитивное.

– Когда приступим?

– Сегодня. Я звоню Яну.

– Я пойду, смажу наши ружья.

– И приготовь серебряные пули.

## – 9 –

– Сегодня я приготовлю тебе такой ужин, от которого твой желудок окажется в раю, и не захочет оттуда возвращаться, пока не получит добавки, – уверенно говорила Роза, стоя подбоченившись посредине кухни.

– Дорогая, мой желудок после каждого твоего ужина оказывается в раю и не хочет оттуда возвращаться, уверяю тебя, – отвечал ей Симба, допивая свой кофе.

– Ладно тебе, старый подлиза, – рассмеялась Роза. – Только у меня не хватает кое-чего. Мне нужны баклажаны, зеленый лук и немного специй. Я всё тебе записала. Вот, держи. И захвати ещё бутылочку вина.

– Будем сегодня что-нибудь отмечать или просто попьянствуем в честь субботы? – игриво спросил Симба.

– Будем пьянствовать, – хитро улыбнулась Роза, – просто пьянствовать.

– Ах ты, маленькая пьянчужка. – Симба встал и обнял Розу за плечи.

– И не совсем просто, – уже более серьезно сказала Роза, – сегодня ровно четыре месяца, как мы с тобой встретились в банке, помнишь?

Симба был тронут таким неожиданным разъяснением.

– Четыре месяца, – он смотрел Розе в глаза, – четыре месяца и более пятидесяти лет со дня знакомства.

– Да, – грустно промолвила Роза.

Выходя из квартиры, Симба спросил:

– Так, может быть, в ресторанчик сходим. Такое дело нужно отметить по-крупному.

– Нет, Симба, давай устроим всё не по-крупному, а по-домашнему. Тесным кругом. В…

– …тесной квартире, – продолжил Симба и снова рассмеялся.

– Ну, – улыбнулась Роза, – главное, что нашим тесным кругом.

– Семейным кругом?

– Семейным кругом.

Выйдя из подъезда, Симба ощутил, как под его ногами захрустели ещё не убранные дворником опавшие листья. Осень постепенно заходила в город, не давая людям забыть о том, что жизнь не стоит на месте, а движется, оставляя за спиной стремящиеся вперед дни, месяцы, годы, надежды, разочарования, свершения, срывы, успехи, неудачи, победы, поражения, радости, беды, встречи, расставания, всё, чем наполнено пребывание человека в этом мире, всё, чем он дышит, без чего не возможен был бы его путь, его сущность и его будущее.

«Все, без чего невозможно было бы почувствовать старость, – думал Симба. – И никакой жизненный опыт, никакие успехи, звания и награды не способны погасить чувство заката и стереть с горизонта дверь, ведущую прочь из этого мира».

Симба направился к ближайшему супермаркету, располагавшемуся всего в каких-то пяти минутах ходьбы от дома. Но столь мгновенно сколь и глубоко прочувствованная им осень так заполнила его мысли, что он, размышляя о сущности мироздания и неизбежного угасания жизненного пути, прошёл мимо и побрел вверх по улице.

Ранняя осень! Что это за сладкий привкус природы? Что это за возбуждающее воспоминание и непосильная, в своей неизбежности, упоительная горечь прожитых лет, словно цунами, восстает за твоей спиной и заставляет обернуть твой, исполненный усталости взор, призывая вглядеться сквозь толщу устрашающей бирюзы и проникнуть в тайну океанского простора, являющего собой никем, кроме тебя самого, незамеченную жизнь? Слабость в коленях заставляет присесть на лавку и окинуть взгляд по сторонам. Что же там, тут и везде, вокруг, рядом, дальше и совсем далеко? Дети бегают, заливаясь звонким смехом! Взрослые ходят, улыбаясь! Побежать, заливаясь смехом, чтобы вскоре, очень скоро, гораздо быстрее, чем кажется, почувствовать слабость в коленях и сесть на лавку, чтобы посмотреть на себя когда-то бегающего и смеющегося. Ощутить удовлетворение? Возгордится былым? Или, глубоко вздохнув, пустить долго удерживаемую слезу, в которой скопились все не свершенные мечты, упущенные возможности, так и не запущенные в свой космос проекты, решения, идеи, да просто обычные, ничем не примечательные, казалось бы, шаги, но не сделанные по причине самой пошлой неуверенности, нерешительности, а то и просто-напросто, лени. Что означает слово «поздно»? Равно ли оно слову «никогда»?

Словно ведомый кем-то, Симба свернул с улицы в какой-то переулок, будто привлечённый чем-то, зашёл в маленькое кафе и сел в самом углу за свободный столик. В кафе было всего пять столиков, три из которых были заняты, видимо приезжими людьми, поскольку мало кто из местных жителей решит пойти завтракать в кафе в субботу. Так подумал Симба сразу же, как очнулся от собственных мыслей. После он подумал о том, как сюда попал и пришёл к тому, что такое с ним происходит впервые.

«Неужели это она – старость? Да, возраст, конечно, не юный, более чем, скоро семьдесят. Боже мой, семьдесят, мне скоро семьдесят, а я расклеился, как двадцати или даже тридцатилетний мальчишка, решивший, что жизнь прошла мимо. Чёрта с два! Пусть мне скоро семьдесят. Я не сдамся. Я не сдамся жизни. У меня пенсия, у меня сбережения, у меня есть наконец-то жена. Смешно! Мне скоро семьдесят, а я говорю: «наконец-то жена». Вот вам и доказательство того, что ничего не закончено. Я честно служил. Я честно ухожу».

Тут Симба ощутил укол в сердце.

«Да, это она, подлая ложь, не дает мне быть спокойным и безмятежным. А чего я хотел? Я работаю в полиции, я всю жизнь веду войну с грязью и ложью. Но эта ложь не дает мне уйти достойно. Что может быть больнее осознания того, что ты не живешь, не жил, не будешь жить, а тем более, не сможешь умереть достойно? Я же не один так думаю. Не может быть, чтобы только мое сердце прожигала боль, порожденная ложью и невозможностью уйти достойно. Не плюнуть в лицо всем, кто окружил меня ложью и уйти, громко хлопнув дверью, думая, что тем самым ты кому-то, особенно тому, кому глубоко чихать на все твои двери, что-то доказал или показал, или попытался что-то выразить. Нет, красоваться характером это мальчишество. А именно уйти достойно. Достойно для самого себя, не для кого-то, а именно для себя. Ведь только самого себя я не смогу обмануть, убедить в том, что всё не так, как могут думать другие. Ян хороший товарищ и друг, каким бы мальчишкой он для меня, да и вообще, не был. Возможно, он не догадывается о том, что мне не просто важно уйти на заслуженный отдых, именно, заслуженный, с чувством исполненного, за долгие годы, долга. Мне важно уйти достойно именно сейчас без этой боли в сердце. Иначе остаток жизни я проведу… проведу в беспокойстве и жалости к самому себе. И не смогу сделать счастливым этот остаток жизни для Розы. А я должен, я обязан! Я должен».

– Вам что-нибудь принести? – Симба услышал над собой немолодой женский голос.

– Нет, спасибо. Хотя, принесите чашку чая, или нет, кофе с молоком. Или. Да, кофе с молоком, – путаясь в словах, проговорил Симба.

– У вас всё хорошо? – поинтересовалась официантка.

– Да, всё в порядке, спасибо, а почему вы спрашиваете? Я плохо выгляжу?

– Нет, что вы. Для ваших-то лет. Вам сколько, пятьдесят? – официантка улыбнулась.

– Да что вы, и пятидесяти ещё нет! – Симба повеселел.

– Тогда я бы с вами ещё могла зажечь, как вы думаете? – не унималась женщина.

– Думаю, вы правы, ещё как!

– Договорились. Кофе с молоком, больше ничего?

– Нет, спасибо, у вас есть телефон?

– Да, вон там, за стойкой.

Официантка, на вид которой было лет сорок пять, она же кассир, она же, видимо, хозяйка кафе, и тонкий знаток мужских душ, отправилась готовить кофе.

Симба позвонил домой и предупредил Розу о том, что задержится, поскольку встретил коллегу, с которым ему необходимо обсудить важные детали предстоящего на следующей неделе, дела. Роза выразила сочувствие и пожелала скорее получить пенсионное удостоверение.

Симба вернулся за столик и стал разглядывать меню.

– Я делаю замечательный бифштекс. Не желаете? Кстати, меня зовут Фло. – Хозяйка поставила перед Симбой чашку кофе.

– Спасибо. Хотя, почему нет. Давайте ваш замечательный бифштекс. Скажу жене, что, – Симба запнулся, думая, как бы сострить.

– Что встретили Фло из «Почты», – помогла Фло.

– Из «Почты»? Точно, так и скажу. А она спросит меня: «Кто такая Фло?»

– А вы ответите: «Роскошная двадцатилетняя блондинка. Хозяйка кафе «Почта»! Королева Почтового переулка и первая невеста района!

– Первая невеста? Вы в поисках жениха?

– Я бы сказала, в поисках настоящего мужчины. Женихами Бог меня наградил, трижды за мужем, все трое последние свиньи. Крутилась бы я тут как белка, будь у меня за спиной надежная спина? Да где взять её? Уж не верю, что в мире остались мужики настоящие. Вот вы производите впечатление такого, но, увы, мимо кассы. Ладно, что уж там. Но, имейте в виду: если, что, я свободна.

– Буду иметь в виду, – подтвердил Симба, – если что, то я сразу тут, жду королеву Почтового переулка… как?

Симба вдруг изменился в лице.

– Почтового, говорите… – пролепетал он.

– Что с вами? – не на шутку перепугалась Фло, – был бы ваш цвет кожи посветлее, я бы сказала, что вы побледнели.

– Мы в Почтовом переулке? – словно не веря, спросил Симба.

– Да, а что тут такого? – удивилась Фло.

Симба перевел дыхание.

– Да нет, ничего, не обращайте внимания, так, вспомнилось кое-что.

– Ну ладно, раз ничего. Вы, если что, зовите. Я работать пойду. Да, мне же вам бифштекс ещё приготовить нужно.

– Да, хорошо, спасибо.

Фло ушла. Симба вспомнил о том, как полтора месяца назад Ян Гашек, изображая из себя актера, рассказывал о трупе, найденном в Почтовом переулке. Этот момент беседы так запал ему в память, что он несколько раз проходил мимо переулка, делая при этом немалый крюк по пути от метро домой. Он даже рассказывал об этом Гашеку. Переулок находился в трех кварталах от дома.

«Далеко же я забрел, – подумал Симба, – сокрушаясь о своем возрасте».

Вскоре Фло принесла ему бифштекс и пожелала приятного аппетита, справившись о его самочувствии.

«Да, всё же старость, – не унимался старый полицейский, – раз дама, только что предлагавшая себя в качестве невесты, уже справляется о твоем здоровье».

Симба приступил к бифштексу, и тут у него возникла безумная мысль. Он украдкой взглянул на часы, после чего подозвал Фло.

– Королева «Почты»…

– Королева Почтового переулка, – поправила его Фло.

– Да, королева Почтового переулка, а принесите мне кружечку пива.

Фло посмотрела на своего нового посетителя круглыми глазами, перевела взгляд на настенные часы и подозрительно спросила:

– Одиннадцатый час утра. На алкоголика, требующего утренней дозы вы не похожи. Что-то с вами определенно не так.

– Я не хочу, чтобы вы думали, что что-то не так с моим здоровьем. Всё-таки суббота. Пиво, тем более, не водка. А я пригублю его за наше знакомство.

– Я не расслышала, как вас зовут, – улыбаясь, спросила Фло.

– Симба.

– Не вопрос, несу пиво. Вам какого?

– На ваш вкус.

– То есть, самого дорогого?

– Если оно лучшее, то да! – Симба неожиданно почувствовал прилив сил, и не просто сил, а сил молодости. Фло на него так подействовала, или тот факт, что она обратила на него внимание, или известие о том, что он оказался в Почтовом переулке, что выглядело немного необычно, он не мог объяснить.

«Хотя, безусловно, причина в этой Фло! – решил Симба. – Мне почти семьдесят, у меня жена, пусть неофициальная, но жена, вдруг появилась жена, а я ещё и вот так могу. Какая тут к чертям собачьим старость? Эх! Вот бы ещё с уходом на пенсию разобраться. Нет, определенно, я не сдамся».

Его мысли были прерваны неожиданным появлением молодой женщиной, которая возникла словно из воздуха, и тут же оказалась сидящей напротив него за столиком, прижавшись в углу между стеной и перегородкой, разделяющей столики. На вид ей было лет тридцать пять. Лицо её выглядело так, словно она никогда не улыбалась; не то, чтобы она казалась болезненной, скорее измученной, к тому же в данный момент чем-то очень встревоженной.

– Простите меня, – обратилась она к Симбе очень вкрадчивым голосом, – я знаю, кто вы, знаю, что вы из полиции, знаю, что вы работаете в отделе по борьбе с наркотиками, и вас зовут Симба.

Симба оторопел. В эту самую секунду к столику подошла Фло с кружкой пива.

– Вы просто удивительный мужчина! – весело воскликнула Фло. – Боюсь, вам нет равных. Что ж, за наше с вами знакомство выпьем в другой раз. Не буду вам мешать. Она чинно удалилась.

– Прошу прощения, с кем имею честь? – настороженно поинтересовался Симба.

– У меня мало времени. У вас тоже, – заметила женщина.

– Прошу прощения?

– За вами следят.

– Кто вы? – ещё больше удивился Симба.

– Давайте постараемся уложиться в пять минут, – не слушая его, продолжала незнакомка. – Первое, если вы откажетесь, я вас пойму и не обижусь. Если вам это не нужно, я вас пойму и не обижусь…

– О чём вы говорите, кто вы? – не выдержал Симба.

– Меня зовут София. Моя настоящая фамилия вам ничего не скажет. Моя девичья фамилия Буковски.

Симба молчал, все ещё ничего не понимая.

– Я родная сестра Тадеуша Буковски, – уточнила София.

– Термита? – Симба чуть не поперхнулся.

– Да, теперь, я надеюсь, вы готовы ответить на вопрос: вы меня выслушаете?

– Я вас слушаю, – не задумываясь, ответил Симба.

– Я в курсе всех дел моего брата. Не удивляйтесь. Он мне доверял, из жалости, или… не знаю… потому, что ему не с кем было больше поделиться проблемами, не могу сказать…

– Вы сказали из жалости?

– Сейчас поймете. Мой брат давно развёлся с женой, которая добилась того, что он не может видеться со своими детьми. Она шантажировала его тем, что может донести на него если… это сейчас не важно. Пять с лишним лет он без детей. Ладно, чтоб вы сразу поняли, что к чему. Я была замужем семь лет. Двое моих детей умерли при рождении, три года назад у мужа обнаружили рак, он умер два года назад. Брат – это единственный родной человек, который у меня остался. Видимо, я у него также. Тадеуш не был преступником в том смысле, в котором принято воспринимать. Да он был правой рукой Фридмана, да он был…

– Мозгом всей банды Фридмана, – продолжил Симба. – Мне очень жаль, что жизнь ваша не сложилась, что не сложилась она у вашего брата, но говорить о том, что ваш брат не был преступником…

– Хорошо, как знаете, – не стала спорить София, – тем более что это уже не важно. Он вёл дела Фридмана, после смерти которого хотел продолжить, но исключительно на легальной основе…

– А также на основе тех денег, что были получены более чем нелегальным образом.

София вздохнула.

– Я с вами согласна, но тем не менее. Давайте коротко. Я расскажу, что знаю, остальное вы найдете здесь. – София достала из сумочки довольно-таки толстую тетрадь. – Не знаю, зачем, – Тадеуш так мне и не смог объяснить, – но он вёл своего рода бортовой журнал всех дел с Князем.

Симба пристально смотрел в глаза Софии. Та заметила его взгляд.

– Вы мне не верите?

– У меня нет оснований ни на то, чтобы вам верить, ни наоборот.

– Ваше право. Вы меня слушаете?

– Да, продолжайте.

– Всё началось с того, что Князь рассказал Тадеушу о том, что ему предложили фантастическую сделку. Купить героин по сказочно низким ценам, в сказочном количестве, в короткие сроки. Вы верите в сказки? Тадеуш сразу же обратил на это внимание и предложил отказаться, но Князь уверил его в том, что отказаться никак нельзя по вполне простой причине.

– Что же это за вполне простая причина? – поинтересовался Симба.

– Причина заключалась в личности предложившего сделку. Это был не человек мафии. Это означало только одно.

– Заказ, – угадал Симба. – Вы слишком осведомлены о таких вещах.

– Я подготовилась, – не задумываясь, ответила София.

– Могу предположить, что вы можете знать от брата что-то, чего и я предположить не могу. Не так ли? Значит, заказ.

– Да. О вас я тоже знаю в разрезе заказа.

– То есть? – Симба был обескуражен.

– Когда всё началось, ваше имя появилось в записях Тадеуша. Тот, кто разработал схему, включил в неё именно вас по чьему-то предложению, вероятнее всего, что по предложению вашего руководства, которое, как вы догадываетесь, да, наверное, давно догадались, было в курсе происходящего – в какой-то дозволенной разработчиком мере. Вам же на пенсию пора – идеальный кандидат на то, чтобы особенно ни во что не лезть. Ну, вы и без меня всё прекрасно поняли. Разумеется, руководство вам не должно мешать, оно никому не должно было мешать.

– Вы намекаете на МГБ?

– Они контроллер.

– И заказчик, – заметил Симба.

– А вот тут заминка. В записях у Тадеуша нет уверенности в этом.

– Он не мог этого знать.

– Он и не знал, он делал выводы. Для этого ему было достаточно имеющейся информации, чтобы проанализировать ситуацию, иначе он бы не был советником Князя. Но это так.

– Что вы хотите сказать этим?

– Несомненно, МГБ было заказчиком, но, вполне вероятно, всего лишь, промежуточным, основной функцией которого был контроль и оперативное реагирование. Но и это сейчас не важно. Заказ не заказ, при определенных условиях и правильно выбранной позиции от сделки можно было отказаться. Я возвращусь к тому, с чего начала – проблема заключалась в личности продавца.

– Да, я уже понял, что это был не человек мафии. И вы хотите сказать, что это был человек Дракона?

– Не нужно так скептически к этому относиться. Именно так.

– Вы в это верите? – снисходительно спросил Симба.

– Мне всё равно, а в это верила не я. Это понял мой брат, поэтому они с Фридманом оказались в безвыходной ситуации.

– Простите, София, я никак не могу понять, чего вы от меня хотите.

– Прошу вас, дослушайте. Безвыходная ситуация в полном смысле. Дело в том, что Фридман вёл дела с Диего Санчесом. Мой брат всегда был против этого, но, тем не менее, факт остался фактом. Он понял, что предложение сделки именно Князю напрямую связано с Санчесом. Сейчас-то вы смогли в этом окончательно убедиться. Князь оказался между МГБ, своими коллегами, которых спровоцировали действия (эти выводы Тадеуш сделал позже) либо людей МГБ, либо людей Дракона, и, непосредственно Драконом, и ещё бог знает кем. При любом исходе выходило поражение. И поэтому…

– Ваш брат, даже ничего не выигрывая, просто решил всех запутать, причем подставив своего босса.

– Вы это вычислили тогда же?

– Нет. Все карты спутали трупы людей Фридмана на складе так называемого Дракона.

– Это Князь приказал без ведома Тадеуша. Насколько можно было предположить, насколько Тадеуш мог предположить, в самой сделке на заводе должен был присутствовать Князь. Он обыграл это без него.

– Тем не менее, предположив, что мафия все равно поймет, что он замешан.

– А что ему оставалось делать? – искренне спросила София.

– Выбрать другую профессию. Ну, это уже не имеет значения, как вы говорите. Вы простите меня, я почти допил пиво, но никак не могу понять, что вам от меня нужно. Вы мне всё рассказываете, предложили записи. Мне это всё интересно, но без доказательств…

– Я хочу отомстить за брата! – твердо объявила София. – Кроме него у меня никого не осталось. Он единственный, кто заботился обо мне, доверял мне, кому могла довериться я, кому…

– Я вас понял, но как вы хотите, и как я…

– Я знаю, кто его убил, – отрезала София.

– Согласно официальной версии он умер от инсульта, – заявил Симба.

– Вы же в это не верите.

– Это мое дело.

София достала тетрадь и передала её Симбе.

– Держите. Сами понимаете, использовать всю имеющуюся здесь информацию против всего мира вам не удастся. Дочитайте до конца. Вы поймете, кто мне нужен, и кто, возможно, нужен вам. Вы можете использовать ограниченную информацию, взять из контекста. Он не политик, не полиция, не «горбезопасность», не Дракон, он бандит невысокого полета и, думаю, никому не нужен, но он убил моего брата. Он убил моего брата и использовал меня. Он мерзавец и убийца. Он заслуживает наказания. И я даю вам возможность уйти на пенсию как можно заметнее.

Симба вздрогнул. София поднялась, наклонилась к нему и в полголоса произнесла:

– Моего брата убил Леонардо Манчини по кличке Змей.

Она встала и также незаметно как появилась, исчезла из кафе.

Симба остался сидеть на месте, глядя на лежащую перед ним тетрадь. Через некоторое время он открыл её и начал перелистывать одну страницу за другой, бегло просматривая содержимое, пока не нашел описание событий последних двух месяцев. За полчаса он изучил весь изложенный в тетради материал. Только закончив и закрыв тетрадь, он понял сколь неосторожно с его, опытного сотрудника полиции, стороны было сидеть вот так на глазах у всего кафе и изучать документ, содержащий информацию, способную поставить под угрозу жизни многих людей. В первую очередь его собственную.

«А если это всё фальшивка? – думал он. – Но зачем это ей? Зачем это, вообще, кому-то? А правда ли она сестра Термита? А может, это тот самый шанс? Как она сказала, заметно уйти на пенсию. Столько нелепых вопросов. Нужно что-то решать».

Симба поднялся, подошел к стойке и расплатился с Фло.

– Королева Почтового переулка, Фло, а у «Почты» есть другой выход? – тихо спросил он.

– Определенно, вы мужчина моей мечты! – восторженно произнесла Фло, – пойдемте за мной.


– Вы все сговорились сегодня? – Гашек зевнул так, что у него хрустнула челюсть, и посмотрел на часы. – Половина первого, суббота. Вчера моего коллегу повысили в звании. Я лег спать в восемь утра. В одиннадцать меня вызванивает сосед по срочному делу. В двенадцать ты. Я хочу спать, и у меня болит голова.

– Как её звали? – спросил Симба.

– Коллегу зовут Грег.

– А её?

– Да… Не стоит на этом заострять внимание. Вот его, его звали коньяк. Это тот, из-за кого у меня болит голова, кроме того, кто им всех поил. Итак, я предпочёл тебя соседу, несмотря на то, что он живет в одном со мной подъезде, а ты от моего дома в двух остановках метро.

– Ты сам предложил помощь. Мне нужно ещё баклажанов купить к праздничному ужину с Розой. У меня от силы час.

Ян, прищурившись, посмотрел на Симбу.

– Вот это ты сейчас к чему сказал? Что у тебя семейные дела? А у меня…

– Вот с этой страницы.

Симба подал Гашеку тетрадь.

– А ничего, что за тобой следят? – вдруг спросил Ян.

– С каких пор тебя это останавливает? – удивился Симба.

– С восьми утра. Что это?

– Прочти. Тут не так много. Сейчас за мной не следят. Я снял хвост в Почтовом переулке. Да и следят за мной, честно тебе скажу…

– Чисто символически, – продолжил Ян, – это я заметил, и так, чтобы все заметили. В смысле, чтобы ты заметил. Виски бы помассировать. Глазам больно читать. А ещё тут шумно. Ты ничего поспокойней детской площадки выбрать не мог?

– Это чтобы тебе далеко от метро идти не нужно было.

– Ну, спасибо, старший товарищ.

– Ты читать будешь?

– Я бы лучше поспал. Ладно. Итак, что это у нас тут за мемуары?

Дети бегали, заливаясь звонким смехом! Симба снова ощутил укол в сердце.

– Откуда у тебя это? – спросил Ян.

Симба рассказал о встрече с сестрой Буковски.

– Угу. Ладно, это мы проверим. Итак, резюмирую, – объявил Гашек, закончив читать и спрятав тетрадь себе за пазуху. – Действие первое, в кульминации которого мы принимали участие на заводе: Князь, или Термит, не важно, подставляют Змея, который в итоге каким-то образом выкручивается и первым бумерангом возвращает всё обратно так, что Князя и часть его гвардии валят, приостанавливая бизнес всей организации. Далее происходит что-то ни нам, ни Термиту неизвестное. Это, никому неизвестное, заряжает второе действие. Подставить коммунистов являлось основной задачей одного крыла спектакля, что благополучно выходит в результате второго действия. Но как? Второй бумеранг! Обвести за уши Термита? Чтобы отомстить, вывести из игры, установить свои правила, подмазаться к МГБ, ещё к кому? Очевидно, на Змея надавили.

– МГБ.

– Кому нужно было замазать Санчеса? МГБ. Ну, или, в любом случае, через них. И это я попытаюсь выяснить.

– Зачем? – удивился Симба.

– Зачем? – в ответ удивился Гашек. – Начну с того, что тебе тут интереснее всего. Ты понимаешь меня? Леонардо Манчини. Змей оказался обладателем всего героина, вокруг которого всё замутилось. Змей, по-хорошему, руками Слона, Чена, кого-то еще, вальнул Князя и уничтожил его трест. Змей выстроил отношения с Ченом и Термитом, замкнув их так, что переговоры Термита с Раджой не спасли наследника Княжеского престола. Змей использовал Чена, но при этом остался чист перед ним, потому как сделал ему предложение через Термита, уговорив Термита не упоминать о себе. Как он его уговорил? Открываем тетрадь: «Нет времени описать переговоры со Змеем. Он опасен. София. Мне нужна поддержка Раджи. Хорошо, что я с ним переговорил». Всё! История умалчивает. При чём тут София? Змей поднял такой темп, что наш мемуарист даже записать всё не смог. Термит переговорил с Раджой, но всё равно повелся. Змей знал об их встрече, как пить дать! Он всё предусмотрел. И он не при делах. Раджа! Он может догадываться. Это представляет опасность для Змея. Но, Термит не написал и об этом тоже. Так, это всё не важно. Всё замутил Змей. Замутил, потому что у него был товар. У него есть товар. Он продает товар. Он задал импульс и распространил этот товар оптовыми партиями по городу. Змей, Чен. Они тебе нужны. Все эти мудреные схемы, эти политические игры, подставы тебя сейчас не «трясут». Змей, Чен – вот те, кто сейчас является основным поставщиком героина. Я прав? Я прав. Но вернемся к схемам. На кой чёрт Змей всё замутил? Зачем ему это нужно? Правильно. На хрен ему это не уперлось. И Термит ему не мешал. Так в чем проблема? В том, кто напряг Змея на этот «замут». Думаешь, его МГБ не «крышанет»? И Чена отмазали по этой же причине. И Термита грохнули. Змея вынудили, ну а теперь, думаешь, он им не нужен? Где гарантии, что это не была одноразовая сделка? Поэтому я и попробую узнать. Да, и ещё не факт, что всё именно так, как тут написано, и как мы предположили. Может быть, всё ещё хуже. И даже если Змей им не нужен, ткни ты на него пальцем, и вся цепочка вплоть до МГБ поползет наружу. Так они подумают и закроют всё очень быстренько.

– Змея закроют? – задумчиво проговорил Симба.

– Тебя закроют! – не выдержал Гашек, – как ты не понимаешь? Да всё ты понимаешь.

– Неужели ты и правда считаешь, что нужно всё оставить, как есть, зная, как оно есть. Все оставить…

– Нет, я так не считаю. Я считаю, что лично ты должен оставить всё, как есть. При чём тут София?

– Что ты сказал?

– Я говорю, при чём тут София? В записках стоит просто София. Она ничего такого не говорила про себя во время вашего свидания?

– Про Змея она сказала перед самым уходом. Сказала, что он убил Термита, и ещё, что он использовал её.

– В каком смысле? – спросил Гашек.

– Она больше ничего не сказала. Встала и ушла. – Симба задумался.

– Змей использовал её. Чем она может быть полезна Змею?

– Она говорила о том, – начал Симба, – что у неё никого, кроме брата нет, что у брата, кроме неё никого нет. То есть…

– Твою мать! Думаешь…

– Змей угрожал Термиту, а то и взял её в заложники. Вот как он его уговорил. Чертовски просто! Просто до гениальности. Но, это лишь предположение. Если это так, то она может подать заявление на Змея. Мы его задержим до выяснения и по мере допроса выйдем на всех остальных.

– Симба, ты о чём? Ты слышал, что я тебе перед этим говорил? Если она подаст заявление, то ни ты, ни я не будем иметь к этому делу никакого отношения. На каком основании ты намерен влиться в ход чужого следствия?

– Ладно. Мы, в общем-то, лишь предположили.

– Всё, Симба. Пока я не выясню кое-что по линии МГБ, и не пробью твою подругу, ничего не предпринимай.

– Пробить мою подругу я и сам могу, а при чём тут линия МГБ?

– Не спрашивай! И, кстати, эта тетрадь – бомба, по большому счету. Что с ней делать будем? Сдадим в банк и застрелимся на месте, чтобы не мучиться?


– Кальман, ты изверг! – промычал Ян в телефонную трубку через полчаса после того, как вернулся домой и завалился в постель. – Всё так срочно, что если мы не поговорим прямо сейчас, то война начнется? Дай поспать! А при чём тут Сара? Сара, привет! Как дела?..

– И что у вас за план? – спросил Ян и зевнул так, что хрустнул стул, на котором он сидел.

– Во-первых, – начала Сара, – наша цель заключается в том, чтобы выявить, кто из нас стукач.

– Кто из вас, кто? – спросил Ян.

– Стукач, – помог Кальман.

– У вас всё настолько серьёзно, что лучше расскажите всё по порядку, а потом уже используйте слово «стукач» по назначению.

– Крот, предатель, шпион, подсадной, сука, – предложил Кальман свои синонимы.

Ян одарил Кальмана взглядом бульдога, которого начинают дразнить в надежде на то, что он этого не поймет.

– Прежде чем я начну вас слушать, принесите мне пиво. Я надеюсь, это у вас есть?

Пока Гашек возвращался к жизни с кружкой пива в руках, Сара с Кальманом поведали ему историю о посещении Максимом Ветреного и расписали свою версию с письмом, полученным от Валдиса.

– Замечательно, – констатировал Гашек, – и что вы задумали?

– Будем ловить на живца, – объявила Сара.

– На живца, значит? – проявил интерес Ян. – И кто у нас живец?

– Он, – Сара указала на Кальмана.

– Сочувствую, – проявил сочувствия Ян.

– Кстати, это моя будущая жена, – заметил Кальман.

– Что? – воскликнула Сара и, переведя дыхание, обратилась к Кальману: – Эту реплику расценивать, как официальное предложение?

– Её можно расценивать, как завещание, – ответил Кальман, – ведь, неизвестно, чем это всё закончится.

– Благословляю вас, дети мои, – произнес Ян, – а теперь подробнее.


Ближе к вечеру Сара, усевшись поудобней в кресле, взяла телефон и набрала номер Сандры.

– Сандра! Привет! Как дела? Что-то мы давно не виделись. Ты как относишься к тому, чтобы встретится завтра всей компанией и погулять по набережной. Хорошо. Я позвоню, скажу, когда точно. Со всеми договорюсь. А Рик с тобой? Нет, ну ладно, Кальман хотел что-то узнать у него. Ладно, не надо. Пусть сам звонит. Договорились. До завтра. Кстати, Сандра, не могу сдержаться. Только дай слово, что никому не скажешь. Даже Рику. Никому. Возможно, мы завтра узнаем, где Рита. Максим звонил, рассказал, что удалось найти кого-то, кто даст всю информацию. Не знаю, как это получилось, и в Ветреном он всё узнал или как, но завтра утром, в десять Кальман должен встретиться с человеком, который передаст ему всё, что нужно. Я так поняла, информацию о том, где она. Кто, что не знаю. И почему так, тоже не знаю. Он сказал, что это нетелефонный разговор. Просто попросил, чтобы кто-то встретился завтра в десять у памятника на углу Лодочной улицы. Ой, я тебе прямо всё рассказала. Обещай – никому. Угу. Ну, всё, до завтра.

– Алло, Ренат, привет! Как дела? Что-то мы давно все вместе не встречались. Может завтра погуляем всей компанией… кстати, Ренат, не могу сдержаться. Только дай слово, что никому не скажешь. Никому… в двенадцать, в холле «Зари». Ну, этот, торговый центр. Ой, что-то я тебе прямо всё рассказала. Обещай – никому. Угу. Ну, всё, до завтра.

– Дай мне Рику позвонить, пока я не заснул, – перебил её Кальман.

– На, держи.

– Рик, привет, это Кальман. Слушай… кстати, Сандра тебе не звонила? Да по поводу завтрашней прогулки. Ну, позвонит ещё. Слушай, помнишь, в прошлый раз ты рассказывал, что кто-то из твоих знакомых продает BMW. Кто? Ренат? Вот чёрт, я думал, это ты был. А как ему, а Сара, знает, наверное. Ну ладно. Как сам-то? А, ну молодцом. Кстати, есть новости про Риту. Кто меня за язык тянул? Короче, только обещай, что никому не скажешь. Никому, даже Сандре… в два часа на Зелёном Бульваре, стрелка забита, как в кино – возле клумбы «Роза»… да что-то, если честно, на стрёме я. Мало ли что. Не знаю, ладно, ляпнул, так ляпнул. Только никому. Никому. Ну, всё, давай, до завтра.

Сара забрала у Кальмана телефон.

– Дорогая, – сказал ей Кальман, – а тебе не кажется, что как-то необычно получается. В субботу вечером мы обзваниваем всех, и эти все сидят дома и как будто ждут нашего звонка. В субботу, повторюсь, вечером. Ещё не одного промаха. Даже Ренат и тот дома.

– Что ты хочешь этим сказать? – не поняла Сара.

– Ну, мы же не в кино, что бы все так гладко срасталось.

– Что ты начинаешь зудеть. Сам предложил, а теперь начинаешь.

– Ну, я же не думал, что это я пойду на встречу.

– Так! А кто ты думал, пойдет? Я?

– Нет, я не это имел в виду. Просто, когда планируешь, кажется всё гораздо проще, чем, когда начинаешь действовать.

– И это говорит практически взрослый мужчина, который собирается взять на себя ответственность и стать моим мужем?

– Так, звони, давай.

– Алло, Акира? Это Сара, помнишь меня. Ты стал частью нашей компании, так что не отвертишься… кстати, тебе Максим не звонил?.. В общем… в четыре часа, на набережной, у первой ротонды… только никому, даже Лале. Никому. До завтра.

– А как ты будешь звонить Лале? – спросил Кальман.

Сара ухмыльнулась, пролистала свою записную книжку и начала набирать номер на телефоне.

– Здравствуйте, а можно Лалу позвать к телефону. Лала, привет, это Сара. Помнишь, гуляли вместе. Мы завтра собираемся также все вместе встретиться. Акире мы уже позвонили, он тебе сообщит. Я вот чего звоню: я слышала, твоя бабушка гадает. Может она мне завтра погадать? Я так и поняла, что это она была. Даже не знаю. Мой молодой человек, Кальман, помнишь его, предложение мне сделал. Ну да, руки и сердца.

Кальман, сидевший напротив, схватился за голову обеими руками.

– …А завтра у него очень опасное дело. Может быть опасным. Да это связано с похищением Риты. Да там… ну, ладно, только обещай, что никому не скажешь. Даже Акире… в пять часов в «Рапсодии». Практически, на месте преступления. Только никому. Никому. Хорошо. Жду.

– Где? – шепотом пытался закричать Кальман, – в «Рапсодии»? На какие шиши я там сидеть буду так часто? И почему в пять? Час разница всего…

– Да, Лала. А прямо с утра можно? В девять можно? Хорошо. Буду в девять. Спасибо. До завтра. Подожди, я же не знаю, где ты живешь. Ага, записываю. Всё, спасибо. До завтра.

– Почему в пять? – в голос, как только Сара положила трубку, спросил Кальман.

– Да там от ротонды этой два шага. И… забыла я, где у нас следующая встреча. Да и на Лалу я совсем не рассчитываю. И при чём тут «шиши»? Войдешь в бар, возьмешь сока и уйдешь через пять минут.

– Ага, если меня раньше не грохнут.

– Зануда. Я у цыганки про тебя спрошу утром. Так что будем на чеку.

– Очень смешно. Итак, мы никого не забыли?

– Вроде, нет. Звони Яну.

## – 10 –

«Что-то должно произойти именно так, как того желаю я. Самое забавное в этом предположении, что я не представляю, что это. Так жить никак нельзя! Но, где-то таится причина. Сильные говорят «должно», а не должен. Так, кажется, заявлял Ницше. Так, может, всё-таки в этом есть смысл? Не тайный, а просто смысл. Или факт. Всё должно произойти так, как того желаю я. Но я должен спланировать то, что должно произойти. Почему же я уверен, что без плана произойдет нужное мне. Это какая-то бестолковая уверенность. Слепой неизвестный фарт. Возможно, причина его заключена в моих побочных действиях, направленных в нескольких направлениях. Именно они, придав в какой-то неведомой точке движения импульс, приведут к желаемому, даже неизвестному мне сейчас».

Рассвет уже стартовал слева от окна гостиничного номера, в котором находился Максим. Как правило, он не мог заснуть с вечера, размышляя о чём-либо; на этот раз всё перевернулось: он проснулся на заре и уже не мог заснуть, как не старался спасти свой мозг от бередящих его мыслей. Он стоял и смотрел в окно, перед которым бежала трасса от ночи к восходу. Чуть дальше, за трассой, Максим сумел разглядеть постройки, очень напоминающие замок. Это было довольно-таки далеко и, возможно, как он подумал, ему показалось. Возможно это невысокие горы, окутанные утренним туманом, создавали такую иллюзию, возможно… «Возможно надо больше спать, – подумал Максим, – я, в конце концов, не Суворов и не Наполеон, и не Маргарет Тэтчер, и не Черчилль, и не… Прилягу».

А осень уже полноправно вступила в Санкт-Петербург. Он пожелтел, покраснел, и в Крестовском парке под песню «Осень» дурачатся Шевчук, Кинчев и Бутусов. Дожди ещё не зарядили на полную мощь, придавая этому величественному городу свойственное только ему очарование. Но уже стало зябко. И ветер становился всё колючим, неся свежесть с Финского залива. Нева улыбалась не так тепло. Пусто на Сенатской площади. Для декабристов ещё не наступил сезон. А Медный всадник грозно указывал в сторону Европы, в сторону запада. На запад! Там старый замок, замок Дракона, и там Дракон! Там Дракон!

– Уффф, – Максим очнулся от дремоты. – Что это было? Ага, всё-таки я прикорнул под утро-то. Девятый час уже!

Максим вскочил, быстро умылся и направился будить Купера. Выходя из номера, он кинул взгляд в окно и снова увидел очертания построек, похожих на замок.

– Вот чёрт! – Максим встряхнулся.

Купер уже сидел в гостиничном кафе и ждал Максим.

– Доброе? – спросил Максим, подсаживаясь.

– Вот меню, – предложил позавтракать Джон, не отвечая на вопрос.

– Мне только одному это кажется? – спросил Максим, указывая на очертания замка.

– Ты про дворец герцога Бруно? – как бы между прочим, переспросил Джон.

– Да, – медленно поддержал его Максим, – именно Бруно я и имел в виду.

– Час по идеальной дороге, и мы там. Сегодня, насколько я помню, там ничего, кроме уроков фехтования. Их муштруют семь дней в неделю. Это юнкерская школа для детей наиболее успешных и богатых родителей, таких как я и мой младший брат.

– У тебя есть брат? – Максим не знал, чему удивиться в первую очередь.

– Майкл. Надежда родителей. Иначе так просто меня бы не выпустили в открытое поле, даже и удостоив немалым капиталом. Он на шесть лет младше меня. Сейчас на каком же… на втором курсе. Я свалил с первого неполного, вот в такое же воскресенье. Вставил шпагу в ножны и сказал: «Прощай запрограммированная, пусть роскошная и богатая, жизнь. Я на волю!»

– Звучит красиво. Хочешь повидаться с братом?

Джон задумался.

– Не уверен. Хотя, если воспользоваться случаем… А мы никуда не торопимся?

– Два-три часа в минус, – сказал Максим. – Обратно без ночевки.

– Давай перекусим, и я подумаю, насколько мне к лицу родственные чувства.

– Ты поэтому такой суровый с утра?

– Наверное, – хмуро ответил Джон и подозвал официанта.

Что вынес Максим из этой неожиданной краткой поездки, он понял очень нескоро, несмотря на то, что она врезалась ему в память и не покидала, пожалуй, никогда.

Джон крайне скупо познакомил Максима со своим братом, Майклом, те пожали друг другу руки, после чего братья удалились минут на пятнадцать.

На это время Максим остался стоять перед высоким забором, сложенным словно из огромных чугунных пик. За забором, окруженная со всех сторон зданиями дворца, напомнившему Максиму королевский дворец в Мадриде, располагалась просторная площадь, вымощенная булыжником.

И на этой площади происходило действие, в один миг перехватившее Максиму дыхание. Сотни две юнкеров, выстроенных в два ряда друг напротив друга, с обнаженными шпагами замерли в ожидания приказа.

– К бою! – пронеслось над площадью.

Мощное шуршание долетело до Максима.

– Готовы? – снова пронеслось над площадью.

– Готовы! – разнесся рев из сотни голосов.

– Алле!

И зазвенела сталь… И закружилась голова у Максима…

Вот оно, какое-то совсем древнее, дикое чувство! Желание обладать оружием! Бросаться в бой! Побеждать или гибнуть! Вот оно ощущение силы и, если не уверенность, то надежда на возможность сделать шаг к свободе… Звенела сталь…

– Шпаги звон, как звон бокалов с детства мне ласкает слух, – насвистывал Максим на обратном пути.

– Что с тобой? – всё также хмуро спросил его Джон.

– Эх, Джонни, если бы я мог это объяснить.

– Ты, я гляжу в прекрасном расположении духа. Ты решил все проблемы?

– Что-то с тобой не то, – заметил Максим. – Но, тем не менее, в какой-то степени ты прав.

– То есть?

– Мы всех победим!

– Да ладно? – Купер повеселел.

– А ты как? О чём болтали? И что ты такой злодей сегодня?

– Да не о чём, – ответил Джон. – Младший брат пытался читать мне нотации и передал привет родителям. А то он не чаще с ними общается. Да ладно, не хочу я об этом.

– Странно ты говоришь, Джон. Будто жалеешь, что не остался на месте своего брата. Ты не уверен в своём выборе?

– Да брось ты, Макс. Меня бесит то, что никто из моих родных даже шагу не сделал, чтобы попытаться понять меня.

– Так ты уверен в своём выборе? – повторил Максим.

– Абсолютно и безоговорочно, – отрапортовал Джон.

– Ну, тогда всё идет как надо. А всему своё время. Согласен?

– Абсолютно и безоговорочно, – повторил Джон.


Эх, народец нынче хилый!

Драться с этими людьми?

Мне помериться бы силой,

Мне помериться бы силой

С чёртом, чёрт меня возьми!


Компания друзей, бродившая по набережной, казалась слегка чем-то озабоченной и напряженной. Разговоры не клеились, шутки не смешили, идеи о том, чем заняться не возникали. Особенное напряжение можно было заметить на лицах Сары и Кальмана. План, разработанный ими, не дал результатов. С утра Кальман несколько раз в намеченных частях города встречался с коллегой Гашека под пристальным наблюдением последнего, но последний так никого и ничего подозрительного не приметил. Поскольку каждый из членов компании об этом знал, думая, что об этом знает только он один, Сара с Кальманом сознавали, в каком нелепом положении они оказались.

– Как ты думаешь, сколько времени пройдет до того, как кто-нибудь не проговорится? – спросил Кальман Сару, когда они вернулись домой.

– Боюсь, как бы это уже не произошло, – ответила Сара.

– Нужно нанести удар первыми и…

– Извиниться? «Простите друзья, мы в каждом из вас видели стукача. Мы больше так не будем. Заигрались. Выхода другого не было. Бла-бла-бла».

– А может, Ян просто не заметил?

– Уже не имеет значения.


На следующий день Максим с Джоном вернулись в город и, немного отдохнув, вечером направились к Саре с Кальманом. Те поведали о неудавшейся операции, направленной на поиск стукача.

– А если учесть, что мы вернулись сегодня, возникает вопрос, для чего нужно было мне направлять к вам на встречу человека вчера. Да, сейчас вам не позавидуешь. За попытку – спасибо, – говорил Максим.

– Да не за что, чего там, – ответил на благодарность Кальман, – вот как нам теперь быть с нашими, возможно уже не друзьями?

– Свалите всё на полицейского, – как ни в чем не бывало, предложил Джон, – мол, он вас заставил, это была его операция. Он же не друг вашим друзьям?

– Гениально, – скептически заметила Сара.

– А это мысль, – возразил ей Кальман, – я поговорю с Яном. Может, он сам всё и объяснит нашим возможно уже не друзьям.

– Ой, как же там Рита. Что с ней? – вдруг с глубоким вздохом воскликнула Сара.

– С Ритой всё в порядке, – ответил Максим.

– Почему ты так уверен?

– Разве мы это уже не обсуждали? Похищение было показательным. Причём показательным далеко не для нас. Если ей хотели причинить вред, могли это сделать тихо и… Чёртовы письма! Я про них совсем забыл.

– А при чём здесь письма? – не понял Кальман.

– Тут они, может, и не при чём, но… бессмыслица, всё же, какая-то…

– Макс, ты можешь сначала определиться с тем, что хочешь сказать, а потом говорить? Ты нас запутал своими озвучиваемыми мыслями, – остановил его Джон.

– Я не могу понять, с какой целью ей приходили любовные послания без какого-либо продолжения? Что же мне этот Фархад мерещится…

– Мы бродим по кругу, – заметил Кальман, – давайте лучше придумаем новый способ поимки стукача.

– Мощно сказано, – воскликнула Сара, – один способ ты уже придумал.

– Но, вы же, и Ян тоже, со мной согласились, – оправдался Кальман.

– Стукач есть по любому, – заявил Джон.

– И это сильно, – не успокаивалась Сара.

– Да, есть, – подтвердил Максим. – Мы в Ветреном встретили кое-кого пока искали Белоснежку. Он, думаю, в таких вещах не ошибается.

– Кого? – поинтересовалась Сара.

– Слугу дьявола, – ответил Купер.

– Кого?

Максим с Джоном рассказали о своих похождениях в Ветреном. Кальману больше всего понравилась история с полицейским участком, хохотал он от души.

– Мне кажется, – сказала тогда Сара, – наши оппоненты настолько превосходят нас, что мы со своими ловлями на живца выглядим просто смешно.

– Ну, извини, мы не профессионалы, – еще раз оправдался Кальман.

– Итак, каков наш план? – спросил у всех Купер. – Мне нужно как-то концертную деятельность планировать.

– Выстрелит, – объявил Максим.

– Что? – не поняла Сара.

– Поскольку в спектакле, поставленном вами, приняли участие все лица, в смысле, друзья, имеющие к делу отношение, выстрелит. Две задачи у нас: вычислить стукача и выйти на того, кому он сливает. Ну и найти Белоснежку.

– Так, каков план? – не унимался Джон.

– Мне нужен Ян.

– Он говорил, что только завтра вечером будет.

– Хорошо, это касается Белоснежки и нашего нового друга. Дождаться этого друга, я про Карла, и, мне кажется, я уже видел Фархада.

– Вот! Я же говорила, что ты странно на него смотрел, – сказала Сара.

– Дорогая, мы все на него странно смотрели, – вмешался Кальман.

– По-другому.

– А где ты его мог видеть? – спросил Купер.

– Потом расскажу. Не очень приятная история, – ответил Максим. – Далее… Далее. Далее мысль остановилась.

– Правильно, нужно поехать и поспать, – предложил Купер.

– Хорошо, – согласился Максим, почувствовав себя чрезмерно возбужденным, – завтра, завтра я заеду вечером, с Яном нужно поговорить. Заодно решим, как будем оправдываться в устроенном спектакле.

– Договорились, – сказал Кальман.

Приехав в гостиницу, Максим тут же завалился в кровать и моментально заснул.

## – 11 –

Новую неделю Симба начал с того, что выяснил всё, что касается сестры Термита, Тадеуша Буковски, Софии, убедившись, во-первых, в том, что в кафе «Почта» он встретился именно с ней, во-вторых, в том, что никакого самостоятельного отношения к преступному миру она не имеет. Осталось не выясненным обстоятельство, предположенное им с Гашеком относительно того, была ли она под угрозой со стороны Змея, и шантажировал ли тот этим Термита.

Гашек тем временем пытался выйти на Глена Хайдена, но тщетно. Одним словом, ему ничего выяснить не удалось.

Во вторник вечером он вернулся домой в дурном расположении духа и с туманной после ночного дежурства головой. Только он устроился перед телевизором с бутылкой пива, как в дверь его квартиры позвонили.

Это был Максим. Первое, что он сказал, после того, как Ян провёл его в комнату и принес ему с кухни бутылку пива, было:

– Я встретился с Карлом.

– С кем? – не понял Гашек.

– Тем самым типом, за которым мы все охотились.

Ян мигом встряхнулся и забыл про усталость и неудачные дни. Он вспомнил свой разговор с Гленом Хайденом о Карле.

Максим подробно рассказал ему о путешествии в Ветреный.

– Такие дела, – закончил свою историю Максим и сделал первый глоток пива.

– Так, так, так. – Гашек встал и начал кругами ходить по комнате.

– Ты можешь пробить Белоснежку? Или, как это называется, разослать ориентировки, как на подозреваемую в похищении Маргариты?

– Это я сделаю, надо только придумать, на основании чего. А Карл, как вернется, должен выйти на тебя, значит?

– Должен.

– Он меня, конечно, интересует больше…

– Ян, – возмутился Максим.

– Да ладно, не парься. Одно другому не мешает, особенно если учесть, что Белоснежка и Карл каким-то образом друг с другом собой связаны. Независимо от того, знакомы они или нет, одна убегает от другого.

– Вообще-то, она убежала от нас, – поправил Яна Максим.

– Ну да. Всё равно, если у Карла такой интерес к ней, она скрылась бы и от него. Кто они такие, чёрт возьми? – Ян загадочно посмотрел на Максима.

– В это я всё ещё не могу поверить, – уяснив взгляд Гашека, ответил Максим, – но, если хоть на мгновение предположить такую возможность и принять во внимание противостояние Лебедя и Дракона, а также тот факт, что Маргарита принцесса, то есть, если Белоснежка представляет Лебедя, а Карл – Дракона, и последний жаждет разыскать первую и не имеет отношения к похищению Маргариты, то…

– Маргариту похитил Лебедь, – закончил за него Ян.

– Логично?

– Ну, это только в том случае, если допустить такую возможность.

– Так, даже если закрыть глаза на Лебедей, какое-то противостояние между ними есть, тем не менее, и кто-то…

– Тогда причина похищения Маргариты как принцессы отпадает.

– Отпадает. Но если и принять эту версию, то всё равно не понятно, для чего Лебедю похищать свою принцессу, да ещё так, чтобы об этом узнали все.

– Бред какой-то, – прошептал Гашек.

– Скоро ведь выборы, – вдруг сказал Максим.

Гашек пристально взглянул на него и медленно продолжил:

– И если Маргарита настоящая принцесса, то она может стать орудием в чьих-то руках для назначения своего президента.

– Или просто, чтобы не мешать, – добавил Максим.

– В любом случае её можно использовать по-разному. Куда же мы всё-таки влезаем? И наркотики эти. Всё между собой как-то завязано.

В этот момент в дверь позвонили.

– Похоже, у меня сегодня приёмный день, – сказал Гашек, направляясь в коридор.

Из комнаты Максим увидел входящего в квартиру пожилого чернокожего мужчину, которого, как ему показалось, он уже встречал. Они с Гашеком о чём-то быстро переговорили, после чего Ян проводил гостя на кухню.

– Макс, подожди тут немного, телевизор посмотри, срочное дело.

– Хорошо.

Ян закрыл дверь в комнату.

Максим остался сидеть один перед телевизором. Не обращая внимания на показываемую передачу, равно как и на неразличимые голоса, доносившиеся с кухни, он продолжил выстраивать схемы взаимодействия Лебедей, Драконов, принцесс, президентов, Карла, Аманды Хаксли и так далее. Вдруг он отчетливо услышал окрик Гашека, который тут же привлек его внимание. Выкрикнул он:

– Змея?

Максим моментально встал и подошёл к закрытой двери, одновременно уменьшая с пульта громкость телевизора.

– Ты с ума сошел, Симба? – говорил Гашек, – я же тебе сказал ничего не предпринимать, пока я всё не выясню.

– Ян, всё, что мне нужно, я выяснил. Этого достаточно. Дальше медлить нельзя. Я уже всё оформил.

Максим услышал, как Ян поперхнулся.

– Оформил что? – очень медленно проговорил Гашек.

– Приказ о проведении операции по захвату Змея, Чена и всех членов их банд, тех, что в картотеке, и тех, что попадутся. Одним словом, я организовываю облаву и массовые аресты. И будет это завтра…

– Мать моя женщина! Что ты творишь? Твой босс, хотелось бы мне узнать, каким образом тебе это разрешил?

– Он в командировке. Проще говоря, это моя личная инициатива и сделал я это в обход него. И плевать мне на то, что будет, когда об этом все узнают. «Спецназ» будет в полной боевой готовности.

– Войну решил развязать, значит? Но как ты это провернул?

– Тебе лучше не знать. Обратного пути нет. Это моё решение.

Наступила тишина. Максим отошёл от двери. Послышались шаги. Максим увеличил звук телевизора и сел в кресло. Ещё неотчетливые голоса и звук закрывающейся двери.

Ян вернулся в комнату, имея крайне озабоченный вид.

– Так, о чём мы говорили? – рассеянно начал он.

– Что-то случилось? – спросил Максим.

– Да так, ничего, проблемы на работе, обычные рабочие проблемы.

– Ладно. – Максим понял, что голова Гашека забилась чем-то совершенно не имеющим к его визиту делу. – Давай до завтра отложим. О Белоснежке мы договорились. Нужно теперь придумать более эффективный план по выявлению стукача и… ещё вот что. Кальман с Сарой со своим спектаклем попали в неловкое положение… перед друзьями. Ты можешь перевести весь огонь на себя? Желательно, конечно крайне оперативно найти стукача, чтобы глубоких последствий не осталось.

– Не вопрос, Макс, – тихо согласился Ян, – утрясём и найдем. Завтра же и найдем, во всяком случае, найдем путь к решению.

– Ну, я пойду тогда.

– Давай, до завтра.


Максим стоял на балконе своего номера в гостинице и курил одну сигарету за другой. Последние отблески солнца бултыхались в волнах где-то на западе.

«Что мне делать? – спрашивал себя Максим. – Кем я стану? Доносчиком? Стукачом? Зачем мне это нужно? Мне нужны все эти люди. Их нельзя терять. Они все звенья одной цепи, которую запутали так, что ничего невозможно понять. Проклятье!»

Максим нырнул в номер и устроился на диване, уткнувшись лбом в колени.

«Какое мне к чёрту дело до этих наркотиков? Плевать я хотел! У меня есть личные интересы. Моя первоочередная задача на сегодняшний день – найти Маргариту. И никто из людей, способных мне помочь в этом деле не должен пропадать. Это раз. Это практическая, фактически, шкурная сторона дела. Твою мать, шкурная сторона! Он мой, если не друг, то приятель, он мне понравился. Он, снова вернусь к шкурной стороне, он может быть мне полезен… Что мне делать?»

Максим снова вскочил и вышел на балкон.

Через десять минут мучительных раздумий, Максим, затушив сигарету, влетел в комнату, взял телефон и набрал номер.

– Здравствуйте, я хочу заказать столик в «Хрустальной сове».


Леонардо Манчини, скрестив на груди руки, задумчиво смотрел перед собой.

– Дело дрянь, – прошептал он.

Максим пристально наблюдал за ним.

– Ты не боишься? За точкой могут уже наблюдать. Я распоряжусь, чтобы тебя незаметно вывели через другой выход и отвезли домой. Не будем терять времени, нужно будет всё подчистить. Пойдем.

Максим пошел вслед за Леонардо, который вскоре окликнул одного из своих людей и попросил его доставить домой Максима.

– Ну, давай, Макс, – улыбаясь, проговорил Змей, – теперь не знаю, когда свидимся, но, если что, звони по тому же номеру. Спасибо тебе.

– Да ладно, – как ни в чем ни бывало, сказал Максим, – какие дела?

Максим, пожав руку Манчини, направился за приставленным к нему человеком.

– Макс! – окликнул его Леонардо.

Максим обернулся. Манчини медленно подошёл к нему, взял обеими руками за плечи и, наклонившись к самому уху, прошептал:

– Я в долгу не останусь.

Он тут же развернулся и ушёл.


Максим заснул только под утро. Всю ночь он пытался найти оправдание своему поступку или, тем более, сделать его просто-напросто очевидным и не бросающим ни тени сомнения, ни в одну из сторон света. В конце концов, он пришёл к тому выводу, что решение это было обдуманным, и каким бы оно не выглядело в разных плоскостях, оно было его.

«Я так решил – я так сделал… Так должно было быть…»


Глен Хайден был удивлен и даже напуган столь неожиданному и срочному приглашению. Он стоял около арки, ведущей во двор жилого дома перед многолюдным бульваром. Вдруг на него словно с неба свалился Леонардо Манчини. Тот схватив его за грудки, затащил в арку и прижал к стене.

– Вы какого хрена творите, вашу «горбезмать»! А, я спрашиваю?

– Вы о чём? – прохрипел Хайден.

– Имей в виду, кто бы сейчас за нами не наблюдал, мой человек держит тебя на прицеле и, если что, вынесет тебе на хрен мозги так, что я запачкаться не успею.

– Да в чём дело? – снова прохрипел Хайден.

Манчини выпустил его и достал сигарету.

– Так, значит, наше сотрудничество движется? И двух недель не прошло, вы меня уже закрыть решили? Я принял нужные меры. Наш с вами тандем может стать очень популярен в телевизоре…

– Да в чём дело? – уже крикнул Хайден.

– Что ещё за облаву вы затеяли?

Хайден удивленно посмотрел на Манчини.

– Не нужно строить столь ангельскую невинность. Очевидно, что, накрыв меня, кто-то получит ордена за раскрытие преступлений, а я не доживу до встречи с адвокатом. Меня нет и опасаться вам нечего. Одним словом, вы передумали мне доверять? Могли просто грохнуть. Могли… Я предупредил, если…

– Стоп! – одернул Змея Хайден, – какая облава, какие ордена, о чём ты говоришь?

– А вы не в курсе, офицер Министерства Городской Безопасности?

– В курсе чего?

– Мать твою! Тебе ещё раз повторить? Сегодня меня и Чена будут крыть. По полной программе, всех под чистую, ваш «спецназ» знает дело.

– Мне об этом ничего не известно, – заявил Глен.

– Да мне насрать на то, что тебе не известно. Почему мне известно, а тебе нет? Это входит в наш договор о партнерстве?

– А как…

– Не твое дело. Это факт. Проверь. Мне уже по хрен, нас не найдут, но мне это не понравилось. Я сомневаюсь в искренности наших взаимоотношений.

– Полиция не должна перед нами отчитываться, но такая масштабная операция, да еще, касающаяся…

– Вот не «трясет» меня, что ты там лепечешь. Если ваша контора не при делах, а меня кроет полиция, то это ничего не меняет. Если я оказываюсь на нарах, вы валите меня моментально, как я уже сказал. Поэтому, как, кто, что и почему, меня не интересует.

– Я разберусь, – промолвил Хайден.

– Уж разберись, сделай милость. Но, очень я засомневался в партнерстве.

– Всё остается в силе. Если что-то вышло из-под контроля, это поправимо, мы вернем всё на свои места. И, повторюсь, всё в силе – нам можно доверять.

– Докажи, – с издевкой произнес Леонардо.

– Как?

– Ты у меня спрашиваешь, как? Смекни, поговори с начальством, защитник Города. Или начальство тебе не докладывает о своих решениях? Или это всё ваших рук дело, а ты просто не в курсах, а? Вам можно доверять? Доверять нельзя никому. Всё, мне пора. Думаю, ты меня понял. Не ищи меня…

Манчини пошёл было прочь, но тут же вернулся.

– Ты хоть понимаешь, – начал он, – какие убытки я понесу, уйдя на дно до выяснения дела? Весь мой холдинг исчезнет на хрен за это время, и ещё не известно, когда вынырнет и где. А если это всё-таки вы… Всё! Не ищите ни меня, ни Чена. Я сам решу, когда всплывать.

Леонардо вышел из арки и запрыгнул в мгновенно подъехавший автомобиль.

Глен Хайден некоторое время стоял, обескураженный новостью. Затем встряхнулся, поправил галстук и, выдохнув, вышел на бульвар. Ему нужно было решить, каким образом подать полученную только что информацию Фернандо Коста. Доложить, как есть, выяснить всё в Департаменте по борьбе с наркотиками, сначала съездить в полицию, потом в министерство? «Нужно с этим определиться, – думал Хайден, – пока я не дошёл до автомобиля».

## – 12 –

Тем временем Максим, обуреваемый с одной стороны муками совести из-за того, что предупредил Змея о готовящейся против него полицейской операции, с другой терзаниями своего мыслительного аппарата, пытавшегося выстроить план по выявлению стукача и выходу на возможных похитителей Маргариты, сидел у себя в номере и комкал очередной листок, изрисованный всевозможными блок-схемами. Отправляя очередное несостоявшееся творение сомнительной дедукции в мусорное ведро, он был выведен из напряженного состояния раздавшимся телефонным звонком.

– Акира! Привет! В понедельник. Извини, закрутились мы тут… Я собирался позвонить и всё никак. Я тебе всё доложу. Когда, прямо сейчас? Ну, давай. Что? Кубок продвинулся? Куда ты его продвинул? А? Ну, ладно, приезжай, расскажешь. Поделимся историями.

Акира не заставил себя ждать, и уже через час был у Максима в номере. Он выглядел крайне возбужденно и при этом сиял на весь номер.

– Ну, рассказывай, – улыбаясь, предложил Максим, – вижу, весь трясешься от нетерпения. Журналистская карьера налаживается?

– Да, – выдохнул Акира. – Хотя я не уверен точно, но, похоже, моим исследованием заинтересовались.

– Да ну?

– И ты не поверишь, кто это?

– Даже представить себе не могу. Центральный канал телевидения?

– Подожди, ты узнал, где Маргарита?

– Потом, Акира, давай колись, а то тебя разорвёт от нетерпения. Так это телевидение?

– Орден.

– Что? – удивился Максим.

– Сам Лебединый Орден. Я прям оттуда сейчас.

– А как ты туда попал? – спросил Максим.

Акира рассказал о своем посещении резиденции и о том, как он оставил свою рукопись на рассмотрение.

– И? – Максим не скрывал теперь уже своего нетерпения.

– И сегодня утром мне позвонили и пригласили на встречу.

– Прямо к ним? К офису у королевского дворца?

– Да, я был за оградой, в самом сердце Ордена. Ну, почти. В небольшой приемной, в маленьком здании перед входом в саму резиденцию. Как-то так.

– И с кем ты встречался? – Максим подумал о Гроне, с которым встречался сам.

– Честно говоря, не знаю, я никого не видел, – ответил Акира.

– Как это?

– Я сидел перед зеркалом, ну, знаешь, как в фильмах показывают – комнаты для допросов. Там также. Мне сказали, что членов Ордена никто не должен видеть, поэтому общались мы через зеркало.

– Забавно, – помедлив, сказал Максим.

– Так вот, мне сказали, чтобы я никуда больше не предлагал свою работу, что они разместят статью сразу в нескольких изданиях, но не сейчас, а когда придёт время, в течение пары месяцев, когда проведут со всеми переговоры, подкорректируют текст – я так понимаю, подсократят, у меня ведь целый роман получился, и выберут нужное время.

– Это что значит?

– Ну, они там некий мониторинг информационного рынка проведут, не знаю, мне как-то так сказали. Я уже не вникал в подробности. Самого факта того, что меня напечатают, мне было достаточно.

– И ты так просто поверил тому, что тебе сказали? Ты какой-нибудь договор подписывал или ещё что-нибудь в этом роде?

– Ммм, нет, – замешкался Акира, – но я получил аванс.

– Да ладно.

– Не поверишь, сколько.

– Сто рублей, – попробовал угадать Максим.

– Сто пятьдесят, – выдал Акира, – пять моих окладов в моей газете. И столько же я получу после публикации. Считай, за месяц исследования я получу почти годовой доход. А ты про договор. Всё серьезно.

– И ты больше никуда не предложишь статью? – вдруг спросил Максим.

– Нет, конечно. Они же сказали об этом. Кроме того, они посоветовали мне никому не говорить об этом.

– Ага, и ты тут же приехал ко мне и всё рассказал.

– Нет, ну, ты не в счёт. К тому же они имели в виду разные СМИ, ну и так далее.

– Так далее?

– Да не знаю я, – обиженным тоном сказал Акира, – просто сказали, чтобы я не распространялся и всё.

– И за то, чтобы ты не распространялся, тебе выдали сто пятьдесят рублей.

– Максим, вот, что ты хочешь этим сказать?

– Ничего пока, просто как-то странно всё это.

– Ты подозреваешь всё и всех, как я посмотрю, и по любому поводу.

– Согласись, это далеко не любой повод. Почему ты не видел того, с кем разговаривал? Я встречался с одним из магистров, и он не смущался, сидя передо мной и не скрывался за зеркалом.

– Так, Макс, давай сделаем паузу, пока ты мне настроение не испортил. Расскажи теперь ты о своём путешествии.

– Ну, хорошо, как знаешь. Начну сразу с нашего первого дня…

Максим рассказал всё, что произошло с ним и Купером в Ветреном. И про Валдиса, и про Белоснежку, и про Карла, и про подозрение на наличие в их рядах стукача. Единственное, о чём он, разумеется, умолчал, это Жанна Роллан, хотя он обмолвился о том, что она давала там концерт.

– Стукач, значит, – задумчиво произнес Акира.

– Другого объяснения получения такого странного письма нет, – уточнил Максим, – да и не только, наверное.

– Стоп! – воскликнул Акира, – ты забыл о самом главном.

– О чём? – не понял Максим.

– О том, что ты знаешь, где Маргарита. Кальман в воскресенье встречался с каким-то человеком, который…

– Подожди, Акира, – остановил его Максим.

– Что-то не так?

– В общем, только ты не обижайся. Я не знаю, где Маргарита.

– Как? – удивился Акира.

– И не было никакого человека. Короче, дело в стукаче. Полиция или Кальман с Сарой, не уверен, кто начал, предложила такой не особо приятный для нас всех вариант решения проблемы, и мы, то есть Кальман с Сарой исполнили их инструкции, рассказав всем нашим знакомым о, якобы прибывшем с необходимой информацией человеке. Расчёт был на то, что возможный стукач донесёт об этом кому нужно, и этот «кому нужно» выйдет на Кальмана, а там его выследит полиция, ну и вперёд.

Акира выдержал паузу.

– Вот, если бы не сегодняшняя новость о моей статье, я бы непременно обиделся. А так, ладно, будем считать это необходимой мерой. Ну и что? Выяснили что-нибудь?

– Ни-че-го, – ответил Максим, – то ли стукачей среди нас нет, то ли он не успел передать, то ли ещё будет ой-ёй-ёй. В общем, у нас мало времени. Нужно уже сегодня разработать новый план и либо выяснить, кто стукач, либо отбросить эту идею, как несостоявшуюся.

– Но, ты же сам сказал, что других вариантов того, как кто-то подделал письмо, нет.

– Честно тебе скажу, ничего уже меня тут не удивляет. Давай вернёмся к твоей статье. И тут, я честно скажу, очень странная ситуация.

– Да что вы все, сговорились? – возмутился Акира.

– Все, это кто?

– Я перед тем, как передать статью, дал её Лале. Она прочла и показала своей бабушке.

– Ага, и бабушка заколдовала твою статью. Ну, это всё объясняет!

– Очень смешно. Из-за этого мне пришлось идти к ним домой.

– Ты наконец-то лично был представлен бабушке? Ты выдержал?

– С трудом, – улыбнулся Акира, – но дело не в этом. Она начала уговаривать меня никому не показывать статью, да что там не показывать, она сказала мне, чтобы я всё уничтожил, говорила об опасности, о зле, драконах, дьяволах и ещё о чём-то в этом роде. Она меня реально напугала.

– Но ты, тем не менее, ослушался цыганку, знающую толк в подобных вещах, и, ведомый тщеславием и жаждой карьеры выплеснул этих драконов.

– Это да. Макс, ты же не веришь в эти сказки? Это статья, простая статья о, возможно, не таких уж простых вещах, но…

– Но, вышло всё как-то странно, – продолжил Максим.

– Да ничего странного. Ты всё о зеркале? Откуда тебе известно об их правилах?

– Не в этом дело. Тебя не удивила сумма гонорара? Они не знают тебя. Они могли вообще тебе ничего не предлагать. Ты начинающий журналист и для тебя будет счастьем просто увидеть своё имя в серьезной газете. А они тебе оклад за полгода! И ты не находишь это странным? Ты не думаешь о том, что это не аванс, а гарантия твоего молчания. И цыганка-то права, значит. В чём-то. Только вот, в чём?

– Вот именно, в чём? – повторил Акира.

– В твоей статье все подробности. То, о чём большинство и не знало никогда, даже если это и проходят в школе. Всё дело в подробностях. Хотя…

– Макс, ты же сам сейчас не понимаешь, о чём говоришь.

– В твоих словах есть доля правды, – рассмеялся Максим. – Итак, ты молчишь, они корректируют, и через два месяца печатают твой шедевр в главной газете.

– И не в одной, – добавил Акира.

– Они сказали… Они, их там было несколько?

– Нет, разговаривал со мной один.

– Один, то есть, мужчина, «лебеденыш». Он тебе всё сказал, просунул в куда-то там сто пятьдесят рублей и убежал?

– Да, кстати, он убежал. Сказал, что ему пора, попрощался, вызвал охрану и больше я его не слышал.

– Дела, дела. Что ж, нам теперь остается только ждать твоего триумфа. А когда получишь вторую половину гонорара, не забудь накрыть поляну за стремительный старт карьеры. Так, значит ты из дворца сразу ко мне? Не скрою, ты мне льстишь. Лала ещё не знает?

– Нет, я не знаю, как быть с её бабушкой.

– Ну да, тут ты в опасном положении, – улыбнулся Максим, – но, всё равно, сразу ко мне.

– Почти сразу, – в свою очередь улыбнулся Акира, – у меня от волнения так разыгрался аппетит, что после того, как я вышел за ворота, нырнул в кафе напротив резиденции и уложил провианта суток надвое вперед. А уже потом позвонил тебе.

– Ничего, эту слабость я тебе прощу. Я вот думаю, не навестить ли мне моего знакомого магистра, может он мне что-нибудь расскажет.

– Не надо, вдруг спугнешь его, как только он узнает, что мы с тобой знакомы.

– Чего это я его спугну?

– Я же пообещал, что никому не скажу. А у тебя неоднозначные взаимоотношения с этими Орденами, – Акира рассмеялся.

– Ну да, ну да. Ладно, не буду портить тебе карьеру.

– Хотя, так и распирает ещё кому-нибудь рассказать, особенно…

– Лале, – угадал Максим. – Расскажи, не бойся. Ты же не думаешь, что она сразу же доложит об этом своей бабушке-колдунье, хотя, если она колдунья, то наверняка уже всё знает.

Акира поперхнулся.

– Шутка. Ладно, поскольку я посвятил тебя в тайны следствия, автоматически исключив тебя из списка подозреваемых, давай придумаем, как найти нашего стукача.

– Ты, конечно, удачно выбрал следователя. Я знаю всех ещё меньше, чем ты. И, практически, ни с кем не встречаюсь.

– Вы же все вместе виделись в воскресенье.

– И всё! А перед этим я даже не помню, когда кого видел. Если и видел, то вместе с тобой. А так… хотя…

– Ну, поехал, я же тебе не предлагаю вычислить человека, исходя из знания его психологического портрета, сформированного за долгие годы знакомства. Просто включи свой творческий потенциал и сконструируй вариант. Что ты хотел сказать, извини, перебил.

– Я говорил, что никого не видел, но вспомнил, что недавно видел Рика.

– Вот, значит, встречаешься иногда.

– Да я его издали видел. Сегодня. Кстати, недалеко от дворца, после того, как ушёл из кафе.

– Да, удачное место. Что это он шляется где попало в рабочее время?

– Может, по делам. Он в автомобиль садился.

– Садился в автомобиль. – Максим задумался и вдруг почувствовал необъяснимое напряжение. Он поднялся и вышел на балкон.

– Ты что, Макс? – удивился Акира.

Максим закурил.

– Садился в автомобиль недалеко от дворца, от резиденции. Что за автомобиль был, не заметил?

– Кстати, крутая тачка. «Мерседес» представительского класса, – ответил Акира, глядя на Максима.

– Рик? Что это у него за деловая встреча такая? Насколько я знаю, его положение на работе никак не вяжется с «Мерседесами». И ты только сейчас это рассказал?..

– Около дворца, – неторопливо добавил Акира.

Максим взглянул на него и также медленно произнес:

– Какова вероятность такого случайного стечения обстоятельств?


В кабинете Коста было так тихо, что Хайден слышал, как передвигаются стрелки на его наручных часах. Директор стоял перед окном, скрестив руки на груди.

– Ваше мнение, Хайден? – спросил Фернандо, развернувшись к Глену.

– Считаю, у Леонардо Манчини высокий потенциал. Он способен приобрести необходимый авторитет в своих кругах, что позволит нам осуществлять контроль над крупнейшими формированиями Города. Я имею в виду Центр.

– А что на счет всей территории? – подумав, спросил Коста.

– Насколько мне известно, господин директор, такого никогда не было. Ни одному из глав самых могущественных семей, ни Центра, ни какого другого округа, не удавалось взять власть над всей территорией Города.

– А представьте, что это произойдет, Хайден. Этот человек может оказаться влиятельнее нас, особенно если заручится поддержкой в высших политических кругах? Что вы думаете?

– Думаю, это маловероятно, – ответил Глен.

– Но, тем не менее, допускаете такую возможность?

– Нет, господин директор, не допускаю. Даже в теории такому клану придётся содержать аппарат власти, превышающий возможности власти официальной, чего власть официальная никогда не допустит

– Хорошо, Хайден. Ограничимся пока тем, что имеем. Выясните, кто стоит за облавой, и кто разработал операцию. Раз Манчини сам о себе позаботился, нам нужно лишь проконтролировать процесс на предмет внештатных ситуаций. Змей так Змей. Пригреем на груди, поглядим, чем обернется.

– Я вас понял, господин, директор, – отчеканил Хайден.

– Ступайте.

– Есть, – Глен уже собирался развернуться к двери, как, что-то вспомнив, остановился.

– У вас остались вопросы? – спросил Коста, подметив замешательство подчиненного.

– Один нюанс, господин директор. Манчини требует доказательство того, что нам стоит доверять.

– Доказательство? – переспросил Коста.

– Так точно.

– Змей. – Коста на мгновение задумался. – Получит он доказательство.


– Среда – вторая пятница! – задорно пояснил Кальман.

– И не только поэтому, – добавила Сара.

– Да, и не только, – согласился Кальман, – мне сегодня выдали такую премию, что до настоящей субботы я бы не дотянул. А посему, дорогие гости, быстренько к столу.

– Устроим небольшую такую вечеринку, – сказала Сара.

– Так, Яна вы знаете, Ян, а ты их тоже знаешь. Всё правильно?

Сандра и Рик прошли в комнату, где их ждал накрытый стол.

– И не лень вам было? – искренне посочувствовала Сандра.

– Жизнь нужно проводить с огоньком, радуясь каждой удаче, – заметил Кальман.

– Это верно, – поддержал его Гашек, – а то удача может отвернуться от тебя в любой миг, и именно тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

– Ну, давайте уже, садитесь. Кто что будет? Джин, виски, коньяк, водка, вино, пиво. Черт возьми, у нас просто не квартира, а бар.

– Здорово вам, – позавидовал Рик, – я буду коньяк.

– Я вино, – присоединилась Сандра.

– Я тоже, – поддержала её Сара.

– Я, если не возражаете, кружку пива и все, завтра трудный день, – поучаствовал в выборе напитков Ян.

– А я буду всё, – заключил Кальман.

– Не очень-то увлекайся, – одернула его Сара, – а то, вслед за премией получишь уведомление об увольнении.

– Нет, ну что за женщина, – весело возмутился Кальман.

– Без пяти минут жена, – ответил ему Гашек.

– Правда? – хором спросили Сандра и Рик.

Сара с Кальманом переглянулись. Кальман взглянул на часы.

– На самом деле, сейчас без пяти минут восемь.

– Не уходите от ответа, – увлеклась Сандра.

В пятом часу Сара позвонила Сандре на работу и пригласила её вместе с Риком на маленький пикничок, объяснив это неудержимым желанием Кальмана кое-что отметить. Что именно, Сара не сказала. Сандра была несколько удивлена такому несанкционированному празднику посреди недели, да еще учитывая, что только три дня назад они все вместе встречались на прогулке. И, будучи слегка заинтригована предложением, она созвонилась с Риком и условилась о походе в гости. Поэтому теперь, когда она услышала от Гашека слово «жена», ей показалось, что настоящая причина не премия, а кое-что значительней.

– Итак, – продолжила Сандра, – рассказывайте.

Кальман тем временем разливал напитки по бокалам.

– Честно говоря, – начала Сара, будучи несколько озадаченной таким поворотом разговора, – честно говоря, может Кальман что-нибудь скажет.

Гашек ухмыльнулся:

– Скажи, Кальман.

Кальман, озадаченный не меньше Сары, закончив разлив алкоголя, выпрямился, держа в руках рюмку коньяка, и произнес:

– Не всё сразу, друзья мои. Поднимем бокалы за прекрасную осеннюю погоду, за прошедшую большую часть рабочей недели и за мои грядущие профессиональные успехи, поскольку за достигнутые я сегодня был щедро вознагражден, в связи с чем мы и… Ура! Выпьем.

– Ушёл от вопроса, – констатировал Рик.

– А я от вас не отстану, – твердо заявила Сандра.

Гашек уже не смог просто ухмыляться и, не выдержав, рассмеялся.

– А что тут смешного? – удивилась Сандра.

– Нет, нет, всё хорошо, настроение хорошее, – оправдался Ян.

– Давайте переведём дух, – предложила Сара, – не всё сразу.

Сандра недовольно фыркнула.

Гашек решил разрядить обстановку и незаметно увел беседу в нейтральную зону, начав рассказ о последнем раскрытом им преступлении. После разговор плавно перешёл в русло незатейливых диалогов в стиле «а вот у нас на работе», «а вот они купили», «а вот, когда мы были», «а, кстати, как там то-то, тот-то, те-то», «ах да, чуть, не забыла».

Еще четыре тоста – и час пролетел.

– И ты весь день стоишь и чертишь? – спрашивал уже захмелевший Рик Кальмана.

– Почему стою, я сижу, – ответил Кальман, – мы же все на компьютерах делаем, а не за кульманом.

– Кальман за кульманом, – откаламбурил Рик и рассмеялся.

– Главное, что это интересно, – сказала Сандра, – правда, Кальман?

– Конечно, – согласился Кальман, – хотя, честное слово, в институте я и не рассчитывал на то, что буду работать согласно своему диплому.

– Да уж, это редкость сейчас, – сказал Рик, – а у меня тоска смертная, а не работа, и никаких перспектив.

– Началось, – возмутилась Сандра. – Ты же не на улице, в конце концов. Всё впереди. Тебе же Ренат, к тому же, обещал помочь.

– Да что там Ренат, – вздохнул Рик, – эх, ладно.

– Следующий тост, – начал Кальман.

– Не попридержать ли нам коней, – остановила его Сара.

– Дорогая, кони под седлом не могут простаивать, они рвутся в галоп, в чистое поле, на волю…

– Под седлом на волю, значит, – заметила Сара.

– Милые ссорятся, только тешатся, – произнес Ян.

– Так! – словно что-то вспомнив, воскликнула Сандра, – а теперь давайте, колитесь, что мы сегодня отмечаем на самом деле. Время десятый час, до утра мы сидеть не будем, так что, времени у нас всё меньше.

Кальман бросил на Гашека суровый взгляд. Тот отвел глаза и обратился к Саре:

– Я бы еще от бутылочки не отказался.

– Ну, так что у вас? – не сдавалась Сандра.

– И правда, – поддержал её Рик, – что у вас?

– У нас тут, – начал Кальман, – всё хорошо, вроде. Пока ещё. Ну, а там. Вы, о чём, собственно?

– Как о чём? – не выдержал Ян, – мы всё о том же.

Сара принесла Гашеку свежую бутылку пива и села рядом с Кальманом.

– Вы возобновили допрос? – спросила она Сандру.

– Я вижу, с вами по-другому не получится, – серьезно произнесла Сандра.

– Тогда подставляйте бокалы, – пользуясь случаем, возобновил алкогольную агрессию Кальман.

– Какой будет тост на этот раз? – спросил Гашек.

Кальман одарил его недобрым взглядом.

– За наше будущее, – коротко высказал Кальман, и поднес было рюмку ко рту.

– Не пойдет, – возразила Сандра.

– Все же, давайте сначала хлопнем, – попытался отразить удар Кальман и закинул внутрь горячительной жидкости.

– Так и…

– И закусить, – держал оборону Кальман, увлеченно работая ножом и вилкой.

– Сара, может, ты ответишь? – переключилась Сандра.

– Думаю, отвечать должен мужчина, – вышла из положения Сара.

Кальман поперхнулся. Гашек прилагал над собой все усилия, дабы не разразиться безудержным смехом.

– Ладно, – на выдохе произнес Кальман, – сдаюсь.

– Наконец-то, – обрадовалась Сандра.

Рик обнял её и поцеловал в щечку.

– Следующий тост…

– Ну, уж нет, – не вытерпела Сара.

– Дорогая, очень тяжелый момент наступает. Понимаешь?

– О чём ты, дорогой?

– Сама сказала, отвечать должен мужчина.

– И что?

– Дамы и господа! – обреченно проговорил Кальман и торжественно продолжил: – В сей прекрасный осенний вечер, в среду, вторую субботу, после получения мной заслуженной материальной награды, надеясь на дальнейшие успехи в карьерном росте с последующим развитием моих духовных и профессиональных качеств, ко всему прочему хочу безапелляционно заявить о грядущем неотвратимом будущем, несущем бесконечное количество разного рода сюрпризов, основной причиной чего послужит следующее, отчасти незапланированное событие… Очень много слов, надо передохнуть. Ух. Так вот, следующим тостом я бы хотел объявить…

– Кальман! – пригрозила Сара.

– Дорогая, я беспрецедентно взволнован, – обиженным тоном произнес Кальман.

– Переживешь.

– В общем, мы скоро поженимся, – выпалил Кальман и бухнулся на стул, одновременно схватив со стола бутылку коньяка и молниеносно наполнив им свою рюмку.

– Ура! – закричала Сандра, – я же говорила!

– Ура! – поддержал ее Рик.

– Ура, – давясь от смеха, прохрипел Ян.

Сара, опешив, смотрела на Кальмана. Тот обернулся к ней и, подняв плечи, сказал:

– Жизнь, вообще, непредсказуемая штука.

Сара не могла выдавить из себя ни единого слова. Она до конца была и оставалась уверенной в том, что словесная перепалка, затеянная Сандрой, останется игрой, в которой Кальман своим словесным потоком потопит все корабли. Тем временем Кальман поднялся с места и, вскинув руку, призывая всех к тишине, произнес:

– И это ещё не всё, друзья мои. Дело в том, что, когда мужчина и женщина, не обремененные узами брака, какое-то время живут вместе, называя своё сожительство либо никак, либо браком гражданским, упускают из вида огромную долю романтики, которая непременно должна сопутствовать их шагам, пусть и мимолетным, в силу указанных ранее причин, но отнюдь не второстепенным. Один из этих шагов я вам сейчас продемонстрирую. Дорогая, могу я тебя попросить подняться?

Сара медленно встала.

– И выйти на середину комнаты, – продолжал Кальман.

Сара молча повиновалась. Сандра с Риком переглянулись. Гашек заинтересовался происходящим и отставил кружку пива. Кальман проследовал вслед за Сарой и, подойдя к ней вплотную, закрыл глаза.

В квартире воцарилась тишина. Не открывая глаз, Кальман прошептал:

– Прости, дорогая, что обстановка не слишком романтическая, но, повторюсь, жизнь штука непредсказуемая.

Закончив, он отступил на шаг назад, открыл глаза и, устремив на Сару пылающий взгляд, мгновенно опустился на одно колено. Сара вскрикнула от неожиданности. Сандра зажмурилась и уткнулась лбом в плечо Рика.

– Сара, любовь всей мой жизни, я хочу кое о чём тебя попросить. Не хочу показаться тебе навязчивым, но просьба будет подразумевать некое сходство с навязчивостью. Знакомы мы с тобой достаточно давно, и давно… Да что там тянуть?

Сандра вернулась к сцене, затаив дыхание. Рик непроизвольно открыл рот. Ян наблюдал исподлобья.

– Сара, будь моей женой, – размеренно произнес Кальман.

Тишина стала невыносимой.

– Это был позыв, – продолжил Кальман, – а теперь логичный вопрос. Ты согласна стать моей женой?

Сара ощутила, как глаза её наполнились влагой. В горле пересохло, в коленях кто-то начал подрезать сухожилия. Она попыталась улыбнуться, но у неё не получилось, она попробовала поднять руку, чтобы ладонью удержать слезы, но у неё не вышло. Она была повержена столь сладким мгновением, что никак не могла вымолвить ни слова, ей казалось, что дыхание покинуло её. Собравшись, она все же промолвила:

– Я согласна…

– Ура! – уже втроем, Сандра, Рик и Ян, оглушили, занявшую все тылы квартиры, тишину.

Кальман поднялся с колен и подошёл к Саре. Та кинулась к нему на шею. Кальман взял её за руку, и они вернулись к столу. Как только они сели, Кальман, знаками призывая присутствующих успокоиться, заговорщически произнес:

– А теперь сам бог велел. – И снова ухватился за бутылку коньяка.

Все дружно рассмеялись, так что Сара не смогла помешать своему новоявленному жениху.

Следующие полчаса прошли в обсуждении предстоящей свадьбы. Основным выступающим на этот раз была Сандра. Она, размышляя вслух, перечисляла варианты того, где и как проводить свадьбы, кого приглашать, куда отправиться в свадебное путешествие. Через какое-то время она вдруг спросила:

– А кто ещё, кроме нас знает?

Сара с Кальманом снова переглянулись. На этот раз Кальман незаметно бросил взгляд в сторону Яна. Тот также незаметно опустил и поднял веки.

– Да кроме здесь присутствующих больше никто, – ответил Кальман.

– Мы избранные, – резюмировал Рик.

– Это точно, – улыбаясь, подтвердила Сара.

– И судьба так распорядилась, – продолжил Кальман, – а это многое значит. По-хорошему, конечно, чтобы никому не было обидно, нужно было позвать всех…

– Ага, а ни для этого ли вы собрали всех в воскресенье? – неожиданно спросила Сандра.

Кальман несколько опешил, но сразу же нашелся:

– Признаюсь, да. Но оказалось, что, что же оказалось?..

– Смелости не хватило, – помогла Сара.

– Что есть, то есть, – согласился Кальман, – ну, а сегодня терпения не хватило. Вот и решили созвать всех, кого смогли. А смогли только вас. До Рената мы не дозвонились, пару моих друзей, которых вы не знаете, но которых я также хотел поставить в известность, тоже не нашли, как и Сара, кого ты там хотела?

– Да вы тоже не знаете. Это, кстати к вопросу о количестве людей на свадьбе.

– Список нужно будет составить, – сказала Сандра, – и начать нужно уже сейчас, чтобы никого не забыть.

– Нужно ещё не забыть о финансовой составляющей проекта, которая не всегда удачно коррелируется с желаемым массивом друзей. Родители наши тоже ещё не в курсе, – продолжил Кальман, – кто ещё? Из наших новых друзей кого мы забыли? Журналист, Акира с подружкой, их мы не стали звать, им без Максима, думаю, самим неловко было бы…

– А Максим? – спросила Сандра, – он, кстати, вернулся?

– Да, вернулся, и тут же собрался дальше, – ответил Кальман. – Мы его, кстати позвали. А он как раз уже собирался. И собирался за Маргаритой.

– За Ритой? – воскликнула Сандра.

– За Ритой – ответил Кальман.

– Так её нашли? – в нетерпении продолжала Сандра.

– Тише, тише, – начал её успокаивать Кальман, – они узнали, где она.

– Кто они? – спросила Сандра.

Ян тем временем впился глазами в Рика.

– Джон Купер и Максим. Они теперь сыщики не разлей вода. Уехали. – Кальман взглянул на часы. – Без пяти десять. Нет, ещё не уехали. Через час должны отправиться. Да, в одиннадцать, он говорил.

Кальман, как ни в чём не бывало, взял яблоко и принялся его грызть. Сандра не унималась:

– Они только вдвоем поедут? Это не опасно? Кто-нибудь ещё знает? Полиция, кто там ещё может быть?

– Нет, нет, – ответил Кальман, – там всё так запутано, что они не стали рисковать. Мало ли что – утечка информации и всё такое, поэтому, кроме нас об этом никто не знает.

– И то, – добавила Сара, – мы знаем только то, что они поедут. А куда, они и нам не сказали.

– Всех подозревают, – продолжил Кальман, – тоже мне, друзья.

Сара, хмыкнув, взглянула на Кальмана. Тот посмотрел на Яна, после чего перевел взгляд на Рика. Рик сидел, потупившись. Кальман ощутил легкое волнение и незаметно взял Сару за руку. Та всё поняла.

– А как они узнали? – не успокаивалась Сандра.

– Сандра, кроме того, что они отъезжают сейчас, мы больше ничего не знаем, – ответила Сара.

– Мы их даже не видели после того, как они приехали. Они, думаю, и не собирались нам ничего рассказывать. Если бы мы сегодня не позвонили Максиму, чтобы пригасить к нам, мы бы и не узнали о том, что они куда-то едут.

– Ладно, – остановила его Сара, – не будем загадывать. Будем надеяться, что всё у них получится. А если им нужна будет помощь, Максим обещал связаться с нами.

– Да, благо в наших рядах есть Ян, – заметил Кальман.

Гашек улыбнулся и сказал:

– Очень на то похоже.

Кальман сразу же понял, о чём он. За всё последнее время беседы Рик не произнес ни слова.

– Ну, поскольку время ещё детское, – начал Кальман, – предлагаю выпить. На этот раз за то, чтобы Риту поскорее нашли.

– По последней? – наконец промолвил слово Рик.

– Почему? – возразил Кальман.

– Поздно уже, – сказал Рик.

– Да ладно, Рик, – возмутилась Сандра, – такое событие.

– Давайте ещё хотя бы часик. Вам до дома десять минут всего, – поддержала её Сара.

Рик засуетился. Кальман, заметив это, опять бросил взгляд на Яна.

– Итак, за удачный исход поиска! – поднял рюмку Кальман и тут же её запрокинул.

Рик выпил свою и поперхнулся.

– Ой, маленький мой, – Сандра постучала его по спине, – ты в порядке?

– В порядке, – откашливаясь, ответил Рик.

– Кстати, а кто знает, сколько сейчас стоят две недели на Анжарских островах? – обратился ко всем Кальман.

– Где? Спустись на землю, дорогой, – одернула его Сара.

– Вот это был бы медовый месяц, – мечтательно проговорила Сандра.

– Только потом жить бы негде было, – сказала Сара.

– Почему?

– Потому что две недели обойдутся в стоимость квартиры.

– Ну уж не надо преувеличивать, – стоял на своем Кальман, – к тому же, оно того стоит. А что, не так?

– Конечно, так, кто бы сомневался.

– Что, дорогой? – тихо спросила Сандра Рика, который нежно дергал её за рукав.

– Поехали, а? – он скорчил смешную просящую гримасу.

– Давай до одиннадцати посидим, что тебе приспичило-то так?

– Да что вы там не угомонитесь никак, Рик, что такое? – услышав разговор, вмешался Кальман.

– Да мне это, – замялся Рик, – боссу нужно позвонить, я забыл совсем, а уже поздно. Уже сейчас поздно, а одиннадцать, вообще, не вариант.

Кальман заметил, как Рик покраснел.

– Так, позвони от нас, – предложила Сара, – так бы сразу и сказал. Вон телефон. Или на кухне, если стесняешься.

– Хорошо, – сдавленным голосом произнес Рик, – я стесняюсь.

– Ты какой-то странный, – сказала ему Сандра.

– Я пойду, позвоню, – Рик встал и направился на кухню, закрыв за собой дверь.

Выйдя за дверь, Рик бросился к телефону и начал лихорадочно набирать номер. Путаясь в кнопках, он, наконец, набрал нужную комбинацию и замер в ожидании ответа. Каждый длинный гудок пронзал его мозг, будто раскаленный гвоздь.

– Алло, алло, – полушепотом заговорил он в трубку, – здравствуйте, мне нужно два, семь, четыре, девять, девять, восемь… нет, не восемь, шесть, четыре, девять. Очень срочно. Через десять? Нет, очень срочно. Хорошо, пять минут.

Рик положил трубку и упал на табуретку. Он провёл рукой по лбу и стёр выступивший пот. Пять минут тикали убийственно медленно.

– Серьёзно у него всё с начальством, – говорил Кальман, глядя на часы.

– Карьеру делает, – смеясь, сказала Сандра.

– Да ладно вам, – остановила их Сара.

– Ой, а Ян ушёл? Я что-то не заметила, пьяная я, – снова, смеясь, сказала Сандра.

– Да нет, – ответил Кальман, – он… Он пиво пил…

– А, – и снова Сандра засмеялась.

Пять минут! Рик схватил телефон. Дождался ответа. Продиктовал цифры.

– Нет времени! – еле сдерживаясь, чтобы не повысить голос, прохрипел он в трубку, – передайте, что это касается гостя из «Рапсодии». И гостьи, тоже из «Рапсодии», которая пропала. Да поймёт он. Прошу вас. Ещё десять минут и будет поздно. Я не могу оставить сообщение. Я не могу говорить это. Как же вы не поймете. Уууу… Пять минут. Жду, жду.

Рик положил трубку и опустился на табуретку, вжавшись в стену.

– Пожалуй, можно уже не ждать, – медленно произнес Гашек, входя на кухню и садясь напротив Рика.

## – 13 –

Моросил дождь. Он был таким мелким, тихим, плавным и мягким, что под его капли, уже согретые ещё теплым сентябрьским воздухом, приятно было подставить ладони и обратить навстречу незаметному потоку небесной влаги, лицо. Город, орошаемый едва ощутимым водопадом, неохотно погружался в ночь, готовясь встретить новое утро.

Симба, насладившись дождевой ванной, забрался в фургон, ставший на эту ночь его командным пунктом, и взялся проверять готовность оперативных групп, выходя по рации на связь с их командирами. Получив удовлетворительные ответы о полной боевой готовности и ожидании отдачи приказа о начале операции, он глубоко вздохнул и замер, глядя на электронное табло, светившееся на приборной доске радиорубки. 19 сентября 2012 год 22.43.

«Осталось две минуты, – думал Симба, – а там, пан или пропал. Я всё делаю правильно. Это последний шанс».

22.44.30. Симба сделал знак. Оператор настроился одновременно на все группы. Симба надел наушники, пододвинул микрофон ближе ко рту.

– Готовность двадцать секунд, – сердце учащенно забилось. Пауза. Секунды заканчивались. – Поехали!


Максим с Акирой прямо-таки ворвались в квартиру Сары с Кальманом, как только им открыли дверь. Кальман сделал им знак не шуметь и шепотом произнес:

– Сандра не в курсе. Давайте не создавать паники. Как-нибудь невзначай запустим допрос, а то, если честно, мне её уже жалко. То её обвели вокруг пальца перед балом, теперь вот это. В общем…

– Я всё понял. Где Ян?

– Тут я. Давай на кухню, на пару слов.

– А кто там? – раздался из комнаты голос Сандры.

– Максим с Акирой, – ответил ей Кальман, – Максим не уехал. Планы поменялись.

– Значит так, – начал Ян, когда они втроем, он, Максим и Акира прошли на кухню, – завтра в десять утра ты с Купером выезжаешь за Маргаритой.

– Угу, – кивнул Максим, – кому это известно?

– А это мы сейчас и выясним. Я не стал начинать дознание без вас, как ты и просил. Клиент сломлен, и я уверен в том, что он нам всё выложит. Ты предупреди пока Купера, чтобы завтра утром за тобой заехал. В десять вы вдвоем должны выйти из отеля.

– Понял, – быстро ответил Максим и взялся за телефон.

– Пойдём, Акира. – Ян увел Акиру в комнату.

Договорившись обо всём с Купером, Максим проследовал к праздничному столу.

– Максим! – воскликнула Сандра, – ты знаешь, что мы отмечаем?

– Даже не представляю, – мгновенно ответил Максим и сел за стол напротив Рика.

– Сара, Кальман, – скомандовала Сандра, – объявляйте!

Максим удивленно окинул взглядом Сару с Кальманом.

– В общем, – начал Кальман, замявшись.

– В общем, – решила ему помочь Сара, – мы решили пожениться.

– Поздравляю, – нетерпеливо проговорил Максим, – когда свадьба?

– Ещё не определились, – ответила за молодых Сандра.

– Дамы и господа, – решил поскорее заняться делом Кальман, – у нас есть ещё кое-что. И это кое-что нам сейчас поведает Рик.

– Что такое? – удивилась Сандра.

– Рик, давай с самого начала. Без лишних отступлений. Чистосердечное признание облегчит участь и очистит душу…

– Кальман, прекрати, – строго произнесла Сара.

– О чём это вы? – не успокаивалась Сандра.

– Рик сейчас всё расскажет, – ответил Гашек.

– У нас мало времени, – добавил Максим.

– Ребята, – почуяв неладное, попыталась вмешаться Сандра.

– Сандра, не надо, – сказал Рик, – я всё объясню.

В квартире снова воцарилась тишина.

– Я помогу тебе, Рик, – предложил Гашек. – Итак, когда все началось?

Рик выдохнул и, пытаясь скрыть дрожь в голосе, приступил к рассказу:

– Началось? Всё началось на балу. Точнее после бала, сразу же, на следующий день. Я говорю про первый бал, на котором мы были. Это было два, почти два месяца назад, в конце июля.

– Двадцать седьмого июля, – уточнил Максим, – наш с Маргаритой первый день в Городе. На следующий день, то есть, двадцать восьмого? В субботу.

– Всё верно, – подтвердил Рик.

– А как вы оказались на балу? – спросил Рика Гашек.

– Ренат позвал. Сандра в отпуске была тогда, да, Сандра?

– Да, – испуганно ответила Сандра – Я никак не пойму, о чём вы.

– Сандра поехала заранее в «Рапсодию». Просто так, изучить обстановку, – Рик усмехнулся, – ещё днем. Там и познакомилась с Ритой.

– Стоп. А тут подробней, – вставил Ян. – Сандра, ты помнишь, как познакомилась с Маргаритой?

– Помню, – неуверенно ответила Сандра, – Рита сидела за столиком в кафе в «Рапсодии», что около большого зала, где балы проводят. Я вошла, а там всё было занято, а Рита одна сидела, я и спросила, можно ли мне присесть. Так и познакомились. Рита сказала, что она гость, мне стало интересно, мы разговорились и договорились встретиться на балу вечером. Всё. А что такое?

– Хорошо, – сказал Гашек, – дальше, Рик. Как это произошло?

– Вечером в субботу, ну, на следующий день, я вышел из дома – собирался к Сандре, – и тут, сразу же, как я вышел из подъезда, я потерял сознание.

– Что? – воскликнула Сандра.

Максим насторожился.

– Как потерял сознание? – спросил он Рика.

– Да не помню я совсем, просто вырубился моментально.

– Тебе это ничего не напоминает? – обратился Максим к Гашеку.

Тот медленно утвердительно кивнул.

– Очнулся в автомобиле. Я сидел на заднем сидении один. Передо мной была перегородка. Автомобиль стоял на месте. Я дернул дверную ручку, но ничего не получилось. И тут со мной заговорили.

– Кто? – спросил Максим.

– Я не видел, я же говорю, между мной и передним сидением была перегородка. Так всегда было. Я никогда не видел того, с кем говорил.

– Никогда не видел? – удивленно и в тоже время разочарованно спросил Максим.

– Никогда, – подтверди Рик.

– Становится интересно, – увлекся Кальман.

– И о чём вы беседовали? – продолжил допрос Гашек.

– Во-первых, он сказал, чтобы я молчал о встрече и, вообще, о происходящем в данный момент.

– Тебе угрожали? – спросил Ян.

– Нет, но дали понять, что мое молчание в моих интересах, в интересах организации, которую этот человек представляет, в интересах тех, кого его организация защищает и в интересах Города.

– А теперь расшифруй, – сказал Кальман.

– Короче, этот человек сказал, что он представляет организацию при правительстве и Ордене Лебедя, занимающуюся наблюдением за гостями и их защитой.

– Кто-нибудь слышал о такой организации? – спросил у всех Кальман.

– При Ордене Лебедя? – переспросил Рика Максим. – Что тебе известно об Ордене?

– Ничего, кроме того, что я сейчас сказал.

– Хорошо, продолжай.

– Каждый раз, когда в Городе появляются гости, за ними устанавливается наблюдение на первое время их пребывания, до их полной адаптации. Это время они, то есть, организация, определяют сами, исходя из наблюдений. И на это время им нужно, чтобы в окружении гостей всё время находился человек, который должен докладывать обо всём, что происходит с ними. Агент.

– Крот, – уточнил Кальман.

Рик, не обратив внимания на замечание Кальмана, продолжал:

– Гости, как он сказал, могут представлять большую важность для Города, поэтому им нужно знать всё о них из первых уст. Он сказал, что это очень ответственная работа, и что, если я выполню её, я окажу неоценимую услугу Городу и помощь гостям.

– Помощь, значит, – задумчиво произнес Максим.

– Одним словом, ты согласился защищать Риту с Максимом, одновременно оказывая неоценимую услугу Городу, – резюмировал Кальман.

– Да, – подтвердил Рик.

– А ты профессиональный шпион, – продолжал Кальман, – полтора месяца не давал себя раскрыть. Может, это твоё призвание?

– Кальман, прекрати, не время, – остановила его Сара.

– Ещё один вопрос, – не унимался Кальман, – твои услуги Городу, Рик, были безвозмездны?

– Нет, мне заплатили.

– И сколько же, если не секрет?

– Это не важно, – вступил Гашек, – продолжай, Рик.

– Каждые три дня я встречался с этим человеком и докладывал ему всё, что видел или слышал о Рите и Максиме. Если было что-то срочное, я звонил и докладывал.

– Например, о письме в Ветреный? – спросил Максим

– Да, – ответил Рик.

– А почему ты решил, что это важная информация?

– Когда я рассказал о том, что ты ищешь какую-то Белоснежку по имени Аманда, мне дали указания докладывать о каждом шаге, связанном с поиском.

– А тебе не объяснили, почему?

– Сказали, что она может быть опасна.

– Для кого? Для них? – удивился Максим.

– Для вас.

– Так, а о том, что мы с Купером поехали в Ветреный на прошлой неделе, ты им сразу же сообщил?

– Да, сразу, как узнал, – подтвердил Рик.

– А что такое, Макс? – спросил Максима Гашек.

– Не похоже на то, что Белоснежка была готова, – неспешно ответил Максим. – Ладно. С письмом понятно, с Ветреным понятно. Теперь к самому главному. Что тебе известно о похищении Маргариты? Это их люди? Ты знал о том, что они собираются это провернуть?

– Я узнал об этом на следующий день после того, как Маргарита исчезла. Они не предупреждали меня ни о чем. Но это они. Они сказали мне, что это не похищение. Они спрятали Риту ради её безопасности.

– Снова здорова! – вставил Кальман.

– Я клянусь! – воскликнул Рик. – Про то, что они к Сандре приставали, я тоже ничего не знал, и Сандра мне не рассказывала.

Сандра не произнесла ни слова, она словно замерла.

– О какой опасности они говорили? – продолжил допрос Гашек.

– Я больше ничего не знаю, – опустив голову, ответил Рик. – Они только сказали, что спрятали её как раз для того, чтобы её не похитили те, кто хочет причинить ей вред. Им нужно время, чтобы всё выяснить.

– Выяснить что? – спросил Максим.

– Я не знаю, – умоляющим тоном проговорил Рик.

– Бред какой-то, – резюмировал Кальман.

– Если они не желают Рите зла, почему они не дали ей возможности связаться с нами и не сказать о том, что с ней все в порядке? – заметила Сара.

Рик молчал.

– Рик? – вдруг обратилась к нему Сандра.

– Сандра, – с мукой в голосе начал Рик, – я был уверен, что поступаю правильно. И, честное слово, кроме того, что я рассказал, я больше ничего не знаю.

– Ладно, Рик, мы тебе верим, – мягко произнес Максим, – и, немного помедлив, добавил: – И не осуждаем.

– Ну, это как сказать, – начал было Кальман.

Сара дернула его за рукав.

– Вот ещё, – сказал Рик, – я рассказал им о том, что Максим нашёл человека, который знает о местонахождении Риты, и о том, что Кальман в воскресенье встречается с ним.

– И, похоже, они не повелись, – предположил Гашек.

– А значит, – продолжил Максим, – не поведутся они и на наш завтрашний отъезд.

– Вы о чём? – спросила Сара.

– Они всё поняли, – ответил Гашек, – поняли, что мы ищем крота, и, возможно, уже поняли, что мы его нашли. А это значит…

– Что контракт с Риком расторгнут, – завершил Кальман.

– Завтра узнаем точно, – сказал Кальман, – не могут же они оставить Рика без дальнейших инструкций.

– Если Рик рассказал всё так, как было, им не нужны никакие инструкции. Они просто исчезнут, – подметил Максим.

– Согласен, – сказал Гашек.

– А сегодня недалеко от королевского дворца ты встречался с ними? – впервые задал вопрос Акира.

– Да, – удивленно ответил Рик.

– О чём вы говорили сегодня? – спросил Максим.

– Практически ни о чём, – начал Рик, – меня спросили, есть ли что-то новое, я ответил, что ничего. Я спросил о встрече Кальмана в воскресенье, мне ответили, что всё под контролем, и всё.

– Действительно, всё, – подытожил Гашек. – Я не сомневаюсь в том, что нас раскрыли.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказал Максим, глядя на часы.

Через десять минут гости покинули квартиру Кальмана и Сары. Те, решив убраться на следующий день, сразу же улеглись спать, немного поговорив о последних событиях. Рик с Сандрой по пути домой к Сандре не обмолвились ни единым словом. Дойдя до своего подъезда, Сандра быстро скрылась за дверьми, оставив Рика одного в пустынном дворе под всё ещё моросившем дождем. Тот, немного постояв на месте, молча побрел в сторону метро, надеясь успеть на последний поезд.

Максим с Яном и Акирой зашли к Яну домой и устроились на кухни.

– Что думаешь? – спросил Гашек Максима.

– Думаю навестить моего друга из Ордена, – ответил Максим.

– И что ты хочешь у него узнать?

– Во-первых, я спрошу про эту загадочную организацию, защищающую гостей.

– Во-вторых?

– Всё зависит от ответа на первый вопрос.

– Нет такой организации, – уверенно произнес Акира.

– Почему ты так думаешь? – спросил Ян.

– Про Орден я выяснил всё.

– Но о гостях в твоем трактате ведь ничего нет, – усомнился Максим.

– Нет, – подтвердил Акира, – но, гости тут не при чем. Они не имеют никакого отношения к Ордену, к Орденам. Гости – такие же люди. И выделять их, как особый вид, в котором заинтересованы Ордена не имеет смысла.

– Ну, а если есть подозрение на то, что кто-то из гостей претендует на соответствующую реакцию кубка?

– Всё равно, они обычные люди, – не сдавался Акира, – и не нужно создавать специальную организацию для наблюдения за гостями. За вами итак, насколько я помню, много кто наблюдал.

– Это да, – согласился Максим.

– В том числе, представители Ордена, – продолжал Акира, – а значит…

– Если Грон в курсе, то он мне ничего не скажет, а если не в курсе, то не скажет тем более.

– Грон это кто? – поинтересовался Гашек.

– Магистр Ордена Лебедя, – ответил Максим. – С другой стороны, если он не в курсе, то его это может заинтересовать, и он может оказаться полезен. Другой вопрос, как я это выясню? Я могу его спугнуть и тем самым, дам повод им замаскировать свои деяния ещё тщательнее.

– Может, не рисковать? – заметил Акира.

– Других вариантов нет, – сказал Максим.

– Давайте не будем торопиться, – предложил Гашек, – а посмотрим, что будет завтра. Если наша наживка снова не сработает, будем думать.

– Я вот подумал о том, что Рик никогда не видел того, с кем разговаривал, – вдруг сказал Максим.

– Ты это к чему? – не понял его Ян.

– И Акира сегодня не видел, с кем разговаривал.

– Можно, подробней? – попросил Гашек.

Максим с Акирой рассказали Яну о статье Акиры и о его недавней встрече в резиденции Ордена Лебедя.

– Очень просто, – отреагировал Гашек, – и не очень осторожно с их стороны.

– Если они не знают о том, что Акира знаком со мной, с нами, особенно с Риком, то тут ничего неосторожного нет. Или ты думаешь, что они денно и нощно следят за всеми, с кем я или Рита познакомились, или всего лишь перекинулись словом с момента нашего приезда в Город? Вряд ли. Что это за организация такая? Спрут вездесущий? Не уверен, что такое возможно.

– Всё может быть. Может, ты и прав. Но, это нам всё равно ничего не дает.

– Пока не дает, – согласился Максим, – но надо подумать.


Следующий день, как Гашек и предположил изначально, не принес никаких результатов. Наживка не сработала. Встретившись в десять утра у гостиницы «Рапсодия», Максим с Купером добрались на извозчике до границы зеленой зоны, пересели в автомобиль и двинулись из Города на северо-восток. Часа через три пути, когда позади них остались более двухсот километров, а кроме этих километров никого и ничего за ними не наблюдалось, они, перекусив в придорожном кафе, отправились назад.

Рик, как было условлено, набрал несколько раз свой секретный номер, но его так ни с кем и не соединили. Позже, ближе к вечеру, его рабочий телефон зазвонил, и, поднеся трубку к уху, он услышал знакомый голос, принадлежавший человеку, которого он искал. Голос произнес лишь одну фразу, после чего пропал, скрывшись за короткими гудками. Голос вещал следующее:

– Спасибо за сотрудничество. В вашей помощи мы более не нуждаемся. Вам лучше никому об этом не говорить. Хотя, как знаете. Это уже не имеет значения. Прощайте.

## – 14 –

Накануне Симба вернулся домой под утро и, приняв большую дозу снотворного, лег спать. Розы дома не было, она уехала на всю неделю к племяннице на юбилей. Племянница была её единственной, оставшейся в живых, родственницей, поэтому Роза, получив приглашение, не задумываясь, согласилась. Как она не уговаривала Симбу взять отпуск и отправиться вместе с ней, он отказался, сославшись на большую занятость на работе на текущей неделе и выказав огромное сожаление, пообещав при этом компенсировать данное упущение по своему выходу на пенсию. В глубине души он был даже рад, что Розы не будет рядом в случае провала его операции, о чём он старался не думать, но что неизбежно должно было отразится на его состоянии.

И всё вышло именно так.

Поднявшись с кровати, Симба ощутил жуткую головную боль. Его будто придавило бетонной плитой, он был оглушен и раздавлен. Единственное, чего он хотел в данный момент, это ничего не хотеть.

Что значит чувствовать себя проигравшим? Или побежденным? Побежденным навсегда, без права на реванш! Без права, обусловленного исключительно собственной волей. Ведь если воля отказывается от тебя с твоего попустительства, то ты лишаешься всех прав. Симба устал, он устал и остро это ощущал каждой клеткой своего организма. Ему было стыдно, стыдно за себя, за свой возраст, за свой опыт, за свои погоны, за свою деятельность, ему было стыдно за всё. В его воображении, не переставая, проносилась сцена минувшей ночи: он входит в оцепленный «спецназом» клуб, вдоль всех стен, лицом к ним, стоят посетители с убранными за голову руками под прицелом боевиков. У всех собраны документы, где-то, то снизу, то сверху, то рядом разносятся звон, гром, крики, топот. Один клуб, второй, ресторан, ещё один, отель, бар, везде одно и то же. Звон, гром, крики, топот, автоматы, документы, наручники, плач, лязг, скрип, вспышки, и больше ничего…

Операция провалена. Никого из тех, кто был её целью, найти не удалось. Никого! Всё прошло впустую, мимо, бесполезно, бессмысленно, позорно. Позор! Провал и позор. Симба хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться, забрав с собой помять о себе.

«Зачем я жил? Что я сделал? Я уже ни на что не способен. Как я буду дальше жить, как я перенесу пенсию, которую мне назначат за работу, выполняемую мной всю жизнь и проваленную в самый последний момент?»

– Успокойся. Ты, честно скажи, верил в то, что твоя задумка удастся? – спрашивал Гашек Симбу.

По окончании рабочего дня Ян заехал к Симбе домой. С утра он узнал о срыве операции, и весь день пытался дозвониться до друга. В отделе ему сказали, что Симба взял отгул, домашний телефон не отвечал. Симба отключил звук и весь день просидел в кресле, глядя в экран телевизора, не обращая внимания на то, что показывали. Ближе к вечеру он сам позвонил Гашеку и пригласил его к себе.

– Я не думал о том, стоит верить или нет, я выполнял свою работу, – ответил Симба.

– Ты же понимаешь, сколько в полиции лишних ушей и прочей, – Ян вспомнил о Рике, – кротообразной живности. Такую операцию в тайне сохранить нереально. А если учесть, кто за нашей темой стоит, то и подавно.

– Я устал, – прошептал Симба.

– Я знаю, друг, – сочувственно произнес Ян, – поэтому, давай-ка, прямо завтра напиши заявление и дай ход своей долгожданной пенсии. Я лично давно её жду. И Роза твоя. Кстати, где она?

– Уехала к племяннице.

– Точно? Или ты её сплавил по-тихому, чтобы она твоей карьере не мешала? – Гашек повел тактику веселого ободрения.

Симба ухмыльнулся.

– Давай, пиво откроем, я зря принес что ли? Кстати, когда твой шеф из командировки возвращается?

– В середине следующей недели, – ответил Симба – а что?

– Наверняка, он уже всё знает. И вряд ли он рад. Напиши завтра, и с понедельника. Так же можно? Кто и.о. твоего шефа?

– Я.

– Ах, вот в чём ещё одна причина такого простого замеса. То есть, ты можешь написать выше, а там… Короче, ты уже переступил порог пенсионного возраста, поэтому, не думай. Пиши. Договорились?

– Договорились, – спокойно ответил Симба.

– Я не верю своим ушам! Серьезно, договорились? – не успокаивался Гашек.

– Да, – подтвердил Симба.

– Хоть ты и не особенно многословен нынче, я тебе поверю. И всё забудь. Пока я не раскопаю что-нибудь. А я обещал тебе. Так что, не волнуйся, дело твоё не умрет с твоим выходом на заслуженный отдых. А у меня куча времени впереди. Буду вести два факультатива. Меня не затруднит.

– Какие два?

– Лучше тебе не знать. Решишь ещё, что я спятил. Давай лучше о наших делах. Первое, ты торжественно вручишь мне бортовой журнал Термита, расскажешь всё, что я ещё не знаю, ну и сдашь мне все свои явки, со стукачами, прошу обратить внимание. Мне и больше никому. Ведь у тебя есть кто-то, о ком в отделе не знают? Есть. И, думаю, ещё много чего есть. Договорились?

– Договорились.

– Ты очень и очень напряжен. Я не отпущу тебя к жене, пока ты не достигнешь полного расслабления и удовлетворения от прожитых лет. Держу пари, ты весь мозг себе съел за сутки. Брось, сплюнь, забудь, забей. Всё это мусор. Ты должен начать новую жизнь, ты должен…

– Я должен был уйти достойно, – прервал Гашека Симба.

Гашек закрыл глаза.

– Не будь ребёнком, в конце концов, – начал он, – ты всю жизнь достойно работал, и эта очевидная для всех маленькая неудача никак не может бросить тень на всю проделанную тобой работу. Это просто смешно. Мы уже всё решили. А подробности обсудим завтра вечером. Так, я выходной в субботу. Роза когда возвращается?

– В воскресенье.

– Жаль, в воскресенье я дежурю. А так бы вас обоих спровадил бы на острова сразу же. Как с домом-то? Совсем забыл.

– Бронь. Аванс я внёс. Осталось доплатить и всё.

– И всё, это что?

– Дом готов для жилья, приезжай и живи. Ничего делать не нужно. Только доплатить и всё.

– То есть, ты хоть сейчас можешь доплатить, а завтра выезжать заселяться? – удивлённо спросил Гашек.

– Да, именно так, – ответил Симба.

Яну показалось, что мрачные мысли Симбы начали рассеиваться.

– Вот, гляжу и румянец на щеках появился, как заговорили о доме. Воздух, солнце, море, рыбалка, жена. Что ещё нужно? Лучший друг, который будет приезжать на выходные. Верно?

– Верно, – Симба улыбнулся. – Но мы поставим тебе условие. Пока ты сам не женишься, мы тебя не пустим.

– Начинается, – рассмеялся Ян, – ты ещё скажи, без детей меня не пустишь.

– Может, и скажу… – Симба облегченно выдохнул. Он действительно почувствовал облегчение.

«Толи Ян на меня так действует, толи я начинаю мириться с мыслью о том, что всё так, как должно быть, – думал Симба, – и ничего уже не изменишь».

– Скажи, скажи, – подтрунивал над ним Гашек, – и тогда очень нескоро меня увидишь. А ведь, сам знаешь, можешь и со скуки загнуться, непрерывно находясь в обществе одной женщины, да ещё жены. Ты, привыкший к столь бурной и общественной деятельности.

– Ты не уходи от грядущей ответственности, – заметил Симба.

– Да что там! Я не ухожу. Это она ко мне не приходит.

В этот момент Гашек что-то вспомнил. Что-то, связанное, с его посещением бала в тот вечер, когда похитили Маргариту. Он задумался и никак не мог сосредоточиться. Симба заметил это и спросил:

– Ты задумался об ответственности?

– Похоже, что так и есть, – рассмеялся Гашек. – Ладно, завтра ты идёшь на службу и первое, что делаешь, это берешь чистый лист бумаги, перо, объединяешь их вместе и рождаешь заявление об увольнении по собственному желанию в связи с выходом на пенсию с, какое у нас число получается, с двадцать четвертого сентября. А вечером мы это отмечаем. Я угощаю.

– Вообще-то, угощать должен я, – сказал Симба.

– Ты будешь угощать, когда получишь пенсионное удостоверение. А, стоп. Вот ещё что. Перед тем, как я начну тебя угощать, мы идём в банк, где ты переводишь оставшуюся сумму за дом. Вот теперь план на завтра расписан полностью.

– Хорошо, – Симба смеялся.

– Ну, до завтра, ветеран.

– До завтра, салага.

Гашек, выйдя от Симбы, снова задумался о том, что же он такое упустил, думая о бале. Эта мысль так прочно засела в его голове, что не уходила до самой ночи, пока он не улегся спать.

«Ну, Симба, – думал Ян, – что ты посадил ко мне в мозг своей ответственностью?»

Ян не засыпал и переворачивался с бока на бок, проклиная свою память или что-то ещё, что он никак не мог определить.

«Бал, танцы, стол, выпивка, музыка, куча людей, крик, скорая… Не то, не то, причем тут эта ответственность? Жена, дети, дом, выходные, Симба, Роза, дети, жена, ответственность».

Гашек уже был готов вскочить с постели, как вдруг отчетливо разглядел то, что ему не давало покоя. Это были большие карие глаза, что улыбались ему с соседнего столика.


На следующий день, придя на работу, Симба в точности исполнил наставления Гашека. Он сразу же зашёл в отдел кадров и, вызвав у его сотрудников искреннее удивление, получил все необходимые инструкции, касающиеся порядка выхода на пенсию. Всё оказалось предельно просто. Он написал заявление, отдал его в отдел кадров, там его переслали по факсу в вышестоящую инстанцию, откуда через пару часов пришло подтверждение в виде отметки на копии заявления и информация о сроке готовности всех необходимых документов. Симба становился пенсионером с двадцать четвертого сентября, а двадцать шестого должен был получить пенсионное удостоверение и полный расчет. С этого же числа стартовали операции по перечислению на его имя пенсии.

В два часа пополудни Симба ощутил слабость во всем теле. Он сидел в своем кабинете, рассматривая стены, и улыбался. Весть об уходе на пенсию такого старого сотрудника быстро разнеслась по всему Департаменту полиции, выйдя за границы отдела по борьбе с наркотиками.

Сразу же после двух часов, как закончился обеденный перерыв, в кабинет Симбы один за другим потекли его коллеги по работе, телефон звонил каждые десять минут. Отовсюду слышались поздравления, сожаления об уходе, пожелания удачной жизни на пенсии и намёки на скорое приглашение на торжественное отмечание столь яркого события.

Симба был по-настоящему растроган. Кто-то даже принес ему букет цветов, который он поставил в вазу и поместил на середину своего рабочего стола, опустевшего к тому моменту. Три больших коробки стояли у выхода из его кабинета. Кабинет был чист и имел крайне унылый вид. Судя по всему, он не мог поверить в то, что его хозяин, проведший в нём столько лет, решил наконец оставить его.

Ближе к шести позвонил Гашек и сообщил, что заедет за ним на машине.

«Как всё быстро произошло, – размышлял Симба, – и как всё оказалось просто. Просто и легко. Словно и не было всех этих долгих лет».

Погрузив в багажник коробки с документами, Симба вернулся, чтобы расписаться о намерении передать дела своему приемнику, как только тот будет назначен.

– Свобода! – воскликнул Гашек, весело глядя на Симбу, и надавил на газ.

После того, как по пути домой Симба зашёл в банк и перевёл со своего счета оставшуюся часть денег за дом, три коробки с документами были доставлены на квартиру Симбы, а автомобиль заброшен на стоянку к Гашеку, друзья-коллеги обосновались в небольшом баре недалеко от дома Симбы.

– Итак, приступим, – объявил Ян и подозвал официанта.

Ни слова о работе. Ни слова о последней операции. Ни слова о наркотиках. Свободное время, дом на берегу моря, солнце, Роза. Симба был счастлив.

– А знаешь, Ян, – через довольно длительное время разговоров о дальнейшей счастливой жизни на пенсии сказал Симба, – мне кажется, что какое-то время я буду воспринимать себя пенсионером и вполне счастливым человеком, но вскоре я почувствую нехватку той самой деятельности, что придавала смысл моей жизни…

– Стоп, – отрезал Гашек.

– Извини, но я никак…

– Стоп, – повторил Гашек. – Признаюсь, я и не надеялся на то, что ты за сутки превратишься в совершенно нового человека, избавившись от груза минувших дней. И поэтому у меня к тебе деловое предложение.

– Что у тебя? – удивился Симба.

– Я не шучу, – серьезным тоном проговорил Ян. – Я долго не решался тебе рассказать, думая, что ты сочтешь меня сумасшедшим, или, как минимум, впавшим в детство. Но, тем не менее, особенно, принимая во внимание последние события, я пришёл к выводу, что всё имеет достаточно серьезную подоплеку и способно принять довольно-таки неожиданный и масштабный оборот. И, кроме того, это каким-то образом связано с теми самыми наркотиками, будь они трижды прокляты.

– Ян, я, конечно, уже слегка пьян от твоего пива, но я ничего не понял.

– Помнишь, пару месяцев назад мы с тобой обедали в кафе, недалеко от старого замка, тюрьмы?

– Помню, ты тогда ещё набросился на какого-то парня, который, как ты мне после рассказывал, оказался в чем-то там замешан и....

– Мы с ним подружились, – остановил Гашек Симбу.

– Сегодня определенно интересный день, – заметил Симба.

– Всё оказалось так перепутано, напитано массой совпадений, что я боюсь даже приступать к вводу тебя в курс дела.

– Сделай одолжение, раз уж начал, – попросил Симба.

– Ну, что ж, всё только для того, чтобы жизнь твоя окрасилась во все цвета радуги, и ты был уверен в правильности принятого тобой сегодня решения.

– Я уже давно заинтригован. Начинай.

– Что ты знаешь о кубке?

– О чем?

– Так, понятно. Что тебе известно об Ордене Лебедя, Ордене Дракона, о гостях, о принцах, принцессах, рыцарях. – Гашек остановился, заметив на лице Симбы изумление. – Послушайте, гражданин, не хотите ли поговорить о Боге?

– Чего?

– Шучу. Итак, с чего бы начать? – Ян задумался. – Давай с конкретных происшествий. Не так давно во время ежемесячного бала в отеле «Рапсодия» была похищена девушка. Её звали Маргарита. Она гостья, как и тот парень, Максим.

– И?

– Она не только гостья, и она не только похищена. Она – ещё и принцесса…


Всю ночь во сне Симба сражался с драконами, летал на лебедях, бегал по замкам в поисках наркотиков и то и дело натыкался на принцесс.

Накануне Гашек так забил его голову длинной историей обо всех своих мистических приключениях, что он действительно позабыл о срыве последней операции и уже не придавал этому никакого значения, хотя время от времени сердце его щемило от непонятной тревоги.

Выпив утреннего кофе и задвинув коробки с документами подальше за письменный стол, Симба принялся рассуждать, рассуждать трезво, как он сам для себя обозначил, на предмет поведанной Яном вчера вечером истории. Через некоторое время он так увлекся, что не заметил, как день перевалил за свою середину. Придя к выводу о необходимости получения большего объема дополнительной информации, он позвонил Яну.

– Симба, ты бы хоть передохнул, – услышал он в трубке, – давай начнем со следующей недели. Думаю, сегодня-завтра у нас будут дополнительные сведения, которые могут вывести нас на нужные рельсы, совсем не на те, что, допустим, ты выстроишь сейчас, вгрызшись в тот гранит, что я тебе предоставил. Побережем силы.

– Мне вот что не дает покоя, Ян, – отвечал Симба. – Помнишь, я, кажется, рассказывал тебе, как пару месяцев назад, прямо перед этим замесом с наркотиками, шеф вызвал нас всех и прочитал лекцию о готовящихся массовых продажах героина. Эта информация якобы была получена из достоверных источников. Но, во-первых, мои источники гораздо достовернее, а они к тому времени ничего такого не принесли. Во-вторых, тогда же он непрозрачно намекнул на причастность Дракона. Мы, и я в том числе, восприняли это в качестве метафоры, и, продолжаем, если кто-то и помнит, воспринимать именно так. Но для чего-то он это сказал? А учитывая, что речь подготавливал не он, а тот, кто знает, о чем говорить, думаю, в этом был определенный смысл, и далеко не связанный с проведением соответствующих параллелей между реальным миром и мистическими историями.

– Симба, я пока не понимаю, к чему ты ведёшь, – признался Ян.

– После твоего вчерашнего рассказа я решил взглянуть на проблему с другой стороны. А именно, если отбросить скепсис относительно Орденов, и самого существования Дракона или Лебедя, то есть принять их, как реальные действующие лица, ну, или не лица, а что там у них, то можно объяснить столь бешеный ритм, объемы и масштаб действия.

– Я всё ещё не понимаю, – терялся Гашек.

– У существующих криминальных структур, даже если они прочно связаны с Городским аппаратом не найдется ресурсов для осуществления того, что было исполнено. Именно поэтому мы никак не могли выйти на след.

– Ох, Симба, Симба! Никак ты не хочешь отойти в сторону, всё тебя тянет к наркоте. Я же тебе дал такую гору чернозёма для размышлений!

– Но ты же сам говорил о том, что всё это взаимосвязано.

– Согласен, но я не хотел акцентировать внимание на наркотиках. У нас девушка пропала. И не просто девушка, а принцесса. Кстати, если она действительно принцесса, то есть Лебедь, то у Лебедя лицо, и это лицо очень даже ничего.

– И если тот самый склад, арендованный фирмой из Ветреного, связан с Драконом, то…

– Стоп! – выкрикнул в трубку Гашек.

– Что такое?

– Наша Аманда причастна к похищению принцессы, организованному Орденом Лебедя. Склад не мог быть арендован Драконом…

– Ты хочешь сказать, что упоминание Дракона моим шефом в тот раз должно было сбить нас с верного пути и отвести подозрение от Ордена Лебедя?

– От королевского дворца, от их резиденции, от символа счастья и мира в Городе, от гарантии счастливой жизни, обеспечиваемой нашим правительством. Мне кажется это не телефонный разговор.

– И если Орден и сам Лебедь также реальны, то их ресурсы не менее значительны, чем у Дракона, что также объясняет происшедшее с этой точки зрения.

– Всё Симба, ты меня в конец запутал. Давай подождем пару дней и продолжим. И продолжим не по телефону. Хорошо?

– Ладно, уговорил пенсионера. Ты завтра, говорил, дежуришь?

– Да, давай, до завтрашнего вечера отложим. Если, конечно, будет чего добавить к тому моменту.

– А ты ждешь этого самого, как там его, из Драконов?

– Да его, Карла. Очень хочу с ним встретиться.

– Хорошо. Отдыхай, капитан.

– Слушаюсь, господин пенсионер!

Ближе к вечеру Симба решил пройтись по городу. Его не могли оставить сомнения, разрывающие его душу на две части. Одна говорила, что ты теперь свободен, что всё в прошлом, и неудачи в том числе, что неудачи неизбежные попутчики настоящей жизни, что идеально никто не живет, не работает, не выполняет свой долг, что это самое «идеально» можно встретить лишь в кино. Другая не давала покоя, шипя где-то в глубине мозга о том, что ты ушёл, не закончив, ты сдался, ты так и не смог достойно встретить врага и либо дать ему отпор, либо умереть на поле боя, как и подобает настоящему солдату.

«Ты не смог достойно уйти, достойно уйти, достойно уйти…»

– Но я возьму реванш другим путем, – вслух бормотал Симба, шурша листьями, по которым он ступал, удаляясь от дома. – Спасибо тебе, Ян. Я бы так и остался не у дел. Я не только возьму реванш, но и выйду на новый уровень.

Толи опять случайно, толи, подсознательно направляя свои стопы именно в этом направлении, но через какое-то время, Симба оказался около кафе «Почта».

– Не может быть! – воскликнула Фло, сразу же заметив входящего в кафе Симбу. – Снова суббота, но уже вечер. У вас нынче как с настроением? Вы, как и в прошлый раз, ждете молоденькую смазливую девчушку?

– Нет, королева Почтового переулка, я сам по себе.

– Что ж, добро пожаловать. Чего изволите?

– А чего вы посоветуете?

– Ценю таких клиентов, – нашлась Фло. – Значит, самого лучшего и самого дорогого?

– Главное, самого лучшего.

– У вас сегодня праздник? – спросила Фло.

– Ещё какой, – ответил Симба, присаживаясь на этот раз за стойку, – я вышел на пенсию.

– Да что вы? Шутите? О какой пенсии вы говорите, вы ещё так молоды, – смеялась Фло, – у вас же вся жизнь впереди.

– Эх, – вздохнул Симба, – вашими бы устами…

– Да дьяволу между рогов, – задорно продолжила Фло. – И нет Дракона!

Симба вздрогнул.

– А почему Дракона? – спросил он.

– Потому что он и есть самый настоящий дьявол, – ответила Фло. – Я вам сейчас приготовлю мое фирменное блюдо. Но это займет с полчаса. Вы никуда не торопитесь? Ах, вы же на пенсии…

– Вот именно. А пока, можно мне бокал вина?

– Конечно, мой рыцарь.

Симба снова вздрогнул.

– И вам, – предложил он, – если не возражаете.

– Что вы, с таким мужчиной, не то, что вина, но и на край света я готова. Ах да, вы же уже женаты…

– Я разве говорил, что я женат?

– Вот теперь точно сказали. Хотя, признаться, вы не похожи на женатого мужчину. В чем секрет?

– Моя работа, – нерешительно начал Симба, – не очень подходит для семейной жизни, понимаете.

– Вот чего я не понимаю, так это когда мужчины начинают рассуждать таким образом. Насколько нужно быть привязанным к работе, чтобы не привязать себя к любимой женщине? Это как нужно умудриться? Или, что ещё нелепее, отвязать себя от неё. Надеюсь, вы не такой.

– Иной раз работа настолько важна…

– Да что может быть важней семьи?

Симба грустно улыбнулся.

– Теперь я с вами согласен. К тому же я уже на пенсии.

– За вас, вашу пенсию и вашу жену! – Фло подняла бокал и чокнулась с Симбой.

– Спасибо, Фло.

– Давно вы женаты? – спросила Фло.

– Четыре месяца, – не задумываясь, ответил Симба.

– Шутите?

– Я серьёзно.

– Я даже не хочу спрашивать каким образом, но вы не перестаете меня восхищать. Четыре месяца! И раньше не были женаты? Да где ж вы пропадали пять месяцев назад? Что же все, кто на белых конях, заглядывают ко мне так поздно.

– Вы не волнуйтесь, Фло. У вас-то уж точно всё ещё впереди. За королеву Почтового переулка! – Симба поднял бокал.

Через полчаса Симба смаковал фирменный ужин Фло, продолжая беседовать с хозяйкой кафе, изредка отвлекавшейся на остальных клиентов, которых было не так много.

– А почему вы считаете Дракона дьяволом? – спросил вдруг Симба.

– Что это вы за странные вопросы задаете? – удивилась Фло.

– Вспомнил, как вашими устами ему между рогов.

Фло рассмеялась.

– Да так просто, в детстве меня мама пугала Драконом, если я плохо себя вела, или не хотела произносить молитву перед сном. Говорила, мол, если не помолишься Богу, тебя заберет Дракон, потому, что тех, кто не молится Богу, отворачиваются от него, переходят на сторону Дьявола.

– Какая у вас мама была строгая, – сказал Симба.

– Да покоится она с миром, – произнесла Фло.

– А вы верите?

– В Бога? Верю. А вы?

– Я не про Бога. В существование Дракона верите?

Фло загадочно посмотрела на Симбу.

– Вы неспроста это спрашиваете, верно?

– Вы правы. Я, если честно, не могу в это поверить. Но, в последнем моем расс… моем задании на работе мне пришлось столкнуться… Хотя, знаете, ну её, эту работу, и этих драконов, и прочих чудовищ.

– И то верно, – согласилась Фло, допивая вино. – Но я верю и в Дракона, и в Лебедя. Уверена, что они где-то есть, просто от нас, простых людей, их прячут, или они сами прячутся, или ещё что, но они есть.

Симба внимательно посмотрел на Фло и, взяв бутылку, разлил вино по бокалам.

– Но выпьем мы не за это, – улыбаясь, произнес он.

– За любовь и за счастье! – предложила Фло.

– За любовь и за счастье! – поддержал её Симба.


– Карл говорил, что вернётся в город через неделю, – сказал Максим, глядя по сторонам, – но я что-то его не вижу.

– Действительно, странно, – рассмеялся Купер. – Ведь первым делом, приехав, он должен был заглянуть в «Бомбу».

– Время идёт, – продолжал Максим, – но, тем не менее, я не хочу бессмысленно рисковать, задавая лишние вопросы Грону. И вот ещё что меня смущает.

– Тебя что-то смущает?

– Ещё как! Элементарно, Джон. Если верить Рику, а ему, полагаю, можно верить, похитили Маргариту люди, принадлежащие к Ордену Лебедя. Так?

– Так, и что? Ты медленно начинаешь.

– Сейчас. – Максим на секунду задумался. – Вернемся к началу. Мы пишем письмо Валдису с просьбой разузнать о Белоснежке. Рик говорит об этом своему наставнику из общества защиты гостей, и те перехватывают письмо, тем самым снимая с Белоснежки подозрение, во всяком случае, оттягивая момент истины. Далее, мы едем в Ветреный для выяснения этой самой истины. То есть, мы едем за Белоснежкой. Рик докладывает об этом, но почему-то Белоснежка оказывается не предупрежденной.

– Не успели, не дозвонились, не нашли. Да мало ли что, – попытался опровергнуть сомнения Максима Джон.

– Может быть, – задумчиво произнес Максим. – Зачем она Карлу? Карл работает на Дракона, Карл замешан в героиновой войне, героин находился на складе, арендованном фирмой, принадлежащей Белоснежке. Каким образом ее фирма, то есть, судя по всему не её фактически, а фирма Ордена Лебедя, арендует склад для Ордена Дракона?

– Бред какой-то, – высказался Джон, – или картельный сговор.

– Как ты сказал?

– Картельный сговор, – повторил Джон. – Дракон заключил союз с Лебедем с целью получения совместной выгоды.

– Какого чёрта тогда им друг у друга воровать принцесс?

– А вот тут ты поставил меня в тупик.

– То-то и оно, что, похоже, в тупике не ты один, и не я один.

– Но ещё и Карл, – угадал Купер.

– Вот именно, а это значит, что тут не картельный сговор, а что-то ещё.

– О ком ты хочешь спросить Карла?

– О том, кто похитил Риту. Фархад. Мне кажется, я его уже видел.

– Думаешь, это поможет?

– Если я прав относительно того, где я его видел, то, думаю, должно помочь. Ладно, Джон, уже поздно. Давай, завтра созвонимся и решим, что делать, если Карл так и не объявится. Гашек завтра дежурит, может что-то получится с его ориентировкой на Белоснежку.

– До завтра.

Не успел Максим войти к себе в номер, как зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал он, поднеся трубку к уху.

– Я хотела услышать твой голос, – раздался шепот на другом конце провода.

– Жанна? – удивленно спросил Максим.

– Здравствуй, мальчик мой.

– Здравствуй. Ты где? – спросил Максим.

– Я в логове Дракона. Только что с концерта.

– Ты как?

– Устала. И соскучилась. А ты как? У тебя всё хорошо?

– Хорошо, Жанна.

– А ты соскучился?

Максима прожгло сквозь всё тело.

– Я соскучился, – проговорил он.

– Ты нашёл свою подружку?

Максима снова прожгло сквозь тело и разорвалось где-то внутри мозга.

– Нет, мы ищем, всё очень запутано. Долго ещё твои гастроли?

– До ноября. Но, я устала. И ещё…

Жанна замолчала.

– Что ещё?

– Ещё мне страшно. Я боюсь, Максим, боюсь.

– Жанна, ты о чём?

– Я о Шнайдере. Он умудряется связываться со мной чуть ли не каждый день. И всё твердит мне о своей безумной затее с троном, в которой я ничего не могу понять. Его отец очень страшный и могущественный человек. Если это исходит от него, то мне конец. Боюсь, мой отец мне не сможет помочь.

– А если это его личная инициатива?

– То не намного легче. Иногда мне кажется, я тебе уже говорила, что он сумасшедший. Я не знаю, как мне быть.

– Мы всё решим, – сказал ей Максим, сам не веря в то, что говорит.

– Спасибо, но, боюсь, ты тут ничего не сможешь сделать.

– Для начала нужно будет разобраться в том, что он всё-таки задумал, а после мы что-нибудь придумаем.

– Хорошо, Максим. Всё, мне пора, за мной пришли. Спокойной ночи, мальчик мой.

– Спокойной ночи, Жанна.

Максим повесил трубку и опустил голову. Он чувствовал, что его лицо горит. Вдруг телефон снова зазвонил. Максим вздрогнул и схватил трубку.

– Они ушли? – спросил он.

– Никто ещё не ушёл, – раздался в трубке голос Карла.

Максим перевел дыхание.

– Я на подъезде к Центру. Что-нибудь удалось выяснить?

– Удалось, – ответил Максим.

– Хорошо. Встречаемся завтра утром. Я дам знать где.

В трубке послышались короткие гудки.

– Завтра утром, – пробормотал Максим.


В воскресенье утром Яна разбудил телефонный звонок.

– Гашек слушает, – зевая, ответил он. – Курт, это ты? Что так рано-то? Моё дежурство ещё через два часа! Ах ты подлый гад! Ещё два часа, ты за это время десять убийств успеешь раскрыть… Какая свадьба в воскресенье?.. Без тебя не начнут? Ты женишься?.. Ты свидетель?.. Вот это замечательный аргумент. От моего дома до места ближе, чем от участка?.. Ты просто гений! тебе по такому принципу график работы всего отдела составлять нужно. Ладно, чёрт с тобой. Высылай машину. И направь туда… Уже направил? Ну, хоть на этом спасибо. Бывай.

Гашек позавтракал на скорую руку. Через полчаса за ним заехала служебная машина. Он забрался на переднее сидение и спросил водителя:

– Далеко до места?

– Минут пятнадцать, – ответил водитель.

– Да, действительно рядом. Я посплю эти пятнадцать минут, хорошо?

Гашек закрыл глаза и действительно мгновенно заснул. Водитель разбудил его, когда они прибыли на место. Ян выполз из автомобиля, зажмурившись, широко зевнул и потянулся. Было светло, хотя небо было затянуто плотной пеленой туч. Моросил дождь.

Ян нехотя, скрепя веками, распахнул глаза навстречу рабочему воскресенью и медленно начал осматриваться кругом, пытаясь определить, куда они приехали. Сразу не узнав местности, он забегал взглядом по домам, ища название улицы. Его прервал подошедший к нему полицейский.

– Доброе утро, Ян? – спросил тот.

– Я бы не был столь уверен в этом, – ответил Ян, нехотя переведя взгляд на работающую неподалеку группу полицейских и экспертов, один из которых, увидев его, подошёл.

– Доброе утро, капитан Гашек? – спросил тот.

– Нет у меня положительного ответа на этот счет, – ответил Гашек.

– Тебе пора просыпаться.

– Я уже приступил к решению этой задачи. У кого есть кофе? Давно дождь идет?

– Всю ночь, – ответил полицейский.

– Угу, – промычал Ян, – значит у нас никаких отпечатков, никаких следов, так?

– Всё так, – ответил эксперт, прикуривая сигарету.

– Чего у нас ещё нет? – продолжил Гашек, снова принявшись искать вывеску с названием улицы. – Кофе для меня есть?..

– Нет документов, нет денег. Действительно, нет ничего, – извиняющимся тоном произнес полицейский. – Кофе принесут…

– Так, – протянул Гашек, всё ещё не желавший направиться к трупу, лежащему под аркой, и накрытому чёрным целлофановым покрывалом. – Ничего нет, значит. То есть, надо полагать, в ваших умах уже забродила нужная версия.

– Похоже на ограбление, – согласился полицейский и, заразившись от Гашека, зевнул, прикрыв рот рукою.

– А вот тут я бы не стал делать поспешных выводов, – заметил эксперт.

– Да? – удивился Гашек и, глубоко вдохнув влажный воздух, резко выдохнул. – Так, всё, я проснулся… но, кофе не отменял. Итак, о чём это мы сейчас, о выводах?

– Совершенно верно, – подтвердил эксперт, – для убийства, совершенного в темном переулке с целью обчистить карманы – очень тонкая работа.

– Пока не понял, – Ян медленно направился к телу убитого.

– Чёткий, очень точный и всего один-единственный удар, предположительно ножом, в сердце. Жертва и глазом не моргнула, причём в прямом смысле слова. Мгновенная смерть.

Гашек остановился, развернувшись к говорившему эксперту

– Значит, мы уже решили всё усложнить? – спросил он.

– Я констатирую факт, – сухо ответил эксперт.

– Хорошо, – принял Ян, – так кто у нас там?

– Мужчина, – выпуская струю сигаретного дыма вверх, ответил эксперт, – чёрный, относительно возраста точно сказать не могу, предположительно семьдесят лет.

Наконец Гашек, войдя под арку, обнаружил вывеску.

– Ага, – сказал он, – Почтовый переулок.

Вдруг, что-то вспомнив, он ощутил, как в его груди стремительно заколотилось сердце, в голове заскрежетал зловещий гул.

– Что с вами, капитан? Вы побледнели, – обратил внимание эксперт.

– Чёрный, семьдесят лет, – с дрожью в голосе проговорил Гашек.

Он, расталкивая всех на своем пути, бросился к мертвому телу и упал перед ним на колени, закрыв глаза и принявшись яростно заглатывать сквозь стиснутые зубы воздух. Сердце уже было готово выпрыгнуть наружу. Ян устремил взгляд на тело и медленно приподнял край покрывала у изголовья.

– Симба, – прошептал он.

Ян стоял на улице, у Почтового переулка, возле входа в арку и, не замечая этого, курил пятую по счету сигарету. Тело Симбы погрузили в фургон и заперли дверь.

– Ты его знал? – спросил эксперт.

Ян утвердительно кивнул, не поворачивая головы.

– Он полицейский?

Ян снова кивнул.

– Друг?

Ян кивнул.

– Что-то знаешь?

Ян пожал плечами.

Эксперт вздохнул, положил Гашеку руку на плечо.

– Ты не забывай про то, что я тебе сказал о ноже.

Ян кивнул.

– Ну, давай, держись. Встретимся в отделе. Мы поехали.

Ян остался один. Служебная машина ждала его рядом. Он оторвался от стены, вошёл в арку, посмотрел на вывеску «Почтовый переулок», потом медленно перевёл взгляд на то место, где только что лежало тело Симбы, и произнес:

– Всё-таки ты смог уйти достойно.

## Глава VIII

Звезды вращались вокруг земли, пытаясь обогнать друг друга. Ветер насмехался над ними, то расшвыривая налетавшие облака, дабы расчистить обзор для «гонщиков», которые жаждали видеть чёрный замок, возвышающийся над морской гладью снова и снова, то сгоняя облака в тучи и окутывая ими всё пространство над землёй. Решив передохнуть, ветер расположился возле замка, и, попросив луну поскорее выйти в своем полном наряде, любовался бликами её холодных лучей, разносившихся по гребням волн.

Свеча не гасла никогда. Лишь по-своему откликалась на происходящее за окном. А за окном жила ночь. Ночь жила так же вечно, как и замок.

– Этот замок вечен? Эта ночь вечна? Это море вечно?

– Всё вечно. Всё живое, суть текущее – вечно, всё мертвое, суть воспринимаемое – вечно. Мертвое – это живое, решившее остаться, в какой-то момент своей текучести, в этом состоянии навсегда.

– Я не понимаю.

– Это не для понимания. Это нельзя понять. Этим нужно жить. Этим нужно умирать. Этим нужно воскрешать, жить и снова умирать.

– Но ведь, если умирать, то уже значит прерывать вечность.

– Не воспринимай смерть, как конец, или как начало. Это лишь форма вечности.

– Ни что не вечно под луной.

– Версия, преследующая определенную цель.

– А чувства? Чувства не могут быть вечны.

– Чувства суть производные измышления и способы его воплощения в жизнь посредством внутренних морально-психологических возможностей.

– Так можно чувствовать вечно?

– Можно всё. Это всё зависит лишь от тебя.

– Можно вечно любить? Любовь самое сильное чувство?

– Нельзя определить, какое чувство самое сильное, просто так, лишь приняв к расчету теоретические выкладки. Опыт может разбиться в прах, столкнувшись с чем-то новым, тем, о чём ты не мог и помыслить.

– Мне тяжело это всё воспринимать. Порой я не понимаю ничего. Или я не способен? Я способен чувствовать, понимать только то, о чём знаю, что могу, на что у меня есть право, возможности?

– Каждый способен на всё. И на то, чтобы всё чувствовать, и на то, чтобы всё понимать. Но не каждый верит в себя. Не каждый готов принять ответственность, не каждый готов выжать из себя силу.

– Но что для этого нужно? Что мне сделать, чтобы было так?

– Для этого нужно всего лишь одно – желать. И тогда звезды будут вращаться вокруг тебя, пытаясь обогнать друг друга.

## – 1 –

«18 сентября, вторник». Устроившись на фоне горного склона, осыпанного золотом листьев, дата дразнила Маргариту, глядя с календаря, висевшего в холле отеля «Белая гора». Кроме юного администратора, неизменно красневшего в присутствии красивой гостьи, в холле никого не было. Рита ещё некоторое время разглядывала календарь, после чего повернулась к администратору и спросила:

– А скажи мне, Хосе, что будет здесь через две недели? Насколько я помню, с октября месяца начинается сезон?

– Да, – прокашлявшись, ответил Хосе.

– Значит, отель будет работать в обычном режиме, принимать туристов, которых будет много и все они будут настоящими. И войти, и выйти из отеля сможет кто угодно и когда угодно. Ведь так?

– Думаю, да, – ответил Хосе, оглядываясь по сторонам.

– На какой вопрос ты мне ответил?

– Начнется сезон, и все могут войти и выйти и… Но, сейчас туристы тоже настоящие, просто… Я не знаю, кто они и…

– Уже кто-нибудь забронировал номера? Ты же это должен знать? – продолжила допрос Маргарита.

– Да, забронировано на октябрь уже две трети, даже больше, номеров.

– И прямо с первого октября?

– Да.

– И что же будет со мной в таком случае к этому моменту, тебе не говорили?

– А что с вами может быть? Я не знаю. А почему вы спрашиваете?

– Хосе, ты же неглупый мальчик, и давно понял, что я тут не по собственной воле, что за мной следят и не выпускают никуда. Я тут уже две недели. Я пленница.

– Ну что вы, какая же вы… – начал Хосе.

– Слушай, Хосе, три дня назад ты мне помог. Помоги ещё?

– Я ничего не могу. Я же ничего не знаю, – испугался Хосе.

– Так попробуй узнать. Пожалуйста, – проговорила Рита жалобным тоном.

– Но, что вы хотите, чтобы я узнал? – моментально сдался Хосе.

– Кто меня тут держит, зачем, и сколько ещё это будет продолжаться? И что со мной собираются сделать? – выложила Рита.

– Я же… Как же… Я…

– Ты постарайся. Ты же хороший парень, я вижу. Неужели тебе самому не интересно? Если, конечно, ты действительно ничего не знаешь.

– Что вы, – взмолился Хосе, – я ничего… Я не причем, я тут недавно… Я…

– Ты только не волнуйся, – успокоила его Рита и улыбнулась.

– Хорошо, я постараюсь, – упавшим голосом согласился Хосе.

– Спасибо, – сказала Рита и направилась к выходу.

Озолотив листья, осень принялась их красть, срывая с веток и унося, по воле ветра, прочь от их летнего пристанища. Благодаря тому, что отель обосновался возле соснового бора, вечнозеленая хвоя не позволяла в полной мере ощутить осеннюю экспансию, и изменение цветовой гаммы окружающей природы не было доминирующим признаком смены времени года. А вот понемногу остывающий к миру воздух ясно давал понять неустанное движение календаря к зиме.

Приблизилось время полдника. В открытом кафе в это время подавали пиццу, выпечку и напитки. Рита попросила принести ей чашку чая и булочку с корицей. В кафе находились ещё трое молодых людей, это были те альпинисты, что не стали в прошлый раз идти на контакт. В том, что никто из так называемых клиентов «Белой горы», находящихся в данный момент в отеле, не мог ни принести пользы, ни вызвать интерес, ни, просто, поговорить по-человечески, Рита убедилась давно, поэтому попытки завести с кем-то знакомство, она оставила. За все пребывание в отеле, назвать его вымершим было нельзя. Какие-то люди, хоть и в малом количестве, постоянно попадались Рите на глаза. Вот и сейчас, хиленькая массовка, представленная альпинистами и ещё парой теней-клиентов, бродящих между аллей, создавали впечатления худо-бедно, но живой цивилизации. Только эта цивилизация была лишена способности к общению.

И поэтому Маргарита несказанно удивилась, когда услышала рядом с собой милый женский голос, просивший разрешения присесть за её столик. Это было настолько неожиданно для неё, что она растерялась и не расслышала вопрос незнакомки, который та задала, устроившись напротив Риты.

– Простите, что вы спросили?

– Давно вы здесь? – повторила незнакомка.

– Пару недель, – ответила Рита.

– Ух, ты, – обрадовалась незнакомка, – значит, вы всё тут уже знаете?

– Почти, – ответила Рита, – а вы давно приехали?

– Час назад, – ответила незнакомка, – только что закончила заселяться.

– Вы одна?

– Пока да. – Незнакомка читала меню. – Мой парень должен подъехать через несколько дней. Его задержали с работой, а перенести путевку оказалось нельзя. Или он ждет, когда мой отпуск закончится. – Она рассмеялась. – Тут что-то вроде спецобслуживания в это время. Вы тоже на нём?

– Ну, да, – рассеяно ответила Рита, – вроде как на нём.

– Честно говоря, – продолжала незнакомка, – не понимаю, почему нельзя было выбрать другое время или другой дом отдыха. Нет, он уперся. Он, вообще, упертый. Друзья посоветовали и всё тут, только сюда. И только в сентябре, потому, что в сентябре здесь какой-то удивительный воздух. Вы чувствуете? По мне так воздух, как воздух. И горы какие-то особенные тут в это время. А вот месяцем раньше, месяцем позже всё будет не так. Ну, а что я? Согласилась. Точнее сказать, решила не делать из этой проблемы проблему. А вы с кем?

– Я одна, – расстроено призналась Рита.

– Что это вы одна тут две недели делаете? – удивилась незнакомка.

– Решила ото всего отвлечься, – не зная, как ответить на вопрос, сказала Рита.

– Понимаю, – поддержала ее незнакомка, – иногда со мной тоже такое случается. Но, признаюсь, чтобы так, на две недели. А вы сами откуда?

– Из Центра.

– Да ещё так далеко, – продолжала незнакомка, – видимо, вам, действительно, нужно было отвлечься. Надеюсь, когда мы с вами подружимся, вы мне всё расскажете. Тем более, я не знаю, когда мой парень прибудет, а судя по тому, что я тут вижу, желающих испытать спецобслуживание и удивительный горный сентябрьский воздух не очень-то много.

Тем временем Рита принялась рассматривать незнакомку. Это была высокая, стройная и очень симпатичная темнокожая девушка лет двадцати пяти. Своими выразительными карими глазами, чью красоту подчеркивали пушистые ресницы, обаятельной белозубой улыбкой и аккуратной короткой стрижкой она напомнила ей звезду американского кино Холли Берри.

– Давайте знакомится, а то мы уже заболтались, – рассмеялась незнакомка.

– Я Маргарита, – представилась Рита. – И можно на «ты».

– Только что хотела это предложить, – поддержала ее незнакомка. – А я Аманда.

Аманда Хаксли, Белоснежка, это была именно она, подозвала официанта и попросила принести бутылку вина.

– Предлагаю отметить начало моего оригинального отпуска и наше знакомство, – объявила она.

– Я не против, – поддержала ее Маргарита.

– Чем занимаешься в миру? Работаешь, учишься? – спросила Аманда.

– Устраиваюсь пока, – ответила Рита, – и на работу, и на учебу.

– Сразу?

– Временно остановила обучение в институте, нужно было по семейным обстоятельствам, сейчас пытаюсь восстановиться, и параллельно устраиваюсь на работу.

– Куда, если не секрет?

– В больницу, медсестрой.

– Да ты врач? – восхищенно воскликнула Аманда.

– Ещё нет, но надеюсь, вскоре стану.

– Здорово. А я кирпичи продаю. В строительной компании, менеджером. Скучно.

– Не всегда же должно быть весело, когда зарабатываешь на жизнь.

– Что верно, то верно, – согласилась Аманда. – Но, вообще, если честно, я считаю, что женщина должна следить за домом, рожать и воспитывать детей, одним словом, поддерживать в пещере огонь. А охотиться и приносить домой пищу – это обязанность мужчины.

– А если мужчины нет?

– Такого не бывает, – категорично заявила Аманда. – Если, конечно, ты имеешь в виду, что не каждая особь мужского пола, то есть, самец, является мужчиной, то тут я с тобой согласна. Но, даже если твой мужчина не мужчина, зарабатывать-то он должен как-то. Он же не инвалид, в конце концов. Хотя, если взглянуть масштабно, то, что ни мужик, то инвалид.

Маргарита рассмеялась.

– Нет, ну действительно, – продолжала Аманда, – ведь не угадаешь, какое из лиц в этом море принадлежит мужчине, а какое бесполому туловищу. Лицо с туловищем нужно долго изучать, чтобы прийти к какому-то выводу. Не всё так просто. Сколько раз я обжигалась. Я вот, со своим нынешним полгода встречаюсь и не могу быть уверенна на все сто в том, что он тот, кто мне нужен.

– А кто тебе нужен? – полюбопытствовала Рита.

– Эх, если бы я знала. Но, как минимум, мне нужен мужчина. Как минимум мне нужен такой мужчина, в котором я разгляжу мужчину. А то они все хитрят, пока не забываются. Я сейчас поясню. Вот смотри, если ты понравилась парню, то он, следуя инстинкту самца, который хоть и в минимальной доле, но есть у каждой мужской особи, понимает, а разумом, которым, хоть и в микроскопическом объеме, но наделены эти особи, что тебе нужен мужчина. Мужчина с большой буквы. То есть, защитник и добытчик в одном флаконе. Конечно, желательно, чтобы он был джентльменом, извергающим на тебя водопад комплиментов, ну, и, непременно, страдающий от любви к тебе. Но, эти излишества относятся уже к искушенным женщинам.

– Искушенным? – попросила уточнить Рита.

– Да, искушенным, – ответила Аманда. – Красивый, сильный, элегантный, да ещё и богатый защитник-добытчик, любящий тебя, твоих будущих детей?.. Такое бывает только в кино. Мы будем довольствоваться реалиями жизни, и ищем просто настоящих мужчин. Это, поверь мне, уже много. Так вот, на чем я остановилась? Парень, следуя инстинкту самца, в самые первые дни, недели, месяцы из штанов лезет, лишь бы показать, какой он весь из себя мужчинище. Да, и ещё: сначала ему нужно с тобой переспать. Это номер один в программе, заложенной в его микроскопическом разуме, поскольку это стремление не осознанное, а вложенное природой на уровне безусловного рефлекса. Но, даже, если это по каким-то загадочным причинам и не является приоритетной задачей, то, всё равно, следуя инстинкту самца, он стремится завоевать тебя всеми способами.

– Но, если он стремится меня завоевать, то, вероятно, он неравнодушен ко мне, – вставила Маргарита.

– Необязательное условие, как говорят в математике. Это всего лишь инстинкт. Окажешься ты непрошибаемой, он перейдет в наступление на другом фланге. Все и по любому поводу не ищут сложных путей – к чему это? Поверь, если я начну вспоминать, сколько у меня было парней с тринадцатилетнего возраста, то мы тут перезимуем к тому моменту, как я закончу. И не было ни одного случая, что бы я сейчас сказала тебе: «Эх, Риточка, он так любил меня, так любил!»

– Не может такого быть. За всю жизнь ты ни разу не была любима?

– Может, что и было в юности, но всё это там и осталось. При соприкосновении с реальной жизнью, той, которая начинается после того, как ты оставляешь позади детство, ты сталкиваешься с тем, о чём я тебе говорю. И, о чём же я? Так вот, он завоевывает тебя, тебе это льстит, ты даже начинаешь влюбляться в него, хочешь быть с ним, сдаешься ему в плен и тут… Бац! Он это понимает!

– Понимает, что?

– Понимает, что ты сдалась на его милость. Он понимает, что ты стала его. И тут-то он и начинает непроизвольно и постепенно открывать свое истинное лицо. Тут-то ты и видишь, что лицо его совсем не лицо, а отвратительная рожа, харя такая безразмерная, с заплывшими глазками, лишенными смысла и воли, хрюкающая и скулящая одновременно. Ему уже не нужно ничего из себя строить. Он тот, кто есть на самом деле. Ничтожество! Слабак! Хам! Эгоист! Лентяй! Скучнейшее существо, начисто лишенное каких-либо талантов и способностей, и, вообще, каких-либо достойных качеств. Просто самец, далекий от сходства, не то что, с настоящим мужчиной, с большой буквы, а просто – мужчиной.

– Ты же не хочешь сказать, что настоящих мужчин не осталось?

– Что ты! Конечно, нет. Проблема в том, что те, что остались, как правило, как это говорится, «либо женаты, либо алкоголики».

– Как всё печально. А ты дала себя завоевать? – спросила Рита.

– Ещё нет, поэтому я пожинаю все прелести возлюбленной капризной принцессы.

– Но, так не может продолжаться долго, – предположила Рита.

– Моя мать вышла замуж в тридцать три года. Нужно успеть к этому возрасту, а то наступит момент, когда останется довольствоваться тем, что попадется. Очень грустный вечер у нас получается. Нам уже наполнили бокалы, а мы всё сидим.

– А для тебя это так важно? – спросила Рита, поднимая бокал.

– Что именно?

– Ты стремишься выйти замуж?

– Я хочу иметь семью и жить спокойной жизнью.

– Честно говоря, – улыбаясь, проговорила Рита, – никогда бы не подумала, глядя на тебя, что ты ищешь спокойную жизнь.

Аманда ухмыльнулась, отвернув голову в сторону. Рита успела заметить, как в глазах Аманды заиграли искорки. Она не придала этому значения, хотя тут же продолжила:

– Просто, от тебя веет какой-то энергией, никак не вяжущейся со стремлением к спокойствию. Может, мне это кажется.

Аманда на секунду задумалась, но тут же произнесла:

– А кто сказал, что поиск мужа – это спокойная работа?

Девушки рассмеялись.

– Итак, за знакомство!

– Разговорилась я, – сказала Аманда, поставив пустой бокал на стол, – сейчас опьянею и меня не остановить. Поэтому, теперь ты рассказывай.

– О том, как я выбираю мужа?

– Именно.

– Признаться, я пока ещё не выработала стратегию, – начала Рита.

– Стратегия вырабатывается при наличии опыта. Послушай, меня, опытную женщину. Бог с ней, со стратегией. Ты не замужем, значит, мужа ты ищешь.

– Нет, я не ищу прямо так, чтобы…

– Все мы до поры до времени называем это «так чтобы» или «не так, чтобы».

– Нет, просто, Аманда…

– Просто скажи, ты хочешь замуж? В принципе.

– В общем, когда-нибудь, как только…

– Да или нет? Отвечай, а то я решу, что тут что-то не так.

– Да, хочу, – смеясь, ответила Рита.

– Ну, слава Богу! – воскликнула Аманда. – Наконец-то. А то я чуть не усомнилась в твоей принадлежности к женской лиге. Ты тут одна две недели. Такая тихая, скромная. Где твой парень?

– Не знаю, – ответила Маргарита.

– Как это не знаешь? Ты его отшила?

– Нет. Я просто, – Рита подбирала слова.

– У тебя есть парень? – медленно спросила Аманда.

– Нет, – неохотно ответила Рита.

– Так, – по-деловому отреагировала Аманда и жестом попросила официанта пополнить бокалы. – Давно?

– Давно.

– Нет, конечно, если не хочешь, можешь не говорить, – сказала Аманда и пристально посмотрела в глаза Рите.

Та замерла, также пристально глядя на Аманду. Через мгновение они вместе рассмеялись.

– Да, – возобновила дискуссию Аманда, глядя по сторонам, – не лучшее место для решения твоего горя.

– Какого горя? – удивилась Маргарита.

– Такая чудесная девушка, просто королева и без пары. Непорядок. А что у нас за забором? Я как-то даже не поинтересовалась, что тут ближайшее из цивилизации. Ты ведь уже всё тут знаешь?

– Я знаю только, что ближайший населенный пункт где-то в двух километрах отсюда. Карденлиц. Наш администратор оттуда.

– Как там?

– Не знаю, я отсюда никуда не выбиралась.

– Подруга, да ты дичаешь.

– Полностью с тобой согласна.

– Предлагаю следующее: после того, как я здесь обживусь, мы сделаем вылазку во всё близлежащее.

– Близлежащее что?

– Всё близлежащее населённое.

Девушки снова рассмеялись.

– Так, завтра я обследую все косметические, массажные и прочие салоны, которые изображены на их буклетах. То есть, мы обойдем. То есть, ты мне всё покажешь. И ещё поболтаем вволю.

– Хорошо. Согласна, – Рита улыбалась.

– А сейчас у нас, ой, всего лишь седьмой час. Я с дороги, два дня в пути, да пару бокалов вина! Пойду в кроватку и буду спать до утра. Извини.

– Ничего, нужно привыкнуть к сентябрьскому воздуху, – заметила Рита.

Аманда засмеялась.

В этот раз Рита засыпала в хорошем, даже веселом, настроении. Она была уверена в том, что в ближайшие дни обязательно всё должно измениться. Ей понравилась её новая подруга, и она, улыбаясь, прокручивала их недолгую беседу. Личная, в самом прямом понимании этого слова, жизнь, ушла куда-то прочь с того момента, как она оказалась в Городе. Попытки ухаживания за ней со стороны незнакомых поклонников льстили ей, как и любой женщине, но всерьёз она их не воспринимала. Всерьез она не восприняла и твердое намерение Рената заполучить её в качестве своей дамы. Загадочные письма её перестали пугать после того, как объявился их автор, Фархад в белом смокинге…

«А ведь, это последнее, что я помню, – думала Рита. – Танец с Фархадом, потом прошло всего минут десять, может пятнадцать, и я уже здесь. Личная жизнь! Дети и спокойная семейная жизнь. Любящий муж. Конечно, я этого хочу. А настоящий мужчина? Кто он? Влюбилась ли я в Максима? Он симпатичный, даже, наверное, красивый, поэтому не заметить его нельзя. Он тих и скромен, поэтому внимание к нему может притупиться. У него своеобразный юмор, снова возвращаемся к нему. Он редко разговаривает в обществе – внимание опять пропадает. Возможно, только в том случае, когда я с ним наедине, он может раскрываться, тогда вернемся к нему и поближе познакомимся. Он робок или так кажется? Может, кажется. Не скрою, он несколько необычен. И поэтому привлек внимание? Он пьяница! Но это всё не так важно! А важно то, что я о нём думаю больше, чем о ком-либо. При виде него моё сердце начинает ускорять свой ритм. Это же… Это же… Это любовь? Прошло совсем немного времени. Когда я это поняла? Совсем не сразу. И не поняла я это. Да, я это почувствовала! И почувствовала ещё до того, как он пригласил меня на свидание. Боже мой, у меня было свидание! Мой номер располагается прямо напротив его, мы виделись каждый день, а я так волновалась, собираясь на встречу с ним. Он читал мне стихи! Мне целых двадцать два года, а мне до сих пор никто не читал стихов. Боже мой, когда мне дарили цветы возле памятника и читали стихи?»

Маргарита зарылась в подушку и зажмурилась.

«Когда он взял мою руку… Даже, когда он всего лишь прикоснулся к моей руке, я вся покрылась мурашками. Я помню, как зашелестели колокольчики в моей голове, именно зашелестели, и земля оказалась такой гибкой, такой мягкой. И всё вокруг шептало мне так нежно, так ласково. Я не могла сосредоточиться на том, что он тогда мне говорил. Кажется, ничего особенного, но мне было не важно, что именно, меня окутывало теплом от одного лишь его голоса. Боже мой! Неужели я могла это забыть? Это происходило за день до бала. Одно свидание, лишь одно свидание. Он околдовал меня, не иначе. Как же я всё это забыла? Два дня после нашей встречи я была околдована, а после сразу же оказалась здесь. И Аманде я ничего не сказала потому, что забыла?.. Нет, потому, что всё доброе скрылось от меня после того, как я потеряла сознание. Меня чем-то одурманили? Меня накачали наркотиками? Но теперь я вернулась к жизни. Спасибо тебе, Аманда. Я обязательно расскажу тебе о нём».

Тут Маргарита обнаружила, что стоит перед окном. Она так увлеклась, вспоминая и размышляя о недавних событиях, что не заметила, как поднялась с кровати. Она осознавала, что находится в крайне возбужденном состоянии.

«Мамочки! Неужели я влюбилась по-настоящему?»

Она вернулась в постель и, укутавшись одеялом, снова зарылась в подушку.

«Но как можно так цинично относиться к любви? – подумала Рита об Аманде. – Она так молода. Не может быть, чтобы она была так расчетлива в выборе мужа, что совсем не хочет настоящей любви, а стремится лишь найти настоящего мужчину. Настоящий мужчина. Мужчина. Максим? С её точки зрения, он подходит под это определение? Мне нет до этого никакого дела, раз я влюбилась. А он? Он не говорил мне. Как я хочу его увидеть! Что он сейчас делает? Где он? Он думает обо мне? Он ищет меня? Он любит меня? «Через некоторое время они показывают свое истинное лицо». Нет, Аманда, так нельзя. Я тебе не верю».

Рита остановилась.

«В двадцать пять лет не верит в любовь и живет исключительно холодным расчетом. Не может такого быть! Она интересна, красива. Она меня обманула? Но зачем? Стоп. Действительно, зачем? Глупости всё это. Я слишком подозрительна. Тут просто место такое, и ситуация такая. Мужчина. В ком можно безошибочно угадать мужчину? В военном или в?.. Его зовут Валдис, кажется. И он тоже положил на меня глаз. Да, по нему видно, что он военный. Сильный, дисциплинированный, решительный, ответственный мужчина. Настоящий мужчина. А Максим? Сильный? Не знаю. Дисциплинированный? Нет. Решительный? Стоп. Я становлюсь, как Аманда. При чём тут Валдис? Да, он мне запомнился, но… А если бы на свидание меня пригласил не Максим, а Валдис? И я бы согласилась, то… Что я делаю? Что за глупости?»

Рита тихо рассмеялась в подушку.

«Максим, ты меня любишь?»

## – 2 –

– Любовь – это чудо! Любовь – это дар, это величайшая милость бога, или природы, или неба, или космоса. Любовь – это жизнь, это – счастье, это… Любовь – это всё самое!.. Любовь – это всё!

Рита так увлеклась, что у неё закружилась голова.

– Любовь – это случай, это – удача. Или тщательно спланированная комбинация. Теперь снова ты.

Аманда строго смотрела в глаза Маргариты. Та обиженно отвернулась, после чего они дружно рассмеялись.

– Кто он? – спросила Аманда.

– Ты о чём? – не поняла Рита.

– Ты же не собираешься обмануть свою новую подругу, да ещё такую опытную и проницательную. Я лишь отчасти такая расчетливая. Во всяком случае, в большинстве случаев хочу такой казаться. Но это не означает, что я не могу чувствовать, как ты. А ты что-то чувствуешь, и это чувствую я. Как я сказала! Неужели за три дня знакомства я тебя не раскусила? Так кто он?

Маргарита замешкалась. За три дня, проведенные в обществе Аманды, она ни словом не обмолвилась о том, кто она и как оказалась в Городе. Её новая подруга была настолько словоохотлива, что большую часть времени Рита слушала, а если ей что и приходилось рассказывать о себе, так это случаи из её прошлой жизни, которые она умело накладывала на существующие реалии.

– Я готова приступить к пыткам, – решительно заявила Аманда и улыбнулась.

Маргарита потупила взгляд и тихо произнесла:

– Я не совсем уверена в том, что это – то самое. Мы знакомы всего месяц.

– Тут достаточно одного мгновения, одного взгляда, – сказала Аманда. – Вот, я уже начинаю говорить так же, как ты. Чистосердечное признание поможет облегчить твою душу. Месяц знакомы, а ты на две недели уехала отвлечься? Интересный у тебя темперамент. Давай, если не хочешь, пока не хочешь, без подробностей, но так, чтобы я всё поняла. А уж потом примем решение о том, когда совершим вылазку за пределы этого концлагеря. Может быть, я зря хочу тебя вытолкнуть на романтические подвиги.

Рита улыбнулась.

– Он подкинул меня на машине, – сказала она.

– Радость моя! – воскликнула Аманда. – Ты садишься в машину к незнакомым мужчинам? Надеюсь, это было в Центре Города средь бела дня?

– Нет, – рассмеялась Рита, – это было ночью далеко от Центра.

– Ты меня пугаешь, – ужаснулась Аманда, – я боюсь спрашивать, как такое могло произойти с такой приличной девочкой, как ты.

– Я гостила у подруги, мы поссорились, я собралась и отправилась домой, но транспорт уже не работал. В общем, мне ничего не оставалось, как поймать машину, – соврала Рита.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – констатировала Аманда.

– Вот. – Рита взглянула на подругу.

– Что? Это всё? – удивилась Аманда.

– Потом мы несколько раз встречались просто так, и вскоре он пригласил меня на свидание. Цветы, вот.

– Что-то тут не так, – подозрительно проговорила Аманда, – так жаждать любви, и так скупо рассказать о ней. Темнишь, подруга. Что произошло на свидании? Или после? Почему ты сбежала на две недели к чёрту на рога?

– У него кто-то есть, – нерешительно проговорила Рита. Она чувствовала, что краснеет, но рассказывать правду, по каким-то необъяснимым для неё самой причинам, категорически не хотела.

– Как ты это поняла? – спросила Аманда.

– Ведет он себя странно, – ответила Рита, – словно партизан.

– Это всего лишь подозрения или у тебя есть что-то конкретное?

– Только подозрение, – сказала Рита.

– И ты из-за этого сбежала? – недоумевала Аманда.

Рита опустила голову.

– Я сама не понимаю, что происходит, – Рите не терпелось прекратить этот разговор. Она закрыла лицо руками.

– Ну что ты, что ты, – принялась успокаивать её Аманда, – если не хочешь, не продолжай. После расскажешь. Я теперь просто обязана тебе помочь!

– Спасибо, Аманда, – Маргарита подняла глаза, – я просто не хотела, чтобы с самого начала отношений возникло недопонимание. Это создает такой отвратительный дискомфорт внутри меня, что все хорошее, что там возникло, начинает выгорать, принося медленные мучения. Я…

– Хочешь все осмыслить в спокойной обстановке, – закончила Аманда.

– Да, – согласилась Рита.

Аманда взглянула на часы.

– Пора заняться фитнессом!

Маргарита никогда не увлекалась фитнессом и никогда не посещала клубов, также, впрочем, как и косметических и массажных салонов. Единственное место, куда она ходила, был бассейн. Но вот уже три дня подряд, как она, благодаря Аманде, стала завсегдатаем всех доступных здесь заведений. В спортзале она вставала на беговую дорожку и брела по ней пока не надоест, после чего садилась на велотренажер и каталась до конца тренировки, слушая музыку, доносившуюся из динамиков. Вот и в этот раз она поставила необходимую ей скорость на тренажере и направилась в путь по убегающей за спину ленте.

Аманда же напротив, придерживалась агрессивного спортивного режима, переходя от одного силового тренажера к другому. Рита не могла не обратить внимания на её развитую мускулатуру, ничуть не портившую её изящную фигуру. «Судя по всему, – думала Рита, – она готовит себя к суровой семейной жизни». Подтверждению её мыслей стало следующее упражнение, заставившее Риту сойти с беговой дорожки и, непроизвольно открыв рот, смотреть на подругу. В углу зала с тренажерами грустно покачивалась боксерская груша. Аманда, закончив играть гантелями и немного передохнув, медленно подошла к ней и начала разглядывать её словно что-то чужеродное. «Да, – подумала Рита, – а это уже для обреченных на искрометную семейную жизнь. Совсем неженский инструмент». В одно мгновение Аманда разрушила мнение Риты о «неженском инструменте». Взлетев метра на полтора вверх и описав в прыжке сто восемьдесят градусов, она в полете врезала ногой по груше с такой силой, что та чуть не слетела с крючка. Приземлившись на пол, Аманда нанесла своему безмолвному врагу еще порядка десяти молниеносных ударов ногами из разных положений. После этого она приступила методично избивать его кулаками, показывая первоклассный боксерский профессионализм.

– Аманда, ты где этому научилась? – с опаской спросила Рита, подходя к подруге.

Аманда, словно опомнившись, повернулась к ней и, улыбаясь, ответила:

– Жизнь – штука суровая. Пока дождешься настоящего мужчину, сама станешь мужчиной, ещё более настоящей и более мужчиной, чем самый настоящий мужчина. Хочешь, научу?

– Спасибо, – отмахнулась Рита.


Каждый вечер Маргарита справлялась у администратора, не узнал ли тот что-нибудь о её дальнейшей судьбе, но безрезультатно. Хосе лишь виновато разводил руками и уверял её в том, что ей не о чем беспокоится.

В субботу вечером, на пятый день пребывания Аманды в отеле, Маргарита как обычно выслушала извинения Хосе и вдруг решила спросить, на какой срок заселилась её новая подруга. Кроме того, что Аманда ждёт своего молодого человека для совместного проведения отпуска, она ничего не знала, и этот вопрос почему-то не поднимался. Совершенно неожиданное любопытство, лишенное какой-либо, задней мысли, толкнуло Риту на такой вопрос.

– А я не знаю, – как обычно извиняющимся тоном ответил Хосе.

– Как не знаешь? – удивилась Рита. – У тебя разве нет списка гостей, броней и тому подобного?

– Есть, но её у меня нет.

Рита на секунду задумалась, после чего спросила:

– А я у тебя есть в списке?

– И вас нет, – уже испуганно ответил Хосе. – Но у вас спецобслуживание. Может быть, поэтому?

Маргарита, не отвечая, медленно направилась в свой номер. Веселое настроение, владеющее ею всё время со дня знакомства с Амандой, мигом слетело. Закрыв за собой дверь, Рита упала в кресло и задумалась, глядя на календарь.

«Суббота, 22 сентября 2012 год».

«Три недели и ничего не происходит, – думала она. – И что происходит, также неясно. Ни меня, ни Аманды нет в списке гостей. Что это значит?»

В дверь громко постучались.

– Что это за дурдом? Что за бред? Что тут происходит? – Аманда влетела в комнату и села на стул напротив кресла.

– Что с тобой? – нерешительно спросила Рита.

– Нас не пускают, – по слогам проговорила Аманда.

– То есть?

– Нас не выпускают из отеля. За забор нам нельзя. Мы в тюрьме! Мы в плену! Ты знала об этом? Мне позвонить не дают. Говорят, что-то с линией не так и телефоны не работают. Ты знала это? Я такое устрою своему! Мало не покажется! Как такое может быть? Куда я попала?

Рита удивленно смотрела на подругу, не зная, что сказать.

– Нет, скажи, ты знала об этом?

– Меня не пускают и не дают звонить, – ответила Рита.

– Вот как? Что ж ты молчала? – возмутилась Аманда.

– Я не думала, что кто-то ещё мог так попасть. А ты у кого спрашивала?

– У этого, как его? Кто тут главный? У него, в общем. Так он сбежал от меня, как только понял, что я могу его убить.

– Да уж, это я вчера тоже поняла.

Девушки рассмеялись.

– Стоп, – сказала Аманда, – ничего смешного. И самое несмешное заключается в том, что я не понимаю, что тут происходит. А это значит, что кто-то мне должен это разъяснить. Начнем с тебя. Что ты знаешь?

– Ровным счетом ничего, – ответила Рита и кратко рассказала всё, что с ней происходило в отеле до приезда Аманды.

– То есть, ты приехала, заселилась, пару дней погуляла здесь, потом решила выйти за ворота или позвонить, и тебя… Бац!

– Именно так, – подтвердила Рита и тут же добавила, – почти так.

– Это как это, почти?

– Я с первого дня об этом знала.

– Я не понимаю, – Аманда привстала.

Маргарита набрала в легкие воздуха и выпалила:

– Я не помню, как я сюда попала.

Аманда обрушила свое изящное спортивное тело обратно на стул.

– Всё произошло настолько неожиданно, что я не успела опомниться, – продолжила Рита. – Я с друзьями отдыхала в ресторане и вдруг я оказалась тут, причём через пять дней после этого.

– Из Центра сюда добираться два дня. А ещё три дня ты не помнишь? Да, ну ты и даёшь! Ты же сама партизан! И когда ты собиралась мне об этом рассказать?

– Я никак не решалась, за три недели, что я тут провела, мне встречались исключительно одни неадекватные люди, странные, в общем. И всё тут странно. Я подумала, что ты сочтешь меня сумасшедшей.

– Ну, что ты, Ритуля! – в сердцах воскликнула Аманда.

– Я боюсь, – промолвила Рита и вдруг заплакала.

Аманда приблизилась к подруге и обняла её за плечи.

– Что ж, мужчин нет, как всегда, когда они нужны. Придётся выкручиваться самим. Но для этого мне нужно знать всё, что ты ещё скрываешь от меня. Давай так, сумасшедшей я тебя не сочту. А принимая во внимание наше, твоё и теперь, как выяснилось, моё, положение, деваться тебе некуда. Как и мне.

– Но, как же ты? – немного успокоившись, спросила Рита, – ты же сама приехала.

– Вот этот вопрос меня занимает больше всего. Мой парень не отличается экстравагантностью, да и с чувством юмора у него не фонтан, а это значит, что сюрприза он приготовить не мог. А если это не сюрприз, то, что это?

– А чем твой парень занимается? – спросила Рита.

– Да ничем особенным. Менеджер проектов в компании-партнере моей компании. Обычный клерк – офисный планктон чуть выше среднего звена. Стабильный заработок, постепенный рост, железные перспективы. Одним словом…

– Всё, что нужно для спокойной семейной жизни, – закончила Рита.

– Не поспоришь, – смеясь, согласилась Аманда.

– Тогда как такое могло произойти?

Аманда задумалась.

– Давай лучше с тебя начнем, – предложила она, – рассказывай всё, что позволило бы мне принять тебя за сумасшедшую.

Рита вздохнула и нерешительно произнесла:

– Я родилась в России.

– Где? – не поняла Аманда. – Это такой округ…

– Это та Россия, что там, в другом… – начала Рита. – Я гость. Гость оттуда. Была…

– Кто?

– Гость. Ну, тот, что… оттуда, из другого мира…

– Вот это номер, подруга! – воскликнула Аманда. – Я не поняла сначала… вот это номер! И такое бывает? Я никогда не встречала их… вас… извини… продолжай.

После Рита достаточно быстро рассказала Аманде обо всем, что произошло с ней с того момента, как она прогуливалась вдоль Ленинградской улицы в Самаре.

Аманда слушала её, постукивая кончиками ногтей по столу и после того, как Рита закончила, немного подумав, спросила:

– А тот, в кого ты влюбилась, это и есть твой спутник из России, Максим?

– Да, – тихо ответила Рита.

– И историю с тем, кто тебя якобы обманывает, ты придумала.

– Прости, я не знала, как тебе это всё рассказать.

Аманда глубоко вздохнула, поднялась и подошла к окну. Опершись лбом на раму, она продолжила барабанить кончиками ногтей по стеклу.

– А что такое? – спросила Рита. Она заметила, как лицо Аманды стало напряженным и отчетливо выражало озабоченность.

– Ты совсем ничего не помнишь? – вернувшись и сев на стул, спросила Аманда.

– Ничего, – ответила Рита. – Помню только, что мне снилось, как я летаю по земле, помню стол на дороге, на столе странная чаша, меняющая цвет, помню, мне было страшно, но это всё сон.

– Странная чаша? – задумчиво проговорила Аманда.

– Аманда, ты о чём?

– Ты уверена в Максиме? – спросила она вдруг.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Рита.

– Он тебя любит?

– Не знаю, – искренно ответила Рита, – он какой-то ветреный.

– Ветреный, – ухмыльнулась Аманда. – Сколько ему лет?

– Двадцать шесть, а что?

– Ветреность к такому возрасту должна уже пройти. А ты его любишь?

– Я, – нерешительно начала Рита, – ты опять? Не знаю, он мне нравится. Но, думаю, что я в него влюбилась. Может, это не серьезно, но…

– Я тебя поняла, – резко оборвала Аманда.

Рита заметила перемену в подруге и снова спросила её:

– Аманда, скажи же, что происходит? С тобой что-то не так. Ты что-то подозреваешь? Или знаешь? Ведь, если ты так же заперта здесь, как и я, то это не может быть простым совпадением. Я права? – Рита почувствовала испуг, сказав это.

– Если бы я знала, – сказала Аманда, потирая виски.

– Но что-то ты…

– Ты когда-нибудь слышала о королевском кубке? – вдруг спросила Аманда.

– Нет. Не слышала. Хотя, постой, что-то такое было. Друзья, да и Максим, кажется, обсуждали какую-то легенду, но что конкретно, не знаю.

– Максим знает о кубке?

– Аманда, ты меня пугаешь. – Рита отпрянула на спинку кресла.

– Ты говорила о письмах, в которых вас приглашали на какую-то встречу, но вы так и не пошли. Ты так и не узнала, с кем эта встреча?

– Нет.

– Незадолго до моего отпуска я наткнулась на старый школьный учебник по истории и, перелистывая его, остановилась на параграфе, в котором рассказывалось о том, как в древние времена выбирали королей. Так вот, существовал необычный кубок, который менял свой цвет, если к нему прикасался человек королевской крови. И этого человека провозглашали королем, или королевой. Давным-давно Город не был Городом. Вся его территория была разбита на множество княжеств, государств, которые позже объединились в один Город, которым сначала правил Дракон, потом Лебедь. Центр при Драконе располагался далеко от нынешнего Центра, на западе. Лебедь вступил в борьбу с Драконом и отвоевал власть, основав Центр в том месте, где он и находится по сей день. Проходили года, века, но традиция выбора короля сохранялась. Только короля, все остальные дворянские титулы передавались как обычно – по наследству. Когда королевской власти пришел конец, и Город двинулся вперед, зарождая и меняя различные формы правления, традиция несколько видоизменилась. На сегодняшний день, будучи обладателем королевской крови можно назначать президента Города. Ты меня слушаешь?

– Слушаю, но не понимаю, к чему ты это говоришь, – ответила Рита.

– Скоро поймешь. Обладая королевской кровью, ты являешься принцем, или принцессой, пока не выйдешь замуж или не женишься. Если твой избранник настоящий рыцарь, или настоящая дама, то ты сама можешь стать президентом, то есть королем и королевой, временно замещающими звание президента.

– Я ничего не понимаю, – призналась Рита.

– А если твой сон – вовсе не сон? – предположила Аманда.

Рита выдержала паузу и вдруг рассмеялась.

– Ты так долго рассказывала для того, чтобы напомнить мне о моем сне? Это же всё сказки! К чему это всё?

– Не знаю, а вдруг, нет, – задумчиво произнесла Аманда.

– Ну, а ты как же?

– Я почему об этом подумала? Когда я зачиталась учебником, я рассказала всё своему парню. Он посмеялся, так же, как и ты. А перед сном я услышала, как он разговаривает по телефону с кем-то из своих друзей, и между делом рассказывает о нашем с ним разговоре про статью по истории. И тут, я только сейчас обратила на это внимание, он замолчал, причем надолго. Потом сказал в трубку: «Да бред это всё! О чём ты мне говоришь?» Вот.

– И что это значит? – не поняла Рита.

– Не знаю. Но твой сон и этот случай – единственное, что можно связать между собой. Значит, Максима ты любишь?

– Я же говорила… А, ты вот о чём, – Рита снова рассмеялась, – ты думаешь, что…

– Если ты принцесса, а он рыцарь, то… Он рыцарь, ты как считаешь?

– А как я могу это определить?

– Если бы я могла определить в мужской особи рыцаря, я бы тебе ответила, и давно бы была королевой со своим королем в своем доме, а не торчала бы здесь, неизвестно по какой причине. Не знаю. Давай подождем утра. Мне нужно подумать. Спокойной ночи.

Аманда мгновенно поднялась и вышла из номера.

Эту ночь Рита плохо спала. Беседа с Амандой, хоть ей она и не придала серьёзного значения, напугала её. На этот раз она задумалась о степени адекватности новой подруги и, стараясь отогнать от себя эти мысли, искала более логическое объяснение произошедшему. Но опять тщетно.

На следующее утро девушки встретились за завтраком. Аманда, не поздоровавшись, села за стол напротив Риты и, наклонившись к ней, тихо произнесла:

– Начинаем готовить побег.

## – 3 –

Не зависимо от того, в котором часу Максим поднимался с постели, приступать к завтраку раньше девяти часов он не мог. Поэтому он, глядя на дождь, моросящий за окном невзрачного кафе, расположившегося на первом этаже здания супермаркета, потягивал вторую чашку чёрного кофе, четырежды отказавшись от предложения официанта чем-нибудь перекусить. Восемь станций метро и две пересадки пришлось ему преодолеть, чтобы попасть сюда.

– Что удалось выяснить? – раздался жесткий голос Карла, присаживающегося за столик напротив Максима.

– Да, конечно, доброе утро, – ответил Максим. – Первое, мы вычислили стукача.

– Вычислили? – Карл улыбнулся.

– Это Рик, приятель Сандры, той, что…

– Я помню.

– Так вот. Этот самый Рик не совсем безвозмездно оказывал посильную помощь некой благотворительной организации, занимающейся охраной гостей. Есть такая?

– Нет, – коротко ответил Карл.

Максим рассказал Карлу всё, что удалось добиться от Рика.

– Мы хотели вывести их на живца, но мимо, – заканчивал Максим.

– Твой друг полицейский в курсе всего? – спросил Карл.

– Да, – не ожидая такого вопроса, ответил Максим.

– Они забыли про Рика, – сказал Карл.

– Так, а полицейский тут при чём?

– Они поняли, что вы их открыли, – не отвечая, продолжил Карл.

– Есть ещё кое-что, – сказал Максим. – Фархада, того, что танцевал на балу с Ритой, я видел раньше. И ты при этом присутствовал.

Легкая тень изумления отразилась на лице Карла.

– На второй день моего пребывания в Городе меня вышвырнули из театра за моё не очень приличное поведение и я, присев на скамейку, решил попросить сигарету у сидевшего напротив меня гражданина, коим был никто иной, как ты. Ты от меня скрылся в тот момент, но через некоторое время я обнаружил, что ты за мной следишь и… Тот человек, что выпрыгнул из кареты и погнался за тобой. Это был Фархард.

Лицо Карла выразило легкое напряжение.

– Ты знаешь его? – спросил Максим.

– Орден Лебедя, – ответил Карл.

– Всё-таки Риту похитили его люди?

Карл задумался.

– Вы друг друга знаете? Зачем ты ему нужен? И почему ты от него убегал?

Карл, немного помедлив, сказал:

– Мы не дружим. Так исторически сложилось.

– Но, откуда ты его знаешь? Или врагов нужно знать в лицо? Он следил за мной? Вы одновременно следили за мной? Он понял, кто ты, а ты, кто он? Но, почему убегал ты от него, а не наоборот?

– Ты определился с вопросом?

– Он сильнее?

– Он на своей территории.

– Ты это серьезно? Ты меня долго будешь держать за идиота. Может, расскажешь что-нибудь, в конце концов. Я не в кукольном театре вырос.

– Есть разница между кровью.

Максим внимательно посмотрел на Карла.

– У меня другая информация, – сказал он.

– Достоверность информации нельзя оценить исходя из субъективного изложения. Тебе незачем знать подробности, они тебе ни к чему. Ты не в игре, а вот твоя подруга, похоже, козырная карта. Можешь воспринимать это так: Лебедь – это официальная власть, Дракон – оппозиция.

– Но, кровь?

– Лебедь – символ чистоты и благодетели, символ добра. Кровь Дракона сродни крови Дьявола. Дальше продолжать?

– Так было всегда?

– Нет. Этого никто не знает.

– Ты видел Дракона? Ты его видел?

– Тебя сейчас что интересует в первую очередь?

– Если Маргарита принцесса, и у неё кровь Лебедя, то ей угрожает опасность со стороны Дракона?

– Мы живем в мире, где опасность угрожает со всех сторон.

– Ты не ответил на вопрос.

– Орден Дракона не будет в восторге от того, что престол может оказаться под контролем обладателя чужой крови, но закон есть закон, и независимо от принадлежности к Ордену, его чтят служители обоих.

– И, тем не менее, они бегают друг от друга.

– Наличие закона не означает невозможность его нарушения. В противном случае в руках у Фемиды не было бы ни меча, ни весов, а глаза её не скрывала бы повязка.

– А кто же может судить вас?

Карл печально улыбнулся.

– Похищать принцессу для Ордена Лебедя не имеет смысла, – перевел тему Карл, – как, впрочем, и для Ордена Дракона. Но это может спровоцировать открытое для общественности противостояние, несмотря на то, что для подавляющего большинства это всё остается лишь фольклором.

– То есть, Орден Дракона тут точно не при чём?

– Я бы знал.

– Но, значит…

– Что-то в Ордене не так. У Лебедя.

– Маргарита жива? – неожиданно для самого себя спросил Максим.

– Не сомневайся, – ответил Карл, – такие карты нужны целыми и невредимыми.

– Потому, что принцесса может назначить президента, а скоро выборы?

– Принцесса может сделать это в любой момент, сами выборы тут не при чём. Другое дело, резонанс. Ладно. Так вот, твой полицейский в курсе всего происходящего. Его ты привлек, именно, как полицейского?

– Белоснежка в розыске. Тебе же это интересно? Её ты тоже знаешь?

– Её не знаю, но очень хочу познакомиться.

– Она – Орден Лебедя?

– Это я и хочу выяснить. Кто она, вообще, и откуда взялась. – Карл опустил голову и задумался.

– Если Риту похитил Орден Лебедя, которому незачем её похищать, и сама Белоснежка причастна к похищению…

– Почему ты решил, что она причастна? – оборвал Карл

– Письмо в Ветреный, – нашёлся Максим.

– Вас хотели сбить с толка.

– Чёрт возьми, – произнес Максим, – верно. Поэтому она не ждала нас. Так, может, она, вообще, не принадлежит ни к одному из ваших Орденов?

Карл не ответил.

– А как ты понял, что Рита, как это сказать, не вашей крови? – спросил Максим.

– Мне дали понять, – ответил Карл. – Такой ответ тебя устроит?

– Кто?

Карл смерил Максима тяжелым взглядом.

– Угу, мне не понять, – промычал Максим. – Итак, мы преследуем две основные цели: Маргарита и Белоснежка. Если эти цели не связаны между собой, как мы можем быть друг другу полезны?

– Ты нужен был Аманде Хаксли только по одной причине – выяснить, заложена ли в тебе сила, кровь. Каким-то образом, но она имеет непосредственное отношение к одному из Орденов. Поскольку ты не удовлетворил её интереса, она должна была переключиться на Маргариту. Тут без вариантов, вас только двое. Столь мощной энергии в коридоре никто не ожидал – именно поэтому вы оба не были обделены вниманием.

– Ну, это я уже слышал. А вот чего я не знаю, так это того, кто следит за этими коридорами. И каким образом. И как фиксируется сила энергии.

– Это не имеет значения. Не всё и не всем можно знать.

– Но, если знать всех, кто имеет доступ к этой информации…

– Сила импульса интересна только Орденам.

– Обоим? У вас единая система наблюдения?

– Ты задаешь слишком много ненужных вопросов. Выйди сегодня же на своего полицейского и узнай, есть ли что-то по Хаксли. Фархад мой, не лезь с очередными нелепыми вопросами к совету Ордена. Ты ведь это собирался сделать?

– Есть другие варианты? Каким образом ты собираешься выйти на Фархада? Я бы мог спугнуть его, задав о нём вопрос магистру.

– Ты видимо забыл о том, что ты не интересен совету, а поскольку информацией о принцессе ты не располагаешь, ты им и подавно не нужен. Иначе они на тебя давно бы вышли сами. Если Рика взяли в разработку почти с самого вашего прибытия, Фархад был подготовлен уже давно и неизвестно, кто за всем этим стоял и стоит.

– Если им нужна принцесса, они её ищут. Они же могут помочь?

– Кому? Тебе? Ты для них никто. Ты не представляешь для них интереса даже в части поиска принцессы. Хотя…

– Хотя, откуда они могут это знать, – продолжил Максим, – ты это имел в виду? Ответ очевиден. Ты следил за мной один?

– Кроме непосредственного наблюдения, я руководил наблюдением.

– То есть, были ещё люди. Не зависимо от количества наблюдателей Фархад, если он также руководил наблюдением, не заинтересован в привлечении ни меня, ни кого-то ещё, к поискам по вполне очевидным причинам. И если он отчитывается перед советом, то они считают, что у него всё под контролем. Ведь, для кого ещё, как не для совета Ордена Лебедя был сыгран весь этот спектакль?

– Не только Лебедя, – добавил Карл.

– То есть?

– У Ордена Лебедя могут быть все основания заподозрить в похищении Орден Дракона, что отвлечет их от нужного направления и запутает все следы. Я уже сказал о провокации. Нужно искать того, кому она нужна.

– Это кто-то со стороны, – задумчиво проговорил Максим.

– Нечего гадать.

– Сбить с толку всё и всех, запудрить мозги сказками о «драконах» и «лебедях», обвинить в участии в наркобизнесе кандидата в президенты, разоблачить наркобаронов, подпитывая историей о том, что в ней замешан дракон, рассказать о похищении злодеями законной принцессы – символа добра, чей дворец расположен в центре Города, недалеко от президентского дворца… Кому, как не тем, кто не хочет лишиться власти?

– Я повторяю: нечего гадать.


Воскресный день решил не баловать горожан чудесной погодой. Когда Максим возвращался в «Рапсодию», всё также моросил дождь, и небо было плотно заправлено беспросветной серой простыней. У входа в гостиницу остановилась карета, и кучер, спустившийся с козел и, зажав между пальцев сигарету, высматривал прохожих в надежде попросить огня. Подошедший Максим оказался очень кстати. По просьбе кучера он достал из кармана зажигалку и протянул её, давая прикурить. В это же мгновение дверь кареты распахнулась, и кто-то с силой затолкнул его внутрь. Его горло сжали и набросили на голову мешок. Карета дернулась.

Видимо заехав в какую-то подворотню, Максима вытащили из кареты и перетащили в автомобиль… поехали… приехали… вытащили… снова перетащили… посадили…

Левый глаз затек, челюсть припухла, из носа текла кровь. Руки были привязаны к спинке стула. В горле пересохло.

– Похоже, ты тупой, – раздался за спиной голос Томаса Шнайдера, обошедшего Максима и вставшего перед ним. Он наклонился и, схватив Максима за волосы, вздернул ему голову, обратив лицо к себе. – Ты безмозглый баран. Ты вообще не понимаешь, что тебе говорят? И кто тебе говорит?

Шнайдер ткнул Максима в лоб и сел перед ним за стол, предварительно положив на него диктофон.

«Я хотела услышать твой голос».

«Жанна?»

«Здравствуй, мальчик мой»

«Здравствуй. Ты где?»

«Я в логове Дракона. Только что с концерта».

Шнайдер нажал на паузу.

– Ты какого хрена творишь, урод? Что у тебя с Роллан? – сдавленным голосом зарычал Шнайдер.

– Я оказываю ей психологическую поддержку по телефону, – прохрипел Максим.

Шнайдер дал кому-то знак и Максим ощутил хлесткий удар в правое ухо. В голове зашумело.

– Мои люди доложили мне, что видели незнакомца, выходящего из гостиницы в Ветреном, и уходил он от Роллан. Ты был там?

– Чудесный городок. Милый, приветливый, надо полагать, – не сдавался Максим. – Что ты докопался? Не был я ни в какой гостинице. Мы дружим с Жанной, как обычные свободные граждане свободного демократического Города. Тебя не устраивают Городские законы, касающиеся прав человека? Предложи внести поправку в конституцию. Ты же юрист…

Удар в левое ухо.

«Я о Шнайдере. Он умудряется связываться со мной чуть ли не каждый день. И всё твердит мне о своей безумной затее с троном, в которой я ничего не могу понять. Его отец очень страшный и могущественный человек».

– Что она тебе об этом рассказывала?

– Я вообще не понимаю, о чём ты сейчас, и о чём она тут говорит. Мне плевать на ваши «замуты». Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты сдох, как крыса, но пачкаться о твою мерзкую рожу мне не с руки. Я хочу, чтобы ты подыхал медленно и без удовольствия, как это происходит со всеми, кто встает у меня на пути. Ты, видимо, меня совсем не знаешь, как и не знаешь тех, кто не понимал, о чём я им говорил. Я вижу, что у тебя с Жанной есть связь. Я вот только не могу понять, что она нашла в таком червяке, как ты.

– У неё своеобразный вкус, – объяснил Максим.

– Тварь, – снова зарычал Шнайдер и на этот раз решил не использовать стороннюю поддержку, и оставил отпечаток своего каблука на щеке Максима.

– Ты уверен в том, что Жанна тебе ничего рассказывала? – снова спросил Шнайдер.

– О чём, боксер?

– О том, что я тебе только что дал послушать.

– Ничего она мне не рассказывала. Ничего я не знаю и не понимаю, но даже, если бы я что-нибудь и узнал, что-то такое, о чём ты меня спрашиваешь, мне было бы по фигу. Я у вас тут ничего не понимаю и понимать не хочу. И Жанна всего лишь моя знакомая, которая повстречалась случайно и также случайно позвонила. Что тебе ещё нужно? Ты известная личность, сын известной личности, Жанна известная личность, дочь известной личности. У вас свои игры. Каким боком я могу оказаться внутри ваших пересечений? Ты сам думаешь, что спрашиваешь? Ведь, ты её не любишь, нужна она тебе, как картинка. Я тебе зачем? Что это за «пацанские разборки»? Ты же солидный человек! Ты политик. Занимаешься хренью какой-то.

«Лесть и ложь во спасение, – думал Максим, – отступать можно лишь с одной целью – подготовиться и нанести ответный удар. Где-то я такое читал. Что я могу сейчас сделать? Только сдохнуть. А потом? Чёрт его знает».

– Это не твоего тупого ума дело. Кто мне мешается, того я уничтожаю. Я тебя предупреждал? Предупреждал. Больше не предупреждаю. Ты будешь медленно кончаться. Можешь сбежать, если хочешь. Это твой единственный шанс. Всё.

Глухой удар и Максим потерял сознание.

«Трон, Жанна, Шнайдер, королева, – мысли путались в голове Максима, когда он очнулся. – Все, начиная с Акиры, помешались на этих легендах. А Маргарита – принцесса! А Карл, а Фархад, а Белоснежка, а все остальные тоже где-то там. Один я лежу тут в грязи, измазанный кровью, и не при делах».

## – 4 –

Гашек сидел за столом в кабинете, бездумно перелистывая тетрадь Тадеуша Буковски. Он забрал её из квартиры Симбы, куда заехал после того, как покинул Почтовый переулок. У него были ключи от квартиры друга, которые тот вручил ему ещё давно, на всякий случай. Этот случай представился впервые. Розы не было дома, она ещё не вернулась от своей племянницы. Каким образом Ян скажет ей о случившемся, он не представлял. Он ощущал ни с чем, до настоящего момента, несравнимую тяжесть на душе.

«Чёрт возьми, – думал он, – мне тридцать пять лет, я работаю в отделе убийств, сталкиваться со смертью – моя профессия. Как же можно к такому привыкнуть? Никак и никогда. Всё нейтрально до тех пор, пока оно со стороны. Ничто не притупляет эмоции внутри тебя, каким бы холодным ты не был с виду. Я должен успокоиться, иначе не смогу вести дело».

Шеф Гашека, узнав о том, что убитый был полицейским и другом Яна, позвонил в отдел и, выразив ему соболезнование, предложил передать дело кому-нибудь ещё, но услышав голос Яна, всё понял и взял с него слово не превращать расследование в месть. В данный момент Ян не разделял эти два понятия. Случайности быть не могло, это не ограбление и не хулиганский наскок. Мотив Гашеку был ясен. Оставалось решить, каким образом действовать и с кого начать.

Во второй половине дня Гашеку позвонил Максим, и они договорились о встрече.

– Ты попал под лошадь? – меланхолично спросил Ян, разглядывая лицо Максима.

– Ты почти угадал. Под козла, – ответил Максим, – у тебя что-то не так?

– Почему ты спрашиваешь? – также безучастно спросил Ян.

– Я никогда не видел тебя таким подавленным.

Гашек молчал. Максим заглянул ему в глаза.

– Пока ты не расскажешь в чём дело, я не смогу с тобой разговаривать, – сказал он.

– Это условие?

– Это просьба.

– Друг погиб, – опустив голову, сказал Гашек.

– Сочувствую, – произнес Максим, никогда не умевший правильно себя вести в ситуациях такого рода. – Как это произошло?

– Зарезали в переулке.

– За что? – Максим не знал, что спросить.

– За дело, – коротко ответил Ян.

– Он работал с тобой?

– Нет, в отделе по борьбе с наркотиками, он был другом моего отца, я знал его с самого детства. – Гашека прорвало. – Я никого не знал так долго и так хорошо. Он был мне отцом. Он был для меня всем. Я не очень общителен, но с ним мне было легко. А ему со мной. Я никому так не доверял, так же, как и он. Он хотел уйти достойно, но никак не мог. Он мог быть давно на пенсии, но не уходил. Он словно ждал этого, словно шёл к своей смерти. Он отчетливо понимал, лишь делал вид, что не понимает, чем это ему может грозить. Он нашёл выход. Он не сдался. Он настоящий герой. У него осталась жена, которую он встретил совсем недавно. Он был хорошим человеком. Он был другом…

Максим вдруг догадался, о ком идет речь и ему стало настолько не по себе, что у него задрожали руки.

– Это он приходил к тебе на днях домой, когда я был у тебя?

– Да, это Симба, – рассеяно ответил Гашек. Он тут же улыбнулся и продолжил: – Мы, кстати, вспоминали о тебе с ним. Ты встретил нас в первый день своего прибытия. Мы сидели с ним в кафе, а ты разглядывал тюрьму.

Максим кивнул головой, вспоминая, и спросил:

– Ты уже знаешь, кто его мог убить?

– Предполагаю, – ответил Ян.

– Бандиты, наркоторговцы? – несмело спросил Максим.

– Это одна из версий.

– Это связано с теми наркотиками, из-за которых ты и меня хотел арестовать?

– Думаю, да. Уверен, что да.

– И это те же наркотики, из-за которых попался главный коммунист?

Ян внимательно посмотрел на Максима.

– Ты к чему клонишь?

– К тому, что всё чудным, но не до конца понятным, образом взаимосвязано. Скажи, ты хочешь найти непосредственного убийцу твоего друга, или того, кто отдал приказ.

Гашек молчал.

– Или того, с кого всё началось, – продолжал Максим. – Я не полицейский, не детектив, я просто много фильмов смотрел. Но, думаю, что даже тот, кто отдал приказ, не является основной и, определенно, единственной причиной убийства. Так на ком ты остановишься? На исполнителе, на отдавшем приказ, или…

Гашек молчал.

– Я вот к чему сейчас веду, – продолжал Максим, – я не могу быть до конца уверен, но та взаимосвязь, о которой я говорил, возможно, даст нам возможность постепенно размотать всё случившееся и выяснить причины. И, если помнишь, я немного знаком со Змеем.

Последнюю фразу Максим произнес напряженно, с опасением глядя на Яна. Гашек, не придал его последним словам значения. Он поднял руку и подставил ладонь под мелкие капли, плавно ниспадающие с неба. Он провел ладонью по лицу и, не глядя на Максима, спросил:

– Что за козел, под которого ты попал?

– Ты не поверишь, – ответил Максим, – но это Томас Шнайдер.

– Кто? – Гашек повернул в сторону Максима удивленное лицо.

– Долгая история, – нерешительно начал Максим, – но есть в ней кое-что, способное помочь кое в чём. Я пока ещё не уверен, поэтому не буду ничего говорить. Давай по порядку…

– Нет, подожди. Ничего себе, не буду говорить. Ты хоть понимаешь?.. Я даже представить не могу, как ты с ним, вообще, мог пересечься.

– Это было на балу, в самый первый день.

– Похоже, ты с самого начала влип во все неприятности, которые только смог задеть. Он сын Фридриха Шнайдера, что делает его фактически неприкосновенным, он очень хитер, хоть и недостаточно умен, но самое главное – он полный псих. И это мне известно из достоверных источников. Пока не спрашиваю, что там у вас за дела, скажи только, на чём вы закончили?

– Он посоветовал мне податься в бега, потому как начинает меня медленно уничтожать. Как-то так.

– Отлично. Это не пустая угроза, ты это понимаешь? И учитывая, кто он такой, у тебя нет защиты. Ты понимаешь?

– То есть, друзья мне не помогут?

– Вот ты балбес! – воскликнул Гашек.

– Ладно, – остановил его Максим, – вернемся к порядку. У нас совсем ни на что не остается времени. Первое. Есть что-то по Белоснежке?

– Ты уже встречался с Карлом? – настороженно спросил Гашек.

– Да, – тихо ответил Максим, – и он представляет собой одно из связующих звеньев. Фархад из Ордена Лебедя. Это уже точно. Он из Ордена Дракона. Орден Дракона имеет отношение к нашим наркотикам, а значит и к убийству Симбы. Карла не было здесь неделю, если ты собираешься ринуться и расколотить ему череп. Но, думаю, что к этому может быть причастен тот, кто стоит за ним.

– А кто за ним стоит? Дракон? – усмехнулся Ян.

– Из него слова не вытянешь. Он не воспринимает меня серьёзно, и думаю, он никого серьезно не воспринимает и никому не доверяет. Разве что только в том случае, если ему нужно кого-то использовать в своих целях. Одним словом, я не знаю, кто он, но пока он нам нужен, а мы нужны ему.

– Я не смотрел сегодня ничего по Белоснежке, – сказал Гашек. – Что второе?

– У вас может быть база, содержащая списки совета Ордена Лебедя и всех членов Ордена? С фотографиями.

– Ты не многого хочешь? Такого точно нет. У нас нет.

– Ну, а в совете Ордена есть?

– Всё может быть, полиция не имеет ничего общего с Орденами.

– А если придумать что-нибудь, что позволило бы получить доступ?

– Что?

– Скажем, ты получил анонимное письмо о том, что кто-то из членов Ордена имеет отношение к какому-нибудь преступлению… Это я так, к примеру. Дело в том, что Карл собирается сам найти Фархада и попросил меня не вмешиваться в этот процесс и не лезть в совет Ордена. Боюсь, что он может выяснить всё, что ему нужно и исчезнуть. А нужна ему сейчас Белоснежка.

– Ты собираешься с ним торговаться?

– В том-то и дело, что нет. Я хочу иметь альтернативный источник информации.

– Это ты про меня сейчас?

– Нет, Ян, – Максим рассмеялся. – Если мы со своей стороны выясним всё, что сможем про Фархада, у нас будет определенный козырь в отношении некого сомнительного мероприятия, в существовании которого я пока не уверен, но хочу проверить.

– Я не понял ничего из того, что ты только что сказал.

– Ян, придумай, как можно выйти на Фархада и установить за ним наблюдение. Он, как минимум, похитил Маргариту.

Гашек непонимающе смотрел на Максима.

– Тебя очень сильно били?

– Мне не понравилось.

– У тебя нет прямых доказательств того, что похитил её Фархад. Он, возможно, имеет к этому отношение…

– А какая разница? Найдем его – выйдем на тропу. Других вариантов нет. Пока нет. Есть ещё Белоснежка, о которой мы также ничего не знаем.

– Про Белоснежку я сегодня выясню, есть что или нет.

– А кого ты подозреваешь из мафиози? – спросил вдруг Максим.

– Ты о ком? О Змее? – не понял Ян.

– Кто может быть причастен к убийству Симбы?

– Мафиози, – задумчиво проговорил Гашек. – Симба собирался осуществить массовые аресты этих самых мафиози в прошедшую среду. Но операция была настолько масштабная, что не могла остаться незамеченной, какой бы засекреченной она не позиционировалась. Наверняка, кто-то ненужный в управлении просигналил, и она в итоге сорвалась. Это было в среду. Все подозреваемые ушли на дно и надолго. А Симбу убили сегодня. Вопрос: зачем мафиози убивать старика, когда они без шума могут дождаться его выхода на пенсию? Можно подумать никто не знает о том, что это они. Но, с доказательствами не так все гладко. Есть один из «тузов криминала», Чен, он участвовал в недавней сделке по продаже крупной партии наркотиков. Той, в которой засветился Диего Санчес, коммунист, о котором ты сегодня упоминал, и которого, после ареста всех участников сделки, отпустили за отсутствием состава преступления. Отпустить отпустили, а пятно оставили – мало не покажется. Так вот, Чена тоже отпустили чуть позже, за недостатком улик. И Термита, это ещё один из авторитетов, участвовавший там же, правая рука некоего Князя, убитого с месяц назад, из-за тех же наркотиков. Он умер в КПЗ. Не повезло или наоборот. Одним словом, в итоге отпустили всех, несмотря на то, что все были взяты с поличным. А теперь представь, как бы они испугались, если бы их арестовали просто так, сидящими в ресторане и попивающими водочку. Да плевать они хотели на наши аресты. Поэтому без указания свыше такие вещи никто не творит. А Симба натворил. Он прекрасно понимал, чем закончится сам процесс, но он обязан был исполнить свой долг и со спокойной совестью уйти на пенсию. Не уверен, понимал ли он, чем это все могло обернуться для него самого. Боюсь, в случае успеха его операции, его убили бы ещё раньше. Он был смертником, я уже давно увидел это в его глазах. Тем не менее, он надеялся на спокойную жизнь на пенсии, и даже купил дом на берегу моря. Я не доглядел за ним. А ведь это и моя вина. Он не очень-то хотел с этим связываться поначалу, это мне что-то в мозг ударило, не без помощи твоего Карла, кстати, и я завелся, а потом это передалось Симбе. Чёрт возьми. Ладно…

– Значит, убили его не бандиты? А он хотел арестовать этого самого Чена?

– И Чена, и Змея. Да тебе-то это зачем?

– Я же говорил, всё взаимосвязано. Лучше знать всё и все имена. И ты думаешь, ни Змей, и ни Чен не убивали Симбу?

– Думаю, нет, – ответил Гашек, доставая сигарету. – Со Змеем-то ты как знаком?

– Да, вместе «чалились», – отшутился Максим. Он, как не пытался сохранять спокойствие, всё же не смог незаметно выдохнуть с облегчением. Гашек этого не заметил. Максим продолжил: – Тогда кто?

– Что-то мне подсказывает, что ответ на этот вопрос может знать наш общий друг Карл. Если он и не знает, то может подсказать направление.

– Ты о Драконе?

– Да чёрт его разберет. Не уверен.

– Остается только один вариант.

Гашек прикурил. Максим последовал его примеру.

– Не будем гадать, – сказал Гашек.

– Где-то я это сегодня уже слышал, – вспомнил Максим слова Карла.


«Вот оно счастье. – Максим разглядывал картину Аманды Хаксли. – Вот оно. Море, солнце, пальмы. Где же ты можешь быть? И чего ты от меня хотела? И каким образом ты связана одновременно и с Лебедем и Драконом? И почему ты мне угрожала? Зачем тебе нужно было от меня сначала избавиться, потом познакомиться поближе и так долго со мною быть? Если я не интересен Орденам в качестве донора, зачем ты так пристально за мной наблюдала? Карл понял, что я не тот, кто нужен, потому, что он член Ордена. Ты не поняла, потому, что ты со стороны? Но если ты со стороны, кто ты? А если ты не со стороны, то, что ты знаешь такого, о чём даже Карл не догадывается. Хотя, он, конечно, может, просто не говорит. Бред какой-то. Бред! А ты сентиментальна, раз малюешь такие картинки».

Максим подошёл к зеркалу и взглянул на свое разбитое лицо.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов. И ты, папин сынок оказался не так прост, как я думал поначалу. Сегодня последний концерт в логове Дракона. Дракон. Дьявол.

Море, раскинувшееся за окном номера, казалось зловещим и грустным в своей бесконечной серой массе. Дождь перестал моросить и лил по-осеннему – муторно и долго. Сентябрь решил отдохнуть, готовясь к бабьему лету, которое, как Максим слышал, будет продолжаться до середины ноября, после чего снова зарядят дожди. Зима, как он понял, в этом месте представляет собой московскую осень в октябре-ноябре. Солёной свежестью пахнуло через открытое окно, и заставило Максима выйти на балкон.

– Стихия в тоске, – пробормотал Максим, – стихия в печали. Дай знак, стихия! Брат, где бродишь? Я попал в лабиринт и не знаю, что делать. Я в тупике, я в глубоком пике. Я влип в разные истории, роли в которых я никакой не играю, но везде я уже в проигрыше. Я нигде не имею ни веса, ни значения, ни смысла. Я лишь впитал в себя обстоятельства и смотрю на них со стороны, не зная, что с ними делать. Пули-случаи расстреляли меня, а я и не в могиле и не в почете. Я в болоте. Как мне выбраться? Неужели я и тут останусь в прежнем амплуа, не воспользовавшись ни одной из представляющихся мне возможностей. Возможностей что-то сделать, что-то найти, кому-то помочь. Я же ищу путь! Вспомнил, мать вашу так раз так! Цель! Свобода! И что дальше? Дальше-то что? Дурак я дурак! Нужен бой! Как я мог так повиснуть. Ведь это и есть шанс. Ищу путь, цель, свободу. Я потерял Маргариту. Я её ищу, чёрт возьми! Это моя… Она моя… Она моя!

В дверь постучали.

– Максим Волков? – на пороге стояла женщина лет сорока в строгом деловом синем костюме. Она достала из сумочки визитную карточку и вручила её Максиму. – Позвольте войти? Меня зовут Джу Чжан, я работаю в совете Ордена у магистра Грона. Магистр сейчас крайне занят, и попросил меня навестить вас по одному неотложному делу. Я присяду?

– Конечно. – Максим был крайне удивлен и, не скрывая этого, проследовал за госпожой Чжан в комнату, разглядывая визитную карточку, и сел напротив неё в кресло.

– Не стану занимать ваше время расспросами о том, что вы знаете о нас и о том, какой интерес к вам, лично к вам и к вашей спутнице, возник у нашей организации. Господин Грон заверил меня в том, что вы в курсе всего.

– Он вас не обманул, – подтвердил Максим.

Госпожа Чжан улыбнулась.

– Дело касается вашей спутницы, Маргариты Титовой.

Максим весь превратился во внимание. Чжан пристально вгляделась в его лицо.

– Насколько нам известно, на настоящий момент общегородской розыск не принёс никаких результатов. Со своей стороны, мы также принимаем все усилия для её поиска. Хочу для себя кое-что уяснить. Вопрос касается вашего отношения к произошедшему. Я могу быть с вами откровенна?

– Несомненно, – ответил Максим, – что вас интересует?

– Вы считаете это похищением? – спросила Чжан.

– Безусловно, – ответил Максим.

– Вы кого-то подозреваете?

– Простите, а можно мне задать вам вопрос?

– Конечно?

– Почему вы пришли именно сейчас, а не сразу же, после исчезновения Маргариты? Уже три недели, как она исчезла.

– Признаюсь, господин Грон сам ожидал вас увидеть сразу же, как всё произошло, но вы почему-то не вышли с ним на связь, и он решил, что вам это либо не столь интересно, либо вы решили действовать самостоятельно. Учитывая, что ваши возможности несравнимы с нашими ресурсами, мы не стали вас привлекать.

– А теперь?

– А теперь, принимая во внимание затянувшиеся и безрезультатные поиски, мы приняли решение использовать любую возможность и информацию, способную прояснить ситуацию. Для чего мы ищем Титову, вы догадываетесь, не так ли?

– Вы считаете, что она принцесса.

– Мы лишь предполагаем. Не всё так однозначно. Тем не менее, более чем достаточно причин полагать, что она та, кем вы её сейчас назвали.

– Но, если она так важна для вас, почему вы сразу по её прибытию не взяли её под защиту и не провели все эти ваши мистические процедуры?

– Во-первых, процесс идентификации исключительно добровольное мероприятие, во-вторых, возможность наличия у Титовой королевской крови неизвестен никому, кроме нас. Вы же знаете про коридор. Если кратко, обычному человеку, да любому человеку, представляющему какое угодно ведомство, в голову никогда бы не пришло то, о чем мы сейчас с вами говорим.

– А Дракон?

– Не существует такого. – Чжан улыбнулась. – Конечно, воспользоваться его именем может кто угодно, но это было бы крайне неосторожно и глупо.

– А если начистоту? – не сдавался Максим.

– Что вы имеете в виду?

– Если, как вы говорите, кроме Ордена Маргарита никому не может быть интересна, то единственный вариант – это конкурирующая организация, которой, как вы утверждаете, не существует.

– Вы не задумывались о том, что кто-то, за исключением вас и нашего Ордена, мог узнать о том, кем может быть ваша подруга, и организовать её похищение с целью, скажем, выкупа.

– Я вас не понимаю, – признался Максим. – Три недели прошли, но выкупа никто не потребовал.

– Возможно, похитивший не совсем уверен в том, что похищенная представляет собой именно ту ценность, ради которой он её похитил.

– И чего же он ждет?

– Ждет подтверждения того, что она действительно имеет цену.

Максим, задумавшись на мгновение, рассмеялся.

– Я могу поговорить с Гроном?

– Сейчас нет, – ответила Чжан, строго глядя Максиму в лицо.

– Это было его предположение?

– Знаете Максим, думаю, вы достаточно умны для того, чтобы не наделать лишних глупостей, но вряд ли вы настолько хорошо знаете наши законы, чтобы в случае осечки, воспользоваться нужной статьей уголовного кодекса. Лично я не утверждаю того, что вы имеете к этому отношение, но мы не можем исключать любую, самую нелепую версию. Поэтому, если вам есть, чем с нами поделится, мы готовы выслушать и прийти к взаимопониманию. Мы с вами договорились?

– Конечно, я всегда готов к открытому диалогу.

– Хорошо, – Чжан поднялась, – вечером можете позвонить Грону, если вам будет что сказать. Вы же знаете, как с ним связаться? Или мне. Мне вы можете позвонить напрямую, телефон указан на карточке. До встречи.

## – 5 –

В отличие от Центрального округа Города, в окрестностях Карденлица светило солнце, и на небе не было замечено ни одного облачка, вот только воздух здесь был гораздо прохладнее. Маргарита оставила свою подругу в спортзале и направилась к себе в номер. Проходя мимо стойки администратора, она услышала, как Хосе шепотом окликнул её. Потеряв надежду чего-либо добиться от застенчивого администратора, она была изумлена и моментально подошла к нему.

– Маргарита, только никому не говорите, – испуганно залепетал Хосе.

– Конечно, – в нетерпении сказала Рита.

– О том, как долго вы тут пробудете, я ничего не смог узнать…

Рита разочарованно посмотрела на него и хотела уже что-то сказать, как он, перебив её, продолжил:

– Но вчера поздно вечером я слышал, как ваша подруга, Аманда, с кем-то разговаривала о вас по телефону.

– Что? – воскликнула Маргарита.

– Тише, прошу вас, – остановил ее Хосе. – О чём она говорила, я не знаю, я только слышал отдельные фразы, среди которых было ваше имя. Мне показалось странным, что она может звонить по телефону прямо из кабинета управляющего. Он сам впустил её туда и вышел. Я всё видел. Я сразу же подошел к двери и услышал сначала, как Аманда набирает номер на телефоне, а потом разговаривает.

Рита ощутила дрожь в коленях.

– Ты ничего, кроме моего имени не разобрал из того, что она говорила?

– Нет, она говорила очень тихо и быстро. Всё, уходите.

В коридоре послышались шаги. Рита продолжила свое движение к лестнице, по пути кивнув проходящему мимо управляющему.

– Всё хорошо? – спросил он весело.

– Всё просто замечательно, – не поворачивая в его сторону головы, ответила Рита.


До ужина Рита не выходила из своего номера. Ей было страшно, обидно и тоскливо одновременно. Никакого объяснения происходящему у неё не было и это пугало её больше всего. Неизвестность самый опасный враг. Что делать, она не представляла. Оставалось одно: идти напрямую, в лоб.

– Что с тобой? – спросила её Аманда, когда они только приступили к ужину.

– Аманда. – Рита старалась скрыть волнение в голосе. – Cкажи мне…

– Что, как мы отсюда сбежим? – потупив глаза, и приступив к разделке куска мяса, спросила Аманда.

– Скажи, зачем нам сбегать? Зачем тебе сбегать?

Аманда остановилась и исподлобья взглянула на Риту.

– Ты утром объявила о том, что мы начинаем готовить побег, но от кого, зачем и почему, не сказала. Я тебе доверилась, но я хочу знать, почему мы это делаем, – продолжила Рита. – Кто ты?

Аманда вздохнула.

– Прошу, Аманда, я даже не понимаю, с чем это может быть связано!

Аманда отвела взгляд в сторону и молчала.

– Прошу, Аманда! Ты сильнее меня, я всё равно ничего не смогу сделать, просто объясни мне, что происходит.

– Вот тут ты сильно ошибаешься подруга, – слегка улыбнувшись, произнесла Аманда. – Ты гораздо сильнее меня. Ты несравнимо сильнее меня. Просто ты ещё этого не знаешь.

Маргарита вопросительно посмотрела на подругу. Аманда набрала воздуха и продолжила:

– Я соврала тебе про своего парня и про то, как я сюда попала. У меня был подобный случай пару лет назад и был такой, похожий парень, но сейчас я приехала сюда сама. Я сама по себе. Это единственная ложь. Всё остальное, всё, что я тебя говорила о мужчинах, и всё, что я на этот счет думаю, всё это правда.

– Нет, ну, тут-то с тобой не поспоришь. – Рита невольно улыбнулась.

– Да уж…

– И ты работаешь менеджером по продаже кирпичей?

– А, – рассмеялась Аманда, – не совсем так, хотя в этом есть доля правды. Я являюсь учредителем фирмы по продаже кирпичей.

– И для чего я понадобилась фирме по продаже кирпичей?

– Рита. – Аманда поискала глазами официанта и подозвала его. – Я должна тебе кое-что рассказать.

– Я этого от тебя и жду. Начни с того, кто ты на самом деле.

– Давай выпьем вина?

– Не хочу. Мне не до шуток. Мне даже всё равно, что ты собираешься со мной сделать, я хочу только знать, зачем.

– Зря ты не хочешь знать, а вдруг тебя хотят убить?

Рита, не моргнув глазом, ответила:

– Мне всё равно, я хочу знать, зачем!

– Нельзя так, – спокойно произнесла Аманда, – а как же Максим?

– Тебе-то что?

Аманда улыбнулась и попросила официанта принести бутылку вина.

– Я всё тебе расскажу, только у меня к тебе есть одна просьба. Не показывай вида, что ты что-то для себя открыла. Хорошо?

– Почему?

– Я тут не одна тебе лгала.

– А кто ещё? Все? Меня это ничуть не удивляет.

– Не все, но есть те, кто за тобой наблюдает в этом отеле. И они не должны знать, о чём мы с тобой говорим, поскольку я одна из наблюдателей.

– Очень легко ты сдалась. Теперь я не смогу верить тебе в твоем новом образе.

– Я так и так собиралась тебе всё рассказать, иначе я бы не сказала тебе о необходимости побега. Побега не только твоего, а нашего.

– Хорошо, говори.

Официант принес бутылку вина, откупорил её и разлил девушкам по бокалам.

– Ты принцесса, – очень медленно произнесла Аманда.

Рита молчала.

– Хорошо, – продолжила Аманда. – Вчера я тебе рассказывала о Городской традиции по выбору королей. Это не сказка. Существует Орден, хранящий древние традиции. Это могущественная организация, существующая и беспрепятственно действующая в Городе, независимо от того, кто у власти. Таков закон. Не буду тебя нагружать информацией о том, чем она занимается, да и лучше тебе не знать. Но она очень сильная. Входила бы она в официальный аппарат управления, думаю, стояла бы наравне с самыми могучими министерствами и ведомствами. Одна из задач Ордена – выявление и контроль над обладателем королевской крови для координации его взаимодействия с Городским устройством.

– Это всё очень интересно, но при чём тут я?

– Я же тебе сказала, ты принцесса. Это подтверждено кубком. Ты рассказывала, что тебе снилась странная чаша. Так вот, не знаю, как это произошло, но это был кубок, и не был до конца сон.

– Но как?

– Не знаю. Я при этом не присутствовала.

– Допустим, что так, – согласилась Рита, – но зачем меня держать здесь? Это правильно? Всё, что со мной происходит – это так и должно быть? Я не понимаю.

Аманда молчала.

– Ответь мне? – не отставала Маргарита.

– Я не знаю всего. Я лишь исполнитель. Мы все солдаты на службе Ордена. И мне было поручено наблюдать за тобой до принятия дальнейшего решения.

– Какого решения?

– Я не знаю, но, боюсь, неверного.

– Что ты хочешь сказать? – испугано спросила Рита.

– Ты должна была встретиться с магистром Ордена. В тех письмах, что вы с Максимом получали и были эти приглашения, а там, на усмотрение совета Ордена, тебе должны были предложить проверить свою принадлежность к королевской силе, прикоснувшись к кубку. Если бы кубок должным образом сменил цвет, то ты была бы провозглашена принцессой. А дальше уж не знаю, что было бы. На моей памяти такого не было. Возможно, тебе предложили бы что-нибудь заманчивое. Понимаешь, в наше время у тебя, кроме того, что можешь назначить президента или самой стать президентом, выйдя замуж за рыцаря, либо лишиться права влиять на власть, выйдя замуж за принца, что совсем невероятно, больше ничего сделать не получится. В остальном, ты, возможно, сможешь пользоваться определенными привилегиями, как принцесса, представитель королевского дома. Дворец тебе, конечно, не предложат, но, не знаю, в общем. Во всяком случае, королевская кровь будет отличной строчкой в твоем резюме.

Аманда улыбнулась и подняла бокал.

– Я не буду, – отказалась Рита. Аманда с сожалением поставила бокал на место.

– Но, ты не встретилась с магистром, – возобновила объяснение Аманда, – и за это время кто-то, имеющий непосредственное отношение к Ордену, решил попридержать тебя до лучших времен.

– Кто?

– Не знаю, – глядя в глаза Рите, сказала Аманда, – но, кто-то очень влиятельный и богатый. Сейчас непростое время в политике. Всё, что могу сказать.

– Но, кто-то же тебе поручил?

– Мне поручил магистр. Я солдат, я тебе уже говорила, я исполняю приказ, а что там, на высшем уровне, я не знаю.

– Допустим, это всё правда, – сказала Рита, – зачем ты мне это сейчас рассказала, и для чего ты собралась готовить побег, если ты, конечно, действительно, собралась сбегать.

– Мне это всё не очень нравится. Понимаешь, приказ приказу рознь. Выполняя приказ непосредственного начальника, начальнику моего начальника не в чем будет меня упрекнуть, но если взглянуть на это с другой стороны, то, не будучи абсолютно тупым и безмолвным существом, коим, надеюсь, я не являюсь, я должна проявить инициативу и сделать всё правильно. Правильно, значит в соответствии с кодексом. Даже, к черту кодекс. Просто правильно.

– Очень непросто ты тут сейчас завернула, – несколько повеселев, заметила Рита.

– Ты мне понравилась, подруга. Может, это всё потому, что ты принцесса и непроизвольно воздействуешь на обычных людей посредством своей королевской магии, но так и есть.

– Только поэтому? – Рита не хотела успокаиваться.

– Есть ещё кое-что, – немного подумав, продолжила Аманда. – Максим.

– Что Максим? – удивилась Рита.

– Дело в том… сейчас совсем сложно, и я сама в этом не очень сильна. Вы прибыли с Максимом вдвоем. Проходили вы через некий коридор. Не спрашивай. Гости не так часто сюда попадают, но их появление в коридоре отслеживается. По усмотрению наблюдателей, не знаю, кто они, гости попадают в ту или иную часть Города, хоть в отель «Белая гора», к примеру. Условия для всех одинаковые: бесплатное жилье на первое время, денежная карточка и так далее. Но, в вашем случае, в коридоре была обнаружена очень сильная энергия, импульс, и есть только одно объяснение этому – кто-то из вас обладает королевской кровью. Или вы оба. Именно поэтому вы оказались не в отеле «Белая гора» а в самом Центре Центрального округа, и в одной из лучших гостиниц Города. Да, и ещё, необъяснимая вещь: импульс был настолько силен, что как раз и возникло мнение, что оба гостя могут обладать нужной кровью. Это невероятно, но, иначе не получается. Но, кровь оказалась только у тебя.

– А Максим?

– Поначалу наблюдали за вами обоими, после сконцентрировали внимание только на тебе. Хотя…

– Что?

– Я не уверена.

– В чём?

– Когда ты рассказала о том, что влюблена в молодого человека, я не подумала, что это может быть Максим.

– Почему? – удивилась Рита. – Ты его знаешь?

– Я же за ним тоже наблюдала.

– И что же? – Рита не понимала.

– Ладно, не бери в голову. Сейчас это уже не имеет значения. Просто…

Аманда не могла подобрать слова.

– Говори, – нетерпеливо просила Рита.

– Дело в том, что Максим может быть рыцарем. Ты его любишь. Он тебя любит. Плюс этот импульс, сила которого маловероятно, что принадлежит одному человеку. То есть, очень может быть, что это связано именно с этим. Ты с Максимом до коридора была знакома?

– Нет, мы встретились на дороге… В общем, на дороге.

– В коридоре. Ты там не успела влюбиться, или он? Ладно, не суть. Короче говоря, если Максим рыцарь, а ты принцесса, вы вдвоем, друзья мои, представляете угрозу власть имущим и власть желающим, поскольку можете встать во главе Города.

– Какая-то чушь, – выдохнула Рита.

– Эх, подруга, в этой жизни всё может быть. Я вот полжизни ищу всего лишь мужчину, а всё мимо, а ты только появилась и уже мало того, что сама принцесса, ещё и рыцаря тут же отхватила.

– А как определить рыцаря? – виновато спросила Рита.

– До чего ж ты наивна, подруга. Вот скажи, тебе двадцать два года. Сколько раз за свою жизнь ты была влюблена.

– Если считать с четырнадцати лет, то, если брать самое…

– Самое-самое, правильно.

– Всего три раза. Последний был ужасный, он был…

– Только не заплачь. Просто расскажи, – посоветовала Аманда.

Рита начала рассказывать историю о том, как парень, в которого она влюбилась в институте, поспорил относительно неё с друзьями.

– Короче, – остановила её Аманда, – я поняла, эта «козлина» растрепалась о вашем сексе раньше времени. Не продолжай и забудь. У тебя тут новая жизнь. Так как же, подруга, можешь ли ты кого-нибудь из них назвать рыцарем? Только честно.

– Думаю, нет.

– А кого-нибудь, в кого ты не влюблялась, есть такие?

– Наверное, есть, не все же мужики…

– Свиньи? Все, не сомневайся. Хотя, бывают и рыцари, только не попадаются почему-то. Так были?

– Не могу с уверенностью сказать. Ты меня сбила своими свиньями.

– Это потому, что я права. Так вот, даже если ты кого-то и можешь назвать рыцарем, в том случае, если ты его не любишь, ничего не выйдет.

– А как это проверить? И кто это может проверить?

– Подруга моя, ты принцесса. Поверь мне, принцессе не нужно врать самой себе. Но и это еще не всё.

– Боже мой! Что ещё?

– Понимаешь… – Аманда задумалась. – Нет, ничего, так, почудилось кое-что.

– Теперь точно говори.

– Не выходит у меня из головы Максим.

– Как мой рыцарь?

– Нет, просто, как Максим. Он настолько скрытен, что скрытен от самого себя. Его способности и возможности замаскированы его нерешительностью. Это опасно. Он, как психический больной, страдающий диссоциативным расстройством идентичности.

– Чем?

– Раздвоением личности.

– Я не поняла, к чему ты это сказала.

– Пожалуй, я несколько углубилась. Но, не следует исключать все самые невероятные варианты и причины.

– Аманда, я всё равно ничего не понимаю, о чём ты говоришь? Ты опять пугаешь меня. Что всё это значит?

Аманда, серьезно глядя на Маргариту, скрестила руки на груди и сжала губы. Потом, выдохнув, взяла в руки бокал и опрокинула его полностью, не сказав ни слова.

– Так, хорошо, – Рита, решив последовать примеру подруги, в точности повторила её движение, выпив всё содержимое своего бокала. – Говори.

– Учитывая силу импульса в коридоре, слишком мощного для одного человека, принимая во внимание скрытность Максима, при наличии у него определенного потенциала, никому, кроме него, да и ему самому, возможно, не известного, или, опять же, тщательно скрываемого от самого себя… Вот чёрт, не знаю, как объяснить. Не стоит исключать вероятности того, что он имеет отношение к твоему исчезновению.

Маргарита поперхнулась.

– Зачем? – всё, что она смогла произнести.

– Не знаю. Но, лучше быть готовыми ко всему.

– К тому, что меня похитил Максим, который может быть моим рыцарем?..

## – 6 –

– Брат, когда ты снова появишься? – шептал Максим, обращаясь к морю. – Оказывается, я сам похитил Маргариту, а теперь тщательно маскирую своё деяние её же поиском. Какой-то я скрытый злодей. К чему это всё? Если учесть всё, начиная с того момента, как я оказался в коридоре, я способен и в это поверить. Только, почему я об этом ничего не знаю. Ты не мог этого совершить за моей спиной? Ты, вообще можешь материализоваться в этом мире, как, скажем, Пингвин? Кстати, давно я его не видел. Нужно заглянуть в кафе, напротив. Да и историка этого, Полански, или как его? И философа с фамилией писателя Маркеса. Куда-то они все подевались? Я запутался, Брат. Кажется, мне пора нанять адвоката. Жаль, что самая мощная адвокатская контора принадлежит человеку, обещавшему меня убить. Обложили!

Максим зашел в комнату и упал в кресло. Часы показывали семь. Звонить Грону и спрашивать об их абсурдном предположении он не стал. С другой стороны, его подмывало узнать о Фархаде и о том, как его новая знакомая, Чжан, с ним связана и связана ли вообще. Он был уверен в том, что ничего о структуре наблюдения Грон рассказывать не будет, да и, учитывая сегодняшнее заявление его подчиненной, вообще разговаривать не будет. Во время его беседы с Чжан он ждал, когда же она упомянет о Фархаде. Ни слова. Либо она о нём ничего не знает, что вполне вероятно, либо они заодно, что, впрочем, никак не объясняет её визит. Или Фархад не из Ордена, а следил он за Максимом совсем по другим причинам, и ко всему прочему сбил с толку Карла.

«Разве Карла может что-то сбить с толку? – думал он. – Обложили».

Максим набрал рабочий номер Гашека и спросил о Белоснежке. Услышав о том, что информацию из округов ему предоставят только завтра, он попросил его пробить по своим базам Джу Чжан, а кто она такая, пообещал рассказать завтра. Максим почувствовал, как его голова начинает гудеть, то ли от его запутанных мыслей, толи от полученных травм. Он решил прилечь, но тут в номер снова постучались.

– Похоже, меня уже решили арестовать, – прошептал он, направляясь к двери.

– Ты попал под лошадь? – На пороге стояли Акира с Лалой.

– Это у вас тут фразеологизм такой? – Максим жестом предложил друзьям зайти.

– Рассказывай, – неумолимо потребовал Акира, расположившись на диване в обнимку с Лалой.

Поскольку Акира был единственным человеком, знавший о знакомстве Максима с Жанной Роллан, Максим вкратце поведал ему об утренних приключениях, вместе с этим, и, дабы не заострять внимание на его взаимоотношениях с Жанной, перешёл к Карлу и Гашеку, а заодно и к новой знакомой из ордена Лебедя.

– Я отчитался, – закончил Максим. – Теперь ваша очередь. Как продвигается карьера Джона Рида?

Лала улыбнулась и посмотрела на Акиру.

– Пока тихо, – ответил он. – Но ещё и недели не прошло, а мне говорили о месяцах. Сейчас главное, чтобы наша бабушка ничего не узнала.

– Бабушка очень серьезно ко всему такому относится, – поддержала его Лала, – и поэтому хочет с тобой поговорить.

– Да, Макс, мы, собственно, за этим и пришли, – продолжил Акира.

– Что, прямо сейчас? – удивился Максим.

– Нет, не прямо сейчас. Скажем завтра, ну, или на днях, главное, чтобы ты не забыл, а то, боюсь, меня заколдуют за невыполнение поручения.

– Акира, – одернула его Лала. – Последнее время бабушка очень беспокоится о нас и каждый день спрашивает о том, как у нас дела и не нашли ли мы принцессу. Принцесса – это Рита.

– Это я знаю. А зачем, она не говорит?

– Не то, чтобы не говорит, – ответил Акира, – она как-то странно выражается.

– Странно, то есть, нелитературным языком? – улыбаясь, спросил Максим.

– Как раз слишком литературным. Она говорит об опасностях, о тьме, Дьяволе, силах зла, о битвах добра со злом, о рыцарях, королях. В общем, вольная интерпретация моей статьи со значительной долей мистицизма.

– У тебя шикарный наставник, Акира, – заметил Максим, – а у тебя, Лала, всевидящая бабушка и перспективный супруг. Вы поладите втроем.

Лала покраснела, а Акира изобразил недовольное лицо, укоряющее Максима.

– И это говорит злодей, похитившей собственную будущую супругу, – отомстил Акира. – Кстати, а вдруг это правда?

– Что именно? – попросил уточнить Максим. – То, что я похитил Маргариту, или то, что Маргарита моя будущая супруга?

– А тебя напрягают оба предположения?

– Меня пугает их совокупность, – отшутился Максим.

– Мне только что пришла гениальная идея! – гордо объявил Акира.

– Другие идеи тебя не должны посещать, – заметил Максим.

– Приступлю я, пожалуй, к написанию детектива.

– Определенно, гениальная, – поддержал его Максим. – Только, может, сначала закончим его действие счастливым концом?

– Сделаю всё, что от меня зависит, – изъявил готовность Акира.

– Обещай, что будешь регулярно меня кормить, если ваша бабушка превратит меня в осла.

– Ну что вы, в самом деле? – обиженно произнесла Лала.

– Извини, Лала, – сказал Максим. – Но, именно так я себя сейчас ощущаю. Меня зачем-то так запутали, что я даже не в тупике и не в панике. Я просто-напросто в коме. Завтра я к вам приду. Вечером, хорошо?

– Хорошо? – в свою очередь спросил Акира у Лалы.

– Да, – подтвердила она.

– Слушай, Акира, ты же ведь теперь спец по кровеносной истории. Насколько я понял, королевская кровь в определенный отрезок времени, а именно, в конкретный момент может оказаться только у одного человека. Так?

– Да, – подтвердил Акира.

– А в чём тогда секрет воссоединения принца с принцессой, после чего они оба теряют возможность влиять на управление Городом, то есть перестают быть принцем и принцессой. Ведь, если у двух человек не может быть одновременно…

– Я тебя понял, – медленно проговорил Акира и задумался.

– В твоих архивах что-то было?

– Как-то я упустил этот момент.

– Ты слепо шёл тропой мистико-юридических документов. Разница полов играет какую-то роль?

– Да понял я тебя. Дай подумать. Может, вспомню.

– Ты наизусть должен это всё знать. Первый блистательный труд.

– Ха-ха-ха. Черт побери. Сейчас, сейчас. – Акира вжался в диван и обхватил голову обеими руками.

– Можно, конечно, предположить о возможности однополых браков, – не успокаивался Максим.

Лала смущенно улыбнулась.

– Ты можешь меня не сбивать, – недовольно проговорил Акира.

Максим молча кивнул.

– А с чего ты вдруг поднял эту тему? – спросил Акира.

– То есть, ты ничего не придумал, – сказал Максим.

– Нет, не было там ничего такого. Думаю, что всё дело как раз в разных полах. Одновременно представители одного пола быть принцами не могут.

– Это значит, что разница между мужчиной и женщиной настолько велика в части обладания властью, что ставить их в один ряд глупо? Это же бессмыслица какая-то. Точнее сказать, обычная сказка о принце и принцессе, которые полюбили друг друга. Причем, без вариантов.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Акира.

– А если не полюбили они друг друга? Да знать они друг друга не знают, или знают и исполнены взаимной ненависти, что тогда?

– Тогда, вероятно, побеждает та кровь, что сильнее, вот и всё, – неуверенно произнес Акира.

– Угу, а у влюбленных друг в друга счастливых обладателей крови эта, как ты её называл, сочность крови, сходится на все сто. Так получается?

– Вероятность ровна нулю, – произнес Акира.

– Где-то чего-то не хватает, – сказал Максим, поднимаясь со стула.

– Ты так и не ответил, с чего такие вопросы? – ушел от размышления Акира.

– Я подготавливаю тебя к письмам читателей.

– Макс?

– Да не дает мне покоя Маргарита в качестве принцессы. Представь простейшую ситуацию. Кто-то и уже много кто знает, что Маргарита принцесса. А тут выявляется ещё одна принцесса с кровью, сочность которой возможно меньше, чем у Маргариты, но которая не против воспользоваться титулом принцессы, и, более того, даже очень к этому стремится. И готова пойти на любые меры, лишь бы достичь этой цели. А именно, на самые крайние.

– Избавиться от конкурента, – угадал Акира.

– Именно, – подтвердил Максим. – Что ей может помешать? Закон? Это обычное преступление, которое может оказаться просто-напросто нераскрытым. А учитывая, чьи интересы могут быть… Чёрт возьми, где-то что-то ты упустил, Акира. Это какой магией должен обладать Орден, чтобы проводить все свои процедуры с кристальной точностью и честностью и чёрт знает ещё чем?

– Надеюсь, всё объясняется очень просто. Учитывая частоту, с которой в Городе появлялись принцы за последнее, за последние, в общем, много лет, вероятность того, что сейчас откуда-то может выползти ещё одна принцесса… да нет никакой вероятности.

– А если я не знаю, что я принцесса? – вдруг произнесла Лала, молча до этого слушавшая беседу двух молодых людей, не обращавших на неё ни малейшего внимания.

Максим с Акирой одновременно обратили к ней свои взоры.

– Если я не гость, – робко продолжила Лала, – и меня не обнаружили в вашем коридоре, а просто девушка из удаленного уголка Города, и я сама не знаю, что я принцесса, то как быть тогда?

– А вот для этого, – тут же нашелся Акира, – и существует Орден, который контролирует такие ситуации. Их агенты повсюду. Спасибо за ваш звонок.

Лала улыбнулась.

– Контролируют, говоришь, – задумчиво произнес Максим. – А найдя обладателя крови, действуют по своему усмотрению.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Акира.

– Маргарита далеко не в безопасности, как уверял меня Карл. Такая карта нужна только, если нет…

– Конкурента, – испуганно продолжила Лала.

– Которого выбирают агенты Ордена, – подхватил Акира.

– По своему усмотрению, – закончил Максим.

В комнате повисла тишина.

– Нет, нет и нет, – прорвался голос Акиры. – Членами Ордена просто так не становятся. Они не могут допустить того, чтобы древнюю традицию смешали с банальной дракой за власть.

– Почему же так давно не было принцев? То власть сменялась исключительно по такому принципу, то вдруг, хорошо, не вдруг, но постепенно, всё куда-то стерлось. Я так понимаю, Дракон с Лебедем мочили друг друга, уже наплевав на традицию, ведь так? Было что-то?

– Вот тут ты не прав, – весело объявил Акира. – Да, борьба шла вне традиций, но, как только кубок светился, королем становился тот, кто его зажег.

– И если его зажег кто-то из Драконов, Лебеди соглашались?

– Не то, что бы соглашались…

– А просто-напросто не замечали этого и строили свой Центр, правильно?

– Тут, – Акира замешкал, – тут есть некоторые пробелы, но в целом…

– Чёрное осталось чёрным, а белое белым, у Дракона свой Орден, у Лебедя свой, и последний, официальный, отрицает наличие первого.

– Макс, ты всё это к чему? Ты так и не сказал. Уводишь куда-то в степь бескрайнюю. Как это связано с Маргаритой?

– Пока не знаю, – признался Максим, – что меня и пугает. Слушай, покопай ещё, может, что отыщешь. Сдается мне, что твоя версия устроила Лебедя по очень простой причине.

– Потому что это его версия? – грустно произнес Акира.

– Вот именно.

– Хорошо, – напряженно проговорил Акира.

– Слушай, Акира, и как ты решился на такую профессию? – спросил вдруг Максим.

– Это-то к чему?

– Никакой стабильности.

– Макс…

– Ладно, не парься. – Максим достал сигарету, собираясь выйти на балкон. – Давайте, может, чаю выпьем.

## – 7 –

Максима разбудил телефонный звонок. Это был Карл. Максим предложил ему встретиться во второй половине дня, сославшись на необходимость разъяснить неожиданно сложившуюся неприятную ситуацию, о которой он и намеревался рассказать ему при встрече. Максим понимал, что Карла в первую очередь интересует информация об Аманде, а её-то, у него, как раз и не было. Но вчерашний визит представительницы Ордена Лебедя поставил его в положение, заставляющее задуматься о собственном психическом состоянии. Максим испытывал неопределенное давление в груди, а в голове тягостную боль, высасывающую из него чувство равновесия и нагнетающую ощущение безысходности и тоски. Это были явные признаки паники и неуверенности в чём бы то ни было, и в первую очередь в себе самом. Лабиринтом, на взгляд Максима, данные обстоятельства назвать было бы не совсем правильно, скорее это напоминало паутину, сплетенную рядом происшествий, наложенных друг на друга, и порой не взаимосвязанных, но заставляющих думать о них, как о зависимых величинах, в разной степени стягивающих его руки ремнем из нерешённых задач.

«Нужно напрячь все имеющиеся в распоряжении моего черепа элементы серого вещества, и не дать всей этой хрени свалить меня в канаву неопределенности, – думал он, бреясь перед зеркалом и рассматривая свое побитое лицо. – Фактор физического насилия чрезвычайно велик. Выражения типа «падать духом», «лишиться воли» слишком примитивны, когда речь идет о комплексном давлении на личность. И это не из страха перед физической болью. Сама боль мгновенна, а после вяло претерпеваема. Всё дело в чувстве униженности и неспособности дать достойный ответ теми же методами, то есть, взять, да и расколотить всем этим «козлам» черепа, поставив тем самым их на колени. Именно унижение, мне кажется, стоит во главе всех пыток, чтобы они собой не представляли. Хотя, всё это теория. Мне, прожившему всю жизнь в тепличных условиях только и размышлять о пытках. Чем забит мой «купол»? Так, Ян. Мне нужен Ян Гашек. Симба… Чёрт возьми. Как всё… мерзко».

– У меня есть только одна зацепка, – сходу начал Гашек, как только он обменялся с Максимом рукопожатием, и предложил ему пройтись по набережной канала. Они встретились на самой границе зеленой зоны.

– Зацепка за что? – спросил Максим. Он подумал о Джу Чжан.

– Неделю с небольшим назад, а именно 15 сентября, некая Аманда Хаксли взяла напрокат автомобиль, синий «Форд Мондео» 2006 года. Вот номера, – Гашек протянул Максиму листок бумаги. – Было это в округе Парнс, в трехстах километрах отсюда на северо-западе.

– У неё есть своя машина, – неуверенно проговорил Максим, разглядывая номера.

– И в Ветреном, думаю не так много Аманд Хаксли, вычислить номера автомобилей, которых не представляется сложным. У неё «Лексус», и его местонахождение неизвестно. Ты же не собираешься учить меня работать? А вот выдержка из отчета автоинспекции. В последний раз этот «Форд» был замечен в округе Риулия. Это в полутора тысячах километрах отсюда на север.

– А как он был замечен?

– Фотоотчет с видеокамеры поста. Тебе нужны подробности?

– В общем, нет, просто, полезно это знать.

– Это было 17 сентября. Всё, что есть. И нет никакой гарантии, что это наша Аманда Хаксли.

– Она могла сменить имя. И, вообще… а на фото можно разглядеть лицо?

– Молодец, – Гашек хлопнул Максима по плечу и достал из портфеля папку, из которой извлек распечатанный снимок. – Держи.

– Твою мать, – прошептал Максим.

– Нам сегодня повезло?

– Определенно, – согласился Максим.

– Это точно она? – усомнился Ян.

– Снимок, конечно, очень… мягко говоря, нечеткий, но связав все факты, я имею в виду автомобиль, и имя того, кто его арендовал, вероятность выше половины. А она не особенно осторожна.

– Возможно, она не догадывается о твоих ресурсах, – предположил Ян.

– Хм, – ухмыльнулся Максим, – боюсь, осторожничать ей следует не из-за меня, чего, она, возможно не знает.

– Ты веришь Карлу? – спросил Ян.

– Не думаю, что ему есть смысл водить меня за нос. Использовать? Вполне вероятно. Но на взаимовыгодных условиях. Семнадцатое сентября. Неделя. Сейчас, надо полагать, она может быть где угодно.

– В том случае, если она просто каталась. А если она ехала куда-то целенаправленно?

– А куда можно ехать в том направлении? – поинтересовался Максим.

– От того места, где её засекла камера? – Гашек задумался. – В общем, диапазон достаточно широк, но выстроить варианты можно попробовать. Но…

– Не сейчас, – продолжил Максим, – согласен. Вечером?

– Вот ты подлец! – Гашек улыбнулся. – У меня сегодня выходной. Ладно, давай часа в четыре около отдела. Покажу тебе мое рабочее место.

– Договорились. А по…

– Узнал. – Гашек достал из кармана листок бумаги. – Джу Чжан, сотрудник магистратуры, Ордена…

– Лебедя.

– Ты не сказал, для чего она тебе.

– Она обвинила меня в похищении Маргариты. Была у меня в отеле.

– Так вдруг? – удивился Гашек.

– Думаю, не вдруг, поэтому и просил выяснить, кто она, и есть ли она вообще. Была у меня в отеле. Ничего не понимаю…

– Тебе бы сменить место жительства, – вдруг предложил Гашек.

– Думаешь, что они…

– Это очень влиятельная организация, чей потенциал неизвестен даже нам, да и МГБ, думаю, тоже. Не просто так к тебе наведывались.

– Но…

– Ничего предположить пока не могу. Извини, просто я ещё…

– Есть что-то по Симбе? – догадался Максим.

– Нет, ничего, изучаю кое-какие мемуары, но пока ничего не нашёл.

Гашек задумался, глядя в сторону. Максим решил не мешать ему и, простившись до вечера, покинул парк.


Только сейчас Максим заметил, что солнца над Городом не видно уже третий день. За то время, что он пробыл здесь, он привык к тому, что все улицы всегда залиты солнцем, а пасмурная погода или дождь явления настолько редкие, что оставались незамеченными. Осень.

– Это она? – спросил Карл, разглядывая снимок.

– Думаю, да, – ответил Максим. – Знакомы?

– Нет, но познакомиться стоит. Риулия. Прошла неделя. Просто так она поехать не могла, значит, у неё была цель.

– Определенно. И все склонны считать именно так, – подтвердил Максим.

Карл мельком взглянул на Максима исподлобья, и снова обратил взор к фотографии. Покрутив с минуту её в руках, он спросил:

– На твой взгляд Хаксли имеет отношение к похищению Маргариты?

– Я не исключаю никого из тех, кто имел отношение к наблюдению за нами.

– Ты и меня не исключал. А задача состоит как раз в том, чтобы исключить всех лишних. Твоя задача. А чтобы исключить, нужны основания. А чтобы основания появились, необходимо досконально изучить объект. Что у тебя есть по Хаксли такого, о чём я ещё не слышал?

– Учитывая, что всего итак немного, то, видимо всё.

– Думаешь? Давай повторим. Коротко, одними фактами.

– Хорошо, – Максим, задумавшись на мгновение, приступил к последовательному перечислению событий: – Я и Купер в «Бомбе», она валит нас наркотиками и исчезает. Через несколько дней возвращается, и мы с ней… В общем, два-три дня мы с ней проводим вместе. В последний раз я её видел утром, у неё дома, перед тем, как она ушла на работу. Работа. – Максим остановился.

Карл пристально взглянув на Максима, спросил:

– Ты это упустил?

– Она около месяца работала официанткой в ресторане. Зачем ей, разъезжающей на «Лексусе», учредителю собственной фирмы, пусть и фиктивной, но, очевидно, непростой… Стоп. Я, действительно забыл об этом. Что это может означать? Устроилась она на работу в ресторан не менее чем за пару недель до моего появления в Городе. То есть, это было до того, как о моем появлении стало известно, до ваших коридоров и вспышек в них?

– Похоже на правильное направление, – заметил Карл. – Я продолжу. Прибыла она сюда видимо именно тогда, когда устроилась на работу.

– Из Ветреного?

– Не обязательно. Там, судя по всему, она живет на постоянной основе, а большая часть её жизни состоит из командировок.

– Так всё итак понятно, – загорелся Максим. – Склад с вашим героином был арендован фирмой, учредителем которой является Белоснежка, и отправили её в командировку сюда именно с этой целью.

Карл криво усмехнулся.

– Но, если Фархад является представителем Ордена Лебедя, то каким образом, Белоснежка, которая… А может быть так, что она вообще не имеет отношения ни к одному из Орденов?

– Не стоит исключать косвенной связи. Даже, если она не состоит в Ордене, её могут нанимать для исполнения единичных заданий. Возможно, её следы стоит искать в других не менее закрытых организациях.

– В нашем случае, её задача была не единичной, – обратил внимание Максим.

– Вот этим она мне интересна в первую очередь.

– Что будем делать? – по-детски спросил Максим.

– Риулия, – произнес Карл.

– Её передвижение может быть связано с вашими наркотиками?

– Вашими наркотиками, – медленно повторил Карл.

– Я попробую вычислить её конечную точку, начав отсчет от Риулии, – не дождавшись от Карла ответа, заявил Максим.

– За неделю она могла проехать тысяч пять, не меньше, наматывая круги и вернуться обратно.

– В Ветреный?

– В Ветреный, в центр, куда угодно.

– Но попробовать стоит, – настаивал Максим.

– Пробуй.

– А какие?..

– Пока всё, – отрезал Карл и, традиционно сухо и мгновенно попрощавшись, удалился прочь, оставив Максима наедине с решением «попробовать».


И пробовать оказалось непросто.

– Если предположить самое простое, а именно, прямолинейное движение на север, то у нас тысяча с хвостом километров цивилизованной трассы, – объявил Гашек.

– Это что значит?

– От этого участка трасса начинает петлять среди гор, километров триста, после снова выходит на прямую и достигает настоящих, то есть непроходимых гор.

– То есть?

– Трасса заканчивается. Там дальше есть, конечно, поселения, но, не думаю, что они нам интересны. А горы встают стеной, преграждающей путь на пятьсот километров поперек. Одним словом, если бы она хотела ехать дальше, нужно было сворачивать и следовать до пересечения со следующей трассой. А если учесть, что ехать дальше и некуда, логичнее предположить, что она остановилась на участке…

– В тысячу километров, – разочаровано произнес Максим.

– Вот эти туристические горы…

– Какие?

– Туристические, – повторил Ян, – во все стороны от трассы расползлись горнолыжные курорты. Тут, по большому счёту кроме них и нет ничего интересного. Так вот, останавливаясь на прямолинейном движении, есть смысл предположить, что направлялась она сюда. – Ян обвел карандашом горный участок.

– А если она, повиляв по серпантинам, направилась дальше – эти тысячи километров?

– Болота, да пески, – произнес Гашек. – От трассы разбредаются дороги в рабочие поселки. Тут газодобыча, тут где-то нефть качают. Она чём-то другим, как мне кажется, занимается.

– Чёрт её знает, – задумчиво проговорил Максим, глядя на карту.

– А вот если бы она поехала по этой трассе, – продолжил Гашек, указывая на линию, проходящую западнее «туристических» гор, – там ей много куда можно было попасть, минуя данный километр, там уже не так скучно и болотно, или по этой… Короче, что гадать. Вот наша трасса сейчас?

– А где ваши дикие племена?

– Это совсем не тут, это восточнее, там тоже горная гряда, другая… да, это далеко. Вот здесь. – Ян снова указал на карту. – Предлагаю остановиться на этом.

– В том случае, если она не свернула перед «туристическими» горами.

– Можем рассмотреть варианты того, куда она могла свернуть, – предложил Ян.

– Сначала давай отработаем горы. Что тут есть?

– Что могло её заинтересовать? Производство тут исключительно невредное. Исключительно сельское хозяйство и животноводство, то есть к её строительному бизнесу это не подходит. И туризм.

– Тогда уж нефть и газ как-то ближе. Чёрт возьми. Иголка в стоге сена.

– Есть один нюанс, – произнес Гашек.

– Какой?

– Сейчас на лыжах никто ещё не катается. Не сезон. Любители альпинизма предпочитают лето. В этих местах по горам можно ходить тропами. Реальные скалолазы отправляются на другие горы.

– А какая тут высота?

– Так, три с половиной километра максимум.

– Это мало?

– Слушай, Макс, я в этом не силен, но я знаю, что эти горы используют в первую очередь, как горнолыжный курорт, а летом бродят, да на пони скачут средь горных козлов, да пастухов.

– Ладно. То есть, сейчас там мертвый сезон?

– Переходный период. Погода ни то ни сё, ни лыж тебе, ни солнечной прогулки по горным склонам.

– Значит, отели практически пусты?

– Именно, – подтвердил Гашек. – Кроме туристических баз, тут в лучшем случае три-четыре мотеля придорожных найдется, в одном из округов.

– Деревень, – предположил Максим.

– Да, – Гашек улыбнулся. – А значит «шерстить» нужно эти мотели и базы.

– И сколько там баз? – настороженно спросил Максим.

– Не знаю. Выясним.

– Думаешь, это реально? «Прошерстить» все?

– Если бы можно было оформить вашу Белоснежку в розыск, закинули бы туда ориентировку, местные «сыскари» отработали бы на раз. А так, подумать надо.

Максим охватил виски ладонями и зажмурился.

– Чёрт, чёрт, чёрт. Что-то тут не так, не так, не так.

– Что с тобой? – поинтересовался Гашек.

– Не дает мне покоя эта, как её, Чжан…

– Быстро ты переключаешься, – заметил Ян.

– Дело в том, что если я причастен к похищению Маргариты, я должен знать, где она находится, и, соответственно, если Белоснежка к этому причастна, я должен знать, куда она уехала.

Гашек окинул Максима с головы до ног.

– Извини, мы в отделении полиции, а не в психиатрической клинике, а то я бы медсестру позвал. С тобой всё в порядке? Ты меня пугаешь. И я не шучу.

– Не в порядке, – ответил Максим, – совсем не в порядке.

– Тем не менее, давай отталкиваться от фактов. Я подумаю, как можно будет напрячь местную полицию, а ты… иди – поспи.

– Последую твоему совету, – согласился Максим. – Что с Симбой?

– Ничего нового, – хмуро ответил Ян.

– Может я смогу помочь?

– Как? – удивился Гашек.

– Я же, как-никак, со Змеем знаком. Это я напоминаю.

– Ну да, – ухмыльнулся Гашек, – и очень плотно, как я помню. Друзья – не разлей вода. К тому же, боюсь, даже он нам не поможет. Пока.

– Пока?

– Мы опять гадаем. Только уже на другую тему. С начала нашего знакомства вокруг меня одни… поверхностные… догадки… загадки… сказки… Ладно, иди спать, я тебе говорю. Закончился мой выходной.

– А по поводу Белоснежки, – вернулся Максим, – то, есть ещё кое-что, о чём я забыл. Или упустил.

– Что такое? – удивился Гашек.

– Дело в том, что она прибыла в Центр за две недели до нашего с Ритой появления. А это означает, что прибыла она не из-за нас, а из-за этих чёртовых наркотиков. И не понятно, как это связать с нами. И это может означать, что…

– Она не причастна к похищению Маргариты, и ехала на север совсем по другим делам, – предположил Гашек.

– Именно, – подтвердил Максим.

– И всё же, иди пока домой, – не найдя ничего лучшего, повторил своё предложение Гашек.

## – 8 –

«В голове перестали отплясывать песни, что так долго призывали меня к романтическому отчуждению от жизни, разбивающему в кровь моё иррациональное убежище, хлещущее наотмашь по моему, не сглаженному морщинами, лицу и высасывающую из меня мою ничтожную сущность, выбрасывая её на грязные улицы мироздания, на потеху таким же, как я, теням этого серого мира.

Я внезапно перестаю быть незаметным самому себе, мне сложно играть в невидимку для себя от себя же. Меня увидела она, трижды проклятая реальность, увидела и не отпускает. Ведь я никогда не считал тебя сладкой и безоблачной. Напротив, ты была в моем представлении грязной и серой. Что же теперь? Ты хочешь, чтобы я в этом убедился, взглянув на тебя в упор?

Возрадуйся, жизнь! Я не буду убегать, я не намерен прятаться от тебя! Особенно, если я тебе так нужен. А я тебе нужен?.. А ты мне?»

Весь день Максим бродил вдоль набережной, измываясь над своим эго, получая сомнительное удовольствие от радикального самоуничижения.

«Зачем я этим занимаюсь? – спрашивал он себя. – Это что, оправдание? Это игра на контрастах того, что я есть, перед тем, кем я намереваюсь быть? Кому я это всё пытаюсь втолковать? Себе или тем, кто мало-мальски меня знает? Тут есть такие? Но, зачем? Чтобы в случае провала, они, или я сам, заявили о том, что всё бессмысленно, и эта бессмысленность была предопределена? Что за бред? И провал в чём? Иногда складывается такое впечатление, что кто-то вклинивается в движения моих мыслей и пытается их переправить в другое русло, запутывая сам мыслительный процесс. Кто это? Кроме меня, кто это ещё может быть?»


– Мне нужно остаться с Максимом наедине, – объявила цыганка.

Акира с Лалой послушно вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Присядь сюда, – сказала цыганка Максиму.

Максим покорно опустился на стул, оказавшись лицом к лицу с колдуньей. Лишь пятьдесят сантиметров столика отделяли его от пронизывающего насквозь взгляда. Максим скрестил руки, положив их на стол, и опустил глаза. Тишина обволокла комнату. Лишь поскрипывал маятник старых часов, висевших на стене за спиной цыганки. Максим непроизвольно взглянул на них.

– Что, молодой человек, время тебя пугает? – спросила цыганка, перехватив и притянув на себя взгляд Максима.

– Боюсь что-нибудь не успеть, – натянуто ответил Максим.

– Будь добр, выключи свет, – вдруг попросила она.

Максим, не задавая вопросов, поднялся и подошёл к входной двери. Перед тем, как щелкнуть выключателем, он успел подумать о том, что комната, в которой он находился, расположена в подвальной части квартиры, не имеющей окон, и отсутствие освещения погрузит её во мрак. «Какие пустяки, – решил он, – мрак». И выключил свет.

Однако во мраке комната не оказалась. Обернувшись, Максим увидел, как на столе медленно разгорается свеча, посаженная в громоздкий старинный подсвечник. Максим вернулся и сел за стол.

– Знаешь ли ты, кто ты есть? – сразу же спросила цыганка, глядя на Максима сквозь разраставшееся пламя свечи.

– Волков Максим Сергеевич, – нашёлся Максим.

Цыганка не улыбнулась и молчала.

– Или что вы имеете в виду? – настороженно спросил Максим.

– Судьба предопределена, судьбу не обмануть, судьбы не миновать. Бог всемогущ, Бог всесилен, Бог справедлив. Тьма сильна, но Бог сильней. Чью сторону примешь, за кого готов умереть: за того, кто сильней или за того, кто проиграет? Сила и судьба в борьбе между собой. Свет и тьма. Кто творит твои мысли? Кто строит твой путь? Судьбы не миновать, от Бога не укрыться. Верь, верь…

Максим закашлял.

– Верить? – прохрипел он.

– Ты веришь?

– Я не могу ответить на этот вопрос однозначно.

– Не уходи от ответа. Вопрос простой. Ты веришь?

– Нет, – шёпотом ответил Максим.

– Я так и знала. Судьбы не миновать.

– Я считаю, что нужно самому предопределять свою судьбу, творить свои мысли и строить свой путь. Я… – Максим снова закашлял. – Я не раб.

Цыганка не сменила выражение лица.

– Ты в беде, – усталым голосом произнесла она.

– Это не беда, – отшутился Максим, но тут же понял, что это у него не получилось, и находится он в состоянии легкого оцепенения и напряжения, словно под гипнозом.

– Слушай себя, слушай. Ветер носит жизнь по миру, мир по жизни. Ветер вечности в нас, во всех нас, в тех, кто жил, живет и будет жить. Твоя судьба в руках Бога и вечности. Ты с Богом?

– Я не раб, – сдавленным голосом прошептал Максим. Теперь он ясно осознал, что сознание его не ясно. Цыганка ни на миг не отрывала от него взгляда.

– Кто ты?

– Я Максим Сергеевич Волков, – механически повторил Максим, но уже не улыбаясь.

– Кто ты? Зачем ты здесь? Кто тебя ведёт? С кем ты? Силу вижу. Глубоко, очень глубоко. Хватит силы извлечь силу? Сила подвластна всем. Властью над собственной силой, властью над самим собой для поиска собственной силы в себе не боишься воспользоваться? Хватит силы выйти на путь? Праведный? Путь Бога? Тьма сильна, зло сильно, Дьявол силен. Дьявол незрим. В каждом частица Бога и Дьявола.

Максим зажмурился, он ощутил странную тяжесть в голове.

– Судьба предопределена. Сотворить можно всё. И обмануть судьбу. И сбежать от судьбы и сбежать от себя. Кровь перерождается. Кровь – не вода. Кровь не скрыть, если ты не хочешь или не знаешь. Кровь притягивает. Притягивает всё и всех. И зло первое среди них. Зло стремится завладеть кровью и привлечь на свою сторону. Или избавиться от неё. Люди безмолвны. Люди добры и невинны. Люди смотрят вверх и ищут чуда. Чудом нужно уметь управлять. Чудо существует. Я вижу чудо, но не могу им воспользоваться. Дай мне свою руку.

Максим осторожно протянул руку. Цыганка схватила его ладонь и крепко сжала своими сухими костлявыми пальцами. Максим заметил, как её лицо покрыла мелкая дрожь. Ему стало не по себе. Старуха закрыла глаза и принялась бормотать что-то нечленораздельное. Во всяком случае, как Максим не вслушивался, он не смог разобрать ни единого слова.

Минуту цыганка удерживала руку Максима, после чего резко отбросила её от себя и громко выдохнула. Глаза её по-прежнему оставались закрытыми. Она опустила голову и взялась обеими руками за основание подсвечника.

Лишь скрип маятника.

Прошло пять минут. Максим молчал и заворожено смотрел на огонь свечи.

– Принцессе нужен рыцарь, – отрывисто произнесла цыганка, открывая глаза.

Максим молчал.

– Храбрый, надежный защитник. Рыцарь должен любить принцессу. Ты любишь принцессу? Ты любишь принцессу. И это глубоко в тебе. Скрыто от тебя самого, как и вся сила. Скрыто настолько, что я не могу разглядеть всё до конца.

Максим молчал.

– Всё очень сложно. Очень много теней. Очень много стервятников. Очень много горя. Тьма. Нужно остановить зло. Большое зло. В мире зла предостаточно. Нужно остановить новое зло, чтобы оно не овладело миром целиком. Кровь может противостоять злу. Принцесса сильна. Но силу нужно защитить силой любящей. Принцессе нужен рыцарь. Настоящий рыцарь. Рыцарь сразится с Драконом!

Максим не мог подобрать слова, чтобы хоть как-то отреагировать на всё, что слышит. Он снова прокашлялся.

– Принцесса? – только и мог он произнести, окрасив слово вопросительной интонацией.

– Ты знаешь, кто принцесса.

– А рыцарь?

– Мужество, отвага, бескорыстие, честность, благородство, самопожертвование, верность, любовь. – Впервые на лице цыганки отразилась улыбка.

– Замечательные качества, – также улыбнувшись, произнес Максим.

– Это должно быть в тебе, – заметила цыганка.

– Должно быть?

– Это в тебе есть. В тебе есть сила.

– Спасибо, конечно, что вы обо мне такого мнения, но…

– В тебе нет только одного.

Максим вопросительно взглянул на цыганку.

– Веры.

– Ну, что я могу сказать? Я атеист.

– Веры в себя, – продолжила цыганка.

Максим молчал.

– Ты найдешь и защитишь принцессу. Я знаю. Но для этого ты должен довериться самому себе. Сбросить оковы сомнения. Изгнать себя из себя.

– Что сделать? Кого изгнать?

– Врага в себе. Ту силу, что скрывает свет души и не пускает её к тебе. Ту силу, что сильнее сейчас. Ту силу, что ты должен пересилить.

– Я вас не понимаю.

– Это можно понять душой, это нужно почувствовать. Всё можно почувствовать. Нужно лишь поверить в это. Твоя душа скрыта и непонятна, твое будущее скрыто и неопределенно, как я и думала. Но то, что я тебе сказала, я увидела.

– Хорошо, – неуверенно проговорил Максим.

– Нельзя дать повода злу выйти на свет, – продолжала цыганка, – нужно остановить его поиски.

– Я не понимаю?

– Лала может оказаться в беде, – совсем другим, каким-то домашним тоном произнесла цыганка, – вместе Акирой. Акира, сам не зная того, может помочь открыть двери злу. Я очень беспокоюсь за них. В какой-то момент я перестала видеть будущее внучки. Оно было светлым и вдруг пропало. Пропало за пеленой неизвестности. Это всё от того, что тьма где-то рядом. Она не дает мне нащупать тропу.

– А как Акира может помочь открыть дверь злу?

– Он не к той стороне истории обратился. Огню пора отдохнуть. Ты можешь идти. – Цыганка вдруг решила закончить беседу и задула свечу.

Максим на ощупь пробрался к двери.

– Свет включить? – осторожно спросил он.

– Ступай, – сказала цыганка.

– До свидания. – Максим вышел за дверь.

## – 9 –

Максим ушёл, не поговорив с Акирой, сославшись на срочную встречу и пообещав на следующий день всё ему рассказать. Вернувшись в свой номер, он сразу же вышел на балкон и, дымя сигаретой, погрузился в созерцание бескрайней морской глади, окутанной грустной осенней хмурью.

«Интересный ход природы. После лета резко наступает осень на каких-то три-четыре недели, после чего возвращается лето в бабьем обличии и после сменяется летом прохладным. А там, на юге, дальше, за морем, лето всегда, а там на севере… К чему это я? Город не мал. Не мал город. Городишко, городочек, городочечек».

–Твою мать! – Максим плеснул в бокал виски и набрал номер на телефоне.

Гудки, гудки, гудки, гудки.

– Так сложно придумать мобильную связь? Или интернет? – Максим осушил бокал и набрал другой номер.

– Алло! Это «Бомба»? Скажите, Купер там? Передайте, Максим Волков. Жду.

Максим потушил сигарету и налил в бокал ещё виски.

– Да! Привет, Джон. Какие дела? Как угадал? Не знаю, как повезёт. Не по телефону. Да хоть сейчас. Двадцать седьмое это послезавтра. Хорошо, я как раз кое-что уточню. Нет, не сейчас. Да как сказать. Я бы… Короче, я бы в одно лицо где-нибудь прошвырнулся, необщительное у меня нынче настроение. Лады. Завтра встречаемся и обсудим что, да как.

Пять минут Максим стоял, как вкопанный, глядя перед собой на телефонный аппарат, после чего резко сорвался с места и покинул номер.

Станция метро, на которой Максим вышел из вагона и поднялся наружу, называлась «Фестивальная». Район, в котором он оказался, изобиловал ночными клубами, почти как тот, в котором находился ресторан Леонардо Манчини.

Максим направился вдоль улицы, рассматривая публику, стоящую в очередях.

«Вечная суббота, – не в первый раз, глядя на аналогичную картину, подумал Максим. – Не всё так плохо здесь с уровнем жизни, если бродить по столь популярным местам».

Окружающая обстановка всегда действовала на Максима несколько удручающе. С одной стороны, он завидовал беззаботности людей, с другой, сочувствовал им в их бессмысленном времяпрепровождении. С одной стороны, он хотел броситься в омут наслаждений, с другой, он ставил себя морально выше таких примитивных утех. С одной стороны, он, как верно заметила цыганка, обеспокоен уходящим временем, с другой, его, по той же причине, огорчал тот факт, что он может что-то упустить, чего-то не испробовать, и им обуревало инстинктивное рвение броситься навстречу возможным приключениям, закопавшись в толпе танцующих тел, поливаемых со всех сторон разноцветными лучами.

Именно последний вариант оказался в приоритете. Шум в голове, внесенный цыганкой ещё не утих, бокал виски его стимулировал, решение отправиться с Купером на север подстёгивало к необходимости совершения каких-либо, пусть даже неосознанных и бессмысленных, но действий.

Децибелы врезались во все части тела и все частицы рассудка, мгновенно опьянив Максима. Пестрая толпа, огромный зал. Слащавый запах удовольствия и вожделения витал повсюду. Элегантные бармены и изобилие напитков делали любой алкоголь изумительным на вкус и необходимым для поддержания соответствующего тонуса, откровенные наряды и освещение оборачивали любую женщину в сексуальную богиню и вызывали неумолимое желание обладать ею, ощущение прилива мощной энергии и силы превращали каждого мужчину либо в соперника, которого легко сокрушить, либо в собутыльника, с которым необходимо выпить на брудершафт.

Всё перечисленное Максиму пришлось отведать сполна в течении каких-то двух часов. Первым был мужчина, который возжелал Максима, что тот заметил не сразу. Выпив по паре коктейлей, что его несколько удивило, но подозрительным не показалось, хотя, он не помнил, чтобы мужчина предлагал выпить не водки или пива, а коктейль, они сели спиной к барной стойке. А вот когда его новый приятель нежно положил свою руку Максиму на плечо, прижавшись и наклонив голову, его моментально передернуло, и он в панике бросился на другой конец зала. На том конце он вкусил стакан рома и угостил коктейлем прекрасную незнакомку, чьего имени он не успел расслышать, поскольку та увела его в толпу, где через минуту неопределенных телодвижений, отдалённо напоминающих танец, они впились друг другу в губы, переплетя свои тела в скромном экстазе и расстались по окончании музыкального номера, не жалея о том, что больше не увидятся. Часы стучали пульсирующей в виске кровью. Нарезая круги по залу, проходя вдоль барных стоек, пробираясь через танцующую толпу, Максим ощущал себя одновременно и героем-любовником, этаким повесой Бельмондо образца шестидесятых-семидесятых годов, и безликой кучкой пыли, дополняющей большую кучу, скопившихся в клубе тел. Чернокожая красавица, вторая богиня, которая неожиданно выросла перед Максимом, когда тот дергал коленями и мотал головой, не отрывая ног от пола, чуть не довела его до потери сознания, когда он ощутил острую нехватку воздуха, проведя в засосе более пяти минут. В какой-то момент Максим вспомнил о своих приключениях с Джессикой, и обо всех своих похождениях, перенесенных им в состоянии глубокого алкогольного парирования. Ему стало противно.

«Но, мне нужен адреналин, – успокаивал он себя, – я рыцарь, сам похитивший свою даму. И не просто даму, а принцессу. А сейчас я кучка пыли. Я пыль. Бред, бред, бред…»

Решив, что бог любит троицу, Максим вырвал взглядом из толпы изящную блондинку и, не раздумывая, направился к ней, приплясывая под натиском децибел подобно раненому орангутангу. Судя по всему, блондинка была готова предаться с Максимом страсти в любой из её проявлений, что он понял по её ответной улыбке, томному взгляду и резвому язычку, описавшему круг по её пухлым губкам. К их обоюдному сожалению, не один Максим вырвал блондинку своим вожделенным взглядом. Не успел раненый орангутанг подковылять к своей добыче, как его шея ощутила беспрецедентное давление, заставившее его замереть на месте. Обернувшись, орангутанг столкнулся с суровым взглядом огромной гориллы.

– Эта телка будет моей, – прохрипела горилла на ухо орангутангу.

– Да я только «за», – пропищал орангутанг и, обернувшись к блондинке, виновато улыбнулся.

Горилла ослабила хватку, и орангутанг снова оказался на свободе.

– Кинг-Конг жив! – кинул Максим вслед своему сопернику и направился на улицу подышать свежим воздухом.

– Бред, бред, бред, – прошептал под нос Максим, оторвав взгляд от наручных часов и прикуривая сигарету. Он огляделся по сторонам. – Пошло оно все к чёрту! Вот я урод… Как отсюда выбраться? Как я сюда попал? «Фестивальная». Время второй час ночи. «Метро закрыто, в такси не со́дют».

Максим огляделся по сторонам. Улица была забита припаркованными автомобилями. К клубам подкатывали такси и к ним тут же кто-то подбегал.

– Будем ловить, – прошептал Максим.

Не успел он выйти на дорогу, как прямо перед ним остановился серый автомобиль, «Хендай» седан.

– Куда едем? – раздалось из-за опускающегося стекла, соседнего с водителем места. Максим никогда не доверял таксистам, они же, в данном случае, «бомбилы», разъезжающим вдвоем. Хотя, судя по всему, они также не доверяли потенциальным пассажирам, раз старались всячески подстраховаться.

– В Центр, – выкинув из головы подобные опасения, ответил Максим, – отель «Рапсодия».

– Круто, – послышалась реакция, – сколько дашь?

– Договоримся, – уверенно произнес Максим, открывая заднюю дверь.

– Треха, – объявил водитель из глубины салона.

– Пойдет, – согласился Максим, в тоже время осознавая, что такси он брал здесь впервые, и что три рубля за расстояние, равное десяти станциям метро это немало.

Приятель водителя весело присвистнул, и Максим убедился в том, что это действительно немало.

– Ну, поехали, что ли.


– Господин капитан, – слушал Гашек, держа у уха телефонную трубку и глядя на настенные часы, моргающие цифрами «23.10», – тело мужчины пролежало за мусорными контейнерами не менее четырех дней. Причина смерти не установлена, но судя по тому, как выглядит этот мужчина, а выглядит, точнее, выглядел он, как бомж, можно предположить, что умер он по своей воле. Тем не менее, я направил тело на экспертизу. Господин капитан, Заир опять требует с меня пиво за то, что он будет копаться ночью в двойной вонючке. Я-то тут при чём? Пусть тот, кому он мешал и проставляется, он меня постоянно терроризирует.

– А кто его нашёл? – зевая, спросил Ян.

– Соседи по подворотне, такие же бомжи.

– Тебе жалко бутылки пива?

– Господин капитан…

– Ладно, что дальше?

– Женщина восьмидесяти восьми лет…

– Сколько? – предвосхищая продолжение, спросил Ян.

– Неделя. Лечащий врач забеспокоился. Родственников нет. Врачи говорят, что умерла она от сотрясения мозга. То есть, не своей смертью. Господин капитан, но это же бред какой-то. Ей стало плохо, она упала и умерла. При чём тут…

– Тебя жалко двух бутылок?

– Господин капитан.

– Это всё? – Гашек жаждал вернуться к мемуарам Термита – он почти закончил их изучение.

– Ещё анонимный звонок. Предупредили о готовящемся убийстве.

– Вот как? И когда оно должно произойти?

– Сегодня. Сказали, что убийца ездит на такой-то машине с такими-то номерами. И назвали имя жертвы. Опять бред какой-то. У меня невезучее дежурство. Мне проверить машину и жертву?

– Проверь. – Гашек, привыкший к подобным анонимным звонкам, снова зевнул. – Сам знаешь, вдруг действительно кого-нибудь грохнут, а мы тут бомжей со старушками изучали. Когда звонили?

– Да минут десять назад. Четко всё сказали, как по бумажке и бросили трубку. Даже нет, сначала спросили, записал ли я всё, а потом бросили.

– Кто-то над кем-то похохочет. Теперь всё?

– Пока всё. А когда мы найдем машину и жертву, что нам делать?

– Убийц задержите до выяснения. Жертву… Не знаю, потребуй с неё ящик пива и расплатись с Заиром.

– Жертву найти легко, аноним сказал, где она живет. Я могу ехать за пивом?

– Свяжись сначала с жертвой и направь туда ближайший патруль. За пивом он едет. Ещё скажи, это жертва на острове Ронго, там как раз бархатный сезон открывается.

– Нет, гораздо ближе, в «Рапсодии». Это гостиница, в центре, на набережной, на скале. Та, в которой…

– Да я знаю, – перебил его Гашек, и, задумавшись, с тревогой спросил: – А имя жертвы?

– Максим Волков.


«Глаза открыты, так что, куда меня привезли, не секрет, – механически думал Максим, – ехали совсем недолго, либо совпадение, либо не имеет значения. Если меня хотят ограбить, то к чему такие сложности? Хотят выкуп? Что за бред! А ведь не очень приятно. И, судя по всему, я в шоке, раз мне ещё не страшно, и я хладнокровно рассуждаю».

Как только автомобиль, в который Максим нырнул, выйдя из клуба, покинул оживленный квартал, и оказался в районе, заставленным зданиями офисного и промышленного назначения, водитель обратился к своему напарнику со словами:

– Что-то стучит сзади, справа. Колесо, похоже. Глянешь?

Автомобиль остановился у обочины, напарник вышел и, направившись к заднему колесу, вдруг резко дернул дверь со стороны Максима, так, что тот ничего не успел сообразить, и врезал ему кулаком в висок. Сознание пропало на каких-то несколько секунд, но за это время Максим был связан по рукам и лишен голоса посредством грубого скотча.

Максима втолкнули в какое-то грязное помещение заброшенного здания, готовящегося, судя по собравшейся вокруг него строительной технике, к реконструкции. Пахло сыростью и гнилой древесиной. Максим упал в угол помещения, ударившись затылком о стену, с которой на него тут же посыпалась штукатурка. Всё было погружено в серый мрак. Уличное освещение не давало погрузиться развалинам здания во тьму, но разглядеть что-либо было невозможно. Поэтому, ни лиц похитителей, ни их одежду Максим не мог видеть. Одна из теней сорвала со рта Максима скотч.

– Подожди, дай я тебе кое-что скажу, – услышал Максим, и две тени, шедшие вслед за ним, остановились и, развернувшись, скрылись за перегородкой.

На колени Максиму упал еще кусок штукатурки. И тут он почувствовал, как его накрывает паника. Зачем отошли тени, раз их итак прекрасно слышно, он не понял, но начал об этом лихорадочно думать. И зачем с него сорвали скотч?

«Так, о чём я думаю? Зачем я здесь? Зачем они отошли? Что они хотят? Почему я не спросил их об этом сразу же? У меня был шок. Шок сменился паникой и страхом. Но я попытаюсь, я… Я… Что это всё значит?»

– Я… – Максим не услышал свой голос. Он прокашлялся. – Я… Зачем…

У Максима не получилось. Что-то глухое вырывалось из горла, глухое и нечленораздельное. Голос не то, чтобы сел, он просто пропал. Он ещё раз прокашлялся и начал глубоко вдыхать воздух. Тошнота подкатывала откуда-то изнутри и сковывала всё его тело. В ушах зашумело и забилось пробкой, как на взлете самолета. Он мог только слышать голоса.

– Мы же обо всём договорились, – говорила первая тень.

– Да, но теперь мы дошли до дела. Ты уверен, что мы делаем всё правильно? – спрашивала вторая тень.

– Абсолютно. Он всё равно не скажет, где она. Но зло нужно уничтожить.

– Как ты можешь быть уверен в том, что он зло, что он тот, о ком ты говоришь?

– Я же тебе всё пояснил.

– Но почему ты им веришь?

– Я привык доверять высшему совету.

– Но это не высший совет.

– Какая разница, сведения исходят оттуда. Что с тобой, Люк? Мы весь день готовились, и ты не сказал ни слова. Мы же с тобой воины. Мы должны исполнять свой долг. Это же наш долг – защищать Город.

– Но нам не поступал приказ. А вдруг это ошибка? Почему мы не получили приказ? Почему они сказали кто он, но не сказали, что с ним делать? И ведь неизвестно, говорили они это или нет. Почему ты ему веришь?

– Потому, что совет будет выбирать достойных солдат, тех, кому они поручат ответственное задание. Пока они будут творить ритуалы и выбирать достойных, зло может натворить… ещё больше зла. Нам выпал шанс! Мы совершенно случайно узнали о том, кто это, и, я думаю, это не случайно. Мы потом всё расскажем, и, поверь, нас простят и воздадут по заслугам. С дьяволом нельзя церемониться.

– Но он же не дьявол!

– Вот мы и узнаем…

– Стой, стой. Ты ведь понимаешь, что убить его просто так нельзя, нужен ритуал, нужно, в конце концов, убедиться, что он тот самый, тот, кто нам нужен. А если попытаться его допросить? Если он расскажет, где она?

– Не говори глупости. Ничего он не расскажет. Он не в том обличии, ты же знаешь эти шутки дьявола. Мы никогда не добьемся от него правды. Но, уничтожив его, мы войдем в историю. Мы будем легендой Ордена. Люк, неужели ты этого не хочешь?..

– Я не хочу допустить ошибку. Если мы ошибёмся, мы войдем в историю совсем по другой причине. Если мы…

– Ты малодушен. Не ожидал от тебя такого. Мы же всё обсудили.

– Как ты будешь осуществлять ритуал, если ты его не знаешь?

– Я уверен, что зло можно уничтожить без какого-либо ритуала.

– Но это неправильно. И может не получиться!

– Поверь, так надо.

Наступила тишина. Максим услышал шарканье, и из-за угла показалась тень. Она медленно подошла к нему и села на корточки. Что-то блестело в руках у тени. «Определенно, это не ложка», – подумал Максим.

– Где она? – дыша Максиму прямо в лицо, спросила тень.

В это же время Максим ощутил, как под подбородок ему врезалась холодная сталь и плашмя сдавила горло.

– Стой! – раздался возглас второй тени.

– Что ты орешь? – Отпрянула от Максима первая тень.

– Кто? – вдруг прорвался голос у Максима.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я. – Первая тень метнулась обратно и на этот раз приставила нож острием к горлу.

– Он не понимает, о чём ты, – снова вмешалась вторая тень. – Вдруг он простой человек? Обычный человек. Тогда это будет убийством. Ты опозоришь Орден.

– Кто? – снова спросил Максим, но тут же опять потерял способность издавать звуки и лишь простонал.

– Ты видишь, как он напуган? Разве зло может быть таким слабым? – не унималась вторая тень

– Не вставай сейчас у меня на пути. Уйди, я сделаю всё сам, – сказала первая тень и, немного перевернув нож, вдавила его в горло Максима так, что он не смог дышать.

– Не нужно, – умоляюще произнесла вторая тень.

– Да выйдет с твоей чёрной кровью всё горе, что ты причиняешь людям, да низринешь ты в ад на веки вечные и не покажешь более людям лик свой. И освободится Лебедь, и взойдет принцесса на трон праведный. Да снизойдёт благодать на землю со смертью твоею. Изыди…

В это мгновение тень оттянула руку, готовясь перерезать Максиму горло, и он смог вздохнуть. Зажмурившись, он прошипел:

– Не надо…

– Полиция! Всем оставаться на своих местах! – раздался механический голос.

– Проклятье! – воскликнула вторая тень и бросилась к первой, оттаскивая её от Максима.

– Я не… – начала было первая тень.

– Потом…

Тени бросились из помещения.

– Стоять! Вот они! Стоять! Открываем огонь!

Раздался выстрел. Второй, ещё. Максим услышал топот ног. Не осознавая, что он делает, он пополз из помещения, как червяк. Заползши за угол, он наткнулся на арматуру и тут же, перевернувшись на бок, принялся тереться об неё веревкой, пока та не порвалась. Развязав руки, он всё равно не смог подняться. Он переполз в следующее помещение, заваленное строительным мусором и старой мебелью.

– Давай сюда! – послышался голос одной из теней.

Снова топот ног и кто-то пронёсся совсем рядом.

– Вот они! Стреляй!

В этот момент Максим приподнялся. Снова раздался выстрел, ещё, ещё. Что-то треснуло над ухом Максима и прочирикало, словно миниатюрный воробей, ударившись о стену, смахнув струйки бетонной пыли на его лицо. Пуля. Максим сполз по стене, перевалился и ничком пополз за кучу обломков бетонных стен и старой мебели. Забившись в самый недоступный, как ему показалось угол, он принялся ждать, чем закончится представление. Шум в ушах уже не позволял распознавать происходящее.

– Они побежали туда!

– Вижу. Всем за ними.

– А как же…

Прошло полчаса. Максим попытался себя найти. Нашёл. Он выбрался из своего убежища и присел на корточки, опершись спиной о стену. Он почувствовал, как ему было неуютно, холодно, мерзко. Особенно холодно было ногам. Максим ощупал их. Джинсы были мокрые. Максим начал лихорадочно смеяться. Смех получился сдавленным, глухим и неестественным. Максим встал на ноги и направился к выходу, но оказался всего лишь в соседнем помещении, дальше у него сил идти не было. Джинсы были тяжелые и отвратительно пахли.

– Хорошо хоть не по полной программе, – глухо прошептал Максим.

Он прислонился к стене и прокрутил в голове произошедшее за последний час. Скотч, лезвие ножа, пуля. На колени набросилась слабость и согнула ноги. Сладкий привкус во рту просигналил о приближении друзей паники. Максим успел упасть на четвереньки и его тут же вырвало. Не успел он отдышаться, как его вырвало снова. С трудом глотая воздух и отплевываясь, он поднялся на ноги и опять прислонившись к стене, сполз на корточки. Он вытер платком рот и, аккуратно сложив его, швырнул в сторону. Выковырнув из пачки сигарету, он с пятой попытки прикурил её. Руки дрожали, колени дрожали, желудок урчал, голова начала раскалываться.

– Обоссанный, облёванный, опущенный. – Максим хихикал. – Да, бабуля, ну ты и юмористка. Рыцарь я, значит. Мужество, отвага… Что там ещё? Итак, храбрый, мужественный, решительный, сильный… Ну, и так далее. Конечно же, это все я, я, я, и я. Какая дама откажется от такого рыцаря?


– Максим Сергеевич! – послышалось сквозь сон.

Укачало. Убаюкало. Тепло. Глаза медленно открылись, непонимающе озираясь по сторонам. Теплый ветер коснулся щёк. Немного трясло. Цокот копыт. Мостовая. Какой чистый и добрый вкус у этого воздуха. И эта пыль, какая она ароматная, сладкая, нежная. А эти лица вокруг. Лица, проплывающие мимо него. Дремота. Сколько он проспал? Устал с дороги. Поезд.

– Максим, – снова раздалось прямо перед ним, – что ты, в самом деле? Мы целый год с тобой не виделись. Нам ещё на прием. Ты не забыл?

– Поезд. Устал с дороги. Сколько я проспал? – Максим расправил плечи.

– Пару минут. Я решил, что ты шутишь. Не успел я отвернуться на последнем слове, как смотрю, а вы, милостивый государь, уже почивать изволите. В поезде не спалось? Что снилось?

– Да я толком не разобрал. Чепуха какая-то. Будто где-то когда-то я потерял силу, честь и достоинство. И всё разом. И, причём потерял так, что и не заметил этого, словно потерял я это всё уже давно, настолько давно, будто и не было у меня никогда ни силы, ни чести, ни достоинства. Но, что именно я видел, не пойму.

– Тьфу ты, господи! Тем не менее, не по-товарищески с вашей стороны. А всё почему? Дисциплины у вас, милый мой, не хватает. А в ваших университетах, надо полагать, всё не столь жестко, как было в училище. Свыклись вы, студент мой вечный, с университетскими стенами.

Максим улыбнулся:

– Святое место! помню я, как сон,

Твои кафедры, залы, коридоры,

Твоих сынов заносчивые споры:

О боге, о вселенной и том,

Как пить: ром с чаем или голый ром…

– Браво! Узнаю, вас, Волков. И на том спасибо, что не изменили себе, и не забили голову свою одной лишь наукой. Сколько тебе ещё прибывать в оковах обученья?

– Что ты, Ваня, бог с тобою! – вскликнул Максим. – Нет чуда более чудесного, чем познание нового и ранее неизвестного. И тем паче, направляющего потуги свои к познаниям дальнейшим. Не виден край непознанного в этом мире. И, пока его не видно, да будет славен прогресс во всех делах на благо мира.

Собеседник Максима, Иван Панин, окинув его строгим взглядом и пригрозив указательным пальцем, произнес:

– Мира, говорите. Вы, я погляжу, не только не избавились от своих безумных идей объединения мира, но и возвели это в ранг неоспоримого будущего? Или это пришлось к слову? Отвечайте немедленно!

– Виноват, господин подпоручик, к слову пришлось! – отрапортовал Максим, вскочив на ноги и приняв стойку «смирно». В этот момент карета резко повернула, и он плюхнулся обратно на место. Иван захохотал.

– Годы муштры не прошли даром, – заметил он.

– Тут с тобой не поспоришь. А вот мой двоюродный брат выбрал обратный путь. По окончании гимназии, он пошёл в юнкера. Видимо, это у нас семейное – на определенном возрастном этапе менять направление.

– Кто таков? – поинтересовался Иван.

– Лирин Владимир Андреевич, сын Андрея Павловича, моего дяди по матери. Успешный, скажу я тебе, коммерсант. Несмотря на свое благородное происхождение ему не чужды торговые тропы. У семьи усадьба в Саратовской губернии, дом в Москве, дом в Санкт-Петербурге, дача в Крыму. Неслыханные богатства. Особенно, если нас с тобой поставить рядом. А отпрыск решил посвятить себя службе в армии. Мальчик достоин восхищения.

– Полностью с вами согласен, Максим Сергеевич, служить Отчизне дело настоящих мужчин и истинных патриотов. Надеюсь, я никого не обидел.

Максим исподлобья смотрел на Панина. Карета переезжала Неву по дворцовому мосту. Панин, сев вполоборота к Максиму, принялся разглядывать проплывающие по реке суденышки. Чувствуя на себе его взгляд, он медленно повернулся, удерживая строгое выражение лица, но, тут же, не выдержав, прыснул со смеху и бросился в объятья Максима.

– Эх, Паня, Паня, – добродушно отозвался Максим, – не знал бы я тебя, даже к барьеру бы не позвал. Дал бы в лоб от всей души и дело с концом.

– Бросьте, Максим Сергеевич, вы хоть и вольнодумец, умело избежавший отчисления за свою политическую неблагонадежность, но ваша верность России не подлежит сомнению. В ваших кругах, я слышал, не все так спокойно? После Кассо.

– Кассо покосил многих, – задумчиво произнес Максим, – другие ушли сами. Душат страну, душат. Слуги государевы…

– Максим, давай лучше о чём-нибудь добром, – перебил его Панин. – Ты, скажи лучше, каким науками удивлять нас будешь?

– Науками? – Максим поднял голову вверх. Панин последовал его примеру.

– А что? – не понял Иван.

– Ты летал когда-нибудь на аэроплане?

– Предпочитаю умереть на поле бое, – нашелся подпоручик.

– А представь, что в скором времени все люди будут летать на аэропланах, и не трястись, как я давеча, в поезде из Москвы до Санкт-Петербурга 15 часов, а за какие-то три-четыре часа, любуясь красотами с невероятной высоты преодолевать то же расстояние. А Омск, а Владивосток?

– Постой, – снова прервал его Панин, – ты будешь проектировать аэропланы?

– Смотри дальше, глубже и выше.

Панин в недоумении молчал.

– Выше, – повторил Максим и опять поднял голову вверх.

– Куда выше?

– И вверх, и вглубь, – сказал Максим.

– Я вас категорически не понимаю, – отчеканил Иван.

– Владимир Иванович Вернадский. Тебе говорит что-нибудь это имя?

– Нет.

– Цераский, Циолковский… Жуковский. Да и… Это только некоторые из тех, и только лишь у нас в стране, и именно сейчас.

– Нет, нет, нет. Кто это такие?

– Представь нашу землю. Представь её через сто, двести лет.

– Так, не продолжай. Через сто-двести лет все люди будут братьями и сестрами и будут летать на аэропланах из Петербурга в Москву и Владивосток.

– И на Марс.

– И на Марс, – согласился Панин.

– И не будет войн.

– И не нужны будут армии.

– И не будет страха и нужды, господ и рабов. Исследуя землю, её недра и возможности, последовательно открывая источники энергии и рационально их используя, исследуя атмосферу, её влияние на землю и окружающую среду, исследуя космос, исследуя, в конце концов, взаимодействия всего перечисленного между собой и, самое главное, с человеком, наука…

– Изобретет вечный двигатель и наделит каждого бессмертием, – устав слушать и начиная терять нить повествования, резюмировал Панин.

Максим рассмеялся и, надвинув шляпу на глаза, произнес:

– Вы далеки от прогресса.

– А вы далеки от жизни.

– Ты же ведь понимаешь, что, если бы не эволюция, прогресс и наука, ты до сих пор жил бы в пещере, добывал огонь натиранием палочки, ел сырое мясо и носил вместо этого парадного мундира шкуру кролика, если бы смог его догнать.

– Пусть я невежда, зато я доволен жизнью в той мере, в которой я её заслужил. Я, кстати, помолвлен. Скоро женюсь.

– Не может этого быть! И когда сие знаменательное событие должно произойти?

– Осенью.

– Мне расценивать известие, как приглашение на торжество?

– Да, как приглашение. Но с одним условием.

– Весь во внимании.

– Никакой науки и этих всех ваших атмосферных источников энергии или как там…

– Договорились.

– Уж лучше продолжай бороться с самодержавием. Там хоть всё понятно.

– Договорились.

– Тьфу ты господи, договорился.

Максим смеялся.

– Вот скажи, Волков. Ты ведь умный человек. Почему тебя так сложно понять? Почему ты такой странный? То скрытный, то недоступный, то… какой-то сумасшедший. Вот как может прийти на ум идея о единстве всего человечества? Это в мире, где войны не прекращаются ни на минуту.

– Когда мы с тобой ходили в юнкерах, всё было проще и яснее. Под выпуск меня вдруг озарило, что слишком всё просто и, как следствие, скучно. Мы были так заняты собой, предаваясь всевозможным развлечениям, что мыслям о чём-то большем не хватало места.

– И ведь это было чудесно! Ну, кто ещё, кроме тебя, посмеет с этим не согласиться? Долг, служба, семья, родина. Потомство, наследство, фамилия. Слава!

Максим улыбался, глядя на Панина.

– Люблю тебя, Паня. – Он обнял друга. – Когда весь наш выпуск увидим?

– Не волнуйся на этот счет. Всех зову на свадьбу.

– Порой я жалею, что свернул с пути службы, но…

– Но? – с нетерпением спросил Панин.

– Но, уверен, цель и стремления мои должны принести больше пользы на том поприще, что я выбрал.

– Для кого?

– Для всего человечества.

– Но, как же?..

– Друг мой, Панин, подпоручик доблестный! Не пришло ещё то самое время, и далеко ещё людям до единения. А потому, в реалиях настоящей истории есть у меня лишь одна святыня, коей я готов посвятить всего себя без остатка.

– Ура, о, друг! Мы вместе снова! А если враг решит напасть?

– Бок обок встанем под знамена, и меч вонзим во вражью пасть!

Друзья рассмеялись и, одновременно поднявшись со своих мест, кинули взор на противоположную сторону Невы, туда, где возвышался Исаакиевский собор, зеленел Эрмитаж и стремился ввысь шпиль Адмиралтейства.

– Никогда ты не задумывался о том, насколько велика Россия? – вдруг спросил Максим. – Не в устоявшемся понятии, а в жизни, в реальности, по-настоящему. Вживую! Можешь ты себе представить бескрайние степи Волги или Дона, дремучие леса Сибири, холод тундры, зной Азии, высоту Кавказа, сопки Дальнего востока? Это же уму непостижимо! Это же все нужно увидеть собственными глазами, понять, почувствовать.

– А ради этого мы и живем, этому служим, и за это умрем, – серьезно произнес Панин, кладя руку Максиму на плечо.

Максим, последовав примеру Ивана, поднес ладонь ко рту и выкрикнул в сторону востока:

– Мы с тобой!

Прохожие вздрогнули.

– Мы всегда с тобой! – повторил Панин.

– Вот чудаки, – смеясь, прокряхтел кучер, ослабляя вожжи.

– Пока свободою горим! – воскликнул Максим.

– Пока сердца для чести живы! – подхватил Иван.

И вместе:

– Мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы!

Карета рванула и друзья, смеясь, плюхнулись обратно на сиденья.


– Блеск общества! – прошептал Максим.

– Мне уже скучно, – в сторону ворчал Панин, – наши с тобой тетушки старомодны. Моя меня просто ненавидит, поэтому и передала через твою тебе обо мне.

– Душа моя, Максим Сергеевич! Возмужал, возмужал! Всё так же красив и одинок, изящен и скромен, дерзок и робок. Милый мой лорд Байрон!

– Екатерина Петровна, вы определенно не оставляете мне места и времени для комплементов в ваш адрес. Вы с вашей неиссякаемой молодостью продолжаете смущать кавалеров своим накалом.

– Негодник! – рассмеялась Екатерина Петровна, его родная тетя по отцу. Она была старше отца на двадцать пять лет и уже имела внуков. За свою жизнь она перебывала во всех клубах Санкт-Петербурга, основав свой собственный. А светские рауты были её слабостью. Ими она славилась на всю столицу. – А это, надо полагать, Иван Сергеевич Панин? Прямо-таки, Тургенев.

Иван щелкнул каблуками и склонил голову.

– Каков молодец! Вы вдвоем способны будете обратить на себя внимание всего дамского общества. Вы также одиноки?

– Он помолвлен, – ответил за друга Максим.

Панин поперхнулся.

Екатерина Петровна ухмыльнулась, проследив за взглядом Ивана.

– Вы поторопились с ответом, мой мальчик. Ваш друг совсем не желает, чтобы об этом все узнали. Не так ли, Иван Сергеевич? Так соблазнительно хрустят из залы дамские платья.

– Вы верны себе, тетушка, – заметил Максим.

– Я очень рано стала вдовой, – улыбнулась тетя. – А тебе, Максим, очень подошёл бы офицерский мундир. Как он чудесно смотрится на твоём друге.

– Преобладание военной формы над штатской говорит о войне или её приближении, как бы изящно не выглядели военные мундиры.

– А вы с этим не согласны, юный друг? – произнес подошедший к беседующим мужчина средних лет с пышными усами в мундире полковника.

– Григорий Павлович! – радостно воскликнул Максим.

– Максим, Иван, – откланялся полковник, – Екатерина Петровна ещё не успела вам перечислить поимённо всех присутствующих дам на выданье?

– Подготавливала плацдарм, как это у вас говорится, – отшутилась Екатерина Петровна. – Одно могу сказать с полной уверенностью, молодые люди будут нарасхват.

– Вы в опасности, молодые люди, – заверил Григорий Павлович.

Заиграла музыка.

– Не волнуйтесь, это ещё не танцы, – успокоила Екатерина Петровна кавалеров, – но вы влейтесь уже в общество. Приём все же…

– Так насчет приближения войны, – перебил её полковник. – Разве не назревает что-то в центре Европы? Германия, Австро-Венгрия. А наше сравнительно недавнее фиаско на Дальнем востоке? Османская империя точит ножи, хоть и разваливается. Английский лев всегда на задних лапах…

– Господа, для политики есть курительные комнаты, куда направляются все скучные члены приглашенного мной общества. Мальчики только пришли. Кстати, Максим, тут твой брат, Володя Лирин. Ты когда его в последний раз видел? Во младенчестве?

– Лет пять назад, – ответил Максим.

– Ему сейчас восемнадцать. Молодой юнкер. Красавец. Скромен, умен, один, без родителей. Сидит, как демон неприкаянный, на балконе. Я представила его всем дамам, он всех смутил своей красотой, сам смутился, и теперь места себе не находит.

– Вы же сказали, что он на балконе, – заметил Григорий Павлович.

– Шутить изволите. Спасите мальчика, пока его не выкрала какая-нибудь птичка на выданье. Он-то влюблен уже. И влюблен страстно.

– Как вы узнали? – опрометчиво спросил Максим.

– Я видела его глаза. И то, куда они смотрели. Мальчик сам не посмеет. Ему нужно помочь. Максим, Иван, и вы, Григорий Павлович, оставьте в покое политику до поры. Мальчик страдает и страдает не зря.

Трое мужчин вопросительно на неё смотрели.

– Княжна Оболенская Ольга Александровна. Она с родителями. Ей всего пятнадцать и уже целых пятнадцать лет. Воспитанница института благородных девиц. Она у меня за спиной. Готовьтесь, я представлю вас, а вы уж позаботьтесь о Володе.

Максим невольно проследовал взглядом за спину Екатерины Петровны, и в каких-нибудь пяти шагах от себя увидел изящную девушку в голубеньком платьице. Она стояла спиной и рассматривала картины, развешанные по стенам. Рядом с ней, держась под руку, стояла семейная пара, судя по всему, её родители, они с кем-то беседовали. Девушка медленно передвигалась вдоль стены, изредка останавливаясь у какой-нибудь, заинтересовавшей её картины. Максим оцепенел, не решаясь отвести от неё взгляда и, по непонятным для него причинам, замер. В этот момент девушка развернулась, и он смог разглядеть её лицо.

В голове у Максима внезапно зашумело, и он отчетливо услышал звон колокольчиков. Он был оглушен и забыл, где находится. Он смотрел на Ольгу Оболенскую.

Роскошные каштановые волосы аккуратно были убраны назад, подчеркивая изящество её прелестной головки. На чистом, открытом, слегка смуглом лице, словно кистью художника, были выведены очертания бровей, большие голубые глаза, прямой нос и, как это часто Максим читал в описаниях классической женской красоты, коралловые губки и ряд ровных жемчужных зубов. Она была прекрасна!


Ольга Оболенская? Это же Маргарита Титова! Только в детстве. Кто такая Маргарита Титова? Где Ольга Оболенская? Где Маргарита?


Что происходит?..


Щелчок! Кадр! Ускоренная перемотка! Сбой! Щелчок! Вода. Дождь. Холодно. Мокро. Вода. Тепло. Душ. Горячо. Хорошо. Тихо. Мягко. Страшно. Спокойно. Темно. Щелчок. Кадр. Ускоренная перемотка! Сбой! Щелчок!..


Москва. Питер. Питер. Москва. Самара. Крым. Москва. Питер. Война. Бал. Красиво. Бал. Война. Революция. Революция! Крах. Тоска. Снег. Холодно. Дождь…


Ольга Оболенская! Маргарита Титова! Ольга…


– Вы настолько красивы, мадмуазель, что мне, право, неловко рекомендовать вам моего брата в качестве кавалера. Может показаться, что я берусь устроить ваше общество, избегнув его самому таким незамысловатым манером. Уверяю вас, ничего я не желаю так сильно, как предложить вам себя в том же качестве. Но есть одно обстоятельство, о котором, я не сомневаюсь, поведает мой брат вам лично.

– Благодарю вас, – улыбнувшись и слегка покраснев, произнесла Ольга Оболенская. – Вы говорите загадками.

– Тайна побуждает к действию и обостряет интерес. Боже правый, мадмуазель, вы излучаете неземное сияние! Скорее представлю вас моему брату, пока не передумал. Вы ангел!

Ольга Оболенская рассмеялась чистым, звонким и в тоже время скромным смехом и изящно склонила милую головку.

– Подпоручик Панин.

– Весь во внимании.

– Охраняйте даму. Я приведу юнкера. Не отпускайте сие небесное создание, ни при каких обстоятельствах. И не рекомендую смотреть на него – ослепнете.

Ольга снова рассмеялась, украдкой взглянув на отошедших в сторону родителей.

– Я мигом, – Максим отвесил поклон и направился разыскивать Володю Лирина.


Щелчок! Кадр! Ускоренная перемотка! Сбой! Щелчок! Вода. Дождь. Холодно. Мокро. Вода. Тепло. Душ. Горячо. Хорошо. Тихо. Мягко. Страшно. Спокойно. Темно. Щелчок. Кадр. Ускоренная перемотка! Сбой! Щелчок!..


Ольга. Оля. Олечка. Маргарита. Рита. Риточка. Чудо!..


Чистота! Красота! Волшебство! Счастье! Любовь! Любовь! Любовь!..


Боже, как же вы восхитительны! Где же вы были всю мою жизнь? Куда же вы пропали на всю мою жизнь? Где моя жизнь? Без вас моей жизни нет. Вы сама жизнь! Вы мой воздух! Моя сила! Мое сердце! Моя душа! Вы моё всё! Где же вы были, где же вы будете? Без вас мне не нужна жизнь. С вами мне нужна вечность! Как же вы прекрасны! Как же вы… Вы смысл всех моих помыслов. Вы сон, вы тайна, вы наваждение. Вы сама любовь!


Вы так красивы, княжна!

Вы столь изумительны, принцесса!


Щелчок! Кадр! Ускоренная перемотка! Сбой! Щелчок!


Княжна! Принцесса! Княжна! Принцесса! Вы сама любовь…


Щелчок! Кадр! Ускоренная перемотка! Сбой! Щелчок!


«А ты из спальни королей, а мой удел – любить бл…»

## – 10 –

– Ахххххха! Твою мать! Проклятье! – прохрипел Максим, с силой швырнув докуренную сигарету себе под ноги.

– Без паники, мы всё выясним, – строго произнес Акира.

– Как? Уфффф. – Максим опустился на скамейку, но тут же вскочил – та была мокрой. – Ты хоть слово понял из того, что я тебе рассказал. Ты в своих исследованиях нечто подобное находил? Меня второй раз обвинили в похищении Риты и собирались за это же ещё и казнить. В нашей версии похитители – это именно Орден Лебедя, несмотря на то, что она их принцесса, а сам Орден Лебедя её ищет и мочит всех, кого не лень…

– Тихо, тихо, думаю, всё можно объяснить.

– Ни на мгновение в этом не сомневаюсь. Вопрос в том, кто это может объяснить?

– Когда Гашек будет?

Максим взглянул на часы.

– Полчаса. Пойдём, перекусим. Меня обуревает адский аппетит. Идём к Пингвину.

Максим тут же подумал о том, что с первого дня его пребывания в городе, он ни разу, за исключением того случая, когда ринулся выкладывать Пингвину свою теорию смещения времени, не наведывался в кафе напротив отеля. А ведь Пингвин был единственным звеном, связывающим происходящее с чем-то, произошедшим где-то посредине.

Друзья, блуждавшие возле отеля по набережной, направились в кафе.

Своё возвращение в номер Максим вспоминал с трудом. То есть, помнил он всё, но в каком-то густом тумане. Помнил, как выполз из заброшенного здания и пешком, скорее, по наитию, чем осознано, побрел к отелю. Моросил дождь. Поскольку путь до «Рапсодии» оказался совсем неблизкий, а он всё же добрался до отеля, за время путешествия Максим промок до нитки, чем вызвал недоумение и море сожалений швейцара, дремлющего на дверях. Войдя в номер, он машинально сбросил с себя всю одежду, брезгливо стянув джинсы, и запихнул её в стиральную машинку, которую тут же запустил. После столь неожиданно проявленной хозяйственности, он осушил полный бокал виски, ни разу не поморщившись, и на целый час засел в ванной под горячий душ.

В постели он, укутавшись с головой в одеяло, принял позу эмбриона и мгновенно заснул, приложив все имеющиеся силы к тому, чтобы ни о чем не думать. Он остался в состоянии эмоционального расстрела, в состоянии уничтоженного самолюбия без капли сожаления к самому себе, он был опустошен собственным бессилием, презрением к самому себе и горьким чувством сомнения в возможности изменить свою сущность. Он был пылью.

Максима разбудил звонок. Это был Гашек, сообщивший о том, что к его номеру приставлена охрана, и что сам он подъедет к пяти часам. Максим обнаружил, что часы показывали три. Больше Ян ничего не сказал. В тот же момент в номер постучали. Это был Акира, с трудом уговоривший полицейского впустить его в номер.

В течение получаса Максим пришёл в себя, оделся, и в сопровождении Акиры и шедшего на некотором расстоянии, полицейского, вышел из номера.

– А где Пингвин? – поинтересовался Максим у официанта.

Официант удивленно посмотрел на Максима.

– Ну, тот, который… ладно, не важно. Мы сейчас выберем.

Полицейский сел за соседний столик.

– Никогда меня не охраняли, – заметил Максим.

– А если это всё инсценировано? – предположи Акира.

– Кем? Я никак не пойму, кому я могу мешать в принципе, и уж, тем более, в свете, излучаемом королевским домом.

– А Шнайдер?

– Он мог грохнуть меня при последней встрече. И даже если принять во внимание его обещание уничтожить меня, одно с другим всё равно не вяжется.

– Ты не хочешь связаться с тем человеком из Ордена?

– Я уже звонил туда. Мне сказали, что его нет на месте. А я представился, и моё имя никого не удивило. То есть…

– Они о тебе не знают.

– Вот именно! А эта «лебедиха», Чжоу, Чжан, или как там её, со своими обвинениями непрозрачными? Может, это она? Нет, чёрт. Но ведь, – и это было понятно из разговора тех двух психов, – действовали они самостоятельно. Кстати, Акира, вот ещё что.

– Да?

– Может, ты сменишь направление своего журналистского расследования.

– То есть?

– Забей на этих «лебедей» да «драконов». Не туда ты полез.

Акира непонимающе смотрел на Максима.

– Короче, сам видишь, всё как-то не так и… опасно.

Акира продолжал молчать.

– Наверняка, они, не знаю, кто они, но они, наверняка, знают о моих друзьях. А если друзья путаются в тех же вопросах, да ещё… – Максим осекся, не зная, как продолжить.

– Дай угадаю, – начал Акира, – это не твои слова, то есть, не твоя просьба. Правильно? Дай, угадаю, чья.

– Но она же права!

– В чём? Она что-нибудь конкретное сказала? Объяснила?

– Нет, всё как обычно. Но, ты сам видишь…

– Ян, – прервал Акира.

Максим увидел, как из кареты, остановившейся перед отелем, выходит Гашек и направляется к входу. Полицейский, также заметивший своего капитана, выскочил из кафе и через минуту вернулся вместе с ним.

– Поехали, – не здороваясь, произнес Гашек.

Капли дождя размеренно постукивали по крыше кареты.

– А ты можешь обратиться в Орден? – спрашивал Максим.

– Мы же это уже обсуждали, – ответил Гашек. – Официальным путем не получится. Есть только один вариант. Ты пишешь заявление…

– Нет, – отрезал Максим, – это мы уже тоже обсуждали.

– Ты хочешь докопаться до истины? – задал вопрос Акира.

– Я не хочу выглядеть жертвой.

Гашек задумчиво смотрел в окно. Улица пестрила зонтами.

– Я бы завел дело и официальным порядком, привлекая необходимые ресурсы…

– А ты бы мог, – вдруг перебил его Максим, – заведя дело о покушении на меня выйти тем же официальным путем на похищение Риты?

– Она итак объявлена в розыск, – сказал Гашек.

– Но не ты это ведёшь. Ты же сам говорил, никто никого толком не ищет. Верно?

– Определенный смысл есть, – согласился Гашек.

– Так в чём дело?

– Действительно, – поддержал его Акира.

Гашек молчал.

– Ты расследуешь убийство друга, – поняв нерешительность Яна, предположил Максим. – Я упустил этот факт.

Гашек посмотрел сначала на Максима, потом на Акиру.

– Ничего, – собравшись, сказал он. – Так ты напишешь заявление?

– Тогда напишу, – согласился Максим.

– Сейчас у нас четыре, – глядя на часы, произнес Ян, – через полчаса будем в отделе. Всё, что ты рассказал, нужно будет изложить письменно, каким бы бредом это не выглядело. Только так появится повод обратиться к совету Ордена, чёрт меня побери. Имя одного из нападавших ты слышал. Орден Лебедя! Докатились…

– Тем не менее, как бы смешно это не выглядело, полиция не смогла их догнать, – заметил Максим.

– Вот это меня и напрягает. Их подготовка говорит о том, что они либо бывшие профессионалы, либо их натаскивает сам Орден. Ни черта нам про эти Ордена не известно. Они засекречены больше, чем МГБ и все эти правительственные дочки.

– Кстати, завтра мы с Купером отправляемся на север, – сказал Максим. – Мы сегодня все формальности обделаем?

– Не очень удачная идея. Не вовремя.

– На север? – спросил Акира.

– Да, – ответил Максим, – есть небольшие зацепки, где искать Риту. Хотя они крайне неточные.

– Крайне неточные, – повторил Акира.

– По большому счету, мы ищем Белоснежку, будучи не совсем уверенными в том, что она имеет к этому отношение. Хотя, глядя на последние события, следует поискать меня.

– Завтра может и не получится, – продолжал Гашек. – Даже если все формальности соблюсти за сегодняшний вечер. Предположим, совет Ордена идёт нам на встречу и готов предоставить информацию о своих сотрудниках. Их фото.

– Я не видел их лица, – отозвался Максим.

– Голос, – продолжал Гашек.

– Чёрт возьми.

– Не забудьте о том, что исчезновение Маргариты и покушение на Максима тесно связаны. Не будет ли правильней пока не торопиться с крайне неточными зацепками, – предложил Акира.

– Кого Орден Лебедя может называть Дьяволом? – вдруг спросил Максим, не обращаясь ни к кому из собеседников.

– Дракона, – предположил Акира.

– Правильно, – согласился Максим. – Называя меня Дьяволом, или, другими словами, членом Ордена Дракона, они опровергают наше предположение о причастности к похищению Риты Ордена Лебедя в лице Фархада. Считая меня… да с какого перепуга я…

– А если это ничего не значит? – спросил Ян.

– То есть? – не понял Акира.

– Если дьявол не относится к Дракону, а они имели в виду что-то другое?

– Например?

– Скудный ваш архив, – сказал Максим.

– То есть? – снова не понял Акира.

– Должно быть что-то ещё, – начал Максим, – между Лебедем и Драконом. Что-то, упущенное тобой или отсутствующее в архиве. Вообще, с чего доверять доступному всем и каждому архиву?

– Так мы ни к чему не придем, – остановил Максима Гашек.

– Тоже верно, – согласился Максим. – Но с другой стороны, если их на меня и навел кто-то, то этот кто-то принадлежит к Ордену Лебедя. Хотя, не обязательно, наверное. Тем не менее, зачем им…

– Пойдем, – прервал Ян.

Карета достигла границы зеленой зоны.

– Ладно, – сказал Акира, – я пойду, подумаю. Лала ждет меня к пяти. Вам я сейчас не нужен. Макс набери Лалу, как освободитесь. Хорошо? Я пробегусь по своим записям – вдруг, чем осенит.

Максим с Яном пересели в такси. Это было второе такси Максима за сутки и за всё время, проведенное в городе.

– Так, что решаешь с северной экспедицией? – спросил Ян. – Если мы за один день, получив доступ к Ордену, всё выясним, думаю, ничего не изменится.

– Да, но, допустим, мы выйдем на тех, кто хотел меня завалить, фантастическим образом раскрыв за день преступление, через них на того, кто им подсказал, как нам это поможет с Маргаритой?

– Я уверен, что это связано, – сказал Гашек. – Ты же сам убеждал меня в том, что сам по себе ты никому тут не интересен.

– И снова спасибо, – улыбнулся Максим.

– Ты понял, – продолжал Ян. – Выйдя на тебя таким образом, они отвлекли внимание от поисков Маргариты.

– Кого? Кого они отвлекли? Меня? Чушь. Я никому не интересен, повторюсь, но они уверены в том, что я способен по… Стоп. А кто мог предупредить полицию о готовящемся убийстве? Совсем вылетело из головы.

– Всё хочу тебе напомнить.

– Не тот ли, кто меня и заказал?

– Смысл?

– Вот чёрт! Действительно. Не было никакой гарантии того, что меня успеют или не успеют грохнуть. Скорее, это были две разные ветки, знающие друг о друге, но в чем-то расходящиеся между собой. Ветки из одного сада. Из сада Лебедя.

– Если сады не сообщаются между собой. Если есть другой сад, конечно.

– Что ты сказал?

– Ты уверен, что Лебеди с Драконами не делятся секретами?

– Вопросов не то, что больше, чем ответов, ответов, вообще, нет.

Дождь прекратился. Сентябрьское небо приняло синий оттенок, и мокрые крыши заблестели в лучах осеннего солнца.

– Что мы ещё упустили? – бормотал Максим.

– А разве что-то поймали? Ты, кстати, как после вчерашнего? Пришёл в себя или тщательно скрываешь?

– Я стараюсь об этом не думать, чтобы совсем не потерять самооценку. Кстати, меня вы тоже не нашли. Как вы, вообще, работаете?

– Ха-ха. Патруль состоял из двух человек, заметивших автомобиль. Оба преследовали преступников. Да… Не о том мы.

– Это точно. Сейчас ещё попробую дозвониться до Грона. Лебедь херов.

– Абсурд на абсурде, – резюмировал Гашек.

– Не удивлюсь, если они меня, кроме похищения принцессы, обвинят в покушении на самого себя. Раз они такие могущественные, чего они копаются?

– Похоже, процесс идёт не с верха.

– Принцесса в городе, и это идёт не с верха?

– Я про тебя.

– А, ну да, мной занимаются факультативно по своему усмотрению…

– Обвинят в покушении, говоришь, – остановил Ян Максима.

– Не понял.

– Командир, останови здесь, – попросил Ян шофера.

– Что с тобой? – удивился Максим.

– Выходи.

– До Петровки пять минут осталось.

– До чего?

– Не важно. Почему мы не доехали?

Отойдя от проезжей части, Максим с Яном остановились у входа в небольшой скверик. Было довольно-таки шумно.

– Вот что. – Было видно, что Яна внезапно что-то встревожило. – Тот, кто организовал покушение, зная о том, что оно не удалось, может подозревать, что у тебя есть какие-то догадки, способные направить соответствующие органы правопорядка, к которым ты вполне мог обратиться, в направлении этой самой организации. Организации, как ты только что верно заметил, могущественной. Могущественной, значит, могущей многое, имеющей неизвестные нам возможности и, тем более, намерения.

– Ты к чему клонишь?

– В рабочем порядке всё как-нибудь можно решить, но сейчас я бы на их месте не допустил, чтобы кто-то, вроде полиции, решил сунуть нос в их королевские дела.

– И?

– Оставайся здесь. Я вернусь через полчаса.


Карл оставил автомобиль перед входом в шикарный особняк, взятый в аренду магистром Гуннаром в качестве своей резиденции. Особняк находился в коттеджном поселке, расположенном за Городской чертой, в лесу, и считался элитным местечком средней руки, этаким жилым пристанищем представителей среднего класса. Три дома в поселке, включая тот, что присмотрел Гуннар, сдавались в аренду. Арендаторами двух других домов, гораздо скромнее первого, были жители самого поселка, так удачно устроившие свой бизнес в паре шагов от дома. Особняк Гуннара представлял собой трехэтажное здание в стиле «модерн», расположившееся на территории в триста квадратных метров, огороженных высокой кирпичной стеной. «Судя по всему, – думал Карл, – стена была первым плюсом, на который обратил внимание Гуннар». Где жил Гуннар, Карл не знал. Кабинет магистра занимал весь третий этаж. На втором этаже в трёх отдельных кабинетах были организованы соответственно финансовый, юридический и коммерческий отделы. Первый этаж пустовал, ожидая идей на свой счёт со стороны его арендатора. Работа Гуннара носила ненормированный характер, поэтому, оказавшись в здании, Карл обнаружил лишь главного бухгалтера. Все офисные сотрудники Гуннара не имели ни малейшего понятия о том, кем является их босс и что он, по сути, делает. Они лишь в точности исполняли все его указания, получая немалый оклад, и не задавали лишних вопросов.

– Здравствуйте, Карл, – весело поприветствовала Карла Люсия, пышная чернокожая дама средних лет. – Господина Гуннара нет на месте, обещал до четырех вернуться. Как вы, кстати? Я только хотела выбежать, перекусить – очень проголодалась. Ненавижу всё тут запирать и путаюсь с этими кнопками сигнализации. Я тут со своей отчетностью копаюсь. Никак не закончу.

– Охрана же есть, – заметил Карл.

– Господин Гуннар требует, чтобы мы, уходя, в обязательном порядке запирали двери в каждый кабинет. Очень строг и любит порядок. Такой у нас босс.

«Он никому не доверяет», – мысленно поддержал её Карл.

– Вы посторожите мои балансы, чтобы они никуда не разбежались из незапертого кабинета? – шутя, спросила Люсия.

– Конечно, – улыбнувшись, ответил Карл, подходя к большому креслу Люсии.

– Моё лежбище. Как сядете – вставать не захочется. Ну, я быстро.

Люсия выплыла из кабинета. Карл поставил свой портфель на стул и опустился в кресло главного бухгалтера, окинув взором кипу бумаг, разложенную на столе. То были бухгалтерские балансы, отчеты, первичная документация, акты и прочая скучная бухгалтерская макулатура. На край стола были выложены две стопки счетов с приклеенными стикерами: на одном значилось «оплачено», на другом, незначительного объема, «не оплачено».

Карл, крутанув кресло на сто восемьдесят градусов, оказался перед окном, выходящим на улицу. Выстроенные в ряд, аккуратные жилые дома, огороженные невысокими изгородями, создавали ощущение умиротворенного счастья и в тоже время навевали скуку не меньше, чем финансовая документация, разложенная за спиной. Карл вернул кресло в исходное положение, откинулся на его спинку, сложил за головой руки и закрыл глаза. Он принялся размеренно и глубоко дышать через нос. Он медитировал. По прошествии трех минут он остановился на вдохе и замер. Резко открыв глаза, он бросил взгляд на тот угол стола, где лежали две стопки со счетами. Мгновенно поднявшись, Карл подошёл к окну и осмотрел улицу. После он направился к входной двери и запер её. Вернувшись к столу, он схватил обе стопки счетов и принялся копировать их на стоящем возле стены принтере. Пока аппарат выплевывал откопированные листы, Карл стоял около окна и смотрел на улицу. Копирование заняло пару минут. Счетов было немного. Взвесив на глаз толщину стопок, Карл вытащил из распечатанной пачки чистой бумаги, равноценную стопку и вставил её в принтер. После положил счета на тоже место, копии спрятал в свой портфель, открыл дверь в кабинет и упал обратно в кресло.

Вернувшись, Люсия напоила Карла кофе, угостив принесёнными из местного кафе булочками, и принялась рассказывать о своей нелегкой жизни. Вскоре приехал Гуннар и забрал у неё Карла в свой кабинет, где они провели добрых два часа.

– Мне необходимо будет лично предоставить объяснения? – спрашивал Гуннар.

– Думаю, в этом нет необходимости. Большого беспокойства по этому вопросу мной замечено не было. Скорее, интерес.

– И ни грамма подозрения?

– Не могу с уверенностью сказать.

– Финансовая отчётность у нас в полном порядке. Если говорить о нецелевом использовании бюджета, то это касается исключительно моих личных средств.

– Я бы сказал, что обеспокоенность, если это она, связана с появившимся резко выраженным негативным оттенком в политическом поле. Это невозможно, поскольку предполагаемые ресурсы, если таковые имели бы место быть в текущем периоде, не предусматривали бы вмешательство в дела Города, используя известные административные рычаги. Параллель, проведенная правительством между коммунистической партией, криминальным миром и фантасмагорией, на что очень прозрачно намекают средства массовой информации, – я имею в виду именно фантасмагорию, а не намек на реальность данной силы, – чересчур явно отдают инсценировкой, поставленной правящей коалицией.

– Одним словом, это выглядит, как спектакль и не более того?

– Совершенно верно. Тем не менее, во избежание открытой провокации, необходимо предоставить исчерпывающую информацию на предмет незыблемости текущего баланса сил.

– То есть, всё же я обвинен в ослаблении контроля?

Карл молчал.

– Говори, как, есть, Карл.

– В выходе из-под контроля.

– И это обвинение?

– Это предостережение.

– Надеюсь, ты…

– Ни в коей мере. Я давал вам слово. Во всем, что не идет вразрез с исполнением мной долга, вы можете на меня полагаться. И, к тому же, это не в моих интересах.

– Я готов выйти на связь в любое время. Организуй.

– Будет исполнено.

– Вместе с агрессивной дискредитацией Санчеса Фернандо Коста намерен использовать третье течение для уверенной победы президента на грядущих выборах. Мне удалось это выяснить. Старт будет дан на днях. К сожалению, я не смог вычислить, что или кто это будет. Он даёт мне понять, что обязан мне, но не настолько, чтобы подкинуть нам немного места в амфитеатре влияния. Более того, уверен, что ставку он делает не на действующего президента, а на кого-то ещё. Кого-то, кто заменит его до истечения срока. Возможно, он ещё сам не знает, кто это будет, но обязательно будет, я уверен.

– Почему вы считаете, что Коста основная фигура.

– Я не считаю его основной фигурой. Но он одна из ключевых. И я с ним уже знаком. Кого он обслуживает – это вопрос. Кто стоит за видимой олигархией, защищаемой им, – вопрос. В каких он отношениях с Фридрихом Шнайдером – вопрос. Это ещё одна ключевая фигура. Следующая.

Карл вопросительно посмотрел на Гуннара.

– В правительстве в ближайшее время произойдут перестановки. И это имя будет ещё чаще встречаться в заголовках газет. Пока я не решил, как к этому относиться, и какую тактику выбрать. Небезосновательно было бы опасаться конфронтации Косты со Шнайдером. Во всяком случае, по ряду вопросов. Так, ладно, это после. Так вот, третье течение. Чем оно может нам навредить?

Гуннар умолк, глядя в пол.

– Вероятным сомнением в достоверности четвертого? – медленно произнес Карл.

Гуннар слабо кивнул.

– Неподходящий момент, – продолжал Карл.

– Я бы сказал, стечение обстоятельств даёт повод задуматься о скоротечности и острой нехватке времени. Но, в данном случае, оперативное вмешательство может только навредить. Спрашивай, Карл. Я знаю твой вопрос.

– Но каков ваш ответ?

– Мы всего лишь солдаты. И в пространстве, и во времени. Окончательное решение не в нашей компетенции. Поэтому я иду тем путем, какой обозначил.

– Сила?

Гуннар задумался.

– Боюсь, девчонка не наша.

– Почему вы так думаете?

– Ты бы её не упустил.

Гуннар отвернулся к окну. Карл молчал и напряженно исподлобья смотрел ему в затылок, словно пытался пробраться внутрь его мозга.

– Ближайший месяц ты будешь нужен мне круглосуточно, – не поворачиваясь, произнес магистр. – Я не дам повода думать о том, что я вышел из-под контроля. Но мы должны держать под контролем ситуацию здесь и сейчас. И пусть это не в рамках устава, я уверен, мы действуем в интересах Ордена.

Карл склонил голову.

– И вот ещё, – произнес Гуннар, пристально глядя в глаза Карла.

– Да, господин магистр.

– Что касается силы. Сила должна быть за нами.

Карл молчал, не отводя взгляда от Гуннара.

– Мы после решим, – сказал Гуннар. – Пока ступай.

Шоссе, выбранное Карлом для возвращения в Центр, не было загруженным, несмотря на конец рабочего дня. Он намеренно выбрал его для того, чтобы держать в поле зрения всю видимую трассу. Не доезжая пару километров до кольцевой дороги, охватывающей Центр полукольцом и упирающейся с двух сторон в берег моря, он свернул и проехал двадцать километров на северо-запад. Добравшись до ближайшего жилого района, он остановился напротив придорожного кафе, обогнул его и оставил за ним автомобиль. Сам направился вдоль шоссе и, пройдя метров пятьдесят, встал возле автобусной остановки, затерявшись среди ожидавших транспорт граждан. Пятнадцать минут он стоял, пристально наблюдая за проезжающими по дороге автомобилями. Убедившись в том, что за ним никто не следит, он вернулся к своему авто и сел за руль. Вставил ключ зажигания, но, немного помедлив, не стал его поворачивать и вытащил, убрав в карман. Склонив голову, он шепотом произнес:

– Я ещё жив, а значит, ты всё же играешь без меня.

Карл достал с заднего сидения свой портфель и вынул оттуда копии счетов. Из бардачка достал толстый телефонный справочник за 2012 год и принялся изучать документацию. Просматривая счета, он раскладывал их на две стопки. Изучив все, одну, бо́льшую стопку, он убрал обратно в портфель, а вторую оставил для досконального обследования. Проверив по телефонному справочнику фирмы, чьи названия, прописанные в счетах, его заинтересовали, он избавился ещё от стопки, оставив себе всего четыре счета. Достав из портфеля красный маркер, он принялся делать пометки в справочнике и на копиях счетов.

ЗАО «АудитСервис» – аудиторско-консалтинговая группа, сумма 1 150 ,00 рублей. ООО «Экспедиция +» – транспортно-логистическая компания, сумма 457 ,00 рублей. ООО «Бодрость» – туроператор, сумма 5 725 ,00 рублей. ООО «НПО «Модуль», сумма 1 500, 00 рублей.

Изрисовав справочник и вырвав из него несколько страниц, аккуратно, сложив которые, он спрятал во внутренний карман портфеля, Карл стал перебирать как карты эти четыре счета, после чего убрал в портфель ещё два, оставив счета консалтинговой группы и научно-производственного предприятия. На мгновение он замер, задумавшись. Вдруг он резко взглянул на портфель и извлек оттуда один из только что убранных счетов, счет ООО «Бодрость». Посмотрев на него секунд десять, он обвел красным маркером сумму в пять с лишним тысяч и назначение платежа – услуги. Повторно нашёл в справочнике подробное описание фирмы, внимательно прочел всё, что было изложено на желтых страницах, включая все ссылки на другие места справочника. Обвел дважды слово «собственность», далее обвёл три названия, отдельно прошёлся по алфавитному указателю, перейдя по названиям на нужные страницы. Загнув три найденные страницы справочника, он достал карту Города и поочередно нарисовал на ней три крестика. Это были названия населенных пунктов, в которых расположились отели, находящиеся согласно справочнику, в собственности ООО «Бодрость». Два крестика на карте красовались на побережье, в пятистах километрах к востоку от Центра, на полуострове. Один краснел на севере в полутора тысячах километрах. Перевернув карту, он отыскал ещё одно название, и поставил на карте четвертый крестик, южнее последнего.

Соединив два последних крестика, Карл обвел каждый из них в кружок. Над нижним кружком он надписал Риулия, над верхним, тем, что обозначал местонахождение отеля, находящегося в собственности ООО «Бодрость» – Карденлинц, «Белая гора».

Убрав бумаги в портфель, он вышел из автомобиля, зашел за кафе и ещё раз присмотрелся к окружающей местности. На автобусной остановке висел щит с написанным на нем названием округа «Белькау». Немного дальше по шоссе, за кафе Карл присмотрел мотель.


Гашек не заставил себя ждать.

– Поздравляю Макс, тебя объявили в розыск по подозрению в похищении Маргариты Титовой. Вот тебе буклетик. Это ориентировка. В отель тебе возвращаться нельзя, сам понимаешь.

– Так значит. Почему-то меня это не удивило.

– Я Кальману позвонил на всякий случай. Из автомата. Если не будет других идей, езжай к нему, к восьми. Там придумаем что-нибудь. Откуда ноги растут, выяснить не успел. Но, по всему, оттуда. Ориентировка только по полиции. То есть, понимаешь, что к чему. Твои фото на каждом столбе висеть не будут. Фото у них только одно – с паспорта. Ты, кстати, носишь паспорт с собой?

– Ношу. Мне его потерять?

– Не показывай нигде. В отелях его не требуют, можешь называться, как тебе вздумается. Я говорю не о шикарных гостиницах, к одной из которых ты привык, сам понимаешь, а о простеньких отелях. Так что, если не попадешься на глаза полиции, чудесным образом знающей твое лицо, никто тебя не заложит. Главное не попасть на проверку. Итак, ты?

– Валю на север с Купером.

– Есть малая вероятность того, что, наводка, прилетев оттуда, – а она, прилетела именно оттуда, – подвигнет кого-то к тщательным поискам, учитывающим взятие под наблюдение связи разыскиваемого. То есть, при желании, им могут быть известны все твои знакомства, в том числе со мной, с Купером и так далее. Есть одно «но». И оно идёт в плюс. У них нет доказательств чего либо. А сделано это, – обвинение и объявление тебя в розыск, – для того, чтобы не позволить тебе дать показания о вчерашнем покушении. Всего лишь. Временное решение, до того, как они придумают что-либо. Выходить на Орден я бы тебе сейчас не советовал. Даже звонить. Очень они непредсказуемые. Итак, что думаешь делать?

– Найти Риту.

– Идеальное решение проблемы, что, принимая во внимание имеющиеся в нашем распоряжении данные, маловероятно. Так. Времени нет. Сообщи, вдруг, что ещё придумаешь, если сегодня не увидимся. Через кого-нибудь. Давай на дно пока, спрячься, в кабаке каком-нибудь, в парке, в… не знаю. У Кальмана решим, что делать. Давай. И не паникуй. Обвинение искусственное, хоть и опасное. В любом случае, Рита на тебя иск не подаст, и, когда найдется, всё чудесным образом разрешиться. Главное добраться до этого момента. Давай, до связи. Нет времени.

Гашек убежал.

Максим стоял в растерянности, глядя на бумажку, в которой было изложено распоряжение о его задержании. Он не знал, что делать. И не потому, что и предположить не мог, что когда-нибудь окажется в подобной ситуации, а просто потому, что ситуация была сама по себе. Просто была ситуация, пустившая его под пресс, а он был не готов к сопротивлению не то, что с ней, а, вообще, с чем-либо. В каком-то фильме он слышал фразу: «Он обычный человек, самый обычный. Просто он попал в необычную ситуацию».

Максим направился в сторону ближайшей автобусной остановки.

## – 11 –

«29 сентября гала-концерт театра оперетты с участием Жанны Роллан в рамках тура «Золотая осень!» Трансляция концерта по всему округу на широких экранах, расставленных в самых многолюдных местах. Древние стены Черного замка будут излучать всю прелесть выступления! Лазерное шоу, приготовленное мастером своего дела, знаменитым Тибаром, пленит всех жителей и оставит в памяти неизгладимое впечатление о представлении».

– Шоу оставит неизгладимое впечатление в их памяти благодаря её папаше, чей дебют 28 сентября предвосхитит звездный дождь дочери. Главное, чтобы шоу его доченьки вошло в нужную струю. Надеюсь, текст у него крайне мягок, в сравнении с дальнейшим броском. «Стан защитников гражданского достоинства». Проще нельзя было выбрать? Чересчур пафосно. Вы не находите?

– Согласен. Сроки поджимали, – опустив голову, оправдывался майор Хайден. – К тому же, не могли мы в приказном порядке выдвинуть предложение ни Роллану, ни нашим капиталистам, ни… Плюс в сцепке с администрацией президента…

– Хорошо, Хайден. Ступайте. И с настоящего момента не теряйте нить. Лишь контроль. Только через обозначенные каналы. Устройте мне встречу с главным администратором завтра. Вы же ведь имеете там нужные знакомства.

– Так точно, господин министр.

– Ступайте.


Жанна Роллан расположилась в шикарных апартаментах лучшей гостиницы старого города, «Морская звезда». Гостиница подобно «Рапсодии», вырастала из скалистого берега и с противоположной стороны встречала Город гостеприимными широкими воротами, на страже которых стояли добродушные швейцары. Архитектура старого Города не сильно отличалась от Центра, за исключением разве что, сохранившихся до наших дней более старинных построек, чего не часто увидишь в Центре. Площадь старого Города, как и население, было значительно меньше Центра, раза так в три, что, впрочем, в масштабах обоих поселений заметно не было. Также было разделение на зеленые зоны, куда не допускался автотранспорт, была промежуточная линия, и так далее. Единственным отличием, которое, впрочем, не бросалось в глаза, было отсутствие большого количества административных зданий. Президентского дворца, здания парламента, и прочих атрибутов действующей власти, здесь не было. Здания администрации, местных органов управления, полиции, безопасности, медицинских учреждений, прокуратуры, и так далее и тому подобное здесь было предостаточно, но все они имели статус местного значения.

Конечно же, ещё при подъезде к старому Городу первое, что неизменно поражало взгляд, был величественный Чёрный замок, возвышающийся над морской гладью. Он, как и гостиница «Морская звезда» вырастал из скал. Только скалы те были более крутые, и гораздо значительнее взлетали над волнами. И сам замок стремительно нёсся вверх подобно ракете. Вокруг замка раскинулось обширное поместье, так и оставшееся нетронутым и не заселённым. Поместье было окружено высоким чугунным забором, проникнуть сквозь который на территорию, принадлежащую замку, не представлялось возможным. Забор вырос на месте крепостной стены, когда-то окружавшей территории, представляющие собой весь древний Город. Исторический ансамбль охранялся должным образом надлежащими органами. Они же и устраивали экскурсии по некоторой части поместья и по самому замку.

– Я, да и не только я один… Да что там, никто не старается вникать в то, что там происходит, – говорил Жанне служащий музея, когда по окончании экскурсии, на которую она решилась в первый же день, как прибыла сюда, они вместе с группой экскурсантов направлялись к выходу

– Там что-то происходит? – аккуратно спрашивала Жанна.

– Одному Богу известно.

– Ну, а вы что-то слышали, что-то знаете? – не унималась Жанна.

– Эх, красотка. Знали бы вы, как я привык к таким вопросам, и как, не задумываясь, я на них отвечаю. И всё потому, что за те сорок лет, что я тут служу, ничего не изменилось. И ничего не происходило. А всё потому, милочка моя, что, если что-то в этом мире и происходит, что-то значительное, то это не для нас с вами, простых людей. Нам это, просто-напросто, не дано. Ни понять, ни разглядеть, ни почувствовать. Но вы, я вижу, не из простых.

– Я актриса, – не без гордости произнесла Жанна.

– Ах вы актриса, – смотритель закашлялся. – Много актрис тут бывало разных. Но, это не то, не те, непростые.

– Что значит, не те?

– Эх, если бы я знал что-нибудь. А что я могу? Что я знаю? Что ты хочешь узнать? Где наш знаменитый Дракон? Где он спит, что или кого он съел сегодня на завтрак? Куда летал?

– Это всё сказки? – наигранно разочарованно спросила Жанна.

– Мне кажется, вон те широкоплечие молодцы вас заждались.

– Ничего, у них работа такая. Так, это всё вымысел?

– Каждый вымысел, особенно, если ему присуще так возбуждать любопытство и такое длительное время хранить под собой что-то, не дающее покоя нам простым людям спать спокойно, имеет пусть долю, маленькую, крохотную, простому глазу даже совсем незаметную, но истины. Пусть и не воспринимаемую вовсе никем.

– Вы меня запутали, – Жанна рассмеялась.

– Почему вы, милочка, думаете, – смотритель наклонился ближе к Жанне, – что за сорок лет, никому ничего не сказав путного, я сейчас поделюсь с вами своей тайной, если бы и была у меня такая?

– А у вас есть такая? – настороженно спросила Жанна.

– У каждого из нас есть тайна, – смотритель запер последнюю дверь и предложил отставшим от основной группы посетителям направиться в сторону выхода по гравийной дорожке, окруженной с обеих сторон строго выстриженным высоким кустарником. Экскурсанты резво направлялись к выходу, стремясь к огромным чугунным воротам.

Жанна шла последней, далеко отстав от экскурсии, её охрана также уже приближалась к выходу из поместья. Она упорно не хотела отставать от смотрителя.

– Мне уже давно не задают таких вопросов, – решив не расстраивать молодую симпатичную девушку, продолжил смотритель. – Никто давно не верит в Дракона. Люди верят в Бога, в Дьявола. Воспевают Бога, проклинают Дьявола. К чему лишние атрибуты.

– Вы интересно сказали.

– Говорю, как есть. В моё время кто-то хотел приписать Лебедю божественное начало, и в тоже время свести Дракона к Дьяволу. К чему это, как ни к достижению своей определенной, актуальной только на тот момент, цели. Любой, политической, личной, самой глупой и нелепой.

– Но, это не так?

– Возможно всё. Дело в том, что в моё время были отменены и Бог и Дьявол. А вот, всё же… ну, да ладно…

– Я не поняла вас. Тогда ведь…

– Возможно, что всё еще впереди, – оборвал смотритель.

– Впереди?

– Милочка вы моя, всё можно сотворить во благо или во вред.

– Но, кто, как?

– Ваш вопрос равносилен вопросу о смысле жизни.

– Вы не простой смотритель, – улыбнулась Жанна.

– Хм, у меня исторический и филологический факультеты за спиной. Но это не даёт мне ни права, ни знаний, ни, тем более, уверенности, убеждать вас в том или ином направлении ваших мыслей. Кто может творить благо или зло? Есть только одна сила, способная созидать это.

– Что же это?

– Человеческий разум.

– Вы атеист?

– Я наблюдал людей. Только человек способен на самое изысканное зло. И только он может избавить от него, привнеся добро.

– Что же всё человечество веками бродит в потёмках?

– А вы не задавались вопросом, для чего оно это делает? Ему так легче. Проще, понятнее, приятнее, и, в конце концов, это его дело.

– Вы странный смотритель, – задумчиво произнесла Жанна, пристально глядя ему в лицо. Под густыми седыми бровями она встретила черные, излучающие своеобразный блеск хитрые глаза.

– Так сколько вы здесь работаете смотрителем? – вдруг спросила Жанна.

– Сорок лет, – снова прокашлявшись, ответил старик.

– А университетскую…

– Мне восемьдесят три года, если вы это хотите выяснить, – оскалившись наполовину беззубым ртом, произнес смотритель, – я для вас слишком стар.

– Вы хорошо сохранились, – сказала Жанна.

– Зелёная зона.

– Я могу вас ещё навестить?

– Берите экскурсию, навестите. Вы думаете, сможете узнать что-то ещё, чего вам не понятно, или чего-то, что я вам могу ещё наговорить, будь у меня разговорчивое настроение?

– А вы можете?

– Конечно, могу. Только не забывайте, что говорю это я, один лишь человек, со своим собственным взглядом на мир, не подтверждая ничем, просто, потому, что мне так хочется. Я даже цели никакой не преследую. Просто болтаю. Имейте в виду. Не следует принимать близко к сердцу каждое услышанное слово. Нужно быть аккуратнее в выборе истины.

– Вы считаете, что истину можно выбирать?

Смотритель улыбнулся.

– И будьте осторожней.

– Осторожней?

– Прощайте.

– Прощайте.

Смотритель засмеялся тихим хрипловатым смехом, похожим на шелест листьев, которые изредка попадались под ноги Жанне, когда она брела по тропинке в сторону выхода. Жанна остановилась и обернулась. Смотритель продолжал смотреть на неё.

За время пребывания в старом Городе Роллан дала два концерта в самом Центре древности и дважды выезжала в округа, распложенные в радиусе двухсот километров. Оставался гала-концерт в субботу.

Стоял теплый осенний вечер. Дождь, моросящий с самого утра, закончил свою работу. Часы показывали девять тридцать. Жанна стояла на балконе своего номера с чашкой чая и смотрела на запад. Её номер был угловым: окна и балкон выходили и на юг, к морю, и на запад. На западе, менее чем в километре от гостиницы, возвышался Чёрный замок. Вся загадочность, мистика, детские страхи, связанные со старым Городом, Драконом и Чёрным замком улетучились в первый же день прибытия сюда. Жанна не могла понять, насколько нужно было быть наивной, чтобы все сказки воспринимать, если и не совсем всерьёз, но даже с долей скептицизма, тем не менее, оставляя место для размышлений об обоснованности легенд.

Встреча со смотрителем музея замка в первый день приезда, однако, заложила в её душу тень сомнения и загадок, но последующие дни и плотный график работы, репетиций, выступлений окончательно развели все облачка таинственности. Лишь письмо Томаса Шнайдера вывело её из состояния равновесия и заставило задуматься о принятии жесткого решения относительно статуса взаимоотношений с её надуманным бизнес-партнером. Об этом она незамедлительно сообщила своему отцу на следующий же день, после разговора с Максимом. Для этого, понимая, что Шнайдер отслеживает её звонки, она попросила одного из своих телохранителей, близкого к её отцу человека, выйти с ним на связь по выделенной линии.

Разговор с отцом её удивил. Из сказанного им она мало что поняла. Он заверил её в том, что в скором времени, она будет совершенно свободна от каких-либо неугодных ей притязаний, а его карьера примет новый виток и вместе они будут на коне покорять Город на благо всех его граждан.

Спокойствия от разговора она не получила. Наоборот, она решила, что у отца начался рецидив его проблем с психикой. Жанна проплакала всю ночь.

«Я примадонна, – думала она, – звезда кино, сцены, я вхожу в сотню самых красивых людей Города. И я боюсь. Меня некому защитить, и мне никто не поверит. Отец, что с тобой стало? Неужели смерть матери убила твой разум, оставив тебя жить в том состоянии, в котором ты сейчас пребываешь? Твои друзья продолжают прислушиваться к тебе, как раньше к приказам. Мне не с кем поговорить. Максим… Милый скромный мальчик из далекого мира. Что он может?..»

Чай остывал. Жанна сделала небольшой глоток и поставила чашку на блюдце, стоящее на перилах балкона. Она инстинктивно придержала чайный прибор ладонью, дабы тот не поддался порыву ветерка и не опрокинулся в морскую пучину, которая в настоящий момент была далеко не пучиной, а лишь слегка плескающимися волнами, где-то там внизу. Номер Жанны находился на девятнадцатом этаже отеля.

Солнце скрылось за морской гладью и закатилось за тень Черного замка. Каждый день Жанна, как завороженная смотрела не него перед тем, как лечь спать. И каждый раз ей казалось, будто в замке кто-то есть. Не обслуживающий музейный персонал, наподобие загадочного смотрителя с двумя высшими образованиями и нестареющим взглядом, а кто-то… кто-то ещё, совсем другой, совсем настоящий… или совсем ненастоящий… кто-то…

На экскурсию к смотрителю Жанна так и не вернулась. Оставалось три дня, и труппа тронется дальше, уже на север, покорять сердца владельцев металлургических холдингов и нефтедобывающих корпораций. Три для и никаких загадок.

Жанна собралась уже, забрав чайные принадлежности с балкона, вернуться в номер, как ей показалось, что она смогла разглядеть огонек там, на самой вершине замка. Жанна замерла. У неё мгновенно перехватило дыхание. Она превратилась в одно только зрение. Темнота. Чёрное величественное сооружение с нагромождением множества окон, зеркал, металлических конструкций, и прочего материала. Да это может быть все, что угодно. Отсвет от… чего угодно.

Жанна не двигалась с места. Всего километр, какой-то километр до самого таинственного сооружения Города. Штиль. Город внизу был неслышен. Ветер слегка ласкал убранные назад волосы.

Снова огонь! Маленький, словно кто-то чиркнул спичкой. Словно проводка искрит, словно… но оно там. Оно там, где экскурсии не проводятся, в месте, о котором не говорится в буклете. Там, где ничего не должно быть…

Пять минут понадобилось Жанне, чтобы надеть спортивный джинсовый костюм, натянуть высокие белые кроссовки и выскочить из номера в облачении, видеть в котором её никто не привык.

– Сударыня! – спохватился охранник, наткнувшись на Жанну, выбегающую из своего номера.

– Мне нужна карета, и поскорее, – кинула она в ответ.

– Будет исполнено. Сию минуту. Пауло, а ну живо!

– Вы уверены, что нам сюда? – настороженно спросил охранник, прося кучера остановить карету.

– Да. Я пойду одна. Оставайтесь, пожалуйста, на месте.

– Но, сударыня…

– Это приказ. – Жанна с гордостью почувствовала себя своим отцом. – Если что не так, я позову. Ближе не подходить. Оставайтесь на этой улице.

Оба охранника спустились с кареты и растерянно смотрели друг на друга.

Жанна тем временем быстро перешла на другую улицу, завернула за угол и направилась к входу в поместье Чёрного замка. Улица, как и все улицы в Городе были хорошо освещены. Время было ещё не столь позднее, ей навстречу попадались прохожие, с разных сторон улиц доносился отдаленный цокот копыт.

Перед главным входом в поместье замка, располагалась небольшая площадь, окруженная, горящими фонарями. Посреди площади бил фонтан. Далее от площади в сторону ворот удалялась аллея, по обе стороны которой выстроились маленькие статуи. Аллея также освещалась, но уже скромнее. По пути к воротам, статуи сменились кустарником и вплоть до самых ворот окружали тропу уже ничем не освещаемую. Чем ближе Жанна приближалась к воротам, тем чаще билось её сердце. Под ногами хрустел гравий. Каких-то десять шагов отделяло её от главного входа. Вот кустарник закончился, и во тьме уже можно было различить площадь, выложенную булыжником, и возвышающиеся над ней ворота, отлитые, видимо, ещё в те времена, когда рыцари со всего света рубили друг другу головы за право обладания дамой своего сердца.

«Итак, – думала Жанна, глядя на груду, хоть и отчасти изящного, но непреступного металла, – что-то мной овладело, какой-то безумный порыв, какая-то детская тяга к тайне. Я, завидев огонёк со стороны замка, решила выяснить его источник. Учитывая, что огонёк мог мне привидеться, что полностью лишает мое появление здесь какого-либо смысла, я, тем не менее, пришла прямо в логово Дракона».

Жанна представила, как она выглядит со стороны и ей стало смешно.

«Как в кино, ей Богу».

Она прошлась вдоль ворот. К её разочарованию с противоположной стороны была лишь кромешная тьма. Она дернула за один из шпилей ворот. Ворота не произвели ни малейшего движения, шума и не дали ни малейшего повода подумать о том, что их может что-то поколебать, пошатнуть или сдвинуть с места. Тоже можно было сказать и о калитке, расположившейся слева от центра ворот. Её высота была под стать самим воротам, чьи пики терялись в темноте на уровне пяти метров, и составляла, по меньшей мере, два с половиной метра.

Жанна продолжала стоять, оглядываясь по сторонам, и не зная, что дальше делать. Она уже начала сомневаться в целесообразности своего ночного путешествия и приступила планировать свой дальнейший вечер, связанный с теплой ванной, бокалом вина и мягкой постелью.

Всё же она подошла к калитке, дабы убедиться и в её несокрушимости, и, даже не берясь за рукоятку, дернула за её шпиль. Петли скрипнули, и калитка подалась вперед, медленно и бесшумна распахиваясь перед Жанной.

Жанна, еле сдерживая дыхание, шагнула во тьму.

## – 12 –

Максим вышел из автобуса на конечной остановке. От кольцевой дороги он удалился лишь на двадцать километров. Следующий автобус, идущий от Центра, должен был прибыть через сорок пять минут. Направление он выбрал северо-западное. Точнее было бы сказать, не выбрал, а случайно на него упал. Он намеревался купить карту и выяснить, как и куда ему двигаться дальше, следуя предварительно выбранному радиусу поиска Риты. Необходимо было совершить ещё две вещи: связаться с Купером и взять его в компаньоны, предупредив, разумеется, о своем уголовном статусе, и навестить банк Фогеля, сняв необходимую для проживания в нелегальных условиях и поисков Риты, сумму. Что это за сумма, он не представлял, но намерен был прикинуть, учитывая плату за мотели, аренду машин, питание, возможный подкуп кого-нибудь, закупку оружия… Последний пункт ему больше всего пришёлся по душе, особенно если учесть тот факт, что он не имел ни об оружии, ни о том, как с ним обращаться, ни малейшего представления.

Дальше удаляться от Центра Максим не стал и решил остановиться в местном мотеле. Местечко, где тот располагался, судя по наименования автобусной остановки, называлось Белькау. Войдя в мотель, Максим заказал номер на ночь.

– Наличные? – спросил метрдотель

– Да, – ответил Максим.

– Имя?

– Микки Рурк.

– Ваш ключ.

– Спасибо.

Войдя в номер, Максим никак не стал осматривать его, даже пропустил, где в номере туалет и душ, есть ли телефон, куда выходит окно и так далее. Заперев за собой дверь, он, не раздеваясь, опрокинулся на кровать и, пару минут поёрзав, выбрав наиболее удобное положение, уснул.

Темный коридор, ни души. Стены белые, краска выцвела, кое-где обвалилась. Запах старой гнили и пыли, долго скапливающейся в каждом укромном месте. Все двери заперты, и заперты, судя по всему, давно. На каждой двери свой номер. Но это не гостиница, не жилой дом, не тюрьма, не больница, не институтское или министерское учреждение, и тем более, не какое-либо офисное помещение. Коридор огромен. Его конца не видно. Тишина. Только лишь создается впечатление, что где-то в глубине каждого кабинета, или комнаты, или, что там ещё может быть за запертыми дверьми, где-то вдалеке, совсем вдалеке, может быть, совсем-совсем бесконечно далеко, ещё за множеством дверей, слышно что-то, напоминающее жизнь. Если нарочно не прислушиваться, то можно ничего и не услышать. Может, ничего и нет совсем. Просто пустой коридор с запертыми дверьми, уходящий куда-то настолько далеко, что совершенно не интересно знать, что там в конце. Есть там выход, нет, стена там, пропасть. Не важно. И совсем не страшно. Максим бредет по коридору один. Куда-то вперед… а может назад. Он уверен, что пытаться дергать за ручки дверей не имеет смысла – все двери заперты. Он просто-напросто один. Он был один… Он будет один? Эти двери – двери жизни… Точно! За каждой из этих дверей когда-то родилась, развилась и ушла вперед чья-то жизнь. И необязательно, чья-то одна, возможно, это была целая семья, целый род, целый союз родственников. Они все нашли друг друга, зашли в двери, заперлись, отправились дальше, и теперь откуда-то издалека слышен их шум. Вероятно, смех. Возможно, в чьём-то семействе кто-то родился и вся родня счастлива. И чем счастливее родня, тем дальше от дверей они уходят, всё дальше, вперед, навстречу жизни и новым свершениям, подвигам, достижениям, новым победам, новому счастью. Новой жизни. Ведь, жизнь на месте не стоит. И ты не стой. Иди по жизни вперед к новым свершениям, к новому счастью, чтобы и тебя далеко, где-то совсем в глубине за этой дверью радовал детский смех новой жизни…

Максим шёл не спеша, очень медленно перемалывая в голове навеваемые мысли. Почему он был один? И почему все двери были уже закрыты. Неужели он уже опоздал? А туда можно опоздать? А туда, это куда? К счастью? Они там за дверьми довольны собой? Вероятно, раз заперлись так давно, что об этом коридоре забыли.

«А этот коридор связан с тем коридором, через который я попал сюда? Для чего я об этом подумал? Я ушёл от линии».

Невыносимая тоска навалилась на Максима в этот момент. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол.

«Может, те, что за дверьми достойны той счастливой жизни, а я тут потому, что меня не пускают, а не пускают меня потому, что я неспособен жить. Я неспособен жить? Я не способен…»

«У нас есть цель, поручик, мы всё найдем! У нас есть достоинство, мы всё отстоим! У нас есть честь, за нами правда, с нами свобода! У нас есть сила! Мы победим! Так-то, мой поручик».

Максим попытался подняться, но его тут же подкосило, и он рухнул на пол, уже почувствовав настоящую боль…

Болел локоть. Максим открыл глаза. Так и есть, он свалился с кровати. Медленно поднявшись, он взглянул на часы. Десять вечера. Проспал часа три. На этот раз он решил осмотреть номер, умылся, привёл себя в порядок и тут же ощутил легкий голод. Голод в моменты нервного напряжения, каковыми изобиловали последние дни, его, как правило, не постигал, но, тем не менее, проявился. Судя по всему, организм был истощен.

– Ты куда, приятель? – спросил Максима метрдотель.

– Хочу перекусить. Через дорогу видел кафе круглосуточное.

Метрдотель переглянулся со стоявшим рядом дальнобойщиком, судя по всему, завсегдатаем мотеля.

– Не советовал бы я в такое время туда нос совать.

– Что-то не так? – спросил Максим.

– Тут есть ребята, которые считают наше местечко своим, а чужих не очень любят. Понимаешь, о чём я?

– Слушай, пацан, – обратился к Максиму, стоящий рядом, дальнобойщик, настоящий верзила, – ты хочешь нарваться? Да ещё на ночь глядя? Ты на себя посмотри. Или у тебя где-то есть кнопка, которая раздует тебя так, что всех вокруг «ушатаешь»? – Он рассмеялся. – На меня глянь. Я тебя сдую, как таракана, и то в дуду не дудю. Заползи в свою хибару и сопи в обе дырки, чтоб не задели. Наше дело сторона.

– Совет исключительно дружеский.

Метрдотель, дальнобойщик, и его напарник, стоявший рядом, дружно и громко расхохотались.

Максим прекрасно понимал, о чём они говорят, и хотел было что-то ответить, но у него так зашумело в ушах, что он стоял, словно оглушенный неприкрытым оскорблением. Над ним откровенно издевались.

– А если они там, – начал Максим, но тут же осёкся.

Он не имел понятия о том, что хочет произнести, и голос у него задрожал так, что он готов был расплакаться. Он готов был расплакаться от унижения, презрения и утверждения каким-то мужланом, который, может и читать-то толком не умеет, где его место в этой иерархии жизни, в этой пищевой цепочке.

– Не парься, девочка, – задорно прорычал верзила, смачно треснув его по спине, и направился к себе с номер, позвякивая чем-то горячительным в своей сумке.

Все трое, находящиеся в холле мотеля, вместе с метрдотелем, незримо и неслышно посмеивались над Максимом. Он это видел. Ему было не то, чтобы стыдно или обидно. Ему было больно от того, что это всего лишь жизнь, и ничего в этой жизни не меняется веками, в какой бы ты стране, или в каком бы ты времени не находился. Он, будучи совсем не боевой комплекции, в сущности, не способен что-либо совершить, и тот, «кабан», полная его противоположность, также ни на что не способен. Так в чём причина трусости и этого животного рабства перед любой самой ничтожной силой, заявляющей свои права на нашу свободу и власть над нами?

– У вас есть, что выпить? – несмело спросил Максим.

– Вообще, можно устроить, – улыбаясь, ответил метрдотель, – не вопрос. Но только выпивка. Ничего, к сожалению, больше нет в это время.

– Водки, – отрезал Максим.

– Ага.

– Двести грамм.

– Угу.

– И лимон.

– Пардон.

– Ладно. Впишите в счет.

Дальнобойщик, уже поднявшись на полпролёта, остановился.

Максим, захлебываясь, осушил стакан и с силой ударил его о стойку. «Как в вестерне», – подумал он, точнее, так показалось ему.

Что дальше? Спирт ещё не дошёл до мозговых точек, но тепло потекло по телу. Главное придержать язык, который при определенной концентрации алкоголя в крови, способен уничтожить любого Годзиллу.

– Ещё сотку.

Высоко было напряжение. Алкоголь не побеждал эмоции.

Стакан Максим не допил, поставил его на стойку, и вышел прочь из мотеля.

– Он псих.

– Может вызвать Роба?

– Что он сделает? Его племянник там.

Переходя через дорогу, Максим понимал, что не опьянел, а значит, в словесный бой вступить не сможет, а значит… Останется только сдаться, плакать с разбитым лицом под столом и просить прощения у злых хулиганов. Зачем он туда шёл?

Не может так больше продолжаться. «Интеллигент – человек, не способный постоять за себя. Вот парадокс! Или я не интеллигент, или нужна поправка во всемирном законе пищевой цепочки».

Перейти шоссе, пролегающее между мотелем и забегаловкой, можно было за пару минут. Движение было слабое, к тому же светофор ещё не перешёл в режим желтого подмигивания. Максим прикурил.

Зачем он это делал, было понятно. Хотя, почему он это делал сейчас, а не лет пятнадцать назад? Вот это вопрос длительной нерешимости, уверенности в бессмысленности самого действия. Любая ситуация при любом расположении звезд или ещё чего-либо, будет совершенно различна. Но это сейчас было не при чём. Сейчас, вообще, всё было, не при чём. Весь поток презрения, унижения, насмешек, вываленный на голову Максима за последние только дни, не давал ему спокойно сосуществовать с этим миром. С миром, вообще. За все его предыдущие годы жизни!

Пустой коридор! Кто эти люди, что смогли счастливо жить за его дверьми? Они решили все свои проблемы, все свои вопросы? Они смелы, уверены в себе, решительны? Они готовы, не задумываясь встать и защитить себя, свою жену, детей, семью, друзей, страну? Или же это лишь пустой звук? Да, готовы, но нет повода. Больше всего Максим боялся, что когда-то появится повод, и он не сможет оказаться в том положении, в том русле, на той высоте, с которой без доли сомнения сможет заявить о своей правоте. А ведь, как часто он оказывался в подобной ситуации? Да, практически никогда. Или решал для себя, что это совершенно не тот повод и не та война. А как часто мы все оказываемся в том же болоте? Как часто нас разгрызает чувство внешней несправедливости? И не в темном переулке, где злобный хулиган остановит тебя и двинет тебе без слов в бубен, и заберет всё, что ему нужно, да так, что ты и опомниться не успеешь. А в магазине, в банке, в очереди за билетом, в автобусе, в любом общественном месте.

Многие выражают протест? Кто? Ты или ты? Или, может быть, вы? Да, вот вы, стоящие у входа в метро? Вы куда? Просто протест, возмущение, без каких-либо дальнейших целей? Пофигизм! Так это принято назвать. Но, как бы там ни было, с самых своих юношеских лет, Максим был уверен, что каким-то образом всё должно встать на свои места. Как? Возможно, если бы он знал, как, уже бы все получилось. Но пока, к своим двадцати семи годам он представлял собой то, что представлял.

Да, он всё прекрасно понимал и осознавал. Да, он предполагал, что нужно делать. Но, кроме самоуничижения, истязания и саморазрушения, ничего не происходило.

Я погиб бы на войне, да только нет войны.

Зачем Максим шёл в кабак напротив? Его «между» и «как бы», «может», «мимо», «как-нибудь», «посмотрим», «увидим» и так далее, заканчивались.

Когда-то, еще в институте, он при возникновении любой проблемы говорил одну лишь фразу: «Разберёмся».

Я погиб бы на войне, да только нет войны.

Максим швырнул в темноту окурок, перешёл по пешеходному переходу шоссе и вошёл в кабак.

Сигаретный дым превратился в туман. Музыка еле поигрывала, скорее, это было радио. Помещение представляло собой четыре отгороженных друг от друга кабинки, пять столов вдоль стен и три посредине. Ближе к туалету стоял бильярдный стол.

Четыре стола, включая два посредине зала, были заняты; что происходило в кабинках, видно не было. Обстановка не располагала к буйному вечеру.

Максим прошёл к одному из свободных, выстроенных вдоль стен, столику и сел за него, предварительно перекинувшись взглядом с официанткой, стоящей за барной стойкой и агрессивно жующей резинку. Никакого внимания Максим к себе не привлек. Водка, выпитая им в мотеле, куда-то испарилась, и он ощущал себя крайне неуютно. Дрожь в коленях сложно было подавить, поэтому, как только официантка подошла к нему, а это произошло минут через пять, он сразу же заказал бутылку водки, два порезанных лимона, салат, картофель фри и куриные крылышки.

– Один будешь? – спросила официантка, подозрительно глядя на бутылку.

– Судя по всему, да, – ответил Максим и, проследив за её взглядом, добавил: – Не намерен набираться, просто заказывать по несколько раз не люблю.

– Сам откуда?

– Проездом, напротив поселился.

– На «дальнобоя» не похож.

– Я скорее, «автостопер».

– Не люблю их.

– Халявщики?

– А то? На жратву у тебя бабло есть, и то сойдет. Водку сейчас «притараню». Лёд нужен?

– Если не сложно.

– Если не сложно, – передразнили его за соседним столиком. Послышался хохот.

Максим напрягся. Но ничего не происходило. Что он собирался делать, если что-то произойдет, он не представлял. Он уже начинал жалеть, что решился на такую аферу.

В детстве было такое понятие: ходить по району и нарываться. К чему он это вспомнил? Он тоже ходил, но никакой пользы из этих действий не вынес. Да и бегал он быстро. А в детстве он занимался дзюдо. Но… это было в детстве.

А ведь не что иное не делает мужчину мужчиной, как настоящий бой!

Может, время не то? И всё это не то?

Сейчас он намеревался это узнать.

Прошло минут двадцать. Ста пятидесяти грамм водки как небывало. Колени перестали дрожать. Тепло разошлось по периферии телесной. Осталось забыть о том, что тебя разыскивает полиция.

Но спектакль, тем не менее, начался. Совсем неожиданно

– Скучаешь? – К Максиму подсел парень довольно-таки внушительных размеров.

– Да нет, – отшутился Максим.

– То есть, гостей за стол не пригласишь? У тебя целый ствол. Хочешь, на спор уговорю в один заход?

– Вполне верю.

– То есть, ты так запросто отдашь целую бутылку водки, и тебе не будет жалко?

– Вы же гости, – полебезил Максим.

– Хороший пацан. Не смотри на официантку. Это моя сестра.

– Я не смотрю.

За стол подсели ещё трое парней.

– А почему ты не смотришь, – продолжал первый, – не нравится?

– Нет, почему, нравится, – начал теряться Максим.

– Кстати, я Костя. Это Грег, зови его, если хочешь, «Газон», он газоны косит. Это Бильбо, можешь, просто «Буль», это Ганг. Меня, кстати, так и зови, Костя, можешь Костян. А ты кто?

– Максим.

– Макс, значит. Так, на чём мы остановились, Макс? На том, что я «усосу» остаток «водяры»?

Максим молчал.

– Братва, уговорю и не поморщусь.

– Не в первой.

– Ну, так что, Макс, готов?

– Не вопрос.

– А ты нам ещё купишь? За знакомство-то надо будет махнуть? – спросил Буль.

– Можно и это махнуть, – осторожно предложил Максим.

Костян в упор смотрел в глаза Максиму.

– Я не пойму тебя, пацанчик, тебе жалко новую бутылку для братвы, или эта тебе так дорога? Я могу махнуть любую их них.

– Твое дело. – Решил прекратить бессмысленный спор Максим.

– Давай так, – предложил Костян, – ты берешь ещё один, а то и пару «стволов», и какой-нибудь я уговорю.

– Или тебе жалко угостить нас? – поучаствовал Грег.

Максим хотел подозвать официантку.

– Ты забыл, что это моя сестра, – грубо осёк его Костян.

Оставшиеся посетители не сильно были озабочены происходящим, поскольку уже привыкли к подобным концертам. А финал был всегда один и тот же. Гоп-компания разводила посетителя, издевалась над ним, а под конец для разнообразия считала кости на его теле. Фантазия была ограничена. Максим это понимал и настойчиво призвал свое «я» к акту сопротивления, в котором он не был уверен, ни в самом акте, ни в том, каким образом он может проявиться. Единственное, что он в данный момент ощущал, это возрастающий шум в ушах, сигналом которого было далеко не сдача позиций и уход в слезах и крови под стол. Хотя, даже если это и должно было произойти, он хотел, чтобы это было в ясном сознании и без доли чувства страха, хоть и с ярко выраженным унижением.

– Извини, – спокойно произнес Максим.

– За что? – весело спросил Костян.

– Упустил, что это твоя сестра.

– То есть, она тебе не нравится?

– Ну почему же, нравится. Симпатичная девушка.

Воцарилось молчание.

– Клер, «притарань» ещё «ствол», – крикнул Костян официантке.

– Короче, я грохну этот пузырь водки, чтобы закрыть один вопрос, а потом, ты будешь разбираться с Газоном. Моя сестра его телка, а если в его присутствии кто-то говорит, что она ему нравится, ему это не нравится… Так, давай.

Костян схватил недопитую бутылку водки, закрутил сосуд и в течение минуты растворил всё её содержимое в своей лужёной глотке.

– А теперь я и быка могу грохнуть ударом в лоб и не промахнусь. Уважаешь силу, Макс? Ты должен уважать силу. Ты же такой? Иначе на хера ты сюда забрёл? Верно? Мы все тут такие и никому не дадим расслабиться. Но, ты парень, что надо, угощаешь нас, мы сойдемся. Да, пацаны?!

Официантка стояла рядом и укоризненно смотрела на брата. Развернувшись, она кинула на Максима взгляд, полный сожаления. Тем временем Максим начал замечать, как на их столик поглядывают другие посетители, и ощутил в их глазах то же презрение к себе, что заметил в мотеле. На столе появилась ещё бутылка.

Алкоголь, погашенный адреналином, в нем полностью снесся куда-то в сторону.

«Я червь», – шумело в ушах.

– Кстати, Газон!

– Давай за знакомство опрокинем по «соточке»? – Газон понял намек Костяна.

Хлоп! Не успела водка осесть, как из-под Максима резко выдернули стул, да так удачно, что он, приземляясь на пол, разбил об стол губы.

– Пойдем «побазарим», «корешок». – Газон был не такой крупный, как Костян, но в сравнении с Максимом, тем не менее, выигрывал.

– Что вы пристали? – послышался визг официантки, – парень же нормальный, не такой урод, как в последний раз был.

– Не твое телячье дело, корова, – одернул её Костян, несмотря на то, что кричала она Газону.

– Ну, ты идёшь, любовничек? – Газон, причмокивая языком, обращался к Максиму, вытирающему губу.

Они вышли в подсобку.

– Ты только без обид, братан, ты наш гость, поишь нас. Но уважать должен и нас, и наши порядки, и, вообще, всё, что мы тут делаем. Я понимаю, ты не знал, что она моя телка, но ты знал, что она сестра Костяна. Если бы сказал, что тебе она не нравится, ты обидел бы Костяна, но ты сказал, что она тебе нравится, и ты обидел меня. Так что, как не мудри, ты всё равно в пролёте, как в казино. Понимаешь? Без обид, брат.

– Разве не приятно, когда незнакомый человек ценит красоту твоей возлюбленной?.. – пробормотал Максим.

– Да мне насрать… Держи «дохлого».

У Максима перехватило дыхание. Он скорчился так, что думал, просунет голову между ног. Он сполз по стене.

– Это «первачёк». – Газон задумался. – Слушай, а тебя недавно уже мудохали?

– Было дело, – шипел Максим.

– Нужно быть аккуратнее. Лови поцелуй.

Скользяще прошло по челюсти.

Газон дал Максиму умыться, сказав на прощанье:

– Ты только свалить не вздумай. Мы пацаны заводные. И, в конце концов, тебя никто не звал сюда. Сам «приканал».

Максим смотрел на свое отражение в разбитом стекле вонючего туалета и никак не мог побороть чувство зависимости и страха унижения. А он намеренно унижался, но никак не мог переступить черту… за которой… Что за ней? «Вероятно, даже Достоевский счёл бы меня дважды идиотом».

Входя в зал, Максим ощутил на себе подозрительный взгляд бармена. Посетители всё также не обращали на него никакого внимания.

– Ну, за дружбу! – скомандовал Костян, – по три стакана, без остановки.

Отдышавшись, и чувствуя, что его сейчас вырвет от трех подряд, пусть и маленьких, рюмок водки, Максим взглянул исподлобья на своих собутыльников.

– Ты прости Газона, он Клер любит до смерти, – проговорил Костян. – Да, Клер? Подь сюды.

Клер, размахивая грязной тряпкой, подошла к столу.

– Прыгай! – скомандовал Костян.

Официантка, как кошка обвилась вокруг Газона и присосалась к его губам.

– Видишь, какая любовь?

Только сейчас Максим заметил, что два других парня, Буль и Ганг, просто наблюдают.

– А ты, Клер, никому нашего Газона не отдашь?

– Ты это к чему, Костюнчик?

– Ну, вот ходят тут мимо, облизывают тебя взглядами незнакомцы…

– И что?

– Что ты хочешь с ними сделать?

– Ничего. Ты к чему?

– Да ладно, не парься.

– Буля вот жалко. Его телка бросила. Не так давно. Кстати, из-за такого вот, как ты, смазливого козла.

Это обращение было к Максиму.

В этот момент его, наконец, прожгло до самого мозга. Он смотрел исподлобья то на Костяна, то на Газона.

– Да, из-за такого вот студентика. Да не бери в «размор». Клер, тащи уже «Чивас». Я видел пару восемнадцатилетних. Ты не против, Максимка? Дружила наш. «Терпила», мать твою! Ха! Тащи, шалава… Я могу, это моя сестра. А ты, Максимка, как только она придет, чмокнешь её в ручку и скажешь: «Премного благодарен, шалава». Замётано?

Максим начинал ощущать нервный тик под обоими глазами.

– Ты чуешь власть и силу, дружбан? И уважуху к нам? – строго спросил Костян.

– Определенно, – неуверенно ответил Максим.

– Ты какого хера мямлишь там, как подрезанный теленок. Где уверенность в голосе? – издевательски произнес Костян.

– Да чую я это на всю широту ваших глубоких душ, – вдруг сказал Максим.

– Вот ты отмочил! – заржал Буль.

Костян подозрительно промолчал.

– Пришла! Красота, а не бутылки. Ты, Максимка, может сразу и расплатишься, а то мы разводим тебя, а вдруг у тебя в карманах, как у нас к концу получки.

Максим вытащил скомканные бумажки и отчитал, сколько надо.

– Да мы до утра дотянем. Ты, я смотрю, не из бедных. Чё ты тут забыл? Стоп. Клер, а ну назад. Макс, как договаривались.

Максим медленно встал перед Клер. Та непонимающе глазела то на Макса, то на Газона, то на Костяна. Максим взял её за руку и поцеловал.

Тут официантка влепила ему по лицу тряпкой, что она держала в руках, с такой силой, что тот отшатнулся от неожиданности.

– Совсем охренели, придурки чёртовы!

– Тебе не по кайфу? – ржал Газон.

– Когда я такое сотворил со своей, она решила, что я «ширнулся», – проронил Буль.

– Вот видишь, Максимчик, как у нас тут молодежь страдает. Жаль Буля.

Максим сел обратно за стол.

– Ты не закончил, – резко бросил Костян.

Максим молча смотрел на него.

– Клер, а ну хватит гонять туда-сюда. Наш друг хочет поблагодарить тебя.

Клер подошла.

– Премного благодарен, – отрывисто произнес Максим.

Костян тем временем вскрыл бутылку виски.

– А ещё? – Буль с Костяном, словно по команде приблизили своё лицо к Максиму, излучая сладкую надежду на дальнейшее развитие ситуации.

Максим прокашлялся.

– Премного благодарен, шалава.

Наступила пауза. И тут вся братва разразилась сумасшедшим хохотом.

– Молодец, корешок! Она, хоть и сестра мне, и тёлка моего кореша, но шалава… А правда есть правда. По «Чивасу»!

Компания осушила по бокалу виски.

Максим поймал себя на мысли, что пьют в основном его собеседники. Он, как начал, оказавшись с ними за одним столом, понемногу принимать алкоголь, так и продолжал удерживать темп. Шум в ушах нарастал. Кровь медленно приливала к глазам. Максиму уже становилось не важно, что вокруг говорят и как с ним поступают. Он уже был готов изрезать их всех на куски. Не хватало какого-то нюанса.

– Я вот, все же, о чем хочу спросить тебя, Макс, – проговорил Костян.

Максим смотрел на него, не меняя мимики.

– Ты какого хрена сюда приперся? Неужели в мотеле тебе не рассказали о том, как тут весело.

– Я хотел перекусить, – спокойно ответил Максим.

Костян залился злобным смехом.

– Буль, ты ему веришь?

– Как скажешь, босс, – ответил Буль, запивая виски.

– А ты Газон?

– Я-то ему уже втащил, – ответил тот.

– Хорошо, моя очередь? – Костян вдруг вскочил и всадил Максиму в ухо такой удар, что тот отлетел к барной стойке. Потом подошёл, схватил Максима и, прошлифовав им всю стойку, чуть не мокнул в ведро с помоями.

Тем временем посетители начали постепенно расходиться.

Бармен напрягся.

– Тебе чего надо, гнида? – явно сорвав терпение, орал Костян.

– Теплого общения, – промурлыкал Максим, сплевывая кровь.

Все зашлись смехом. Молчал один Ганг. Костян заметил это.

– Ганг, ты у нас самый умный, целый курс в институте отсидел, пока на траве не попался. Ты ему ещё не втащил, и ты Буль. Буль, ты ничего не хочешь предъявить гостю. Ты не хочешь отомстить за свою телку и, надев вонючую половую тряпку на это смазливое хлебало, кастрировать его…

– Кость, ты задал мне вопрос, – флегматично заметил Ганг.

– И что, а? Чё надо? Говори всем.

– Отпусти его. Довольно, – с натяжкой проговорил Ганг.

– Что?

– Тормозни чутка.

– А я у Буля спросил.

– А я мигом, брат, – заявил Буль и, вскочив из-за стола, направился к Максиму.

Максим медленно поднялся с пола и, обернувшись, столкнулся с Булем, который, взяв его за грудки, процедил сквозь зубы:

– А это тебе, «терпила», за мою тёлку…

Он врезал Максиму коленом в пах, а когда тот согнулся, засадил ногой по ребрам так, что Максим снова отлетел к стойке бара и, корчась от боли, сполз на пол.

– Красавчик, Буль! – аплодировал Костян. – Ганг, что сказать хотел?

– Давай вмажем, Кость.

– Это я всегда, – воскликнул тот, обнимая подошедшего Буля.

– Так полегчало, братаны, – беря стакан, поделился своими чувствами Буль.

– А ты как… – Костян не договорил. Он смотрел в сторону барной стойки, и его лицо медленно принимало выражение вялого недоумения.

Максим, отряхнувшись, хромая, шёл обратно к столу.

– Ты на него посмотри. Чуть башкой в помоях не оказался, а всё ещё тащит свой зад. Чего, студентик?

– Виски я брал. Хочу выпить. – Максим шумно упал на стул и стукнул бокалом.

Официантка спряталась за барменом. Посетители все до единого покинули заведение.

– Знаешь, что, – прохрипел Костя, – я не понимаю тебя! И чего тебе надо! Но могу сделать так, что ты будешь ползать у меня в ногах в собственном дерьме, слизывать его вместе с кровью с пола, и при этом уговаривать, чтобы Буль тебя кастрировал и оттрахал в задницу. И всё для того, чтобы я перестал тебя мочить. Жестко и без перерыва! Гнида…

Тут кровь залила всё лицо Максиму.

– Ты зачем сюда пришел? – Костян терял нить.

– Кость, не надо, – пытался остановить его Ганг.

– Да «мочканем», – между делом пролепетал Газон.

– Отвали, мудила! – рявкнул Костян

– Пацаны, что-то не то. – Буль искал глазами Клер.

– Что тебе нужно? – во всю глотку заорал Костян, брызжа слюной, тем не менее, не поднимаясь с места и глядя в невозмутимое, налитое до предела кровью, лицо Максима.

– Костян, заморозь «хлебало»! – неожиданно для всех поднял голос Ганг.

Все оторопели. Костян, моргая, смотрел на Ганга.

– Ты чё, «сопелый», «рамсы» попутал? Ты на кого рыло втянул? А?

– Заткнись, идиот, он этого ждёт, – уже тише, сквозь зубы прошипел Ганг.

– Чего? – Костян приблизил свое вспотевшее лицо к наливающимся кровью глазам Максима. – А? Что ты здесь? Кусок собачьего дерьма! Ты… ты никто. Что тебе от нас нужно, козлина?

– Чтоб вы, мрази, место своё знали, – спокойно произнес Максим.

Из четырех бутылок, стоявших на столе, он схватил две и тут же с обеих сторон оглушил ими Газона по голове так, что тот мгновенно залился кровью и рухнул на пол; а вспомнив инцидент в подсобке, Максим рванул стул и со всей мочи впаял его ножкой Газону в причинное место, так, что у того не хватило сил застонать, он лишь замычал. Максим опрокинул стол на Костяна с Булем, не забыв подхватить вилку с довольно-таки острыми лезвиями и воткнуть Гангу в плечо, когда тот ринулся на него; работая всеми конечностями, не забывая действовать вилкой, подобно шпаге, он оставил корчиться его на полу. Кастян был так ошеломлён, что, выбравшись из-под стола, встал и замер на месте. Подняв стул, Максим со всего размаха расколотил его о крепкую голову Буля. Тот громко свалился и закружился по полу. Схватив две оставшимися целыми бутылки которые кружились на полу, он превратил их в «розочки», одной из которых, он, на всякий случай, проткнул Булю ляжку, что заставило того припасть к полу надолго. Держа в каждой руке по смертельному цветочку, он надвигался на Костяна. Тот попятился к стойке.

– Ты зачем сюда припёрся? Что тебе надо? Ты… Ты… – рычал он.

А Максим, потеряв самообладание, молча шёл на него.

– Ты зачем припёрся? – на автомате повторял Костян, но тут же, опомнившись, бросился на Максима. Одна розочка прошлась по всему лицу, забрызгав кровью пол. Костян ослеп и махал кулаками в разные стороны. Максим подошёл к нему, кружившемуся, как слепой котенок, посреди зала, и воткнул «розочку» в колено.

– Тут я, тут, – прохрипел Максим.

Костян ринулся, но получил удар ладонью в горло и точечный удар ногой с пах, после – локтем по шее. Он упал. Максим принялся избивать его ногами по почкам и печени, совершенно потеряв над собой контроль. Отдышавшись, он оттащил еле живое и стонущее тело к ведру с помоями, что стояло у стойки, и ногой воткнул туда его голову.

Официантка плакала. Бармен, флегматично наблюдая за происходящим, уже вызвал скорую. Подойдя к Максиму, он сказал спокойным голосом:

– Достаточно.

Через полчаса всё уже было убрано, вымыто, и расставлено по своим местам. «Скорая» увезла всех, включая официантку.

Максим сидел за стойкой бара. Бармен налил водки и сел напротив него. Максим постепенно приходил в себя. Кровь отошла, шум прекратился. Чувства удовлетворения не было. Максим загрустил.

– Знаешь, что пытался Ганг сказать Костяну?

– Нет, – безучастно ответил Максим. Его действительно не интересовало, что там кто кому хотел сказать.

Бармен ухмыльнулся.

– «Отстань от него, у него сила», – произнёс он.

Максим пожал плечами.

– Я знаю таких, как ты, – продолжал бармен. – Ты тих и незаметен до поры до времени, скромен, робок, стеснителен и закомплексован. Не только вообще, но и для самого себя. Тяжелая порода. Тяжелые люди. Твоё «я» очень глубоко внутри. С такими, как ты, тяжело. Выстучать вас из себя нелегкий труд. Это тяжело вам самим. Но, если вас допечёт, вам придётся вытаскивать себя, а тогда…

– Тогда? – спросил Максим.

– Тогда ты сам только что видел, что может произойти.

– Но я это намеренно… почти.

– Ладно, тебя ждут тут весь вечер.

Максим выразил удивление. Бармен махнул рукой в сторону одной из кабинок.

– Самоутвердился, ковбой? – как ни в чем не бывало, произнес Карл.

– И давно…

– Я был тут раньше тебя на каких-то… Не важно, считай, что повезло. У меня дела в Центре на месяц. Купер едет сюда. Я его вызвал. После того, что ты тут творил, тебя рано одного отпускать в люди. У вас два дня. Реально три, но думаю, и двух хватит. Отель «Белая гора», Карденлинц. Вот карта. У них сезон тридцатого закончится. Если принцесса с Белоснежкой там, то к этой дате их там не будет. Не задавай лишних вопросов. Я знаю, что ты в розыске, – паспорт не свети. И ты ещё можешь понадобиться вне зависимости от этого. Имей в виду, кто-то ещё захочет там оказаться, и я не знаю кто, и не знаю, сколько их, и чьи они… Мне приходится доверяться пьянице…

– И рокеру…

– Ладно, вот ещё на всякий случай, – Карл достал завернутый в тряпку тяжелый предмет. – Не разворачивай. Пользоваться умеешь?

– Это ствол?

– Не шуми, конспиратор. Вот номер телефона. Пусть Купер запомнит, пока у тебя бубен не варит. Выкинь и не храни. Звонить раз в день после десяти.

Карл замолчал.

– Зачем ты мне помогаешь? – спросил Максим.

– Я помогаю не тебе.

– И на том спасибо.

– Так зачем ты всё это затеял? – спросил вдруг Карл, кивая Максиму за спину.

Тот пожал плечами.

– Не отвечай, я знаю. – Карл ухмыльнулся.

Максим не выразил удивления.

– Я очень хорошо знаю, – проговорил Карл. – Сядешь ко мне, через двадцать километров пересядешь к Куперу. Чёрт знает, чем ещё тут всё закончится. Если что, я тут всё замну после… как-нибудь. Смысл таков – о твоих подвигах здесь никто никогда не узнает. Ты меня понимаешь?

Максим с опаской глядел на Карла.

– Купер денег взять должен. По ходу разберёшься, как своими активами пользоваться можно. Судя по всему, полиция тебя неплотно накрыла, но неприятно.

– Откуда…

– Не начинай. Всё. – Карл выглянул в окно. – Это, похоже, Купер. Погнали. Не упади. Пожми руку бармену.

– Мне нужно, я сейчас, – сказал Максим, направляясь к стойке бара.

Бармен уже ждал его.

– Можно мне пять бутылок минеральной воды без газа? И у вас, случайно, нет рассола.

– Специально для тебя держал. – Бармен ухмыльнулся. – Двух литров хватит?

– Давайте.

Загрузив всё в пакет, Максим вернулся к Карлу

– Забудь это место, – сказал Карл, уводя Максима прочь.

## – 13 –

Жанна, еле сдерживая дыхание, шагнула во тьму. Тьма нежно обволокла её и успокоила. Тишина была такая, что Жанна попыталась расслышать, что та ей скажет. Ни тропинки, ощущаемой под ногами, ни какого либо подобия освещения не было. Жанна направилась наугад. Это оказалось совсем не сложно. Было тепло и как-то необъяснимо уютно. Жанна шла, постепенно теряя остатки страха, будучи уверенной в том, что придёт она туда, куда нужно. С невидимой тропинки она попадала в невидимую спираль, несущую её во мраке теплой ночи к еле мерцающему свету.

Она остановилась, заметив свет. Подойдя ближе, она обнаружила слегка приоткрытую дверь. И дверь эта была совсем не из тех, в какие она входила, посещая экскурсии. Она была огромна, словно из детских фильмов о монстрах, живущих в огромных замках и пожирающих людей. «Что за глупости, – подумала Жанна, тем не менее, ощутив дрожь во всём теле. – Это ночная экскурсия».

Но всё же внутрь она войти не решалась и продолжала стоять у входа. Она сделала шаг в одну сторону вдоль двери, в другую. Развернулась и зажмурилась. Тишина. Только эта прекрасная спираль, обвивающая её тело, её душу, её разум.

«Как же поступить? – думала она. – Я решилась войти на территорию замка, передо мной открыли дверь… а я стою в нерешительности. Как на первом свидании».

– Вы на свидание пришли или в гости? – раздался приятный мужской голос.

Жанна вздрогнула и медленно обернулась. Никого не было. Дверь всё так же была приоткрыта. Она медленными шажками подошла, приоткрыла её и вошла внутрь.

Обстановка сразила её своей дикой необычностью.

Треск дров, полыхающих в камине, разлетался гулким эхом по пустому залу. Факелы, развешанные по стенам, также мерно горели, придавая обстановке величие, компенсируемое уютностью источаемой мерцающими свечами.

Вдоль зала стоял длинный стол, скромно украшенный изысканными яствами.

Напротив камина, спиной к Жанне, стоял мужчина в длинном черном плаще.

– Присаживайтесь, миледи.

– Спасибо, – ответила Жанна и села во главу стола.

– Выбирайте вино. Оно всё открыто. К сожалению, прислуга нынче на покое и… и поэтому не стесняйтесь в своём выборе. У вас изысканный вкус…

– Вы так хорошо меня знаете? – спросила Жанна.

– Извольте, вас знает весь город, – всё так же, не отворачиваясь от камина, говорил мужчина. Он подбросил полёно в огонь.

Жанна налила себе красного вина и пригубила.

– Вино 1980 года, тридцатидвухлетнее, – проговорил мужчина.

– Как вы узнали?

– Оно там всё 1980 года.

Жанна рассмеялась.

– Вы Дракон? – спросила Жанна.

На этот раз рассмеялся мужчина.

– Вы так и будете стоять ко мне спиной? – уже возмущенно произнесла Жанна.

– А вы пришли посмотреть на лица тех, кто может обитать в замке? Вы хотите увидеть приведение?

Жанну передёрнуло.

– Что вас так напугало? Вы прекрасно знаете, что это историческая достопримечательность, и никто здесь жить не может. Тем не менее, среди ночи…

– Был ещё вечер, – постаралась перебить его Жанна.

– Среди ночи вы приходите сюда, мы устраиваем для вас спектакль, о котором вы расскажете со сцены или в прямом эфире или ещё где…

– Это спектакль? – серьезно спросила Жанна.

– И да, и нет, – ответил мужчина.

– То есть?

– Скажите, Жанна, кто из нас сюда пришёл? Я или вы?

– Я пришла и....

– И чего вы хотите? – резко спросил мужчина.

– Развернитесь ко мне так, чтобы я могла видеть ваше лицо! – воскликнула Жанна и тут же вскочила из-за стола.

– Не могу ослушаться дамы.

Мужчина развернулся к ней, и она смогла рассмотреть его как следует. Сильно отвлекал чёрный плащ, опускающийся до пят. Русые волосы, короткая стрижка, правильные черты лица, прямой нос, узкие губы, чёрные брови, темно-карие глаза, и этот пронзительный насмешливый взгляд… Максим?.. Жанне стало плохо, она схватилась за край стула. Мужчина мигом подхватил её и усадил, подав бокал воды. На неё смотрел мужчина лет пятидесяти… Чёрные с проседью волосы, морщинистый лоб и серые глаза, излучающие доброту…

– Что с вами? – участливо спросил он.

– Почудилось. А где ваш плащ?

– Да хватит маскарада. Перейдем к делу?

– Я вас слушаю, – сказала Жанна и икнула.

– Пейте маленькими глотками, – посоветовал мужчина.

– Итак? – настойчиво продолжала Жанна.

– Итак, что? – улыбнулся мужчина.

– Давайте так, я Жанна, а вы?

– Георгий, если вам так будет угодно, – снова улыбнулся мужчина.

– Дело в том…

– Что порядочные дамы в это время почивают.

– Спасибо за заботу.

– Всегда к вашим услугам.

Жанна рассмеялась:

– И почему в моём окружении нет таких галантных джентльменов?

– Мы сами выбираем окружение.

– Спасибо. Итак?

– Итак? – не сдавался Георгий.

Жанна глубоко вздохнула:

– Существуют принцессы?

Георгий улыбнулся.

– Да, но не принцессы, а принцесса.

– И принц?

– И принц.

Жанне захотелось заплакать.

– Что-то не так? – обеспокоился Георгий.

– И рыцари?

– Рыцарь.

– И дама?

– Вы всё знаете.

– Если принц или принцесса объявятся, то они смогут назначить главу Города.

– Да.

– Если они полюбят друг друга, то будут жить долго и счастливо, но, не имея власти над Городом.

– Да.

– Если принц женится на даме, либо наоборот, то они будут управлять Городом.

– Совершенно верно.

Жанна снова пустила слезу.

– Если кто-то захочет это подделать?

– Не получится.

– Кубок?

– Да.

– Мамочка, – Жана пустила в ход полный поток женского моря.

– Спокойно, – уже озабоченно продолжал Георгий.

– А если в этом замешаны крупнейшие....

– Я вас понял, – сказал Георгий и задумался. – Это будет сложно…

– И даже невозможно… Правда?

Георгий молчал.

– А если есть любовь? – с надрывом произнесла Жанна.

– Она есть, – улыбнулся Георгий.

– А как определяют даму?

– Рыцарь.

– А рыцаря дама? А если я дама....

– Дама должна быть определенных качеств....

– Кубок? – спросила Жанна.

– Нет.

– А что тогда? – нежно спросила Жанна.

Георгий улыбнулся.

– Любовь, – выдохнула Жанна.

И снова Георгий улыбнулся и также нежно спросил:

– Раз вы всё это уже знали, зачем вы пришли?

– Дама и рыцарь… Да для чего мне власть? Вы не сказали, кто, вы, – вдруг произнесла Жанна.

– А вы не спрашивали.

– Так кто?

– А вам зачем? Чтобы рассказать потом… Да вы итак можете рассказать, что виделись с Орденом Дракона, в который никто, как и в самого Дракона, не верит. Вы даже можете сказать, что видели Дракона, поскольку ни его, ни Лебедя, нет, просто нет. Возможно…

– Что вы сказали?

– Я говорю, что в мире возможно всё.

Жанна улыбнулась.

– Если не принц, нет… Если дама любит рыцаря, или просто мужчину, которого хочет считать таковым, то, что это? А рыцарь даму и никаких кубков уже нет, то, что это? Что это?

– Не старайтесь увидеть в мужчине рыцаря, особенно, если он таковым может быть, и, тем более, если он таковым быть не может. Это может навредить.

– Почему?

Георгий сново участливо просмотрел на Жанну.

– Вы хорошая женщина, хоть и взбалмошная. Думаю, вы слишком много времени уделяете не той линии профессии.

– А почему навредить?

Георгий молчал.

– Я чувствую вашу мудрость, – произнесла Жанна.

– Берегите себя.

Жанна промолчала и продолжила:

– Вы так и не ответили, если не принц, не принц, хотя, вроде, как принц, нет… Если просто дама, обычная дама, обычная женщина, пусть определенная, как дама, любит рыцаря, или просто мужчину, определенного, как рыцаря, или просто рыцаря, или, которого хочет считать таковым, то… что это? Никаких кубков уже нет, то, что это? Что это? Я сама себя запутала… Просто помогите, ответьте, что это?

Георгий вдруг снова оказался закутанным в чёрный плащ, стоя лицом к камину.

Жанна, подождав немного, поднялась и тихо вышла из зала. Когда она очутилась в саду, со всех сторон из спирали, огибающей её собой, шептало:

– Любовь…

Жанна не заметила, как добралась до отеля и снова вышла на балкон своего номера, но уже с бокалом красного вина 1980 года, которого пришлось поискать в закромах отеля. Её уже не пугал Шнайдер со всеми своими авантюрами. Она умилённо смотрела на замок, тем временем, как, спираль, упоённо обвивающая её тело, продолжала шептать: «Любовь».


Как всегда, перед сном приняв освежающую ванну, изобилующую специями, она, облачившись в легкий халат, захватила чайник, чашку, вазу с букетом маленьких алых роз, отпустив перед этим служанок, поднялась на лоджию. Поднос она оставила на столике на лоджии, а сама спустилась по ступеням чуть ниже и опустилась на пуфик. Свечи, освещавшие подъем по лестнице мгновенно сбавили свой жар, а вскоре и вовсе потухли. Путь на лоджию лежал во тьме. Только тьма могла ощущать её волшебную красоту, только мрак мог представить себе, даже с закрытыми глазами, зажмурившись, в полной ночи её, ни с чем несравнимое изящество, её роскошное тело, прикрытое халатом и темнотой. Резко выдохнув и махнув куда-то вниз, туда, откуда послышался приглушенный рык, она вспорхнула, подобно горной лани, и мигом вышла на лоджию.

Тишь. Город давно спал, море дремало, небеса плыли в какой-то золотистой спирали. В углу лоджии стоял маленький шкафчик, откуда она извлекла бутылку вина 1980 года и бокал. К чаю она не притронулась. Медленно наливая вино в бокал, не отрывая глаз от потока вина, хищно наблюдая за его водопадом, она наполнила бокал доверху и вышла к парапету.

– Ты начал обретать себя, мой милый. Это всегда больно. Это порой постыдно, но я верю в тебя. Ты не остановишься. Ведь ты уже понял, что гораздо больнее ощущать, что ты себя не только не выискивал, но и не пытался, или останавливался, страшась заглянуть туда, где можешь что-то увидеть.

Она залпом выпила бокал вина и тут же разбила его об пол. После чего она взяла букет маленьких роз, что принесла с собой, и швырнула их вниз. Она присела на мгновение, с трудом сдерживая слёзы.

– Ты только не дай им себя сломать…

Она поднялась, наполнила ещё один бокал и принялась пить, после каждого глотка поднимая свою изящную головку кверху, пытаясь разглядеть звезды, укутанные густыми облаками. Допив бокал, она и его разбила об пол со словами:

– Когда же я смогу разглядеть твоё лицо? Кто-то ведь, наверняка, имеет такую возможность. Что со мной? Полная луна? Её не видно. Эта певичка? Разве я могу ревновать? Ей не повезло! Ведь есть принцесса… Все карты перемешаются. Но ты должен поступить правильно, чтобы не произошло. Ты мой рыцарь. Ты должен быть только моим рыцарем. Я дождусь тебя. У нас впереди ещё целая вечность. А пока спи и набирайся сил. Тебя я дождусь, и никто не сможет встать у меня на пути.

Она резко повернула голову куда-то вниз, и снизу снова донесся глухой рык.

– Я успокоилась. Могу же я дать волю гневу. Я женщина…

Она подошла к тому же шкафчику, достала оттуда пачку длинных тонких женских сигарет и зажигалку. Взяла одну сигарету, подошла к краю лоджии и прикурила. Удовольствие от курения она не испытывала, но порой ей казалось, что таким образом она приструнит свой гневный порыв. Она затянулась и пустила облачко дыма туда, где, по её мнению, должна была скрываться полная луна.


– Любовь, – не останавливаясь, шептала Жанна, всё наполняя и наполняя свой бокал вином. Ей было хорошо! – Любит он меня или нет?.. Не имеет значения. Я его люблю. Пусть он любит кого угодно… Ты всё равно будешь моим рыцарем! Максим, ты мой рыцарь. Хотя… Почему это может навредить? Не понимаю. Максим, ты мой рыцарь! Ты защитишь меня от… ото всех. Ты мой рыцарь. Мой любимый рыцарь.

Тут, наконец, Жанна собралась вернуться в номер, принять ванну и лечь нежится в постель, как ей показалось, что она смогла разглядеть огонек там, на самой вершине замка. Снова! Жанна замерла. У неё мгновенно перехватило дыхание. Она опять превратилась в одно только зрение. Темнота. Жанна не двигалась с места. Всего километр, какой-то километр до самого таинственного сооружения Города. Штиль. Город внизу был неслышен.

Снова огонь! Маленький, словно кто-то чиркнул спичкой. Словно проводка искрит, словно… но оно там. Оно там, где экскурсии не проводятся, в месте, о котором не говорится в буклете. Там, где ничего не должно быть…

Там кто-то был.

Жанне, только что такой счастливой, внезапно стало страшно.

Глава I

X

– Вы знаете, что такое любовь?

Тишина.

– Вы пытались узнать?

Тишина.

– Вам это не интересно?

Свеча засмеялась.

– Объясните, что я такого смешного спросил?

Свеча не переставала смеяться, косясь в окно, где в небесах, сквозь изредка разбегающиеся облака, посмеивались звезды, с удовольствием наблюдая свою улыбку в отражении океана и вторя менее скромным облакам, что хохотали, расплескивая свой туман.

– Первое, мой, юный друг, этот дар не для всех.

– Как?

– А вот так. Не превращайте в фарс мое созерцание пространства.

– Это дар?

– Это, как талант, как способность мыслить, думать… Только не мыслить, ни думать тут не нужно. Только лишь в том случае, когда вы почувствуете, что с вами что-то не так, как обычно, тогда попытайтесь осмыслить. Но, поверьте, потеряете время зря.

– Но как я это почувствую?

– Вам сколько лет, мой юный друг?

– Я не знаю, но мой возраст создан для того, чтобы задавать вопросы.

– Вот когда вы ощутите что-то крайне необычное, тогда спрашивайте.

– Крайне необычное?

– Да, мой юный друг. Тсс, – шикнул он на свечу, которая никак не могла перестать смеяться, что, тем не менее, не мешало продолжать веселиться звездам и облакам.

– Но в мире много чего можно назвать крайне необычным?

Тишина.

– Это настолько необычное, что ты сразу это почувствуешь, и как бы ты не захотел это объяснить, у тебя не выйдет. Этого не объяснить. Об этом можно только думать, вздыхать, страдать, переживать, надеяться, отчаиваться, радоваться, и многое-многое другое. Ты получил исчерпывающий ответ?

– Нет, – послышался грустный голос.

– Это потому, что любовь представляет собой одно из самых загадочных и необъяснимых явлений человеческой души, разума, сердца… называй, как хочешь. И не пытайся понять. Это можно только почувствовать. Этим можно только жить, этим можно умирать и снова жить.

Свеча мерно покачивалась.

– Любовь – это тайна, как бы её не пытались объяснить с точки зрения психологии или химии.

Свеча горела.

– Любовь – это волшебство.

## – 1 –

– Сегодня у нас двадцать седьмое. Заселение начнётся, думаю, сразу с первого октября. Заметила, как тут всё подтягивают? Рабочих нагнали. Всё до блеска начищают. Нас, если тут не оставят, а нас не оставят, край двадцать девятого, а то и двадцать восьмого, выкатят отсюда. И что дальше, извини, подруга, даже представить не могу. Учитывая всё новое, что я тут ещё услышала от тебя… Короче, бежать нам нужно прямо сейчас, – толкала речь Аманда.

– Ты пугаешь меня, – произнесла Маргарита.

– Горькая правда жизни. Рыцари нас что-то не спасают. Завтра – час икс. Боюсь, единственный шанс, когда контроль за тобой ещё останется прежним.

– Каким прежним?

– Да таким, что кроме меня, ещё кого подсадить могут. Клянусь, Рита, я не понимаю, что происходит. А когда я что-то не понимаю, привыкнув выходить из подобных ситуаций, меня это не то, чтобы пугает… Напрягает меня. Решено. Завтра.

– Но как?

– Боюсь, придется подключить твоего поклонника, но так, чтобы этого никто не заметил. Я свяжусь с боссом, якобы. Якобы! Доложу об этом управляющему, который, думаю, вообще, не в курсе, кто мой босс. Просто деньги получает. Хосе отключит телефон на то время, если кто-то решит проверить информацию. Мы выезжаем, телефон снова работает, только никто ничего уже не понимает. И всё!

– И всё так просто?

– Лучше меня сейчас не дергай. План есть план, другого придумать я не могу, не прыгать же нам через забор и нестись по горам? Мы не «спецназ». Мы мирно выедем с территории отеля и поедем на север.

– Нам же на юг, в Город.

– Ох, дитя. Разумеется, все и решат, что мы поедем сразу в Город.

– А все такие глупые, что не догадаются о наших гениальных планах?

– Слушай, Ритуля, тут всего три дороги: одна на север, другая на юг, третья укороченная в Карденлиц, проселочная, по которой твой поклонник ездит домой на автобусе. Мы в горах!

– А может, пересесть на автобус?..

– Который обыщут сразу, как увидят брошенную машину. Эх, принцесса, учить тебя и учить. Короче, действовать будем по обстоятельствам. Может, воздушный шар прилетит, кто его знает, или на крыльях Дракона улетим. Ты, вообще-то, принцесса-Лебедь. Где твои врождённые способности?

Подруги рассмеялись.


Максим проснулся через пять часов и ощутил, что автомобиль летит с невероятной скоростью.

– Можно я потом расскажу, – прохрипел он.

– Не вопрос, – смеясь, произнес Купер.

Максим достал приготовленную минеральную воду и в течение очень небольшого промежутка времени осушил два литра с небольшим перерывом на то, чтобы перевести дыхание.

– Сколько мы в пути?

– Пять часов.

– Только выехали, фактически, – констатировал Максим. Я дальше, мне ещё часов десять нужно. Как раз доедем. – Он попытался рассмеяться.

– Не парься! У меня такая «ксива», что два дня превратятся в полтора, а то и меньше, а полдня отоспимся в мотельчике, я уже наметил. Ладно, давай на боковую.

Максим проснулся через три часа, но осушил уже гораздо меньший объем. В пути они были уже восемь часов. Купер остановился.

Наступило утро.

– Тут передохнём. Передохну. А ты бери свои бутылки и иди, лечись.

Друзья разошлись по номерам. Максим уже чётко помнил вечер, чётко он его помнил и в течение самого вечера, но теперь добавилось острые физические последствия. Максим с преогромным удовольствием вскрыл двухлитровую бутылку рассола и присосался к ней, оставив половину. После принял горячий душ, потом холодный, потом опять и так несколько раз, пока не ощутил в голове просветление. Допил рассол, лег в постель и мгновенно заснул.


– В двух словах, Максим Сергеевич! Я уже послал слугу за саблей, поскольку ваши слова о необходимости секундантов мне показались шуткой.

– Что ж, Иван Сергеевич, извольте. Некто из прислуги, а именно конюх, оскорбил нашего графа.

– Конюх?

– Вы не ослышались.

– И как конюх мог оскорбить графа? Это всё ваши сказки о равенстве и братстве.

– Ваня, ты не о том сейчас. Есть подозрение, а то и уверенность, что всё было спланировано заранее. Конюх этот служит у капитана Ордынцева, известного своей конфронтацией с графом.

– Короче, Волков…

– Давеча состоялся спор относительно того, вправе ли дворянское сословие, к примеру, дворянское, реагировать на чернь.

– То есть?

– Нет бунтов, революций. На лицо обычная бытовая ситуация. И чернь, то есть конюх, оскорбляет графа.

– Я вас снова не могу понять, Волков. Где граф?

– Он с Ордынцевым.

– И что они?

– Договариваются о том, как будет решаться ситуация.

– Боже мой! – воскликнул Панин. – И это мои друзья. Вы же дети! Дети и есть!

– Понимаешь, Ваня, оскорбление унизительно. Но, будучи оскорбленным равным тебе по…

– Я понял.

– Ты понимаешь, как реагировать, вплоть до дуэли. Но как быть, когда тебя оскорбляет представитель не твоего круга, опять же, мягко говоря?

– Максим Сергеевич, вы часто участвовали в кулачных боях?

– Ни единого раза.

– И я также. А всё почему? Мы чуть что, хватаемся за эфес или обозначаем это. Так как быть?

– Вот вы, Иван Сергеевич, сами к разрешаемой ныне проблеме подошли.

– Так нет решения?

– Есть, Ваня, есть. Достоинство и честь отстаивать необходимо любыми способами, иначе мы навсегда можем забыть о том, что это.

– И тут твоё равенство к месту? – язвительно спросил Панин.

– Каждый должен иметь право отстаивать свою честь, независимо от того, родился ты в избе или во дворце.

– Вы на чьей стороне?

– Мне претит этот спор, но граф мой друг.

– Господа, – объявил граф, – огромное спасибо за участие. Решено поступить следующим образом. Холопа капитана Ордынцева наказать плетьми. А мы вдвоем с Алексеем Дмитриевичем деремся на саблях до первой крови. Всем благодарен за поддержку. После приглашаю всех в ресторан. Волков, вы куда?

– Спасибо за представление, граф. Обсудим позже.

Максим, вытащив наполовину саблю из ножен, резко вонзил её обратно и, круто развернувшись, быстрым шагом пошёл прочь.

– Максим, Максим, стой! – Панин догнал его и, встав перед ним, остановил. – Ты же сам наблюдал и ждал, чем этот фарс закончится. А теперь ты весь такой обиженный и оскорбленный.

– Вот именно, Ваня, думал, одумаются наши светлые, благородные головы. Ан нет, видать, пожизненную ненависть народа оставляют супротив белой кости. Никогда простой мужик не поймет простого студента. Навечно неприязнь останется. И достоинство своё защищать беззащитному студенту перед оравой пьяной матросни придётся, потому, как уважать им его будет не за что, как и ему их. Саблей, кулаками, наганом, так и будем мордовать друг друга. И пока Воронцовы с Ордынцевыми играют в такие игры, ничего не изменится. Какое равенство? Пока одни других считают мразью, а другие тех небожителями, – и заметь, не исключено, что баланс переменится, – будет этот мир в бесконечном рабстве прозябать. Пока каждый не ощутит, всем своим нутром не ощутит достоинство своё, будет он рабом и будет жить среди рабов, по их рабским и волчьим законам.

– Максим, – начал Панин.

– Я не пойду служить, – вдруг сказал Максим. – Получу юнкера и поступлю в Московский университет.

– Вот тебе и приехали…

– Да рядом это.

– Эх, Максим Сергеевич.

– Не падай духом. И береги честь смолоду, как Пушкин учил.

– Пушкин не учился в Московском университете.

– Я иду за Лермонтовым.

– Так и он там не прижился.

– Не приживусь, вернусь к вам.

– Буду ждать.

– Ладно, жизнь ещё начаться не успела. До встречи.


Солнце ярко освещала весь номер Максима. Он на удивление был бодр и полон сил.

– Как самочувствие, боксер?

– Скрипит правая челюсть.

– Сейчас по ветру пустим.

Купер дал старт от заправки, как и полагается с визгом и пылью.

Полчаса они ехали молча.

– Ладно, спрошу сам, – начал Купер. – Что это было?

Максим, немного помедлив, ответил.

– Я показал себе, что я могу, когда меня давят. Я показал, что я могу, когда меня опускают. Я дал себе понять, что я могу в самой паскудной ситуации. Теперь…

– В общем, ты провел курс самовоспитания и уже немолодого бойца.

– Как-то так.

– Ты опасен.

– Ещё как.

– А если бы что-то случилось?

– Не случилось бы.

– Почему так уверен?

Максим помолчал, глядя на дорогу, и произнес:

– Со мной сила.

Купер даже не взглянул на него.

– Надо полагать, мы решим все вопросы и всех победим?

– Разберемся, – невозмутимо произнес Максим.

## – 2 –

Судя по карте, до Карденлинца оставалось каких-то пятьсот-шестьсот километров. Пару раз Максим с Джоном поменялись, но в основном автомобиль вел Купер. Скорость меньше ста тридцати он не сбавлял. При таком ходе через четыре часа друзья должны были увидеть отель «Белая гора».

Налегке, обгоняя все встречающееся на пути авто, они были крайне удивлены, когда ниоткуда, словно из-под земли выросли два огромных внедорожника «Шевроле» и запросто обогнали Купера, умчавшись за горизонт.

– Это что за «блатняки» такие? – ошарашено спросил Джон.

Максим молчал.

– Ты что, язык сжевал от такой наглости? – не успокаивался Купер.

– Я записал их номера, – сказал Максим. – Сколько времени?

– Двенадцать.

– Чёрт… Хрен с ним. Тормозни у будки. Карлу звонить рано. Попробуем через Гашека. Сможет же он невзначай…

– Ты думаешь?

– Я думаю, Орден решил… Я не знаю, что думать. Если там Белоснежка, то… Не знаю. Нужно подстраховаться.

– А если это просто братва гоняет?

– Было бы не плохо, но не в ту сторону и очень быстро, и в тот же день. Нас могли пробить?

– Если надо, пробить можно кого угодно. И ещё…

– Что?

– Они нас обогнали.

– Твою мать во вдоль до поперек! Телефон!

Резко затормозив, друзья выскочили из автомобиля и ринулись к телефону-автомату. Работает!

– Здравствуйте. Яна Гашека могу услышать?

Купер изобразил молитву.

– Это… в общем, я. Можешь пару номеров пробить. Срочно. Диктую.

Купер стоял рядом и нервно курил.

– Как таких нет? – удивленно спросил Максим.

Купер поперхнулся.

– Меньше бы ты самоутверждался, уже бы на месте были… – ворчал Джон, усаживаясь за руль.

– Какая разница, что было. Сейчас, вообще, не ясно, что происходит. Жми!

– Да жму я, жму. Горы начинаются. Особо не разгонишься.


– Предлагаю в четыре, – сказала Аманда. – Тут пересменка. С Хосе я договорилась.

Рита выразила удивление.

– Да, с влюбленными лучше вести переговоры посредникам. Отключит связь на полчаса. Как раз, чтобы мы выбрались из отеля.

– А как мы выберемся?

– Эх, принцессы. Управляющему я сказала, что срочный приказ должен поступить как раз за пять минут до того, как Хосе окажет тебе любезность. Есть одно «но».

Рита испугалась.

– Есть подозрение, что управляющий что-то знает. Знает о каком-то распоряжении, о котором я не в курсе, или вообще вычеркнута из него. Плюс один – он туповат, и, похоже, путает, кто есть кто. И боится нас. У нас три часа на сборы. Бери всё самое-самое. Неизвестно докуда мы доберемся.

– Хорошо, – Маргарита стояла, как солдат на присяге.

– Расслабься. И не подавай вида.

– Я стараюсь.

– Кстати, сегодня бал в «Рапсодии», – улыбаясь, объявила Аманда.

– Похоже, не успеем, – предположила Рита.

– Я это к тому, что Максим…

– Ты все ещё думаешь…

– Я не знаю, кто опаснее, один Орден, второй Орден, их непонятная, а может надуманная связь, или Максим, который, наверняка, связан с обоими. Договоримся так: пока во всём не разберемся, ты от меня ни на шаг. Особенно, в сторону Максима. Не он ли… Чёрт побери! Ладно, собираемся. Он-то и может быть тем, о чём что-то знает управляющий. Столько времени провели вместе, а так толком и не обсудили этот момент. Всё, идем, собираемся и через час выходим на прогулку. Хосе инсценирует звонок. Я иду к телефону и всё. Перекроют дорогу… Чёрт с ней, места здесь отличные – туристические. Облаву за нами не пустят, хотя, чёрт знает, что тут кто уже задумал.

– Ты сильно волнуешься и много говоришь, – наконец поучаствовала Рита.

Аманда рассмеялась.

– Хорошо, за работу!


Лесовоз достаточно тяжелая машина, особенно, если она загружена под завязку брёвнами. И если она перевернётся, полностью перекрыв дорогу, то туго придётся тем, кто не знаком с местностью. Объезд был один, шёл практически параллельно с общей трассой, но вилял так, что разогнаться выше тридцати километров в час не представлялось возможным. И именно на подъезде к Карденлинцу, в каких-то семидесяти километрах от него пришлось так туго автомобилистам, столкнувшимся на своем пути с таким происшествием. Никто не пострадал и все ждали только тягача, который расчистит дорогу. Были и те, что пускались в объезд по горной дороге. Дорога в Карденлинц была тупиковая, трасса шла дальше на север по горным склонам, как большинство здешних дорог. Была ещё одна горная трасса, скорее тропа, крайне непригодная для езды на обычном автомобиле, она уходила на запад. Это был кратчайший путь к трассе, что брала своё начало километрах в тридцати от Карденлинца. Одним словом, при выезде из отеля «Белая гора» можно было повернуть налево и наткнуться на перевёрнутый лесовоз, либо, зная объездную тропу, объехать его. Можно было повернуть направо и направиться на север, либо, также, направившись на север через тридцать километров повернуть на запад. Пути на восток в радиусе ста километров не было.

Итак, исключив южную трассу, перекрытую лесовозом, из «Белой горы» можно было выбраться на юг через горную тропу, если её знаешь, на север по прямой трассе и на восток, проехав предварительно на север.

Аманда была уверена, что на юге их будут ждать. Путь на север имел такой же статус. Оставался запад с его неизведанной тропой, или же, как она поначалу хотела сделать, забуриться в лес и переждать, пока всё утрясется. Вопрос, когда? Она досконально изучила карту и знала о дороге, идущей на юг, параллельной трассе. Но кто знал, что там могло её ожидать. Вообще, на автомобиль она не сильно рассчитывала.

Вещи она собрала давно, теперь разглядывала карту. Тупик. Так долго планировать побег и вдруг оказаться замкнутой в географических рамках.

«Дорога к югу от Карденлинц перекрыта. Авария. Время починки час-два», – послышалось по радио.

«Что это даёт? Сужает тоннель встречи на южной тропе».

– Или как раз рискнуть? Нет.

Аманда посмотрела на часы. Осталось полчаса.


На высоте в двести метров, в полукилометре к западу от трассы, среди деревьев спрятался маленький «Порше». Рядом стоял мужчина с биноклем в руках и досконально изучал местность вокруг отеля «Белая гора» и Карденлинца. Как он забрался в горы на автомобиле, известно было только ему.


– Аманду Хаксли к телефону! – прокричал управляющий.

– Сейчас, – откликнулся администратор, но не успел он сообщить ей, как она уже озабоченно входила в кабинет.

Через три минуты она вышла с лицом, ещё более озабоченным:

– Нам срочно нужно уезжать, – объявила она управляющему, – у нас пять минут. Распорядитесь заправить автомобиль. Мы выезжаем.

Пульс стучал, как сломанные часы. Маргарита еле скрывала дрожь во всех частях тела. Три минуты и обе девушки уже спускались в вестибюль.

– Как же так? – не понимал управляющий. – Хосе набери, сам знаешь кого.

– Что-то с телефоном, – исправно играл свою роль Хосе, держа трубку.

Он поднес трубку к уху управляющего. Тот был в растерянности. Девушки уже приближались к автомобилю, из бензобака которого вынимали пистолет.

– Да как же так! Вдруг! – управляющий оторопело смотрел на Хосе. Тот пожимал плечами.

– Я разберусь с телефоном, – решил проявить инициативу Хосе.

– И поскорее!

Ворота открылись, и «Форд Мондео» Аманды выехал за пределы отеля. Дорога от ворот отеля до выезда на трассу занимала две минуты. В какую сторону поворачивать?


Когда часы показывали половину четвёртого, то есть за полчаса до описываемых ранее событий, два огромных внедорожника «Шевроле», из окон каждого из которых раздавалась изысканная матерная речь, переваливаясь с боку на бок, ковыляли по тропе, идущей параллельно трассе, на которой засел лесовоз. Причём, перед тем, как свернуть на объездную дорогу, они минут сорок простояли в общей очереди, ожидая тягача.


Когда часы показывали три часа двадцать минут, то есть за сорок минут до описываемых ранее событий, небольшая «Тойота» подлетела к развалившемуся лесовозу и из одного окна раздавалась изысканная матерная речь, резко оборвавшаяся, после того, как её обладатель увидел внедорожники «Шевроле». Тогда он дал газу, удивив всех своей резвостью, и погнал, разбрызгивая грязь, раскидывая ветки во все стороны по тропе, идущей параллельно трассе, на которой засел лесовоз.


И вот стрелки часов нашли свое место в общем кругу времени. Аманда, уже решила двигаться на запад, когда именно с запада, да ещё откуда-то сверху, словно на голову ей, свалился хоть и не новенький, но резвый черный «Прош». Он резко остановился, перекрыв движение автомобилю Аманды на север.

Рита зажмурила глаза, уже ничего не понимая в происходящем. Она расслышала только одну фразу:

– Доедем до ближайшей горы, пригорка, бугра, чащи, я сама выберу, приторможу, ты выпрыгивай и беги, куда глаза глядят, после встретимся.

– Кто это? – только смогла спросить Рита.

– Понятия не имею, но явно не друг.

«Явно не друг» тем временем опустил стекло, снял солнцезащитные очки и улыбнулся.

– Мы вас давно ищем, – сказал он к Аманде.

– Меня? – переспросила Аманда.

– Вас?

– Только меня? – непонимающе снова спросила Аманда.

– Вас, вас. Не хотите поговорить? В спокойной обстановке.

Дыхание Аманды учащалось. Дыхание Риты замерло.

– Не хочу. – Аманда рванула руль влево и понеслась в сторону тропы, параллельной той, на которой застрял лесовоз.

Почти сразу она чуть лоб в лоб не столкнулась с «Тойотой» Купера, которого тут же узнала, а с ним и Максима.

– Макс! – закричала она и тут же обратилась к Маргарите: – Я же тебе говорила! Держись, я скажу, когда нужно прыгать.

Пока Купер разворачивался, Аманда умчалась вперед, а за ней и «Порше».

– Нет, ты видел! – кричал Купер. – Мы нашли их!

Максим был озадачен ситуацией и старался не спускать с дороги глаз. Особенно если учесть, что навстречу двигались потерявшие терпение автомобилисты.

– Давай! – крикнула Аманда. Рита выскочила из автомобиля и понеслась, не оборачиваясь, в лес, в горы.

Аманда же встретилась с потерявшими терпение автомобилистами. И были это два огромных «Шевроле».

Купер так жал на газ, что не справился с управлением и, не разобрав, что за куча впереди, врезался в дерево и обмяк. Сознание он не потерял, но понял, что авто его дальше не поедет, из-под капота захлестал пар, где-то что-то ещё потекло, с опозданием сработали подушки безопасности. Картина была печальной. Он захохотал.

– Что же нам так не везёт с Белоснежкой?

– Я видел Риту.

– Мне что-то хреново. Впереди что-то намечается… или мне кажется. Похоже, я сломал себе чего-то. Ты вали, пока легавые не подкатили. Или ты забыл, что ты в розыске? Давай-давай, вали, со мной ничего не случится. Я застрахован так же, как эта тачка.

– Ну, Джони… – Максим поднялся с места.

– Только без соплей. Ой, ты ж… давай, вали!

– Ну тебя! Ладно, давай. До скорой встречи…

Максим, выкарабкался из салона и двинул в лес, в горы.

Купер, как ни крепился, всё же потерял сознание.

У Аманды дела шли не так весело. Объехать внедорожники не представилось возможным, особенно когда из них вышли шесть горилл и одна из них прорычала:

– Слушай сюда, сука, я не знаю, кто ты, но мне нужна дамочка, что была с тобой в этом, как это…

– Доме отдыха, – подсказала ему другая горилла.

– Я переломаю тебе все кости, если…

Вдруг горилла упала, за ней вторая, и так все один за другим.

– Есть кто ещё? – раздался голос мужчины из «Порше».

Раздалась мягкая очередь по обоим внедорожникам. После он, подобно обезьяне, пробрался к автомобилям, проверил, спрятал автомат с глушителем, достал пистолет, так же, с глушителем, и закончил дело контрольным нажатием на курок.

– Вы очень сильно заметны в вашем грузовике. У меня изящней, и мой не засвечен. И главное, я знаю путь, хотите короткий, хотите наоборот. Прошу Вас, Аманда. Аманда Хаксли. Это ведь вы?

– Вы хорошо осведомлены, – стараясь казаться спокойной, произнесла Аманда, выходя из автомобиля.

– Не в моих правилах торопить женщин, но есть подозрение, что скоро тут будет не столь интересно. Позвольте вам помочь поскорее перебраться в мой аппарат и сделать так, будто нас тут не было. Вы согласны?

– Похоже, с вами опасно не соглашаться, сударь.

## – 3 –

Оказавшись в лесу, в горной местности, Максим прошёл порядка двух километров вглубь. Вокруг ничего, только красота гор. Где-то журчал ручей, где-то шумел водопад. Пели птицы. Светило сквозь ветви сосен солнце. Припекало. Видимо, начиналось то самое длинное бабье лето, о котором он слышал.

«И к лучшему, такой климат намного приятней постоянной сентябрьской мороси и доджей. Чёрт с ним, с дождями. Нужно выжить и найти Риту. В машине с Белоснежкой её уже не было, значит, она также выскочила где-то на повороте, так, чтобы её никто не заметил… Интересно, а что она знает о версии её похищения мной?»

Максим встал и бесцельно побрел вниз с горы. Вдруг он услышал шум… Издали Максим увидел невероятное скопление туристов. Великие люди! А когда их так много, то человеку, попавшему в подобную ситуацию, да ещё раскрывшему в себе хищнические, как он сам их называл, инстинкты, это подарок. И очень своевременный подарок.

Он спустился к ним и смешался с толпой. Поначалу он ощущал на себе подозрительные взгляды – как-никак вид у него был не походный, но, когда он наткнулся на огромную кучу походного инвентаря, ему стало всё равно. И именно в этот момент кто-то, несомненно, главный, скомандовал:

– Разбираем своё снаряжение и направляемся дальше. Привал окончен. Вперёд, моя доблестная армия!

Раздался дружный смех.

Максим чётко последовал указанию предводителя и ринулся к снаряжению. Особенно он выбирать не стал. Схватил первое попавшееся: довольно объемный рюкзак, палатку, коврик, спальник (всё это лежало отдельно и принадлежало, судя по всему, кому-то из горных орлов, ну, или стремящимися стать таковыми). Мгновенно надев на себя рюкзак и взяв всё остальное, он отстранился от общего сборища и также незаметно, как пришёл, скрылся в лесу.

– Я вор. Наглый беспринципный вор. Ладно, это было необходимо. Да, это необходимо! Сколько ещё мне придётся бродить по этим горам, пока, пока, пока…

Вещи оказались женскими: одежда, резиновые сапожки, дождевик и прочее. Палатка одноместная, но и это хорошо, теплый спальник, коврик. Главное, набор туриста: карта, компас, охотничий нож, верёвка, бинокль, спички, фонарь и так далее. И три банки консервов – тушенка, рыбные консервы, сухари, печенье, и даже кусок какого-то особенного сыра – видимо, девушка была гурманом. На какое-то время Максиму стало дико жалко эту девушку, но он понадеялся на то, что туристическое братство, да ещё такое огромное, прямо как комсомольский сбор семидесятых, не отставит её в беде.

Осталось выбрать маршрут.

День клонился к закату, но до полной темноты оставалось ещё часа два-три. Максим решил спрятать снаряжение и прошвырнуться по округе. Благо, компас у него есть, память в порядке, а от отеля, да и от Карденлинца отсюда не должно быть так уж далеко.

Он приступил: завалил снаряжение, как ему показалось, достаточно незаметно, выложил карту, положил рядом компас и тут же определил, где находится. Действительно, до отеля «Белая гора» каких-то три километра, до Карденлинца дальше. Невдалеке, вверх от Карденлинца располагалось ещё одно селение, но его Максим решил пока не брать в расчёт. В округе было достаточно много селений, разбросанных по горным склонам, но расстояния между ними были не больше одной станции метро.

Не обращая внимания на приближающуюся ночь, Максим рванул вниз, к отелю «Белая гора». Он, конечно, подумал о том, что после недавних событий район могут прочесывать полицейские, но жажда действия возобладала над осторожностью.

«Белая гора» показался довольно быстро – Максим бежал. Он прилёг за пригорок, достал бинокль и нацелил его на отель, совсем не предполагая, что с той стороны также кто-то может решить изучить местность, только уже более профессионально.

Он увидел две полицейские машины, стоявшие у входа в отель, патруль, изучающий следы автомобилей. Один из полицейских поднял голову и указал куда-то вверх, правее того места, где расположился Максим. Максим тут же вжался в землю.

Была скорая. Максим понадеялся, что внутри Купер. Во всяком случае, раз она была здесь, с ним всё должно было быть в порядке. «Джон, однозначно, герой». Максим улыбнулся. Сканирование территории отеля не принесло никаких результатов. Персонал подготавливал курорт к сезону – это было очевидно.

Из ворот отеля вышел солидный мужчина в штатском, сел в одну из полицейских машин, и те тронулись на юг.

Максим последовал их примеру. Какое-то время он потратил, чтобы дойти до места столкновения и залег, как можно дальше. Автомобили растащили, что-то, видимо, «Тайоту» Купера, эвакуировали, другие оттранспортировали на обочину. Два внедорожника и автомобиль Белоснежки.

«Рискнуть, проверить, что там внутри? Уже всё почистили. Да и нелепо это».

Смеркалось. «Пора искать своё убежище». Максим рванул.

Не стоит описывать, как новоявленный турист ставил палатку в темноте. Кое-как это у него получилось. Похрустев печеньями, он забрался в спальник и мгновенно уснул.

Утром ломило кости, или мышцы… В общем, в теле были не очень приятные ощущения. Начать день он решил с изучения установки палатки. Получилось. После откопал в вещах котелок и вскипятил чай. Обустроив лежбище, Максим присел на пень и взял в руки карту. Образно очертив радиус, километров в двадцать пять, он принялся изучать селения находящиеся на этой площади. Кроме «Белой горы» тут находились ещё два отеля, три мотеля вдоль трассы и семь селений, самым большим, из которых был, несомненно, Карденлинц. Разработав маршрут, и опустошив банку тушёнки, Максим отправился в путь, взяв всё необходимое: охотничий нож, веревку, бинокль и прочее. Он хотел, чтобы в случае чего его приняли за туриста, отбившегося от стаи. Пистолет он тщательно закопал в метре от палатки, завернув его в целлофан. Вообще, ему хотелось быть налегке. Быть как можно свободней в движениях.

Повторное изучение «Белой горы» ничего не дало. На самом деле, он опасался, что Маргариту вновь схватили и вернули обратно. Но с другой стороны, её бы и не пытались оттуда увезти. Одним словом, там её быть не должно. Что дальше? Прошвырнуться по всем мотелям? Их расстояние между собой не совпадало с маршрутом. С другой стороны, куда податься девушке в незнакомой местности?

«Комсомольцы, чёрт меня побери! – воскликнул Максим. – Об этом я не подумал. Есть вероятность, но также слабая, как и те, которых у меня нет, что, может, она бродит по лесу одна, несчастная, заблудившаяся. Интересно, про диких зверей тут что-то написано? Тьфу ты чёрт! Похоже, сбиваю маршрут и иду по мотелям… Стоп. Она не настолько глупа, что пойдет туда, где её в первую очередь начнут разыскивать. Идём по маршруту».

Маршрут Максима был рассчитан на четыре дня. Что делать после, если поиски не дадут результата, он ещё не придумал.

– Определенно, такую симпатичную девушку, попавшую в аварию, могли приютить. А из дома она позвонит Саре и всё будет хорошо, – вслух размышлял Максим. – Обойду все дома во всех селениях. Благо тут дома, а не квартиры. А потом, чёрт с ними, и до мотелей… Так, а открывающиеся отели? Нет, туда она не пойдет сама. Надеюсь. Итак, первый у нас – Штрульбек. Почему здесь все названия на австрийский или швейцарский лад, ан нет, вот, Фотимота. Вперед, Штрульбек. А может, сразу начать с Карденлинца? По убыванию. Да, следопыт из меня не очень. Но, начнем, хоть как.

Максим покрутил в руке нож и, засунув его в чехол, прикрепленный к ремню, двинулся в путь. Решив обойти селения, Максим всё же сначала направился обыскивать мотели. Это заняло целый день, но результатов не дало. В каждом мотеле он придумывал новую историю о том, как поссорился со своей девушкой, – они с ней туристы, – и она куда-то запропастилась. Как правило, ему всегда шли на встречу и участливо убеждали, что девушки они не видели, но, если встретят, обязательно передадут ей о его страданиях.

«А почему Белоснежка вытолкнула её из машины? – вдруг задумался Максим. – Да какая теперь разница…»

Лишь последний мотель, до которого ему пришлось идти полдня, вызвал у него подозрение. Даже не так, скорее, наоборот, у хозяина мотеля, усердно начищавшего бокалы и развешивающего их над стойкой бара, наш следопыт вызвал явное недоверие. Мотель находился на севере – крайней точки поисков Максима.

– Турист, говоришь? – прохрипел хозяин мотеля.

– Турист, – уверенно ответил Максим.

– Мне семьдесят три года. И всё это время я владею этим мотелем, построенным ещё моим дедом. Из тебя такой же турист, как из меня принцесса-Лебедь.

Максима продернуло.

– Видел две фуры на обочине? Вот мои клиенты. В отеле десять номеров, и, как правило, все заняты. Кто ж ещё в таком чудном месте организует привал для дальнобойщиков. Но это я все к чему? Меня совершенно не интересует, что там, где произошло, но знаю я всё. Турист… Ты похож на волка, отставшего от стаи. Да, конечно, охотничий нож у него есть, и неплохой. Бинокль, я смотрю, планшеточка. А пушка у тебя, случаем, не припрятана? – Хозяин пристально взглянул в глаза Максима, что тот не успел среагировать. – Держу пари, и пушка есть. Кстати, местный шериф мой свояк.

Максим не дрогнул.

– Молодец, – оценил хозяин. – Мне не нужны проблемы. Ну, скажи, кому они нужны? Если ты не прибавишь мне проблем, так и гуляй с миром, только мимо моего мотеля. Что застыл?

– Я действительно ищу девушку.

– Вот ты банный лист. Расскажу тебе коротко. На днях, давеча, позавчера, кто-то перегородил основную трассу с юга до Карденлинца, и, очевидно, всем, кто спешил, пришлось ехать не лучшей дорогой. В это время из отеля «Белая гора» выехал автомобиль с целью повернуть, да не важно, куда-нибудь. Вдруг откуда-то с неба, не знаю, где он там пристроился, слетает молодчик на нехилом моторе, от которого улепетывает наш автомобиль, но тут же, совершенно неожиданно натыкается на два мощных танка с быками внутри. Ничего не вспоминаешь?

– Признаться, не очень…

– Каким-то удивительным образом все быки «отмычали» последнюю, а автомобиль, выехавший из «Белой горы» оказался пустым. Говорят, в нём были две девочки. А теперь смекай. Там, кстати, ещё какой-то парнишка «впаялся» за компанию, но его, вроде, откачали. Герой на сказочном автомобиле исчезает в неизвестном направлении, причем ни полиция, ни кто-либо ещё не знает, куда он исчез, и был ли вообще. Теперь вопрос, а не было ли в том автомобиле ещё кого, допустим, девушек, которых упустили из виду?

– У вас хорошая фантазия, – заявил Максим.

– Я долго живу. Не знаю я, имеешь ли ты к этому отношение или нет. Хотя, думаю, какое-то отношение, несомненно, имеешь. Так вот, повторяю, мне проблемы не нужны. Тебе тоже. А девушки я тут не видел. И сделай лицо попроще, турист. Ты подлинный волчара, хоть и кажешься безобидным. Ну, лады? Совет, представляйся уж турагентом каким, а не туристом, или ещё что, но… не туристом. – Старик рассмеялся. – Кстати, у меня есть бейсбольная бита, дробовик, и пяток усталых и злых водил. Выпить тебе, может?

Хозяин мотеля снова рассмеялся.

– И не все такие молчаливые, как я, – добавил он.

– Я уже понял, – проговорил Максим. – И всё же, если увидите здесь…

– Ты даже не представляешь, какими стаями тут, бывает, проходят туристочки…

– Она не туристка.

– Я закончил, – строго сказал хозяин и повернулся к Максиму спиной.

Максим зло толкнул дверь мотеля и пошёл прочь, предполагая, что к месту своего обитания он засветло не доберется.

Идя вдоль трассы, держась на всякий случай леса, Максим обнаружил довольно таки пологий подъем в гору с его стороны, что решил подняться на него и уже, постепенно спускаясь, придти к своему лежбищу, что он, как настоящий турист и сделал.

Поднявшись относительно высоко, примерно на уровень его убежища и направившись на юг, он вскоре заблудился, крутя в руках карту, и идти пришлось только по компасу.

Смеркалось, темнело, стемнело. А дома и не видать. Но Максим решил не сдаваться, и продолжал, получая ветками по лицу, натыкаясь на поваленные стволы деревьев, проваливаясь в мох, идти вперёд.

Решив немного передохнуть, он облокотился на сосну и принялся тяжело дышать. При этом он вынул нож и начал крутить его в руке, думая, что так отвлечёт себя от мыслей об очередном безрассудном походе.

Вышла луна.

Максим приготовился к дальнейшему путешествию, и вдруг увидел сквозь небольшой просвет между деревьями на северо-западе, совсем наверху, видимо, где-то прямо на скале, нечто напоминающее здание, может, дом, может, даже… старинный замок.

– Много тут, конечно, интересного, но не сейчас…

Он ещё раз кинул взор на необъяснимое возвышение над скалой и направился дальше. Но далеко ему идти не пришлось. Через десять шагов он с треском провалился в какую-то яму, и, приземлившись, оставался лежать минут пятнадцать.

– Просто не мой день, – прошептал он.

Достав фонарик, он посветил вокруг себя, и оказалось, что он находится внутри какого-то ветхого строения. Это было что-то вроде зимовья, вырубленного внутри горы и отделанного изнутри бревнами и досками.

Максим принял, вероятно, единственно правильное решение. Он решил заночевать тут. «Не дует, относительно тепло. Накидаю еловых веток и посплю». Занятие это отняло у него около получаса. Зато, как только он опустил голову на плоскость, он мгновенно уснул. Такие они, туристы. Спал он самым настоящим мёртвым сном.


– Юнкер, вы пьяны, – весело проговорил Максим.

– А вы? – отозвался Панин.

– В меру.

– А кто устанавливает меру?

– Господа, меру устанавливаю я, – заявил Воронцов.

– Идите с Богом, граф, вы споили весь курс.

– На то есть причина, господа.

– Извольте сообщить, Волков намерен пренебречь службой ради науки! – объявил Панин.

– Каждому своё, – пробурчал кто-то.

– Вы что, Панин, решили подискутировать? – поинтересовался Максим.

– Да я так… не знаю.

– А ты представляешь, Иван, – начал Максим, – сегодня я видел настоящую маленькую фею.

– Мы их все нынче… в борделе видели.

– Я не о том. Она такая… Она принцесса… Но молода, юна, совсем ребенок. Запала так, что думать ни о чём не могу. Как сотворен человеческий мозг?

– Это ты нам расскажешь, когда университет закончишь. Я ещё бокал.

– Я не о том. Почему десяток кавалеров, проходя мимо, не обратили на неё внимания, а я потерял дар речи и способность двигаться.

– Весна, мой друг.

– Да не об этом я. Как люди выбирают друг друга? Есть какая-то логика или…

– Это волшебство.

– Согласен, Ваня, волшебство. Но это ещё не всё. Мне почему-то показалось, я встречу её лет через сто…

– Водки Волкову!

– Да никак ты не поймешь…

– Да всё я понимаю, жениться тебе надо. А ты по университетам решил.

– На брудершафт! Кто со мной? За выпуск! За окончание учебной муштры!

– Граф, угомонитесь. Волкову водки плеснёт кто-нибудь?

– Не вопрос, Максим.

Максим выпил.

Вдруг что-то тёмное пронеслось мимо него и ушло в небо, превращаясь в белого лебедя.

– Дайте шампанского… запить, – прохрипел Максим. – Принцесса-Лебедь.

– Не фея?

– То фея, то лебедь, то дама вамп… – Максим задумался. – Я не вру, я её сегодня видел. Её… эх, чёрт возьми, дайте гитару!

– Ура, Волков!

Эй, кто там, в траурной венгерке,

Чей взор исполнен дивных чар?

Я узнаю тебя, бессмертный

Александрийский лейб-гусар!


Пускай погибну безвозвратно,

Навек друзья, навек друзья,

Но всё ж покамест аккуратно

Пить буду я, пить буду я.


Пока я пьян, а пьян всегда я,

Ничто меня не сокрушит,

И никакая сила ада

Моё блаженство не смутит.


Я пью от радости и скуки,

Забыв весь мир, забыв весь свет…


Лебедь летала. Ночь молчала. Максим пел, Максим спал, сосны качались. Наступало утро. Но просыпаться не хотелось.

– Рита, – прошептал Максим, когда открыл глаза. Но тут же снова провалился в сон.

Уже через мгновение он тяжело поднялся. Утренний свет пробивался сквозь дыру, которую соорудил Максим, провалившись в эту нору. Только сейчас он ощупал себя на предмет целостности тела и, приподнявшись, ничего толком не видя, кроме круга света, задумался о том, как отсюда выбраться. Думать не пришлось. Очевидно, что вход был обычный, осталось его нащупать или высветить фонариком. Батарейки Максим решил не тратить, а взяв одну из досок, принялся постукивать ей по стенам помещения. Услышав глухой звук в одной из стен, он толкнул её ногой. Сразу не поддалась. Тогда он ударил по ней, и та рассыпалась, как труха.

Максим выбрался наружу. Часы показывали пять утра. Как же вокруг было красиво! Дико и красиво. Щебетали птицы, легкий ветерок шелестел редкими листьями, сосновый запах внушал бодрость.

Изучение того, что было внутри зимовья, если это было оно, результатов не принесло. Куча сгнивших в труху досок, да бревен.

– Ну и ладно, времени у меня всё равно нет, а раз нет ничего интересного, направимся к своему пристанищу.

Максим, стоя перед входом в землянку последний раз кинул взгляд в разрушенную темноту и, решив развернуться, окинул взглядом себя. Определенно в таком виде его не то что ни к одному дому не допустят, но ещё и с каким-нибудь животным перепутают. Вся его одежда, от кроссовок до куртки была в непотребном состоянии. Очень мягко было бы сказать, что грязная, она была словно из мусорного бака.

Прислушавшись, Максим различил журчание воды. Он уже слышал о небольших горных озерах, в которых били горячие ключи. Идеальное, конечно, место для легкого туризма, или просто прогулок. Вот было бы это оно, озеро, да ещё с горячим источником. А то, как бы тепло не было, для купания в реке время было неподходящим. Судя по звуку, нужно было подняться вверх метров на сто.

Максим медленно поднял голову вверх и вдруг остолбенел, остановив свой взгляд над тем, что когда-то называлось дверью. Это была большая треугольная доска, что-то на подобии наличника, избитая дождями и временем. Причем был наличник в изразцах, довольно-таки примитивных. Но самое главное то, что было изображено на этой доске. Корона и крылья лебедя!

– Что за чёрт! – прошептал Максим.

Он подошел поближе и провел по наличнику ладонью.

– Это же не герб Ордена? Что за хрень тут творится?

Шёл второй день его пребывания на лоне природы, но пока кроме злобного хозяина самого дальнего мотеля, он никого и ничего интересного не встретил.

– Приводим себя в порядок и снова в бой.

Максиму повезло. Это было именно то озеро, которое он желал бы видеть. Оставалось надеяться на то, что в пять утра в этом уголке никого не будет. Небольшой водопад стекал вниз с горы. Озеро бурлило двумя горячими ключами. Одним словом, должно было быть комфортно. Максим быстро разделся, постирал одежду и выложил её сушиться на камни под лучи всё поднимающегося и разгорающегося солнца. Сам же он нырнул в озеро и, ощутив полный букет блаженства, плескался в нём до тех пор, пока одежда не высохла.

Одевшись, он решил не посещать своё логово, а направился сразу к Карденлинцу. Но по дороге он передумал и решил заглянуть в «Белую гору». К его приходу было уже девять часов, так что весь персонал, либо уже был на месте, либо подъезжал. А подъезжал он на автобусе. Хотя от Карденлинца до «Белой горы» пешком было не более получаса, никто не желал испытать наслаждение от прогулки по изящным местам в чудную погоду на свежем воздухе.

Выбрав пункт наблюдения, Максим приступил к изучению отеля и его обитателей. Медленно переводя бинокль с автобусной остановки, откуда могли появиться сотрудники отеля он планомерно, метр за метром, исследовал сквозь стекла бинокля отель и всю его территорию. Постаравшись запомнить лица людей, приезжавших на работу, Максим, ничего подозрительного так и не обнаружив, отправился по намеченному пути: изучать селения и стучаться в двери. Карденлинц он оставил на вторую половину дня.

Три селения Максим обошёл к пяти часам вечера. «Видели ли вы девушку? Знаете, что-нибудь? Слышали? Кто-то, может, слышал?» И так далее и тому подобное. Результат – ноль. После обхода каждого селения, Максим поднимался в гору и в течение получаса наблюдал за ним в бинокль.

Одно обстоятельство показалось ему несколько странным. В каждом селении стояла веранда, на самом его краю. В последнем пункте Максим заметил, как к веранде стекается небольшая группа людей, четыре человека пожилого возраста, усаживаются и просто сидят. Он попытался различить по губам, говорят ли они что, но так и не смог. Лишь пару раз ему показалось, что кто-то перекинулся парой слов. Никто к группе так и не присоединился, что не показалось Максиму похожим на посиделки стариков и игру в домино.

Придя в Карденлинц, он сразу же окинул его сверху в бинокль и также на краю заметил веранду. Людей здесь было больше, также все пожилые, один даже в инвалидной коляске. Тут он заметил некое подобие беседы.

Время было шесть. Самое удачное время для обхода. Все вернулись, большинство, кроме тех, что на веранде, дома. Вперёд.

В какой-то момент у Максима стал заплетаться язык, настолько он устал расспрашивать всех об одном и том же.

У некоторых он спрашивал, работают ли они в отеле «Белая гора», особенно у тех, чьи лица он сумел запомнить, наблюдая их утром в бинокль.

Одно лицо он точно запомнил. Оно было молодое и принадлежало скромному юноше, который как раз и открыл ему дверь одного из домов.

– Привет! – сказал Максим.

– Здравствуйте, – ответил юноша.

– Меня Максим зовут.

– Хосе.

– Ты, случаем, не в «Белой горе» работаешь?

– Да, – засмущавшись, ответил тот.

– Давно?

– Пару месяцев.

– Ага, значит, последний месяц ты работал. А кем, если не секрет?

– Я на «ресепшене» стою. – В голосе Хосе появились испуганные нотки.

– Тогда ты не мог не заметить одну красивую девушку по имени Маргарита.

Хосе молчал.

– Молчание я расцениваю как тот факт, что я прав?

– Была такая, уехала.

– И всё?

– И всё.

– И ты, пробыв такое время в отеле, про Риту, про Маргариту ничего не знаешь, ни куда она собиралась, ничего? Вы не общались?

– Я на «ресепшене». Мне нельзя.

– Так, ладно. – Максим был слегка растерян испугом Хосе. – Она пропала. То есть, не из отеля пропала, а на выезде. Вышла из машины, в которой ехала (не буду вдаваться в подробности) и пропала. Просто исчезла. Тут не так много мест, куда она могла пойти. Заблудиться могла? Могла. Но, её же мог кто-то найти.

Максим чувствовал в испуге Хосе какое-то знание, но не мог понять, что это могло быть. Именно поэтому он продолжал более подробный допрос.

– Я не знаю, – дрожащим голосом проговорил Хосе.

– Понимаешь, она может быть в опасности. Я её друг, я её долго искал. И тут же снова потерял.

– Вы её друг?

– Больше того, жених, – зачем-то сказал Максим.

– Вы её жених? – несколько возбужденно проговорил Хосе.

– А что тебя так удивляет?

Хосе притих.

– Ну, говори, что не так?

– Мне казалось, её все хотят обмануть. А вы жених…

– Определенно, ты что-то знал, или знаешь.

– Я знал, но теперь это не имеет значения. И я не хочу лишиться работы.

– Понятно, – разочарованно проговорил Максим.

– Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь.

– Я тебя понял. Лады. Я ещё какое-то время буду здесь, искать. Наведаюсь к тебе, вдруг, что узнаешь. Договорились?

– Договорились.

И снова Максим услышал испуг в голосе Хосе.

– Красиво у вас тут. Ну, бывай, спокойной ночи, Хосе.

Максим, скрепя зубами, отправился в свой лагерь. Темнело.

Утро началось поздно. Видимо, предыдущий сон на дровах дал о себе знать. Максим умял банку тушенки и вскипятил чай. Быстро прикончив завтрак и присев у сосны, он решил посвятить день изучению необследованных им мест, не селений, а именно гор.

И начать он решил с того странного строения, что он видел ночью, перед тем, как провалился в яму. Идти туда, по его подсчетам, нужно было полдня как минимум. Он собрался, взяв как можно меньше вещей, кроме, конечно, основных – ножа, веревки, спичек и направился в путь. На этот раз он решил взять с собой пистолет. Что его подвигло, он объяснить не мог, но он находился в таком сильном возбуждении хищника, что ему снова захотелось оказаться в том самом баре, где он расколотил головы четырём браткам. Что стало причиной столь неожиданного возбуждения, он объяснить не мог. Вероятно, безрезультатные поиски начали давать о себе знать.

Он готовился именно к бою, несмотря на то, что ничего его не предвещало.

Во второй половине дня, изрядно устав и вспотев, Максим увидел то самое сооружение. По мере приближения к нему Максиму становилось не по себе. Что это могло быть и что оно делало здесь?

Сооружение представляло собой форму ангара с четырьмя башнями по периметру. Сделано оно было из камня. В нем были решетчатые окна, забитые изнутри досками. Вход был достаточно помпезный для такого места: это были ворота замка, также забитые изнутри. Посредине возвышался конусообразный купол. Всё, абсолютно всё, кроме ворот, было из камня. Местами можно было заметить даже гранит. Задняя стена сооружения примыкала к обрыву. Находилось оно на самом высоком месте скалы, и, судя по всему, на самой высокой из близлежащих скал. Что располагалось на задней поверхности здания, увидеть было невозможно. Судя по всему, так было задумано. Максим попытался заглянуть за угол, но у него тут же закружилась голова. Высота скалы была немыслима. Успел он заметить только, что основная часть тыла состояла из камня, а верхняя и средняя из отшлифованного гранита.

Одним словом, это был очень древний замок. Маленький, но замок. И почему о нём нигде и ничего не было написано? И замок этот был так замурован, что попасть внутрь было просто невозможно. Максим испробовал все способы. Он даже умудрился залезть на крышу, используя веревки. Но нигде ничего не обнаружил.

«Вопрос на вопросе! Загадка за тайной! Может это ничего не значит? Может, когда-то тут было цело государство. Такое… небольшое. Но что за место для замка?» Никакой военной, практической, объяснимой причины Максим не видел. Он раздобыл в лесу большое бревно и пошёл на таран ворот. Безуспешно. «Четыре маленьких решетчатых окна… Какой же это замок? Ни бойниц… Ничего». Круг, вот что было на фронтальной части замка, над воротами, как раз на гранитной составляющей сооружения. Видимо, с обратной стороны, над обрывом было то же самое. Зачем строить замок на скале в упор к обрыву. «Рапсодия» стоит так же, но это центр, это эстетично, это красиво, когда выходишь на балкон, и там море. А что тут?» Максим давно скинул с себя всё снаряжение. В руках он держал только нож, намереваясь непременно им что-то сотворить. Его постепенно обуревало если не бешенство, то определенно необъяснимое исступление. Зачем он сюда пришёл? Потратил полдня. Ещё полдня обратно.

Он встал перед входом и уставился на круг.

– Что это? Солнце? Луна? Обруч? Мяч? Это футбольный клуб? Твою мать! Раз так во вдоль да поперек! Уроды! Что вы от меня хотите?

Он со всего маха ударил по двери ногой.

– Есть тут кто? Выходи! Как вы заперли всё изнутри?

Максим сел на корточки и призадумался.

– А мне это нужно? Мне это чем-то поможет? Стоп, стоп, стоп. Тихо. Зачем-то Маргариту привезли именно в этот отель, именно сюда… Твою мать! Какая разница, куда её привезли? При чём тут этот чёртов особняк и эти горы?

Он начал кругами ходить вдоль ворот замка и ещё несколько раз врезал по ним ногой. «Но, узнать, что внутри, я должен, раз уж припёрся в такую даль, мать вашу».

Максим стал медленно удаляться от входа, потом остановился, развернулся и, набирая скорость, со всего разбега влетел в ворота. Те остались непоколебимыми.

– Ах ты, сука!

Максим начинал терять контроль, и, окончательно его потеряв, вынул пистолет, – это был десятизарядный «Глок», – медленно спустил предохранитель, передернул затвор, прицелился в середину круга над воротами и меланхолично нажал на спусковой крючок. Эхо от выстрела разлетелось, казалось по всем горам, лесам и весям.

Максим опомнился и, прижав пистолет ко лбу, снова опустился на корточки. Он глубоко вздохнул, пистолет положил на камень, туда же всё остальное, как ему показалось лишнее, оставил лишь нож в чехле и, разматывая веревку, направился к обрыву.

– Я должен узнать, что на той стороне этого цирка.

Узкий бордюр, буквально в пять сантиметров проходил вдоль задней стороны замка по нижней его части, соприкасающейся со скалой. Скала была настолько отвесная и гладкая, словно её специально шлифовали, что и опытному скалолазу, как подумал Максим, зацепиться было не за что.

Он решил пойти сверху. Привязать веревку к одной из башен и спуститься вниз по обратной стороне.

Не получилось. Веревки не хватило.

– На кой черт они идут в горы и берут с собой такие короткие нитки! – обозлился Максим на бедную девочку, которую обокрал. – Какой толк от этих… пяти-семи метров. Стоп.

Максим измерил ширину замка. Глупо.

– Думай, думай, у тебя же высшее образование.

Максим ползком подобрался к обрыву и попытался изучить стену замка со скалой. Он чуть не заплакал от отчаяния.

– Выход есть всегда! – кричал он себе. – Нет не решаемых проблем. Для меня, тем более. Должно произойти так, что я узнаю, что там такое. Этот замок – не замок, он низкий, как… трехэтажка…

Максим начал себя успокаивать, медленно дыша и крутя верёвку в руках.

– Ё-мое, я же в лесу, – спокойно проговорил он.

Через два часа из прочных и гибких веток, которые он собрал в лесу, спиливая их с деревьев охотничьем ножом, он соорудил лестницу. Лестница была двойная, на случай аварии и ослабления давления на веревки. Порезав веревку таким образом, чтобы её длины с учетом длины веток хватило на то, чтобы, привязав один конец к одной из башен, по веткам спуститься вниз, повиснув над пропастью, и таким же путем подняться обратно. «Для непрофессионала, – подумал Максим, – это было недурно. Хотя, сомнительно. Останусь в живых – выясню». Самым тяжелым в процессе изготовления оказалось затаскивание кучи веток на крышу. Для этого он смастерил из тех же веток, близких по гибкости к лианам, как он решил, специальную лестницу, по которой затаскивал их наверх. Ветки он, разумеется, выбирал наиболее сучковатые, чтобы было за что ухватиться и на что опереться.

Расчетная длина уходила ниже уровня замка, до самых скал. «Если всё крепко связать, рассчитать личный вес, вес древесины, прочность верёвки, и так далее, то всё должно получиться».

– И как я это всё рассчитаю? Мне приходится рисковать. Ради чего? Чёрт возьми!

Но тут Максим отчетливо понял, что в этом есть смысл, и творит он это не из праздного любопытства.

Всё было готово. Лестница была спущена. Осталось перекреститься и поползти по сучкам вниз.

Максим решил передохнуть. Потряхивая руками, он стоял на крыше и в глубине души проклинал это чёртово здание – толи замок, толи хлев.

– Ладно, время не ждет…

Максим схватился за сучья и начал медленно спускаться вниз. И вот что он упустил: находясь лицом к лицу к стене, увидеть что-либо было сложно. А веревка неприятно хрустела. Видимо напряжение было выше возможностей узлов, которыми сучья были связаны между собой. «Вот я и рассчитал». Максим прополз треть стены. Минуя гранитный верх, он отчетливо увидел какие-то изображения. Но рассмотреть их можно было только в том случае, если несколько удалиться от стены. Можно было попробовать оторваться, упираясь ногами в стену, или раскачаться. Максим спустился до середины стены. Веревка хрустела.

Максим тяжело дышал.

– Нужно рискнуть, – прошептал он.

Повиснув почти горизонтально плоскости, он, словно на качелях оторвался от стены, впившись в неё взглядом. И увидел!.. Как и предполагал, на верхней гранитной части. Максиму хватило рассудка в первую очередь подумать о безопасности и также приземлится на стену. Можно было подниматься.

На гранитной части стены красовался барельеф короны и крылья лебедя. Такой же, как он видел на наличнике землянки.

Одновременно думая о том, что это значит и о том, как подняться наверх, Максим не обратил внимания на усиливающийся хруст веревки.

А зря…

Веревка, связывающая ветки правой лестницы, порвалась, и Максим перевалился на левую. Вероятность того, что остальная, левая часть выдержит, была мала. До края стены с левой стороны было уже метра два.

– Попробовать раскачать, – шептал он.

Попробовал. Получилось. Но поздно. Порвались обе части. Древесина полетела в пропасть. Максим, приготовившийся отправиться за ними, вспомнил о пятисантиметровом выступе!

За него он и схватился пальцами. Ах, если бы не пыль! Ах, если бы не пот. Максим напрягся изо всех оставшихся сил.

«Мне бы метр проползти на пальцах, а потом… Потом посмотрим. Скрутило весь организм. Как приятно, когда ты в зале толкаешь штангу. Никаких рисков».

– Я должен выжить. Я же живу для чего-то. Давай, Макс! – хрипел он себе.

Медленно перебираясь на пальцах, которых он уже не чувствовал, Максим добрался до края здания. Что дальше? Сил вытягивать свое тело, не имея опоры, не было. Максим продолжал висеть на пальцах, цепляясь уже за землю. Идея была хуже – земля не устойчива. Ничего, за что можно было бы ухватиться.

– Не бывает не решаемых проблем, – брызжа слюной, хрипел Максим.

Ноги, у него же были ноги. Максим медленно, то правой, то левой прощупывал скалу на предмет выступов или впадин. Силы кончались, они просто утекали. Есть второе дыхание. Дырка! Маленькая впадинка под правой ногой. Максим аккуратно вставил туда носок ступни и, что есть силы, выбросил своё тело на поверхность. Он оказался на руках, ладонях, если точнее. Сил всё равно не было. Нож! Но руки уже не слушались… Но надо! Нет, нельзя отрывать обе руки. А если быстро? «Чехол должен быть открыт. Это точно. Это плохо, но я забыл его закрыть, когда строгал лестницу… и это хорошо. У меня доля секунды. Других вариантов нет. А если и есть, то времени на них не осталось».

Воздух был таким прозрачным. Пели птицы. Светило солнце.

– Главное не попасть в камень, в скалу, или ещё куда. Тут скала. Нужно как можно дальше, – без звука говорил Максим.

Глаза застилала соль.

– Раз, два, три!

Руки моментально начали сползать. Одно мгновение. Нож в руках. Максим издал крик и, используя всю гибкость своего тела, отталкиваясь, словно от воздуха, сверкнул ножом и вонзил его… в землю. Подтянувшись, он передвинул его дальше и постепенно выполз на плоскость.

Максим дополз до вещей, вытащил флягу с водой и разом её осушил. Выудил из пачки дрожащими пальцами сигарету, прикурил и, присев на камень, произнес:

– Проблем-то…

Воздух был таким прозрачным. Пели птицы. Светило солнце. Воздух, кроме всего прочего стал ещё и вкусным. А жизнь бесконечной.

– Я знал, что у тебя получится, – раздался голос.

Максим выронил сигарету.

## – 4 –

После того как Маргарита выпрыгнула из машины, она прямиком бросилась в лес, вверх, в горы. Пробежав метров двести, остановилась и присела на корточки, охватив голову руками. «Что я делаю? – подумала она. – Что дальше»?

Не найдя ничего лучшего, как направиться в противоположную югу сторону, то есть в сторону «Белой горы», она незаметно для себя спускалась всё ниже и ниже к трассе до тех пор, пока не увидела её. А ещё кучку народа. Рита замерла и спряталась за дерево. Что же делать дальше? Что это были за люди? Местные жители? Это была автобусная остановка. Затеряться в толпе, сесть в автобус и уехать подальше отсюда!

Как можно незаметнее, по крайней мере, ей так казалось, Рита вышла из леса, благо люди смотрели в основном на дорогу, медленными шажками приблизилась к толпе работников гостиницы (или группу из десяти человек назвать толпой сложно?) и встала среди них, опустив глаза.

«Ну, где же автобус?»

– Рита? – раздался шёпот прямо над ухом.

Рита подняла глаза и встретилась с взглядом Хосе. Тот поднял палец к губам и незаметно развернул её в сторону леса.

– Я хочу уехать, – тихо сказала она.

– У вас не получилось, – также тихо проговорил Хосе.

– Я не совсем… Как… Что же…

– Сейчас подойдет автобус, сядем в него и выйдем в Карденлинце. Я что-нибудь придумаю. Только не говорите ничего. Я ещё не придумал…

До Карденлинца автобус ехал не более десяти минут. Выйдя на нужной остановке, Хосе повёл Риту дальше в селение.

– Родители сейчас в Центре. Я живу с бабушкой. Попрошу её приютить вас на время. Скажем, что вы туристка, которая потерялась.

– Хосе?

– Потом решим, что делать.

Бабушка оказалась очень милой старушкой.

– Конечно, конечно, мы всегда рады гостям, даже неожиданным. Я дам вам комнату на втором этаже. Там вы найдете всё, что вам нужно.

– А у вас есть телефон? – скромно спросила Рита.

– У нас нет, но у Фульсфаков есть. Это через дом. Вам срочно?

Хосе напрягся.

Рита взглянула на настенные часы.

– Через пару часов.

– Хосе, отведешь Риту к Фульсфакам?

– Конечно, бабушка.

– Я приготовлю что-нибудь на ужин, – весело заявила старушка и удалилась.

– У тебя милая бабушка. Как и ты.

Хосе покраснел.

– Я покажу вам комнату. Там жила моя старшая сестра, пока не перебралась в другой округ.

– Хорошо.

Фульсфаки оказались, что называется, полноценной семьей, живущей в одном доме. Бабушка, дедушка, папа, мама и маленькая дочка. Дверь открыл дедушка.

– Конечно, для такой красотки! – захихикал он и тут же получил затрещину от бабушки, подошедшей следом. Та оказалось на редкость строга.

– Телефон на стене, – резко произнесла она и осталась стоять в коридоре.

Рита лихорадочно набрала домашний номер Сары… Короткие гудки.

– Вы куда звоните?

– В… Центр.

– Через код. 001.

Длинные гудки, кто-то взял трубку.

– Алло.

У Риты все загорелось внутри. Сара!

– Алло, Сара!

– Алло, говорите.

– Алло. – У Риты похолодело внутри.

– Что такое? – спросил Хосе.

– Меня не слышно.

Минут десять пытались настроить телефон, но так ничего и не вышло.

– А есть ещё у кого-нибудь? – чуть не плача спросила Рита у Хосе.

– Есть, но, похоже, это по всему поселению.

Хосе медленно повернул голову в сторону бабушки Фульсфак. Та еле заметно расширила глаза и уже совершенно другим тоном обратилась к Рите:

– Да вы не беспокойтесь. Сейчас уже поздно вызывать мастера. Завтра всё починим. Всё будет хорошо. Такая красивая девушка.

– А я что говорил, – испуганно вставил дедушка.

Бабушка многозначительно посмотрела на него. Тот лишь помотал головой.

Когда Хосе с Ритой покидали дом Фульсфаков, они встретили семейную пару с ребенком. Бабушка окликнула Хосе. Тот послушно вернулся.

– Это она? – только и спросила Фульсфак.

Хосе утвердительно кивнул.

– Твоя уже знает?

Хосе помотал головой.

– Я зову всех на сход через полчаса. Можете не приходить. Угостите принцессу чудным ужином и укладывайте спать. Ты понимаешь, о чём я.

Хосе утвердительно кивнул.

Ужин был чудесный. Бабушка Хосе не переставала нахваливать внука и ругать его родителей, восхищаться красотой Риты и планировать ей женихов, в частности из Карденлинца.

– Ну, Хосе ещё молод, но у нас тут есть такие парни. Работящие, молодцы, красавцы все. Ты подумай, красавица. Я поменяю приборы.

– Я помогу, – предложила Рита, начав подниматься.

– Ничего, я сам, – остановил её Хосе и направился за бабушкой на кухню.

Бабушка напевала, настроение у неё было чудесное.

– Бабушка, – тихо проговорил Хосе.

– Да, внучек.

– Фульсфак собирает сегодня сбор.

– Да? Когда?

– Он уже идет.

– А почему меня не позвали.

– Так надо.

Бабушка замерла и развернулась к внуку.

– Это она… та самая… принцесса, – шёпотом проговорил Хосе.

Бабушка уронила банку с вареньем.

– Я уберу. Ты понимаешь, что нужно будет сделать?

– Да, конечно, – растерянно проговорила бабушка, – сама принцесса у нас в доме.

– Вернемся к гостье.


Все те странные посетители отеля, с которыми Рита пыталась завести знакомство в отеле, собрались на веранде. Даже похотливый старик с сиделкой. На этот раз он был серьезен. На веранде собралось человек пятнадцать обитателей Карденлинца, в основном пожилого возраста. По обе стороны от веранды стояли два здоровых парня.

– Спасибо госпожа Фульсфак, что собрали нас так вовремя, – говорил седой старик.

– Это мой долг, господин Штерн.

– Считаю это чудом. Именно чудом. Даже не удачей, а чудом. Удачей было то, что нас, старых, и пусть, по их мнению, неверно воспринимающих реальность, членов Ордена привлекли к наблюдению за самой принцессой. Но чудо заключается в том, как принцесса оказалась у нас.

– Хосе привёл, – заявила Фульсфак.

– Нужно расспросить его, как так получилось, и не ищут ли её у нас они, или ещё кто. У нас три дня.

– Конечно, ищут. Все ищут, – вставил молодой Бэй, тот, с кем Рита была знакома.

– Главное, чтобы ни у кого не возникло подозрение в том, что она может быть здесь, с нами.

– Хосе всёе расскажет. Если его рассказ удовлетворит нас, то доказательств ни у кого не будет. Это истинная принцесса и она должна быть коронована истинным Орденом Лебедя по всем правилам.

– И не стоит забывать о наследниках, – вставила Фульсфак.

– Об этом рано, – остановил ее Штерн. – Как бы нам вызвать Хосе прямо сейчас? Луи, попробуешь?

Луи, один из крупных молодых парней, что охранял веранду, лишь кивнув, отправился к дому Хосе.

– И ведь надо же! Три дня до полнолуния. Нужно всё подготовить, как надо. Мы должны войти в историю хотя бы в рамках нашего общества истинных членов Ордена. В последний раз принцесса здесь короновалась двести с лишним лет назад, а первая все пятьсот. Замечу, это были истинные принцессы.

– Перебью вас, магистр. Первым был принц, – сказала дама в широкополой шляпе

– И он плохо кончил, – добавила Фульсфак.

– Не будем о грустном.

Супруга Бэй, Лан, вопросительно посмотрела на мужа.

– Он повесился в тронном зале, – прошептал он жене.

Та в ужасе охватила виски.

– Хватит о глупостях давно минувших дней, – проговорил старик в инвалидной коляске, – меня больше интересует вопрос подлинности и согласия девушки.

Всё с удивлением на него посмотрели.

– Такой дар дается свыше, и он не принадлежит лично ей. Это наше общее достояние. А подлинность определили в совете Ордена, в том совете. Иначе бы её тут не держали.

– А что это за пантера проводила с ней столько времени? – спросил молодой член Ордена с рыжими волосами.

– Их смотритель, думаю, – проговорил Штерн. – Нам-то они доверяют постольку поскольку. Сумасшедшими считают.

Вскоре вернулся молодой человек и сообщил, что Хосе подойдет через десять минут.

– Бабушка, только пусть она ничего не заметит! А завтра мы её разбудим утром, как будто ничего не было. Ведь это всё…

– Милый, как решит совет, – грустно произнесла старушка. – Вижу, ты влюбился в неё. Не прячь глаза. Я всё вижу. Зови.

Всё произошло мгновенно. Бабушка профессиональным движением коснулась шеи Маргариты, и та провалилась в сон.

Хосе рассказал на собрании всё, как было, ничего не утаив.

– Считаю, нам нечего опасаться, – объявил Штерн

– Поддерживаем, – хором произнесли члены сообщества.

– Нужно подготовить замок, – продолжал Штерн, – но так, чтобы ни одна туристическая муха не заподозрила, что внутри что-то происходит. Предлагаю отправить первую партию сегодня же в ночь, а завтра с самого утра, пока все спят, перевезти принцессу и оставить её там до коронации.

– Согласны.

– Фульсфак, назначьте первую партию. И не забудьте, вход через подземелье, чтоб снаружи было всё также ветхо. Пусть любители истории наслаждаются.

– Хочу напомнить о наследниках, – вновь произнесла Фульсфак.

– А в чём дело? – не выдержала Лан.

– Милочка, дело в том, что принцесса остается здесь навечно. Поймите, она обычный человек. Осознание величия дается не многим. Но многие хотят обычной жизни. Мужчины хотят женщин, женщины мужчин, и, в свою очередь, детей. Если лишить женщину возможности рожать, она просто переменится. И в нашем случае, в лучшую сторону. Она будет с нами, будет выходить в люди. Предыдущие принц и принцесса, согласно истории, так и не вышли из замка.

– Почему?

– Я же только что говорила. Принц захотел женщину. Женщин-то ему водили, но он был в кого-то влюблен, а это могло сделать его возлюбленную дамой. Тогда бы он мог править всем Городом из Центра. А в Центре дела решают быстро. Долго бы он там не прожил.

– Откуда вы знаете?

– Из нашего кодекса. Вы, милочка, слишком молоды.

– А принцесса?

– Принцесса, насколько я помню, влюблена ни в кого не была, но врожденный материнский инстинкт свел её с ума. Поэтому оба они не покидали пределов замка. Сейчас же мы хотим, чтобы Богом избранная принцесса посещала своих поданных. Думаю, произойдет это не сразу, а тогда, когда она поймет, что другого выхода нет. Сейчас молодежь другая.

– Я вас не понимаю. Вы считаете, что сейчас что-то может быть по-другому? – не унималась Лан.

– Вы наводите смуту, вам так не кажется?

– Остановитесь, – вмешался господин Штерн. – Мы всё разъясним девушке перед коронацией.

– А если она тоже влюблена, а вы её запрете в вашей келье?

– Поймите, она святая. Она должна понять и всё выдержать.

– Слушайте, у вас не Орден, у вас секта какая-то, – в сердцах проговорила Лан и пошла прочь. Муж кинулся за ней.

– Она может быть опасна, – намекнула госпожа Фульсфак одному из парней-охранников. Тот кивнул и медленно направился за Лан.

– Доктор Мин, у вас на известный и необходимый случай всё готово? – спросил Штерн.

– Конечно, только нужно всё перенести в операционную замка и желательно сегодня. Я готов войти в ночную партию.

– Хорошо. Уже сегодня внутри должно всё блестеть. Это наш храм, не забывайте об этом. Хосе, что ты всё молчишь?

– Мне нечего сказать, магистр.

– Я назначу тебя офицером сразу же после церемонии. Ты наш герой. Ты не растерялся и сделал всё, как надо.

– Это будет честью для меня.

– И ты только подумай, сама принцесса, создание божье, спит сейчас у тебя в доме.

Штерн взглянул на небо.

– Вы только посмотрите, как луна стремится к полному кругу, как она хочет одарить нас всех благодатью божьей. Завтра днем все идем молиться в храм. Не нужно будет стирать пыль. Всё должно быть, как надо. – Штерн удовлетворенно вздохнул.

– Когда разбудим принцессу? – вдруг спросил Хосе.

– А что такое?

– Я думал завтра утром, чтоб она пожила нормальной жизнью…

– Очнись, юноша! Нормальная жизнь. Или ты опять собрался химичить с телефонным поводом. У неё скоро наступит самая настоящая и благородная жизнь. Быть путеводной звездой не так просто.

– Я просто думал… – Хосе покраснел.

– Пацан не смог устоять перед чарами девушки.

Все рассмеялись.

– Кстати, до коронации собираемся здесь каждый вечер и вносим свои предложения, у кого они есть.

– Как можно поспорить с кодексом и корректировать его?

Госпожа Фульсфак была крайне строга. Её возбуждало в грядущем действии не сам процесс коронации и обретение долгожданной принцессы. Её вела жажда лишить красивую девушку нормальной жизни, материнства, сделать из неё куклу, а потом рассказывать внукам, как она короновала настоящую принцессу, и как в их округе, не где-то там, в Центре, а здесь царствовало истинное божество.

– Кто расскажет ей обо всём? – спросила она.

Все посмотрели на Штерна.

– Думаю, я смогу. Я сделаю это за день до полнолуния, послезавтра, в воскресенье. Как символично, не находите? А это означает, что в воскресенье там должно быть так, как в коронацию. И не забудьте, весь день, а это понедельник, перед полнолунием, в замке или около него никого не должно быть. Направимся туда в шесть вечера. Я сам разбужу принцессу. Миссис Фульсфак будьте в воскресенье в замке. Господин Мин замаскируйте свою операционную как можно тщательнее. Я скажу ей о необходимости этого. Но провести операцию вы должны до коронации, и как можно нежнее.

– Я использую такие обезболивающие, что, очнувшись, она и не почувствует ничего.

– Это главное. Принцесса должна взойти на трон ощущая легкость и комфорт.

– И чувство ответственности, – добавила госпожа Фульсфак

– На этом, думаю, всё. Встретимся уже завтра. Предупредите остальные сообщества.


– Чушь какая-то! – не преставала возмущаться Лан.

– Ты о чём дорогая? – вопрошал Бэй.

– Для чего нужна это проклятая операция?

– Ты не понимаешь. Так написано в кодексе.

– Да плевать мне на кодекс. Какой в этом смысл?

– Дело в том, что принцесса, та, классическая, ну, что в Центре, это одно. Это человек, наделенный определенными полномочиями, возможностью, даже властью. Назначать президентов, даже самой при определенных условиях становиться главой Города. Здесь верят в истинную принцессу. Здесь принцесса – это ангел во плоти. Светлый ангел. И не на четыре года назначать, а потом пропадать или делать, что вздумается, а быть святой навсегда. Пока живёшь, радовать своим присутствием, а после вернуться на небеса.

– Ты рехнулся! Секстант чёртов. Я ухожу.

– Дорогая!

– Это такую экзотику ты мне обещал? Вырезать женщинам яичники, чтобы они становились ангелами? Стерилизовать их, как кошек, чтоб по весне они не вопили? Дурь! Ты ведь сам в это всё не веришь. Скажи, зачем мы здесь? Зачем вступили в секту? Как нас, вообще, туда приняли?

– Моя мать состояла в Ордене, она жила здесь какое-то время.

– Где она теперь?

– Пропала. Говорят, ушла в лес и не вернулась.

– Так ты за этим приехал? Расследование провести? Детектив хренов. Ты видел, на что способны эти сумасшедшие старички? И делают они это веками. Я в полицию.

– Лан, остановись. Полиция, уверен, всех их знает как милых и добрых старичков, как ты говоришь…

– Мы ещё не знаем, что они, вообще, тут творят.

– Да ничего не творят. Молятся своей богине – Лебедю и всё.

– Просто Бог их не устраивает?

– Лан, успокойся.

Всё это время они находились в съемном доме, а Лан собирала вещи. С улицы, сквозь окно за ними следили пристальные глаза.

– Тогда я пойду к этой девушке и расскажу ей всё, что с ней собираются сделать.

– Она спит. И её сон настолько глубок, что ты её не разбудишь.

В дверь постучались. Бэй открыл дверь.

– Азат? Что-то случилось?

– Вы так неожиданно убежали. Все забеспокоились. Я пройду?

– Конечно.

Азат зашел, закрыв за собой дверь, и вышел через три минуты. Бэй и Лан лежали на полу со свернутыми шеями.


Почему в таком торжественном зале так пусто? Почему так тихо и темно? И как я сюда попала? Я сплю? Ах, я сплю. Как тут красиво. Какая красота! А почему так темно? Почему сны так редко бывают яркими и красочными? Ой…

Маргарита летала. Иногда у неё так захватывало дух, что она не могла дышать, и ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать дольше обычного и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять полётом или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Маргарита плыла. Иногда она оказывалась под водой на такое длительное время, увлекаясь красотами подводного мира, что ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать, и дольше обычного пробыла под водой, и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять плаванием или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Я ангел! Определенно, я святая! Я ангел!


– Проснулись, милая? – спросил Штерн.

Маргарита с трудом открывая глаза и приподнимая голову, спросила:

– А вы кто?

– Отныне ваш лучший друг, наставник и жрец вашего храма.

– Вы шутите? – Рита рассмеялась. – А где Хосе?

– Он меня и привёл к вам, у него другие дела. У нас у всех свои дела. Вы можете ещё полежать или одеться, я отвернусь, как вам угодно.

– Я оденусь. Где я?

– В замке.

– В каком замке?

– В вашем будущем замке.

Риту охватил необъяснимый страх. Она облачилась в наряд, подходящий скорее для средневековых балов, и села в кресло.

– Я вас слушаю.

– Меня зовут Штерн. Мы вас спасли от великого зла, и теперь вы даруете нам великое добро и счастье.

Рита молчала.

– Вы принцесса. Ну, это вы уже знаете. Постараюсь объяснить кратко. В Центре, в, скажем так, главном дворце Ордена Лебедя было определено, что вы принцесса этого Ордена. После этого вас по непонятным причинам перевезли, заметьте, сразу, как узнали, что вы принцесса, перевезли в Карденлинц. Вы сейчас возле него.

– Возле?

– Не имеет значения. Вопрос: зачем истинную принцессу прятать от людей? Одним словом, вас украли у народа. И вы понимаете почему?

– Почему же?

– Вы будете мешать власти. Вы же уже знаете эти правила о назначениях президентов и всего прочего.

– Да, уже наслышана.

– Так вот, вас так просто не оставят в покое. А то и уничтожат.

– Что вы такое говорите? Я не понимаю, кто вы-то?

– Я тот, кто не допустит, чтобы с истинной принцессой что-нибудь случилось. Я тот, кто возложит на вашу прелестную головку корону и объявит вас принцессой на веки вечные. Я тот, кто провозгласит ваше истинное имя, имя это – Ангел. Вы станете принцессой-Лебедем и Ангелом на земле одновременно, потому, что это и есть истина.

– И кто же изобрел эту истину?

– Этой истине века. И она непогрешима так же, как и вы, моя принцесса.

– Если я уже принцесса, зачем меня короновать? – Рита попыталась внести в голос строгость.

– Мы коронуем принцессу-Ангела.

– Вы сумасшедший? – не задумываясь, спросила Рита.

– Вы можете думать всё, что угодно, но от судьбы не уйти. А ваша судьба быть святой для нас – нести свет. А это ваш дворец, здесь вы будете жить.

– Но я не хочу здесь жить.

– Вы не понимаете меня.

– Это очевидно.

– Всю вашу жизнь вас будут боготворить. И никаких интриг Центра. Вся ваша жизнь будет освещать множество жизней. Один ваш лик способен будет совершать величайшие поступки посредством множества людей, преклоняющихся перед вами. Вы, вы будете ангелом. Вы ангел!

– Выпустите меня, я хочу уйти отсюда.

– Этого я сделать не могу, хотя бы потому, что это не в моих силах. Вы уже не принадлежите себе. Через сутки вы станете святой. Как выйдет полная луна, ангел соединится с принцессой, и вы вознесетесь над землей.

Рита поняла, что так просто ей отсюда не выбраться. Но это не отель. Это изящный, выстроенный несколько веков назад замок, лишенный окон. Только она сбежала из одной тюрьмы, как попала в другую. И она решила подыграть.

– Хорошо. Допустим, я согласна. Что я должна делать?

– Ничего, – ответил Штерн. – Вы будете просто жить и радовать людей.

– Я буду жить здесь?

– Да, это древний замок.

– А как я буду выбираться наружу?

– Перед тем, как попасть наружу вам какое-то время придётся провести здесь. Здесь есть окна, они будут дарить вам солнце. А нуждаться вы ни в чем не будете. Ангелы созданы спасать наши души.

– Хорошо.

Страх принялся выгрызать Риту изнутри. Наконец она поняла, что попала в какую-то секту. И Хосе к этому причастен. И выбраться отсюда будет уже… Она боялась этого слова… Невозможно.

– Так вы готовы?

– Готова, – дрожащим голосом произнесла Рита.

– Безгранично рад.

– Следующей ночью? – У Риты начинала кружиться голова.

Это было состояние безысходности, тупика, конца всего. Страх ушёл на второе место, уступив место непереносимому ужасу. И этот ужас дрожал в каждом нерве Риты. Ей стало трудно дышать.

– Я прилягу, – хриплым голосом произнесла она.

– Как вам угодно, моя принцесса.

Она улеглась на кровать. Живот скрутило.

– Можно воды, – прошептала она.

– Конечно.

Рита залпом осушила бокал. Стало свободней. Но стало что-то душить. Штерн не меняя выражения лица, наблюдал за ней. «Садист». Ей хотелось плакать, но сил на это не было. Ужас настолько иссушил её, что слезы спрятались. Она повернула голову набок. Комната поплыла. Нет, она этого не выдержит. Кричать бессмысленно. Да она и не сможет. Риту бил озноб. Организм не выдерживал.

– Вот ещё что, – улыбаясь, произнес Штерн.

«Этот гестаповец еще здесь?»

– Один маленький штрих перед тем, его необходимо нанести, перед тем как вы обретете титул Принцессы-лебедя.

– Какой? – беззвучно произнесла Рита.

– Вы не должны иметь детей. Никогда. И мы проведем необходимую процедуру перед коронацией, чтобы так и было. Вы не против?..

Нечеловеческий крик взорвался внутри женщины. Лишить её возможности материнства. Озноб сменился огнем. Всё тело Риты прожгло насквозь. Она не могла пошевелиться. Всё тело свело. Она хотела что-то сказать, наверное, но лицо свело ещё сильнее. Ее не тошнило, её рвало внутрь её самой. Это не жизнь кончается, это вечность машет прощальными огнями.

– Не удивляйтесь, когда проснетесь. К тому времени все уже закончится, вы будете очень легко одеты. Насколько я знаю традицию, – доктор Мин напомнил, – на вас будет легкая туника и тряпичные тапочки. Но вас мгновенно переоденут в подобающее облачение. Вам кажется это смешным? – Штерн улыбнулся.

Лицо Риты так свело, что казалось, будто она улыбается. «Неужели этот садист не замечает ничего?» Пошли уколы по всему телу. Боль в душе была настолько сильна, что, возможно, это позволило Рите перенести боль, пронизывающую всё тело. Она хотела умереть. И прямо сейчас. «Я стану ангелом…»

– Ну, ладно. Спокойной ночи, – сказал Штерн и поднес руку к шее Риты.


Всё прошло по плану. Замок вычистили, операционную приготовили, все необходимые атрибуты коронации сложили в нужном месте. Замок был готов. Луна полнела и выходила на чёрный небосвод. В шесть вечера вереницы людей из разных селений, в основном из Карденлинца, потянулись к самой высокой в округе скале. К замку принцессы-лебедя-ангела. В первых рядах шёл доктор Мин. Во время операции все члены Ордена должны находиться в задних комнатах и молиться за успех его деяний. К одиннадцати часам все прибыли на место. Попадали в замок через подземный ход, начинавшийся за километр от замка. Сектантов было человек сорок с лишним, все они толпились в зале, расположенном сразу за входными дверьми. Доктор Мин должен был дать знак к молитве, то есть к началу операции.

Но не все были в замке. Двое молодцов, один из которых Азат, убивший Лан и Бэя, на всякий случай оставались снаружи. Расположились они с обеих сторон от входа в замок. Предосторожность была излишня, поскольку шумоизоляция замка была продумана настолько, что играл бы внутри на полную мощь духовой оркестр, снаружи было бы тихо. Но, тем не менее, согласно кодексу охрана была необходима.

Доктор Мин поклонился присутствующим и направился в операционную. Сорок с лишним человек сгорали от нетерпения.

Рита была переодета. На ней была только серого цвета тончайшая туника до колен и тряпичные тапочки.

Инструменты были уже разложены по порядку рядом с кроватью на столике. В углу операционной висел колокольчик. Его звонок и должен был стать сигналом к началу молитвы. Пока в прихожей воцарилась мёртвая тишина. Все ждали.

Доктор Мин встал перед пациенткой и принялся разглядывать её, пока у него изо рта не потекли слюни. Но оторваться он никак не мог. «Какая же она красивая, сексуальная, аппетитная…» Он даже подумал… «Может никто и не заметит, пока я… Тьфу ты, господи, прости меня ангел…» Но продолжал смотреть.

Звякнул колокольчик. Доктор Мин оторопел. Он же его не трогал. Из прихожей раздалось массовое жужжание. Молитва началась. Доктор Мин хотел обернуться, но не успел. В его глазах потемнело, и он медленно опустился в кресло.

Хосе подскочил к Рите и прикоснулся к её шее, одновременно закрывая ей рот ладонью. Как только она очнулась, он дал ей знак не шуметь. Взяв её за руку, он вывел её из операционной и завёл в соседнюю комнату. Сектанты молились так громко, что можно было не опасаться за то, что в холле кто-то может что-нибудь услышать. Хосе взобрался на стол, притянув к себе Риту. Окно он открыл день назад. Осталось выбраться в него. Хосе показал, что надо делать. Рита поняла. В её голове шумело, но она поняла. Она была в оцепенении, но она поняла. Что это? Инстинкт?.. В окно была прокинута веревка. Рита схватилась за неё и, приложив все усилия, не без помощи Хосе, вылезла наружу. Холод. Ночь. Она на крыше замка. Хосе закрепил конец веревки и дал знак Рите. Дрожащими руками она вцепилась в спасительный канат и приступила к спуску. Темно. Луна. Звезды. Сколько до земли? Рита не смотрела вниз. Кровь стучала в виске, заглушая прерывистое дыхание. Ещё, ещё… Шаг вниз – узел, ещё шаг, ещё… Ладони скользили, едва успевая наткнуться на спасительный узел. Ещё, ещё, ещё. Наконец ноги почувствовали землю. Рита выпустила веревку из рук и прислонилась к стене. Сердце с остервенением стучало в груди.

Ощутив слабость веревки, Хосе отвязал её и выкинул наружу. Быстро законопатив окно так, чтобы никто ничего не заметил, он вытер пыль со стола, стула, осмотрелся и вышел из комнаты. Используя особенности внутренней конструкции замка, где ряд комнат были соединены между собой сквозными коридорами по периметру, Хосе незаметно пробрался в холл и, встав в конце процессии, приступил к молитве. А молились усердно. И он принялся молиться усердно. За чудесного ангела…

Азат лежал без сознания с одной стороны от ворот, его напарник в таком же положении с другой.

Опустившись на землю, Рита почувствовала холод и ощутила возвратившийся ужас. В свете полной луны она была похожа на сумасшедшую.

«Где я?»

Рита вспомнила о беседе со Штерноми, и у неё закружилась голова. Она теряла сознание, оставаясь на ногах. Сон мешался с явью

Страх. Ужас и страх вселились в душу Маргариты и безжалостно давил всё живое, что ещё теплилось в её скованном сознании.

Она стояла одна посреди унылой пустыни и наблюдала, как страх, обратившись густым чёрным туманом, заволакивает всё пространство вокруг неё. Она не смела пошевелиться. Хотелось кричать, но язык онемел от ужаса. Она закрыла глаза. В тот же миг ей почудилось, что какие-то люди, закутанные в чёрные плащи, медленно приближались к ней со всех сторон; лица их были полностью скрыты под капюшонами. Не было слышно ни слова, ни шороха, казалось, что они плыли, не касаясь земли. Не дойдя до неё нескольких шагов, они остановились и замерли. Маргарита с трудом открыла глаза. Туман и тишина. Тишина усиливала страх и нагнетала тоскливую безысходность.

Боже мой! Это же уже где-то было и не раз! Чёрный туман начал заволакивать всё вокруг. Люди в черных капюшонах, воронка. Воронка, уносящаяся далеко к горизонту. Она отчетливо увидела чёрную зловещую пустоту, сияющую беспощадной притягательной силой. Из этой пустоты веяло ужасом, смертью, тайной и… свободой. Что-то тянуло её к воронке. Но ещё больше её это пугало. Туман обратился воронкой. В сумерках теперь можно было различить очертания гор. Рита устремила к ним свой взор. Она надеялась на помощь.

Ужас, смерть, тайна и… свобода!

Где ты рыцарь, который сможет меня защитить? Где ты? Где я?

Рита направилась к воронке, её тянуло туда, как и диск луны, что сиял оттуда же. Она медленно шла к воронке, луне и обрыву. Слезы. Страх. Она шла к обрыву, шла, не понимая, что происходит вокруг, обуреваемая видениями. Не успела она подойти к самому краю обрыва, как чья-то твердая рука схватила её за локоть и развернула к себе. Маргарита вздрогнула всем телом.

Её глаза встретились с горящим в свете луны хищным и в тоже время добрым взглядом Максима.

– Спокойно Маша, я Дубровский.

Максим обнял Риту с самой нежной силой и сильной нежностью, с которой только мог. Он подхватил её на руки и понес вниз с горы.

## – 5 –

– Что-то пошло не так. – Гуннар стоял лицом к окну.

– Что именно, господин магистр? – скромно спросил Карл.

– Я оставил тут тебя для других дел. Возможно, вполне возможно, с теми, что пошли не так без твоего участия. Но…

Гуннар выдержал паузу.

– Ты ему верен?

– Несомненно, магистр.

– Если я тебе скажу, что я отошёл немного в сторону…

– Я это давно заметил, магистр. Поэтому и спрашивал вас.

– И он об этом ничего не знает?

– Вы мой непосредственный руководитель. Мы это уже обсуждали.

– Я включу телевизор.

«Вернемся к предвыборной гонке. Сегодня утром на пресс-конференции, проводимой первым каналом в рамках программы по предоставлению информации о президентских выборах в реальном времени, Филипп Ролланн, член партии «Справедливость», выдвинул свою кандидатуру на пост президента Города. Довольно-таки неожиданный и восторженно принятый избирателями поворот событий. Если смотреть на текущий баланс сил, то рейтинг действующего президента, повысившийся после криминального инцидента с лидером коммунистической партии, Диего Санчесом, остался на месте, в то время как рейтинг самого Санчеса упал на три пункта вниз. В то же время рейтинг Филиппа Роланна растет с неимоверной скоростью. Непрерывно следим за гонкой. Стремительный набор предварительных голосов Роллана говорит о многом, в частности, о его заслугах перед Городом…»

Гуннар выключил телевизор.

– Схему разработало министерство. Но, как и должно полагать, подача идёт со стороны крупного бизнеса. И только от него. Об этом должны знать и президент, и прокурор, и многие заинтересованные лица.

– Пока не пойму, к чему вы ведете?

– Есть мелочи, которые я могу поручить только тебе. И ты сразу всё поймешь. Для меня не секрет, что Змея вывел ты.

Карл хотел что-то сказать, но Гуннар опередил:

– Вы и договорились, и спровоцировали инцидент с коммунистом. Не будем вдаваться в подробности. Мне нужен Змей.

– Но…

– «Горбезопасность» несколько переиграла кое в чём.

– Простите, господин магистр, вы мне разъясните, о чём идет речь?

– Конечно. Дело грязное, и это никак не вяжется с кодексом Ордена. Но, жизнь непредсказуема. – Гуннар выдержал паузу, разглядывая бумаги, лежащие на его столе. – Итак, нужно вернуть Змея. Это первое. Второе – нужно узнать, что за человек Коста участвовал в разработке проекта, и что ему известно. Могу предположить, что есть связь с окружением президента вне прямых контактов директора: правительство, администрация, кто-то из сената. Неплохо было бы узнать, с кем. Далее, вернемся к Змею. Змей, проворачивая свою схему с коммунистом, использовал Термита, правую руку Князя. Я хочу знать, как ему это удалось.

– Прошу прощения, господин магистр, вы могли бы изложить вашу конечную цель? Это позволит выбрать мне верную тактику.

– В этом-то и дело, Карл. Конечная цель может быть так откорректирована в зависимости от недостающей информации, что в итоге будет полностью отличаться от цели, намеченной изначально.

– Могу я поинтересоваться целью изначальной?

Гуннар улыбнулся.

– Карл, ты, в первую очередь, солдат, верный солдат, хочу заметить… Ордену это не повредит, поверь. Если не сказать больше.

Карл молчал, опустив голову.

– Что-то не так?

– Если это всё, то я могу приступить незамедлительно.

– Как-то я спросил тебя, Карл, доверяешь ли ты мне. Могу повторить вопрос?

– Вы мой магистр, – уклончиво ответил Карл.

– Прошу, Карл, не дай мне повода усомнится в твоей верности.

– Я дал свое согласие на участие в проекте по распространению наркотиков, проекте, цель которого мне на тот момент была неясна. Я полностью вам доверился. Доверился, хотя и отдавал себе отчёт в том, что это является вашей личной инициативой. Эти действия, при определенных обстоятельствах, способны навредить Ордену, – сказал Карл. – Я не думал о том, что вы собираетесь участвовать в делах властей Города. Это уже напрямую противоречит кодексу Ордена. Только в том случае, если это согласовано с советом, в случае, например, наличия у Ордена достойного кандидата, то есть принца, принцессы.

Гуннар молчал.

– Есть что-то ещё? Не зря я следил за Максимом Волковым? Могу я узнать, что ещё пошло не так?

Гуннар молчал.

– Принцесса есть, – промолвил он, – и это Лебедь.

– Вы мне говорили.

– Но она нам сейчас не нужна.

– А парень?

– Он возможный рыцарь, что нам не нужно тем более.

– А как это выяснилось? Я следил за ним. Вы велели мне снять наблюдение.

– Всё не так просто, Карл…

– Вы стремитесь к власти в рамках текущих сообществ, вне задач Ордена?

– Карл! Не становись моим врагом.

– Я лишь стараюсь быть последовательным.

– Карл!

– Да, магистр.

– Ты со мной?

– Конечно, только мне кажется, я ничего не знаю.

Гуннар пристально посмотрел на Карла.

– Я продолжал следить за Волковым, пока его не объявили в розыск, и он не выпал из поля зрения, – продолжил Карл.

– Вот ты о чём, – немного растерянно произнес Гуннар. – Ты исправно исполняешь задание Хозяина.

При слове «хозяин» Карла покоробило.

– Твой Волков, как выяснил тот же Хозяин, не так прост.

– Не понимаю вас.

– Он не принц, но, повторюсь, обладает определенной энергией, способной его привести к уровню рыцаря.

– Не понимаю…

– Чёрт тебя дери, Карл, он нам мешает! Есть некий субъект в Ордене Лебедя....

– Фархад?

– Именно так, Карл, я не сомневался в том, что ты это выяснишь. Он сильнее тебя, поскольку несколько раз тебя обошёл. И он следил за обоими.

– Вы же в курсе всего, что произошло. Я отказываюсь понимать, как? Как вам это удаётся? Мне сложно вклиниться в вашу уже работающую схему, не зная, что она из себя представляет.

– Я осторожен, Карл. В том числе и с тобой.

Карл ухмыльнулся.

– Хорошо. Кто он?

– Фархад? Не понимаю, что тебя интересует?

– Он украл принцессу?

– Именно.

– Зачем?

– Сейчас не время для принцесс, как не смешно это звучит. Кроме того, для ряда лиц, участвующих в процессе, выглядит так, будто это сделал Волков.

– Зачем?

– Карл, ты же разглядел в Волкове скрытую силу? Абсолютно не нужную нам силу. Он изгой! Что тебе ещё нужно? Что может быть опаснее обиженного, сильного и скрытного изгоя? Он неудобен в любой комбинации, особенно в комбинации с принцессой.

– Речь идет о неудобстве для власти. Но мы же с вами…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Карл. Закон один, но на кону трон, который может оказаться занятым Лебедем. Нам это ни к чему и наш совет не будет иметь ничего против того, чтобы он по-прежнему оставался пуст.

– И вы для этого вошли в сговор с представителями Ордена Лебедя?

– Отчасти. Нет принцессы – хорошо, нет довеска, или катализатора, или… как хочешь, так и назови Волкова, ещё лучше.

– Принцессу украли по вашей инициативе, или тут имеет место иная авантюра?

– Я принял участие.

– Финансовое?

– Карл?

– Вы могли придумать что-нибудь пооригинальнее.

– Карл, ты наглеешь.

– Простите, господин магистр, но вы так и не договорили о возникших проблемах.

– Принцесса пропала.

На этот раз Карл пристально посмотрел на Гуннара. Тот лишь ухмыльнулся.

– Скажите всё. Мне ведь придётся выяснить.

– Два расстрелянных джипа, шесть трупов. Кто такие, не ясно…

– Вы уверены?

– В чём?

– В том, что неясно.

– Не понимаю, Карл к чему ты. Этот вопрос я тебе не поручаю. Пока, во всяком случае. Возникнут соответствующие обстоятельства, я тебя привлеку.

– Я всё же выясню. Это нельзя утаить от совета.

– Предоставь это мне, – проговорил Гуннар.

– Как скажете, господин магистр.

– Фархад работает на меня с самого появления Волкова и Титовой в городе, – произнес Гуннар, решив несколько разрядить возникшее напряжение. – Я надеялся, что всё закончится быстро. Ситуация выходит из-под контроля, поэтому я и оставил тебя здесь как минимум на две недели. Хотя, пожалуй, это будет гораздо дольше. Сейчас нужно быть особенно осторожным.

– Я вас понял. Я понял вас, ваши задачи, ваши проблемы. Могу быть свободен?

– Карл, ты, как всегда, меня поражаешь. Ты всё сделаешь, как нужно?

– Именно, господин магистр, я буду стремиться к тому, чтобы сделать всё, как нужно.

Карл отвесил поклон и вышел вон.

## – 6 –

С трудом выпутавшись из небольшой кучи одежды, в которую Рита была закутана, она выбралась из спальника и выглянула наружу. Сквозь сосновые ветви солнце яростно пробивалось к земле, стремясь согреть её после ночной стыни. Хор птиц надрывался изо всех сил, пытаясь разбудить сонный лес и всё ещё дремавшие горы. Судя по всему, было очень рано. Ощупав себя, Рита обнаружила, что всё ещё была одета только в одну тунику и тряпичные тапочки. Именно поэтому она и оказалась закутанная во все имеющиеся в наличии теплые принадлежности. Накинув на себя куртку, Рита выкарабкалась из палатки.

Максим сидел, прислонившись к стволу сосны. На нем была лишь одна футболка, изодранные и грязные джинсы и такие же кроссовки. Он крепко обхватил свое тело руками, видимо, пытаясь таким образом ночью согреться. Перед ним чернели угли потухшего костра.

Голова Максима была повернута набок. Лицо его было чумазое, в царапинах, волосы сбиты в клочья, в них застряли листья, ветки, прочий лесной мусор. Сам он был уже три дня как небрит. Рот был слегка приоткрыт, на лице не было заметно ни одной морщинки, только признаки легкой усталости. Он напоминал большого ребенка, которого заставили спать днем, а он, как не хотел, всё же заснул, тем самым сном младенца.

Рита тихо подошла к нему и села перед ним на корочки.

«Какой же он красивый, – подумала она. – Мне кажется, я этого раньше не замечала. Эти брови. Его глаза. Жаль, что они закрыты. У него такие глаза!.. Как же я тут оказалась? Далеко мы от этого страшного замка? Неужели всё это время он нёс меня на руках? Если это далеко, как ему это удалось в одиночку?»

Действительно, Максим был среднего роста, среднего, даже, скорее, худощавого, телосложения. Он, конечно, не был лишён мышечной массы, что было заметно, но, определенно это были не мышцы атлета. А Маргарита была высокой девушкой, и пушинкой или «Дюймовочкой» её уж точно не назовешь.

Максим резко открыл глаза и перевел взгляд на Риту. Он улыбнулся, поднимая голову и расправляя плечи.

– Доброе утро, миледи.

– Доброе утро.

Максим ощутил, как ему холодно, и он вздрогнул всем телом. Рита хотела отдать ему куртку, но тот жестом отказался и встал, шатаясь на затекших ногах.

– Мы, туристы, народ закаленный и выносливый, – сказал он, изображая утреннюю гимнастику и показную бодрость духа.

Он вдруг прекратил и остановил свой взгляд на Маргарите.

– Ну, как оно, вообще? Как жизнь? – полушутя спросил он.

Неожиданно на глазах Риты появились слезы, она быстро и тяжело задышала.

– Я так рада тебя видеть! – Она бросилась в объятья Максима, роняя куртку на землю. – Я так рада. Я так соскучилась. Я так…

Маргарита залилась слезами.

– Меня чуть… Ты меня. Я так рада…

Максим крепко обхватил гибкое тело Риты и сжал его в своих объятиях.

Так они простояли минут пять, не говоря ни слова. После Максим решил прервать молчание.

– Рит, тебе не холодно? Я тебя всю ночь нес на руках. Я с полной ответственностью могу заявить, что под этой простыней, не знаю, как она называется, нет ничего. То есть абсолютно ничего. Вообще ничего.

Рита отпрянула от Максима с улыбкой на лице и легко обозначила, как она шлепает его ладонью по губам.

– Мы далеко от замка?

– Точно не скажу. От полудня до трети дня пути, но ночи точно половина.

– Как ты меня донёс? Я ничего не помню.

– Чего не сделаешь ради…

– Ради чего? – улыбаясь, спросила Рита.

– Ради достижения конечного результата, чем, в данном случае, являлось это незамысловатое пристанище. Нам нужно собираться и выбрать направление. Эти походные вещи я украл. Принадлежали они девушке. Может, ты сможешь что-то одеть. Я приготовлю завтрак. Кажется, ещё чего-то осталось. И мы пойдем, скорее всего, на север. У нас есть нож, кусок веревки, даже пистолет. И денег немного. Нам нужен большой город с банками. Судя по карте… Ладно, давай сначала соберёмся…

Рита стояла, глядя на Максима, и улыбалась. Продолжала она стоять и после того, как он прервал свою речь.

– Что? – спросил он.

– Ничего, – смеясь, ответила Рита и принялась разбирать имеющиеся вещи. – А пистолет у тебя откуда?

– Долгая история.


А вот короткая история. После того, как Максим навестил Хосе, тот, сразу же, как Максим отошёл от дома, решил проследить за ним. И проследил до самой палатки. Рано утром Хосе направился туда и как раз застал Максима за приготовлением к походу. Поход оказался длинным. Максим шёл к замку. Всю дорогу Хосе тщательно скрывался за дарами леса, пока они не оказались у замка. Хосе видел всё, что вытворял Максим, вплоть до его альпинистских подвигов. Когда тот висел над пропастью, Хосе подмывало помочь ему. Но, как бы это нелепо не выглядело, он был влюблен в Маргариту, тяжело переживая своё предательство, и сильно ревновал к Максиму. Поэтому он решил, что если Максим выберется из этой передряги сам, то он тот, кто должен быть рядом с Ритой. Так он для себя твердо решил. А видя предварительные деяния Максима, он почему-то был уверен, что тот выберется. Так оно и произошло. Когда Максим выбрался, Хосе раскрыл себя. По дороге назад, Хосе рассказал Максиму всё, начиная с того, как Маргарита появилась в отеле «Белая гора» до самого последнего момента. Особенно Максима сразил тот факт, что всё время, пока он кувыркался вокруг замка, Маргарита была внутри, но Хосе убедил его, что пробраться туда снаружи невозможно. Тогда они составили довольно-таки простой план. Учитывая традицию, исполняемую хирургом, Хосе незаметно, пользуясь расположением комнат, которое он тщательно изучил пока подготавливал замок к торжеству, пробирается в операционную. После традиционным методом усыпляет хирурга, выводит разбуженную Маргариту в соседнюю комнату, где через предварительно открытое им окно (открыть его можно только изнутри) отпускает её на волю. Сам благополучно возвращается к хору и поёт до тех пор, пока у кого-нибудь не лопнет терпение от ожидания. Его, как приведшего Риту в лапы секты заподозрить не смогут, поэтому спишут всё на провидение, или ещё на что. Так оно и произошло. Максим же пришёл к замку за пару часов до церемонии, набрал на крышу несколько булыжников, и остался ждать там. Наблюдая за вялыми передвижениями двух охранников, скинул, практически вертикально сначала один, потом второй камешек на голову стражей. После спустился вниз и ждал, когда откроется окно. Дождался. Окно открылось, веревка вылетела, Маргарита спустилась, верёвка упала, он её тут же швырнул в пропасть. Подхватил девушку на руки, он направился к своей палатке. Полночи. Он думал, у него отвалятся руки. Последние километра три он отдыхал каждые двадцать метров. Как он только не пытался нести Риту, и на руках, и на спине. Но! Донес же. И всё благополучно закончилось. На данном этапе.


– До ближайшего селения, не входящего в округ Карденлинца, то есть исключающего опасность наличия сектантов, день пути. А это значит, что выдвигаться нужно прямо сейчас, – говорил Максим, протягивая Рите банку с тушенкой и помешивая в котелке воду. – Чай остался. Это главное. А то, честно говоря, глаза хотят спать.

– Ты мой герой, – с улыбкой проговорила Рита. Она не могла налюбоваться Максимом.

И что самое интересное, раньше она за собой такого не замечала. Пригласил он её на свидание. Думала она о нём. Да, определенно она испытывала к нему симпатию и влюбленность. Да, она могла, как в беседах с Белоснежкой, называть его своим молодым человеком. Но сейчас, – и это не было связано, совсем не было связано с тем, что он вытащил её из лап сектантов, – сейчас, когда она увидела его спящим… спящим, небритым, грязным, усталым, поцарапанным… в ней разгоралось что-то иное, что-то не сравнимое ни с чем, что-то теплое и светлое. Она боялась об этом подумать.

– Девочка была не моих габаритов. Кроме резиновых сапог, которые, видимо, она собиралась надевать на дюжину шерстяных носков, остальное катастрофически мало.

– Да, нужно было сначала выбрать жертву-хозяина, а потом красть. Она и палатку, сдается мне, под себя подбирала.

Рита рассмеялась.

В самый разгар утра они покинули лагерь. Максим прихватил с собой всё, думая о том, что это всё может им ещё пригодится. Он не рассчитывал на быстрый приход в цивилизацию.

Рита шла в тунике, в куртке Максима и резиновых сапогах. Шли они вдоль трассы. Шли до позднего вечера. Поначалу они разговаривали. После, к полудню, силы иссякли. Максим пытался шутить, но одеревенелые после ночной пробежки, ноги, затыкали рот. Солнце пекло.

– Сегодня второе октября. Жарко, как летом. Остановимся.

Они сделали привал. Максим дрожащими руками раскручивал крышку на фляжке.

– Я слышала, что сентябрь здесь напоминает осень, а после целый месяц, как летом. Потом начинается наша осень. Но это там, в Центре, здесь в ноябре уже горнолыжный курорт открывается. Может, в конце ноября, но как-то так. А сейчас снова открылся сезон конных прогулок по горам. Они это так называют.

– Не зря ты провела столько времени в заточении.

– Да уж.

– И с Хаксли подружилась.

– Отличная девушка. Она откуда-то тебя знает и очень хорошо, мне точно не сказала, откуда. И ты её…

– Мы тебя через неё искали. Считали, что она причастна к твоему похищению.

– А она, наоборот, говорит, что меня мог похитить ты.

– Пока так и происходит.

Рита рассмеялась.

– Пока мне нравится.

– Отлично, пусть так всё и остается. Нет, не всё конечно.

– Идём?

– Идём.

К девяти часам вечера, когда уже стемнело, путешественники проходили мимо предпоследнего мотеля.

– Если поднажать, то к двенадцати дойдем до… забыл, как называется.

К двенадцати они стояли напротив последнего из трех мотелей. Того самого, где у Максима с хозяином вышел нелицеприятный диалог.

– Плохо жали. Других вариантов нет, – недобро сказал Максим. Рита прислонилась к его плечу и хотела на нём и остаться.

– Думаешь, стоит? – спросила Рита.

– Мы с тобой не бойскауты. Мы самые обычные люди из Города.

– Ты про этот мотель рассказывал?

– Да.

–Так как же? А полиция?

– Я же говорю, выхода другого нет. Нужно попробовать.

Максим направился к входной двери, Рита следом.

– Я был уверен, что ты вернешься, – даже не оборачиваясь, прохрипел хозяин.

– Почему? – устало спросил Максим, подходя к стойке. Рита осталась стоять у входа.

– Этот мотель притягивает таких, как ты. Это ещё мой дед говорил. Поэтому я держу под стойкой биту и дробовик. Ты, вижу, нашёл её. – Старик развернулся и ткнул пальцем в Риту.

– Да, – ответил Максим.

– Смазливая, – хихикнул хозяин. – Что же вам, молодые люди, мешает купить билет на автобус и отправиться домой?

Максим промолчал.

Хозяин налил себе стакан рома.

– Хочешь?

Максим покачал головой.

– А она просто ангел. Как у тебя получилось впутать её в свои делишки?

– Я не впутывал. Обстоятельства…

– Обстоятельства, случайность, если бы не, а вот если бы… Всё это слова. И слова ни о чём. Мне её искренне жаль. Подойди сюда, красавица.

Рита медленно подошла к стойке.

– Присядь, вижу, на ногах еле стоишь. Так устала?

Рита кивнула.

– Ты что же любишь этого… искателя приключений, раз таскаешься с ним?

Рита не ответила, а лишь тяжело вздохнула.

– Любишь, по вздоху слышу.

Максим ощутил смущение.

– С юных лет не мог понять, за что женщины выбирают в первую очередь негодяев разных мастей. Представляешь? Так и не понял. Я не говорю, что ты негодяй. Но ты притягиваешь проблемы, а притягиваешь ты их потому, что без них ты жить не сможешь, ты сдохнешь со скуки, если не будешь выпутываться из очередной заварушки. Я прав?

– Не совсем, – ответил Максим.

– Выпей, полегчает.

– Вы можете дать нам номер на ночь? – спросил Максим.

Хозяин рассмеялся. Потом притих, глядя на Риту.

– Выпей, – уже спокойней сказал он Максиму.

Максим опрокинул стакан рома.

– У тебя деньги есть?

– Есть.

– Трешка за номер. Одна кровать – раскладушка. Удобства в коридоре.

Максим выложил три рубля. Хозяин раскрыл журнал и взял в руки карандаш.

– Имя?

– Аль Пачино.

Старик записал.

– Зачем вам всё это? – спросил хозяин, показывая на рюкзак, палатку и всё остальное.

Максим помялся и сказал:

– Денег не очень много, хотели продать или обменять на что.

Старик ухмыльнулся.

– Оставь себе, что хочешь. Возьму оптом. Всё за три, ладно, четыре рубля.

– Четыре? – спросил Максим.

– Или не возьму, ищи покупателей. – Он скрепя засмеялся.

– Идёт.

– Вот ключ. Вот деньги. – Хозяин отслюнявил несколько бумажек.

Рита спала за столом.

– Подруга твоя отрубилась.

– Как нам лучше добраться до Бурнеля? – спросил вдруг Максим.

Хозяин снова скрипя рассмеялся.

– В таком виде никак.

– И всё же?

Хозяин примолк на минуту.

– И когда ты от меня отстанешь?

Ром сделал его добрее.

– Сначала вам нужно попасть, скажем, в Хунте. Это чуть меньше Карденлинца, но я знаю, что там есть отличный супермаркет. И дешевый. Четырех рублей тебе по уши хватит, чтобы там купить одежду. Потом день пути на двух автобусах.

Максим молчал.

Хозяин всё понял.

– Но это вас не устраивает.

Он задумался. Налил ещё стакан, опрокинул.

– Чёрт с тобой, авантюрист хренов! Грести сможешь?

– В смысле?

– Вот ты, молодежь. В смысле, на лодке веслами.

– Да, – неуверенно произнес Максим.

– Видел в ста метрах мост через трассу?

– Не обратил внимания.

– Тут протекает река, которая доходит до самого Бурнеля. Она делает небольшой крюк и течет на северо-восток, потом уже вниз. Хунте, кстати стоит на реке. Это первое селение, если считать от нашего мотеля. Река, если что, называется Турт. На карте увидишь. Всё понял?

– Пока не очень, – ответил Максим.

– Дурья башка. Я ж спрашивал, грести умеешь?

– Да.

– Будете плыть по течению, поэтому сильно напрягаться не придётся. Течение сильное. Хоть Турт течёт среди гор, горной эту речку не назовешь. Никакого экстрима, как это принято называть. Суда по ней не ходят, места на вашем отрезке безлюдные. Полноценной рекой Турт становится после Бурнеля. До города встретите только рыбаков. Всё, как тебе нужно. Верно? Вот ключ от замка. Лодка приколота к седьмой шпале. Вставляешь ключ в замок, отпираешь, снимаешь цепь, запираешь замок, забираешь ключ и отчаливаешь.

Максим непонимающе смотрел на старика.

– В глубине души, мать твою, нравятся мне такие засранцы, как ты, да ещё с такими фифами под мышкой. И с пушкой в кармане. В Бурнеле есть причал. Первый, он так называется. Приколешь лодку туда на восемнадцатую шпалу. И не вздумай её утопить! Из-под земли достану! Ключ спрячешь слева под вторым сидением, есть там ниша, найдешь. Всё понял?

– Всё понял, – на автомате ответил Максим.

– Два условия! Убраться вы должны до того, как проснутся мои постояльцы, часов в пять. Осталось совсем ничего. И второе, махни ещё стакан.

Старик налил Максиму стакан рома, и тот его тут же опустошил.

Наступила пауза. Старик смотрел Максиму в глаза, не говоря ни слова.

– Есть что-то в твоей душе. Не пойму, что, но что-то есть. Что-то тайное, опасное и большое. Что-то не для тебя одного. Я тебя запомню, Аль Пачино.

– Спасибо за лодку.

– Напоминаю, плыть будете, в основном, среди гор. Имей в виду, если кто решит шмальнуть по тебе сверху. – Старик ухмыльнулся.

Максим ответил скупой улыбкой.

– Всё, убирайтесь, – прохрипел хозяин и повернулся к Максиму спиной.

Максим довел Риту до номера, уложил в кровать, а сам лёг на полу, поставив будильник на четыре тридцать.


– Эта страна бесправна. Она осталась во времени крепостного права, а то и хуже. Живет лишь знать, народ нищенствует и батрачит. У такой страны нет будущего. Всё её величие умирает на фоне всенародного бесправия. Человек здесь ничто. Царская власть – это клеймо на истории моей родины. Слово свобода на всей территории России теряет смысл. Его просто-напросто нет, как нет и самой свободы. И мы хотим защищать эту власть? Хотим стоять на страже самодержавия? Мы хотим попирать права человека? Я не говорю о человеке свободном, я говорю просто о человеке, который в России ничто.

– Довольно, Волков! Ваше счастье, что мы ваши друзья. Грозит вам каторга, не меньше. Вы состоите в юнкерах, а не в цирке выступаете, нам до выпуска ещё год. Не тяните нас за собой. Или ступайте к студентам, они любят такого рода разглагольствования. Вы же не предлагаете конкретных действий. Надеюсь… – вступил Воронцов.

– Нет, но я к этому близок и готов поддержать близкое моему сердцу протестное движение, вплоть до революции…

– Типун тебе на язык, Максимка, – не сдержался Панин.

– Уже. Пора, – сказал Максим.

– Что? – не понял Панин.


– Уже. Пора, – Максим пытался разбудить Риту.

Та с трудом открыла глаза.

– Пора? – нежно прошептала она.

– Да, пойдем скорее, уже без пяти пять. Нам нужно быстро уходить отсюда.

– Я не помню, как тут оказалось. Я заснула прямо в баре?

– Да, тихо, спускаемся. Надевай мою куртку.

Максим с Ритой вышли на улицу. Было ещё темно.

– Куда мы идем? – спросила Рита, потягиваясь.

– К реке, – ответил Максим, беря Риту за руку. – Потом объясню. Сто метров.

Максим с Ритой прошли через поле, покрытое редкой травой и наткнулись на подобие пристани.

– Чёрт возьми! Старик не мог часок дать. Ни хрена не видно.

– Что, Максим?

– Не обращай внимания. Вот эти чёртовы шпалы. И какая из них?

Максим на ощупь отсчитал седьмую шпалу, нащупал замок. Ключ подошел. Он так же на ощупь сделал всё, что ему велел старик.

– Садись в лодку, – сказал Максим Рите.

– В лодку? – словно размышляя, спросила Рита. Она ещё не проснулась.

– Да, в лодку, вот в эту. Села? Там весла-то есть? Держись крепче.

Максим, что есть силы надавил на нос лодки, и та медленно поползла по траве в воду. Замочив ноги, Максим запрыгнул в лодку и нащупал весла. Он начал грести, не видя куда, и тут же остановился.

– Темно. Может, подождать? Подожду.

– Что?

– Всё хорошо, – Максим развернул лодку к берегу, взял разгон и уткнулся в землю.

Выпрыгнув, он подтащил лодку на берег и присел на корточки, пытаясь отдышаться. Видимо, до пристани было метров двадцать. Максиму совсем рядом мерещились шпалы.

– Ты спи, если удобно, – нежно сказал Максим Рите.

– Хорошо, я попробую, – ответила Рита.

Максим стоял и смотрел в темноту.

– Мне бы не заснуть.

Он побродил кругами вокруг лодки, присел снова на корточки. Глаза слипались.

Вот и ты рассвет. Вдруг, как по мановению, сразу стало всё видно. И реку, и горы, и мост. Максим снова вытолкнул лодку на воду, снова замочил ноги. Уселся, ухватился за весла и повел свой фрегат на северо-запад.

## – 7 –

Сначала у Максима никак не получалось работать веслами, как надо, он то топил одно, не водил вторым по воздуху. Но вскоре он так приноровился ими работать, что готов был выступить на чемпионате по гребле. Рита спала. Максим следил за берегом, боясь пропустить Хунте.

Часы показывали десять. Начало довольно-таки сильно припекать. Максим скинул футболку. Рита уже проснулась и услышала обо всём, что произошло за то время, что она спала.

– Я буду штурманом. И вот первая добыча. Я вижу город. Похоже, это и есть Хунте. Как мы узнаем?

– Сейчас спросим, – ответил Максим, заметив на берегу двух мальчиков.

– Ты их напугаешь своим видом, – заметила Рита.

– Ничего, – ответил Максим и привстал в лодке. – Эй, ребят!

Мальчики обернулись.

– Что это за селение. Не Хунте?

– Хунте, – хором ответили те.

Припарковав лодку и не забыв при этом защелкнуть замок, Максим с Ритой отправились на поиски магазина одежды.

Действительно, магазин оказался большим, с богатым выбором, а цены здесь были действительно низкие, если отталкиваться от суммы, которая была у Максима.

Поначалу Маргарита с Максимом распугали всех продавцов и покупателей, но обаяние Риты всё исправило, и за час они накупили все, чего нужно, сложив в один пакет на выброс уже ненужные их нынешние вещи.

Максиму для покупки всей одежды и обуви понадобилось двадцать минут. Рите значительно больше. Сидя на пуфике перед примерочной и постепенно засыпая, Максим резко очнулся, услышав голос Маргариты:

– Я выбрала? Тебе как?

Максим поднял голову, и она у него чуть не закружилась. Ему даже стало плохо, и его обуяло какое-то странное чувство.

Маргарита стояла в легком голубом платьице, в легких летних туфельках без каблуков и белых носочках. При этом она успела причесаться, убрав волосы в косу и украсив её маленьким белым бантом.

– Ба, какая красавица! – воскликнула одна из продавщиц.

Максим потерял дар речи, он на мгновение отключился.


– Она была в легком голубом платьице, в легких летних туфельках и белых носочках. Волосы убраны в косу и украшены белым бантом. Я всё приметил, – сказал Максим.

– Ангел из института благородных девиц? – спросил Панин.

– Почему?

– Да ты мне только что гимназистку описал.

– Да ну тебя! Ты бы видел её глаза. Вот только мала она.

– Ты уже говорил. Кстати. Извини, что отвлекаю от дел амурных. Помнишь два год назад, я запомнил, потому что Воронцов тогда упомянул про год до выпуска, ты тут с нами всеми переругался из-за отсутствия прав человека в России. Мы хотим, чтобы…

– Я уношу свои идеи в университет и вместо агитации трачу все силы на принесение пользы родине, в частности, на внесение её в список самой свободной страны в мире. А вас отпускаю с миром.

– Ты нас отпускаешь? Воронцов, ты слышал?

– Пусть летит, голубь, с богом. Всё забыто, Максим. Мы кто?

– Мы други!

– Верно. Выпьем за это!

– Так вот, Ваня, голубое платье так врезалось мне в мозг…


– Голубое платье, – прошептал Максим.

– Что? – спросила Рита. – Тебе нравится?

– Ты похожа на ангела. Но это далеко не походный стиль.

– Я позаботилась обо всем, – Рита указала на несколько сумок. – Только нужно проверить, хватит ли нам денег.

– Три шестьдесят, – насчитала кассир.

– Тут коммунизм, – проговорил Максим. – У меня ещё остается достаточно.

Они взяли ещё два больших одеяла.

– Кстати, а как мы будем спать? Под открытым небом? Что-то мы упустили этот момент, – сказала Рита.

– Палатку мы в мотеле оставили. Но купить новую мы не сможем. Она столько не стоит. Может… – Максим что-то заметил на витрине.

Они взяли ещё небольшой тент, стоивший им полтора рубля.

– От дождя спасет, – улыбаясь, сказала Рита.

Рита рассказывала о её беседах с Белоснежкой, о том, чем они занимались, о том, как обсуждали мужчин. Настроение у неё было отменное. Максим не спускал с неё глаз. Что-то большое и теплое овладевало им и держало в своих сетях, высасывая все остальные чувства. Он греб, не останавливаясь, делая периодические остановки на отдых. Глаза слипались адски. Один раз они пообедали. В продуктовом магазине они набрали провианта на четыре дня. Примерно столько Максим намеревался потратить на путь до Бурнеля. Ужинали они на берегу, втащив лодку между скал. Вокруг были одни горы, покрытые соснами.

– Я натаскаю сосновых иголок, и мы устроим спальное место.

– А я пока приготовлю ужин.

Раскинув под соснами тент, приготовив спальное место, они приготовились ужинать. Максим ел с большим трудом. Силы оставляли его. Рита, уже переодевшаяся в походный мундир, с сочувствием смотрела на Максима. После, в какой-то момент отобрала у него ложку и повела под тент. Максим, не успев пристроиться, заснул. Рита закутала его в одеяло и пристроилась рядом.

Звезды почему-то плясали в эту ночь. Облака подмигивали друг другу. Уменьшающаяся луна просто улыбалась. А звезды всё плясали и плясали.

Проснулись Максим и Рита поздно, уже часов в девять, причем одновременно. И одновременно огляделись сначала вокруг, потом посмотрели друг на друга, потом замерли.

– Как так случилось? – шепотом спросила Маргарита.

– Я спал мертвым сном, – искренне признался Максим, так же, шепотом.

– Я тебе верю. Я тоже.

– Может звёзды плясали?

– Что? – спросила Рита.

– Не знаю, ляпнул, не подумав.

– Ты бритву зачем купил?

– Сегодня побреюсь.

– Что делаем?

– Может, так и останемся?

– Ну тебя.

Дело в том, что Маргарита с Максимом проснулись, обнявши друг друга, под одним одеялом. А за ночь никто из них ни разу не проснулся.

– Встаем, – скомандовала Рита.

– Есть.

– А есть я сейчас приготовлю.

В холодной речной воде бриться было не очень приятно, но Максим это выдержал и подошёл к накрытому столу, представляющему собой разложенную на земле клеёнку, выбритым до синевы джентльменом.

– Вот, – сказала Рита, – теперь ты похож на человека. Вода в реке очень холодная, но нужно выдержать и помыться всё же.

– Есть идея лучше, – предложил Максим, – В горах есть озера с горячими источниками. Их можно отыскать по водопадам.

– А если не найдем?

– Придется закаляться.

Позавтракав, путешественники двинулись в путь. Солнце палило совсем не по-осеннему, но благодаря холодку, исходящему от реки, было терпимо.

Рита улыбалась и не спускала глаз с Максима. Максим улыбался и не мог оторвать взгляда от глаз Риты.

– Такое ощущение, что так и будет всегда, – сказала Рита. – Ты будешь грести вёслами и управлять лодкой, а я буду сидеть на корме и смотреть на тебя.

– Чудесная идиллия, – согласился Максим. – Я «за». Жаль в жизни всё происходит по-другому.

– Но, всё изменится. Всё уже изменилось, – заметила Рита.

– Что ты имеешь в виду?

– Я уже рассказывала тебе о том, что со мной было в том мире. И я хочу забыть об этом навсегда. Когда мы оказались тут, всё несколько изменилось, и появилась надежда на лучший путь, на новую жизнь, на перспективы. Одним словом, надежда на то, что всё изменится к лучшему, и непременно. Однако, несмотря на то, что меня устроили работать в больницу, доучиваться в институте, всё оставалось в каком-то напряжении. Я уже не говорю о том, что было со мной потом. Но позавчера, когда я проснулась в твоей палатке, всё изменилось. Для меня. Я пока не могу объяснить, но, когда я увидела, как ты спишь, прислонившись к дереву, в лесу, в горах, мне стало так весело. У тебя было такое лицо, что мне показалось, что жизнь полностью меняется, мир переворачивается. Это чудесно.

– Про лицо подробней. – Максим чувствовал смысл слов Маргариты, но у него не хватало смелости продолжать разговор в том же русле.

– Такое, – Рита рассмеялась, – детское. И доброе.

– Детское, значит.

– Юное. Чистое.

– Хорошо. Пусть, юное, – Максим улыбнулся.

Рита зачерпнула воду и закинула брызги вверх.

– А когда я увидел тебя у замка, сразу же, как ты спустилась, я так крепко обнял тебя, ты, наверное, не помнишь, что в этот момент решил, что достиг цели всей своей жизни. Неся тебя на руках, я готов был делать это бесконечно.

Рита снова рассмеялась.

– Свой мир там я оставил давно, – вдруг грустно произнес Максим. – Меня там не было. Я так кичился перед друзьями своей позицией всеобщего протеста, не имеющего под собой реального воплощения, что, в конце концов, все это поняли, или им надоело об этом слушать. Ведь, я ничего не делал. Ни нормальной работы, ни нормальной жизни. Одна лишь тоска и не проходящая депрессия. Иногда я вкушал винные пары от этой тоски и депрессии. Но становилось только хуже. Мне двадцать шесть лет, а я не помню, когда в последний раз влюблялся. Даже в институте, мне кажется, этого не было. Не было никакой эмоциональной привязанности. А ведь я сам загнал себя в сети безысходности. Я поставил на себе клеймо потерянного поколения. И ничего не предпринимал. Двадцать шесть лет, а я умер для этого мира.

– Не говори так, – серьезно сказала Маргарита.

– Это всё было там. Хотя. Знаешь, я так завидую тем, кто прошёл войну, Великую Отечественную. У них была настоящая цель. Им было за что умирать. Ещё, ты не поверишь, я завидую молодежи начала двадцатого века, дворянской. Хотя, и девятнадцатого, и восемнадцатого. Наверное, любого, кроме нашего времени. Итак, пусть будет начало двадцатого. Больше всего, почему-то. Мне кажется, у них в тот момент было больше всего шансов изменить историю страны. В конце девятнадцатого века Россия была сильнейшей державой. А вот с начала двадцатого все пошло куда-то вниз. Я не очень хорошо помню историю, но, кажется, это было так, во всяком случае, так преподнесено. И вот у них, выходцев из лучших семей, имеющих блестящее образование, были силы и возможность повернуть историю. Но что-то опять случилось.

– А ты знаешь, – сказала Рита, – в твоей внешности есть что-то такое, интеллигентное, такое, надеть на тебя офицерский мундир, и ты уже в начале двадцатого века. Нет, я серьезно. Настоящая контра, ваше благородие.

Максим улыбнулся.

– Ладно, об этом я могу говорить долго. Когда я оказался здесь, и мы очень быстро потеряли друг друга, я снова попал в те же сети, из которых, казалось, меня выпутала судьба и забросила сюда. Я пустился во все тяжкие, да ещё с таким размахом, с каким там я себе не мог позволить. Были просветления, но, когда ты пропала, я ощутил себя таким бессильным, что хотелось рыдать в голос. Ничего не изменилось, думал я. Я ни на что не способен. Я ничтожество, червь. Каждый может меня растоптать. Можно я не буду рассказывать тебе все подробности? Пусть всё канет там, в далеком и недалеком прошлом, за пределами того момента, когда я обнял тебя над пропастью.

– Можно, – нежно проговорила Маргарита.

– Но одну историю я должен тебе рассказать. Иначе, мне кажется, что я не полностью с тобой открыт. Как только мы совместно с Яном, Купером и Карлом, – потом расскажу, кто это, – выработали план твоего поиска, я решил подготовить себя к… Я не знаю, как это сказать. Это даже не связано именно с поездкой сюда, это было общим инстинктом. Я вмазал для храбрости двести грамм водки и намеренно направился в кабак, где тусуются отморозки, которые обязательно докопаются до меня. Я пришёл туда и сделал всё так, как хотел, так, чтобы это вошло мне в нерв и в инстинкт, так, чтобы силе не оставалось времени на раздумье. Я был очень жесток…

Максим подробно рассказал о происшествии в придорожном кафе.

Маргарита задумалась. После чего спросила:

– Тебе это помогло?

– Думаю, да. Кроме того, я понял, что способен на гораздо большее… зло.

– Что ж, мужчин порой понять не так легко, как кажется.

– Женщин-то понять, вообще, невозможно.

Рита рассмеялась.

Больше они не касались столь грустных тем и принялись рассказывать друг другу разные веселые истории из своей жизни, обсуждали кино, музыку, всё, что угодно. Болтали, не переставая, и перебивая друг друга, весь день.

Вдруг Максим изменился в лице.

– Тихо.

– Что такое? – спросила Рита.

Максим поднес палец к губам и начал осматриваться. Пока они плыли, пару раз горы сменялись равниной, и они долгое время могли наблюдать красоты полей и редких сосновых боров среди них. Сейчас же они снова оказались в горной части реки. Но горы здесь были не столь высоки.

– Я слышу шелест воды. Ты слышишь?

– Теперь да.

Максим поднажал на весла и вскоре они увидели водопад.

– Это шанс найти озеро, – сказал Максим, разворачиваясь к берегу.

Приковав лодку к высокой сосне и прихватив рюкзак с вещами, Максим с Ритой направились вверх вдоль водопада.

– Миледи, нам повезло! – воскликнул Максим, когда они добрались до озера. – Вон там, видишь, источники. Озеро длинное, так что можно не бояться ошпариться. Итак, назначаю банный день. Уступаю вам первой вкусить блаженство горной чистоты.

Рита склонила голову.

– Я буду вон там. Охранять вас. Ну, и не смотреть в вашу сторону.

Рита рассмеялась.

– Мы же полотенца покупали? – спросила она.

– Никакой романтики. – Максим полез в рюкзак за полотенцем.

Пока Рита купалась, Максим осматривал окрестности. Ему показалось, что горы заканчиваются где-то метрах в трехстах, и сквозь сосновый бор проглядывается равнина.

– Как хорошо! – раздавалось со стороны озера. – Просто рай!

– Не стоит привыкать! – заметил Максим и посмотрел на часы. Половина шестого. Солнце приготовилось прятаться.

– Я не могу покинуть это место! – не могла угомониться Рита.

– Что ж, будешь горной русалкой.

Рита смеялась.

Через какое–то время плеск воды прекратился, и Рита вернулась.

– Красота! – воскликнула она, доставая расческу.

– Моя очередь, – объявил Максим.

– Жду и охраняю.

Максим испытал тоже блаженство, сделав несколько кругов вдоль теплой части озера, и вскоре выбрался на поверхность. Одевшись, он взобрался наверх и увидел Маргариту, прислонившуюся к большому камню. Одной ногой она опиралась на него, вторая стояла на земле. Она смотрела на Максима и улыбалась. Туфельки были одеты на босу ногу. Голубое платье. Волосы были распущены и убраны назад. Максим замер в оцепенении.

– Держи расческу, – сказала Рита.

– Время шесть, – сказал Максим. – Думаю, где-нибудь здесь нужно заночевать. Предлагаю посмотреть, что там. – Он указал на прогал между соснами.

Они направились в ту сторону и вскоре вышли на широкое поле. Трава на нём выцвела, и была по колено.

– Что это там? – спросила Рита и указала на непонятное сооружение, какой-то соломенный дом, расположившийся среди поля.

– Проверим.

Путешественники двинулись к дому. Пока они шли, Максим не мог оторвать глаз от Риты. Ощутив, как сильно бьётся его сердце и бешено пульсирует кровь, он начал задыхаться.

Округа погружалась в вечерние краски. Максим взглянул на небо. Появились первые звезды. Он больше не мог идти и остановился. Рита не заметила этого и продолжала движение. Пройдя немного, она остановилась и повернулась назад.

– Ты что? – улыбаясь, спросила Рита. – Устал, пока купался?

– Нет, – тяжело дыша, ответил Максим.

Рита медленно направилась в его сторону. Она плыла. Глядя на приближающуюся Маргариту, Максим ощутил жар. Еще мгновение и он уже горел. Иглы покрыли его тело и разбежались в разные стороны, натыкаясь друг на друга.

– Ты что? – шёпотом спросила Рита, вплотную подойдя к Максиму.

Максим выронил рюкзак и замер. В тот же момент он обхватил обеими руками голову Маргариты и впился в её губы…

Вышедшие звезды заплясали.

Маргарита не сопротивлялась. Напротив, крепко обняла Максима и полностью отдалась поцелую. Не отрываясь от губ, Максим пытался обнять её всю. Рита перебирала пальцами волосы на голове Максима. На мгновение, оторвавшись друг от друга, они снова слились в едином жаре, полыхавшем в их крови.

Время остановилось.

Время замерло.

Наконец, тяжело дыша, они отпустили друг друга.

– Максим…

– Маргарита…

Максим зашёл за спину Риты и обнял её.

– Я не мог совладать с собой.

– Ну что, посмотрим, что за дом? – тяжело дыша, проговорила Рита.

– Идем. Кстати, ты знаешь, что сегодня четвертое октября?

– Да, а что?

– А это значит, что вчера было третье октября, день рождения Сергея Есенина?

– Ты это помнишь?

– Ну, целуй меня! – воскликнул Максим, и эхо разлетелось по горам.


Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй.


……………………………..


Увядающая сила!

Умирать – так умирать!

До кончины губы милой

Я хотел бы целовать.


Чтоб всё время в синих дремах,

Не стыдясь и не тая,

В нежном шелесте черёмух

Раздавалось: «Я твоя».


И чтоб свет над полной кружкой

Легкой пеной не погас –

Пей и пой, моя подружка:

На земле живут лишь раз!


Рита подбежала к Максиму и поцеловала его в щеку.

– Ещё? – потребовала она.

До домика оставалось совсем немного.


Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить…


Рита хлопала в ладоши.

– Ещё!

– У нас вся ночь впереди.

К этому моменту они подошли к домику.

– Да это же сеновал! – воскликнула Рита, – настоящий сеновал.

– Я никогда не видел сеновалов, только в кино.

– Он заброшенный, судя по виду. Но крепкий.

– И выбирать место для ночевки не нужно.

– Правда, половины крыши нет.

– Небо говорит, что дождя не будет.

Рита улыбнулась.

– Пойдем, осмотримся.

Осматривать особенно было нечего. Два этажа. Бревна крепкие. Можно было заночевать на втором этаже. Большое окно на втором этаже выходило прямо к реке. Сам сеновал был развернут немного на запад, поэтому было видно, как садится солнце. Его лучи гладили верхушки сосен и вершины гор, играли зайчиками в реке и поливали алой краской траву.

– Какая красота, – прошептала Рита.

Поужинав на первом этаже, как решили они его назвать, Максим с Ритой поднялись на второй. Солнце ещё не село, Рита ждала от Максима еще стихов.

Они встали, обнявшись перед окном, и любовались закатом.

– Мне кажется, такой красоты я никогда не видела.

– Природа самое красивое, что может быть. И мы, как дети природы, особенно некоторые из нас, стоящие рядом.

Рита чмокнула Максима. Она положила голову ему на плечо.

– Луна вышла, – прошептала Маргарита.


Руки милой – пара лебедей –

В золоте волос моих ныряют.

Все на этом свете из людей

Песнь любви поют и повторяют…


Максим читал стихи всем своим существом, словно жил ими, словно это и на самом деле была его жизнь. Близость Риты вдохновляла его. Он становился одержим и читал всё с большим жаром.

Солнце почти зашло. Звезды высыпали на небо и замерли.

В какой-то момент Максим почувствовал, как кровь в его жилах мгновенно застучала с такой силой, что он испугался, что оглохнет, сердце последовало тем же путем. Дыхание сперло, а в конечностях почувствовалась приятная дрожь. Он медленно повернулся к Маргарите. Та, почувствовав это, развернулась к нему сама и первой охватила его голову, снова зарывшись пальцами в его волосах. Максим неистово обхватил Риту руками, также пытаясь захватить её всю. Поцелуй длился вечность. Они не могли остановиться.

Звезды молчали.

Максиму было мало. Он начал целовать её глаза, её лицо, шею. Он не мог остановиться. Рита лишь вскинула голову вверх и копошилась в волосах Максима.

Звезды молчали.

Наткнувшись на застежку на спине Риты, Максим расстегнул три крючка на платье и спустил его так, чтобы можно было целовать плечи. Ещё крючок и платье медленно упало на пол. Теперь Максим мог целовать Маргариту целиком.

Он медленно опускался на колени, увлекая за собой Риту. Та не сопротивлялась, а принялась стягивать с той же неистовостью с Максима сначала майку, потом и всю одежду.

Вскоре они лежали на одеяле под окном полностью обнаженные и покрывали друг друга поцелуями. Слышалось только тяжелое обоюдное дыхание и шелест соприкасающихся тел.

Максим оказался над Ритой. Их взгляды встретились. Это были взгляды диких животных, готовых выпить кровь друг друга. Их губы снова слились. Во время продолжительного поцелуя Рита вздрогнула и издала тихий стон.

Звезды принялись плясать, кружась над сеновалом.

Проникнув в ворота, Максим заплясал вместе со звездами. С каждым проникновением Рита издавала стоны, каждый последующий из которых был громче предыдущего.

Воздух дрожал. Трава вокруг сеновала закрутила спирали. Птицы из ближайшего леса беззвучно взлетели и закружились над полем. Сеновал полыхал невидимым огнем.

Тела переплелись так, что представляли единое целое, извивающееся и двигающееся в такт усиливающихся стонов. Лунный свет оставлял на едином теле соблазнительные блики и растворялся в каждой капле пота.

Стоны усилились до неимоверной силы. Звезды плясали, летая кругом, то вверх, то возвращаясь к самой земле, избегая столкновений. Звезды на мгновение остановились, взлетели ввысь и замерли.

По всей округе разлетелся растворяющийся в страсти крик Маргариты.

Светила луна.

Рита с Максимом ещё долго лежали, крепко обнявшись, поглаживая друг друга и переплетя языки за спаянными ртами.

Звезды плясали.

Наконец они разомкнули цепи и легли рядом. Они лежали молча. Они были в другом измерении.

– Плывет земля, – наконец прошептал Максим.

– Что? – бесконечно нежным голосом спросила Рита.

– У Хемингуэя в «По ком звонит колокол», кажется, было такое выражение. Мне так хорошо, когда я делаю это, что вокруг плывет земля. Как-то так.

Рита ничего не ответила, а лишь прижалась к Максиму. Вдруг она сказала:

– А пойдем на озеро.

– Прямо сейчас?

– Да, тепло, прямо так, голышом.

– Ты сумасшедшая!

– Пойдем, поднимайся!

Они босиком побежали к озеру и вместе нырнули в теплую воду.

Какое-то время они плавали кругами, после чего сплелись, и понеслась страстная музыка из стонов Маргариты.

Бегом вернувшись, смеясь и толкаясь, они всё же улеглись спать, укрывшись одеялом и телами друг друга. Уснули мгновенно.

Среди ночи они неожиданно проснулись, причем одновременно и через некоторое время округу снова осветили танцующие звезды.

Рассвет ворвался в мир и принялся его согревать. Рита и Максим вскоре проснулись. Часы показывали десять.

– Долго мы будем добираться, – зевая, произнес Максим.

Рита поцеловала его в щёку и сказала.

– Если добираться мы будем так, то я готова добираться вечно.

Максим улыбнулся.

– Так? Это как?

– Как? – весело удивилась Рита.

– Да, как?

– Ну, – она медленно заползла на Максима, – как-то вот так, кажется…

Вскоре и сквозь дневной свет прорвались звезды и исполнили свой дикий танец.

Позавтракав, окунувшись в озере, они направились к лодке.

– Подожди, – сказал Максим. – Пойдем через поле, так тоже можно дойти. Хочу посмотреть, чем заканчивается поле за сеновалом.

Рита пошла за Максимом. Миновав сеновал, они, пройдя некоторое расстояние, оказались на краю обрыва. Вид, открывавшийся с обрыва, поражал воображение своей красотой и величием.

– Боже мой, какая красота! – прошептала Маргарита. – Ты знал?

– Предполагал.

Максим опустил рюкзак, и они встали, обняв друг друга. Легкий ветер теребил платье Маргариты.

– Вон наша лодка, – сказала Рита, – идем?

– Подожди ещё немного, – напряженно произнес Максим.

Его сердце снова колотилось так бешено, что он думал, Рита его услышит. Он ощутил, как на лбу выступает пот. Он вырывал ртом кусок воздуха, но его всё равно не хватало.

Рита что-то заметила.

– Что, Максим? Что-то не так?

В её голосе звучала такая нежность, что Максима затрясло ещё больше. Он развернулся к Рите.

– Ты бледный, – испуганно произнесла Маргарита.

Максим помотал головой и взял её руку в свою, потом взял вторую руку. Сердце готово было выбраться наружу.

– Максим? – не на шутку разволновалась Рита.

– Мне нужно сказать одну, одно… – Максим закашлялся.

Он отпустил руки Риты и обнял её, крепко прижав к себе. После отпустил и снова ухватился за руки. Он прокашлялся. Он задыхался.

– Максим…

– Маргарита, – прервал Максим, – мне нужно сказать… Сейчас…

Он опустил голову, набирая воздух. Потом резко поднял её и встретился своими глазами с глазами Риты. Он ещё раз прокашлялся.

– Маргарита…

– Максим…

Вдруг Максиму стало так легко и свободно, что он нежно, но твердо произнес:

– Я тебя люблю.

## – 8 –

В Центре было несколько районов, изобилующих высотными зданиями, небоскребами. В одном из таких районов, в одном из небоскребов, на самом верхнем этаже снимал квартиру Карл. Это была скорее студия, аскетически обустроенная. Окна, как и полагается, были во всю стену. Длинная и широкая барная стойка. Пустая стена напротив кровати и двух кресел. В одном из кресел сидел Карл и смотрел на стену, на которую он предварительно повесил большой лист бумаги, уже изрисованный им разными именами и стрелочками.

Но в данный момент не это было главным. В квартиру Карл вошёл час назад, повесил плакат, приступил к рисованию и оказался в тупике.

И вот что главное в данном моменте, даже не главное, а необычное. Карл всегда обладал холодной головой и четким логическим подходом, даже до крайности нетривиальным. Но сейчас он оказался в ситуации, когда все его способности не помогали. И нужно, – и он в этом был уверен, – до безумия нетривиальное решение или решения, или кардинальная смена направления.

И именно поэтому уже через полчаса художеств Карл достал из морозильника литровую бутылку водки. Сейчас бутылка была более чем на треть пуста. В руках у Карла был бокал и фломастер. Он сделал большой глоток и даже не поморщился. Встал и подошёл к плакату.

Глен Хайден, Ян Гашек, София Буковски. Это был первый ряд.

Змей. Это второй ряд.

Маргарита Титова. Это третий ряд.

Максим Волков. Четвертый.

Фархад. Пятый.

Томас Шнайдер. Шестой.

Дальше шли имена политиков и бизнесменов. В том числе Фернандо Коста, Фридрих Шнайдер, Филипп Роллан и так далее.

Он плеснул в бокал водки. Водку Карл пил из бокалов для виски. Как воду. Шум в голове пока не помогал, но рисовал безумные картины.

Карл взял трубку телефона и набрал номер.

– Слышь, Дрозд. Первый час ночи? Плевать. Я пью. Тащи ко мне девочку. Да, прямо домой. Да, прямо сейчас.

Карл встал посреди комнаты, глядя на свой сюрреализм, подошёл и дописал ещё одно имя: Гуннар.

Когда он пил, то думал всегда вслух.

– Первое, если Волков с Титовой найдутся, то нужно упрятать их месяца на полтора. Куда-нибудь… на Пиратский остров. К середине декабря пусть отдохнут. Главное их найти. Найдутся… Выборы…

Мысль ушла. Не та, видимо, была.

– Что за бред я сегодня читал? А, к выборам хотят открыть историческую тюрьму в центре Города. Была музеем, станет… К чему это я? Выборы 1 декабря. Сегодня у нас 3 октября. Меньше двух месяцев. Что может поменяться?

Карл прошёлся по комнате несколько раз.

– Чего ждет Гуннар? Столько времени потратили на эту наркоту. Ехать им минут двадцать. И зачем? Покрасоваться перед Коста? Столько ресурсов задействовали, столько проблем нажили. Или это входной билет Гуннара? Если это его билет туда, то здесь ему нет места. А я так полагаю, что он хочет всё совместить, да так, чтобы в Ордене ничего не узнали. Но, всё равно всё станет явным. И что? Его лишат чина магистра, членства в Ордене. Пока он прикрывается Драконом перед Коста или ещё кем. Прости кодекс, но я, похоже, пьян. Я ничего не понимаю.

Глоток.

– Титова может письменно отказаться от политических привилегий принцессы. Ага, может, этого кто-то и не хочет. Чёрт. Разумеется, не хочет. Её просто нужно держать на коротком поводке. А тут нам мешает Волков. Что за тайна в тебе?

Плакат.

– Срока у меня точного нет.

Карл открыл окно. Ему стало душно.

– Нюансы – вот, что самое сложное. Коста… Что с тобой делать?

Карл посмотрел сквозь стекло бокала и налил ещё водки.

Душно.

– Знать бы точно, что Титова с Волковым не засветятся здесь в ближайшее время. Чёртов мальчишка. К чему это я? Или женить их друг на друге, как принцессу на рыцаре… Не вяжется, не рисуется. Ну, где Дрозд?

Душно. Карл включил кондиционер на полную мощь.

Раздался звонок в дверь. Карл сорвал плакат со стены, свернул его и зашвырнул за кровать. Пошёл открывать дверь. Открыл и мигом вернулся в комнату, не поздоровавшись ни с кем. В комнату вошел Дрозд, ведя перед собой Аманду Хаксли.

Карл стоял посреди комнаты и пристально смотрел ей в глаза. Потом пододвинул ей кресло и жестом предложил садиться. Сам сел в кресло напротив.

– Дрозд, будь другом, погуляй полчаса. Не в обиду.

– Не вопрос, – Дрозд развернулся и вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.

– Вот ты какая, – улыбнувшись, произнес Карл. – Водки?

– Легко, – смело ответила Аманда.

Карл наполнил два бокала и один поднес Хаксли. Он снова сел в кресло и поднял свой бокал.

– За знакомство!

Аманда, не моргнув глазом, осушила бокал до дна.

– Я Карл. Ты Аманда Хаксли. Кто я, ты, я так понимаю, знаешь?

– Знаю, – ответила Аманда, ставя бокал на стол.

– Тебе в данном случае повезло больше, – сказал Карл. – Я вот, к своему стыду, так и не выяснил, кто ты. Одни догадки.

– Да, тебе не повезло, Карл.

Карл скупо улыбнулся, оценив смелость девушки.

– Поясню следующее. Обстоятельства несколько сместились со своего первоначального положения. Теперь есть смысл кое в чём… Даже не так. – Карл только сейчас ощутил опьянение, хоть и легкое. – Предлагаю прекратить холодное противостояние, которое, как бы это не казалось, было и остается.

– Если это будет иметь смысл, – ответила Аманда.

– И ещё, имей в виду, я тебя никому не собираюсь сдавать, пока, поэтому, будь добра отвечай на мои вопросы. Договорились?

Ответа не последовало.

– Ты работаешь на Гуннара? Вопрос риторический.

– Да.

– Усложню. Ты работала на Гуннара?

Немного помедлив, Аманда ответила:

– Видимо, да.

– Согласись, если бы Дрозд тебя не перехватил, могло бы быть не очень хорошо. Тебе. Уверен, Гуннар, либо заблуждается сейчас на твой счет, считая, что с тобой что-то случилось, либо твердо уверен, что ты его предала. Я прав?

– Возможно.

– Ты член Ордена?

– Да.

– Почему я тебя не знаю?

– Я из группы страховки.

– В полиции это называется отделом внутренних расследований. Как ты попала к Гуннару?

– Он запросил меня.

– Именно тебя?

– Этого я не знаю.

– Цель? Объем информации?

– Частично по наркотикам, частично, по гостям. Ты же это всё вычислил. К чему этот бессмысленный допрос?

– Что по наркотикам?

– Прикрытие в виде ряда подставных фирм, которые я открывала для него.

– Вызвал он тебя только для этого?

– Да.

– Может, что-то ещё?

– Ещё я должна была выборочно контролировать сбытовую сеть. Ещё водки.

– И меня? – Карл наполнил бокал.

– Нет. Тебе Гуннар доверял больше, чем кому-либо.

– Такая элементарная работа, и нужен человек из Ордена, из группы страховки? У него целая наёмная армия.

– Думаю, Гуннар, намечал ещё много чего, но в какой-то момент решил меня не привлекать. Может, я ему не понравилась.

– Что это был за момент?

– Не помню.

– Ты всё должна помнить.

– Тебе нужна точная дата?

– Диапазон.

– Конец июля, – ответила Аманда, пристально вглядываясь в Карла.

– Появление гостей, – выдохнул Карл и сделал глоток.

Аманда молчала.

– Кто? – спросил Карл.

– Оба.

– Приоритет?

– Волков.

– Почему?

– Он чувствовал угрозу.

– Какого плана?

– Я не знаю. Я лишь наблюдала и давала отчеты.

– Что с угрозой?

– В какой-то момент он приказал полностью забыть о Волкове, и переключиться на Титову.

– Он уже понял, что она принцесса?

Аманда молчала.

– Не ты же ему подсказала. И не сам он догадался. Кто-то ещё его подогрел. Кто это был?

Аманда молчала.

– Кто-то из Ордена Лебедя?

Аманда кинула взгляд на Карла. Тот всё понял.

– Тот самый Фархад, или как там его по-настоящему… Пусть будет Фархадом. Верно?

– Думаю, да.

– Ты участвовала в похищении?

– Нет.

– Но тебя привлекли позже. Стоп. Ты в курсе, для чего её похитили?

– Со слов Гуннара, принцесса не должна быть со стороны Лебедя.

– Ну, это же чушь, и ты это прекрасно знаешь. Других в Городе, – и об этом знает весь Город, – нет. Для себя он её приберег, так?

Аманда молчала.

– Выборы пошли не туда, а он берет и достает кролика из шляпы. И у нас нужный президент. Тот факт, что Титова принцесса, официально зафиксирован? Нет. Но кубка она касалась. И это факт. Я этого не знаю, но уверен, что это так. И это дело рук Фархада. Ничего, что магистр Ордена Дракона вошёл в сговор с представителем Ордена Лебедя? Тебе, как члену группы страховки, ничего не хочется осуществить?

– Всё равно, доказательств нет.

– Но, думаю, и это ещё не всё.

Аманда посмотрела на Карла.

– Те быки, что хотели тебя пригреть, и не только тебя, а может, и не тебя вовсе, явно не от Лебедя. Какие твои предположения?

– Я не знаю.

– Волкова хотели грохнуть. Почти грохнули члены Ордена Лебедя. Он не принц. Что это было? Ты знаешь об этом?

– Нет, – ответила Аманда, – но я считаю, что от него всё ещё исходит угроза, только не та, которой опасался Гуннар. Я не могу определить… Но…

– Говори.

– Мне кажется, что он имеет какое-то отношение к похищению Маргариты.

Карл замер.

– Что это?

– Я думаю, он может быть рыцарем или…

– Не исключено. Тогда все выборы к чертям летят. Но при чем тут «или»?

– Он может и не быть рыцарем, тогда с той энергией, что была в коридоре… кем он может быть? Тоже вопрос риторический?

– Скрытой силой, – тихо произнес Карл, печально глядя на заканчивающуюся бутылку.

– Способной каким-то образом управлять процессом, нежелательным для того, чтобы Рита стала принцессой. Я об этом ничего не знаю. Из рассказа Риты о похищении, я поняла, что Максим узнал на балу Фархада.

– Он мне об этом говорил. Никакой связи. Должно быть другое объяснение. Как Волков может быть связан с Гуннаром, принявшим непосредственное участие в похищении? Это один из ключевых моментов.

– Чёрт его знает? – Аманда стукнула бокалом по столу.

– Ещё, сударыня? – спросил Карл и налил Аманде водки. – Нет, давайте-ка оставим эти сомнительные факты в стороне и вернемся к реалиям. Ладно, допустим, Волков – скрытая сила, что объясняет импульс. Титова – принцесса. Совместно они, при определенных обстоятельствах, как принцесса и рыцарь – угроза всей власти.

– Для чего же тогда?

– Шнайдер, – произнес Карл, – но это мы сейчас обсуждать не будем.

– Который?

– Всё же ты об этом ничего не знаешь?

– Ты меня за этим пытал всё это время?

– Нет, я собирал глобус. Думаю, это его быков положил Дрозд, спасший тебя и нашу принцессу. Куда ты её выкинула-то? В лес?

Аманда склонила голову.

– Теперь подойдем к самому интересному. Зачем тебя Гуннар послал в Карденлинц, я понимаю. Зачем ты хотела увезти принцессу? Версий тоже может быть много. Может, ты везла её Шнайдеру в обход Гуннара, может, у тебя появилось более выгодное предложение. Может, ты единолично решила использовать её. Может ты её повезла Дракону.

– Всё это очень смешно. У тебя отменное чувство юмора, замечу. Но, ни одна из версий не верна. Всё гораздо проще.

– Поведай истину.

– Я решила её спасти ото всех вас.

Аманда произнесла это настолько искренне, что Карл замер в замешательстве.

– И от Волкова, её рыцаря? – придя в себя, спросил Карл.

– Я уже об этом говорила.

– Женская дружба и ничего более? – наконец нашелся Карл.

Аманда молчала, глядя ему в глаза.

– Мне, действительно, нечего сказать. Но, что мы имеем в итоге? Принцесса пропала. Максим пропал. Могу предположить, что Максим ищет Маргариту в горах, а полиция Максима где-то ещё. Кстати, Карденлинц, это одно из мест, где сохранились секты лебедя-ангела. Будем надеяться, пересечений не будет.

Впервые наступила пауза.

– Сейчас стоит вопрос, что нам со всем этим делать? – произнес Карл.

– Нам? – удивленно спросила Аманда.

– У тебя большой выбор союзников?

– Эта водка обладает волшебными свойствами?

– Не обольщайся, Аманда Хаксли, как бы там ни было, я никому не доверяю и четко контролирую договоренности.

– Отрадно слышать.

– А идти тебе некуда. Если только ни податься в Орден и сдать Гуннара. Поверь, этот старый лис опутал Город такими сетями, что ты вряд ли доберёшься до цели. Так что укрыть от него тебя могу только я, чем я, кстати, сейчас и занимаюсь.

– И каков план?

– Сначала нужно найти Титову с Волковым и упрятать их на пару месяцев.

– Куда?

Карл промолчал. Аманда рассмеялась.

– Гуннар? – спросила Аманда, призывая Карла налить ей ещё.

– Будем решать, – задумчиво произнес Карл. – Нужно убедиться в том, что действиями Гуннара руководит лишь Гуннар, а не Орден. Особенно во всём, что касается связи с властью. Откуда у Гуннара такие деньги?

– Мне он не докладывал, но не думаю, что это бюджет Ордена. А, кстати, ты не думал, что это решение Дракона – таким образом взять Город под свой контроль?

– Дракон, хоть и является для Города исчадием ада и наивысшим злом, но путем банального подкупа, а то, что делает Гуннар, является подкупом, действовать не стал бы. Нет, очень похоже на то, что Гуннар работает исключительно на себя. Не могу определить, как он скрывает, и намерен скрывать свои действия от Ордена. И его наемники? Кто они?

– Это не Орден.

– Да, но связь должна быть. Иначе, откуда он их взял? Я подбирал людей лично для себя. Видимо, мы простые смертные служители Ордена, не знаем всех законов. О чём я? – водка ударила Карлу в голову.

Аманда, также уже изрядно захмелевшая, пожала плечами.

– Так, ладно. Ты пока отдыхай.

Раздался звонок.

– Пунктуальный Дрозд.

## – 9 –

Максим размеренно работал веслами, стараясь не смотреть в глаза Риты. Та же напротив так и искала встречи с ними. После признания они, держась за руки, молча пришли к лодке, спустили её на воду и тронулись в путь. Они плыли уже минут пятнадцать, но никто из них не сказал ни слова.

Маргарита вся сияла. Ей не хотелось нарушать это счастливое мгновение, несмотря на то, что она готова была выслушать продолжение.

– Ты первый раз признаешься в любви? – не выдержала Рита.

Максим выдохнул. Ему определенно сразу полегчало.

– В целом, нет. Но все, что были, были ненастоящие. Признаться, мне стоило неимоверных усилий произнести эти слова. И именно по той причине, что в первый раз я говорю их искренне.

– А повторишь?

Максим улыбнулся.

– Я готов повторять тебе это вечно. Я тебя люблю! Я тебя люблю!

Рита зажмурилась.

– Я люблю твои глаза, твой голос, твои волосы, каждый дюйм твоего тела! Я люблю твой смех, твою улыбку, твои слёзы. Я люблю твою походку, твою фигуру, каждое твое движение. Люблю, как ты говоришь, удивляешься, восторгаешься, пугаешься. Люблю твой запах, твое прикосновение, твое дыхание. Я тебя люблю, Маргарита.

Рита закрыла лицо ладонями. Всё то время, что Максим говорил, они стояли на месте, и лодку начало сносить в сторону. Максим взялся за весла и погреб.

– А когда ты это понял. До моего исчезновения?

– До этого, я думал, что люблю тебя, но не был уверен… Не знаю, чего-то не хватало, я не про физику… Я не знаю, как сказать! Я был влюблен… но, согласись, сложно не влюбиться в женщину такой неземной красоты. Поэтому, я был склонен считать, что это инстинкт. После исчезновения мне стало тебя не хватать. Потом крайне не хватать. Потом я просто поставил перед собой цель найти тебя, вне всяких эмоций. Просто из чувства азарта. Но, как я уже говорил, когда я увидел тебя у замка, перед пропастью, я всей своей сущностью осознал, что ты та, кого можно ждать всю жизнь.

– Ты готов ждать меня всю жизнь?

– Готов.

– Чтобы не произошло?

– Чтобы не произошло.

– А когда я стану старой и некрасивой?

Максим улыбнулся.

– Стой, не говори, – Маргарита рассмеялась.

– Это слишком для одного дня, – заметил Максим.

– И ты сделаешь всё, что я пожелаю?

– Сделаю, хотя данный фрагмент несет за собой много «но».

– Например?

– Если ты скажешь мне убить этого человека, потому что у него грязные ботинки, я, пожалуй, задумаюсь.

Рита рассмеялась.

– Я хочу мороженое.

– Прямо сейчас?

– Да, вон, какое-то селение. С виду цивилизованное.

– Не стоит нам просто так выходить на берег. Да ещё туда, где есть люди.

– Значит, не сделаешь?

– Ты меня провоцируешь…

– Мы быстренько. Вон, кажется, магазин. Туда и обратно. Пожалуйста.

– Не стоит, – извиняющимся тоном сказал Максим.

– Очень жарко.

– Это заправка и магазин, кафе, – говорил Максим, приподнявшись и вглядываясь в направлении населённого пункта. – Несколько жилых домов. Это даже не деревня.

Они проплывали прямо мимо селения. Вокруг километров на пять была равнинная местность. К селению вел невысокий подъем от берега.

– Три минуты, – умоляла Рита.

– Хорошо, – Максим резко развернул лодку.

– Мороженое и обратно, – сказал он, вешая на ремень охотничий нож и перекладывая пистолет. Рюкзак он повесил на одно плечо. Лодка была наскоро причалена, и стояла, привязанная к небольшому деревцу.

Подходя к магазину, Максим заметил мотоциклы, стоящие у кафе.

– Байкеры. Дурной знак, – прошептал он.

– Что? – спросила Рита.

– Нет, ничего, идём в магазин.

На заправке стоял один минивэн со вставленным в бензобак пистолетом. Вокруг не было ни души.

– Можно нам два мороженых? – сходу спросила Рита у продавца, жирного обросшего детины с длинными усами и похотливым взглядом.

Тот молча оглядывал Маргариту с ног до головы.

– Она твоя жена? – медленно, жуя жвачку, спросил он Максима.

– Мы здесь не за этим.

– А это мой магазин. Что хочу, то и спрашиваю.

– Нет, это моя девушка, – сказал Максим.

– То есть, если я захочу, я её отобью у тебя, и она станет моей девушкой, а потом и женой, верно? – Детина заржал таким противным смехом, что Риту передёрнуло.

– Если ты захочешь, ты сможешь стать президентом. Главное сильно этого хотеть. Верно? – вступил в диалог Максим.

– Но я не хочу быть президентом, я хочу отбить у тебя девушку.

Максим вздохнул.

– Ты выбрала, дорогая?

– Да, клубничные.

– Нам два клубничных мороженых. – Максим облокотился на стойку и пристально смотрел в глаза продавцу.

Тот тупо смотрел через его плечо на Риту.

– Ты не расслышал? Нас время поджимает.

– Поджимает. – Продавец снова заржал, как конь.

– Два клубничных, – повторил Максим и выложил на стол деньги.

– Ладно, уж и пошутить нельзя. Берите. Сколько тут?

– Сдачи не надо.

– Спасибо. Люблю, когда говорят, что сдачи не надо.

– Бывай.

Максим с Ритой вышли из магазина и быстро направились к реке.

За то время, что они провели в магазине, из кафе выбрались наружу подышать свежим воздухом три байкера. Все трое, как полагается, были обросшие, в косухах и кожаных штанах. Они стояли на углу кафе и что-то обсуждали, глядя на один из мотоциклов. Завидев Риту с Максимом, один из них присвистнул.

– Вот это коза!

– Пойдём, Максим, – прошептала Рита.

– Непростая телка. Такие дорого стоят. Сколько отдал за неё, пассажир?

Максим молча шёл дальше.

– Ты хоть трахаешь её? Или на это не хватило?

Раздался дружный хохот.

Максим сбросил рюкзак, резко развернулся и быстрым шагом направился к байкерам. По пути он заметил торчащий из забора металлический прут, – кусок арматуры, и вытащил его. Подойдя к байкерам, он встал в боевую стойкую и замахнулся прутом, выбирая жертву.

– Мужик, шутка, – испугавшись, выкрикнул один из байкеров. – Никаких проблем… ну, такая чикса. Извини, девушка. Проехали? Что ты, как в первый раз? Прости, пацан, попутали. Мир? Ну, мир? Ты красава, не замохал…

У Максима шумело в голове. Кровь наполнила его глаза.

«Не нужно», – шептало что-то. «Разорви их», – шептало что-то другое.

– Максим, – взмолилась Рита, когда тот вернулся к ней и схватил рюкзак.

– Мигом отсюда!

Та стояла, держа оба мороженых в руке, и не могла пошевелиться. Максим накинул рюкзак, схватил Риту под руку и быстрым шагом повел её к лодке.

– Мороженое тает, – наконец произнес Максим, когда они удалились от неудачного пункта высадки на приличное расстояние.

Рита растерянно посмотрела сначала на Максима, потом на мороженое.

– Тает, – по-доброму сказал Максим, – давай его съедим. Ты в порядке?

– Да, – тихим голосом произнесла Маргарита.

– А теперь, что касается тех самых «но», связанных с тем, что для тебя я сделаю всё, что угодно. Нам не стоило выходить на берег.

– Прости меня. – Рита заплакала.

– Да брось ты. – Максим оставил весла и обнял Маргариту. – Это жизнь. Это и есть настоящая жизнь. Просто, чтобы выжить в этой жизни, нужно иметь клыки, чтобы драться, и в то же время, самоконтроль, чтобы во время остановиться. Клыки… Плохая ассоциация с моей фамилией.

Рита улыбнулась.

– Просто, нужно быть сильным, или, хотя бы, показывать силу.

– Я больше так не буду, – искренне прошептала Рита.

– Ну, ладно уже. Успокойся. Давай, просто это забудем. Этого не было и всё. Вот мороженое осталось, а ничего больше не было. Хорошо?

– Хорошо.

Максим поцеловал Риту в губы и пересел за вёсла.

Вскоре они снова оказались среди гор. Мороженое съели, но судя по виду Маргариты, она всё ещё не могла выкинуть из головы произошедшее.

Приближался вечер.

Максим всячески старался развлечь девушку, рассказывал разные смешные истории из своей жизни, попытался даже развеселить её анекдотами, что у него, по правде говоря, никогда не получалось. Не помогало. Рита сидела потерянная.

– Ну что с тобой, дорогая?

– Мне всё ещё страшно.

– Я же с тобой.

– Вот именно, а если бы с тобой что-нибудь случилось?

– Я с тобой, цел и невредим. И так будет всегда.

– Ты обещаешь? – серьезным тоном произнесла Рита.

– Я приложу все усилия. Миледи, вы принцесса! Вам ещё столько предстоит увидеть, столько пережить. Это всего лишь фрагмент. Выбросьте его из головы, как ненужную вещь, лишнюю информацию, как нелюбимую куклу.

Рита улыбнулась.

Заночевали они в лесу, также как в предпоследнюю ночь, натянув тент и разложив одеяла. Рита к тому времени уже пришла в себя и даже смеялась, особенно, когда готовила ужин.

Всё было готово ко сну.

Луна купалась в реке. Звезды водили хоровод и улыбались ей.

Максим раскладывал одеяла. Ночь, казалось, предстояла прохладная. Максим огляделся. Маргарита накинула куртку и вышла к реке. Он пошёл за ней.

Тихо подойдя сзади, он обнял её и поцеловал в шею.

– Я вот подумала, как это лучше сделать, – тихо проговорила она, – но так ничего и не придумала. Просто всё настолько… внутри меня… И поняла я это недавно. Просто…

– Ничего не понял, – признался Максим.

Маргарита развернулась к нему, наклонилась, нежно обняла и прошептала:

– Я тебя люблю.

## – 10 –

Судя по карте и по расчетам Максима, сегодня к вечеру они должны прибыть в Бурнель. Сон развеял вчерашние страхи. Рита снова была веселой и при каждом удобном случае пыталась поцеловать Максима.

Максим греб. Рита любовалась им. Вдруг она встала во весь рост и закричала:

– Максим, я тебя люблю!

Максим от неожиданности выронил весла. Он тут же вскочил, и они с Ритой обнявшись, слились и пребывали в таком положении до тех пор, пока лодку не стало закручивать в воронку.

Они снова болтали обо всём, перебивая друг друга. В какой-то момент Максим приставил палец к губам.

– Что? – спросила Рита.

– Тихо, – сказал он.

Рита стала оглядываться по сторонам. Тут Максим вскочил и закричал:

– Рита, я тебя люблю!

И снова обнимания и поцелуи…

– Я такая счастливая, – зажмурившись, проговорила Рита.

Максим улыбнулся и решил не отставать.

– А я впервые узнал, как это, быть счастливым. Но не это главное.

– А что?

– Главное, что всё ещё впереди.

Рита улыбнулась.

Солнце пекло, как в июле на юге.

– Дорогой, ты не возражаешь, если я немного позагораю.

– Нет, милая.

– Топлес, любимый.

– Никаких проблем, счастье моё.

– Совсем без всего, моя радость.

– Как тебе будет угодно, звезда моя.

Рита, как смогла, выложила в лодке одеяла, разделась догола и легла загорать. Вернее, устроилась, как это можно было сделать в лодке.

Горы за бортом. Сосновый бор. Скалы. Вот водопад. Чайка. Максим рассматривал окрестности. Он, как мог, старался миновать взглядом обнаженную Риту.

– А если попробовать грести передом, у меня получится?

– Что ты говоришь, любимый?

– Любимая, я говорю, что ты меня отвлекаешь.

– Правда?

– Привлекаешь.

– Серьёзно? – Рита перевернулась.

– Соблазняешь.

– Не может этого быть!

– Развращаешь.

– Ты преувеличиваешь, – Рита, улыбаясь, опустила руку в воду.

– Мое терпение исчерпало себя!

Максим бросил весла, сорвал с себя одежду и набросился на Риту. Да, в лодке оказалось не очень удобно.

К этому моменту лодку уже прибило к берегу.

Максим выгреб на середину реки, и они поплыли дальше. Рита всё же осталась загорать обнаженной.

– Я вот о чем подумал, любовь моя, – сказал Максим, – когда мы окажемся в цивилизованном месте, скажем, в гостинице, тебе придется как-то держать себя в руках и вести себя тише.

Рита рассмеялась.

– Договорились, любимый.

В половине пятого лодка стояла на причале номер один у семнадцатой шпалы. Ключ от замка Максим, как он и договаривался с хозяином мотеля, спрятал под сиденье лодки.

– Теперь нужно быть очень осторожными, – предостерег Максим.

Взявшись за руки, они направились в город.

– И как я мог не записать телефон Фогеля, – сокрушался Максим.

– Это кто? – спросила Рита.

– Банкир, у которого я держу свои деньги.

– Твоя карточка пуста?

– Нет, я, как это называлось – не помню, в общем, я привязал свою карточку к счёту в его банке. Но пользоваться карточкой я сейчас ей не могу, меня вычислят, как и тебя. Так что, у нас один вариант – терять проценты на обналичивании.

Наткнувшись на телефон-автомат, Максим позвонил Акире. Его не было дома. Лале. Тишина.

– Можно найти в справочнике?

– Можно. Но ты не попадёшь напрямую к Фогелю, а пройдешь через секретарей, чего я делать не хочу. Будем ждать. Банки работают до восьми. Стоп…

Максим принялся изучать справочник.

– Не повезло.

– А что ты хотел?

– Думал, может здесь есть отделение его банка. Тогда, вопросы отпали бы. А так придётся рисковать.

Через час Максим дозвонился до Акиры и вышел через него на Фогеля. Где он находился и с кем, Акире он говорить не стал. Максим договорился с Фогелем относительно банка «Восход», – это был банк-партнер, – Фогель дал ему цифровой код. С помощью него Максим мог снять любую сумму.

С банком всё получилось, и через час в кармане Максима лежало четыреста пятьдесят рублей. Он снял половину, на всякий случай.

– Идем, выберем отель, – весело сказал Максим, обнимая Риту за талию.

Город, точнее сказать округ, если следовать правилам, действительно был большим. Тут было даже свое метро. Отель они выбрали средний, но входящий в рейтинг лучших отелей города.

– Нам нужен номер.

– Какие требования?

– Выспаться.

– Ваше имя?

– Мел Гибсон.

Кровать, ванна, душ…

– Думаю, неделя выдалась такая, что мы это заслужили. Верно, любимая?

– Можно я буду спать завтра весь день?

– Можно, если ночью будешь вести себя тихо.

Рита рассмеялась, шлепнула Максима пальчиком по губам и поцеловала его.

– Время девять, – сказала Рита, – можно мне в ванну?

– Да что ты у меня всё спрашиваешь? – Максим вскочил с места и обнял Риту. – Делай, всё, что хочешь. Ведешь себя, как запуганная жена.

– Намек снова не совсем…

– Всё, все, всё. Иди в ванну.

Отправив Риту в ванну, Максим взял телефон и набрал номер Карла.

– Наконец-то, – раздалось в трубке.

Максим вкратце описал всё, что произошло, и обозначил текущую ситуацию.

– Значит, слушай меня внимательно, – произнес Карл. – За вами обоими идёт охота. И я даже не знаю всех охотников. Это дело политическое, и решить, либо помочь ты ничем не сможешь. Мы попытаемся раскрутить насколько сможем. Не задавай лишних вопросов, сейчас ответы ни к чему, и их нет. Подготовь принцессу к тому, что через пару месяцев ей, возможно, придется стать принцессой официально. Это и только это поможет отмазать тебя от полиции и спасти её от преследования. Она упадет под крыло Ордена, а он сможет её защитить, даже если она не станет накладывать мораторий на свои политические возможности, – это тоже можно. Варианты ей предложит Орден. Если кратко, то, став принцессой, она приобретёт фактически неприкасаемый статус, чем бы она ни решила впоследствии заняться и где бы она ни решила жить. Плюс, вернув принцессу, всем отмороженным головам станет понятно, что ты её не похищал. Но это всё не сейчас – рано. Посему инструкции следующие – вы исчезаете из поля зрения на полтора–два месяца.

– Но, куда мы…

– Не перебивай. К юго-востоку от Центра, в океане, есть остров, уже не помню его настоящее название, называют его Пиратский остров. Если ты не убийца, маньяк, политический преступник или ещё какой злобный тип, а простой мошенник, воришка, угонщик, и так далее, то ты можешь прожить на Пиратском острове два месяца, и полиция не сможет тебя арестовать, даже зная, что ты там. Увидеть там вас вряд ли ожидают, а узнав, вызволить вас оттуда никто не сможет, во всяком случае, это будет сделать крайне проблематично. Местные власти не позволят, будь ты хоть президент, это отдельное государство. Это отличный курорт. И там совсем не одни преступники, их там значительно меньше простых отдыхающих, практически их незаметно. Ладно, сами разберётесь, что к чему. Завтра же покупаешь два билета на поезд до какой-нибудь станции, поближе к Бурде. Бурде – это конечная станция, порт, оттуда уходят корабли на остров. Возьмешь билет до Бурде, тебя могут обнаружить; вероятность мала, но лучше подстраховаться. Не доедешь километров двести, там как-нибудь доберётесь. Деньги есть?

– Снял в банке.

– Много?

– Четыреста.

– Ты там себе виллу на полгода снимешь. Там все дёшево, но изыскано. Для своих. Место не простое, но безопасное. Всё понял?

– Понял.

– Тогда всё остальное остается в силе. Звони мне оттуда каждые три дня в это же время, вдруг что-то поменяется. Всё. До связи.

– До связи… нет. Один вопрос.

– Слушаю.

– Почему ты нам помогаешь? Всё таки…

– До связи.

Карл повесил трубку.

В номер постучали. Максим напрягся и, прихватив пистолет, который, он выложил из рюкзака сразу же, как они оказались в номере, направился к двери. Открыл. На пороге стояла горничная.

– Комплимент от отеля. Позволите?

– Да, конечно, – облегченно выдохнув, сказал Максим.

Горничная вкатила в номер тележку и выгрузила её содержимое на столик. Это была гора различных фруктов и бутылка шикарного шампанского.

– Спасибо, – сказал Максим.

– Всего хорошего.

Рита не выходила из ванны не меньше часа. Максим вышел на балкон и осматривал город с высоты двенадцатого этажа. Вдруг он опомнился и бросился к телефону, открывая справочник.

– Алло, это… Пиратский остров? – неуверенно спросил Максим.

– Всё верно, бандит. Ты хочешь в гости? – раздался милый женский голос.

– Собираюсь. Нужно бронировать место?

– Если ты так боишься, злодей, мы тебе предварительно застолбим местечко. Что пожелаешь, номер в отеле, виллу, бунгало?

– Бунгало на берегу есть?

– Конечно есть, жулик мой ненаглядный. Сколько персон?

– Две.

– Замётано, корешок. Когда ждать на хате?

– Дня через три.

– Без базара. Неделю держим, потом не пали в воздух. Приедешь, скажешь, что бронировал бунгало на берегу через Терезу и назовешь номер 376.

– Хорошо, спасибо, Тереза.

– Сочтемся. До встречи в пиратском раю.

Максим набрал ещё номер.

– Алло, вечер добрый! Скажите завтра есть поезд до Бурде? А во сколько? Понятно. Забронировать места можно? Только на месте? А если я хочу определенное? Ясно. Спасибо.

Маргарита вышла из душа. Она была в легком белом халате. Волосы были замотаны полотенцем. Она благоухала свежестью и легкостью.

– Как же мне хорошо! Ты с кем-то разговаривал, милый?

– Да, дорогая. Путешествие продолжается. Завтра вечером мы садимся на поезд и едем к океану. Пересаживаемся на корабль и плывем на дивный остров. Нас ждут два месяца курорта. Ты ожидала такого поворота событий?

– Ты не шутишь?

– Совсем нет. Это не прихоть, так надо. Но, позволь, я расскажу тебе подробности по дороге.

– Я полностью тебе доверяю. А теперь марш в ванну! А я в постель.

– Подожди, нас ждут фрукты и шампанское.

Рита только сейчас обратила внимание на столик.

– Красота. Тем более, бегом в ванну.

Максим не заставил себя ждать и через десять минут, уже вернувшись, откупорил бутылку шампанского. Разлив его по высоким бокалам, он поднял свой и произнес:

– За то, что нам посчастливилось найти друг друга!

– Я люблю тебя, – прошептала в ответ Рита.

Они чокнулись и выпили всё до дна.

Тостов, связанных с взаимной любовью, оказалось так много, что вскоре бутылка оказалась пуста.

– Мы пьянчужки, – смеясь, резюмировала Рита, захмелевшая после первого же бокала. – Я в постель, мягкую душистую постель. Жду тебя, любимый. Я буду тихо.

Максим рассмеялся.

Полночи они занимались любовью, пока силы не иссякли, после чего заснули мёртвым сном.

В шесть часов вечера следующего дня они были на железнодорожном вокзале.

– До Бурде? – спросил Максим в кассе.

Кассир, открыв на мониторе информационное табло, сказала:

– Остались только дорогие места. Так, купе, купе люкс…

– Двухместные есть, СВ?

– СВ? Это как раз есть, вам подойдёт? – удивленно спросила кассир. Судя по всему, вид Максима не внушал ей финансового доверия.

– Подойдёт.

– Хорошо, – также удивленно проговорила кассир. – Вас двое?

– Двое.

– Так что, оформлять?

– Конечно, – подтвердил Максим, развернулся и улыбнулся Рите, стоявшей в стороне от кассы. – Только не до самого Бурде, а до Касахини.

– Хорошо. Мне нужны ваши имена.

– Брэд Питт.

– Так. Угу. И?

– Анджелина Джоли.

Поезд тронулся в одиннадцать часов вечера.

Купе, представляло собой целую комнату с двумя широкими спальными местами, гардеробом, телевизором, холодильником, кондиционером и внутренним телефоном. Обустроившись на новом довольно-таки комфортном месте, Максим и Рита легли спать, предварительно пожелав увидеть друг друга во сне.

Только когда погас свет, Максим ощутил усталость от последней недели. Равномерный стук колес, глухо отдающийся в купе, убаюкивал и предлагал расслабиться и заснуть. Максим нащупал уже затвердевшие мозоли на ладонях и остро почувствовал, как болят мышцы спины и плеч. «Как это здорово, что мы плыли по течению и достаточно быстрому, – думал он, – иначе, никогда бы, наверное, не добрались до цели».

Поезд проезжал мимо селений, полустанков, свет от которых бликами разбегался по купе. Максим хотел опустить жалюзи, но так увлекся созерцанием ночных электрических зайчиков, что забыл об этом. Сон не хотел забирать его в свои чертоги.

«Что со мной происходит? – спрашивал себя Максим. – Я ощущаю какие-то изменения, но не могу понять, в чём они заключаются. Любовь к Рите тут не при чём. Что за силу видела цыганка глубоко внутри меня? Я её не чувствую. Что я натворил в баре перед выездом? Я был так обижен Шнайдером и тем, как меня опустили два «лебедёныша», доведя до того состояния, о котором вспоминать противно, что решил доказать себе, что могу быть сильным в подобной ситуации? Но это же не сила! Это бешенство. Что со мной произошло в стычке с байкерами? Мне просто в голову ударила кровь. Это тоже было бешенство. Я не могу себя контролировать? У меня отсутствует инстинкт самосохранения? Тогда, почему раньше я этого не замечал? Почему, ощутив нож «лебеденыша» у горла, я потерял самообладание и чуть не сдох от страха, в то время как, по идее, должен был вцепиться в него голыми руками. Или в каких-то случаях был не я? Что за бред! Я давно не видел Брата. Может… Чёрт возьми! Когда они говорили о том, что я причастен к похищению Маргариты… Может ли Брат… Что за бред я несу? Видимо, постепенно скатываюсь в сон. Она спрашивала меня о том, кто я. И, кто я? Нет ответа. «В каждом частица бога и дьявола». Так она говорила? Первое, что притягивает кровь, это зло. Я непроизвольно сам себе оба раза демонстрировал не силу, а зло. Рита видела мои глаза. Что это было? Она ничего не говорила. Обрести силу, чтобы извлечь силу из глубины себя. А я извлек зло? Что такое состояние аффекта? Можно это отнести ко мне? Но ведь раньше такого не было. Или я забыл, стер, намеренно стер из памяти. Байкер был не на шутку напуган. И вряд ли его напугал прутик, – думаю, ему это не впервой. Его напугал я. Что-то со мной происходит. Происходит всю жизнь? Принцессе нужен рыцарь. Он должен любить и защищать её. Я её люблю. Смогу ли я её защитить? В тот раз я защищал её? Со стороны покажется, что защищал. А если знать о том, что меня охватило бешенство, и я просто сорвался с катушек, так же, как намеренно это сделал в придорожном баре? Ей нужен защитник, а не псих. Стоп. А могу я себя успокоить тем, что это мучительный процесс перерождения. Всего-то! Я принялся искать силу, чтобы извлечь силу. Ну, извлек немного бешенства и зла, – с кем не бывает. Я в процессе. Я справлюсь. Я справлюсь? Конечно, справлюсь!»

Максиму вдруг стало так хорошо от того, как он себя успокоил, что он смог немного расслабиться. А то ото всех этих мыслей он уже вспотел. Сон не брал его, но был где-то на подходе.

«Как приятно ощущать движение, лежа в постели. Давно я не ездил в поездах дальнего следования. Кровь притягивает, и в первую очередь, притягивает зло. А при чём тут я и кровь? Кровь рыцарей тоже в счёт? Да ну вас всех с вашими сказками! Давайте жить реальностью. Пиратский остров. Спать… «Кровь может противостоять злу. Принцесса сильна. Но силу нужно защитить силой любящей. Принцессе нужен рыцарь. Настоящий рыцарь. Рыцарь сразится с Драконом!» Спать… «Я – король дороги. Я – король от Бога. В ад или рай – сама выбирай! Жить как все мне скучно. Мне и смерть игрушка. Скорость в крови удачу лови!» Спать… Изгнать себя из себя, найти врага в себе и изгнать… Принцесса… Я люблю принцессу… Я… Принцессу…»


Всю ночь она просидела перед камином, глядя на дикое пламя, стремящееся вырваться наружу, но сдерживаемое её неумолимым и прекрасным взглядом. Факела в зале были менее разнузданы и вели себя скромно. Она хотела встретить зарю. Пламя в камине выдохлось от такого перенапряжения. Всю ночь смотреть в её огромные изумительные черные глаза и не сметь к ним приблизиться! Она была беспощадна. Она была всемогуща.

Легко поднявшись с софы, она, соблазнительно прошелестев длинной черной туникой, легкой, как воздух, неслышно направилась вверх по лестнице к балкону.

Было темно. Но, как только она, облокотившись о перила, устремила свой взгляд на восток, тонкая полоска глубоко-красного цвета прорвалась сквозь границу неба и моря. Приобретая более теплые и яркие оттенки, рассвет начал наступление на Город.

– Эти лучи уже прикоснулись к тебе? Я хочу их перехватить. Хочу почувствовать тебя через эти алые блики. Тебе уже лучше? Ты ещё не раскопал себя? Думаю, ещё нет. Думаю, это произойдет ещё не скоро. Но главное начать, не так ли, милый мой? Я пыталась всю ночь разглядеть твои глаза в огне, но у меня снова ничего не вышло. Порой я столь нетерпелива, что готова ускорить ход времени. Думаешь, это мне не подвластно? Когда ты приготовился ждать чего-то вечность, то способен на всё. Я способна на всё! И я жду тебя…


Максим проснулся внезапно, словно услышав чей-то голос, обращенный к нему. Изящная головка Маргариты покоилась на его груди. Как они оказались в одной постели, он не мог вспомнить, но ему мгновенно стало так хорошо, что захотелось жить вечность. Вечность… Что-то шептало в его голове. Он не мог до конца проснуться. Он обнял Риту обеими руками и закрыл глаза.

– Я люблю тебя, – прошептала Рита.

Максим хотел ответить, но вдруг понял, что она говорит во сне. Он невольно улыбнулся и нежно провел рукой по волосам своей возлюбленной. За окном уже было светло. Электронные часы, висевшие над входом, показывали половину девятого.

«Пусть так будет всегда».

Через четыре с половиной дня поезд сделал остановку в Касахини, и проводница пожелала «красивой, ужасно подходящей друг другу паре» всего наилучшего.

Рядом с железнодорожной станцией Касахини располагалась и автобусная остановка. Автобус до Бурде отходил как раз через полчаса.

Максим с Ритой забрались на самые последние места и через пять часов, слегка утомленные поездкой, вышли на свежий солёный воздух. Их взорам предстало бескрайнее море. Если автобусная станция Касахини расположилась по соседству с железнодорожной, то автобусная станция Бурде выбрала своим соседом порт.

Недолго побродив вдоль набережной, Максим с Ритой наткнулись на кассы и, выяснив, что ближайший пароход, а точнее, как оказалось, морской катер, до Пиратского острова отходит завтра в час дня, купили билеты и направили свои стопы в небольшой припортовый отель, приютившийся прямо напротив пристани.

– Дорогая, ты не боишься? – спросил Максим Риту, перед тем, как они начали укладываться спать.

Рита улыбнулась, подошла к Максиму и поцеловала его в губы.

– С тобой мне нечего бояться, любимый, – уверенно ответила она.

Максим обнял её и торжественно произнес:

– Что ж, дамы и господа, нас ждет Пиратский остров!

Глава

X

Лунная ночь, лёгкий, еле заметный ветерок, небо, усыпанное мириадами звёзд, блики лунной дорожки, убегающие во тьму океана, тишина и убаюкивающий привкус спокойствия. Вот она, ни к чему не обязывающая, умиротворяющая романтика. Природа, нечаянно сотворив такое обрамление видимому миру, обрекло жажду действия на испытание наркотическим сном удовольствия и безмятежности.

– Вечность способна замереть?

– Вечность никогда не замирает. Вечность преображается.

– Почему человек не может ощутить вечность?

– Ему не позволяет память.

– Я вас не понимаю.

– Человек проживает одну жизнь, не замечаемую вечностью. Так он считает. На самом деле, эту самую жизнь не замечает он сам. Будучи обречённым с годами приблизиться к смертному одру, он, оглядываясь на бесконечное множество лет, прожитых человечеством, забрасывает свою жизнь в тень забытья, не слишком увлекаясь самой жизнью, как своим творением. Будучи уверенным в безысходности своего существования и его окончания, он, по большей части, подставляет себя под течение времени, и не пытается изменить ни время, ни течение, ни само свое существование.

– Но как можно это изменить?

– Есть разница между проживанием всей жизни, как единственной и последней и проживанием одного дня, как единственного и последнего в этой самой жизни. Многочисленное ощущение конечности жизни придает ей насыщенность и определенный смысл, если ты задаешься целью придачи своей жизни смысла.

– Но это лишь говорит о полной жизни, вернее, о наполненности, или насыщенности жизни. Но при чём тут вечность? И при чём тут память?

– Отдавая себя целиком деятельности в жизни, ты становишься её хозяином, а становясь хозяином своей жизни, ты способен разглядеть вечность. А память? Наверняка ты замечал, как иногда тебе кажется, что некая текущая ситуация тебе в точности что-то напоминала. И порой, не только её фрагмент, а вся целиком. Бывало такое?

– Не скрою, бывало, хоть и крайне редко, и в основном в ранние годы.

– Именно в ранние годы человек в большей степени открыт миру. Мир ему интересен. Он ещё не задумывается о том, что когда-то он перестанет существовать в нем.

– Напоминает о том, что эту самую жизнь он уже прожил? И не раз? И будет переживать её снова? Как это может быть?

– Можно же один и тот же фильм смотреть по нескольку раз.

– Но в фильме ничего не меняется! Жизнь тоже не меняется? Я должен…

– Нет. Ты не возвращаешься к исходной точке, и не копируешь свою жизнь в том же временном отрезке. Это было бы очень скучно и бессмысленно.

– Но вы же сами сравнили жизнь с фильмом.

– Фильм можно переснять, как и саму жизнь, переписав сценарий. Только память не дает осознать ошибки прожитой жизни и исправить их в жизни последующей.

– Тогда зачем это всё? Вы меня снова путаете. То есть, вы называете жизнь предыдущую и жизнь последующую. Но, это уже не вечность! Это разные жизни.

– Это разные пути.

– Я всё равно не понимаю.

– Живи с отдачей. Жизнь сама тебе даст знак, и ты сможешь почувствовать вечность. В этом нет ничего сложного. Главное, не отдать себя течению.

Свеча молчала. Тишина окутала замок теплом и нежной романтикой.

## – 1 –

На следующий день, после того, как Жанна побывала в гостях в замке Дракона, она давала последний концерт в округе. Перед выступлением, собираясь у себя в номере, она включила телевизор, стараясь отвлечься от испытанного ею накануне испуга, который не давал ей заснуть до тех пор, пока она не приняла снотворное. Но и во сне её преследовал таинственный огонек, мерцающий во тьме чёрного монолита замка, ей чудилось, будто это сверкал глаз Дракона, который следил за ней, готовясь выкрасть её из гостиницы и заточить в своём подземелье.

К полудню Жанна немного успокоилась, ночные страхи показались ей надуманными. Из-за туч выглянуло солнце, и его лучи проникли в номер Жанны, моментально подняв ей настроение и растворив мрачные видения. Но именно в этот самый момент совершенно другая напасть пошатнула её душевное равновесие. Напасть из другого мира, мира реальности. Диктор, вещавший из телевизора о последних событиях президентской гонки, сообщил о новом кандидате в президенты, стремительно набирающем голоса избирателей. И этим кандидатом был её отец, Филипп Роллан.

Дозвониться до отца ей не удалось.

«Почему он ничего мне об этом не говорил? – думала Жанна. – Ещё месяц назад ничего не предвещало его намерений. Да, он пытался вклиниться в политику, но, чтобы так… Всё это подозрительно и не сулит ничего хорошего. Шнайдер! Нет, при чём тут он? Подумаю об этом после. Нужно работать».

Концерт не удался. Зрители ничего не заметили и по окончании выступления овациями вновь и вновь возвращали артистов театра на сцену. Жанна заперлась в гримерной и дала волю слезам. Успокоившись и собравшись, она вышла в коридор и встретила ожидавшего её режиссера.

– Что-то случилось? – участливо спросил он.

– Думаю, я устала и мне немного нездоровится, – ответила Жанна, сразу же поняв истинную причину вопроса.

Режиссер внимательно смотрел ей в глаза.

– Я понимаю, что всё вышло не так, но… – Жанна осеклась.

– Ничего страшного, дорогая. Всё в нашей профессии бывает. Ты слишком распыляешься в последнее время. Человек не машина. Ты понимаешь, о чём я?

Впереди были два дня пути на северо-запад, всё дальше от центра. Оставалось ещё четыре округа, в которых были запланированы выступления труппы. Гастроли этой осенью можно было именовать западными, поскольку вся их география, если от Центра провести перпендикулярную линию на север, была выбрана западнее неё. Оставались промышленные центры региона.

У Жанны был свой персональный трейлер. Ей, как примадонне, полагалось. К театру он не имел никакого отношения. Кац всё устроил.

«Кац, – со злостью думала Жанна, – ты всё устроил! Как я оказалась в такой кабале? Мне это нравится? Мне это нужно?»

Жанна вдруг прониклась вопросом режиссера: «Ты понимаешь, о чём я?»

Да она понимала, о чём он. Она отчетливо осознала смысл его фразы. И она приготовилась принять решение.

«Я больше не хочу быть продажной куклой! Мне не нужны ваши эстрадные сцены, клубы, корпоративные посиделки, ваше телевидение, ваше кино, ваши бессмысленные интервью, все ваши «массмедиа». Вся эта пошлость. Все ваши журналы, передачи, ток-шоу, всё это безумие, все ваши деньги. Я – артистка театра оперетты. Я без вашей помощи знаю себе цену. Я сильная и свободная женщина. Мне надоела вся эта ложь. И я больше не буду игрушкой в руках продюсеров и папиных сынков – политических выскочек. Я стану свободной. Я хочу быть свободной и любимой».

Расстаться со сценой за пределами сцены театра оперетты и порвать с Томасом Шнайдером! Разорвать все контракты и жить своей жизнью!

Жанне стало так легко, что она мигом заснула под еле слышный шелест шин и гул мотора. Она провалилась в мягкую тишину и кошмары больше не тревожили её.


– Мы не можем быть столь безответственными, чтобы заявлять и своей свободе, – медленно, словно подбирая каждое слово, и хитро улыбаясь, произнес Давид Кац.

Чтобы добраться до округа, в котором должен был выступить театр, продюсеру Жанны Роллан нужно было провести в пути как минимум четыре дня. Плюс четыре дня на обратную дорогу. Потратить полторы недели для того, чтобы присутствовать на концерте в одной из нефтегазовых столиц? Чтобы повидать свою протеже? Чтобы пожелать ей удачи и скорого возвращения под своё крыло?

Когда Жанна на стук открыла дверь своего номера в отеле и на пороге увидела своего продюсера, стоящего с букетом роз, она даже не поняла, кто это. От неожиданности она, не сказав ни слова, впустила его и, проследовав в номер, в растерянности опустилась в кресло и смотрела на Каца, пока тот искал вазу для цветов.

Машинально ответив на пространные вопросы продюсера, Жанна принялась молча слушать его рассказ о том, как он соскучился, как хотел убедиться в том, что гастроли идут своим чередом, как её и театр воспринимает публика, как он добирался на поезде, как устал, как рад ее видеть, как то, как это, как он распланировал следующий год, сколько контрактов он намерен заключить, сколько того, сколько этого… В какой-то момент Жанне наскучили его словесные потоки и она, перебив его на полуслове, тихо, но твердо произнесла:

– Я намерена остаться в театре.

Кац не уловил смысл ее слов.

– Конечно, – сказал он, – я не хочу тебя разлучать с театральной сценой. Мы распределим время, и я обговорю с твоим режиссером всё так, чтобы и…

– Я намерена остаться в театре, – повторила Жанна. – Только в театре.

Кац опешил. С минуту он смотрел на Жанну. Потом помотал головой и громко ухмыльнулся.

– Но как? У нас, во-первых, текущие контракты…

– Я доведу их до конца. Но не все. Об этом нужно будет поговорить подробнее.

– Но ты не можешь! – возмутился Кац.

– Почему?

– А нас обязательства! У нас… – Кац от неожиданности не мог подобрать слова и начал глотать воздух. Он вскочил и принялся расхаживать по номеру.

– Я так решила, – уверенно произнесла Жанна.

– Дорогая, ты не в том положении, чтобы самой решать. Я не в том положении. За нас с тобой решает публика. А публике нужна ты! Понимаешь?

– Не понимаю.

– Люди готовы платить за тебя, за твой голос, за твое лицо, за твой талант, за твою харизму. За концерты, за фильмы, за телевидение, за…

Жанне стало смешно от того, что её продюсер перечисляет всё то, о чём она накануне думала и что, в частности, стало причиной её решения.

– В тебя вложены огромные деньги, – не унимался Кац.

– Вы хотите сказать, что за последние три года вы на мне недостаточно заработали?

– Дорогая, – застенчиво улыбнувшись, продолжал Кац, – дело не в деньгах. Дело в той сказке, что мы создали для народа. Народ тебя любит. Он тебя боготворит. Ты нужна народу! Народу, понимаешь?

– Народу или тем, кто стрижет на мне купоны.

– Дорогая, ты и сама неплохо стрижешь, хочу тебе заметить.

Кац тут же пожалел о сказанном.

– Что ж. Я вдоволь настригла и готова завершить стрижку, уйдя на покой.

– Ты так молода! Кто ещё в твои годы обладает такой властью над публикой? Возьми любой рейтинг. Ты везде впереди. Тебе это нравится, не лукавь. Неужели ты готова расстаться со славой?

– Мне хватит славы в театре, – спокойно заметила Жанна.

– Ну, какой театр в наш век? Завоевать любовь народных масс можно только через экран, через радио, через всё то, чем мы занимаемся все эти три года. Что с тобой?

Кац постепенно успокаивался и осознавал, что до сих пор им двигали эмоции, что ему было совсем не свойственно. Плюс ко всему, он до сих пор говорил в никуда, так и не попытавшись выяснить причину столь неожиданного для него решения его протеже, его дойной коровы, удой с которой он собирался приумножить в ближайшие несколько лет, умело отбивая других, алчущих приблизится к солнцу сцены, продюсеров.

– Могу я поинтересоваться причиной столь неожиданного заявления? – уже более уверенней спросил он.

Жанна, на мгновение задумавшись, ответила:

– Я так хочу.

– Ах ты, капризная девчонка! – весело заметил Кац.

– Возможно, но я не ваша рабыня, – смело заявила Жанна.

– Определённо, что-то с тобой случилось, – серьезно произнес Кац. – Ты не хочешь рассказать, что именно?

– Я прозрела.

– Брось ты. Ты молода, но не настолько, чтобы быть такой наивной как два-три года назад. К тому же, твой отец дал тебе благословение, отправляя в столь заманчивый мир. Он, как ты знаешь, сам давеча вынес себя на растерзание народа. Почему бы тебе не взять с него пример? Его задача гораздо сложнее. Мы отвлеклись. Что, всё же, с тобой случилось? Так просто, на ровном месте, ни с того, ни с сего? Не верю. Тут что-то спрятано. Что-то личное? Я прав?

Жанна молчала. Она поняла, что разговор становится бессмысленным. Она даже пожалела о том, что подняла эту тему. Нужно было вернуться с гастролей и объявить о своём уходе. Но Кац объявился именно в то самое время, когда её решение находилось на пике своего осознания, в зените эмоционального всплеска.

– Скажи мне, милая, что тебе хочется? – участливо спросил продюсер.

– Я хочу быть свободным человеком.

Кац причмокнул языком и, прищурившись, спросил:

– А ты знаешь, что такое быть свободным человеком?

– Очень хочу узнать.

– Я бы не советовал.

– Почему же?

– Потому что, став свободной, ты проиграешь.

– Я не собираюсь ни с кем играть.

– Ты проиграешь, не успев вступить в игру.

– С кем?

– С этим миром.

– Что вы такое говорите?

– Я знаю, что я говорю. Иначе я бы не стал самым успешным продюсером в Городе.

– Вы путаете ощущение успеха с ощущением свободы.

Кац не ответил, а лишь тихонечко рассмеялся.

– Всё же ты ребенок, если говоришь такие вещи. Или кто-то тебя заколдовал. Кто это был? Дракон?

Жанна вздрогнула.

Дальнейший разговор, состоящий в основном из шутливых уговоров Каца и препирательств Жанны, ни к чему не привел. Тем не менее, хитрый и грамотный продюсер вывел его в нейтральную зону, уговорив в конечном итоге Жанну вернуться к нему по её возвращении из тура, на что та неожиданно для самой себя согласилась.

– Вот и славненько, – резюмировал Кац. – Утро вечера мудренее. Скажу прямо, ты превращаешься в настоящую опытную звезду. И тот факт, что ты учишься выставлять свои условия, желания, и, что греха таить, прихоти, говорит о твоём личностном росте. Мы с тобой покорим такие вершины, о каких никто из твоих коллег по цеху и не мечтает.

Жанна невольно улыбнулась.

– Вот, вот, ты оттаиваешь потихоньку. Обещаю, вскоре я расколдую тебя окончательно и бесповоротно. Примадонна! Звезда неземной величины. Ты даже представить себе не можешь, как ты бесценна, сколь много ты значишь для своих фанатов. Ты обретёшь такую власть над их умами, что сама скоро сможешь управлять этим Городом. Будет у вас семейный подряд.

Услышав об управлении Городом, Жанне захотелось сказать о своем решении разорвать дикий контракт со Шнайдером, контракт, который Кац, судя по всему, намеренно не затрагивал в их беседе. Но она промолчала. Вместо этого она спросила Каца об истинной причине его визита.

– Я же говорил, соскучился, – ответил Кац. Жанна окинула его откровенно недоверчивым взглядом. Кац рассмеялся. – Дорогая, я твой продюсер. Я чувствую, когда мне нужно быть рядом со своими… – он осекся.

– Куклами? – помогла ему Жанна.

– Друзьями. – Кац снова рассмеялся.

Кац тоже понял, что разговор исчерпал себя. Он быстро поднялся с кресла, пожелал Жанне хорошо отдохнуть перед выступлением и попрощался, проинформировав её о том, что пробудет здесь до отправления труппы в следующий округ.

Когда за продюсером закрылась дверь, Жанна вздохнула с облегчением.

Ещё в ходе беседы поняв, что в словесной перепалке ей ни за что не одолеть Каца, пусть она тысячу раз скажет о том, что уходит, она решила оставить всё до возвращения в Центр, о чём, собственно они и договорились. И никоим образом продюсер не сбил её с выбранной линии. В этом она была уверена, уверена и горда собой за то, что решилась на этот, пусть незначительный, бунт.

«И с чего мне вдруг гордиться тем, что я устроила бунт? Я никогда не задумывалась ни о бунте, ни о свободе. Что со мной произошло? И разве это бунт? Я просто… это просто то, что я хочу. Разве делать так, как я хочу вопреки тому, как меня делать заставляют, это бунт? Это выбор свободного человека».

Вечером Жанна решила прогуляться по окрестностям отеля. Не успела она выйти из парадной и сделать шаг по улице, как кто-то окликнул её по имени. Жанна остановилась.

– Здравствуй, Жанна. – Это была Джессика, жена Давида Каца.

– Здравствуй, – не скрывая удивление, поздоровалась Жанна.

– Почему ты так удивлена? – спросила Джессика.

– Давид не сказал мне, что приехал не один.

– Вероятно, он думал, что ему что-нибудь перепадет, пока вы будете в номере одни, – слащаво улыбнувшись, предположила Джессика.

– Ты за этим приехала?

– Зачем?

– Проконтролировать мужа?

– Больно нужно. Пусть этот старый хрен делает, что хочет. Я ему не мать.

– Оно и видно.

– Хамишь?

– Нисколько.

– Он тебя домогался?

– Спроси у него сама.

– Спрошу. – Джессика рассмеялась.

– Что ты хочешь? – строго спросила Жанна.

– Хочу узнать, как дела?

– Отлично. Это всё?

– Новых поклонников не объявилось?

– У меня нет времени на это? Это всё?

– Не торопись, дочь президента. – Джессика снова рассмеялась. – Ты теперь со всех сторон неприкасаемая. Так ведь?

– Я не понимаю, чего тебе надо.

– Ну, почему ты такая грубая? Совсем зазналась?

Жанна молчала, оглядываясь по сторонам.

– Ты кого-то ждешь? Его тут нет. А ты не знаешь, где он?

Жанна непонимающе взглянула на Джессику.

– Кто? – спросила она.

– Как кто? Максим.

Жанна побледнела, что не ускользнуло от Джессики.

– Какой Максим? – спросила Жанна.

– Да брось ты? – ещё громче рассмеялась Джессика. – Передо мной не надо прикидываться. А то ты не поняла?

– Я не поняла.

– Мы же с тобой девочки. Давай поделимся нашими девчачьими секретами. Хочешь я первая. Слушай. Слушаешь? Я переспала с Максом через десять минут после знакомства с ним. Интересно?

Жанна молчала, плотно сжав скулы. Ей так хотелось врезать по лицу собеседницы, что она убрала руки за спину.

– И, кажется, это было ещё. Он был пьяный, но такой милый, как большой ребенок. Вроде и мужчина, а как ребенок. Забавно, правда? А ты спала с ним?

Жанна молчала, но лицо её не могло совладать с переполнявшим её гневом.

– Спала! – крикнула Джессика так, что прохожие в недоумении обернулись.

– Что ты от меня хочешь? – выдавила из себя Жанна.

– Я ничего не хочу. Но вот, боюсь, кое-кому это может не понравиться, – на этот раз строго произнесла Джессика, прямо глядя в глаза Жанны.

– Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. Ты разрешишь мне пойти дальше? Я хочу прогуляться в одиночестве перед сном.

– Так ты не знаешь, где он? – продолжала Джессика, будто ничего не слыша.

– Я не понимаю твоих вопросов, – настаивала Жанна.

Джессика выдержала паузу, после чего серьезно спросила:

– Ты его любишь?

Жанна потеряла самообладание, но промолчала. Джессика зло улыбнулась.

– Любишь. Можешь ничего не говорить. Я всё вижу.

– Ты зачем приехала? – опять спросила Жанна.

– Скучно мне стало. Решила развеяться. Твои новые охранники такие жеребцы.

– Какие охранники? – смутилась Жанна.

– Твой ненаглядный Томас прислал тебе дополнительную охрану. Видимо, он не хочет, чтобы ты с кем-то «трахалась» без его ведома. Ему нужно, чтобы ты вернулась вся изголодавшаяся по сексу и готовая на всё. Он ведь так давно этого ждет! Иначе его контракт с тобой неполноценен. А что, ты не догадывалась? Вот вернешься, и тогда он будет «трахать» тебя, как последнюю шлюху.

Жанна больше не могла её слушать и, толкнув её плечом, двинулась прочь.

– Не вовремя ты полюбила, дрянь! – донеслось до неё.

«Это какой-то абсурд! – в панике думала Жанна, быстрыми шагами преодолевая улицу за улицей, пока не оказалась в небольшом скверике и не присела на лавку. – Что им от меня нужно? Они узнали о том, что я хочу с ними порвать? Они умеют читать мысли? Отец! Он сможет мне помочь. А я! Я не просто уйду от них ото всех. Я… Я им отомщу за все унижения. Они ещё увидят, что значит быть свободной женщиной!»

## – 2 –

«Рождение силы» – так назвалась первая статья из цикла, именуемого «Из глубины веков. Помни законы Города». Названия были придуманы редакцией газеты «Время», относящейся к центральной прессе и имеющей наибольший вес среди печатных средств информации. Статья была так удачно подана, что неожиданно оказалась на самой вершине информационной волны. И информация, содержащаяся в его объемном для ежедневного издания исследовании, произвела определенный фурор. Стержнем первого блока стало резкое, хотя и безобидное, обвинение властей в сокрытии правды, правды, которая была выброшена на обочину истории сотню лет назад. Несмотря на то, что сведения, изложенные в статье, добрые граждане могут обнаружить на страницах школьных учебников, тот формат, в котором они там представлены, напоминают скорее небылицу, легенду или предание, никоим образом не соотносящиеся с реальной жизнью, не говоря уже о том, что сведения эти запакованы в полстраницы параграфа. Тем не менее, абзац в учебнике совсем не легенда, а что ни на есть основа политической системы древнего Города, прошедшая через века и не потерявшая своей актуальности. И основа эта не что иное, как закон, стоящий рядом с конституцией Города. И все законопослушные граждане Города, от мойщика посуды до президента, обязаны неукоснительно следовать ему, дабы такие понятия, как «закон» или «конституция» не превратились в пустой звук и не лишили Город его главного достояния – истинной демократии. И так далее и тому подобное. Вслед за умеренно эпическим вступлением следует краткий экскурс в древнюю историю Города, постепенно подводящий к основному предмету повествования.

Первая статья заканчивалась интригующей фразой «продолжение следует», а ниже крупным шрифтом сообщалось о том, что в каждом третьем номере граждане будут знакомиться с забытой традицией Города и от самых корней постигать его законы. Автором статьи значился некий А. Такеши.

Если статья оказалось на самой вершине информационной волны, то этот самый некий А. Такеши взлетел на вершину восторга, гордости и надежды на грядущие перспективы. Акира был не настолько тщеславен, чтобы мгновенно воспользоваться удачным стечением обстоятельств, но и не столь отрешенным от жизни, чтобы, не обращая внимания на зарождающуюся славу, продолжать работать исключительно по велению души. Через неделю после выхода номера «Времени» со второй серией статьи в редакцию газеты, в штате которой Акира продолжал числиться и работать, позвонил представитель издательства «Сфера», которому принадлежали ведущие газеты города «Вести», «24 часа», журналы «Наши люди», «Специалист» и ряд других, и предложил встретиться.

Несмотря на то, что встреча была назначена на следующий день, готовиться к ней Акира начал сразу же после того, как положил трубку телефона. И не зря. Беседа с редактором «Вестей» заняла не более десяти минут, после чего Акира, еле сдерживая фонтан радости, направился в редакцию «Вестника ЮВЦО» сообщить о своем переходе на новое место.

Все складывалось как нельзя лучше. Карьера дала старт. Оставалось не упустить внезапно попавшегося журавля. В порыве радости Акира даже забыл о том, кому он обязан столь стремительному успеху, равно как и о теме своей статьи и пробелах, которые в ней, судя по событиям, развернувшимся в кругу его новых друзей, благодаря которым он, собственно, и решился на данное исследование, обнаружились. Забыл он и о предостережениях цыганки.

Первый рабочий день был назначен на 15 октября. До него оставалось полторы недели. Все необходимые документы Акира подал в редакцию на следующий день после собеседования и ещё через день ему вручили официальное уведомление о зачислении в штат. Кроме того, накануне он получил извещение о почтовом переводе и, придя на почту, обнаружил во врученном ему конверте сто пятьдесят рублей. Итого за статью он получил годовой оклад.

Акира решил отпраздновать свой успех. И отпраздновать он решил его в кафе, расположенном напротив отеля «Рапсодия». Чем был обусловлен его выбор, он не смог объяснить Лале.

– Интересное место ты выбрал, – заметил Кальман.

Акира пригласил Кальмана с Сарой. Думая о том, кого бы ещё пригласить на торжество, Акира обнаружил, что у него нет друзей. Совершенно неожиданно этот факт поставил его в тупик. И не потому, что он только сейчас об этом подумал, а по причине наличия самого факта. О школьных друзьях он забыл, они, вероятно, тоже. Видимо, они и не были его друзьями. В институте он держался особняком, так и не присоединившись ни к одной из многочисленных компаний журналистского факультета. Выйдя в жизнь, он оказался совершенно одиноким.

Стоя в коридоре и держа в руках конверт со ста пятьюдесятью рублями, Акира взглянул на свое отражение в зеркале. Маленький рост, предрасположенность к полноте, круглое лицо, добрые глаза, спрятанные за толстыми стеклами очков.

– Мам, пап! – окликнул он.

Ответа не последовало. Квартира была пуста. Он один дома с успехом, грядущей карьерой и деньгами.

«Почему я? – подумал Акира. – Я такой незаметный, тихий… пугливый. Лала! Как такая девушка, как Лала, могла обратить внимание на такого, как я?»

Акира вспомнил, как редактор газеты, в которой он числился, в шутку предложил ему написать репортаж о нетрадиционной медицине и колдовстве, подсунув адрес какой-то аптеки. Акира пришёл туда и за прилавком увидел девушку, одного взгляда которой было достаточно для того, чтобы он забыл, для чего он туда пришёл. Единственный покупатель, находившийся в тот момент в лавке, пересчитывая сдачу, вышел, прозвенев на прощание дверными колокольчиками. Акира стоял, не в состоянии оторвать взгляда от Лалы.

– Я вас слушаю? – тихо спросила Лала. К слову сказать, это был первый раз, когда бабушка попросила её постоять за прилавком.

Акира молчал.

– Вы что-то хотели? – растерянно произнесла Лала.

– Да. Я… Вас. То есть. Простите. А вы Зора?

– Нет, Зора это моя бабушка.

– Жаль.

– Что жаль?

– То есть, не жаль. – Акира поплыл. – Я пришел к… Я журналист… Мне… Я хотел… У меня задание… Жаль, что вы не Зора. Если бы вы были Зорой, мне нужны были бы вы. А так, вы мне не нужны… То есть, простите, я хотел сказать. Вы могли бы быть мне нужны, если бы… «Нужны» не то слово… Точнее, то слово, если бы я хотел вас… То есть, опять не то. Не хотел, а нужны… Нужна… Нужно… Сейчас…

Акира вспотел.

Лала напряженно слушала речь Акиры, после чего вдруг звонко рассмеялась.

Акира опешил.

– Так что вам нужно? – сквозь смех, спросила Лала.

– Мне? – удивился Акира.

– Да, вам, – Лала засмеялась ещё громче.

– Я хотел. – Акира не выдержал и, заразившись от Лалы, сначала сдержанно улыбнулся, а после дал волю смеху.

– Итак? – несколько успокоившись, спросила Лала.

– А давайте встретимся сегодня вечером в парке Козерога, – неожиданно для самого себя произнес Акира и тут же весь покрылся цветом спелой вишни.

Лала растерялась.

– У центрального фонтана в семь часов, – уже не слыша собственного голоса, продолжил Акира, почувствовав, как пол под ним начал уходить в сторону.

– Что здесь за веселье? – раздался скрипучий голос цыганки, возникшей неожиданно откуда-то снизу.

– Молодой человек журналист, – сказала Лала таким странным голосом, что старая цыганка сразу же подметила и, замерев на месте, окинула внучку подозрительным взглядом. После перевела взгляд на Акиру.

– Что вы хотели, молодой человек? – не подавая виду, строго спросила цыганка.

– Меня зовут Акира.

– Очень хорошо, и что же вам нужно, Акира?

– Интервью, – ответил Акира, переводя дыхание.

– Это что ещё такое? – не поняла цыганка.

– Молодой человек журналист. Он хочет написать статью о твоей магии, бабушка, – пришла на помощь Лала.

– Что ещё за глупости?

– Бабушка, – умоляющим тоном произнесла Лала.

Цыганка бросила взгляд на Акиру, после на Лалу. Потом вдруг закатила глаза, развернулась, и начала медленно спускаться вниз, в подвал, на ходу обронив:

– Мне некогда. Завтра приходи…

Акира, немного помедлив, тихо произнес:

– Спасибо.

Лала улыбнулась.

В этот момент дверь в лавку распахнулась, и внутрь вошли покупатели, семейная пара, сразу же направившись к прилавку и обращаясь к Лале с вопросами. Вслед за ними вошёл ещё кто-то.

Акира некоторое время стоял посреди аптеки, глядя на Лалу, занятую работой с клиентами, после чего медленно развернулся и направился к выходу.

Ему стало грустно.

Он дернул за ручку двери, взбудоражив колокольчики, и только хотел сделать шаг наружу, как услышал за спиной голос Лалы:

– Я приду…

Ему стало весело.

«И ещё через две недели я познакомился с Максимом, и потом… пошло-поехало… А на статью меня натолкнул Маркес. И всё это оказалось так завязано и запутано».

Но, почему он позвал только Кальмана и Сару? Та, спонтанно сложившаяся компания, состояла ещё из кого-то. С кем он не раз встречался и гулял по набережной? Рик и Сандра? Нет, они ему не подходили. Ренат? Его он, вообще, не знал. И всё. Полицейский Гашек? Было бы странно его звать, да и как его позвать, Акира не знал. Оказалось, что всё сконцентрировано было на Максиме и Маргарите, и без них он снова оставался без друзей. Но, ведь друзей и не должно быть много. А компания? В каком возрасте это понятие перестает быть весомым, если компания не превращается в банду? Наступает момент, когда выбирать приходится в полном одиночестве. Но, всё же, как Лала и Акира могут быть вместе? Этот вопрос вдруг вырос перед Акирой в тот самый момент, когда он смотрел на себя в зеркало.

«Почему я только сейчас об этом подумал? Прошло почти три месяца с нашего знакомства. Это… просто-напросто, любовь».

Что-то ещё держало Акиру в оцепенении. Подходя с Лалой к кафе, он украдкой кинул взгляд на возвышающееся рядом здание отеля «Рапсодия». В этот момент на него словно напала оторопь. Он шёл, держа за руку Лалу, словно танцуя под музыку, отдаленно напоминающую вальс.

– Всё хорошо? – спросила Лала, испуганно глядя в глаза Акире.

– Всё замечательно, Лалочка.

Басы пробивались отчетливее. «Рапсодия», швейцар у главного входа приветливо помахал Акире. Это был Матвей Кузьмич.

С момента выхода статьи, Акира не видел цыганку, а Лала ничего не рассказывала о её реакции. Не может быть, чтобы та ничего не знала. А Акира не решался спросить Лалу. Сегодня он спросит. Вальс!

Войдя в кафе, им навстречу вышел бармен, по своему облачению напоминавший пингвина.

– Добро пожаловать, молодые люди! Вон ваш столик. Когда прикажете подавать?

– Дождемся друзей, – растерянно проговорил Акира.

– Всё хорошо? – снова спросила Лала.

– Всё замечательно, Лалочка, – на автомате ответил Акира.

– Можно вас на минутку? – обратился к Акире бармен.

– Да, конечно, – ответил Акира и последовал за бармен.

– Зови меня Пингвин. Я знаком с Максимом. Но я не об этом.

Вальс.

– Гляди, какая партия, какой накал! – Пингвин указал на шахматную доску с расставленными на ней и задействованными в боевых действиях фигурами. – Ну, да ладно. Слышишь музыку?

– Вальс? – словно в тумане угадал Акира.

– Именно! – воскликнул Пингвин.

Акира отшатнулся от него. Он обернулся и увидел Лалу, усаживающуюся за столик. Всё замечательно.

– Небольшое замечание к твоей статье, – начал Пингвин.

Акира снова отшатнулся. Вальс.

– Не достает глубины. Не хватает деталей. И отсутствуют довольно-таки значительные факты самого законодательства, если так можно выразиться. Одним словом, сыровато.

– Я не со всеми деталями был ознакомлен, а когда…

– Уже не имеет значения. Именно та статья, что вышла. Не имеет значения. Её не изменить. Она уже прошлое. Но! Поверьте, тебе необходимо, крайне необходимо выкопать из истории всё, что в ней закопано. Иначе, как вы понимаете, история будет уже не историей. Я прав, коллега?

– Безусловно, – ответил профессор истории Роберт Полански, направляясь к выходу. – Как поживает наш гость?

– Максим? – уточнил Пингвин.

– Боюсь ошибиться, но, кажется, так.

– Он в поиске, – ответил Пингвин.

– Удел ученого, – подняв кверху палец, заявил Полански и вышел из кафе.

– Он немного знаком с Максимом. Итак, на чём мы остановились?

– На том, что детали… – начал Акира.

– Мы остановились на том, что вся правда не поможет сделать карьеру.

– Вы о чём? – Акира не на шутку испугался.

– Вы ни в чём не виноваты, молодой человек. Стечение обстоятельств. Оно, как известно, может быть как удачным, так и нет. И пусть они, стечения, чередуются, у нас всегда остается возможность что-то исправить. Почти всегда. Я сейчас не о вас. Но! В ваших же интересах, как и в интересах ваших друзей, докопаться до истины. Или! Хотя бы усомниться в ряде уже утвержденных постулатов. Согласен, трудно. Даже невозможно. Но, для всеобщего блага, равно как для вашего душевного равновесия, стоит попытаться. На что только люди не тратят свою жизнь. А тут, всего лишь притча, сказка, традиция, и так далее. Это будет только интересно! Согласитесь, ваша профессия обязывает, призывает, зовёт. Но! Есть одно обстоятельство, не столь благоприятное. И даже не одно. Существует опасность… и даже не одна.

– Какая?

– Если бы я знал, – Пингвин подмигнул.

– Если я не ошибаюсь, та девушка никто иная, как внучка Зоры Жемчужной.

– Как вы?..

– И могу только догадываться, что вас предупреждали. Я прав, юноша?

– Было поздно.

– Вам не в чем себя упрекнуть, молодой человек. Принимая тот факт, что ни вы, ни кто либо ещё из обычный людей, каковыми и представлен наш Город, ни сном ни духом о тех материях, коим посвящена ваша статья, можно оставить всё, как оно нынче есть. Но! Поверьте, вам не захочется оставлять всё, как есть.

– Почему?

– Потому, что у вас есть друзья, есть любовь, есть ответственность. И вы мне нравитесь. Вы хороший молодой человек, Акира.

– Кто вы?

– Бармен.

– Но, кто вы?

– Вы ведь знакомы? Маркес!

– Как поживает наш гость? – спросил Маркес, обращаясь одновременно и к Акире и к Пингвину.

– Он в поиске, – неожиданно для себя ответил Акира.

– Удел ученого, – подняв кверху палец, заявил Маркес и вышел из кафе.

– Ваши друзья, – Пингвин кивнул в сторону входа.

Вальс прекратился. В кафе входили Кальман с Сарой.

– А вы как всё это можете так… – Акира обратился к Пингвину, пытаясь подобрать слова.

– Мне отсюда всё видно, молодой человек, – строго заметил Пингвин. – Но! У меня тут мало смен. Я вас ни к чему не принуждаю, никуда не направляю, даже не советую. Я всего-навсего поделился мнением. Удачного вечера.

– Интересное место ты выбрал, – заметил Кальман.

– Если бы не это место, не было бы статьи…

Принесли напитки и холодные закуски. Кальман разлил дамам вино, себе и Акире коньяк и тут же произнёс тост:

– За бешеный успех и за грядущие победы на нелегком поле журналистики!

Выпили.

– Три минуты, – произнесла Сара.

– Что три минуты, дорогая? – поинтересовался Кальман.

– Я засекла время. Ровно три минуты назад мы сели за столик. Ни о чем не успели мало-мальски поговорить. Едва поздоровались, и ты уже опрокинул рюмку.

Кальман тяжело вздохнул.

– Следующий тост, – трагично произнес он.

Лала прыснула. Сара нахмурилась. Акира заинтересовался. Кальман снова разлил алкоголь и объявил:

– После того импровизированного, но тем не менее, произведённого от самого чистого сердца предложения руки и сердца, мы с Сарой обручились. Свадьба в первый день весны следующего года. За будущую семью!

– Ура! – поддержала Лала.

Сара улыбнулась.

Выпили.

– А теперь притормози, семьянин, – строго сказала Сара.

– Как скажешь, дорогая, – покорно произнес Кальман, глядя на часы. – Я засек время. Предлагаю обсудить то, о чём мы ничего не знаем, но надеемся на лучшее. Купер когда выходит из больницы?

– Два дня назад он говорил о неделе. Как раз, с учетом дороги, через неделю будет здесь.

Джона Купера привезли в больницу, расположенную в округе Торк, что примерно в ста километрах к югу от Карденлинца. Как только Джон смог, он позвонил Акире и сообщил о том, что произошло. О том, что Маргарита нашлась, Белоснежка нашлась, и о том, что они сразу же потерялись.

– Думаете, он расскажет что-то большее? – поинтересовалась Сара.

– Думаю, он может знать кого-то, кто знает что-то большее. Во всяком случае, тот факт, что Максим в розыске за похищение Маргариты, которая в розыске, и на розыск которой отправились Купер с Максимом, говорит о том, что розыск друг друга ведут такое количество субъектов нашего дорогого Города, что дело пахнет масштабным заговором. И, замечу вам, мы оказались в его эпицентре. Да ещё гениальный репортер подлил масла в огонь. Прости, Акира. Я просто завидую.

– Ты по делу скажешь что-нибудь? – смеясь, спросила Кальмана Сара.

Кальман взглянул на часы.

– По делу, так по делу. Третий тост за родителей!

– Кальман! – возмутилась Сара.

Но Кальман уже разливал спиртное.

– За родителей гениального журналиста и, наверняка, в будущем, ещё и писателя!

– Ура! – снова поддержала Лала.

Очень скоро Акира повеселел и забыл обо всех своих сомнениях. Более того, слова Пингвина глубоко запали ему в душу, и он решил последовать его запутанным размышлениям. Что и как он собирался сделать, он не знал, но был к этому готов. Возможно, думал он, в нём говорила кровь, разбавленная коньяком, но он был готов к дальнейшим действиям.

– Я готов! – неожиданно объявил Акира.

– Да ладно, друг, мы только начали, – изумился Кальман.

Девушки рассмеялись.

– Я не об этом. Я о статье. Ещё перед отъездом Максима, мы с ним, Лала, – ты помнишь, – обсуждали эти предания, о которых идёт речь в моей…

– Блестящей, – вставила Сара.

– Статье. Да. Мы выявили ряд пробелов, которых нужно будет заполнить.

– Ты хочешь продолжить исследования и поразить Город очередным шедевром? – поинтересовался Кальман.

– Что касается шедевра, тут я не уверен, но исследования я продолжу.

– Серьёзно? За это нужно выпить.

– Дело в том, что от этого может зависеть жизнь и Риты и Максима.

– Вот как! – воскликнул Кальман.

– А то и судьба всего Города.

– По штрафной! – объявил Кальман.

– Кальман! – одернула его Сара.

– Шучу, супруга… почти. Но, выпить необходимо.

– Моя бабушка, – вставила Лала, – сказала, что Акира не ведая того сам, может разбудить вулкан. Не сам, но его имя будет фигурировать в перечне причин этого всего.

– Этого всего, это чего? – настороженно спросила Сара.

– Я не знаю, – виновато ответила Лала. – Она говорит о темных силах, о Дьяволе. Она и с Максимом разговаривала, и с Акирой. И просила Максима о том, чтобы Акира не вмешивался во всё, то есть не посылал статью в газету.

– А почему? Потому, что… – начал Кальман. – Да бросьте вы! Какая бы гениальная статья не была, какая бы таинственная и заманчивая информация в ней не содержалась, вызвать тёмные силы…

– Не вызвать, а навлечь на себя, – уточнил Акира.

– Ты навлек на себя славу, карьеру и, наверняка, деньги. И всё это темные силы? Чёрт возьми! Чёрт возьми меня несколько раз. Навлеките на меня эти тёмные силы и я у кульмана сотворю чудо и буду купаться в славе, деньгах и…

– И ты почти женат, – угадала продолжение фразы Сара.

– И вместе с женой, – закончил Кальман.

– Моя бабушка редко ошибается. Если она говорит, что будет что-то плохое, то значит, что-то такое будет.

– Только что это, и с кем, и… Мы не дадим никого в обиду. Верно, Акира? – грозно произнес Кальман, подливая всем спиртное.

– Это да! – весело поддержал Акира.

– Плюс моя полиция меня бережет. А давайте Яна вызвоним.

– Кальман, ты забыл? – спросила Сара.

– Ах, да. Но не может же он теперь вечно скорбеть и искать убийцу своего друга?

– Кальман, не стоит.

– Хорошо, как скажешь дорогая. Итак, Акира решил исправить ситуацию и отогнать от нас силы тьмы. Ты всегда можешь на нас рассчитывать.

– Осталось всего лишь найти Максима и Риту, – сказала Сара.

– И снять с Максима обвинения, – добавил Акира.

– И узнать, кто это всё придумал, – произнесла Лала.

– А вот тут Лала, ты даже меня напугала, – сказал Кальман.

– Ведь, это произошло не просто «не просто так», а… не знаю, как сказать, совсем не объяснимо.

– Всё можно объяснить, – заявила Сара.

– Главное, чтобы это было рациональное объяснение, – поддержал её Кальман.

– Не знаю, возможно, бабушка изъясняется метафорами, но она никогда ничего мне не объясняет. Честное слово, порой мне так жутко, что я боюсь выходить из своей комнаты.

– Лала, моя бабушка не колдунья, но, когда в детстве меня отправляли к ней на летние каникулы на дачу, я не только боялся выходить из своей комнаты, я боялся по утрам просыпаться, – поведал Кальман.

Все рассмеялись.

– Я не об этом, – смеясь, сказала Лала.

– Я понял тебя. Но, не будем друг друга пугать. Давайте праздновать. Вы согласны со мной?

– Беспрекословно, – сказала Сара.

– Сразу видно, жена… будущая.

– Ты, Акира, начинай свою исследовательскую деятельность, ты, Лала, ничего не бойся, ты, дорогая, поддерживай меня во всём… Практически во всём. Дождёмся Купера. Растрясем Гашека. Мы всех победим. А теперь пора продолжить. Да, выпить!

– Ура! – смеясь, воскликнула Лала. Сара её поддержала.

– Ещё раз за статью! – объявил Кальман.

## – 3 –

– Это что за черт? – швыряя на стол газету, спросил Фернандо Коста.

Хайден бросил взгляд на газету и доложил:

– Статья о древней традиции Города, той, что я по вашему приказу кратко изучил, получив ряд комментариев в Ордене.

– Об этом я догадался. Это уже третья серия, насколько я понимаю. Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Виноват, господин директор. Не счёл нужным обратить ваше внимание.

– Вопрос не лично к вам. Вы не один в штате. Взгляните на подборку текущей прессы. Все ведущие издательства. Вот итоги парламентских выборов. Сенат по соотношению партийного баланса практически остался без изменения – коммунистов больше, в нижней палате большинство за «Нашим городом», далее КПГ, далее уже не имеет значение. Текущий рейтинг президентской гонки: действующий президент, кандидат от коммунистов, кандидат от блока «Либеральный выбор», четвертый ряд из четырех кандидатов, среди которых Роллан, далее, опять же не имеет значение. Далее: Коммунистическая партия города может пересмотреть кандидатуру Диего Санчеса, если подтвердится его связь с мафией. Заявление серьезное. Внеочередной съезд КПГ пройдет завтра. То есть, партия не имеет отношения к деньгам Фридмана. Поступления, если таковые были, использовались лично Санчесом. Мы с вами знаем о его связи с Фридманом, но информация эта закрыта. Фальсификация силовой операции может дать обратный эффект. Публичная порка и изгнание лидера партии покажет открытость и справедливость коммунистов. Санчес не единственный в партии, кто может побороться за президентское кресло. Сойдя с дистанции, он решит нашу проблему в текущем периоде, но осложнит ближайшие четыре года, поставив под угрозу следующие выборы. Плюс, заручившись поддержкой масс и проведя надлежащие манипуляции в сенате, где большинство за коммунистами, они, раскрутив нового лидера, и довольно оперативно, как мы раскрутили Роллана за считанные дни, дальше могут совершить всё, что будет душе угодно вплоть до импичмента. Это всего лишь теория. Мои люди в КПГ разработали план, я его одобрил.

Хайден молчал.

– Вам интересно о нём узнать?

– Осмелюсь предположить, что его основная цель оставить Санчеса в седле.

– Вы правы. – Коста выдержал паузу. – И тут это дерьмо про драконов!

Хайден обратил внимание на то, что детали одобренного директором МГБ плана озвучены не были.

– Эта информация, на ваш взгляд, может отвлечь внимание от выборов? – в пустоту спросил Глен, тут же осознав нелепость вопроса и пожалев об этом.

– На мой взгляд, такого рода информация в ведущих газетах просто так появиться не может. А. Такеши. Не уверен, что, если имя это и настоящее, и он существует, что-то он знает. Нужно выяснить, чей это заказ.

Хайден молчал.

– Вам претит нарушать свободу прессы? – с усмешкой спросил Коста.

– Я думаю, причина в возможном кандидате, – несмело произнес Хайден.

– Вы о чем?

– Могу предположить, что у Ордена есть основание сделать соответствующее заявление.

– Продолжайте.

– Я считаю, что ими может быть выявлен обладатель королевской крови, принц или принцесса.

Коста задумался, после чего напряженно произнес:

– Те двое, за которыми мы вели наблюдение… Что там было, напомните.

– Наблюдение мы сняли довольно быстро по вашему приказу. После девушка исчезла, объявлена в розыск. Молодой человек пропал после того, как был объявлен в розыск по обвинению в похищении девушки.

– Это чьих рук дело?

– Не могу знать. Мы не имеем права вмешиваться в дела Ордена.

– Чёрти что! Орден! Вам известно, что средства, выделяемые из бюджета на содержание Ордена, значительно превышают расходы на церковь? Не уверен, конечно, что сравнение уместно. Это при том, что масштаб деятельности Ордена не виден и не известен никому, даже нам. То есть, вы предполагаете, что публикация статьи инициирована Орденом?

– Я не исключаю такой возможности. И они имеют право не отвечать на наши запросы относительно данной ситуации.

Коста молчал, задумчиво глядя в окно.

– Этих молодых людей не хотят пускать в оборот, – произнес он. – Кому они могут мешать, если ваши домыслы верны?

– В первую очередь, нам, – осторожно проговорил Хайден.

– Вы правы. А также любому, кто нацелен победить на выборах. Назначив главу Города, эти принцы могут вмешиваться в работу парламента, правительства или ещё чего?

– Прошу прощения, не могу ответить на этот вопрос, нужно уточнять. Смею предположить, что нет.

– Почему вы так думаете?

– Есть пункт, согласно которому принц, женившись на даме, может стать главой города. Только в этом случае, он включается в управление.

– Уточните.

– Есть.

Не смотря на довольно-таки привычный Хайдену диалог, он ощущал необъяснимое напряжение. Натянутой беседу назвать было нельзя, но что-то висело в воздухе, что-то неопределенное и не сулящее ему ничего хорошего. Глен не мог разгадать, что это и с чем может быть связано.

Директор МГБ подошёл к окну, став спиной к Хайдену. Глен решил, что Коста пребывает в замешательстве, не зная, как сформулировать следующий вопрос или выдать соответствующее распоряжение. Вдруг Коста резко развернулся.

– Начальник аналитического управления переводится на восток, в округ Торнадо, в качестве директора департамента. Я уже подписал необходимые бумаги о назначении вас на должность начальника управления.

Хайден оторопел.

– Кроме того, отныне вы подполковник.

– Благодарю вас, господин директор, – промолвил Хайден.

– Тем не менее, я ещё подумаю о возможной смене вашей деятельности в ближайшем будущем. У меня большое желание привлечь вас к работе контртеррористического управления. Ведь то, чем вы занимались последние два месяца, назвать просто аналитической работой было бы не правильным.

Хайден склонил голову. Его подозрения не ослабли. Он решил, что Коста просто взял паузу как в данный момент, так и на ближайший период. Что-то не так!

– Я хочу встретиться… – начал Коста, но тут же осекся.

Хайден молчал, глядя в пол. Ощутив на себе взгляд директора, он поднял глаза. Фернандо Коста строго смотрел на него. Что-то не так!

– Уточните сведения о полномочиях принцев.

– Есть, господин директор.

– Я прикажу приступить к розыску обоих. Будьте в курсе.

– Есть, господин директор.

Коста продолжал смотреть Хайдену в глаза.

– Я могу идти? – не выдержал Глен.

– Ступайте, – отчеканил Коста.

Глен развернулся к двери, но тут же услышал:

– Нет, останьтесь, – сказал директор. – Присядьте.

Глен повиновался. Коста снова впился в него взглядом. Повисло, ставшее уже невыносимым для Хайдена, молчание.

– Где мы прокололись? – наконец спросил Коста.

Вопрос был неожиданным.

– Простите? – осторожно произнес Хайден.

– Где мы прокололись? – повторил директор. – Открыв третье течение, мы более-менее гарантировано можем отодвинуть Санчеса. Надеюсь, Роллан не выйдет из-под контроля. И этого достаточно для решения текущей задачи и для укрепления позиций в ближайшее время, разумеется, при благоприятных для нас результатах выборов. С парламентом разберемся в рабочем порядке. Но, что-то не так!

Хайден вздрогнул. Коста этого не заметил.

– Вы не находите? – дружески спросил Коста.

Хайден почувствовал, как некая машина, заложенная где-то под его черепной коробкой, какой-то процессор, самостоятельно разогнав свою мощность, принялся работать с неимоверной скоростью, участив биение сердца и затуманив взгляд. В голове Хайдена мгновенно пронеслись события последних двух месяцев, все его беседы, встречи, доклады, отчёты, полетели блок-схемы, имена, лица, заголовки газет, обрывки фраз диктора, закружились детали, мелочи, молекулы, атомы, взлетели ввысь, склеились, слепились, соединились, синтезировались, потом снова распались… Всё это произошло в какие-то несколько секунд, после чего Хайден, словно очнувшись, несмело произнес:

– Я принял участие в реализации проекта по компрометации Санчеса посредством войны в криминальном мире, и его непосредственной связи с его представителями. И именно в том, что касается наркобизнеса…

Хайден выдержал паузу. Коста молчал.

– Но я не участвовал в разработке первоначальной схемы. Могу я ознакомиться с исходными данными?

В этот момент Хайден отчетливо смог разглядеть на лице Фернандо Коста явные признаки замешательства. Он принялся было разгадывать их причину, но директор прервал его, уверенно сказав:

– Вам известны детали.

Хайден не стал возражать и склонил голову.

– Вам дается неделя на то, чтобы принять дела у полковника Ли. По окончании недели я вызову вас обоих. Если вы что-то упустите, то вам придется действовать согласно протоколу, то есть для получения недостающей информации, источником которой может быть только Ли, вам придется оформлять письменной обращение на мое имя. Вам всё ясно?

– Так точно.

– Вы свободны.

– Есть.

## – 4 –

– Скажи, Карл, какие шансы провалиться сквозь землю двум молодым людям, абсолютно не ориентирующимся в Городе? – спросил Гуннар.

– Вы о принцессе, господин магистр? – ответил вопросом Карл.

– Именно, да и о Волкове тоже, – подтвердил Гуннар.

– Если это не везение, а на них объявлена крупномасштабная охота, то шансы невелики, хотя они, конечно, есть, учитывая масштабы пространства Города, – чётко ответил Карл.

– Признайся, ты что-то предпринимал в этом направлении?

– Вы приказали мне не вмешиваться.

Гуннар ухмыльнулся.

– Ты прав, Карл, никаких шансов. Ты прав, я распорядился не вмешиваться. Кроме того, Титова находится общегородском розыске, Волков в розыске по подозрению в её похищении, то есть ими занимается полиция. От полиции удалось утаить факт появления Титовой и её дальнейшего исчезновения…

– Вам удалось выяснить подробности? – перебил его Карл.

– Удалось, – ответил Гуннар.

Карл почувствовал холод.

– Тебе интересно?

– Если вы не считаете нужным посвящать меня…

– Я взял паузу. Этот вопрос связан с нашими текущими задачами. И я не могу поверить в то, что ты не предпринял ничего в том направлении.

– Я следовал вашим указаниям, магистр, – Карл был невозмутим.

– Хорошо, – произнес Гуннар. – После похищения Маргарита Титова была помещена в отель «Белая гора» под Карденлинцем, это горнолыжный курорт на севере. Там за ней было установлено круглосуточное наблюдение. Проведя в отеле три недели под наблюдением, она, тем не менее, каким-то образом совершенно свободно покинула его на автомобиле.

– Автомобиль?

– Взят в аренду.

– Известно кем?

– Некой Амандой Хаксли.

– Кто она? – невозмутимо спросил Карл.

– Кроме того, что автомобиль записан был на её имя, никаких данных.

– Она жила в отеле?

– Да.

– Отель…

– Отель находился на карантине. Клиенты закидывались для вида… Не буду вдаваться в подробности.

– Клиентов подбирал Фархад или кто-то ещё?

– Я об этом думал, Карл, но не сделал вразумительных выводов.

– Что было дальше? – спросил Карл.

– Автомобиль выехал из отеля, но далеко не продвинулся. Судя по всему, ему преградили путь два внедорожника, пассажиры которых были расстреляны из автоматического оружия, как я уже говорил ранее. Всё это есть в рапорте полиции. Трупы остались. Ни Титовой, ни Хаксли, ни того, кто стрелял, найти не удалось. Полиция уже выяснила, что это за внедорожники. Принадлежат двум частным лицам, понятия не имеющим, что им что-то принадлежит. Уголовное дело заведено, но не мотивов, ни чего-либо ещё, нет. Одним словом, следствие зашло в тупик. Допрос сотрудников отеля, как включенных в разработку, так и не имеющих к этому никакого отношения, закончен.

Гуннар замолчал. Карл, будучи также невозмутимым, ждал продолжения. Не зря Гуннар поднял тему.

– Что дал допрос?

– Допрос в отеле не дал ничего. Но вот результат опроса жителей близлежащих селений поражает своей абсурдностью. В Карденлинце действует секта принцессы-лебедя, – вы в курсе, кто это, – и эти идиоты утверждают, что к ним в руки попала настоящая принцесса, и что она самым невероятным образом исчезла в день своей коронации. А прибыла она к ним из «Белой горы» сама. Консьерж отеля, молодой парень, член этой секты, подтвердил, что к ним пришла девушка, жившая в отеле, та самая Маргарита, и что её приняли жители… Чушь!

– Вы не верите в то, что это полная чушь?

– Вот именно. Консьерж вполне адекватный мальчик, хоть и сектант, и он не мог ошибиться, наблюдая за Титовой три недели в отеле.

– Он мог быть причастен к побегу?

– Судя по отчётам, нет.

– Вы доверяете отчёту?

– Карл, ты обижен на меня за то, что я тебе не поручил это дело?

– Стараюсь быть объективным. А эта Хаксли?

– Они утверждают, что принцесса была одна.

– Хаксли была в автомобиле, когда тот выезжал из отеля?

– Только она там и могла быть. Титову не выпустили бы ни при каких обстоятельствах.

– Что вы думаете?

Гунннар помотал головой.

– Точка исчезновения нам известна, – сказал Карл, – прошло уже дней десять.

– Я отдал распоряжение сразу же. Все дороги были под контролем, остаются под контролем, насколько хватает моих ресурсов. Информацию от полиции, хоть и с опозданием, получаю. Никакого результата. В итоге: их ищет полиция, мы, Орден Лебедя… И это ещё не всё…

– Не все? – Карл удивился.

– У меня состоялся разговор с высокопоставленным лицом. – Гуннар выдержал паузу, ожидая вопроса Карла. Карл молчал, глядя на Гуннара. Магистр продолжил: – К поискам подключаются спецслужбы, МГБ. Орден Лебедя, Орден Дракона, полиция, МГБ. И никакого результата.

– Каким образом подключились спецслужбы? – настороженно спросил Карл.

Гуннар промолчал.

– Вы…

– Я не вдавался в подробности. Обозначил исходную точку поиска. Они заинтересованы не менее нас.

– Они ищут обоих?

– Да.

– И…

– Истинную причину знает лишь директор МГБ.

– Вы уверены?

– Нет, это лишь слова директора.

– Вы не исключаете вероятность того, что Волков мог найти Титову? – осторожно спросил Карл.

– Я ничего не исключаю.

– И в министерстве, надо полагать, понимают, какие последствия может иметь вся эта каша.

Гуннар проигнорировал дерзкое замечание Карла.

– Импульс в коридоре не зря был настолько сильным, – вдруг произнес Карл.

Гуннар поднял кверху разжатую ладонь и тут же сжал её в кулак.

– Попробуем быть реалистами. – Гуннар вздохнул. – Тебе известны друзья, которых завели наши гости?

– Некоторые.

– Нужно установить за ними наблюдение. Мои ресурсы не безграничны. Думаю, этим займётся МГБ.

– Это вмешательство в частную жизнь, – заметил Карл. – Вы хотите ещё и таким нелепым образом скомпрометировать министерство?

Гуннар еле заметно вздрогнул. Карл обратил на это внимание и его мгновенно словно что-то озарило.

– Могу я узнать цель вашей встречи с высокопоставленным лицом? – осторожно спросил Карл.

– Нет, Карл, это уже лишнее. Но вопрос твой не лишён смысла, и в его рамках я попрошу тебя приостановить то, о чём мы разговаривали в последний раз. Приостановить действия, только действия. Если ты не вышел на контакт, а насколько я понимаю, ещё не вышел, то пока не надо. Информацию, если её можно получить, избавившись от контакта, собирай и тут же сообщай мне. Но, ничего не предпринимай.

Карл не зная, что ответить, склонил голову.

– Благодарен тебе, Карл, что не задаешь лишних вопросов. В последнее время ты стал слишком настойчив.

– Я жду ваших указаний.

– Всё, о чём я говорил, плюс… если у тебя есть свои каналы, о которых мне ещё неизвестно… подключи их к поискам Волкова и Титовой. Но, также, только получи информацию, и не предпринимай ничего без моего согласия.

– Я вас понял. Я могу быть свободен?

– Да, Карл, ступай.

Карл вышел из кабинета Гуннара и закрыл за собой дверь. Магистр некоторое время смотрел на белое пятно двери, словно пытаясь просверлить его насквозь своим взглядом, после чего откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он услышал, как за окном заработал мотор автомобиля Карла, и шины, зашуршав по гравию, вывезли своего хозяина на дорогу и умчали его из поселка.

Дождавшись, когда шум отъехавшего автомобиля затих, Гуннар пододвинул к себе телефонный аппарат и снял трубку.


Не доезжая до кольцевой дороги, Карл остановился у ближайшего телефонного автомата и вышел из автомобиля.

– Алле, Дрозд, слушай меня внимательно. Закинь нашей девочке как можно больше провизии и займись поисками Джона Купера. Да, того самого. Как найдешь, где бы и в каком бы состоянии он не был, тащи его с собой и кидай на дно. До него никто не должен добраться. Ты меня понял? Если уже добрались, решай на месте и всё равно тащи. Всё. На связи.

Карл повесил трубку. Минуту постояв, он, достав из внутреннего кармана пиджака записную книжку, снова снял трубку.


Странная погода. Дождь в это время лишний.

– Мы можем зайти в кафе, – напряженно предложил Гашек.

– Это ни к чему. К делу. У меня есть связь с Волковым и Титовой, но куда они направляются, не скажу. Нужно заморозить счета банка Фогеля, временно, на месяц, подключи налоговую, ты сможешь. Далее, под накат встают все их друзья и знакомые, что делать с ними, понятно. Джон Купер. Думаю, ты в курсе того, что он участвовал в мероприятии. Им займусь я. Я всё ясно изложил?

– Мне верить?..

– Да. Оказалось, что в той или иной степени повязаны все. Сверху до низу. Ещё! Термит, Тадеуш Буковски, вел журнал, дневник, мемуары, не суть. Добудь его, и вытащи оттуда то, что нужно. Вынь и затихарись. Есть предположение, что не слишком всё просто, и свалишь ты не того или не в ту сторону пойдёшь. В дневнике есть что-то, более важное, чем то, о чём все, почти все, думают.

Ян выдержал паузу.

– Змей?..

– Дневник уже у тебя, – бросил Карл. – Не делай поспешных выводов. Повторюсь – тормози. Пока всё. И всё это нужно провернуть сегодня. И ещё одно. Мне нужен ещё один человек.

– Сквер Гюнта. 16.45.

– Спасибо.

Дождь усиливался.


– Мы останемся под дождем? – наивно поинтересовался Глен.

– Лавки под крышей, а мы под зонтами. Для сотрудника вашего ведомства, вы чересчур печётесь о своем здоровье. Я бы на вашем месте думал о пуле в шею, или о несчастном случае… с вашей младшей дочерью.

– Как вы смеете? – Хайден вскочил.

– Я смею так, как не смеете вы. Простите за глупую дерзость. Вернёмся к цели нашей встречи. Хотя, простите, я не успел её обозначить. Сейчас я озвучу только просьбу, поскольку в текущих событиях, уже имеющих место быть, как и в событиях дальнейших, это будет иметь достаточно значимый эффект.

– Итак? – Хайден терял терпение.

– Вам не терпится примерить звезды полковника или кого там? Поверьте, если мы не решим проблему, если эту чушь можно назвать проблемой, носить их вам придется недолго.

– Я слушаю, – сдавался Хайден.

– Вам дано задание отследить местонахождение Титовой и Волкова, особенно последнего. Так вот, без лишнего оперативного нагнетания, забудьте о таком месте, как Касахини в радиусе, приближённом к пристани. Да, и шмон поездов из Бурде на неделю случайно выпустите из поля зрения.

Хайден закрыл зонт и стряхнул воду на мостовую.

– Вы курите? – вдруг спросил он.

– Нет, конечно, – беспечно ответил Карл, – но всегда имею при себе этот яд.

Хайден взял у Карла сигарету, прикурил, затянулся, и тут же закашлялся.

– Это легкие, – успокоил его Карл. – У вас нет оснований доверять мне, но это будет верное решение для ваших дальнейших действий. И ещё – у вас нет друзей и единомышленников.

– Спасибо, – Глен швырнул сигарету в урну.

– И… ещё. – Карл элегантно встал и раскрыл зонт. – Вот, это моя визитка. Запомните. – Глен изучил её, после чего Карл отобрал её, порвал на мелкие кусочки, поджег и выкинул в урну. – Семью спрячьте! Учтите, никуда больше не звонить, а мне только из автомата. Не мне вас учить. И напомню – никому не доверяйте. Доживем до Нового года – ещё поиграем.


Вот уже неделю Аманда Хаксли наслаждалась свежим воздухом, прогуливаясь исключительно по лоджии съемной квартиры, расположенной на двадцать шестом этаже жилой высотки. Окна выходили на большой парк, названный в честь самой знаменитой городской птицы Голубиным парком. Так называемый элитный спальный район своими, мало чем отличающимися друг от друга, зданиями, плотно окружил довольно-таки обширную зеленую территорию, удачно вкрапленную между вторым и третьим транспортным кольцом Центрального округа Города. Территория парка была настолько велика, что его можно было назвать городским заповедником, дремучей тайгой, непроходимыми джунглями, потому как заблудиться в нём ничего не стоило.

Аманда наблюдала, как в утренней дымке на том конце парка полукольцом вырастает стена высоток, своей мощью пытаясь показать этому громадному зеленому острову, кто здесь главный, и от кого зависит его дальнейшее существование. Аманда с сожалением думала о том, что последние деньки, такие теплые и солнечные, скоро покинут эту часть Города, и наступит дождливый холодный ноябрь, который начнет медленно открывать ворота зиме с её ветрами, дождями, мокрым снегом, редким солнцем и простудами.

Дрозд жил тремя этажами ниже и регулярно заносил Аманде продукты и прочие мелочи согласно составляемому ею списку. Жизнь остановилась. Ничего не происходило. Она бездействовала. Дрозд молчал. Пару раз Карл навестил её. Один раз, чтобы сообщить о том, что конкретного плана у него нет по той причине, что Гуннар, по его мнению, занял выжидательную позицию в отношении тех задач, которые он намеревался поставить перед ним. Второй, чтобы повториться, а между делом поведать о том, что на него вышел Максим. Аманда смогла узнать лишь о том, что Максим нашел Риту, и они направляются в безопасное место. Что за место, Карл ей не сообщил. «Не доверяет».

Информацию о Рите Аманда восприняла двояко. С одной стороны, она была рада тому, что с её подругой всё в порядке, с другой, она не избавилась от уверенности в возможной опасности, таящейся в Максиме. На этот раз она решила не обсуждать с Карлом эту тему, особенно, видя его холодность и скованное состояние. Ей показалось, что он не может выработать план действия ни по одному из вероятных направлений. Тем не менее, пустив в ход всё своё женское обаяние, она дала понять ему, что разделяет его чувства и готова к сотрудничеству в любое время дня и ночи. Она не сказала ни слова на этот счет, но осталась уверенной в том, что Карл проникся её участием. Кроме того, она всем своим существом, опять же, без слов, кричала о том, как ей тоскливо сидеть столько времени в четырех стенах. Она даже не запомнила, о чём они разговаривали в последний раз, настолько она была увлечена своей актерской атакой. В том, что пробить холодную стену души, если таковая, вообще, имелась у Карла, было невозможно, она не сомневалась. Но показать свою готовность и намерения она считала необходимым для подключения её к действию.

С точки зрения женщины, Аманда Хаксли, несомненно, представляла собой неиссякаемый интерес для мужчин, что, разумеется, было отмечено Карлом при первом знакомстве. Но, именно это его настораживало, несмотря на заключённый мир. Мир был заключен на относительном бездействии, до выяснения соответствующих обстоятельств. Особенно это касалось позиционирования относительно Гуннара.

Но, пока всё было подозрительно тихо. Карл молчал, периодически засылая к ней своего верного пса.

Обстановка её устраивала, вид был шикарный, бездействие раздражало.

## – 5 –

Весь октябрь Гашек был до того завален на работе делами, что в расследовании убийства Симбы не продвинулся ни на шаг. Его настроение, как и состояние, или, вернее, душевное равновесие, было ни к чёрту. Будучи по натуре человеком импульсивным, он, порой, проявлял такие вспышки гнева, что коллеги боялись к нему подходить. Тем не менее, зная о причине его поведения, его старались не трогать. Начальник же, сначала предложил ему взять несколько дней отпуска, но, получив от Гашека отказ, завалил его нераскрытыми делами. Это была просьба самого Яна. Уйдя по уши в работу, он хотел таким образом отвлечься от бередящей его мозг, смерти Симбы. Раскрытие убийства Симбы Гашеку не поручили. Начальник решил, что тот совсем лишится рассудка, и договорился с ним о том, что Ян, не мешая официальному расследованию, может копать это дело в качестве факультатива. Ян был согласен на всё. Он с головой погрузился в работу, а по ночам изучал дневник Тадеуша Буковски, «Термита». Он никак не мог зацепиться за нить, о которой ему намекнул Карл. От бессонных ночей его глаза постоянно были красными. Кальман, которого, как и остальных приятелей Максима, Гашек по настоянию Карла предупредил о возможной опасности и попросил дней на десять нигде не показываться, выйдя из подполья, его просто не узнал.

– Господи, Ян, я прожил у своей бабки всего ничего, а ты уже превратился в зомби. Что случилось?

– Кальман, извини, но я не могу тебе сказать. У меня всё под контролем. Не в обиду, я не хочу это обсуждать. Хорошо?

– Как скажешь? А от Макса у тебя ничего нет?

– Ничего.

– Ладно. Ну, ты если что… Сам понимаешь.

– Договорились.

Ян изучил дневник Термита вдоль и поперек, но никак не мог выйти на нужный след. Ему чего-то не хватало. Ему казалось, что ответ где-то на поверхности, а он его просто не замечает из-за того, что копает слишком глубоко. Наконец он решил навестить сестру Буковски, Софию.

Было воскресенье, четырнадцатое октября. Осеннее лето было в разгаре. Несмотря, на частенько поливающие Центр Города дожди и почти голые деревья, воздух был настолько теплым, что не возникало сомнений, что на улице лето, просто несколько необычное. Ян не стал звонить и договариваться о встрече, боясь непредвиденной реакции Софии, а отправился к ней наудачу.

Дверь перед Гашеком открылась сразу же, после того, как он позвонил. София стояла перед ним в длинном чёрном домашнем платье. Если Ян, не спавший ночами, был похож, по выражению Кальмана, на зомби, то София Буковски была не иначе как приведением. Ее осунувшееся, бледное, практически, белое, как лист бумаги, лицо, синие губы, огромные глаза, смотрящие куда-то мимо, распущенные седые волосы и костлявые кисти рук, сложенные перед собой, заставили Гашека невольно отпрянуть от двери. Собравшись, он тут же представился. София молча впустила его, указав на комнату, в которую можно было пройти. Ян нерешительно проследовал внутрь. Вся квартира была погружена во мрак, все окна были занавешены. Спертый воздух и какой-то странный запах резал глаза. В комнате слабо горел напольный светильник, стоящий в углу, и пара бра на стене.

София предложила Гашеку сесть в кресло. Сама она устроилась за столом, усыпанным игральными картами. Гашек опустился в кресло.

– Я вас слушаю, – глухо произнесла София.

– Вы знали Симбу? Вы передали ему дневник вашего брата, – начал Гашек.

София вздрогнула.

– Я знаю, что его убили, – медленно проговорила она.

– Он был моим другом.

– Я вам сочувствую. Проклятье наложено на этот луч. Всех, кого он касается, ждет несчастье или смерть. Никто не может с ним совладать. Руками Змея луч убил моего брата, мой единственный оплот и смысл жизни. Его руками были убиты многие за последнее время. Что вы хотите знать?

Гашек сидел, заворожено слушая Софию.

– О каком луче вы говорите?

– Это луч дьявола, отблеск от глаза Дракона… Чёрная свита… Зло нависло над Городом. И это только начало…

Гашек вспомнил рассказы Максима о его встречах с цыганкой.

– Давайте, по порядку. Почему вы считаете, что вашего брата убил Змей?

– Змей всё затеял. Луч коснулся Змея, и он запустил машину зла. Змей готов был убить меня, если брат откажется работать на эту машину.

– Простите, вы можете пояснить? Я не очень понимаю, о чём вы говорите.

– Как-то я приехала к брату в офис, совсем недавно я ещё могла управлять автомобилем, и увидела, как он разговаривает со Змеем. Я вышла из машины и осталась стоять рядом с ней. В это время к моему автомобилю сзади пристроился большой черный внедорожник, из него вышел какой-то человек и подошёл ко мне. «Как дела? – спросил он. – Всё хорошо?» Я перепугалась и посмотрела на брата. На нем лица не было. А Змей в это время указывал ему на меня и улыбался. После брат мне всё рассказал. Змей заставил его делать вещи, приведшие его к гибели, а в качестве залога, он забирал меня. За мной постоянно следили. И если бы брат сделал что-то не так, как велел ему Змей, управляемый лучом, меня бы убили. Укрыть он меня не мог… уже не мог…

– Змей шантажировал вашего брата? А что ваш брат должен был сделать?

– Он не говорил. В дневнике об этом очень мало написано. Но, это было тем, что позже произошло в доме, на берегу моря. Всех арестовали, но выпустили. А брата убили. Он не умер, я в этом уверена. Его убили. Его убил Змей, ослеплённый лучом.

Гашек задумался.

– Почему вы раньше не рассказали о шантаже? В дневнике этого нет, и, когда вы встречались с Симбой, вы ничего ему не сказали. Я так понимаю, вы знаете ещё что-то, не вошедшее в дневник? Первая сделка по наркотикам описана достаточно подробно, но без комментариев к дальнейшим событиям, тех, что вы дали Симбе, пусть и в некой завуалированной форме, но которые, как сейчас выяснилось, подразумевали банальный шантаж. Можете рассказать о том, чего нет в дневнике? Если виной всему Змей, я его посажу. Если кто-то ещё, посажу и его, но мне нужна ваша помощь.

София выдержала паузу.

– Но вы не сможете посадить Дьявола, – еле слышно промолвила она.

Гашек пристально смотрел ей в глаза.

– Вы читали дневник с самого начала? – спросила София.

– Да, с самого старта карьеры вашего брата до самого конца, – ответил Ян.

– Тогда вы обратили внимание на то, как всё было организовано в Центре. Как поделен он был между…

– Между семьями, кланами, организованными преступными группировками, внутри мафии, одним словом. Вы это хотите сказать?

– Давайте остановимся на кланах, – предложила София.

– Хорошо.

Гашек смотрел на Софию и мучился сомнениями в части своего отношения к ней, которого он, как обычно, а в последнее время особенно, не мог не скрывать. С одной стороны, ему было крайне жалко эту несчастную женщину, чьё душевное состояние было подорвано, с другой стороны, он прекрасно понимал, что эта самая женщина была в курсе всех преступлений, совершаемых одной из самых влиятельных преступных группировок Центра Города, кланом Князя. Кроме того, она ещё была сестрой правой руки этого самого Князя. Всё же он старался вести себя сдержанно и намеревался получить от неё всё, ради чего пришёл.

– Я с этим жила, – словно прочитав мысли Яна, сказала София. – Всякое бывало. Первой ошибкой Фридмана, по словам моего брата, было его внезапное желание плотно связать себя с политическими кругами. Он много, с кем был знаком, не только с Диего Санчесом. Так вышло, что именно с ним получилось сойтись ближе всего. Либо у Фридмана были какие-то особенные планы на коммунистов. Брат об этом ничего не знал. Ну, это вы всё читали в дневнике. Слон контролировал весь Центр. Он был «судьей», «дедом морозом» и «палачом». Все это принимали. О делах Слона мы ничего не знали. Об этом можно было узнать, лишь случайно оказавшись на его территории и, извинившись, покинув её. Он был так высоко, что торговля наркотиками для него была лишь нишей, с которой он получал определенный процент с каждого клана. Фридман был номером один в этом бизнесе. Он, хоть и занимался ещё много чем, основной доход получал с наркоторговли.

– Ваш брат выстраивал схемы бизнеса?

– Да, – сдержано проговорила София. – Как все началось, вы читали… А потом… что-то произошло. Я это поняла по выражению лица брата. Как-то он пришёл домой совсем бледный и не мог разговаривать. Только через пару дней он рассказал о предложении, поступившем от Дракона.

– Вы уверены в том, что предложение поступило от Дракона?

– Абсолютно. Луч уже коснулся и Князя, и моего брата. Но деваться было некуда. Плюс спецслужбы. Брат уже тогда догадался, но не стал сразу говорить Фридману, что всё дело в Санчесе. Чем всё закончилось, лишь подтверждает его догадки. Теперь же мне кажется, что дело было не только в коммунистах.

– Что вы имеете в виду?

– Вы обратили внимание на то, как двояко всё выглядит? С одной стороны, целью является компрометация лидера коммунистов, с другой обычная торговля наркотиками. И то и другое верно. Вам не показалось?

– Я вас не понимаю.

– Я глубоко не влезала в дела брата, но итак могу сказать, что объём героина, выкинутого на рынок этим летом, просто сказочный. Такого никогда не было, потому что, никто никогда не мог такое позволить. Даже если собрать все кланы, занимающиеся наркотиками, такого объема они бы никогда не наработали.

– Поэтому вы решили, что это Дракон?

– Я это не решила… Я это почувствовала. Я тогда не понимала, что это, но теперь я с уверенностью могу сказать, что это луч Дьявола.

– Так что вы говорили о двоякости?

– Я хочу сказать, что Дракону плевать на коммунистов.

София замолчала. У Гашека в голове забегали мысли, выстроить которые он никак не мог. Он пытался успокоиться.

– То есть, вы хотите сказать, что…

– Я не знаю. Сказала и всё. Брат, я уже после так думала, сам виноват в том, что случилась позже. Он решил обмануть Дьявола, подставив ему вместо Князя Змея. Но Дьявола нельзя обмануть. Дьявол отомстил. Он пометил Князя и брата клеймом смерти, а в руки Змея вложил карающий меч. Чем закончилась первая сделка, вы, несомненно, знаете.

– Я в ней участвовал, – сказал Ян.

– После неё перестал существовать клан Князя. Мой брат готовился заняться легальным бизнесом, но вскоре меч настиг и его. Вы обратили внимание на то, что и после первой, и после второй сделки всех отпускали, почти всех. А кто-то пропадал навсегда. Вам не кажется, что это дело рук не человека? Такого же не бывает! Тебя хватают за руку во время преступления с кучей свидетелей, а потом отпускают. Это дело рук нечеловеческих.

– Я об этом не думал.

– Мне жаль вашего друга. Он хотел остановить то, что человек остановить не может. Он хотел победить Дьявола. Но его луч беспощаден. Любого, кто встанет на его пути ждёт кара. Теперь вы в опасности.

Гашек усмехнулся.

– Не смейтесь! – строго сказала София. – Вы давно были в церкви?

– Я,… – Ян замешкался. – Я не хожу в церковь.

– Пора начать, – также строго произнесла женщина.

– Я схожу.

– Вы ещё о чем-то хотите спросить?

– Да. Когда вы говорили о двоякости, вы, всё же, что-то имели в виду?

– Я повторяю вам, я сказала то, что сказала.

Гашек растерялся.

– Ещё раз внимательно прочтите дневник и отметьте те места, где говорится о кланах, занимающихся торговлей наркотиками.

– Обо всех кланах?

– Их не так много в Центре.

– Но, зачем?

– Сделайте это. А я уже обречена. Луч и меня коснулся. Но, прошу вас, отомстите за брата. Уничтожьте Змея. Пусть его вел луч, уничтожьте его.

– Я сделаю всё, что велит закон, – сказал Гашек.

София глубоко вздохнула.

– Вы так ничего и не поняли. Мне больше, нечего сказать. Берегите себя.

Ян вышел на улицу красный от ярости. Ничего полезного он из разговора не вынес. Он надеялся в спокойной обстановке проанализировать слова Софии, – он всё незаметно записал на диктофон, – но пока он не мог разглядеть смысла в её словах, или вынести для себя чего-то нового.

– Луч, Дьявол, Дракон, – ворчал он, заводя двигатель автомобиля. – Чёрт возьми, может, в церковь сходить? Мистика, мистика. Кто у нас ведает мистикой? Вот чёрт, точно! Она ведь ещё и тёща! Тысяча чертей, нужно выйти на Змея. А потом в церковь, чёрт меня побери.

## – 6 –

– Чёртовы сатанисты! – рычал Дрозд, закончив переговоры с членами секты Принцессы-Лебедя. – Идиоты, все до единого! Ваше место в дурдоме!

Теперь Дрозд понимал, почему допросы людей, бывших здесь до него ничего не дали.

Единственное, ему удалось выяснить, что Купер, переведенный в ближайшую больницу, вскоре, начав поправляться, исчез, предварительно продав ближайшему автосервису на запчасти свой автомобиль. Но его никто не спрашивал и не искал.

Ещё побродив и поспрашивав, Дрозд пришёл к выводу, что ни люди Гуннара, ни спецслужбы тут ничего не нашли. Определить стрелка, разумеется, не удалось. Более того, личности убитых были неизвестны. Вот тут-то Дрозд и почуял неладное.

Представившись сотрудником МГБ и предъявив соответствующее удостоверение, он провёл беседу с оперуполномоченным, ведшим расследование убийства и выяснил, что разнарядки, фото, данные на автомобили и прочие приметы, посылались во все округа, но безрезультатно. Словно не люди это были, а фантомы.

Дрозд позвонил Карлу.

– Это не люди Гуннара. Что стало с телами, выяснил? – спрашивал Карл.

– Так точно. Их было приказано кремировать.

– До выяснения обстоятельств? Замечательно!

– Приказ свыше.

– Пробовал попросить взглянуть на их вещи?

– Как раз жду. Да говорят у них тут в «вещдоках» такой бардак, что они уже всё перепутаны.

– Или потеряны. Обязательно что-нибудь нарой и дуй за Купером. Этот панк может наломать дров. Конец связи.

Коробка, которая легла на стол перед Дроздом явна не имела отношения к произошедшим событиям. Были знакомые гильзы, отдельно лежало оружие убитых, часы, браслеты, весь прочий хлам был навален для вида. Дрозд собирался уже оставить затею изучения, как что-то привлекло его внимание. Это был амулет на цепочке, часть которого была явно пробита пулей. Оглядевшись по сторонам, он незаметно вытащил его из коробки и спрятал у себя в кармане.

Поблагодарив доблестных сотрудников правоохранительных органов округа за оказанную помощь, он с горечью отметил, что ничего нового выяснить не удалось, распрощался с ними и уехал.

– Кое-что есть, Карл, – говорил Дрозд по телефону, – но проверить это смогу только на месте, поэтому не буду заранее дразнить твою фантазию, тем более она путает все карты.

– Добро. Найди Купера.

– Ясно.

Купера Дрозд так и не нашёл. Он вернулся в Центр и на следующий день отправился к Карлу.

– Как наша девочка, не скучала без меня? – шутя, спросил он.

– Она без тебя жить не может, – ответил Карл. – Давай по Куперу. Итак, никаких следов. Где он, что он – ноль?

– Всё так. Похоже, его либо прибрали, либо он испарился.

– У парня голова на плечах. Будем надеяться, что он сам догадался лечь на дно. По моим расчетам, он уже может подняться со дна, как и все остальные – уже не так критично. Ладно, это моя забота. Запомни имя: Акира Такеши, издательство газеты «Вести».

– Запомнил.

– Мне нужно знать всё: что он делает, с кем встречается, где бывает.

– Понял.

– Второе имя: Рик Рамос. То же самое. Постарайся совместить.

– Сделаем.

– Что ты там обнаружил?

Дрозд достал из-за пазухи цепочку с медальоном и положил её перед Карлом. Тот взял её, покрутил в руках, осмотрел и положил обратно.

– И что это? – спросил он.

– Видишь, цепь пробита. Сразу по приезду я проверил её. Это моя пуля. Эта цепь висела на одном из тех клоунов, что я грохнул.

– И что это нам даёт?

– Глянь на медальон.

Карл ещё раз взглянул на цепь.

– Две палки. Ты не ходи кругами. Дальше что?

– Это не палки. Это бивни, бивни слона. Такие медальоны носили особенно ретивые бойцы, желавшие, чтобы все видели, к какой семье они принадлежат. Карл, ну что ты? Это-то ты должен знать, ну, или догадываться. Бивни!

– Слон?

– В точку.

– Слон умер.

– И все его дела вместе с людьми перешли к его сыну, Радже.

– Ты хочешь сказать, что завалил людей Раджи.

– Именно.

– Чёрт возьми! – воскликнул Карл. – При чём тут Раджа?

– Карл, всё, что мог. Дальше ты мозгуй, ты голова.

– Добро, Дрозд. Навести подружку, вдруг ей чего надо, заодно проведаешь. Я позже к ней загляну, предупреди.

– Хорошо. Я ждал этого приказа. Вот это по мне! Ну, до связи.

– Давай.

Карл опустился в кресло и схватился обеими руками за голову.

– Такого заворота я не предполагал, – вслух произнес он. – Зачем Радже принцесса? Откуда он, вообще, вылез? Так, Гуннар, Шнайдер, МГБ… Шнайдер. Мать твою! Этого не может быть? Это значит…

Карл кинулся к телефону. Он звонил Хайдену.


– Начну сразу, – сказал Карл, как только они встретились и присели в сквере на скамейку, – мне нужна компетентная консультация, а то и помощь.

– Я слушаю, – напряженно произнес Глен.

– Вы ведь знаете всё о делах генерального прокурора и бывшего директора Департамента полиции… Что такое? – Карл запнулся, глядя на собеседника.

Лицо Хайдена обнаруживало явное удивление.

– Месяца четыре назад я кое с кем уже обсуждал эту тему, так, мимоходом… – сказал он.

– Я не буду спрашивать с кем и по какому поводу, но раз вы обсуждали, то вы, наверняка, всё знаете.

– Наверняка всего знать нельзя. Тем более о таких вещах. Что конкретно вас интересует?

– Их конфликт и всё, что было после.

– Конфликт у них возник уже после того, как директор Департамента полиции покинул свой пост. Он занялся бизнесом.

– И это не понравилось прокурору?

– Я не могу сказать, что ему не понравилось. Но он обвинил своего бывшего соратника, хотя вскоре снял обвинения.

– Причина снятия обвинений неизвестна?

– За недостатком улик. По окончании дела, полицейский подал в суд на ряд сотрудников прокуратуры и полиции, обвиняя их в связи с организованной преступностью.

– Это могло быть сделкой между прокурором и полицейским?

– Вполне вероятно, но каков смысл?

– С кем вёл бизнес пенсионер? Кто ему помогал? Он с нуля начинает успешные дела. Не та ли организованная преступность? – предположил Карл

– Так и было, скорее всего, – согласился Глен, – только, разумеется, нет никаких доказательств.

– Они тогда много кого закрыли?

– Да, чистка была масштабная.

– Как вы думаете, они закрыли тех, кто был в курсе махинаций главного полицейского?

– Это основная версия, хоть и неформальная.

– А после он неожиданно погибает, – медленно проговорил Карл.

– Не пойму, к чему вы это всё? – спросил Хайден.

– Вы не знаете, главу Департамента попросили освободить пост? – продолжал спрашивать Карл.

– Уверен, что попросили. Не ушёл бы он сам.

– Имея на посту столько, сколько душе угодно с любого мафиозного потока и не только, чем он мог быть полезен мафии, занимаясь бизнесом?

– Думаю, такого рода пользу приносили именно те, на кого он позже подал в суд.

– Верно, – согласился Карл. – А как вы думаете, всё же, что могло не понравиться его бывшему другу, прокурору.

– Фридрих Шнайдер, – задумчиво произнес Хайден. – Порой мне кажется, что это самый опасный человек в Городе. Что ему могло не понравиться? Думаю, он хотел иметь больше власти, больше контроля над Городом, над той же мафией.

– Продолжайте. – Карл уловил мысль Хайдена, совпадавшую с его предположением.

– Думаю, глава Департамента снимал дань с мафии, в тоже время, используя её в своих целях. Будучи связанным с одним кланом, выходил и разоблачал другой, сталкивал их лбами. А Шнайдер захотел взять это в свои руки.

– В таких делах лучше быть связанным с самым могущественным кланом?

– Это Слон, – запросто ответил Хайден.

– То есть, полицейский был связан со Слоном, а после с ним же вёл дела?

– Думаю, да.

– А Шнайдер арестовал его, заключил сделку, предметом которой было что? – спросил Карл, надеясь на соответствующее продолжение со стороны Хайдена.

– Слон переходил в руки Шнайдера, – закончил Хайден.

– И он же, вероятно, по приказу Шнайдера и убил пенсионера.

– Видимо, да. Можно только гадать.

– То есть, сейчас у Шнайдера есть неофициальная армия в лице самого могущественного мафиозного клана, возглавляемого на сегодняшний день сыном Слона, Раджой. Вопрос: твой босс в курсе?

Хайден задумался.

– Я вот к чему спрашиваю, – продолжил Карл, – если он знал о Слоне, зачем ему нужен был Князь или Змей для ваших игр с наркотиками и политикой?

Карл заметил напряжение на лице Хайдена.

– А если не знал, – продолжал Карл, – то не мог он не предполагать нечто подобное, того, о чём догадывались вы. Так зачем ему нужен был такой конфликт?

– Я не знаю, – сдавленным голосом произнес Глен.

– Вот вам пища для размышлений. Я ни к чему пока не пришёл. И ещё одна пища. Думаю, вам будет интересно – люди Раджи охотятся на принцессу.

– Мне пора, – всё тем же сдавленным голосом произнес Хайден.

– И вам удачной охоты, – кинул Карл в след уходящему Хайдену и, немного помолчав, стрельнув взглядом немого в сторону, прошептал: – Что за день?

Этих двоих Карл заметил ещё до встречи к Хайденом, но встреча была так важна для него, что он решил пока ничего не предпринимать. Теперь же пора было от них избавиться. Он набрал в грудь воздуха, встал и направился в сторону набережной. Он хотел увести хвост в менее людное место. Он направился к берегу. Спуститься к берегу в этой части Города можно было по крутым лестницам, спрятанным в тоннель. Дойдя до одной из таких лестниц, он стал медленно спускаться, ожидая услышать за сзади шаги. Дойдя до середины, он расслышал за спиной шарканье. Он спустился почти до конца, после чего резко развернулся и кинулся вверх. Двое незнакомцев, следящих за ним, не успели опомниться, как Карл оказался возле них и мгновенно свернул одному из них шею. Тот покатился вниз. Второй успел только выхватить револьвер, который Карл тут же перехватил и приставил к горлу незнакомца, предварительно накрыв ствол полой его плаща.

– Кто?

– Гуннар, – не мешкая, ответил незнакомец.

Карл отчётливо разглядел на его лице испуг.

– Давно?

– Первый день.

– Кто-то, кроме вас?

– Кажется… мы первые… только мы. Пожалуйста, не надо…

– Инструкции?

– Следить и вечером докладывать обо всем. В экстренных случаях звонить.

– Звонили?

– Нет, сегодня ещё не выходили на связь… Прошу вас…

– Зачем это всё?

– Я не могу знать.

– Это всё?

– Всё, послушайте… я…

Карл спустил курок. Второй незнакомец сполз по стене и покатился вниз вслед за своим коллегой. Карл, перескакивая через несколько ступенек, сбежал вниз, огляделся, кинулся к краю набережной и незаметно выбросил пистолет в море. После он быстрыми шагами направился вдоль набережной, свернул на следующую лестницу и в мгновение ока оказался наверху. Через пятнадцать минут он уже ехал в метро.


– Пойдем, подышим свежим воздухом. Настоящим воздухом, – предложил Карл.

– А как же правила безопасности? – удивилась Аманда.

– Думаю, сегодня можно сделать исключение.

– Что-то случилось? – испуганно спросила Аманда.

– Ничего особенного, – вздохнув, ответил Карл.

– Ты выглядишь усталым.

– Бывает.

– Как раз нет. Я никогда не видела тебя усталым. Я думала, ты робот.

Карл улыбнулся.

Оказавшись в парке, они словно попали в дремучий лес.

– Так что случилось? – не сдавалась Аманда.

– Тупик. Вот, что случилось.

– С чем связан?

– Всё с тем же. С нашими подопечными королевских кровей. Тебе Гуннар никогда не говорил, состоит ли он ещё с кем-то в сговоре?

– Кроме Фархада?

– Да.

– Нет, не говорил. Он и про Фархада-то особенно не распространялся. Он, вообще, мне ничего никогда не говорил, только приказывал. И видела я его пару раз. В основном наше общение осуществлялось по телефону. А что не так?

– Большое скопление разных… Куда все лезут, толком не понимая, чего делают?

– Ты мне не скажешь, что случилось? – осторожно спросила Аманда. – Я понимаю, что ты мне, как, в общем-то, и всем, не доверяешь, но… мы же договорились о том, что на время этой войны мы союзники.

– А мы союзники? – вдруг спросил Карл.

– Тебя что-то смущает? – удивилась Аманда.

– Меня смущает лишь один факт: я не могу тебя разгадать. Не скрою, я пытался тебя пробить по своим каналам, но ничего не нашёл. Группа страховки недосягаема. Но не в этом дело. Я не могу понять, что у тебя на уме.

– После того, как я помогла Маргарите сбежать, на уме у меня лишь одно: распутать сложившуюся ситуацию. А раз она законная принцесса, то узаконить её. Это то, что я собиралась сделать после её похищения.

– Первого или второго? – ухмыльнулся Карл.

– Разумеется, второго.

– Ты понимаешь, как трудно поверить в твою историю о женской дружбе? Сколько ты с ней провела времени по заданию Гуннара, две-три недели? И тут же попала под её королевское обаяние? А пока ты целый месяц за ней следила, ничего подобного не происходило?

– Я просто не могла ничего сделать. А тут представился шанс.

– Какой шанс?

– Мне заново всё рассказать?

– Нет, объясни, почему ты сразу не предложила ей сбежать, а дотянула до последнего дня. До того дня, когда за ней отправили целую армию?

– Я не знаю, что ответить. Можешь мне не верить…

– Куда ты её везла? В Орден Лебедя?

– Да.

– Как ты собиралась её представить им? Хотела оставить на пороге?

– Мы ходим по кругу. Ты каждую неделю будешь меня допрашивать по одному и тому же вопросу? Скажи, они в безопасности?

– Да.

– Где они, ты не скажешь?

– Я не знаю. Мы так договорились. Они говорят мне, что в безопасности, я им верю, но, дабы у меня не возникло искушений что-либо предпринять в зависимости текущей ситуации, не говорят, где они. Соответственно, я не знаю, где они.

– Я тебе не верю.

– Дело твоё.

– Когда я начну действовать? Я уже две недели в клетке.

– Ты способна узнать о планах Гуннара на принцессу? О реальных планах. Или о плане Фархада? Или о том, зачем и кто из Ордена Лебедя хотел перерезать Волкову горло? Или что задумал Шнайдер, что он сделает с принцессой, если её найдет, и какие у него, вообще, планы. Если ты знаешь, как это выяснить, то вперёд. Только с одним условием – не попадаться. Сможешь? Нет. И плана у тебя нет. И у меня они закончились.

– Ты устал, – повторила Аманда. – Но, я тебя поняла. Я что-нибудь придумаю, хорошо? Обещаю, без твоего ведома и без изложения плана ничего не предпринимать. Как тебе такой вариант?

– Согласен, – сдался Карл и улыбнулся.

– Что, нагулялись?

– Пожалуй, да. Дождь начинается. Пойдём, провожу.


Карл действительно устал. Он, что крайне редко с ним случается, оказался в тупике, как он сам уже говорил. Это его беспокоило и высасывало силы. Он медленно подходил к своей высотке, собираясь, придя в квартиру, тут же лечь спать. Не доходя несколько шагов до своего подъезда, он почувствовал, как его плеча кто-то коснулся. Он обернулся. Перед ним стоял человек в длинном плаще, лицо его было полностью скрыто капюшоном. Человек протянул Карлу конверт и тут же скрылся.

Войдя в квартиру, Карл сел за стол и развернул конверт. Он извлек оттуда листок бумаги и прочел его содержимое. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. После он взял телефон, снял трубку и набрал номер.

– Алло, господин магистр, добрый вечер. Это Карл.

– Вечер добрый, Карл, – раздалось в трубке, – не ожидал тебя сегодня услышать. Что-то случилось?

– Удачно, что я вас застал. Меня вызывают в совет на неопределенный срок. Ориентировочно, месяц.

– С чем связано?

– Не сказано.

– Думаешь, речь может пойти о моих делах?

– Для этого не нужен месяц. Думаю, это… Я не знаю, что это.

– Тяжело мне будет без тебя целый месяц. Это до середины ноября получается?

– Где-то так. Надеюсь, вы не пошлете за мной никого.

– Карл? – в трубке послышался скрипучий смех. – Ты раскрыл мальчиков? Что с ними?

– Их нет.

– Ты очень жесток.

– Я очень внимателен.

– Пойми, я периодически так поступаю со своими людьми. Это элементарная проверка личной безопасности.

– Констатирующая степень вашего доверия?

– Не обижайся, Карл. Договорились?

– Договорились.

– Вот и хорошо. Ты поддерживай со мной связь раз в три дня. Мне могут понадобиться твои советы.

– Хорошо, господин магистр.

– Счастливого пути, Карл.

– Спасибо, господин Магистр.

## – 7 –

Оставив автомобиль на границе с зеленой зоной, Гашек направился пешком к дому цыганки. Беседа с Софией Буковски оставила в нем неприятный осадок, от которого он никак не мог избавиться. Он шёл, и ему казалось, будто что-то мрачное нависло над Городом. Что-то мрачное нависло непосредственно над ним. Ощущение какой-то дикой безысходности закралось в его мысли. Слова о луче не выходили у него из головы, они мешали трезво проанализировать рассказ Софии. Гашек надеялся на прослушивание записи. Но сейчас он ощущал необъяснимую тревогу. Он ускорил шаг, словно встреча с цыганкой могла развеять его пасмурные мысли. «Что я творю? – думал Ян. – Побывав на встрече с сумасшедшей, отправляюсь на встречу с колдуньей. Со мной что-то не так». Он взглянул на часы. «Воскресенье, день. В её колдовской лавке, наверное, час пик».

Однако ему повезло – в лавке был обеденный перерыв. Гашек обошёл дом, вошёл в подъезд и, прикинув, какая дверь из трёх ему нужна, надавил на звонок. Дверь открыла Лала.

– Привет, – весело сказал Ян. – Ты Лала?

– Да, – застенчиво ответила девушка.

– Слышал о тебе от Акиры. Меня зовут Ян, я из полиции.

– Я знаю, – также скромно произнесла Лала.

– Твоя бабушка дома?

– Дома. И Акира тоже здесь.

– Как мне везёт.

– Проходите.

– Что ты. Не нужно ко мне на «вы».

– Хорошо, – Лала улыбнулась.

Гашек зашёл. «Квартира как квартира, – думал он. – Ничего мистического. Квартира занимает два этажа: первый и подвальный, самое большое подвальное помещение отведено под магазин. Зачем я об этом думаю?»

Лала провела Гашека в гостиную комнату, где за обеденным столом седели её бабушка и Акира.

– Ян! – воскликнул Акира. – Ты какими судьбами? Хочешь пожелать мне удачи перед первым рабочим днем на новом месте?

– Здравствуйте, – Ян поздоровался с цыганкой.

Старушка кивнула.

– Лала, – сказала она, – принеси ещё тарелки.

– Нет, нет, спасибо, – начал Гашек.

– Не спорь, молодой человек. Сначала пообедаем, потом ты мне расскажешь, что тебя беспокоит.

– Хорошо, – согласился Гашек.

– Я в «Вестях» с завтрашнего дня, – похвастался Акира.

– Поздравляю, – сказал Гашек.

– Поздравлять тут не с чем, – строго заявила цыганка. – И прекратите разговоры за столом. Всему своё время.

После обеда Ян несколько успокоился.

– Пойдём со мной, – сказала цыганка. – Акира, и ты тоже.

Акира удивленно взглянул на Гашека. Тот лишь пожал плечами.

Они спустились в нижнюю комнату, лишенную окон. Цыганка предложила присесть гостям за стол. Сама она, оказавшись во главе стола, сразу же спросила Яна:

– Ты когда-нибудь испытывал такую же панику, как сейчас?

– Нет, – растерявшись, и не понимая, как цыганка смогла прочесть его мысли, ответил Ян и переглянулся с Акирой.

– Где ты сегодня был? – спросила цыганка.

– Я встречался с сестрой одного из преступников, арестованных недавно. Мне нужна была информация. Я расследую дело об убийстве.

– С ней что-то не так?

– С кем?

– С сестрой преступника?

– Да, мне кажется, она сошла с ума.

– И тебя напугали слова сумасшедшей?

– Я понимаю, нелепо звучит… В её словах было что-то такое, чего я не могу объяснить. И это меня несколько… Как бы это сказать?

– Тревожит. А тревожит потому, что ты ей поверил. Так?

– Нет, совсем нет. Как можно в такое верить?

– Как можно верить в игры Дьявола?

Гашек замер.

– В устах сумасшедших зачастую гораздо больше истины, чем в устах обычного человека. Им открыт тот мир, в который обычному человеку двери закрыты. Что она говорила о Дьяволе?

– Она говорила что-то про луч, про Дракона, про то, что этот луч коснулся её, её брата, ещё там кого-то. И так далее.

– Тебя беспокоит, коснулся ли этот луч тебя?

– Нет, не в этом дело.

– Да, дело не в луче. Можно называть это, как хочешь, но она не врала.

– Что вы имеете в виду?

– Есть множество путей открыть дверь злу. Чем больше их открыто, тем легче злу попасть в мир. Я предупреждала Акиру, но он меня не послушал.

– Я, я… – попытался начать оправдываться Акира.

– И этот самый луч коснулся его, – перебила его цыганка.

– По нему не скажешь, – заметил Гашек.

– Всему своё время. Он видится с моей внучкой. И это не к добру. Тень падёт и на неё. Так много дверей открыто, что тень падёт на весь Город.

– Это можно остановить? – несмело спросил Ян.

– Можно, но не спрашивай меня как. Если бы я знала доподлинно, тень бы давно меня сожрала. Остановить можно. Всё в ваших руках. Но, той силе должна противостоять сила соразмерная. Как это узнать, мне неведомо. Свет с принцессой. Принцессу нужно защитить, пока она не осознала себя принцессой и не начала излучать свет. Но даже ее света может быть недостаточно.

– Вы о Маргарите? – спросил Акира.

Цыганка промолчала.

– Силе принцессы нужна сила любящая, иначе её сила не сможет выбраться наружу и противостоять злу. Ей лишь на мгновение нужно ощутить любовь, любовь настоящую. Этого достаточно, чтобы принцесса ощутила силу и обрела корону.

– Я ничего не понимаю, – признался Гашек.

– Это то, чего я не смог раскопать в архивах, и чего нет в моей статье, – подсказал ему Акира.

Цыганка бросила строгий взгляд на обоих, особенно на Акиру.

– Каждый должен бороться со злом, будучи на своем месте. Эта сказка даст необходимый толчок, но лишённая недостающих ключей, она способна исказить правду и сам смысл традиции. Кроме того, она способна оказать помощь не тем силам, не той стороне силы.

– Но, это же всего лишь статья, – продолжал оправдываться Акира.

Цыганка снова промолчала.

– Что ещё говорила та женщина? – обратилась она к Гашеку.

– Что Дракону плевать на коммунистов, – наугад ответил Гашек, сам не в первый раз с момента ухода от Софии, удивившись тому, что эта фраза засела у него в голове и не даёт покоя.

– Что-то ещё, – медленно проговорила цыганка. – Что-то, ради чего ты пришёл ко мне в первую очередь. Я о вас слышала, и не думаю, что вам сильно интересно то, о чем я говорю. Ваш скептицизм способен вас погубить. Иногда стоит взглянуть на вещи под другим углом, отбросив трезвость рассудка.

На мгновение Гашеку показалось, что это сказала не цыганка. Он тряхнул головой, словно пытаясь очнуться.

– Так что же ещё? – не унималась цыганка.

– Ещё она говорила о том, кто повинен в смерти её брата, о том, кто стал карающим мечом луча Дьявола, или Дракона, я уже запутался. О том, кому она хочет отомстить за брата, хоть и считает, что брат виноват сам, а всё дело в луче. Всё, я больше не могу нести эту чушь… – не выдержал Ян.

Цыганка ухмыльнулась.

– Кого она имела в виду? Моего проклятого зятя?

– Да, – тихо ответил Ян.

– Леонардо натворил много зла. Лучу не обязательно касаться его. Порой мне думается, что он сам воплощение зла. Моя дочь… Но, в нём есть, где-то глубоко в нём есть свет. Его душа не потеряна навсегда. Моя дочь не могла полюбить зло. Наоборот, она сумела разглядеть в нём человека. Просто, просто жизнь настолько сложна, что любой человек может оказаться в том же положении, оказаться окутанным злом, причиняя зло другим, порой даже не ведая того. Он проклят, но у него есть шанс. Твоя женщина права, но она не смотрит глубоко. Она ослеплена горем.

– Вот, простите меня, конечно, – промолвил Ян, – но сейчас вы пытаетесь защитить Леонардо Манчини? Я понимаю, что он отец вашей внучки, вашей единственной…

– Ты ничего не понял, – прервала его цыганка. – Я не говорю о деяниях Леонардо, я стараюсь помочь тебе разглядеть в нём человека. Тебе будет проще разобраться, отбросив в своей работе всего лишь два цвета, и добавив к ним всю существующую палитру.

– Мне кажется, что всё как раз наоборот, – уперся Ян.

– Решать тебе. Я лишь отвечаю на твой вопрос и пытаюсь помочь. Он, возможно, также, не зная того, открыл дверь тому злу, о котором мы говорим. И, боюсь, не одну дверь. Его нужно остановить.

– Вы можете мне помочь? – спросил Гашек.

– Ты спрашиваешь, могу ли я тебе помочь схватить его?

– Он же бывает у вас дома?

Цыганка рассмеялась.

– Молодой человек, я надеюсь, ты пошутил. Да, бывает изредка, я прогоняю его, но не думаешь же ты, что я буду сообщать тебе об этом.

– Тогда как вы сможете мне помочь? – удивился Ян.

– Я уже тебе помогла.

– Но вы же говорите, что прогоняете его. Почему? Потому, что видите в нём опасность, верно? Опасность для Лалы…

– Над Лалой нависла другая опасность, гораздо больше той, что может исходить от её отца. – Цыганка снова бросила взгляд на Акиру. – И я буду стараться защитить её. Будет ли причастен к этому Леонардо, я не знаю. Но в любом случае, просто так, схватив его, ты ничего не добьешься. Ты не пытаешься смотреть глубоко, словно ты, как и та женщина, охвачен горем и жаждой мести, словно тебе во что бы то ни стало необходимо выпустить всю свою боль.

Гашек опустил голову.

– Ты тоже кого-то потерял, – промолвила цыганка.

– Моего друга убили, – тихо сказал Ян.

– Не дай горю толкнуть тебя на неверный шаг.

– Я вас понял, – задумчиво произнес Гашек.

– Я в тебя верю. Ты способен справится с собой, и защитить других. И раз так, у меня к тебе тоже есть просьба.

– Я вас слушаю.

– Защити этих детей. Акира сделал неверный шаг, который принёс ему деньги, карьеру, даже славу. Но, он не ведает, чем это может обернуться. Как для него, так и для человека, который ему дорог, я говорю о Лале. Я не могу разглядеть их будущее. Оно пропало и меня это пугает. Боюсь, я одна не справлюсь.

– Конечно, – улыбаясь, сказал Гашек, – я возьму под свой личный контроль эту новоявленную звезду прессы.

– Не надо говорить так, как будто меня тут нет, и как будто я дитя малое, – искренне обиделся Акира.

– Ты не послушал меня, и это уже меня встревожило. Тобой движет тьма, перед которой мои и чьи-либо ещё уговоры бессильны.

Акира молчал, опустив глаза.

– Мне пора, – объявил Гашек.

– Надеюсь, ты всё принял, всё, что я тебе говорила, – сказала цыганка.

– Это всё, конечно, нужно ещё переварить, – жаль, что я не включил диктофон, – но, думаю, я вас понял.

– Тогда удачи, молодой человек.

– Спасибо. А ты, Акира, впредь слушайся бабушку.

– Ха-ха-ха, очень смешно, – отозвался Акира.

– Мой телефон у тебя есть? Набери меня с нового места работы. Договорились?

– Ладно.

Ян покинул чертоги колдуньи, совершенно запутавшись во всех этих мистических инсинуациях. Он надеялся, добравшись домой, прослушать разговор с Софией, прокрутить в памяти всё, что ему говорила цыганка и в спокойной обстановке приступить к анализу.

Но сделать ему этого не удалось, поскольку по прибытии домой ему позвонили и вызвали в отдел. Его расследование затягивалось. Тьма наступала, тьма не давала ему покоя, тьма расточала его силы и притупляла сознание. Взвалив на себя непомерный объем работы, Ян через месяц был настолько изнурен, что от усталости и постоянного напряжения совсем перестал спать. Он начал принимать снотворное. Он не заметил, как наступила настоящая осень, он перестал видеться даже с Кальманом. В свободное время он перечитывал дневник Термита, прослушивал запись его беседы с Софией и восстанавливал в памяти разговор с цыганкой. Но поймать нить никак не мог. Ему нужен был толчок. Или отдых.


На следующий день Акира Такеши отработал свой первый день в редакции «Вестей». Работы, как таковой не было, весь день его водили по кабинетам, знакомили, объясняли, где что расположено, заставили перечитать целую стопку инструкций и регламентов, подписать гору бумаг. Лишь к концу дня он уселся за свой стол, который ему показали ещё утром. У него был свой стол, своё рабочее место. Он сиял от счастья и был готов на любые подвиги. «Я журналист, я настоящий журналист, а не какой-то сборщик информации об отсутствии воды и плановой замене батарей, – думал он. – Я сотрудник ведущей газеты Города, ведущего издательства Города. Я такой крутой! Я самый крутой! Я ещё всем покажу!»

Он, как и договаривались, позвонил Яну в отдел. Тот лишь спросил, как у него дела и узнал номер его рабочего телефона.

Вечером Акира счастливый шёл домой. Всё вокруг казалось ему красочным, всё вокруг казались ему добрыми и весёлыми. Ему не терпелось поскорей рассказать всё родителям, потом побежать к Лале и всё рассказать ей. Скрываясь в подъезде своего дома, он словно увлек за собой сверкающую пыль.

Издали сверкания заметно не было. Дрозд, получивший указания от Карла, в тот же вечер приступил к их исполнению. Сидя в автомобиле напротив дома Акиры, он аккуратно записал в книжку время прибытия домой нового сотрудника редакции газеты «Вести».

## – 8 –

Джессика, абсолютно голая, шмыгнула из постели, схватила с тумбочки сигарету и нырнула в кресло, чиркая зажигалкой.

– Ночка ничего вышла! – развязно сказала она, пуская густую струю дыма в сторону кровати.

– Да, – прохрипел мужской голос. – Ну, и как тебе с членом парламента?

– Превосходно, депутат мой с членом парламента.

Томас Шнайдер сел на кровать и тоже прикурил.

– Сегодня у нас какое? Восемнадцатое. Твой бизнесмен скоро вернется. Кретин не понял, зачем я его просил испытать на себе всю тяжесть такого нелегкого путешествия. Никому, кроме тебя, я не мог этого поручить. Так что?.. Не молчи, а то бутылкой запущу.

– Его там не было.

– Замечательно. Значит, всё больше похоже не блеф.

– Не совсем, – хитро произнесла Джессика.

– То есть?

– Она его любит. И это не блеф.

– Она сказала?

– Дурачок ты мой парламентский. Нет, конечно. Но, я в этом уверена.

Томас немного помолчал, глядя перед собой, и вдруг схватил пустую бутылку виски и запустил её в зеркало.

– Какие страсти. – Джессика нырнула в постель и обняла Томаса. – Ты её не любишь, не хочешь, разве что, как любой самец в этом Городе. Что такой шум поднимать? Сейчас ещё мой рогатый деятель вернётся с пустыми руками. Что ты так печёшься о ней? Хочешь быть самцом номер один? Так, это легко. Ты таких быков к ней заслал, что она чихнуть свободно не сможет. Успокойся, тебя государственные дела ждут. Ещё перепихнёмся?..


Административный центр округа, где располагался головной офис компании, для которой должна выступать труппа театра Жанны, располагался в горной местности.

Перед самым сном кто-то постучал в гостиничный номер Жанны. Она, зная, какой охраной обладает, смело открыла дверь и увидела на пороге Георгия, того самого, с которым она встречалась в Чёрном замке. С трудом скрывая удивление, она сразу же откликнулась на призыв Георгия собраться как можно скорее. Оба охранника спали по обе стороны от её двери. У главного входа стоял незнакомый человек и, судя по всему, контролировал ситуацию.

– Сейчас полная луна, – проговорил Георгий. – Вам должно понравиться.

Выйдя из отеля, они сели в автомобиль, и тот тихо тронулся. Ехали они буквально пятнадцать минут. Жанна вспомнила, как таким же способом выкрала Максима.

– Вам не страшно? – вдруг решил спросить Георгий.

– Я была с вами в Чёрном замке. Чего мне бояться?

Георгий остановил машину недалеко от ущелья. Луна освещала всю местность. Красота была завораживающая и пугающая.

– Вам тут нравится? Или вы всё же боитесь? – мягко спросил Георгий.

– Мне нравится, и… я всё же боюсь, – призналась Жанна.

– Позволите, я перейду сразу к делу.

– Как пожелаете.

– Итак. Согласитесь, те чудесные вещи, что мы обсуждали с вами давеча, хоть и имеют несколько иной смысл, напрямую связаны с нынешними обстоятельствами.

Жанна промолчала.

– Есть вещи и люди, приближаться к которым опасно, независимо от того, насколько они хороши. Вы меня понимаете?

– Не совсем.

Что-то пролетело совсем рядом.

– Это мышь. Летучая мышь, – пояснил Георгий.

Жанна молчала.

– Вы звезда номер один в Городе… Выберите себе иное направление.

– О чём вы говорите?

– Я предлагаю вам уйти со сцены.

– Вы припозднились с предложением. Я уже приняла решение посвятить себя исключительно театру.

– Я не об этом.

– О чём же?

Георгий глубоко вздохнул.

– Я же мог не появиться и не разговаривать с вами сейчас, – заметил он.

– Да? Что же вас подвигло?

– Этого я вам сказать не могу, – серьезно ответил Георгий.

– Я вас даже не знаю, а вы мне даёте советы, не объясняя причины их возникновения. Это Дракон? – произнесла Жанна.

Георгий улыбнулся.

– Сразу оговорюсь – я лишь предлагаю. Решение за вами.

– Я и не рассчитывала на что-то иное, – гордо ответила девушка.

Георгий снова улыбнулся и украдкой заглянул в пропасть.

– Как вы считаете, есть ли шанс остаться в живых, нырнув в эту бездну?

– Шанс есть всегда, – твердо ответила Жанна.

– Итак, вернемся к делам будничным. Значит, свой крупномасштабный проект вы решили покинуть.

– Верно.

– И сообщили об этом продюсеру?

– Да.

– Что же он?

– Восторга не испытал.

– Маленькая победа? Но решение не реализовано…

– Можно считать, что реализовано. Достаточно того, что я так решила.

– Вы самоуверенны…

– И всё же, кто вас послал ко мне и зачем?

– Меня никто не посылал. Я чувствую то, что нужно сделать.

– И что же вы чувствуете? – Жанну начал забавлять разговор.

– Поймите Жанна. Каждая самая незначительная вещь способна повлиять на любую, самую сложную и запутанную ситуацию.

– То есть, я незначительная…

– Вы-то как раз слишком значительная личность, которую пытается использовать в своих целях…

– Томас Шнайдер. Давайте называть вещи своими именами. Мы с вами ведём крайне непоследовательный разговор.

Георгий вздохнул. Жанна продолжала:

– Мы виделись недавно и говорили о любви, но вы не словом не обмолвились о…

– Не было нужды.

– Нужда! Вы так это называете. В замке был кто-то ещё?

Георгий опешил.

– Я отчетливо видела огонек где-то наверху, там, где никого не должно быть. Так там был кто-то? Был, был. И не просто был, а была. Я это почувствовала. Да, не вы одни чувствуете то, что нужно сделать. Так вы сказали? Так я права?

– Я бы не стал торопиться с выводами, тем более, не имеющими никакого…

– Я вижу ваши глаза. В этом лунном свете я вижу ваши глаза!

– Жанна, – оборвал Георгий. – Вы вспомнили о нашей встрече. Давайте вернёмся к нашему предыдущему разговору. Вы влюблены…

Жанна молчала, опустив голову.

– Влюблены в человека, который, по-вашему, может быть рыцарем. Вы молчите. Вы его любите. Никто не может сказать, рыцарь он или нет.

– Мне это безразлично, – на выдохе произнесла Жанна.

– Не сомневаюсь. А если он сам уже влюблен в другую?

– Это мне также безразлично, – ответила девушка.

– Так, хорошо, оставим на время лирику. Вернемся к обстоятельствам. Всё, что угодно может оказать на текущее движение дел непоправимое влияние, или…

– Вы не можете подобрать слова, – подшутила Жанна.

– Спасибо, – откланялся Георгий.

– Ответьте всё же, для чего вы меня нашли? – не отставала Жанна.

– Вам хотят добра.

– Кто же этот благодетель?

– Сама судьба, – запросто ответил Георгий.

– Был огонёк на башне? Был. И владелец этого огонька, владелица… Чёрт возьми! Да она ревнует к Максиму. Вот откуда эти рыцари… принцы!

Георгий рассмеялся.

– Что вы хотите? – спросила Жанна.

– Я хочу предложить вам уехать вместе с нами.

– Куда? – Жанна рассмеялась от неожиданности.

– Сейчас это не важно. У вас ещё два концерта?

– Да.

– Время есть.

– Вы мне ничего не скажете?..

– Отдадим вас вашему отцу. Он точно уж сумеет вас защитить, – не слушая, продолжал Георгий.

– А с чего вы решили, что мне нужна защита?

– Жанна! – не выдержал Георгий. – Всёго я вам не объясню… но… Жанна, вы влюблены в Максима Волкова.

Жанна промолчала.

– Вы ничего не знаете о его чувствах. Они могут вам не принадлежать… или принадлежать… не вам…

Жанна промолчала.

– Это всё переплетается с целым клубком обычаев…

– Я уже в курсе, – перебила Жанна.

– И в итоге всё может вылиться в такую кашу, что сам чёрт ногу сломит…

– Дракон сломает крыло? Я всё ещё не могу понять, чего вы от меня хотите.

Георгий молчал, пиная камешки.

– Честное слово, Георгий, создается такое впечатление, что вы… не знаете, что или как мне сказать. Вы поначалу показались мне таким уверенным в себе и в том, что вы говорите, а сейчас вы ведёте себя так, будто впервые общаетесь с женщиной.

– Вы умеете подобрать комплимент.

Жанна рассмеялась.

– Простите. Но мои чувства, равно как и отношение к чувствам других людей, не зависимо от того, кто эти люди, это мое личное дело. И я сама решу, как ко всему относиться, как со всем этим быть. И этот вопрос закрыт…

– Жанна…

– А вы не ответили, был ли кто в замке?

– Нет, – сурово ответил Георгий, – и этот вопрос также закрыт.

– Что ж, как знаете. Так что ещё способно повлиять на серьезную ситуацию? Что ещё вас так обеспокоило и заставило прибыть сюда?

– Ваша личная безопасность, – серьёзно ответил Георгий.

– А именно?

– Томас Шнайдер.

– Опять… С этим котёнком я сама разберусь.

– Этот котенок стал депутатом парламента от партии «Наш Город», вы нужны для его целей… и вы догадываетесь, для каких, уже догадываетесь. И вы на это не пойдете. Мы сможем защитить вас. Мы поможем аннулировать ваши договоренности с соблюдением всех юридических правил. Мы передадим вас отцу. Мы…

– Вы становитесь скучным. Не хочу, чтобы вы беспокоились обо мне, да ещё подключали отца. Первое я поняла, с этим мы закончили. Со Шнайдером я справлюсь сама. У меня с ним личные счёты.

Георгий молчал, глядя на полную луну.

– Вы в двух шагах от того, чтобы стать настоящей принцессой, – серьезно произнес он.

– Я уже королева сцены.

Георгий грустно улыбнулся.

– Вы не забывайте то, о чём мы разговаривали с вами в замке.

– Ни в коем случае, – Жанна снова рассмеялась.

– Что ж… это ваше решение. Я не в праве вас принуждать. Я отвезу вас обратно. Желаю справиться со всем самой и всех победить.

– И завоевать, – добавила Жанна.

– Будьте осторожны.


– Опасная девочка, – произнесла она хрустальным голосом. – Слава способна придать людям самоуверенности, и создать ощущение присутствия стального духа. Любовь закаляет сталь, а жизнь разрушает и то и другое. Что же лучше? Что выбрать?

Сегодня она решила выпить чая с жасмином. Она вышла на балкон. Её длинная чёрная туника настолько закрывала тело, что зеркала были крайне возмущены.

Снизу было тихо. Факелы мерно горели.

Она стояла на балконе, держа в одной руке чашку, в другой сигарету. Ей вдруг стало весело.

– А знаешь, мой милый, так даже интересней. Столько лиц, столько событий! Любовь… закаляет сталь. Никакая жизнь не посмеет помешать чувствовать вечность. А вечность?.. Уж вечность от нас не сбежит. Ты только береги себя.

Она затянулась и выпустила густой клуб дыма.

– Открою небольшой секрет. Иногда я думаю, что сойду с ума, не увидев твоего лица. Я жду тебя, мой мальчик.


Всю ночь Жанна не могла заснуть и, стоя на балконе, смотрела в тёмную, освещённую лишь светом луны даль, и ей снова чудилось, будто в этой тёмной дали она видит огонёк и кого-то, обращённого к ней. Лишь под утро она заснула и проспала до полудня.

Проснувшись, она приняла решение, которое была намерена реализовать на следующий же день. Она решила бежать.

## – 9 –

На десятой минуте оперетты Жанна выплыла на сцену и с первых нот арии взорвала зал, который пришлось успокаивать, уговаривая прекратить аплодировать, и усаживать на места. Жанна пела всем своим существом, всей душой, вкладывая в каждую ноту, в каждое слово такую силу и энергию, что, казалось, будто весь театр постепенно становился наэлектризованным. Даже мужчины порой не могли удержать слезу восторга.

Оперетта состояла из четырех актов. После каждого сцена была усыпана цветами. В третьем акте Жанна должна была появиться на сцене на пятнадцатой минуте. Перерыв между вторым и третьим актами составлял также пятнадцать минут. Собрав букетов столько, сколько можно было унести, Жанна убежала к себе в гримерную и, запираясь, попросила, чтобы её не беспокоили до момента её выхода на сцену.

– Хочу полчасика расслабиться, – бросила она напоследок.

Закрыв дверь, Жанна аккуратно уложила букеты в угол комнаты, с трудом сняла с себя платье времен барокко и упала в кресло, закрыв глаза и выравнивая дыхание. За дверью всё бурлило: доносились крики, топот, шелест, звон, гром – работа театра кипела. Жанна еле заметно улыбнулась.

Ровно через минуту Жанна открыла глаза, резко поднялась и сбросила с себя остатки сценического костюма. После открыла шкаф и из-за нагромождения платьев вытянула мешок, затянутый веревкой. Из мешка она извлекла одежду совсем другого характера и фасона, в которую тут же и облачилась. Джинсы, свитер, утепленные кроссовки и теплая короткая куртка с капюшоном. После ещё немного порывшись в шкафу, она вытянула оттуда небольшой рюкзак. Жанна убрала волосы в пучок и встала перед зеркалом.

– Замечательно, – прошептала она и перевела взгляд на окно.

Гримерная располагалась на втором этаже театра. Именно до второго этажа всё здание по периметру было убрано декоративной косой деревянной решёткой, оставившей просветы только для окон и фрагментов барельефа.

Напоследок окинув взглядом комнату, Жанна закинула на плечи рюкзак, легко забралась на подоконник, открыла окно, осмотрелась вокруг и выбралась наружу. Прикрыв окно, она плавно, словно кошка, спустилась по деревянной решетке на землю.

План у неё был отработан не до конца. С момента приземления его не было. Она намеренно оставила промежуток в плане, во-первых, во избежание возможного предательства, а во-вторых, по причине легкости его реализации.

Было темно. Жанна побежала вдоль здания театра, завернула за угол, пробежала квартал и остановилась, чтобы перевести дыхание. Вдруг взгляд её привлекла короткая фура, стоящая вдоль дороги с заведенным двигателем. Недолго думая, Жанна кинулась к водительской двери.

– А куда вы едете? – сходу спросила она, введя водителя, открывшего дверь на её стук, в ступор.

– А я, пока… нет, а что, а кто… зачем вам. Вы…

– Можете отвезти меня?

– Куда? – только и спросил водитель.

– До станции Курмы. Только не по основной трассе, а как-нибудь в объезд, и так, чтобы быть на станции в половине второго.

– Вы сумасшедшая? – наконец, придя в себя, спросил водитель.

Жанна, расстегнула куртку, пошарила во внутреннем кармане и извлекла оттуда пачку банкнот.

– Возможно, – сказала она, показывая пачку водителю, – но при таком раскладе вам не всё равно?

Водитель поперхнулся.

– Да садитесь вы скорее! – почти закричал он.

Жанна обогнула кабину и забралась внутрь.

Водитель рассматривал карту. Взглянув на часы, он произнес:

– Даже по основной трассе мы не успеем. Но! У меня в кузове есть аппарат, который нам поможет. А почему в объезд?

– Меня зовут Клер, – сказала Жанна, – а остальное не имеет значение.

– Понял. Меня Рашид, – сказал водитель и надавил на газ.

– Я не нарушила ваших планов? – виновато спросила Жанна.

– Что ты, дочка, – улыбаясь, ответил Рашид, – за такие деньги ты мне всё спланировала.

– Вот и отлично, – бойко сказала Жанна. Она чувствовала необычайное возбуждение.


Все описанное произошло достаточно стремительно, так что грузовик уже был за чертой центра округа, когда в гримерную Жанны постучали. Ответа не последовало.

– Может, она спит?

– Ей на сцену через пять минут.

– Жанна, пора!

Постучали сильнее. Нет ответа. Дернули за ручку – заперто.

– В чём дело? – спросил подошедший охранник.

– Ей на сцену через пять минут, а она не отвечает.

– Жанна! – крикнул охранник и громко постучал.

Тишина.

– Может, случилось что?

– Ломайте дверь.

Охранник лишь толкнул дверь плечом, как та поддалась. В гримерной никого не было.

– Может, она уже вышла?

– К сцене.

Охранника вдруг прошиб пот.

– Её нет.

– Меня все слышат? – спросил охранник по рации. – Срочно обыскать здание. Объект пропал.

Мгновенно закипела паника.

Момент выхода Жанны на сцену настал. Всё замерло. Режиссер стоял, как оглушенный, глядя на растерянных артистов, застывших на сцене.

По залу побежало гудение. Кто-то свистнул. Кто-то зааплодировал, его поддержали, и зал загремел аплодисментами.

Через двадцать минут стало ясно, что Жанны в здании нет. Начальник охраны приказал обыскать гримерную. Никаких следов.

– Что за чёрт?

Выхода не было. Режиссеру пришлось выйти на сцену и объявить о том, что примадонне стало плохо и спектакль дальше продолжаться не может, деньги за билеты он обещал вернуть, и предложил всем направиться к кассам.

– Примите наши извинения. Мне очень жаль, – закончил он.

– Что могло произойти? – спрашивал начальник охраны.

– Её могли похитить.

– Из запертой гримерки?

– Посмотрите сюда.

– Что там?

– Окно открыто.

Все охранники замерли, с опаской глядя на своего босса.

– Она сбежала, – прошептал он и схватился за голову.

Повисла неприятная проблема.

– Железнодорожный вокзал, автобусная станция, все дороги! Начать с этого. После перерыть весь город. Подключить полицию. Мигом!

Заработал механизм силовой структуры.

– Автобусы мы догоним. Последний поезд отошел двадцать минут назад…

– Перехватить на ближайшей остановке!

– Есть.

– И доложите мне, где и чем занималась Роллан в последние несколько дней.

– Три минуты, босс.

«Местечко совсем не маленькое, и если Жанна осталась где-то здесь, то найти её было бы крайне затруднительно, – думал начальник охраны. – Но в таком случае, она должна понимать, что шансов выбраться из города, все входы и выходы которого перекрыты, не будет. Вывод – она уже в пути. Вот только сколько. Форы она нам не дала, если считать от окончания второго акта. Она взбалмошная девчонка, привыкшая к комфорту. Вряд ли она составила стратегический план побега. Поезд, вот где её нужно искать. Ну, не рванет же она автостопом. Она, примадонна. Ей такое в голову не придет. Я себя успокаиваю? Была половина девятого. Потерян час. В течение четырех-пяти часов мы нагоним все автомобили, выехавшие из города в этот промежуток по всем направлениям. Это факт. Автобусы тем более. Остается только поезд. Разберемся – не вопрос».

Доклад занял не более пяти минут.

– Была вчера на станции? – ворчал начальник охраны. – Почему не доложили, сукины дети! Приоритет – поезд! За дело, болваны!

Ночь. Снег с дождем. Промозглый ветер. Даже не верилось, что всего пару дней назад здесь было тепло, как летом. Выжимая по максимуму скорость, автомобили неслись в разные стороны по округу от его центра, нагоняя все транспортные средства. Но сильно не задерживались, поскольку по расчету начальника охраны, нагнать нужный объект они должны были не ранее, чем через четыре часа, то есть к двум часам ночи.


С визгом затормозив у самого края платформы, внедорожник встал, как вкопанный у первого вагона поезда. Из него выскочили пять человек, и ринулись в первый вагон. Один из пятерых имел удостоверение полицейского.

– Нам необходимо обыскать вагоны, – объявил полицейский начальнику поезда, – распорядитесь посодействовать для ускорения процесса.

– Что вы ищите?

– Девушка, блондинка, возможно, едет в купе первого класса.

– Хорошо, я передам проводникам.

Поезд состоял из четырнадцати вагонов. Четверо охранников поделили состав и приступили к поиску. Проводники сопровождали их.

В пятом вагоне, куда зашёл один из охранников, проводница, дородная женщина, сама чем-то напоминавшая полицейскую, стоящую на перекрестке со свистком на шее и суровым взглядом, бросилась к нему со словами:

– У меня есть одна блондинка, богатая, едет одна в «люксе».

– Идемте.

Постучались.

– Открыто.

Охранник открыл купе и его взгляд тут же наткнулся на изящную женскую фигурку, облаченную в тонкое длинное платьице. Роскошные золотые волосы спадали на её плечи. Она сидела у окна, спиной к входу и читала книгу. На шум открывшейся двери она даже не обернулась. Охранник вздохнул с облегчением.

– Простите, госпожа Роллан, мы с ног сбились, – радостно произнес он.

– Не поняла вас. – Девушка обернулась.

– Мать твою, – еле слышно прошептал охранник. – Это не она, – сказал он проводнице.

– Ну, простите, – искренне извинилась та и пожала плечами.

Поезд был обследован до последнего дюйма. Жанны Роллан в нём не оказалось.

С таким же визгом внедорожник покинул станцию, а поезд тронулся, нагоняя время, потраченное на стоянку. Следующая остановка ровно в час тридцать пять.


Рашид глянул на часы.

– Так, нужно высмотреть подходящую площадку, – сказал он.

– Что такое?

– В комфорте ехать больше не придется, если вы хотите успеть. Ага, тут широко.

Грузовик прижался к обочине.

После того, как Рашид открыл кузов, задний борт медленно начал откидываться назад, пока не коснулся земли. Это был складной наклонный пандус.

– Один момент, – сказал Рашид, забираясь в кузов.

Снег с дождем усиливались.

– Даже в шлеме будет худо в такую погоду, лучше согнитесь, насколько сможете, прямо заройтесь в коляску! – прокричал Рашид.

Жанна, натянув капюшон, последовала его совету и, на что хватило силы, согнулась, уткнувшись шлемом в передний край коляски.

– Ну что, красавица, с ветерком? Вперед! – закричал Рашид.

Мотор зарычал, и мотоцикл сорвался, разрывая темноту светом фары.


Ровно в час тридцать пять поезд сделал остановку на станции Курмы. В пятом вагоне, в номере «люкс», дородная проводница приготовилась слегка прибраться. Симпатичная блондинка в коротком пальто и шляпке с маленьким чемоданчиком в руках стояла у выхода. Подмигнув ей, проводница открыла дверь вагона и помогла ей спуститься. Придерживая шляпку от ветра, девушка направилась к зданию станции, у которой скучали таксисты. В этот же момент из здания станции вышла девушка в куртке с капюшоном, с рюкзаком за плечами. Девушки остановились друг напротив друга. Девушка в капюшоне передала конверт девушке в шляпке, и они тут же разошлись.

Поднявшись по лестнице в вагон, девушка в капюшоне тяжело вздохнула. Дородная проводница подмигнула ей и захлопнула дверь.

– Ваш «люкс» готов, – сказала она.

– Очень кстати, – еле проговорила Жанна и вручила проводнице конверт.

В час сорок пять поезд тронулся.


К двум часам настал тот момент, когда вездеходы охраны, как и рассчитывал начальник, нагнали все автомобили, выехавшие из центра округа в промежутке между девятью и десятью часами вечера. В это самое время довольный собой Рашид не спеша вел свой мотоцикл с коляской обратно к грузовику.


Толи от волнения, толи от усталости, Жанна проспала двенадцать часов подряд. Проснулась она в полдень следующего дня. Она не знала, как чувствуют себя заключенные, сбежавшие из тюрьмы, но считала, что её состояние очень близко к ним. Свобода! Это слово кричал каждый уголок её сущности. Она подумала, что впервые за всю свою жизнь ощущает себя на воле.

– Я на воле, – еле сдерживая громкий восторг, шептала она, одеваясь.

– Вы вся сверкаете, – заметила проводница, вносившая в купе завтрак.

– Это так заметно? – весело спросила Жанна.

– Не скрывайте этого. Счастье должно быть свободно.

– Свободно! Это вы верно сказали.

– Приятного аппетита, – пожелала проводница, улыбаясь, закрывая за собой дверь.

Утром следующего дня поезд сделал продолжительную остановку на станции Шанкой. Жанна приготовилась к выходу. Она выбрала эту станцию, как конечный пункт своего железнодорожного путешествия, поскольку от нее до Центра был самый короткий путь – перпендикуляр от путей на юг. Поезд продолжал свое движение на восток. Пути от станции Шанкой никуда не сворачивали, одним словом, в Центр поезда не ходили, для этого нужно было сойти несколько раньше. Но Жанна намеренно не хотела попасть в Центр поездом во избежание нежелательных встреч. Вот тут у неё уже совсем не было плана. Сойти с поезда и… как-то добираться. Но её уже ничего не пугало. Попрощавшись с проводницей, Жанна покинула вагон и бодро зашагала на юг.


Томас Шнайдер держал у уха трубку телефона и напряженно слушал. Тяжело вздохнув, он, не отключаясь, опустил трубку и прошипел:

– Свободы захотелось, сучка. – Он поднес трубку обратно и закричал: – Всех поставить на уши, но, чтобы через неделю эта тварь валялась у меня в ногах!

Шнайдер швырнул трубку в зеркало и развернулся.

– Подключайся, Череп. Сколько твоих головорезов, четверо? Всех кидай на дело. Дело серьезное. Эта шалава может поломать все мои планы. Всё понял?

– Без базара, босс, – ответил Череп.

Тот, кого звали Череп – был огромным детиной лет сорока, абсолютно лысый, с огромным шрамом на лице, полученным в тюрьме. Он и его четверо подопечных составляли костяк неформальной охраны Шнайдера, охраны, на которую последний возлагал особые надежды, и которую крайне ценил. Он называл их расстрельной бригадой.

– Не подведи, Череп.


Солнце стояло в зените и, казалось, припекало, как летом. Оно принялось растапливать снег, расстеленный по полям тонкой пеленой.

Жанна оставила станцию далеко за спиной и шла по тропинке, бегущей вдоль автомобильной дороги, уходящей и теряющейся далеко на юге. Горы остались западнее и далеко позади, и теперь перед Жанной раскинулась бескрайняя степь. Она ощутила себя в пустыне, покрытой снегом. Ни одна машина не обогнала её и не попалась на встречу, ни одного здания на горизонте, ни одного деревца в округе.

До Центра оставалось каких-то семьсот с лишним километров. Жанна, не унывая, шагала вперед, она была уверена, что обязательно что-нибудь придумает.

«Ведь я свободна, – думала она. – А свободный человек способен на все!»

Пару автомобилей, один за другим пронеслись на встречу. Вероятно, к станции. Сама станция была построена там для небольшого поселения, разбросанного по округе; также подразумевалось использовать её другим, более отдаленным. Не факт, что другие селения не располагались на севере от неё, но раз есть трасса на юг, и автомобили, едущие с юга, вскоре должны повстречаться и жилые селения на юге. Так думала Жанна, надеясь найти мотель для ночлега. Солнце было на полпути к западу. Жанна заметно устала. Наконец начали появляться деревья, сначала, по одному, по два, а чуть дальше взору Жанны предстали небольшие рощицы. Как только Жанна увидела одну из них, она свернула с тропинки и направилась к ней. Тут же, заметив поваленный ствол дерева, она с огромным облегчением и тяжелым вздохом опустилась на него, прислонившись спиной к стоящему вплотную дереву. Она скинула кроссовки, дав ногам отдых, сбросила рюкзак, надвинула на глаза капюшон и закрыла глаза. Автомобили, которые ей повстречались, вероятно, вскоре должны поехать обратно. «Было бы хорошо, – думала Жанна, – чтобы они проехали именно сейчас, не заметив меня. Не буду никого останавливать. Вообще, зная возможности моего «покровителя» опрометчиво я так открыто иду. Не исключено, что он нанял целую армию, снаряженную для моих поисков, и те проверяют все дороги, все вокзалы, станции, залезают во все щели и… Надоело. И он, и его бредовая идея…» Жанна нащупала на руке браслет, который ей прислал Шнайдер и засмеялась. В это время те автомобили, что ей повстречались, пронеслись на юг. «Вот и замечательно, – подумала Жанна. – Может, как только я услышу шум мотора, или увижу на горизонте что-то движущее, мне тут же сходить с тропы в лес, благо, я гляжу, он начинает покрывать бескрайнюю и опасную для меня плоскость. Так и сделаю. Избегать все транспортные средства? А я смогу пешком добраться до Центра? И как я войду в Центр, если он, вдруг, решит всё оцепить? А не слишком ли я себя высоко ценю для него? Нет, у него навязчивая идея и он не отступит. Так, посижу, подумаю. Или пойти и подумать, пока солнце не село. А тут водятся дикие звери?..»

Время неумолимо работало против. Жанна взглянула на солнце, потом на часы, которые показывали половину третьего, что означало скорое наступление темноты. «У меня от силы три часа на поиск ночлега в светлое время. А в темное я могу сойти с тропы и… Без паники. Я забыла, что я свободный человек, а значит, у меня всё получится. Обязательно получится. Вперед!»

Жанна надела кроссовки, поднялась и быстрым шагом направилась на юг.

Когда начало темнеть, она выбилась из сил. На горизонте никаких признаков жилых селений. «Какой у нас не очень обитаемый Город, – с отчаянием подумала она. – Есть, куда расти населению».

Жанна шла вперед, не глядя по сторонам. В какой-то момент она повернула голову на запад и тут же остановилась, как вкопанная. Её внимание привлекла необычная конструкция, выглядывающая из-за довольно-таки густой рощи, вытянувшейся вдоль дороги. Конструкция, видимо, находилась на некотором расстоянии за рощей, и видно её было благодаря тому, что местность на этом участке имела подъем. Конструкция, вернее, её видимая часть, напоминала верхушку огромного воздушного шара.

Жанна растерялась. Но, подумав полминуты, она ринулась в направлении этого воздушного шара. Пробираясь, через рощу, она нахватала снега, не успевшего растаять в тени деревьев, в кроссовки, расцарапала лицо, руки, порвала куртку, но всё же перебралась на другую сторону. Выйдя на опушку, она остановилась, переводя дыхание и рассматривая замеченную конструкцию. Метрах в трехстах от неё раскинулся огромный шатер, рядом с ним стояли еще три поменьше. Она заметила людей, бродящих между шатрами. Становилось совсем темно, поэтому рассмотреть, что там происходило, было сложно. Жанна собралась с духом и направилась к шатрам, гадая о том, что это может быть. Пройдя полпути, она услышала странный звук, похожий на рёв живого существа. Жанне стало не по себе. Рёв повторился ещё и ещё.

– Слон, – прошептала Жанна. – Да это же цирк!..

Не зная, хорошо это или нет, но Жанна тут же взбодрилась и ускорила шаг.

## – 10 –

Жанна медленно подходила к шатрам. Возле них стояло несколько тягачей. Гудела дизельная станция. Вокруг всё кипело. Между шатрами горели костры. Люди шныряли в разные стороны. Из одного из шатров доносились совсем нечеловеческие звуки. Жанне стало тепло, она вошла внутрь этого живого муравейника. На неё никто не обратил внимания.

– Простите, не подскажете… – начала она, но её не дослушали.

Она стала бродить кругами, заглядывая внутрь шатров. Да, это был настоящий бродячий цирк. Жанне вдруг стало весело, как в детстве. Часть циркачей репетировали, несмотря ни на что. То Жанна наткнется на клоунов, то на жонглеров, то на гимнастов.

– Простите, вы мне не поможете? – спросила Жанна медленно проходящего мимо огромного мужчину в длинном блестящем балахоне.

– Слушаю вас внимательно, – грозно ответил тот, подняв разжатую ладонь и медленно поднося её к лицу Жанны.

– Ой, – пробормотала Жанна.

Мужчина резко завел руку за голову Жанны и извлек из ее капюшона маленький букет бумажных фиалок.

– Это вам, – так же грозно сказал он и проследовал дальше.

– Спасибо, – удивленно произнесла Жанна, но увидев, что фокусник удаляется, бросилась за ним следом.

– Слушаю вас внимательно, – не оборачиваясь, так же грозно проговорил фокусник.

– Простите ещё раз. Не могли бы вы мне подсказать, где я могу найти директора или администратора цирка. Мне очень нужно.

– А зачем он вам?

– Я хочу попросить его разрешить мне переночевать у вас, – смущаясь, сказала Жанна.

– Всего-то, – произнес фокусник. – Вы можете переночевать и так, не спрашивая разрешения. Мы бродячая труппа, мы пилигримы. Мы всем рады и всем готовы помочь. Не бойся девочка. Вон в том шатре у нас дом. Спокойной ночи…

Мужчина медленно пошёл своей дорогой. Жанна осталась в растерянности. Она направилась к тому шатру, на который ей указал фокусник.

Возле шатра горел костер, вокруг которого собралось человек пятнадцать циркачей. Кто-то ел, черпая ложками из жестяных тарелок, кто-то просто грелся у огня. И все они слушали, как один из них что-то пел под гитару. Песня показалась Жанне знакомой. Она прошла мимо и зашла в шатер. В шатре, оказавшемся, как говорил фокусник, домом, или гостиницей, как в полевом госпитале, были отдельные номера, разделенные толстой тряпичной перегородкой. Вдоль тряпичных коридоров бродили люди. Казалось, с учетом тех, что оставались на улице, их тут бесконечное множество. В шатре было тепло, даже жарко. Жанна снова попыталась найти администратора.

– Простите, а не подскажете, как я могу найти администратора или директора? – спросила она у пожилой женщины в очках с толстыми линзами.

Женщина опустила очки и с ног до головы осмотрела Жанну.

– А вы артистка, богом клянусь. Вы очень красивы, даже элегантны, хочу заметить. Но, не из нашей труппы. Вы шпионите? Я вас знаю! Вы очень похожи на кого-то, не могу понять кого. Ваш капюшон меня смущает. Снимите куртку.

– Не подскажете, мне администратор или директор нужен, – продолжала Жанна, снимая куртку.

– Бог ты мой! – воскликнула женщина и замерла, глядя на Жанну. – Вы Роллан!

– Да нет, что вы, мне все говорят, что я похожа, но это не я, то есть, я не она, – принялась оправдываться Жанна.

Женщина вернула очки на прежнее место и направилась дальше, бросив:

– Тогда я не администратор.

– Это вы! – воскликнула Жанна и кинулась вслед за женщиной.

– Нет, это не я, мне все говорят, что я похожа, но я не она, – передразнила женщина Жанну.

– А вы никому не скажете? – заговорщически спросила Жанна.

– Меня зовут Кьюнг-Сун, можете называть меня, как все, мадам Кью. Что занесло примадонну так далеко, да ещё к нам? Боюсь услышать ответ. Наверняка, это тайна. Что ж, я никому не скажу. Вам нужна помощь?

– Я… Мне переночевать…

– Тридцать девятая комната свободна. Укротительница львов взяла отпуск на время нашего перемещения.

– Перемещения?

– Да, мы задержались на севере. Передвигаемся мы медленно, так, что не успели в теплые края до того, как тут начнутся холода. Тоже, понимаете, свои проблемы, то одно, то другое. А вы куда путь держите? В Центр?

Жанна смущенно промолчала.

– Гляжу, вас кто-то серьезно напугал. Если вы в Центр, то нам не по пути. Могли бы спрятаться у нас на время. Я угадала? Вы прячетесь.

Жанна молчала, невольно улыбаясь.

– Молодежь. Уж не дела ли любовные вас заставили оказаться, Бог знает где?

– Нет, – наконец, ответила Жанна.

– Ну вот, хоть что-то от тебя услышала. Бросай вещи. Вон там кухня, возьми что-нибудь и будь, как дома. Можешь у костра посидеть. Наши любят по вечерам собираться. Если что, не стесняйся, обращайся. Помогу, чем смогу.

– Спасибо, мадам Кью, – еле сдерживая слезы благодарности, сказала Жанна.

Мадам Кью направилась дальше по своим делам, оставив Жанну в восторженном расположении духа. Она отыскала тридцать девятую комнату и, войдя, упала на кровать, даже не раздеваясь. Есть она не хотела, но вот за время пути, она выпила все запасы воды, что у неё были, и теперь её страшно мучила жажда. Но вставать не хотелось. Тут она услышала гитару, и певец запел более громкую песню. Слушавшие его циркачи подпевали и хлопали в ладоши. Разобрать было сложно, но Жанне снова показалось, что песня знакомая, но чем именно, она не могла понять. Жажда победила. Жанна поднялась и направилась на кухню. Ей любезно преподнесли кружку горячего чая. Жанна вышла на улицу и направилась к костру, возле которого происходил импровизированный концерт.

«Или не песня, а голос что-то напомниает, – снова подумала Жанна, присаживаясь у костра. – Ладно, не важно».

Гитарист остановился передохнуть. Жанна взглянула на него. Это был молодой человек не более тридцати лет. Взъерошенные волосы и неухоженная короткая борода, – да что там борода, он был полностью заросшим, – заставили Жанну улыбнуться. Музыкант достал откуда-то бутылку виски и сделал большой глоток.

– Может, хватит петь, голос сорвешь, – нежно проговорила хрупкая девушка, сидевшая рядом с гитаристом, и положила голову ему на плечо.

– Как публика, – серьезно заметил певец.

– Еще! – закричала публика. – Времени девятый час только!

– Ну, ещё, так ещё, – извиняясь, проговорил музыкант.

– Ну, хорошо, милый, – сказала девушка, – я что-то замерзла. Жду тебя.

– Договорились. Не засыпай без меня – счастья не будет, – кинул вслед уходящей девушке, музыкант.

Все рассмеялись, и громче всех сама девушка.

– Пожалуй, ещё глоток.

Жанна заметила, что музыкант был уже изрядно пьян, но продолжил концерт.

– Следующая песня называется «Убей меня скорей». Это… про любовь!

Снова смех. Песня началась. И тут Жанну осенило.

До девяти часов просидела Жанна у костра вместе со всеми. Она выпила ещё две кружки чая и чувствовала себя легко и весело. В девять всё начали расходиться. Последним уходил музыкант, который напоследок, перед сном решил сделать ещё глоток виски. Только он поднялся и направился к шатру, как Жанна окликнула его:

– У вас неплохо получается. Учились где?

Музыкант повернул к Жанне своё заросшее лицо и прищурился, пытаясь разглядеть того, кто его спросил. У него не получилось.

– Я не понял вопроса, – произнес он.

– Что фронт-мен, поэт и композитор, лидер группы, занимающей первые строчки в рейтингах популярности среди рок-групп, знаменитый Джон Купер забыл здесь?

– Тсс, – прошипел Джон. – Ты кто?

– Тсс, – передразнила его Жанна.

Купер подошел к Жанне, взял её за плечи, развернул её к свету фонаря, приблизил свое лицо к её, так что Жанну обдало крепким перегаром, и расхохотался.

– Я что, столько выпил сегодня? Что примадонна, первая скрипка в театре, звезда поп-сцены и эстрады, глянцевое лицо, дочь кандидата в президенты, любовница депутата парламента забыла здесь?

– Я не любовница, – резко сказала Жанна.

– Ой, простите, принцесса… – Купер склонил голову.

При слове «принцесса» Жанну передёрнуло.

– Простите, простите… богиня. Так что?

– Я первая спросила, – заметила Жанна.

– Жизненные обстоятельства, – еле выговорил Купер. – Теперь ты?

– По той же причине, – ответила Жанна.

– Да я смотрю, мы доверяем друг другу, как закадычные друзья.

Жанна ухмыльнулась.

– Давай так, – продолжила Жанна, – куда ты направляешься?

– Никуда. Я тут прижился. Я с акробаткой познакомился, такая киса, мы уже неделю вместе и…

– Твои сексуальные приключения мне не интересны. Так ты тут навсегда?

– Нет, пережду пока… и обратно.

– Куда?

– Домой. Туда… В Центр.

– А чего пережидаем?

– Тсс. Опасность…

– Угу. Вопрос не по теме: ты когда в последний раз был трезвым?

– Да, не помню. А что?

– Ну, ты бываешь тут трезвым, чтобы нормально поговорить можно было?

– Я итак нормально поговорить могу.

– Пока я от тебя ничего добилась.

– А что тебе нужно?

– Как ты узнаешь, что опасность миновала?

– Угу. Да никак.

– А всё же?

– Для этого нужно оказаться в Центре, чтобы всё выяснить?

– И когда ты собираешься это выяснять?

– Да не знаю я. Пойми, тут такая киса…

– Довольно. Завтра, как проспишься, поговорим. Где тебя найти?

– Я в пятнадцатых апартаментах с моей кисой.

– Спокойной ночи, – уже смеясь, сказала Жанна и пошла к себе в комнату.


За предыдущий день Жанна так устала, что проспала до одиннадцати часов, не видя снов. Проснувшись, она не сразу поняла, где находится, но мгновенно вспомнив вечерние события, ощутила, как ей уютно, и главное, неопасно. Потянувшись, Жанна поднялась с кровати, оделась и пошла умываться. Всю инфраструктуру цирка она изучила накануне. Ощутив зверский голод, Жанна прямо бегом ринулась на кухню.

– Поздно встаете, мадмуазель, – заметили там, – но ничего страшного, у нас всегда есть, чего поесть. Выбирайте.

Жанна набрала целый поднос и вышла на улицу. Заметно потеплело. Снега уже практически не было видно. Возле шатра расположилось импровизированное кафе: стояли складные столики со стульями. Жанна присела за один из них и набросилась на еду. Быстро покончив с завтраком, она с опаской огляделась – не видел ли кто, как она дала волю аппетиту, совсем забыв о приличиях. Но, похоже, никому до этого не было никакого дела. Вернув поднос, Жанна отправилась на поиски Купера. В комнате его не оказалось. Она быстро заглянула, и собиралась было идти дальше, как услышала за спиной премилый женский голосок:

– Кто вы такая, дамочка, и что вам тут нужно?

Это была акробатка, подружка Джона.

Жанна улыбнулась и по-доброму произнесла:

– Я ищу Джона. Но я не собираюсь у вас его красть. Мы старые знакомые. Мне просто нужно с ним поговорить.

– Вы не врете? – наивно спросила акробатка.

– Совсем нет, спросите Джона.

– Спрошу, – твердо произнесла циркачка.

Девочке было не больше восемнадцати лет. Она была приёмной дочерью одного из артистов. Жанне стало её жалко. Связаться с Купером! Знала бы эта крошка, что он собой представляет и как быстро он исчезнет. Особенно, если учесть, что Жанна намерена была приложить к этому руку.

– Я иду на репетицию, а когда вернусь, спрошу. Да-да, – строго сказала девочка.

– Договорились, – согласилась Жанна и продолжила поиски Джона.

Вскоре она нашла его у вольера с тиграми. Купер стоял возле клетки и потягивал пиво. Жанна разочарованно вздохнула.

– Солнце еще даже не в зените, а ты уже на пути к забытью?

– Ничего подобного. Это в лечебных целях.

– Я так понимаю, так начинается каждый твой день здесь, а заканчивается последним глотком виски перед сном?

Они вышли на улицу.

– Слушай, богиня, прости, я забыл. Клянусь, когда я проснулся и вспомнил о тебе, то решил, что мне это всё приснилось. Только тут с тиграми и понял, что это было на самом деле. Так что у нас?

– Я прошу у тебя помощи, – уверенно сказала Жанна.

– Рокер «поперу» не товарищ, – заметил Купер. – Шутка. Что у тебя за дела? Ты ничего не сказала.

– Но и ты тоже ничего не сказал, – оправдалась Жанна.

– Начинается. Ладно. Кто первый? Я уступаю даме.

Жанна на мгновение задумалась, после чего произнесла:

– Я сбежала из театра, прямо с гастролей.

– Тебя так достал театр?

– Нет, не так. Сбежала я во время гастролей. Но, бежала я не от театра, а от…

Купер поднял бутылку, призывая Жанну не продолжать.

– Не может этого быть, – прошептал Джон. – Ты кинула Шнайдера?

– Да, – тихо сказала Жанна.

– Чем тебе это грозит?

– Даже не представляю. Я кинула Шнайдера и, как ты говоришь, поп-сцену с эстрадой, с журналами, телевидением и так далее. Я решила остаться лишь в театре оперетты.

– Откровенно, – отметил Купер. – И что ты намерена делать дальше?

– Я хочу попасть к отцу. Только он сможет защитить меня от Томаса.

– Но попасть туда не так просто, иначе ты бы тут не оказалась. Думаешь, прокурорский сынок накрыл весь Город?

– Думаю, он способен на многое.

– Ясно, – Купер сделал глоток пива.

– Теперь ты, – обратилась к Джону Жанна.

– Теперь я. Мы с Максом, насколько я понял, ты его знаешь, искали принцессу и… Кстати, Максим объявлен в розыск за похищение этой самой принцессы. И нашли её. Потом опять потеряли. Но главное, что её искали не только мы, а кто-то от кого я и скрываюсь. Не скажу, что мне хуже от того, что я не знаю, кто меня может искать, но, подозреваю, тут несколько вариантов, и все они неприятны. И где Макс, я представить не могу.

– Тебе есть, где скрыться в Центре?

– Это-то я придумаю, сложнее решить остальные задачи. Но, в общем, наша общая цель ясна. В центр нам нужно попасть, не засветившись. То есть, не пользуясь общественным транспортом, вообще, каким-либо транспортом, избегая главных, да и, вообще, каких-либо дорог… Только на воздушном шаре. Если учесть расстояние…

Купер замолчал, присосавшись к бутылке.

– Я не знаю, что делать, – резюмировал он.

– Вот и решили, – добавила Жанна.

– Я готов выслушать предложения, если они есть, – продолжил Купер.

– Нет, – в отчаянии проговорила Жанна.

– Шёл бы цирк в Центр, – начал Купер.

– Да, тут и кисуля и…

– Жаль девочку.

– Да что ты? А о чём ты думал, рокер?

– Да не думал я… Семьсот километров минимум. На тачке я бы часов за пять их покрыл. Представь! Мы сейчас садимся и к шести вечера дома. Если бы, если бы…

– Сколько мы будем идти пешком? – серьезно спросила Жанна.

– Великим море по колено. Беда в том, что большинство великих ещё и сумасшедшие. Забыл тебя спросить, а как ты тут оказалась?

– Шла со станции… пешком.

– И каков был план?

– Не было плана.

– Железный подход. То есть, если бы…

– Мы долго будем… – не выдержала Жанна.

– Сопли жевать? – помог ей Джон.

– Да! Вместо того чтобы…

– Тихо! – воскликнул Джон.

– Что?

– Слышишь?

– Слон?

Стоя около зверинца, они слушали непрекращающийся концерт из различных голосов животных.

– Нет.

– Тигр?

– Нет.

– Да что у тебя там?

– Вот.

Жанна отчетливо расслышала лошадиное ржание.

– Ты умеешь ездить верхом? – спросил Купер.

– В детстве отец водил меня в секцию верховой езды, я отлично держусь в седле. А сам как?

– В юности родители отдали меня в кадетский корпус, место, которое сейчас занимает мой младший брат, где я отсидел некоторое время, но которого хватило на то, чтобы без проблем держаться в седле.

– Но как мы?..

– Сколько у тебя денег?

– Думаю, хватит.

– Если будем идти шагом, дня за четыре доберемся. А там через зеленый проход в зеленую зону. Как думаешь, догадаются наши, твои и мои друзья контролировать зеленый проход?

– Всё может быть, но мало вероятно.

– У меня есть карта. Будем рассчитывать скорость так, чтобы ночью оказываться в мотеле каком-нибудь. Уже не лето, хотя при должном снаряжении проблем бы не было. Но, этого тут точно нет. Так что, придётся рисковать. Да не может такого быть, чтобы твой суженый накрыл с таким размахом весь Город, и мои неизвестные друзья тоже. Так что, кое-где будем и на галоп переходить, не боишься?

– Я на тебя посмотрю. Меня другое беспокоит, с чего ты решил, что нам продадут лошадей? Это же члены их команды.

– Бродячие цирки, если ты не знала, являются филиалами Центрального цирка, того, что на Цирковом бульваре. Мы договоримся о том, что по приезду в Центр, передадим их в цирк, а те уж их переправят потом, куда нужно. А за аренду мы заплатим, сколько будет нужно, ну, или сколько у тебя есть. Мадам Кью добрая, она тебя узнала, признавайся?

– Узнала.

– И меня узнала. Мы не просто кто-то там, мы звезды в проблемах.

– Гениальный каламбур.

– Подожди. Проблемные звезды. Короче, идем.

– Сейчас?

– А что?

– Ты же пьяный!

– Нет, сегодня мы никуда не поедем. Мне с кисулей нужно провести прощальную ночь, иначе…

– Всё, всё. Идем.

Купер оказался прав относительно мадам Кью. Войдя в положение молодых людей, но, не вдаваясь в подробности, она приняла деньги от Жанны и выделила двух скаковых лошадей.

Собрав всё необходимое к путешествию, необходимое в первую очередь для лошадей, Купер, оставив Жанну, приготовился к прощанию с акробаткой. Весь день лились слезы. Джон применил всё свое искусство убеждения, но успокоить любовницу смог только к вечеру. Благодаря этой нелегкой задаче, Джон не заметил, как перенес неприятное состояние, которое обычно берет в плен человека, прибывавшего несколько дней кряду в сообществе с бутылкой виски. Прощальная ночь была бурной и нежной. Благодаря такой ночи Джон не выспался.

Отправлялись в девять утра. Все договоренности касательно передачи лошадей в цирк и бережного с ними обращения были повторены еще раз. Мадам Кью поцеловала Жанну и Джона и, пожелав им удачи, посоветовала обращаться к ней за помощью, если понадобится. Акробатка бросилась Куперу на шею и долго не могла выпустить его из своих объятий. Джон еще раз пожелал ей счастья и любви, пообещав при случае заглянуть. Жанна в нетерпении, но с улыбкой на лице, стояла возле своего скакуна и поглаживала его шею. Наконец прощания закончились. Жанна с Джоном вскочили в седла и мелкой рысью направились на юг.

– Кстати, всё не довелось спросить, – говорила Жанна, как только они отъехали от цирка, – кроме того, что ты всё время не просыхал, не брился, ты ещё и не мылся?

– С чем связана столь пристальная забота? Вам неприятен мой запах, примадонна?

– Я не столь чувствительна, господин рок-идол, но боюсь этим благородным созданиям ваше благоухание не по душе.

– Вы всё выдумываете.

– Нет, вы посмотрите на выражение лица вашей подруги?

– Это морда.

– Боюсь, с такой щетиной, морда как раз у вас.

– Вы испытываете творческое наслаждение, оскорбляя меня?

– Я забочусь о вас.

– Премного благодарен, но, пожалуй, я обойдусь своим умом.

– Вы столь самоуверенны?

– У вас какие-то сомнения?

– Если бы я не появилась, в каком конце Города ты бы оказался, скажем, через пару недель? И в каком состоянии ты бы пребывал? При ежедневном поглощении виски о своем уме говорить неуместно.

– Знаете, ангел вы мой спаситель, у меня есть предложение.

– Вся во внимании.

– Давайте ехать молча.

Жанна рассмеялась и, перейдя на крупную рысь, ускакала вперед.

– Примадонна, – зло прошипел Купер.

У Джона получилось рассчитать ход лошадей так, что к вечеру они достигли небольшого селения, раскинувшегося вдоль трассы, и заночевали в небольшом мотеле. С лошадьми пришлось повозиться, но, в конце концов, за отдельную плату их удалось пристроить. К удивлению хозяина мотеля, гости взяли две разные комнаты. Джон был обижен на Жанну, либо делал такой вид, но всю дорогу до мотеля они практически не разговаривали. Жанна пыталась наладить диалог, не забывая при этом подшутить над Джоном, но тот был неприступен. К тому же, из-за бессонной ночи ему дико хотелось спать.

На следующий день, в восемь часов путешественники двинулись в путь. С непривычки у обоих ломило всё тело, особенно спину.

– Всё ещё дуешься? – весело спросила Жанна.

– Посмотри на физиономию моей подруги.

– Она довольна. Ты, наконец-то, принял душ?

– В ваших кругах принято так?

– Как?

– Да так. Ладно, оставим. Но, давай, все же, договоримся.

– Давай. О чем будем договариваться?

– Мы с тобой из разных, так сказать, лагерей. По разные стороны баррикад. Мы живем в разных плоскостях.

– Не очень понимаю, о чём ты.

– Мы идеологические противники.

– Разве? В чём это выражается?

– Я пою со сцены то, что считаю нужным, то, что сочиняю сам. Ты поёшь то, что тебе говорят и за что платят больше.

– Ты, я смотрю, тоже испытываешь творческое наслаждение от оскорблений?

– Но, это же правда. В чём я не прав?

– Ты ребенок! – заявила Жанна.

– Пусть. Мне так проще живётся.

– Тебе нравится жить проще?

– Я не так выразился. Короче…

– Короче, Джон, давай прекратим эти бессмысленные перепалки. У нас другая цель. Или я не права?

– В этом ты права, но факт остается фактом. Я тебе не нравлюсь, ты мне не нравишься. Нас объединяет эта самая цель, согласен. Поговорим о погоде или всё же, помолчим…

– Как хочешь, – Жанна рассмеялась. И рассмеялась так, что долго не могла остановиться.

Купер в недоумении смотрел на неё.

– Что я такого смешного сказал? – спросил он, когда Жанна, наконец, остановилась.

– Да просто весело мне с тобой… извини, – ответила Жанна и снова прыснула.

Какое-то время они ехали молча. Солнце светило, разбрасывая свои теплые лучи с совершенно чистого неба. Снег совсем исчез.

– В Центре, наверное, совсем тепло, там ещё лето. Мы как раз к его концу успеем.

– Успеем, – подтвердил Купер. – Кстати, какое сегодня число? Скажи только число, я тебя прошу. Только число и всё.

Жанна сжала губы, сдерживая смех. Её так и подмывало высказать Куперу о его состоянии в последнюю неделю, в результате которого он и потерял счёт времени.

– Двадцать третье октября, – сдержано произнесла Жанна.

Купер присвистнул.

– Я почти месяц не был в Центре.

– А чем вы занимались с Максимом? – спросила Жанна, сдерживая волнение от того, что упомянула имя человека, которого любила.

– Я же говорил, принцессу искали, но больше тебе лучше не знать.

– Почему?

– Насколько я понимаю, тебе и своих проблем хватает. Зачем тебе влезать в эту запутанную кашу?

– Всё очень просто. Мне кажется, я замешана в эту кашу.

– Это как? – удивленно спросил Купер.

Жанна задумалась над тем, как объяснить, но передумала.

– Знаешь, а ты прав. Давай не будем грузить друг друга взаимными проблемами. Просто доберёмся до Центра, а там посмотрим, что делать.

– Как скажешь, – безучастно проговорил Джон, тем не менее, оставаясь заинтригованным словами Жанны о её участии.

– Смотри, какая красота! – воскликнула Жанна.

Купер посмотрел вокруг и искренне улыбнулся.

– Какое ровное пространство! – крикнула Жанна, указывая на раскинувшееся перед ними широкое и уходящее далеко к горизонту поле, покрытое низкорослой выцветшей травой. – По твоему графику не пора прибавить скорости?

Купер не успел ответить, как Жанна ослабила поводья и лихо крикнув, бросила своего скакуна в галоп. Джон, недолго думая, кинулся следом. Два музыкальных кумира настоящего времени, принадлежащие, как выразился Купер, к разным лагерям, неслись бок о бок, не уступая друг другу ни на шаг, во весь опор по широкому полю к горизонту. Ветер шумел в ушах, ветер бил в лицо, ветер придавал бегу особенную страсть, страсть к скорости, к движению, к цели…

К концу четвертого дня они прибыли к Центру. Оба уставшие, с ноющими во всём теле мышцами, с обветренными лицами, но довольные собой. Купер зарос до неузнаваемости – ему нечего было опасаться. Жанна, насколько могла изменила прическу, но в конце концов надвинула капюшон так, что он закрывал всё лицо. Купер нашел на карте ближайший зеленый проход, и наездники направились к нему, пустив лошадей мелкой рысью.

– Как настроение? – спросил Купер.

– Дико устала, – ответила Жанна.

– Это понятно, а настроение-то как?

– Пока не доберусь до дома, мне будет страшно.

– Я тебя провожу, – заявил Купер.

Жанна удивленно на него взглянула.

– Мы, конечно, не очень ладим, – начал объяснять Джон, – но я, как ни как, джентльмен. Что, не похож?

Жанна прыснула.

– Отрадно слышать, что ты джентльмен, а вот похож – не похож… Тебе бы побриться, а то ты похож на бомжа, а не на джентльмена.

– Понеслось…

– Всё, всё, всё, больше не буду. Вон проход!

Сразу же, как они въехали в зеленый проход, Жанна начала про себя молиться.

Тем не менее, они совершенно беспрепятственно пересекли Центр Города вплоть до зеленой зоны, а там уже добрались до дома Жанны.

– Я могу взять на себя заботу о лошадях. У отца много людей, – предложила Жанна, спускаясь на землю.

Купер, последовав её примеру, согласился:

– Очень мило это будет с вашей стороны, примадонна.

– Привет, Боб! – крикнула Жанна охраннику.

Охранник, сначала не разобрал в чём дело, но тут же узнав Жанну, бросился помогать ей, управиться с лошадьми.

– Удачи, Джон, – серьезно произнесла Жанна. – И спасибо.

– Тебе спасибо. И за то, что вытащила меня из сетей, – так же серьезно проговорил Купер, – и за этот конный поход.

– Свидимся ещё, – улыбнулась Жанна.

– Конечно. На сцене. Споём хором.

Жанна рассмеялась.

– Договорились. Как только решим все наши проблемы.

– Решим, – уверенно сказал Купер. – Ну, всё. Что за сентиментальности пошли? Вот твой дом. Теперь ты в безопасности. И… Удачи… Жанна.

– Удачи, – ещё раз повторила Жанна и, развернувшись, зашагала к калитке, уже открытой охранником.

Купер направился на поиски телефонной будки. Доставая из внутреннего кармана записную книжку и просматривая её, он бормотал:

– Так, так, так. Какая кисуля меня приютит?

## – 11 –

Внимание полиции к Чену и Змею постепенно ослабевало. Первый по совету Змея, да и после своего ареста заморозил все сделки, связанные с продажей наркотиков, второй так долго не выходил в свет, что в Департаменте решили, что его уже нет в живых. Тем не менее, Леонардо Манчини всплыл на поверхность видимого мира в конце октября, когда им была получена информация, что наблюдение за ним сокращается на 75%. Что конкретно под этим подразумевалось, сказать было сложно, но определенно, это означало ослабление внимания к его персоне. Что же касается Чена, то наблюдение за ним сокращалось лишь вдвое. То ли количество оперативных сотрудников, осуществляющих наблюдение, измерялось в процентах, то ли ресурсы обозначались таким образом, было не ясно. Ясно было одно – с крючка они постепенно соскакивали. По договоренности с Ченом, возобновление торговли было решено начать при минимальных цифрах, что бы они ни обозначали.

Манчини был уверен, что Департамент по борьбе с наркотиками, не имея ни малейшего понятия об истинной цели операции, после которой был арестован Диего Санчес, не получил от МГБ никаких инструкций относительно их отношения к своей персоне. Доверия к министерству он не испытывал, но всё же тот факт, что он до сих пор был на свободе и живой, говорил ему, что, как минимум, его оставили в покое. Договоренность о сотрудничестве его не привлекала. В какой-то момент он даже подумывал о том, чтобы покинуть Центр. Однако перспектива начала бизнеса с нуля, а другими словами, отвоевание территории на чужой земле, его не прельщала. Ко всему прочему, а может, и как основная причина его нежелания покинуть Центр, была его дочь. Именно её он решил проведать после месяца отсутствия. Однако что-то его удерживало от прямого контакта и появления в доме цыганки. Поэтому он наблюдал за Лалой издали. Видел, как она встречалась с молодым человеком, как она смеялась, как они бродили по бульварам, разговаривали, как сидели в кафе. Не раз он порывался броситься к ней и обнять, но всегда сдерживал себя.

Ремон тем временем занимался подсчетами грядущей прибыли. Его вычисления строились исключительно на предполагаемых объемах, которые он, по его оценке, мог бы сбыть за определенный период времени. Основной фактор потолка в финансовых поступлениях заключался в конкуренции. Кроме Чена на рынке Центра Города орудовали ещё два клана, не такие сильные, как Чен, но всё же, реальные. И, поскольку все они были под контролем и защитой Раджи, что-либо предпринять, по-хорошему или не очень, не получилось бы. Он как-то предложил Змею выйти к Радже с предложением, заключающимся в выкупе бизнеса у остальных кланов, оставив для баланса только Чена. Манчини, решив, что тот шутит, ничего не ответил, когда же он понял, что Ремон говорит серьезно, набросился на него, напоминая о том, как они попали в этот бизнес, чего это им стоило, и ещё будет стоить. Кроме того, Манчини заявил, что наркотики не являются приоритетной позицией и заниматься они ими будут только в рамках тех условий, о которых они договорились с Ченом, и которые были согласованы с Раджой. Ремон больше не заикался на эту тему и перестал планировать прибыль, но впервые, как он не сопротивлялся самому себе, он задумался о действиях в обход Леонардо.

Манчини признавался себе в том, что тот наворот с арестом Диего Санчеса, осуществленный благодаря его махинациям, спланированным под давлением внешних сил, серьезно выбил его из колеи и заставил задуматься, серьезно задуматься о месте в этом мире. Быть пешкой в руках спецслужб, Дракона, Раджи его совсем не устраивало, а эта ситуация показала, что он не может контролировать процесс сверху по одной простой причине – ему далеко до верха. Как это исправить, он ещё не придумал. Он так долго шёл к тому, чтобы занять должное место в пищевой цепочке, пусть в криминальном мире, и на его взгляд, определенное место, заслуживающее определенного уважения в этом самом мире, занял. Но он по-прежнему был где-то, пусть не на дне, но посередине. А это означало только одно – об него можно вытереть ноги, если понадобится. Выйти наверх, на самый верх, подмяв всех под себя! Только так, на его взгляд, можно было обрести себя в мире и стать свободным. Но, как это осуществить? Как? Ему было пятьдесят лет, он владел огромным состоянием. Можно плюнуть, оставить всё и купить небольшой остров в океане. Поселиться на нём и быть самому себе хозяином. Но, не таков был Леонардо Манчини по кличке Змей, нет. Ему необходимо действие и последующее уважение. Ему нужно всё!

– Осень наступает, – задумчиво проговорил Леонардо, глядя в окно.

– Что ты говоришь? – спросил Ремон.

– Говорю, тоскливо становится. Небо давит на мозги своей беспросветной серостью. Хоть бы дождь пошёл что ли. С утра это тягомотина. Какое сегодня?

– Последний день октября.

– А время-то уходит.

– Я как раз об этом хотел с тобой поговорить. Я беседовал вчера с нашим информатором, говорит, нас потеряют из вида через неделю, и нас и Чена. То есть, через пару недель можем приступать. Я предупрежу всех дилеров?

– Послушай, Ремон, а с каких пор ты начал так заводиться по этой теме? Раньше я этого не замечал. Вялый, земля ему пухом, тянулся к наркоте, но ты-то что, вдруг?

– Простая арифметика. Я вот что думаю. У нас этого добра столько, что утонуть можно, по цене такой, что рассмешить любого можно. Может, после прикупим заводик какой-нибудь. Как тебе это?

Манчини пристально посмотрел в глаза Ремона.

– Я тебя сейчас не понимаю. То ты хочешь стать монополистом по дури, то завод тебе подавай. Что-то ты мутишь, дружище.

– Нет, Змей, я серьезно.

– Прекрати, Ремон, итак настроение паршивое. Меня распирает от необходимости действовать, а мы месяц под колпаком просидели.

– Может, не надо было.

– Может быть и не надо. Но только, «горбез» не Чена прогибал, а меня. И Дракон не Чену мозг выносил, а мне. И прежде Князь не Чена подставил, а меня. Ты об этом не думал? Наш коллега, вообще, в шоколаде бултыхается и ему по хрену, как всё выстроилось. Также, как и Радже, которому мы комиссию скидываем. Не надо было? Всё бывает просто потому, что бывает. И иногда это «бывает» бывает слишком часто, много и больно. Но, раз ты выстоял, то не стоит в слепую испытывать судьбу. Ты меня понимаешь?

– Я понял тебя, Змей.

– Неплохо бы выйти на нашего куратора.

– Ты знаешь, как?

– Нет, в том-то и дело. Кстати, ты не думал о том, что мы не одни такие?

– Что ты имеешь в виду?

– Да с ментами разных мастей работает кто-то. Не сошёлся же на нас свет клином?

– Не думаю. Слишком опасно. Для обеих сторон.

– Согласен.

– Так что с бизнесом?

– Ремон, Ремон. Давай, готовь всё. Через пару недель очень тихо, через десять рук пустим первый вагон.

– С Ченом переговорить или сам?

– Переговори.

– Ты с Раджой, кстати, говорил о том, что месяц сухой был?

– Его это не трясет. Нет, не говорил. Это наши проблемы. Нет возможности работать – сваливай с рынка. Я бы на его месте так ответил.

– Тоже верно, – согласился Ремон.

– Определенно, ты меня в последнее время удивляешь. Ты что таким жадным стал? Ты на пенсию откладывать начал?

– Сам не знаю. Может, застоялся я за месяц, – смеясь, ответил Ремон.

Манчини снова пристально взглянул на друга.

– Что-то ты мне не нравишься, – сказал он.

– Ты о чём? – не понял Ремон.

– Сам не знаю! Но, не нравишься. Ой, не наделай глупостей!

– О чём ты?

– Давай начистоту. Тебя всё устраивает?

– Вполне. Я тебя не понимаю.

– Ремон, вспомни Вялого и поймешь.

– Ты на что намекаешь?

– На то самое, а то ты не понял.

– Как тебе такое могло в голову прийти?..

– Короче, если ты что-то решил, то скажи сразу, не ходи кругами. И, главное, не молчи и не крути в холостую, если ничего предпринимать не собираешься.

– Я не…

– Что?

– Нет, ничего. Я тебя понял.

– Ясное дело, ты понял. Только, когда кол в мозг войдет, ты можешь свернуть не туда, и уже поздно будет. Соберись и держи себя в руках. А то и в правду, на пенсию отправлю. Я не шучу. Мы друзья, Ремон, и я не хочу, чтобы мы перестали ими быть из-за каких-то бумажек, на которые можно купить всё. Это не стоит нашей дружбы. Ты согласен со мной?

– Конечно, Змей. Возможно, ты и прав, меня заносит, возможно, мне, действительно пора на пенсию.

– Ладно, ладно. Давай, панику не наводи. Соберись, говорю.

– Да всё в порядке.

– Ну, и отлично.

Наступила пауза. Ремон сидел на диване, опустив глаза. Леонардо некоторое время смотрел на него, после снова развернулся к окну.

– Поехали в ресторан, выпьем. Это небо достало уже! – воскликнул Манчини.

– Давай, – согласился Ремон.

В этот момент зазвонил телефонный звонок. Манчини поднял трубку.

– Слушаю, – сказал он.

– Алле, Змей! Что это за херня такая, а? Что это за хрен старый? Кто он такой, мать его? Он чего, совсем «рамсы» попутал, урод? – кричал в трубке Чен.

– Стой, стой. Ничего не понял. О чём ты?

– Тебя не навещали? – спросил Чен.

– Кто? О чём ты говоришь?

– Какой-то старый хрен поджидал меня у моей конуры обычной. Назвал меня и, прикинь, что говорит. Ты, говорит, товар свой ещё не пустил в оборот? Я ему, о чём ты, чудила? А он, мол, товара у тебя много, должно быть, ты сообщи мне, когда решишь начать, и визитку мне свою протягивает. Не вздумай начинать без моего ведома. Ты сдурел, старый! Это я ему. Он там чё-то пробормотал про то, что не стоит мне этого делать, что он поговорит со мной, что он… Что у меня проблемы начнутся. Он реальный псих. Короче, хрень какая-то. Но, он меня напряг. И я не понял кто это. По ходу, с нас не слезли. «Ментовские» что-то опять мутят. Нужно встретиться, перетереть.

– Добро. Давай завтра, подкатывай в «Сову».

– «Замазали». Бывай.

Манчини задумался. Ему почему-то стало не по себе.

– Что случилось? – спросил Ремон.

– По дороге расскажу. Срочно нужно выпить.

Леонардо с Ремоном вышли на улицу. К ним подогнали автомобиль. Ремон открыл дверь и сел. Манчини взялся за ручку двери, и хотел было её открыть, но повременил. Он минуту постоял рядом с автомобилем, оглядываясь по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружив, проворчал:

– Что за чёрт…

Он снова схватился за ручку и тут же услышал за спиной:

– Леонардо Манчини?

Змей обернулся. Через дорогу к нему направлялся пожилой мужчина, одетый в шикарный бежевый костюм. Мужчина приветливо улыбался.

Манчини молчал.

– Отойдемте на минутку. У меня к вам небольшое дельце.

Они отошли от машины в сторону.

– Змей, что-то не так? – крикнул Ремон, открыв окно.

– Всё нормально, я сейчас.

Манчини напряженно смотрел на незнакомца.

– Расслабьтесь, друг. Просто минутку поболтаем.

– Вы кто? – наконец спросил Леонардо.

– Мне бы хотелось сохранить свое имя в тайне на какое-то время. Вы не возражаете? Я, знаете ли, крайне скромен.

В это мгновение Змею показалось, что этот голос он уже где-то слышал.

– Что вам от меня нужно?

– Ну, что вы так сразу? – Улыбка не сходила с лица незнакомца.

– Мы не уложимся в минуту, – заметил Манчини.

– Уложимся, не волнуйтесь.

– Так что же?

– Я бы хотел, чтобы вы меня проинформировали о том, когда решите возобновить продажу героина. Главное, ни в коем случае не начинайте, пока не поговорите со мной. Вот моя визитка, позвоните.

– А если я начну?

– Не стоит. Вы можете пожалеть. Серьезно. Подумайте хорошенько, – также улыбаясь, говорил незнакомец.

Манчини ничего не сказал. Он направился к автомобилю, открыл дверь и сел.

– Кто это? – спросил Ремон.

– Где я мог слышать этот голос? – не слушая, задумчиво проговорил Леонардо.

Незнакомец проводил взглядом отъезжающий автомобиль.

Небо продолжало давить на мозги своей беспросветной серостью.

Как только автомобиль скрылся за углом, улыбка сошла с лица Гуннара.

Глава

XI

Луна хохотала от души. Звезды носились по небу, отплясывая дикие танцы. Облака улыбались, глядя на происходящее безумие и, стараясь не выказать явного замешательства, скромно улыбались. Ветер то и дело норовил их погонять по небу и закинуть к звездам, но не мог незаметно подобраться к ним, не выдав себя распирающим его смехом. Море непрерывно закручивала воронки, пытаясь поймать какую-нибудь, отставшую от хоровода, звезду, но волны не могли сосредоточиться, зараженные тем же безудержным весельем и покатывались со смеху, разбрасывая клочья пены по морской глади, промокнувшей солеными морскими слезами радости.

Ч`рный замок возвышался над бездной и был непоколебим в своем спокойствии. Лишь пламя свечи, стоящей на столе, то и дело изгибалось в разные стороны, стараясь попасть в такт звездным танцам.

– Вы знаете, что такое счастье?

Тишина.

– Вы пытались узнать?

Тишина.

– Вам это не интересно?

Свеча, не переставая отплясывать, засмеялась.

– Объясните, что я такого смешного спросил?

– Для начала объясните, с какой целью вы задались этим вопросом?

– Понимаете, я слышу фразы «Я так счастлив», «Мы желаем счастья вам», «Надеюсь, я буду с ним счастлива», «Уверен, там я обрету счастье», и так далее. Или наоборот: «Боже мой, я так несчастна!», «Нас постигло несчастье», «У сказки несчастливый конец» и тому подобное. Я не могу проникнуться смыслом этих фраз по одной простой причине – я не понимаю, как они все определяют счастье, или несчастье. Есть какая-то шкала состояния человека?

– Поймите, мой юный друг, то или иное состояние обусловлено исключительно индивидуальным осознанием. У каждого свой предел и своя шкала. То, что один может выразить холодными словами «Пожалуй, я удовлетворен этим», другой безумно раскрасит возгласом «Вы не представляете, насколько я счастлив!»

– Это я понимаю, я не могу понять, что такое счастье, в принципе.

– Почему, мой юный друг, вы всегда задаётесь вопросами о таких вещах?

– Каких таких?

– О вещах, необъяснимых логикой. Понимаете, это те состояния человека, которые не нужно понимать или объяснять, потому как ни понять, ни объяснить этого нельзя.

– Но, почему?

– По одной простой причине, люди настолько разные, что в одну шкалу их не уместишь. Я повторяюсь. И повторюсь снова: это можно лишь почувствовать.

– Но как я могу с уверенностью сказать счастье это или что-то ещё? Я даже не говорю и степени восприятия, как вы только что заметили. Как я это почувствую, как я смогу определить, глядя на человека, счастлив он или нет? Как…

– Вы задаете много пустых вопросов. Не обижайтесь.

Свеча плясала, природа плясала, замок стоял.

– Счастье – это волшебство…

## – 1 –

Море ворвалось в номер отеля, где остановились Максим с Маргаритой. Солнечные лучи пробивались сквозь плотно закрытые жалюзи, силясь распылить южный зной везде, где только можно. С пристани доносились возгласы докеров.

Маргарита, улыбаясь, смотрела на Максима, вышедшего из ванной. Он натянул майку и торжественно произнес:

– К завтраку готов!

Маргарита продолжала улыбаться и смотреть на него.

– Что, дорогая? – спросил её Максим.

Маргарита, ничего не ответив, подошла к нему и нежно обняла.

Завтракали они на первом этаже отеля.

– Как ты думаешь, если сравнивать с нашей планетой, с той нашей планетой, то где мы сейчас находимся? – спросила Маргарита.

– Если учесть, что скорость поезда не более 100 км/час, допустим, семьдесят, а ехали мы более четырех суток, из которых, двое суток мы ехали на восток, а после на юг, то мы где-то… Где-то на экваторе.

– Где? – удивилась Рита.

– На экваторе. Ладно, не будем умничать. Просто, если потрогать воздух, то мы как раз, где-то в Таиланде. Ты не обратила внимания, как менялась природа? Да вон, пальмы растут.

– Я никогда не была в Таиланде.

– Я тоже. – Максим рассмеялся и сказал: – А теперь нам представилась такая возможность. Да ещё на острове. Главное, не терять бдительность. А то, что-то мы развеселились.

– Это ты развеселился, – заметила Рита.

– Я за нас двоих, – нашелся Максим.

– Делись тогда, – заявила Рита.

– Проблем нет. – Максим привстал и поцеловал Риту в губы.

– Вот так-то лучше.

Официантки, переглянувшись, улыбнулись.

– Предлагаю выйти к катеру в самый последний момент. Мы, конечно, оказались на краю света относительно Центра и Карденлинца, и местным властям, возможно, наплевать на указания Центра, но… Хотя, почему это им должно быть наплевать?

– Да, не заговаривайся, ты не дома, – шутя, заметила Рита.

– Когда же мы перестанем называть домом наш тот дом?

– Никак не могу отвыкнуть.

– Да уж, тут я согласен. Ну, да ладно, сейчас не об этом. Нас ищет полиция и не только. По словам Карла, нас ищут все, поэтому, пока не окажемся на острове, будем оставаться в подполье.

– В такую жару до часа сидеть в номере, – недовольно проговорила Рита.

– Мы два месяца под пальмой валяться будем. Потерпи.

– Два месяца? Ну, тогда ладно, потерплю. Два месяца. То есть, в Центр мы вернемся в декабре? Плакал мой институт уже окончательно, – грустно произнесла Рита.

– Институт. Нас грохнуть могут, а ты про институт, – весело сказал Максим.

– Ты знаешь, как утешить.

– Ничего, придумаем что-нибудь. С пристани так кричат, что складывается впечатление, будто мы в грузовом порту.

– Ничего, пойдем в номер и придумаем что-нибудь.

Без десяти минут первого Максим с Ритой стояли на пристани и готовились подняться на борт морского катера. Матрос, проверяющий билеты, отправил Максима в кассы проставить штамп о прибытии на борт, а сам нырнул куда-то вниз. Рита осталась стоять у трапа, разглядывая катер. Это был скорее морской пассажирский теплоход, рассчитанный, как минимум на двадцать человек. Судя по всему, все пассажиры были уже на борту.

Кассы находились метрах в ста от катера. Рита проводила взглядом идущего к ним Максима, и, несмотря на разговоры о бдительности, направилась к носу катера посмотреть на море. Дойдя до носовой части судна, она бросила взгляд на морскую гладь и, видимо, вспомнив об уговоре ни на шаг не отходить от того места, где её оставил Максим, развернулась и пошла обратно. Вдруг совсем неожиданно перед ней вырос высокий красавец-мулат в матросской майке и укороченных белых штанах. Его мускулистое кофейное тело блестело на солнце. Он, улыбаясь, обнажил безупречно белые зубы, и соблазнительным тоном произнес:

– Скучаешь, красавица? Меня зовут Сальвадор. Идем со мной, я расскажу тебе о любви и покажу настоящую страсть.

– Заманчивое предложение, Сальвадор. Только я не одна.

– Меня это вовсе не смущает. Тебя тоже не должно смущать, ведь, узнав меня, тебе уже никто не будет нужен. Я украду твоё сердце навеки.

– Можно я пройду? – серьезно произнесла Рита.

– Извини, красотка, но я не могу тебя отпустить, – печально произнес Сальвадор.

– Прошу вас, дайте мне пройти, – настойчиво сказала Рита и сделала шаг вперед.

Сальвадор преградил ей путь, и хотел схватить её за плечи. Рита остановилась и вдруг ощутила какой-то толчок где-то глубоко внутри неё, словно горячая волна подхватила её и в одно мгновение перенесла на другой берег сознания.

– С дороги, – тихо, но строго произнесла Рита, глядя на Сальвадора.

Тот отчетливо разглядел, как прекрасные голубые глаза девушки сверкнули каким-то неземным светом и пробили его насквозь. Смуглое лицо мулата побледнело, стерев кофейную окраску, и он, попятившись назад, повалился навзничь, будто сраженный молнией. Маргарита, перешагнув через него, направилась к трапу катера. Сальвадор, глядя ей вслед, медленно поднялся и что есть мочи бросился бежать.

Тем временем Максим проштамповал билеты и возвращался. Идя к Рите, он увидел, как какой-то матрос со всех ног нёсется прочь от катера. Подойдя, он спросил:

– Милая, не ты, случаем, напугала этого громилу?

– Да, дорогой, это я, – улыбаясь, ответила Рита.

– Ух, какая ты у меня страшная. Пойдём.

Максим решил, что Маргарита шутит. Маргарита же, ощущая невероятный подъем, ранее ей не знакомый, никак не могла прийти в себя, пытаясь понять, что сейчас произошло. «Это была не я? – задавалась она вопросом. – Или со мной что-то не так?» Она решила пока ничего не говорить Максиму – вдруг это какая-то нелепая случайность.

Стюард проводил Максима с Ритой на их места. На борту было ещё пятнадцать пассажиров. И никак они не походили на бандитов. Максим насчитал три семейных пары и двоих детей. «Какой же это пиратский остров, скрывающий по два месяца мошенников со всего Города?» – думал он, усаживаясь на свое место.

– Все на месте, – послышалось снизу.

– Отдать швартовые! Поднять якорь!

В динамиках раздался голос капитана. Он приветствовал всех на борту, сказал о том, что время в пути составит четыре часа и пожелал приятного плавания. Кроме того, он посоветовал всем, кто впервые отправляется на катере в открытое море, а также всем, кто не переносит качки, во избежание неприятных ощущений, а тем более, проявления морской болезни, спуститься вниз, в каюты, и прилечь, он также предложил получить советы о способах борьбы с морской болезнью. Советы были изложены в буклете, лежавшем на столике перед каждым сидением.

– Итак, ложимся на курс.

Большая часть пассажиров покинула палубу.

– Мы не боимся морской болезни? – спросила Маргарита.

– Давай проверим, – предложил Максим. – Открывай буклет.

Максим с Маргаритой принялись изучать способы предотвращения морской болезни.

– Давай так, – предложила Маргарита, когда они закончили чтение, – ты будешь сосать спички, а я смотреть на горизонт.

Максим рассмеялся, выступив со встречным предложением: обоим смотреть на горизонт, посасывая спички.

Катер летел по волнам, оставив берег далеко за кормой.

– Я ничего не чувствую, – сказала Рита через полчаса плавания.

– Я тоже, – поддержал ее Максим. – Может, нас в поезде перекачали?

– А остальные как сюда попали? Они, явно, не местные.

– Смотри, нас только шестеро закаленных моряков, – сказал Максим.

– Мы с тобой старые морские волки.

– Интересная интерпретация моей фамилии, – заметил Максим.

Рита рассмеялась.

Тем временем, один из пассажиров, оставшийся на верхней палубе, пожилой мужчина лет шестидесяти, с лысиной и редкими седыми волосами на затылке, одетый в потертый джинсовый костюм, поднялся со своего места и, прихрамывая, направился в сторону кормы. Проходя мимо Риты с Максимом, он весело спросил их:

– Вам что, молодежь, не в первой по волнам скакать?

– Мы крепимся, – ответил Максим.

– Вы никогда не были на острове?

– Нет.

– Вы простые туристы, как я погляжу?

– А какие еще туристы бывают? – спросила Рита.

– Такие, как я, – ответил незнакомец, посмеиваясь.

– Это как? – поинтересовался Максим.

– Ну как, я вор, – запросто ответил незнакомец и бесцеремонно плюхнулся на сидение напротив молодых людей. – Меня зовут Клебер.

Максим с Ритой представились. Клебер подозвал стюарда, поднявшегося в этот момент на палубу, и заказал бутылку рома.

– Вы присоединитесь? – спросил он.

– Нет, спасибо, – ответила Рита.

– Я тоже пас, – поддержал её Максим. – Мы ещё не знаем, что у нас с морской хандрой.

– Как хотите. Здесь потрясающий ром. Я вас не отвлек?

– Да нет, что вы, – сказала Рита.

– Сами откуда? – спросил Клебер.

– Из Центра, – опрометчиво ответила Рита, переглянувшись с Максимом.

– Не близко. Сколько, два-три дня добирались? Хотя, конечно, остров, того стоит. Особенно, его цены. Просто, коммунизм!

– А почему проживание, да и всё там такое дешевое? – спросил Максим.

– Вы ничего не знаете про Пиратский остров? – удивленно спросил Клебер.

– Абсолютно. Кроме того, что там дешево можно отдохнуть, ничего.

– И с шиком, замечу, – добавил Клебер.

Стюард принес бутылку рома, ведерко со льдом и бокалы.

– Что-нибудь ещё? – спросил стюард.

– Нет, спасибо, пока всё, – сказал Клебер, наполняя бокал.

Максим с Ритой переглянулись.

– Что ж, я вам расскажу, – сделав первый глоток, произнес Клебер. – Было это лет сорок назад, ещё при старой власти, при коммунистах. Я тогда техникум заканчивал, и не помышлял о той жизни, с которой мне придется столкнуться. С ворами я сошёлся позже. Да и ладно, не обо мне речь. Так вот. Вам что-нибудь известно о криминальном мире города?

– Поверхностно, – ответил Максим, – из газет.

– Ну, смотрите. Конечно, и с этим никто не спорит, самый лакомый косок Города – это Центр. Там больше людей, больше денег, всего больше. И, разумеется, престижнее всего, когда ты орудуешь в Центре. Был крестный папа в Центре, звали его Слон, он копыта скинул этим летом. Так вот он был боссом над боссами в Центре, все к нему прислушивались, уважали его и боялись, он рулил всеми бандитскими играми. Но, это только в Центре. Здесь, например, он никто. Да, о нём знают, много наслышаны, но влияние на этот округ, как и на любой другой, он оказать не может, и вмешиваться в дела семей в других округах он не в силах. В Центре он король, за пределами Центра – ноль. Вся братва разбита по округам. У каждого свой кусок территории. И так было почти всегда. Почему почти? Сейчас расскажу. Мне было двадцать, я уже говорил. Скажу честно, при коммунистах было сложнее, жестче они были, беспощаднее, да и организованы куда лучше. Сейчас, скажу я вам, золотое время для нашего брата. Второй десяток пошёл уже, как халява прет. Итак, мне двадцать. Был тогда один вор в законе, звали его Руфат Бахрамов, громкое имя было. Кликуха у него была Академик. Толи потому, что умный такой, толи, из-за того, что из тюрьмы умным вышел. Не важно. Так вот этот Академик построил дела так, что подмял под себя почти полгорода. И подмял так, что все были довольны. Все, и «братва» и «легавые». Он ворошил такой капустой, что даже сейчас не верится в то, что столько бывает у одного человека. Он стал директором нефтеперерабатывающего завода. Со статьей и сроком за спиной, прикиньте! В партию вступить не мог поначалу, но и это у него получилось. Он стал первым секретарем обкома где-то на севере. Он заседал в президиуме. И в это же время покрывал половину Города. Вот это человек был! Не то, что сейчас. Он был вхож к генеральному секретарю. Что там вхож, тот ему был обязан, как и многие из тогдашней партийной элиты. Чем, как и почему, не в курсе. Но это факт. Многие утверждали, что он серый кардинал Верховного совета Города. И вот тогда, на пике своей славы и влияния он и решил осуществить эту безумную идею, благодаря которой вы можете, без особенных брешей в бюджете отдохнуть в этом райском уголке. А идея была такая: выкупить у Города остров под курортную зону. И чтобы все обороты от туризма, равно как и от торговли на самом острове не облагались налогами. Более того, Город ежегодно из своего бюджета должен выделять определенную сумму, сама сумма каждый год разная, поскольку выражена она в пропорции к какому-то там индексу финансовому. Я в этом ничего не понимаю, поэтому не скажу вам точно. Но, у Академика котел варил дай Боже. Остров этот должен был быть доступен всем желающим. А самая безумная фишка заключалась в том, что любой преступник, находящийся в розыске, чье преступление включено в список допустимых, имеет право, если сможет добраться до Бурде, не попавшись полиции, провести на острове два месяца, и власти не будут иметь права требовать его выдачи, если узнают, что он там.

– А что такое допустимые преступления? – спросила Рита.

– Там список большой. К примеру, это воровство, мошенничество, разные не сильно злостные хулиганства, да много там чего, прямо из уголовного кодекса брали перечень и делили на допустимые и недопустимые. Убийства, изнасилования, измена Городу, терроризм и так далее, разумеется, преступления, не позволяющие оттянуться два месяца на солнышке.

– Измена Городу? Интересно, в чью пользу, – пробормотал Максим, после чего сразу же спросил: – А как тебя на острове определяют?

– Очень просто. По отпечаткам пальцев. На острове база та же, что и у полиции, «горбеза», и всех прочих друзей народа. Если тебя нет в базе, то на острове тебя всё равно вычислят. Там такие волки в службе охраны, что не укроешься – расколют, по глазам прочтут, что ты за гусь. Уж поверь мне. Да они, злодеи эти, сами не сунутся, зная об этом. И весь остров – самая безопасная зона в Городе. И это благодаря их системе взаимодействия. Там охраны больше, чем самих туристов. Но ты их не замечаешь. Ты можешь сутки пьяным проваляться на пляже, держа в руке открытый кошелек с деньгами, и никто тебя не тронет. Разве, что сама охрана, которая доставит тебя, куда требуется. Поэтому на остров стекаются все, кому не лень, из-за цен, разумеется. Там обычных туристов раза в два больше, чем скрывающихся от закона.

– Наверное, все подходы к Бурде должны быть всегда перекрыты. Это же, как ловушка. Сети раскинул перед пристанью и лови.

– Он и это предусмотрел. Никаких заслонов, засад и прочих их штучек быть не должно. Там, не буду врать как, но всё описано. И как доказать обратное, в том числе. Я имею в виду доказать то, что тогда-то там-то полиция намеренно скопилась и поставила кордон для того-то. А сам Бурде уже зеленая зона для нашего брата. Здесь уже не могут тебя взять. Так-то.

– А вы бывали уже на острове? – спросила Рита.

– Пару раз. Каждый раз перед тюрьмой. Ну, перед судом. Я знал, что уже деваться мне некуда, что меня вот-вот должны взять. Оттягивал время. Да там все такие, можете поспрашивать – убедитесь.

– Да, – произнёс Максим, – кому нары, а кому Канары.

– А сейчас вы перед судом? – продолжала Рита.

– А сейчас нет. Просто, устал. Честное воровское!

Максим с Ритой рассмеялись. Клебер тем временем осушил треть бутылки.

«Моих отпечатков в базе нет, – думал Максим, – но, если я в розыске за похищение, а похищение вряд ли относится к разряду допустимых преступлений, то меня могут вычислить. Теоретически. Хотя, как, не ясно. Ладно, Карл в этом разбирается лучше. Не стал бы он нас засылать сюда, если бы было хоть одно сомнение. Главное туда попасть и заселиться. Если это получится, то всё будет позади. Дальше уже будем думать, что делать».

– А полиция может там отдыхать? – поинтересовалась Рита.

– Нет. Категорически. И это прописано в законе.

– В законе?

– Конечно, Академик-то голова! Он вбил всё, что касается острова в неизменяемый свод законов Города.

– Что значит неизменяемый свод?

– Ребята, вы как с луны свалились. Это как, слышали, наверное, сейчас очень модная тема, в газетах печатают историю Города о королях с королевской кровью. Не слышали?

Максим и Ритой несмело переглянулись.

– Да, откуда вы такие взялись? – Клебер рассмеялся.

– Слышали, – нашелся Максим. – Это о кубке, силе, выборе короля и так далее.

– Да, да, да, – подтвердил Клебер. – С островом та же история. Никто, никакая власть не имеет право отменить его существования в тех рамках, что Академик обозначил в законе. Вот так-то, дети мои.

Клебер допил бокал и налил себе ещё.

– Вот этот осушу и пойду, прилягу. Это было его последним делом. Были и те, кому неограниченная власть Академика мешала жить. Его автомобиль подорвался возле его дома, сразу, как только он в него сел. С тех пор всё посыпалось. Начался дележ его наследства, приведший лишь к расколу, и, как это по-умному, к децентрализации. В общем, произошло то, что мы сейчас имеем. Всё поделилось на округа.

– Нашли того, кто его заказал? – спросил Максим.

– Нет, конечно. Такие вещи делаются чисто. Возможно, это был кто-то из последующих «вышаков», типа Слона. А может, власти он надоел, и его грохнули спецслужбы. Уже не имеет значения. Памятник он после себя оставил чудесный – это факт. Кстати, на самом острове стоит его памятник.

– А известно, почему он выбрал именно этот остров? – спросил Максим.

– Вопрос в точку. Я сам не раз себя спрашивал и интересовался у других. Гораздо удобней было бы выбрать остров ближе к Центру. Или в каком-нибудь море внутри Города, хотя это не так романтично. От Центра на юг туча островов, там, дальше, целый материк, за ним ещё. Вы так смотрите, что мне снова кажется, что вы с луны свалились.

«Нужно, в конце концов, изучить географию Города, – подумал Максим, – а то, мы так и останемся, свалившимися с луны».

– Может, он хотел, чтобы остров был как раз как можно дальше от Центра, чтобы не так легко было той же полиции? – предположила Рита.

– Да нет же, Бурде, я же говорил, итак уже зеленая зона. Как раз, наоборот, в Центре, где наибольшее скопление всего, включая бандитов, было бы намного удобнее. Устраиваешь зеленую зону километрах в двадцати-пятидесяти, да сколько угодно, но не как здесь, и порядок. И если ты решил бежать из Центра, преследуя лишь одну цель – оттянуть печальный стук молотка судьи, то на отрезке в пятьдесят километров тебя схватят с меньшей вероятностью, чем на отрезке от Центра до Бурде. Тут что-то есть. И об этом судачат все эти сорок лет.

– И так никто и не знает?

– Говорят, что неспроста он выбрал именно этот остров, что есть в нём какая-то тайна. Но, что это такое, никто не знает. Может, вы разгадаете? А я пошёл. Рад был поболтать. Всех благ, молодежь. И не попадайтесь.

Клебер медленно поднялся и, прихватив бутылку рома с бокалом, захромал вниз.

– Ты заметила, что тут, куда не плюнь, одни тайны, – промолвил Максим, глядя в след уходящему Клеберу.

– Тоже самое хотела сказать, – согласилась Рита. – Ты, кстати, как? Я про морскую болезнь. Ничего не чувствуешь?

– Нет, всё в порядке, – ответил Максим. – Хотя нам ещё почти три часа добираться.

– Ну, точно, мы самые настоящие морские… десантники.

Максим рассмеялся и обнял Риту. Они одновременно обратили свой взор к горизонту. Катер нёсся на подводных крыльях, рассекая гладь океана. Некоторые пассажиры, покинувшие верхнюю палубу, возвращались.

– Так мы разгадаем тайну острова? – шёпотом спросила Рита.

– Конечно, нужно же будет чем-то заниматься два месяца, – ответил Максим.

– В свободное от нас с тобой время? – весело, но также шепотом спросила Рита.

– Да, в свободное от тебя, мое счастье, время.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

В это мгновение Максим заметил, что с него не сводит глаз ещё один незнакомец. Это был мужчина лет пятидесяти. Он был один. Максим рассмотрел его, как и всех остальных раньше, но раньше на незнакомце были солнцезащитные очки, и определить, куда он смотрит, было невозможно. Мужчина был в цветастой рубашке с короткими рукавами и белых шортах. Строгие черты лица, острый нос, осунувшиеся щеки, тонкие губы, бесцветные глаза, темные волосы с проседью и этот проницательный взгляд. Максим встретился с ним. Незнакомец не стал сразу отводить глаз. С полминуты они смотрели друг на друга, после чего незнакомец снова надел очки и развернулся в сторону моря.

«Рубашка в стиле Акапулько. Мистер Акапулько».

Максим поцеловал Риту в щёку. Та улыбнулась и положила голову ему на плечо.

– В сон не клонит? – спросил Максим.

– Есть немного.

– Тогда спи, я буду твоей подушкой.

– Очень мило с твоей стороны.

– Всё для вас, моя принцесса.

## – 2 –

Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца.

Йо-хо-хо и бутылка рому!..


Пиратский остров со всего безумного разбега ворвался в двери, сметая всё на своем пути, разворачивая чёрное знамя с изображением веселого Роджера, раскидывая по ветру соленую пену и давая насладиться необычной свободой каждому, кто ступит на его землю.

Сначала на горизонте показались очертания земли. По мере приближения, очертания приобрели значение – остров. По мере приближения к острову стало очевидным, что площадь его огромна. Как только катер приблизился к пристани, Максим отчетливо различил начало песни Билли Бонса, уже не удивляясь тому, откуда здесь её могут знать. Катер пришвартовался. Песня гремела, заглушая голоса. По всей пристани были развешены черепастые флаги. Девушки в пиратских костюмах выстроились в два ряда, соорудив живой коридор для прохода на контрольно-пропускной пункт, как его назвал Максим.

Он, держа Риту за руку, направился с остальными туристами к живому коридору. Песня всё гремела. Флаги развевались по ветру. Живой коридор приветствовал новых гостей, не забывая подшучивать над ними, но подшучивать по-доброму. «Пиратки» знали свое дело. Настроение стремительно рвалось вверх. Маргарита не могла скрыть восторга и, прижимаясь к Максиму, всё повторяла:

– Как здорово! Как классно!

Оказавшись в настоящем коридоре, гости по очереди, заходили в комнату, где у них снимали отпечатки пальцев. Комнат было пять. На проверку каждого требовалось пять минут. Вся процедура заняла минут двадцать. После гостей пригласили на регистрацию. Регистрацию проводили три «пиратки». В очереди Максим заметил, что мистер Акапулько стоит через одного человека перед ними. Только он это отметил про себя, как незнакомец развернулся и бросил на него взгляд своих бесцветных глаз. Настроение слегка упало. «Не просто так он меня рассматривает весь день, – думал он. – Кто это может быть? От Лебедя, от Дракона, от полиции, от… Чёрт возьми, как в плохом боевике. Все против меня. Хорошо, посмотрим, что будет».

– Что-то ты приуныл, – проговорила Рита.

– Что ты, радость моя! – задорно воскликнул Максим.

Подошла их очередь. За стойкой излучала свет одного глаза, – второй был скрыт за чёрной повязкой, – чудесная представительница пиратской братии.

– Добро пожаловать в пасть Дэви Джонса, – интригующе проговорила «пиратка». – Вы вдвоем, я так понимаю?

– Вдвоем, – ответил Максим.

– Очень жаль, красавчик, – томным голосом произнесла «пиратка», – я бы могла научить тебя вязать морские узлы.

– Есть о чём подумать, – в тон ей отвечал Максим.

– Но, но, – рассмеявшись, сказала Рита, толкая Максима локтем.

«Пиратка» тоже рассмеялась.

– Я бронировал бунгало. Номер 376. Через Терезу, – смеясь, сказал Максим.

– Тысяча чертей! Какая удачи! Это просто судьба, красавчик! Я – Тереза.

– Замечательно. Оформляйте, – всё ещё смеясь, потребовала Маргарита.

– Твоя жена? – спросила Тереза.

– Невеста, – ответил Максим.

Маргарита поперхнулась воздухом, потеряв дар речи.

– Везет тебе, красавица. Эх, что уж теперь. Называй своё имя, красавчик.

– Джек Николсон, – сказал Максим.

– Оружие есть?

– Есть.

– Вон там нужно сдать. Деньги, если много и боишься, можно закинуть в сейф, это там же. Так, на какой срок?

– Давайте, сначала на месяц, а там ближе посмотрим.

– Ну, вы даете! Везет вам, столько отдыхать.

– Мы сильно устали.

Тереза рассмеялась.

– Наличные, карта?

– Наличные.

Максим извлек требуемую сумму. Тереза пересчитала и выдала флаер.

– Вот ключи. Смотри на карту. Ваше гнездышко на западном берегу. Вот оно. Карту держи, пригодится. Не заблудитесь?

– Что ты, Тереза.

– Тогда, желаю безбашенного пиратского отдыха. Увидимся на маскараде.

– Договорились.

Максим убрал большую часть денег в сейф и сдал пистолет. Выходя из хранилища оружия, он наткнулся на мистера Акапулько. Тот стоял напротив выхода. Увидев Максима, он развернулся и направился к выходу из КПП.

Взявшись за руки, Максим с Ритой устремились на поиски своего бунгало.

– Я вот о чём подумала, дорогой? – говорила Рита.

– Слушаю, милая.

– Мы прибыли на курорт, так?

– Так.

– Мы будем загорать и купаться, так?

– Так.

– Гулять, ходить на маскарады, так?

– Всё так.

– Но в чём?

Максим остановился и развернул карту.

– Можем пойти прямо сейчас или отложить…

– Прямо сейчас! – воскликнула Рита.

– Женщины, – проворчал Максим, – хорошо, что я достаточную сумму при себе оставил. Идём за шмотками.

Центр острова напоминал Центр Города. Вернее было бы сказать, бизнес-центр с одной стороны, развлекательный центр – с другой. Тут были магазины, аптеки, офисы, банки, казино, и так далее. Где-то в глубине острова спряталась электростанция, снабжающая весь остров электроэнергией. По центру ездили электрокары.

– Это целая страна, – говорил Максим, разглядывая карту, пока они бродили по торговому центру.

Покупки заняли час. Когда Максим с Ритой вышли наружу, уже стемнело. Максим нёс огромную сумку вещей. Рита, кроме купальных костюмов, кучи легкой летней одежды, набрала всевозможных кремов и мазей для загара. Судя по весу в сумке было ещё много чего, но Максим на начальном этапе обхода павильонов впал в тоску и исполнял исключительно роль носильщика, порой лишь одобрительно кивая, когда Рита выбирала что-то для него.

– Теперь мы готовы к курортному сезону, – объявила Рита.

– Угу, – промычал Максим.

Рита рассмеялась. Максим раскрыл карту и указывал путь, благо фонарей на острове было предостаточно.

– Максим, – позвала его Маргарита, – что с тобой такое? Не падай духом, ты тут пират, как и я. Пусть нас все ищут. Раз, единственное, что мы пока можем предпринять, это спрятаться, давай прятаться. Ты сам мне говорил, что твой приятель знает, что делает. У нас нет здесь других советчиков, а вся эта история слишком сложна для нашего восприятия. У нас сейчас два месяца на размышление. До этого мы бежали и находились в напряжении. Теперь мы можем расслабиться, всё взвесить, спланировать, принять решение и приступить к действию. Мы уже здесь! Мы всех обманули, не без сторонней помощи, конечно, но тем не менее. А значит, мы уже немного победили. У нас есть фора.

Маргарита чувствовала необычайный подъем, такой же, какой она испытала, когда отшила красавца-мулата. Максим улыбался.

– Я с тобой, – проговорил он, продолжая разглядывать карту.

– Слышишь? Это волны шумят.

– Мы пришли.

– Это наш дом?

– Он самый. Это не дом, это бунгало.

– С ума сойти, – восхищалась Маргарита. – А где остальные?

– Вон ещё один, с другой стороны ещё.

– Между нами такое расстояние? Пляж свободный будет.

– Не забывай о том, что это только первая линия.

– Точно. – Рита рассмеялась. – Как ты думаешь, сейчас можно купаться?

– Вопрос. Можно, конечно, рискнуть, но, например, в Красном море ночью к берегу подплывает разная живность, и…

– Потерплю до утра, – прервала его Рита.

– Договорились.

– Хотя сейчас ещё… А сколько сейчас?

– Девятый час.

– Пойдем, поужинаем. У меня разыгрался страшный аппетит

Они зашли в свое новое жилище и кинули вещи. Максим отыскал на карте ближайший ресторан, и они отправились утолять страшный аппетит. За ужином Маргарита заметила, что Максим на неё как-то странно смотрит всё время.

– Что-то не так, милый? – спросила она, улыбаясь.

– Не могу отбросить мысли о том, что с момента нашего отплытия, ты немного изменилась. С тобой что-то произошло.

– А что именно? – Рита насторожилась, вспомнив красавца-мулата.

– В тебе как будто проснулся вулкан. Или, нет… Не знаю. Ты стала такой энергичной, как Energizer, который работает, работает и работает.

– Да ну тебя. Тут, просто, воздух такой. Мы вырвались из плена. Я вырвалась. Дважды. Дважды меня вырвали. А я сама… Я никак не привыкну ко всему этому, не могла привыкнуть. Но, ты прав. Сегодня я ощутила прилив этой самой энергии, или, не знаю, что это такое, и… меня просто распирает.

Рита рассмеялась так заразительно, что отдыхающие, сидящие за соседними столиками, заулыбались.

– Я люблю тебя, энергичная ты моя.

Вернувшись в свое бунгало после ужина, Рита с Максимом приняли душ, упали в постель и мгновенно заснули.

## – 3 –

Солнце ещё не выбралось из-за густых джунглей острова, как Маргарита, облаченная в белый купальник, медленно заходила в океан. Пляж, растянувшийся в обе стороны от бунгало, был совершенно пуст в столь ранний час. Лишь песок, море, небо, горизонт и она.

Максим, оставшись позади, завороженный картиной, смотрел ей вслед. Он опустился на песок, напоминавший манную крупу, и затаил дыхание. Маргарита зашла по пояс в воду и обернулась. Она была в восхищении и улыбалась. Она жестом позвала Максима. Тот медленно поднялся, вошёл в воду и направился к своей возлюбленной. Они отплыли так далеко от берега, что смогли первыми с западного побережья острова встретить солнце.

Весь день они только и делали, что лежали в тени огромного зонта на лежаках, иногда выбираясь на солнце загорать, да купались.

– Я долго так не продержусь, – заметил Максим, когда они возвращались с обеда на пляж. – Нам нужно чем-нибудь заняться.

Рита рассмеялась.

– Ты что имеешь в виду, дорогой? – хитро спросила она.

– И это тоже…

– Мы всего полдня, как бездельничаем, – сказала Рита. – Признаюсь тебе честно – я никогда раньше не была на море, я никогда ни валялась на пляже… Для меня то, что сейчас происходит, словно сказка. Бунгало на берегу океана, белоснежный песок, прозрачная морская вода. Этот воздух, это небо. После того, что со мной произошло за последний месяц, да что там месяц, за последние несколько лет, я не могу поверить в то, что сейчас я нахожусь именно здесь. Я никогда не чувствовала себя настолько легко и непринужденно. Ещё вчера мне было страшно. Потом меня словно ошпарило, что-то перевернулось во мне. Я почувствовала себя как-то по-иному, так, будто… Я не знаю, как это можно объяснить. Будто меня облачили в броню и вручили меч. Я никогда не ощущала такого подъема. Я никогда и никого так не любила. Когда ты рядом, я как будто заряжаюсь необъяснимой энергией. Ты вчера верно заметил. Я, я… Мне так хорошо с тобой!

Она остановилась и обняла Максима.

– Ты мое счастье, – прошептал Максим. – Может, зайдем в наше жилище и слегка разрядим твою энергию?

– Побежали.

После разрядки они окунулись и улеглись на лежаки, держась за руки. Глаза слипались. Максим ещё отчетливо слышал, как шелестят волны, как с разных сторон доносятся голоса отдыхающих, но постепенно это всё уплывало куда-то далеко.

– Мам, а может, покатаемся на лодке?

– Папа вернется, у него спросишь. Вон он идёт.

– Пап, давай на лодке покатаемся.

– Как мама?

– Я не против.

– Вон у того причала стоит целый баркас. Он как раз набирает пассажиров.

– Я на лодке хочу.

– Надо было раньше. Всё занято. Успеем. Ну что, берем баркас?

Максим провалился в сон.


– Ну что, берем баркас? – спрашивал Григорий Павлович. – С командой я договорюсь. Я их знаю.

– Берем, берем, – зааплодировали дамы и рассмеялись.

– Стоп, – остановившись, произнес Григорий Павлович, – а шампанское с нами?

– Несут.

– Максим, ты не боишься своей тетушки? – спросил Панин.

– Не буду отрицать сие предположение, – ответил Максим. – Надеюсь, она не успеет заметить нашего отсутствия. Сделаем кружок и обратно.

– Судя по боевому настрою господина полковника, одним кружком дело не ограничится. Мы украли цвет дамского общества. Этого нельзя не заметить.

– Что вы предлагаете, поручик?

– Всё очень просто. Григорий Павлович старший по званию. Будем кивать на него. На мой взгляд, это идеальное предложение.

– Да вы интриган, Панин.

– Я о вас пекусь, Волков.

– Премного благодарен. Так, а это что такое? Володя, ты куда?

– Ну, вот, я предупреждал, – сказал Иван.

– Ты украл княжну? – воскликнул Максим.

Володя виновато смотрел на Максима, Ольга Оболенская скромно улыбалась.

– Я сама захотела, – защищая Володю, сказала Ольга.

– Это не оправдание. Одно дело, мы сбежали от тётушки, другое, кража ребенка у родителей. Её отсутствие непременно заметят, – продолжал Максим.

– Мы один кружок и назад, – сказал Володя.

– Снова один кружок. Стоп. Что значит, мы?

– Мы на лодке, вдвоем, – ответил Володя, схватил Ольгу за руку, и они побежали к берегу.

– Весь в брата, – произнес Панин.

– Ему повезло, что он без родителей, – пробормотал Максим, глядя на то, как Владимир договаривается о чем-то с рыбаками.

После короткого разговора, Володя помог Ольге забраться в лодку и усадил её на корме. Сам запрыгнул и, дождавшись, когда рыбаки вытолкнут лодку на воду, налег на весла.

– Ты ему завидуешь? – спросил Панин.

– Он всего на пять лет младше меня! – воскликнул Максим.

– Я не об этом.

– Оставьте сантименты, поручик. Нам нельзя выпускать их из поля зрения.

– Дамы и господа, на борт! Шампанское не забудьте! – скомандовал Григорий Павлович и принялся помогать дамам подняться по трапу.

Максим с Иваном взобрались на борт в последнюю очередь. Затарахтел мотор, и судно вышло в море.

– Григорий Павлович, вы не могли бы попросить, чтобы мы шли, не выпуская из поля зрения вон ту лодку? – обратился к полковнику Максим.

– А кто на ней? – поинтересовался Григорий Павлович.

– Брат мой с Ольгой.

– Какой Ольгой?

– Оболенской.

– Он выкрал Ольгу Оболенскую? Ай да молодчина! Сейчас распоряжусь. Раздать всем бокалы и открыть шампанское!

Дамы смеялись. Мотор тарахтел. Солнце клонилось к закату.

– А ты знаешь Ваня, что Лермонтов написал свой «Парус», когда бродил по Финскому заливу?

– Я не столь образован, как вы, господин студент.

– Да, я ему завидую, – вдруг проговорил Максим.

– Ты о чём?

– О брате.

– Ага, все-таки, сантименты задели.

– Ты, наверное, не помнишь. Я как-то давно говорил тебе, что встретил на улице маленькую фею. Мы тогда ещё в загуле были.

– Что-то припоминаю.

– Так вот, она была настолько похожа на княжну, что я почти уверен, что это была она. Тогда ей должно было быть лет двенадцать. Но, и это ещё не все. Меня не оставляет безумное наваждение. Мне чудится, будто я знал Оболенскую в другом, более старшем возрасте.

– Это как? – не понимая, спросил Иван.

– Сам не знаю. Но эта мысль засела у меня в голове и не хочет её покидать. Я знал её не раньше, а позже.

– Отказываюсь понимать.

– В будущем.

– Тебе срочно нужно развеяться. Видимо, поезд из Москвы до Санкт-Петербурга крайне опасный вид транспорта. Пойдем к дамам. Шампанское разлили, Григорий Павлович ждет нас.

– Сейчас.

Максим не спускал глаз с лодки, в которой плыли Володя с Ольгой.

– Какое-то сумасшествие, – прошептал он.


Где прежде финский рыболов

Печальный пасынок природы,

Один у низких берегов

Бросал в неведомые воды

Свой ветхий невод, ныне там

По оживленным берегам

Громады стройные теснятся…


Владимир декламировал Пушкина, не без наслаждения замечая, как восхищенно на него смотрела Ольга Оболенская.

– Максим, что вы загрустили? Нам так весело, – говорила одна из дам. – Давайте, взбодритесь, просыпайтесь, Максим.


– Просыпайся, Максим, – послышался голос Маргариты.

Максим открыл глаза.

– Долго я проспал? – поднимаясь, спросил он.

– Я сама только что проснулась, – весело отозвалась Рита. – Мы хорошо энергию разрядили. Тут воздух такой. Не располагает к работе. А вот спать можно, видимо, сутками. Но, думаю, лучше не ломать режим. Согласен, милый?

– Безоговорочно, – улыбаясь, ответил Максим.

– Идём купаться, – предложила Рита.

– Ты иди, дорогая. Я пока проснусь. Что-то сморило меня совсем, – смеясь, сказал Максим и помотал головой, стараясь встряхнуться.

– Ну, как знаешь, а я отправляюсь в далекое одиночное плавание.

– Только совсем далеко не заплывай, договорились?

– Всё, как ты скажешь. – Рита чмокнула Максима в щёку и побежала к морю.

Максим вынул из сумки карту острова и принялся её разглядывать. Остров представлял собой вытянутый треугольник с загнутым концом. Курортная зона занимала площадь от основания треугольника до его середины. Дальше шли джунгли, а за ними, до самого окончания – горы. Максим повертел в руках карту, открытую на странице, где остров был изображен схематично и произнес вслух:

– Клюв какой-то.

– Это коготь, – раздался голос за спиной.

Максим вздрогнул и развернулся. Перед ним стоял Мистер Акапулько в своей цветастой рубашке и тех же шортах, в которых Максим его видел на катере.

– Коготь Дракона. Так называется остров. Об этом все забыли, но это так, – сказал незнакомец и сел на лежак Маргариты.

– Почему вы за мной следите? Кто вы такой и что вам от меня нужно? – строго спросил Максим.

Незнакомец улыбнулся.

– Если бы я за вами следил, Джек Николсон, вы бы этого не заметили. Уж поверьте. Я наблюдал за вами. Вы и ваша спутница бросаетесь в глаза. Спутница ваша прекрасна. В вас обоих что-то есть. Но, сейчас не об этом.

Максим на мгновение обратил взор к морю, чтобы увидеть Риту.

– То есть, вы хотите сказать, что просто нас разглядывали? – спросил Максим.

– Именно, можно ещё сказать, любовался. Нет, не поймите меня неправильно, любовался я не вами. Но вы оба показались мне интересными. Не более. Меня зовут Феликс. Сразу скажу, я скрываюсь здесь от полиции. Они об этом, возможно, догадываются, и через два месяца меня ждет тюрьма. Как минимум три года. Не такой уж и большой срок, но мне там не нравится. Я уже отсидел как-то год. Моё последнее дело не удалось. Я потерял всё, включая деньги. Поиздержался я, мягко говоря. Я смогу вернуть утраченное, но по выходу из тюрьмы я бы хотел оказаться здесь и немного отдохнуть. А для этого мне нужна хоть какая-то сумма. Всё до последней копейки я истратил на самый дешевый номер в местном отеле. Пусть тут и «всё включено», находиться в положении, когда за душой ни гроша, крайне неуютно.

– Не могу понять, зачем вы мне это всё рассказываете?

– Для чего вам пистолет, Джек? – спросил вдруг Феликс.

– А для чего он обычно применяется?

– Обычно он применяется, чтобы стрелять. Но, вы не умеете стрелять.

– Вы откуда знаете?

– Джек, я пятнадцать лет был командиром отряда «спецназа». Уж это я могу определить безошибочно.

– Как же вы оказались в тюрьме?

– История долгая и скучная. Не думаю, что вам она будет интересна.

– Как знаете. Я всё равно не понимаю, что вам от меня нужно.

– Два часа в день. Три рубля за час. Я видел, у вас много денег. Для вас это не сумма. Хорошо, четыре рубля за два часа. Шесть дней в неделю. Два за два! Рубль за час. Это потолок. Меньше я не могу.

– Я не понимаю?

– Я научу вас стрелять из любого оружия, драться по-настоящему, обращаться с холодным оружием, от ножа до шпаги, применять любые подручные средства, и подкачаю ваши мускулы. В этом мире, поверьте, вам это всё пригодится. У вас такая спутница, её нужно уметь защитить любыми доступными способами. Как вам предложение?

Максим опешил.

– Два часа в день. Вы насколько сюда?

– Пока на месяц.

– За месяц я превращу вас в смертельное оружие. Поверьте, у меня богатый опыт.

– И это всё? – удивленно спросил Максим.

– А что вы ещё хотите?

– Я говорю о том, что вы наблюдали за мной только для того, чтобы предложить меня потренировать за деньги, необходимые вам по выходу из тюрьмы?

– В общем, да, – непринужденно ответил Феликс. – Ну, так как? Начать можем с завтрашнего дня. Вы во сколько завтракаете?

– Часов в восемь.

– Отлично. Можем начинать с десяти.

Максим невольно улыбнулся.

– А откуда здесь оружие? – спросил он.

– Тут есть всё, – ответил Феликс. – Короче, думайте. Надумаете, жду вас завтра в десять утра у главного входа в спортивный комплекс.

– Договорились, – сказал Максим.

– И давай на «ты», – предложил Феликс.

– Хорошо.

Мистер Акапулько поднялся и отправился в сторону своего отеля.

Через минуту вернулась Маргарита. Не вытираясь, она плюхнулась на лежак и закрыла глаза.

– Как же хорошо. А с кем ты разговаривал, любимый?

Максим не смог сдержать смеха и рассказал ей всё, начиная с того момента, как заметил Феликса на катере.

– И что ты решил? – беззаботно спросила Рита.

– Ты сможешь жить без меня два час в день?

– Не могу с уверенностью ответить на этот вопрос, – улыбаясь, ответила Рита. – Эти ваши мужские замашки. Смертельное оружие, говоришь?

– Именно, все четыре части.

– Я буду скучать.

– Я буду компенсировать.

– Хорошо, моя бойцовская радость.

Единственное, что тревожило Максима по прибытии на Пиратский остров, это поведение мистер Акапулько. Теперь всё встало на свои места. Больше здесь опасаться было нечего. Во всяком случае, Максим на это надеялся.

Море, небо, солнце, пляж.

## – 4 –

Каждый последующий день приносил спокойствие и умиротворение. Казалось, что всё случившееся до приезда на остров, было лишь сном. Каждый день Максим с Ритой начинали с заплыва в море, после шли завтракать, потом устраивались на пляже. С десяти до двенадцати часов Максим проходил курс молодого бойца. Оказалось, что у него есть способности ко всем смертоубийственным видам искусства. Феликс, несмотря на свой внешний вид, оказался искусным мастером в своём деле. О себе он не распространялся. Вообще, во время тренировок говорил он только по делу. Лишь по окончании занятий, он мог рассказать какую-нибудь историю из жизни спецслужб или бандитов. Максим так увлекся тренировками, что готов был увеличить продолжительность занятий. Но это сокращало бы время, проводимое с Маргаритой, чего он допустить не мог. После тренировки, Максим возвращался на пляж. В час дня начинался обед. Потом снова пляж. Вечерний заплыв. Каждый вечер Максим с Ритой, обнявшись, сидели на берегу и любовались закатом. Ужин. После ужина они шли гулять по острову. По возвращению в своё бунгало, они принимали душ и ныряли в постель. Утолив страсть, они засыпали, крепко сжимая друг друга в объятиях.

Почти всё время, проводимое вместе, они непрерывно разговаривали. Говорили они обо всём на свете. Друг о друге они уже знали практически всё.

– Максим.

– Да, любовь моя?

– Я всё никак у тебя не спрошу кое-что.

– Да, радость моя?

– Помнишь, когда мы регистрировались, ты назвал меня своей невестой.

– Да, солнце моё.

– Ты почему так сказал?

– Сказать по правде, счастье моё, это тайна.

– Ты мне её откроешь?

– Это очень страшная тайна, звезда моя?

– Я не боюсь.

– Ну, раз так, тогда я открою её тебе, но не сейчас.

– А когда?

– А это уже секрет.

– Максим!

– Да, любовь моя?

– Ну тебя!

Только что они выбрались из воды и упали на лежаки. Разговаривали они, лежа с закрытыми глазами и как всегда, держась за руки. Максим ощутил, как участился его пульс. Его пробил пот.

«Что со мной такое? – думал Максим. – Почему такой простой вопрос поставил меня к стенке. Нужно успокоиться».

– Кстати, я говорил тебе, как называется остров на самом деле? – Максим решил сменить тему.

– Коготь Дракона, – сказала Рита.

– Кроме того, что по форме, он действительно напоминает коготь, может ли быть ещё какое-то объяснение?

– А что это ты вдруг решил озадачиться этим вопросом? – Рита открыла глаза и легла на бок, развернувшись к Максиму.

– Вспомнилось вдруг, – лениво ответил Максим.

– Так вдруг неожиданно вспомнилось?

Максим последовал примеру Риты и развернулся к ней лицом.

– Ты такая красивая, – сказал он. – Я тут же забыл об острове и драконах.

Рита рассмеялась снова легла на спину.

– Ты заметила, что мы за неделю так отдалились от нерешённых вопросов, оставшихся где-то там, на западе, что скоро забудём о том, как мы тут очутились и почему? Я поймал себя на мысли, что могу бездельничать, валяясь на пляже, и заниматься тем, чем мы тут занимаемся, то есть ничем, бесконечно. Неизвестно, конечно, сколько такую амебную жизнь можно ещё терпеть, но пока я полностью удовлетворен ситуацией.

– Предлагаю считать, что мы в отпуске, – смеясь, предложила Маргарита.

– Вынужденном и продолжительном, – добавил Максим.

– Я сегодня познакомилась с одной семейной парой, пока ты там стрелял и махал руками. Они живут в отеле. Милые ребята. Пригашают нас поужинать вместе.

– Ну, раз милые, почему бы и нет. Я при случае спрошу у Феликса про коготь.

– Вижу, ты всерьёз решил разгадать тайну острова.

– Почему, я просто спрошу, почему его так назвали.

– Ну-ка, посмотри на меня.

Максим приподнялся и наклонил свое лицо над Ритой, не забыв при этом чмокнуть её в губы.

– Я успела тебя изучить, дорогой, – сказала Рита. – Этот знакомый блеск в глазах. Ты уже готов облазить все джунгли, заползти на все горы, которые тут есть. Я права? Ну, признавайся. Порой твоё любопытство граничит с абсурдом.

Максим рассмеялся.

– Признавайся, – строго, но улыбаясь, произнесла Рита.

– А знаешь, почему я могу бесконечно здесь оставаться?

– Ты ушёл от вопроса.

– Я просто спрошу и всё. Так ты знаешь?

– Почему?

– Потому, что ты рядом.

Рита улыбалась, сжимая ладонь Максим.

– Интересно, после такого комфорта, как нам будет в шалаше?

– Хочешь попробовать? – смеясь, спросила Рита.

– Мы недавно уже попробовали, хотя это не совсем то, конечно… Что ты! Этот песок, это море, это «всё включено». Тут удобней.

– И ничего пиратского я до сих пор не обнаружила, кроме флагов, музыки и атрибутики. Где злодеи? Это какой-то семейный отдых и не больше.

– Тебе не нравится?

– Нет, почему, очень даже, но…

– А это что за блеск в глазах?

– Тебе показалось.

– Ладно, поверю. Мороженое принести?

За неделю Максим с Ритой побывали на экскурсии по обитаемой части острова, посетили маленький музей острова и его основателя, Академика, памятник которому стоял перед музеем, накатались с горок в аквапарке, и готовились совершить конную прогулку вглубь острова.

Максим звонил Карлу уже два раза, но никак не мог его застать. На следующий же день после прибытия на остров, он связался с ним и получил инструкции относительно того, что исчезнуть им нужно совсем и для всех, то есть, ни в коем случае ни с кем, кроме него, на связь выходить было нельзя. «Карл знает, что делает, – успокаивал себя Максим. – Если он не берёт трубку, значит так нужно».

Максим прекрасно понимал, что какое бы наслаждение он не испытывал, находясь в райском уголке с любимой женщиной, наступит момент, когда нужно будет начать действовать, не дожидаясь, пока там, в Центре, что-то произойдет без его вмешательства. Те два месяца, на которые их сослал Карл, казались ему сроком неприемлемым. Единственное, что его могло сдержать, и сдерживало, и он это также прекрасно осознавал, была Маргарита и её безопасность. Этот аргумент, оправдывающий столь длительный отпуск, был настолько весомым, что всё остальное неизбежно скатывалось на второй план. Оставалось одно – извлечь пользу из пребывания на острове. «Ну, хоть научусь стрелять и драться, как агент «спецназа», – веселя сам себя, размышлял Максим. – Но, этого мало».

Продолжая лежать в тени зонта, Максим принялся вспоминать мало-мальски запомнившиеся события прошедшей недели. Знакомство с Феликсом, тренировки. Это уже вошло в график и ничего особенного, заслуживающего пристального внимания, в них он не обнаружил – Феликс, если что и рассказывал, то по большей части это были забавные случаи из его прошлого. Экскурсии как экскурсии. Остров как остров. Курорт как курорт. Что-то должно быть!

Однажды, гуляя по острову, Максим с Ритой встретили Клебера. Тот был изрядно пьян, но узнал своих недавних знакомых. Поинтересовавшись у них, чувствуют ли они, что попали в рай и, получив положительный ответ, предостерег их от излишних искушений, встречающихся здесь на каждом шагу. «Рай, – говорил он, – может быть и ненастоящим. Обычным глазом не рассмотреть. Нужна специальная линза. Кто знает, рай это или ширма. Дьявол – знатный искуситель. А беспечность притупляет трезвый взгляд. Чтобы не увидеть того, что видеть я не хочу, я стараюсь не бывать трезвым». Максим с Ритой рассмеялись и пошли гулять дальше.

Стоп!

«Что-то тут есть, – думал Максим. – Устами пьяного порой, как устами младенца, нашептывает если и не истина, то намёк на её близость. Но, что означали его слова о Дьяволе и линзе? На катере он говорил о тайне, но не словом не обмолвился о когте Дракона. А тут Дьявол вдруг откуда-то взялся. В этом Городе никто ничего толком не знает о королевских выходках с кровью, лишь такие дотошные репортеры, как Акира, способны просветить общественность, но куда не плюнь, все размышляют о темных силах и Дьяволе. Или эти люди нарочно нам попадаются, кто-то их нам подсылает? За сорок лет никто так и не понял, почему Руфат Бахрамов выбрал этот остров. Может, и нет вовсе никакой тайны? Просто, так сложилось, понравилось ему здесь.

В музее рассказывали о том, что до строительства курорта остров был долгое время необитаем, несмотря на то, что давно, пятьсот-шестьсот лет назад он ещё был заселен дикими племенами. Как долго они тут обитали – неизвестно, возможно с зарождения человечества. Но, вот что произошло пятьсот лет назад, и почему остров опустел, точно сказать нельзя. Недалеко от Пиратского острова, километрах в пяти на юг раскинулась гряда маленьких островков, которые также были заселены, но также оказались пустыми. А вот на северо-востоке, километрах в ста, бурлил большой остров, значительно больше Пиратского, это был целый округ с населением в десять тысяч человек. И всё! Но, ведь, о том, что острова были заселены, как-то узнали? Как? В Городской летописи, говорят, скромная запись об этом. Кем она внесена и на основании чего, остается только догадываться. Бывал ли Академик на острове и как он его выбрал, в музее сказать не могли – никто этого не знал. Действительно, тайна есть. Нет, пожалуй, так – возможно, тайна есть».

– А что мы будем делать, когда вернемся в Центр? – спросила вдруг Рита.

– Как быстро тебе тут надоело, – заметил Максим.

– Да нет же! – Рита рассмеялась. – После того, как мы тут хорошенько отдохнем, наберемся сил, мы что-то придумаем, верно?

– И мы в том числе, – согласился Максим.

– Я думаю, в первую очередь рассчитывать нужно на собственные силы. – В глазах Риты Максим заметил огонек. Он улыбнулся.

– А что ты хочешь? – спросил Максим.

– В Центре я хочу в первую очередь устроиться на работу в больницу, точнее, выйти, поскольку обо мне там уже договорились, и попробовать экстерном сдать экзамены за первый семестр.

– Ты сможешь совместить это?

– Я смогу всё! – весело ответила Рита.

– Я ни на миг не усомнился, – улыбаясь, проговорил Максим. – Но нам нужно сделать ещё кое-что. Тебя нужно короновать. Ты же принцесса, как-никак.

– Мне этого не нужно, – отрезала Рита.

– Дорогая моя, иначе ты не сможешь спокойно жить. Тебе не дадут, как не давали до сих пор и продолжают это делать. Я же не знаю подробностей, их даже Акира не знает. Может быть, став принцессой, тебе не нужно уже будет ни работать, ни учиться. Будет у тебя всё, что только пожелаешь.

– И жить я буду, как амеба, о которой ты сам недавно говорил?

– Почему, можешь назначить президента и давать ему советы.

– Ну тебя. Я, честно говоря, до сих пор не сильно во всё это верю. Хоть Аманда и говорила мне об этом… Не знаю.

– Аманда, – задумчиво произнес Максим. – Не нравится мне ваша дружба.

– А как ты можешь об этом судить?

– Непростая твоя подруга, очень непростая. Ладно, к этому мы ещё вернемся. Понимаешь, исходя из личных интересов, я бы хотел, чтобы ты короновалась как можно скорее по нашему прибытию.

– Каких интересов?

– Личных! Я же в розыске за то, что тебя похитил.

– В этом есть доля правды, – смеясь, сказала Рита.

– Согласен, но розыск инициирован Орденом Лебедя. Если ты объявишься у них и оправдаешь меня, они отзовут свое заявление, или что там они закинули в полицию.

– Милый, ради тебя я готова на всё: скажешь стать принцессой – надену корону, скажешь отправиться с тобой в тюрьму – пойду за тобой следом.

– Нет, нет, нет. Этого не надо. Хватит нам жён декабристов. – Максим рассмеялся.

– Угу, уже жены пошли, – промолвила Рита, хитро улыбнувшись.

Максим молчал, склонив голову и любуясь будущей принцессой.

– Ты восхитительна, любовь моя! – прошептал он.

– Снова убежал… – констатировала Маргарита.

– Единственная проблема, а может, и не единственная, – я говорю об Ордене Лебедя, – это то, что среди них предатель, «крот», а может, и не один. И к кому идти, я не знаю. И кто может это знать, я не знаю.

– А Аманда?

– Аманда? Она, разве, не говорила, на чьей она стороне? Она же из логова Дракона. Я поэтому и не понимаю, что ей было от тебя нужно.

– А твой Карл?

– Он оттуда же. Но, у него какие-то свои цели. Факт тот, что, если бы не он, меня бы уже, возможно, не было бы в живых, либо произошло ещё чего-нибудь неприятное. Да и с тобой неизвестно что стало бы. А так, мы под пальмой валяемся.

– А ты не думал, что он нас, просто-напросто, использует, а когда нужно будет, сдаст?

– Я абсолютно уверен, что использует, но вот сдаст или нет, это вопрос немного другого характера. Мы все друг друга используем.

– Ты меня используешь? – спросила Рита.

– Конечно, – ответил Максим. – Ты мне необходима для полноты жизни.

– Ах ты! – Рита вскочила со своего лежака и навалилась на Максима.

– Тише, тише, тут же дети, – смеясь, говорил Максим.

– Значит так, да? – Рита села на свой лежак.

– Я не так выразился. – Максим поднялся и сел напротив. – Ты мне нужна, потому что без тебя я больше не представляю своё существование.

Рита нежно улыбнулась.

По морю, вдоль берега проплывал целый караван яхт. Разноцветные паруса, подстегиваемые легким ветром, покрывали синюю гладь океана и поражали взгляд каждого, кто стоял на берегу, своей непередаваемой романтической красотой.

– Какая прелесть! – воскликнула Рита, не в силах сдержать восхищения.

– Никогда не ходил под парусом, – с завистью в голосе произнес Максим.

– Всё в наших руках, – сказала Рита.

– Всё в наших руках, – повторил Максим.

Мунаш и Фераха были, как отметил про себя Максим, типичными представителями центральной Африки, этакими выходцами из Конго. Идя на ужин, – а Рита сказала, что её новые знакомые чернокожие, – Максим всё шутил на предмет того, что никогда не мог понять, что неграм делать на курорте – куда им ещё загорать? Пара, как Рита и говорила, оказалось очень милой и приятной в общении. Сами они были из одного из юго-восточных округов.

Мунаш, рослый молодой человек лет тридцати, с широкой спиной и натренированными мускулами, привлекал внимание окружающих своей природной физической силой. Цвет его кожи контрастировал с белоснежной пляжной рубашкой и штанами. Когда он разговаривал, он непременно улыбался. Какое-то время Мунаш работал шахтером. После он заочно окончил геологоразведочный институт и стал работать инженером-геологом в компании, занимающейся поиском и разработкой рудных месторождений. Профессия обязывала большую часть времени проводить в экспедициях. В первой же экспедиции судьба свела его Ферахой. Так случилось, что для Ферахи эта экспедиция также была первой в её врачебной практике. Выпускница медицинского института, она через год работы в окружной поликлинике, решила оставить оседлую и относительно спокойную жизнь, к которой она ещё не успела привыкнуть, но которая уже успела ей наскучить, и отправиться на поиски приключений, подвергнув себя всем мыслимым и немыслимым испытаниям, и насладиться сладким привкусом романтики и свободы. Фераха была настолько хрупкой, а движения её были такими легкими, что Максим никак не мог представить эту милую девушку в составе сурового мужского коллектива, бредущего по непроходимым топям в поисках рудной жилы.

– Нет, – говорила Фераха, – я закончила окружной медицинский, это в округе Наринск. Мне кажется, что уровень институтов Центра преувеличен. Кроме того, что это считается престижным и красиво смотрится в резюме, образование, полученное там, на деле ничем не отличается от образования, полученного в институте какого-либо иного округа.

– Совершенно верно, – согласилась Рита, – я сама в Самаре. – Она осеклась, но тут же продолжила: – Но, уйти в геологи, это, мне кажется героизм, не иначе.

– Достойно восхищения, – поддержал Риту Максим.

Мунаш улыбнулся, обняв жену за плечи.

– Да там и оклад повыше будет, – смеясь, сказала Фераха. – Шучу, конечно. Дело вовсе не в этом.

– А в том, что именно в экспедиции, причём в самой первой, она встретила свою судьбу, – нашелся Мунаш. – Верно, дорогая?

– Верно, – согласилась Фераха, – а судьба обрела своё счастье. Верно дорогой?

– Фераха означает счастье, – подсказал Мунаш.

– А давно вы женаты? – спросила Рита.

– Три года было летом, – ответил Мануш.

– Как здорово, наверное, всегда быть вместе? – спросила Рита.

Фераха с Манушем переглянулись, улыбаясь.

– В скором времени мы намерены прервать такие отношения, – серьезно сказал Мануш.

– Как так? – удивилась Маргарита.

– Мы нацелились на наследника, – сказал Мануш и поцеловал жену.

– Отличная цель! – воскликнула Рита.

– Мы теперь спорим на предмет того, кому за кого стоит тогда больше переживать, – смеясь, сказала Фераха.

– Это точно, – согласился Мануш. – Либо мне сменить место работы и быть всегда рядом с женой, либо…

– Пока мы ещё не решили, как нам быть, – закончила Фераха. – Что-то мы всё о нас да о нас. О себе расскажите что-нибудь?

– Да что мы, – произнёс Максим и взглянул на Риту. – Маргарита учится в, как вы тут говорили, престижном медицинском институте.

– Да, да, это мы уже знаем, – сказала Фераха, – и устраивается в скорую помощь.

– Это, конечно, не геологоразведочная экспедиция, но, тем не менее, – оправдалась Рита. – Окончу институт, может быть, тоже совершу какой-нибудь героический бросок в жизнь. А Максим строитель.

– Инженер? – поинтересовался Мануш.

– Нет, – ответил Максим, – то есть, я инженер по образованию, но работаю на стройке простым строителем. Сейчас у нас производство стоит, а я авиа… тьфу ты, машиностроительный заканчивал. Так что, с работой сейчас не очень.

– Тут я с тобой согласен. И это в Центре, куда все рвутся. У нас совсем глухо с работой. Только торгаши да «бандюки» при деле. Я считаю, нам просто повезло с нашей геологией. Поэтому, мы и в раздумьях о будущем. Уйду из компании, могу остаться, вообще, без работы. Останусь… Как я жену оставлю с ребенком? Ведь мы в походах наших большую часть года проводим. А там ни связи, ничего. Ладно, не будем о грустном. Вы сюда на месяц, значит?

– Да, решили оторваться, – подтвердил Максим.

– А как же институт? – обратилась к Рите Фераха.

– Я на опережении, – смеясь, ответила Рита. – Уже всё сдала. На два месяца раньше. Осталась только сессия.

– Ну, ты даёшь! – воскликнула Фераха.

– А у меня работа то есть, то нет по два-три месяца, – добавил Максим.

– Вот так и живем, – закончила Рита.

В этот момент Фераха попросила Мануша принести ей что-то из буфета, и пока она объясняла, что именно ей нужно, Максим шепнул Маргарите на ухо:

– Дорогая, давай тему менять, а то в показаниях скоро путаться начнем.

Рита прыснула.

– Я мигом, – сказал Мануш и направился в буфет.

– А вы здесь впервые? – спросил Максим Фераху.

– Да, впервые, и более того, это наш первый полноценный отпуск. Мы работаем вместе, поэтому одновременно отдыхать не получалось. Да мы из-за этого и не отдыхали почти последние четыре года. Отдыхали лишь, когда возвращались из экспедиций и работали в офисе.

– Нет, определенно, вам памятник ставить нужно, – заметила Рита.

– А почему вы выбрали этот остров? – спросил Максим.

– Друзья посоветовали. Тут, конечно дороже, чем в пансионате на какой-нибудь речке, или, даже, на некоторых курортах какого-нибудь внутреннего моря или озера. Но! Если сравнивать с тропическими курортами такого же уровня, то тут беспрецедентная дешевизна. И уж, тем более, раз в четыре года такое себе можно позволить. А вот как вы, студентка и строитель с непостоянной работой, решили выбрать это место? Простите за нескромный вопрос.

Максим с Ритой переглянулись.

– Нужно же куда-то тратить бабушкино наследство, – не моргнув глазом, сказала Маргарита. Максим замер от такой неожиданной находчивости.

Фераха рассмеялась.

– Жить нужно сейчас, – продолжала Маргарита, – копить начнем немного позже. Да, дорогой?

– Совершенно верно, – согласился Максим. – Вот отдохнем от души и тут же начнем копить. И будем копить долго и кропотливо.

– Я ничего не пропустил? – спросил Мануш, вернувшись из буфета.

– Мы остров обсуждали, – сказала Фераха, принимая от мужа бокал свежевыжатого сока.

– Да, любопытная у него история. Вы знаете, как тут курорт появился?

– Рассказывали, – ответил Максим.

– Великие и талантливые люди, пусть и бандиты, всё равно остаются великими и талантливыми. И загадочными. Вы ходили в музей острова?

– Где памятник Руфату Бахрамову?

– Ну да.

– Были с экскурсией.

– Видели, какие странные картины рисовал этот Академик?

– Картины? – удивилась Рита.

– Не видели, значит. Поэтому вот мы и не любим экскурсии, – продолжал Мануш. – Они всё бегом-бегом, быстрее рассказать, побежать дальше – ничего посмотреть не успеваешь. Мы сами ходим, сколько хотим и где хотим. Да, там его картины, ну, как картины, рисунки на таких листах, формата А3 не больше. Не могу описать, видеть нужно, странные они, в общем. Зайдите, как-нибудь, если хотите.

– Меня они, если честно, напугали, – смеясь, сказала Фераха.

– Интересно, – произнес Максим. – Нужно будет заглянуть ещё раз. Мы думали, там будет вся история острова, и нам её расскажут. А выходит так, что история начинается каких-то сорок лет назад. В этом весь музей. А что было пятьсот лет назад, когда бесследно исчезли племена, населяющие остров, никто не знает, и ни в одной летописи этого нет. Белое пятно в истории. Непорядок.

– Да, это мы тоже слышали, – подтвердила Фераха. – А легенду вам рассказывали?

– Нет, – ответил Максим. – Что за легенда?

– Она очень короткая, как такой же очерк в летописи, в двух строчках. После жестокой битвы, кстати, неизвестно с кем, с Лебедем, что ли, израненный Дракон пролетал над островом и обронил сломанный во время сражения коготь. Когда коготь коснулся земли, остров начал гореть и постепенно меняться, принимая форму этого самого когтя. Обитатели острова решили, что это проклятье и покинули его. Вот и вся история, в смысле, легенда.

– Дракон, Лебедь, – улыбаясь, произнесла Маргарита, в то время как Максим над чем-то задумался.

– А вы не читали статью обо всех этих сказаниях? – спросила Фераха.

– О королевской крови? – спросил Максим.

– Да, да, да, – подтвердила Фераха.

– Я же говорю, это уже все знают, сейчас весь город подвинут на этой теме, – смеясь, сказал Мануш.

– А вы в это не верите? – спросила Рита.

– Признаться, у нас своих забот хватает, – сказала Фераха. – Это у вас в Центре развлекаются. Нам от этого не горячо ни холодно.

– Хоть и любопытно, – дополнил Мануш.

– Значит, этот остров проклят, – с опаской произнес Максим, после чего сразу же задорно выпалил: – А почему же тут так хорошо?

Все рассмеялись. Максим разлил по бокалам вино и объявил:

– За Дракона, который так удачно проклял этот остров!

– Ура! – поддержал его Мануш.

За звоном бокалов, разговорами, шутками и смехом пролетел вечер. На безоблачном чёрном небе рассыпались звезды. Висел полумесяц, еле слышно шелестели волны, совсем незаметный ветерок качал листья пальм. А почему же тут так хорошо?..

## – 5 –

С семейной парой геологов Максим с Ритой встречались каждый день. Мануш и Фераха приехали на остров за три дня до знакомства с Ритой. Вместе пары ходили в рестораны, посещали парк развлечений, бултыхались в аквапарке, катались на лодках, опускались на дно океана и просто гуляли по острову. Максиму они очень нравились. Были они с одной стороны просты и легки в общении, с другой довольно-таки глубоки в определенных рассуждениях и интересны как люди и как служащие такой неизведанной для него науки, как геология. Они много рассказывали о своих экспедициях, рассказывали увлекательно и весело. Ещё в первый день знакомства решено было вместе отправиться на конную прогулку вглубь острова. Для этого, в силу отсутствия у всех соответствующих навыков, они за три дня до экскурсии принялись брать уроки верховой езды. Три дня, как сказал инструктор, будет достаточно для того, чтобы несколько часов, причем с перерывами, провести в седле, идя медленным шагом. Единственное, что может оказаться трудным, это переход по горной тропе, когда нужно будет взбираться и спускаться между скал, вот тут нужно будет аккуратно вести лошадей. И то, это не настолько сложно, как кажется. Друзья полностью согласились с инструктором и три дня по часу перед ужином проводили на ипподроме.

– Я выйду отсюда не только стрелком и бойцом, но ещё и ковбоем, – говорил Максим. – Мы, всё же, не просто чудно и беспечно скрываемся… но и с пользой.

– Я очень надеюсь, дорогой, что те полезные навыки, что ты приобретаешь по утрам, тебе не пригодятся, – заметила Маргарита.

– Я признаю, что это отдает ребячеством, но само осознание того, что я способен творить всё то, чему я учусь по утрам, придает определенную уверенность в себе. Это между нами, мальчиками.

– Ну, хорошо, мой рыцарь, – нежно произнесла Рита.


Обессиленное тело Максима рухнуло на ровно постриженную траву газона и издало на выдохе умоляющий стон:

– Всё, Феликс, больше не могу.

Феликс взглянул на часы.

– Ну что ж, ладно, уложился, – сказал он, подавая руку Максиму.

Избавившись от боксерских перчаток, Максим вытер с лица пот и отправился в душ.

– Доползти бы до пляжа, – простонал Максим, когда они с Феликсом направлялись к выходу из спортивного комплекса.

– Кстати, Джек, а что у тебя со спиной? – спросил Феликс.

Поскольку Максим встречался с Феликсом наедине, ни разу не пересекшись с ним после знакомства, он оставался для него Джеком, хотя порой не сразу отзывался на это имя.

– Да мы берем уроки верховой езды по вечерам. Вчера второй раз был. Спину ломит ещё больше, чем после штанги.

– Куда-то собрались?

– Да, решили отправиться на конную прогулку на тот конец острова.

– Не страшно?

– А чего нам бояться? – удивленно спросил Максим.

– Мало ли что может произойти на острие когтя Дракона, – произнес Феликс.

– Ты знаешь легенду о проклятье? – смеясь, спросил Максим.

– Легенды просто так не рождаются, – серьезно ответил Феликс.

– За сорок лет ничего не случилось, – заметил Максим.

– Неужели ты думаешь, что если бы что-то и случилось, об этом стали бы кричать на каждом углу? Хотя тут ты прав, за сорок лет ничего не случалось, – медленно в раздумье проговорил Феликс.

– А что может случиться в принципе? – решил спросить Максим. Тон, которым Феликс произнес последнюю фразу, насторожил его.

– Да мне-то почём знать? – ответил Феликс.

– Честно говоря, Феликс, меня не покидает ощущение, что ты много чего знаешь, в том числе и о Пиратском острове, но не хочешь говорить, – улыбаясь, сказал Максим.

Феликс улыбнулся в ответ и пристальным взглядом окинул Максима с головы до ног. Он указал на лавку, стоящую в теньке на выходе из комплекса. Они присели.

– Мне это кажется или так и есть на самом деле? Твое любопытство, связанное с островом нельзя назвать праздным, – сказал Феликс.

– Нет, но почему же? – замешкавшись, пробормотал Максим. – Я, вообще, очень любопытный. И любознательный.

– Так я прав? – спросил Феликс и, подождав мгновение, добавил: – Максим.

Максим вздрогнул.

– Меня не интересует причина, по которой ты скрыл своё имя. Это не мое дело. Может, ты от жены прячешься, может, от полиции. Может, у тебя игра такая. Но, в любом случае, это всё не просто так. А твое любопытство, или любознательность не такое простое, как может показаться. Тебя выдает интонация. Ты забыл, что я профессионал. Учись напрочь гасить любые, самые малейшие эмоции.

Максим молчал, глядя на Феликса.

– Я наслышан о товарище Бахрамове по кличке Академик. Я, конечно, ещё пешком под стол ходил, когда его карьера закончилась, но потом мне о нем рассказывали. Так вот, не тот это был человек, чтобы наугад выбрать какой-то затерянный в океане необитаемый остров. И предположить, что он ему приглянулся, было бы нелепо. Подобающей инфраструктуры на многие километры вокруг, включая большую землю в те годы не было, да, собственно и сейчас, нет. На логистику он закрыл глаза. Была особая причина, особая цель, которую он унёс с собой в могилу.

– И он мог знать легенду? Звучит глупо, но раз об этом месте нет никакой информации, кроме этой сказки, то, что он мог знать ещё? Как думаешь?

– Я не знаю, что думать – проговорил Феликс.

– И зачем выбирать проклятый остров? Для смеха?

– Для кого-то проклятье может оказаться благословеньем.

– Я не понял, – удивленно проговорил Максим.

– Не обращай внимания, Джек-Максим.

Максим ухмыльнулся и спросил:

– А ты бывал на острие когтя?

– Нет, но я знаю, что там, – ответил Феликс.

– И что там?

– Ничего особенного. Скалы и море.

– Так почему нам должно быть страшно? – Максим не унимался.

– Вы не в отпуске, вы не в розыске. Вы не простые отдыхающие. Я пока не могу тебя разгадать, но здесь вы неспроста. И я могу предположить, что вы озадачены секретами острова, секретами, которые сорок лет таковыми остаются. Может, ты журналист? Может, просто, искатель приключений. Со стволом за поясом и в обнимку с красоткой. Я не случайно вас заметил ещё на катере. Городские предания и вечные законы, истории про Лебедя и Дракона, всё то, чем сейчас пичкает нас пресса, доступны всем. Все стали проявлять интерес к этой теме, но о Пиратском острове, когте Дракона, в этом разрезе мало кто знает, равно как и о легенде.

– И поэтому мы должны бояться когтя Дракона, его острия?

– Я рационалист, – твердо сказал Феликс. – Но для меня остается загадкой, каким образом один человек, бывший заключенный, смог взять под контроль полгорода, да ещё попасть в Верховный совет, диктуя ему свои условия. Пойми, он вор. И об этом все знали. Все! И закрыли на это глаза. Кто его знает, до каких высот он бы ещё добрался, если бы не убийство.

– Правительство само по себе преступно. Чему тут удивляться? Они признали в нем своего кореша.

Феликс ухмыльнулся и взглянул на часы.

– Твоя «цыпа» не заскучает без своего защитника? – спросил он.

– Да, пожалуй, я пойду, – согласился Максим и поднялся со скамейки.

Попрощавшись с Феликсом, Максим направился к своему бунгало.

Шел он медленно, прокручивая в голове разговор с Феликсом. Несмотря на все отрицания, Максим был уверен, что тот знает что-то, чего упорно не хочет говорить. Если и не знает, то, во всяком случае, о чём-то догадывается.

«Феликс очень осторожен, – думал Максим, – и просто так, да ещё и первому встречному не будет ни о чем рассказывать. О себе он не будет говорить вообще никому. Но что касается сторонних вопросов, которые никоим образом не могут оказать какого-либо влияния, ни на него, ни на ситуацию вокруг него? Их-то он обсудить может. Почему же он говорит намеками, да предположениями? Вспомнил Академика и его карьеру. Зачем? И чего нам бояться в джунглях? Академик…»

Находясь на полпути к пляжу, Максим свернул и направился к музею острова. Он вспомнил о рисунках, которые напугали Фераху.

«Что-то всё это очень смахивает на… Ни на что это не смахивает! Бред какой-то очередной и нескончаемый. Скоро от этих загадок станет скучно. Загадки, загадки, кругом одни загадки и вопросы. Ну, хоть бы один ответ получить!»

Музей был пуст. Смотрительница впустила Максима, поинтересовавшись, нужно ли ему экскурсионное сопровождение. Поблагодарив за предложение, он сказал, что с экскурсией он уже тут был, а теперь хочет осмотреть всё самостоятельно. Смотрительница пожелала ему приятного времяпровождения и предложила свои услуги, если у него возникнут вопросы.

Макет острова, этапы строительства курортной зоны по годам в фотографиях, участники строительства, знаменитости, посещавшие остров, обзор флоры и фауны, инструменты, материалы, чертежи и прочие архитектурные и строительные атрибуты этой стройки века. Обходя комнату за комнатой, залами помещения музея нельзя было назвать, Максим всё пытался высмотреть что-нибудь, что толкнет его на путь к ответу, ответу на вопрос, который и сформулировать-то было сложно. Какой-то туман, какая-то сумятица. Вот первая комната, посвященная Руфату Бахрамову. Биография, фотографии, заводы, встречи, митинги, президиум, личные вещи. Следующая комната: документы, документы, опять личные вещи, подарки от правительства, от избирателей, от друзей и соотечественников. И так далее. Ничего не бросалось в глаза и не вызывало никаких мыслей или эмоций, способных развеять туман. Где же рисунки? Вот ещё одна комната. Вдоль стен были выстроены столы, под стеклом которых были выложены картины.

– Вот они, – прошептал Максим. – Сюда мы, кажется, не заходили. Видимо, с точки зрения живописи, экспонаты не столь интересны.

Поле, небо, редкие облака, солнце, речка, три березы. Что это? Деревня в снегу, старик идет и тянет за собой сани. Морской берег, солнце садится, девушка и юноша идут вдоль берега по волнам, держась за руки. Снова поле, вдалеке возвышаются горы, по полю скачет табун лошадей. Осень, желтые листья падают с деревьев в заросший пруд, серое небо нависло над рощей. Максим оторвал взгляд от рисунков и прошептал:

– Тоже мне, Левитан.

Шторм, волны разбиваются о скалы, в чёрном небе сверкают молнии. Город, весна, бульвар, фонтан, прохожие, голуби. Некоторые, очень редкие рисунки были выполнены акварелью, но в основном художник предпочитал графику. Королевский дворец был подробно выведен карандашом, мимо проезжала карета, из окна которой на улицу смотрела красивая женщина. Портрет женщины.

– Этот серый кардинал много времени посвящал своим художествам, – пробормотал Максим и перешёл к следующему стенду.

Тематика резко изменилась. Длинный забор, украшенный колючей проволокой, смотровые вышки и снег. Череда бараков. Портрет смотрителя с автоматом. Столовая, длинные столы, за которыми в одинаковых робах сидят заключенные и черпают из мисок кашу. С каждой последующей картиной зрелище становилось все тягостнее и страшнее. «Вот о чем говорила Фераха, – подумал Максим. – Романтик сменил репертуар». Камера, в которой сидят четверо заключенных, раздетых по пояс и играют в карты, тело всех четверых разукрашено чудовищными наколками. Портреты заключенных: пугающие лица, улыбающиеся беззубыми ртами, лысые, серые и злые. Драка в бараке: трое заключенных избивают ногами лежащего на полу бедолагу, кровь хлещет у него изо рта, глаза зажмурены, лицо искажено, трое заключенных наоборот веселы и полны энтузиазма. Висельник: камера, один конец простыни привязан к решетке, другой охватывает шею, глаза навыкате. Очень подробно, подробно до ужаса. Сцена расстрела: заключенные, вскинув руки, либо согнувшись в три погибели, корчатся на фоне стены, забрызганной кровью. Мертвец с перерезанным горлом лежит на нарах.

– Да он больной, – снова вслух пробормотал Максим.

Далее тематика снова поменялась. Более того, сменилась манера написания. Теперь большинство рисунков были выполнены в стиле символизма. Президентский дворец на фоне нефтяных вышек. Множество нефтяных качалок взлетают на небо, с которого падают деньги. Вот автопортрет на фоне какого-то административного здания, украшенного флагами. Демонстрация, сквозь которую пущена труба. Открытые чемоданы с деньгами, уложенные на гору из человеческих костей. Трибуна, с которой некое высокопоставленное лицо вещает в зал, готовый, судя по восторженному выражению лиц, взорваться аплодисментами. Здание парламента, укутанное в паутину. Военный парад на центральной площади перед президентским дворцом. Ресторан: все столики пусты, посетители развалились под ними – толи пьяные, толи мертвые, на сцене стоит певица и держит микрофон над головой. И так далее и тому подобное.

Максим медленно передвигался по комнате от одного стенда к другому, с любопытством рассматривая художественные творения самого знаменитого преступника Города. Перейдя к очередному стенду, он вдруг изменился в лице и непроизвольно отскочил в сторону. Вернувшись, он нагнулся, чтобы поближе рассмотреть испугавший его экспонат.

– Твою мать, – хрипло прошептал он.


Солнце пекло, небо до самого горизонта было полностью обнажено – ни единого облачка. Песок плавился. Лёгкий ветерок с океана покачивал листья пальм и пляжные зонты, под которыми, наслаждаясь тропическим климатом, скрывались отдыхающие.

– Ты сегодня долго, милый, – томным голосом протянула Маргарита. – У тебя факультатив? Стрелял из арбалета?

– Что-то вроде того, – рассеяно ответил Максим, присаживаясь на свой лежак.

Маргарита резко поднялась и села напротив Максима.

– Что-то случилось, милый? – спросила она, стараясь скрыть мгновенно нахлынувшее на неё беспокойство.

Максим заметил это и, улыбнувшись, спокойно ответил:

– Ничего особенного, дорогая. Я был в музее.

– Искал рисунки Академика? Те, что напугали Фераху? – спросила Маргарита.

– Именно, – ответил Максим.

– И нашёл, – медленно произнесла Рита.

– Нашёл, – подтвердил Максим.

Маргарита настороженно смотрела на Максима.

– Ещё я разговаривал с Феликсом, – продолжил Максим. – Он говорил про Академика. Говорил о том, что не может обычный человек, да ещё в том положении, в котором был Академик, добиться того, чего тот добился, и что вряд ли он просто так выбрал именно этот остров. Говорил о том, что на его взгляд мы не простые отдыхающие, спрашивал, не боимся ли мы идти вглубь острова, и заявил, что для кого-то проклятье может быть благословеньем.

Маргарита продолжала всё также напряженно смотреть на Максима, не произнося ни слова.

– А ещё он знает, как меня зовут на самом деле, – добавил Максим.

– А что в музее? – наконец спросила Рита.

– В музее? Твои видения, или сны, о которых ты рассказывала, и мои тоже похожи на какую-то программу, заложенную неизвестно кем непонятно кому на основании необъяснимо чего. О совпадении тут размышлять было бы нелепо. Поэтому, единственное, что нам остается, это найти не то, чтобы логическое или разумное, но хоть какое-то объяснение, имеющее более-менее слаженную закономерность или последовательность… Чёрт его знает, что имеющее.

– Пока я не очень понимаю, о чем ты говоришь, – улыбаясь, произнесла Рита.

– Центр города населяет несколько миллионов. Численность населения всего Города превышает сотню миллионов. Даже в самом Центре, не имея связей, можно поселиться, сняв квартиру мимо агентства, где-нибудь на окраине, в спальном районе, заставленном одинаковыми высотными домами, тонущем по утрам и вечерам в людском муравейнике. И всё. Какова вероятность того, что нас там найдут? А если отъехать чуть дальше? В промышленный центр типа Бурнеля…

– Я всё ещё не понимаю, о чём ты говоришь, – прервала Рита Максима.

– Если бы нас разыскивали так жестко, как показывают в кино, по несколько раз на дню давая объявления о розыске в прямом эфире по всем каналам телевидения, то возможно скрыться было бы не так просто. Но, нас ищет полиция каким-то незамысловатым образом, между делом, судя по всему, и твои друзья из Ордена. Мощь штата последних крайне сомнительна. Я к тому, что…

– Твой друг Карл отправил нас на этот остров совсем по другой причине, – продолжила Маргарита.

– Да, любимая.

– Так что с музеем? – Маргарита понимала, что именно посещение музея и увиденное там взбудоражило Максима, но тот всё ходил кругами, стараясь уже в ходе подготовительного разговора, прийти к какому-нибудь выводу. К этому Рита уже привыкла, поэтому стараясь не перебивать своего возлюбленного, охваченного умеренным потоком сознания.

Максим рассказал Рите о рисунках Руфата Бахрамова. Он кратко описал его пейзажи, тюремные зарисовки, бытовые сцены, картины в стиле символизма и так далее. После, сделав паузу, поведал о том, что увидел далее. На первом рисунке, приведшем его в изумление, была изображена группа людей, стоящих полукругом, все они были одеты в длинные чёрные плащи с капюшонами, полностью скрывающими их лица. Лебедь с вздетым кверху клювом, с раскинутыми крыльями, стоит на теле лежащего в крови дракона. Дракон вцепился в горло лебедю. Лебедь восседает на троне в мрачном старинном зале, выложенном камнем. Хоровод из людей в черных плащах, над которыми парит сияющий ключ. Тот же хоровод, но вместо ключа сверкает толстая книга. Лебедь уносится вверх к солнцу, оставляя внизу Дракона, крылья которого придавлены двумя валунами, морда Дракона искажена злостью и отчаянием. Лебедь плавает по живописному пруду, на его голове блистает корона. Дракон в образе дьявола брызжет пламенем, сжимая в лапах окровавленный меч. Ночное небо, звезды, полумесяц и книга, излучающая свет. Остров среди моря: скалы, водопад, джунгли. Джунгли полыхают огнем, падающим с неба из пасти пролетающего Дракона. Армада пиратских кораблей, рассекающих волны бушующего океана. Множество знамен с изображением Лебедя. Множество знамен с изображением веселого Роджера. Книга на белом фоне. Воронка в земле, окруженная людьми, одетыми в чёрные плащи с капюшонами; над зияющей пропастью висит открытая книга. Пустой трон на белом фоне.

Максим завершил описание увиденных рисунков.

– Можем вместе сходить, – предложил он.

– Книга, – задумчиво произнесла Рита.

– Я тоже об этом думал, – улыбнувшись, сказал Максим.

– Что означает остальное, можно только догадываться. Если это, вообще, что-либо означает. И если это всё имеет смысл.

– Чёрные плащи уже заставляют задуматься.

– Значит, Карл знает об этом? Именно о людях в плащах. Это похоже на фокус.

– Не думаю, что это тот самый образ, которым он хотел, если хотел, привлечь наше внимание. Возможно, это только совпадение. А вот всё остальное!

– И ещё эти пиратские корабли…

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны. И чем там Акира в своих архивах занимался? Ни сном, ни духом о том, что тут такой материал на всеобщем обозрении. А вот Карл обо всём этом знал! На два месяца нужно исчезнуть! И ни где-нибудь, а… Что он от нас хочет?

– Пойдем обедать, – вдруг предложила Рита и улыбнулась своей белоснежной улыбкой так, что Максим мгновенно растаял и, улыбнувшись в ответ, поднялся с лежака, подавая Рите руку. Она продолжала: – А то, я вижу, как в твоих глазах начинают кружиться искры и, боюсь, от перевозбуждения у тебя поднимется температура.

Максим рассмеялся.

– Мы ведь всё равно выясним, что к чему. Верно? – задорно произнесла Рита.

– Я скажу больше, – добавил Максим, – рано или поздно мы всех победим!

Возвращаясь вечером с ипподрома, Максим с Ритой заглянули в музей, который на тот момент уже готовился к закрытию.

– Вам так понравилось? – удивленно спросила смотрительница Максима.

– Вы даже не представляете! – воскликнул Максим.

Маргарита медленно обошла комнату с картинами, внимательно разглядывая каждый экспонат. Закончив осмотр галереи, она взяла Максима за руку, прижавшись к нему, и они направились к выходу.

– Я согласна с Ферахой, – говорила Маргарита, когда они прогуливались в направлении своего бунгало, – впечатление не из приятных. Но, что именно пугает, сказать сложно. Во всяком случае, не тюремные картинки. Это, конечно, не Босх, или Гойя, или Дали, или кто-то ещё из великих. Тут своя линия, разглядеть которую могут лишь те, кто как-то связан с ней.

– То есть, мы? – спросил Максим.

– Да. И, скорее, это всё не пугает, а настораживает, заставляет недоумевать, затягивает своей таинственностью. Кстати, ты заметил, что все картины на заинтересовавшую нас тему, написаны исключительно акварелью? Все предыдущие выполнены разным способом, да и манера письма тут какая-то иная, резкая, словно он рисовал их в состоянии аффекта. Но, опять же, чтобы обратить внимание на тематику, нужно знать все эти легенды и традиции, или быть затянутыми в них, как мы. Вот что могло напугать Фераху?

– Может, она просто так это сказала.

– Возможно. Но, тем самым она подвигла тебя сходить туда и увидеть то, что теперь будоражит твои и мои мысли.

– Они как будто с Феликсом сговорились.

– Не увлекайся, – смеясь, остановила Рита Максима, – А то я решу, что у тебя паранойя. Напомню, что я первая с ними познакомилась, когда ходила в магазин, и было это достаточно далеко от нашего пляжа и жилища.

– По такому же принципу можно отбросить Карла, поскольку, если бы мы не услышали рассказ Клебера, пока плыли сюда, если бы нас не отметил Феликс, а после не предложил мне заняться самосовершенствованием и не рассказал мне всё то, о чём я тебе говорил, и, наконец, если бы не знакомство с геологами и не Фераха, увидевшая в музее картины, которые заинтересовали нас ещё до того, как я их увидел, мы бы не о чём таком и не подумали. Череда случайностей.

– Но, ты в это не веришь.

– Не верю. То есть, я почти уверен в том, что все перечисленные встречи случайны. Но случайно ли наше присутствие именно здесь?

– Ты хочешь сказать, что эти встречи и информация, полученная благодаря им, всего лишь случайный толчок, а ждёт нас что-то более очевидное, что-то такое, чего не заметить будет просто-напросто невозможно, даже если все два месяца мы не будем покидать нашего пляжа и бунгало?

– Ты, уже не задумываясь, читаешь мои мысли, любимая.

Маргарита нежно улыбнулась.

Держась за руки, Максим с Ритой прогуливались вдоль берега в тени высокого кустарника, растущего по обе стороны от песчаной тропы, являющейся частью прибрежного парка. Наступал вечер, солнце покидало небо, медленно клонясь к закату. Хватая его последние лучи, отдыхающие начали оставлять пляж.

– Меня вот что смущает, экстрасенс мой ненаглядный, – продолжал Максим. – В том, что ты принцесса, сомневаться не приходится, как бы таинственно это всё не выглядело. И весь этот спектакль разыгрывается исключительно вокруг тебя. Я же побочный продукт данного действия. Внимание, вопрос: откуда у меня во снах те же люди в капюшонах? Почему меня одолевают видения того же характера, что и тебя?

– Потому, что я тебя люблю, – не задумываясь, ответила Маргарита.

– А я люблю тебя, – улыбаясь, добавил Максим. – Если ты выберешь меня своим рыцарем, нас тут же прикончат, не оставив и следа. Если не успеют, мы станем во главе этого Города.

– Я не совсем понимаю, с кем этот вопрос нужно согласовывать. – Рита рассмеялась и поцеловала Максима в щеку.

– Да, тут все крайне туманно, – грустно произнес Максим, целуя Риту в ответ. – Ты принцесса! Я люблю принцессу, а принцесса любит меня. Можно ли в связи с этим считать меня рыцарем? Можешь ли ты считать меня своим рыцарем? Рыцарь ли я? Мне цыганка столько эпитетов нарисовала о рыцаре, что сам Ланцелот голову свернет, усомнившись в своей сущности. Но, даже не об этом я сейчас. Возьмем любовь! Ты когда-нибудь задумывалась о смысле выражения «моя вторая половинка», сопряженного с «единственной настоящей любовью»? Вот представь нашу ту планету, население которой на тот 2001 год составляет порядка шести миллиардов человек. Поделим их поровну – три миллиарда мужчин и три женщин. Не важен их возраст в текущий момент, в свое время они все были или есть или будут подвержены необходимости в любви…

– Это ты забавно сказал – необходимость, – заметила Рита.

– Да, – Максим усмехнулся. – Давай рассмотрим холодно и, возможно, цинично. Пока оставим любовь. Допустим, есть я, я представляю три миллиарда мужчин. Мне предлагают выбрать любое число из трех миллиардов. Я называю один миллиард двести восемьдесят пять миллионов шестьсот сорок три тысячи триста двадцать семь. Мне называют имя, возраст, и ещё несколько параметров внешности, не называя места дислокации. Я знаю, заметь, я очень много знаю о женщине, которую мне нужно найти, кроме того, где её найти можно. Какова вероятность того, что найти её получится? Не стоит применять все формулы вероятностей, комбинаторик, разных там Лапласов, Бейесов, Бернулли или кого там ещё. Никакой вероятности! Ноль с жирным минусом! Каким образом человек, даже способный объездить весь мир, может пересечься со своей предполагаемой половинкой? Да ещё и понять, что это его единственная настоящая любовь? Никак! А посему «своя половинка» оказывается твоей одноклассницей, сокурсницей, соседкой или коллегой, или же выходит из круга твоих знакомых. Одним словом, радиус действия «единственной настоящей любви» в большинстве случаев ограничен. Есть еще случайные встречи и интерактивные знакомства, но они также не способны охватить весь объем возможных претендентов на роль «своей половинки». Что ещё может быть? Да всё, что угодно! Но вероятность этого всего ещё меньше.

– А как же мы с тобой? – полушепотом спросила Рита.

– Радость моя, мы с тобой встретились внутри нашего общего подсознания! На этой таинственной дороге, в этом коридоре! Это не то, что судьба, это… это волшебство, это чудо, это… Я не знаю, как это назвать…

– Счастье, – еле слышно прошептала Маргарита.

– Счастье, – повторил Максим.

Солнце было уже готово нырнуть за горизонт океана.

– Встряхнемся, милая, – словно очнувшись, произнес Максим.

– Согласна, дорогой, не время, – поддержала его Рита и чмокнула его в щеку.

– Драконы, лебеди и люди в плащах, изображенные Академиком, не оставляют ни малейшего сомнения в том, что он имел ко всей этой дребедени непосредственное отношение. Он мог быть либо членом Ордена, одного из двух, либо… принцем. Его достижения подтверждают его волшебную силу, причиной которой, в частности, может быть сочность крови.

– Члены Ордена наверняка об этом что-то знают, – предположила Рита.

– Без сомнения, – согласился Максим. – Господин Грон уж точно знает, но ничего не скажет. Когда я с ним встречался, он убеждал меня в том, что сочной крови на его веку замечено не было.

– Складывается впечатление, что орден существует не для того, чтобы выявлять принцев крови и выводить их в свет, следуя вечным законам Города, а выявлять и пресекать их движение.

– А вот это ты верно подметила, – сказал Максим. – Возможно, узнав историю Академика, нам проще будет ориентироваться в этих сетях. Зачем же Карл нас сюда отправил? А если предположить, что, вопреки утверждениям того же Грона относительно того, что не существует никакого другого Ордена, кроме Ордена Лебедя, и единственным принцем или принцессой может быть только Лебедь, Академика убили представители противоположной партии, то бишь, Ордена?

– Дорогой, не будем гадать. Мы ещё больше запутаемся.

– Я полностью тебя поддерживаю, но нужно что-то предпринять.

– Утро вечера мудренее. Выйти в свет мы сейчас не можем, поэтому вопросы стоит отложить до той поры, пока мы не окажемся на большой земле, если не встретим здесь кого-то, кто знает ответы. Или чего-то.

– Чего-то, ради чего мы здесь на самом деле. – Максим улыбнулся. – Для начала исследуем остров.

## – 6 –

Так называемая пограничная зона, отделяющая курортную часть Пиратского острова от заповедника, представляла собой поле, простирающееся поперек острова от одного его берега к другому, шириной в километр. Наиболее удаленные от курортного центра места для проживания условно считались менее престижными и стоили дешевле. Связано это было в первую очередь с тем, что у границы располагались большая часть хозяйственно-бытовых и административных зданий, больница, коммунальные службы, мастерские, склады и прочие, необходимые для должного функционирования инфраструктуры острова, компоненты современной цивилизации. В этой части проживал и обслуживающий персонал. Через поле, подвешенная на металлические опоры, была протянута линия электропередачи – в глубине острова, возле восточного берега, работала электростанция. Системы очистки, применяемые на станции, позволили свести вред, наносимый ею окружающей среде, к нулю. Таким образом, как говорили экскурсоводы, описывающие жизнедеятельность острова, экологии этого уголка природы ничего не угрожало. Кроме того, сама станция была изолирована от заповедника настолько, что её существование обнаруживалось лишь благодаря наличию продуктов ее производства, да проводам линии электропередачи, нависающим над полем.

С обеих сторон, поле было обнесено высоким сетчатым забором, соединяющим берега острова.

В заповедник вела единственная дорога, возле которой, недалеко от выезда из курортной зоны, разместился офис экскурсионного бюро, предлагающего услуги по организации прогулок вглубь заповедника. Недалеко от офиса была расположена конюшня и ипподром, где и проводились занятия по верховой езде.

Верховая езда! С древних времен людям известно её целебное действие. Считалось, что лошадь способна уничтожать негативную энергию наездника, наделяя его целебной силой.

Конные прогулки по Пиратскому острову проводились ежедневно независимо от численности желающих. В путешествие отправлялись поочередно, с интервалом в час, три группы туристов в сопровождении двух проводников-инструкторов.

Группа, в которую попали Максим с Маргаритой, стартовала в девять часов утра. Кроме них и Мануша с Ферахой в группе никого не было. Менеджер представил туристам проводников. Это была семейная пара, звали их Батар и Жаргал.

– Дорогая, ты не боишься отправляться в джунгли с потомками Чингисхана? – шепотом спросил Максим у Риты.

– С тобой, мой милый, мне никакая орда не страшна, – ответила та.

Батар оказался очень веселым и говорливым гидом. Сразу же, как только группа выехала за ворота в поле, он принялся курсировать взад и вперед вдоль колонны всадников и без продыху болтать. Не успев пересечь разделительную полосу, путешественники уже знали всё о нем, о его жене, о его семье, о семье его жены, об их боссе, об администрации курорта и её наиболее популярных персонах, о том, в каком ресторане вкуснее кормят и в каком салоне нежнее массируют, на каком пляже чище метут мусор и в каком бассейне качественнее фильтруют воду, а также о том, что скоро, 10 ноября, в центральном дворце острова будет организован бал-маскарад, проводимый каждый месяц, куда могут прийти все желающие, и о том, что они с женой никогда там не бывали.

– Мы уже слышали о маскараде, – сказал Мануш, – объявления развешены везде. Стоимость входного билета порядочная. При всех прелестях курорта в части низких цен, тут вы замахнулись не на шутку.

– Что есть, то есть, – подтвердил Батар. – Поэтому мы туда и не ходим. Развлечение для богатеев и пижонов. Верно, дорогая?

Жаргал, жена Батара, скромно улыбнулась. Она замыкала колонну. С начала пути она не проронила ни слова – видимо, таким образом она хоть как-то компенсировала разговорчивость своего неугомонного мужа.

– Но для вас могут сделать исключение, – продолжил Батар, искоса глядя на Маргариту. – Вернее, для вашей прекрасной половины. Для ваших прекрасных половинок. Красивых женщин приглашают бесплатно, да ещё порой предлагают также бесплатно заказать костюм. Вы об этом знаете?

– Нет, мы ничего не слышали. Можно, поподробней, – попросила Фераха, переглянувшись с Маргаритой.

– На маскарадах проводят конкурсы красоты, – объявил Батар.

– Я считал, что слово маскарад происходит от слова маска, и все участники должны прятать свои лица. Разве не так? – шутя, заметил Мануш.

– Для прекрасных участниц конкурса сделано исключение. Они могут в полной мере наслаждаться восхищенными взглядами зрителей, чьи лица скрыты за масками. А рядовые участники торжества, в свою очередь, будучи этими самыми зрителями, имеют возможность получать наслаждение, восхищаясь конкурсантками.

– То есть, наслаждаться смогут лишь избранные представительницы слабого пола и мужчины? – обиженным тоном произнесла Фераха, чем вызвала дружный смех.

– Для всех же женщин уготована интрига, – таинственно произнес Батар. – Кстати, вот мы и въезжаем в царство истинной природы…

– Давайте остановимся и дослушаем про маскарад, – предложила Фераха, сгорая от любопытства. Она остановила свою лошадь, развернулась к Рите и подмигнула.

Всадники последовали её примеру и обратили свои взоры к Батару.

– Всё очень просто, – начал Батар, – участницы конкурса выступают в одинаковых костюмах, а после его завершения переодеваются в заказанные ранее платья и выходят на бал в масках, сливаясь со всеми. Мужчины же, пытаясь разыскать красоток, участвовавших в конкурсе, принимаются ударять за дамами наугад!

– Как-то обидно выглядит, – заметила Маргарита.

– Действительно, – поддержала ее Фераха.

– Это, смотря как преподнести, – нашёлся Батар и широко улыбнулся. – Хотя, что там, я говорю, как есть. И ещё, мальчики и девочки, даже если они женаты, заходят во дворец через разные ворота, после им предлагают выбрать костюм…

– Вы же говорили, их можно заказать, – перебила его Фераха.

– Заказывают костюм все за десять дней до маскарада, но под заказом подразумевается размер. То есть, вы приходите, с вас снимают мерку, ну, и деньги, разумеется. А костюм уже подбирают сами, вы знать не знаете, что вам достанется. Костюм вам могут пошить, могут подобрать, от этого ни его качество, ни цена не меняется. Что касается участниц конкурса, то их костюм отличается лишь тем, что он достается им бесплатно.

– То есть, даже они не будут знать, как будут выглядеть? – спросила Фераха.

– В этом-то и прикол! Это же маскарад! Игра!

– А в ходе маскарада, приударяя за таинственной незнакомкой, можно увести чужую жену, – предположил Максим.

– Этакую сексапильную девчушку лет восьмидесяти, – продолжил Мануш.

– И предложить ей руку и сердце, – поддержала Фераха.

– Жениться там же, а утром, увидев избранницу, умереть от инфаркта, оставив вдове всё свое состояние, – завершила Маргарита.

Все снова дружно рассмеялись.

– Давайте уже двинемся в джунгли, – предложил Максим. – Батар, заводи свой граммофон. Я уже давно наблюдаю целую стаю обезьян, которые никак не решаются запрыгнуть к нам на плечи – так они увлеклись разговорами о маскараде.

– Итак, – моментально отреагировав, объявил Батар, – мы с вами оказались в царстве истинной природы, в уголке острова, которого почти не коснулись беспощадные руки цивилизации, по мере возможности, попытавшиеся сохранить его в первозданном образе, образе, данном ему при самом рождении. Предлагаю натянуть удила и неторопливо следовать за мной. Я буду останавливаться в удобных местах тропы и рассказывать вам о том, что вы видите. Тропа извивается среди зарослей, позволяя объехать весь заповедник, не упустив из виду абсолютно ничего. Лишь когда мы окажемся в горной местности, возможностей для маневра будет меньше. Хищных зверей в джунглях нет, боятся нам нечего. Если вам на шею свалится змея, не пугайтесь – змеи тут неядовитые.

Путешественники направились за Батаром, пустив своих лошадей медленным шагом.

Оказаться в джунглях впервые – это все равно, что очутиться в каком-то сказочном мире. Все окружающее кажется настолько необычным и чудным, что возникает желание ущипнуть себя и убедиться в том, что все это не сон. Один шаг вглубь зарослей и туристы были захвачены врасплох колдовской симфонией тропического леса: трелями, пением, щебетанием, треском, хрустом, шорохом, шелестом, всплесками и совсем непривычными криками и завываниями; обоняние было подвергнуто атаке множества незнакомых ароматов; зрение поражало нагромождение многоярусного массива растений, паутины лиан, диковинные листья деревьев и кустарника, и, конечно же, цветы, играющие неведомыми красками. Крона деревьев верхнего яруса громоздилась над головой сплошным зеленым сводом, что создавалось впечатление, будто попадаешь в озелененную пещеру.

Делая остановки в подходящих местах, туристы обращали своё внимание к Батару, который, не жалея словарного запаса, принимался неистово распевать оды в честь самого замечательного уголка мира, подробно рисуя всё его многообразие. Если бы человеческая память способна была фиксировать сто процентов входящей информации, то путники стали бы похожи на сборник учебников по биологии, зоологии, геологии, природоведению и экологии. Они смогли бы перечислить всех представителей флоры и фауны, указывая при этом все их особенности: по какому расписанию те или иные деревья сбрасывают листья, каковы периоды цветения того или иного растения, сколько света необходимо тому или иному ярусу, какие и когда созревают плоды, где вырастает самая высокая трава, где прячется самый древний мох, и так далее. Смогли бы поведать о жизни насекомых, птиц, животных и рыб, не упуская из поля зрения ни единого вида, кои в великом множестве обитают на острове. Внимание они уделили бы и водному миру леса, представленному в первую очередь рекой Шень, берущей свое начало в горах на юге острова, протекающей через всю его территорию и впадающей в океан на севере, а также небольшими речками, прудами, ручьями, горными озерами, водопадами и болотами. Количество выпадающих осадков и их периодичность, характеристика почвы и горных пород, высота и протяженность гор, и так далее.

Спустя три часа путешественники вынырнули из зарослей и очутились на поле, поросшем высокой травой. После длительного пребывания в тени джунглей солнечный свет невыносимо слепил глаза. Спрятавшись под широкой кроной растущего у тропы дерева, туристы спустились с лошадей и слегка перекусили – каждый участник экскурсии был снабжен сухим пайком и двумя литрами воды.

– А сейчас мы приближаемся непосредственно к самому когтю Дракона, – объявил Батар, указывая в сторону горной цепи, уходящей на юг.

За все время экскурсии Батар впервые упомянул настоящее, географическое название острова.

– Разве Коготь Дракона – это не весь остров? – спросил Максим.

– Это его имя, имя острова, но, что касается самого когтя, то он начинается здесь. Когда мы поднимемся выше по горной тропе, вы сможете разглядеть сам коготь, загибающийся на запад. Благодаря этому загибу образовался залив, именуемый заливом Грез.

– Да, я видел на карте, – сказал Максим. – А откуда такое название, известно?

– В заливе располагалась гавань, во всяком случае, так говорят, гавань пиратских кораблей, которые в былые времена навещали остров в поисках чего-то волшебного. Что именно они искали, никому наверняка неизвестно, но тот факт, что залив назван заливом Грез, говорит о том, что ничего они не нашли.

– А вот об этом мы ничего не слышали, – проговорила Маргарита.

– Вы нам так подробно рассказали о том, как плавает трехпалый ленивиц, а о таких загадочных вещах даже не упомянули, – заметил Мануш, вызвав дружный смех.

– Вы интриган, Батар, – сказала Фераха.

– Это всего лишь сказки, – оправдался Батар. – Говорят, что первые люди, оказавшиеся на острове перед тем, как тут началось строительство курорта, обнаружили в этих краях останки кораблей, следы поселений и вещи, чей возраст, по разным данным, составлял от пятисот до ста лет.

– А где их находили? – спросил Максим.

– Предположительно было две гавани. Одна в заливе Грез, другая в заливе Бахрамова, это та гавань, куда вы прибыли. И поселения были обнаружены в тех же пределах. Но, по каким-то неведомым мне причинам, именно гавань в заливе Грез является наиболее значимой. Возможно, просто потому, что она находится в сердце когтя дракона, то есть, символически она выглядит как-то привлекательней.

– Так Пиратский остров называется Пиратским не потому, что его выкупил главный бандит Города, а потому, что тут гнездились пираты? – спросил Максим.

– Пиратским его окрестил Бахрамов. Почему, никто не знает, – сказал Батар.

– А что, всё же, здесь делали пираты? – спросила Маргарита.

– Я не могу с уверенностью сказать о том, что они, вообще здесь были. Об останках кораблей и прочих археологических находках лишь говорили, но их никто не видел. Ведь, если бы они, действительно, были, об этом знали бы все. И не только знали, но и могли бы их лицезреть, скажем, в том же музее. Но, не осталось и следа. За сорок лет! Это всё сказки.

– Откуда-то же они берутся? – спросил Мануш.

– Рекламный трюк, возможно, – улыбаясь, сказал Батар. – Вы слышали легенду о Драконе, который после битвы с Лебедем, пролетая над островом, обронил коготь, тем самым устроив пожар и изменив его форму, а местные жители, испугавшись этого, толи исчезли, толи покинули остров? То же самое произошло и с близлежащими островками. Вы сможете увидеть их очертания с горы. И произошло это лет пятьсот назад. Слышали?

– Слышали, – подтвердила Маргарита.

– Так вот, примерно пятьсот лет назад, тут произошло землетрясение. Это могут подтвердить геологи, обследовавшие остров в составе комиссии перед началом строительства. Тогда же произошло извержение вулкана, кратер я вам покажу. А землетрясение могло вызвать цунами, которое и смело всё живое с островов. Вот и вся легенда, и Дракон тут не причем.

Путешественники примолкли, переглядываясь и разочарованно улыбаясь.

– А что касается пиратов? – нарушил паузу Максим. – Вы сказали, что пираты что-то тут искали, что-то волшебное, но, что именно, наверняка не известно. Наверняка! А не наверняка что-то известно?

– Поскольку это также сказки, то лучше заменить слово «известно», на «говорили», – предложил Батар. – Ничего оригинального об этом не говорили. Всё, как в классических сказках: искали источник толи вечной молодости или вечной жизни, толи ключ к фортуне (пиратам она необходима), или к разгадке бытия, или к какой-то силе, или к секрету безграничной власти, богатству, и так далее. Ничего конкретного, и тем более, как я уже сказал, оригинального. А вы что же, такие серьезные молодые люди, в легенды верите?

– Это же всё так интересно! – воскликнула Фераха.

– А вы у нас тайну украли, – строго сказала Маргарита. – Никак не удается столкнуться с волшебством.

– А природа острова разве не волшебство? – задорно вскричал Батар. – Поднимемся в горы, я вам покажу ещё волшебство, не хуже джунглей. Дорогая, молодые люди не верят в то, что природа самая мудрая волшебница.

Жаргал как всегда скромно улыбнулась и опустила глаза.

Снова оседлав лошадей, путники направились к горной тропе.

Как только Маргарита оказалась в седле и ощутила всем телом мерные шаги своей лошади, её охватило легкое возбуждение. Она огляделась по сторонам, словно это ощущение могло быть вызвано чем-то, ею не замеченным, после зажмурилась, встряхнулась, глубоко вздохнула. Ничего не изменилось. Тогда она немного отстала и поехала вровень с Максимом, благо тропа среди трав была достаточно широкой, и ехать колонной было необязательно. Максим улыбнувшись, наклонился к ней и прошептал:

– Уже соскучилась, милая?

Маргарита улыбнулась в ответ. «Максим ничего не заметил, – подумала она. – Что это такое со мной опять? И почему сейчас?»

– Как тебе холодное объяснение всех загадок? – спросила Рита.

– Вполне логично, – ответил Максим. – Жаль, что никто кроме нас не знает того, что знаем мы, а мы знаем то, что объяснить не можем. Замкнутый круг.

– Ты ничего не чувствуешь? – пропустив слова Максима, спросила Рита.

– Солнце палит – полдень, а после джунглей, так, вообще, баня финская. Шляпа не спасает. Ты не об этом?

– Нет, – помедлив, проговорила Рита, – не об этом.

– Больше ничего, – растерянно пробормотал Максим.

– Да? Ну, ладно.

– А ты о чём? – непонимающе спросил Максим.

– Да нет, показалось. Наверное, и правда, солнце печёт слишком.

Максим пожал плечами и снова улыбнулся. Рита обогнала его, встав в строй: Батар ехал первым, за ним Фераха, после Мануш, Маргарита, Максим и Жаргал.

Всадники уже выехали на горную тропу и начали подниматься вверх между скал. Возбуждение Маргариты росло медленно, но неумолимо. В какое-то мгновение оно выровнялось и принялось размеренно постукивать в виски. Лишь плановые остановки, сопровождавшиеся рассказами Батара, несколько отвлекали её от необъяснимого чувства.

Спустя час путникам открылся живописный вид на залив Грез.

– Разве это не волшебство? – восторженно воскликнул Батар.

Зрелище было потрясающим. Отвесные скалы, пронзающие своими вершинами небесный свод, у основания тонули в зелени и плавно переходили в ровное поле, поросшее кустарником, усыпанным цветами, многообразие красок которых способно было вскружить голову каждому, кто лишь на миг задержит свой взгляд на заливе Грез. Ближе к берегу растительность покидала сцену, уступая место белому песку, омываемому прозрачными волнами океана. Песчаный пляж раскинулся вдоль всего побережья до самого окончания острова.

У Маргариты перехватило дыхание. От восторга, подпитываемого непонятным волнением, у неё на глазах выступили слезы.

– Это залив Грез? – пролепетала Фераха, обращаясь к Батару.

– Он самый, – широко улыбаясь, ответил тот. – Сюда заходили мифические корабли, спускали на воду мифические шлюпки, шлюпки достигали берега, и мифические пираты отправлялись на поиски мифической субстанции. Я намеренно вывел вас на эту сторону гор. С обеих сторон проложены тропы. Если желаете, можем переместиться на противоположный склон, а на обратном пути насладимся видом залива.

Путешественники согласились. Пейзаж, открывшийся им с противоположной стороны склона, был прекрасен, но не мог вызвать такого восхищения, как залив Грез.

Добравшись до окончания острова, путники сделали привал.

– А сейчас мы на самом острие когтя дракона, – объявил Батар, извлекая из рюкзака пластиковый контейнер с провизией.

– Это всё стало таким после землетрясения? – спросила Фераха.

– Да, и извержения вулкана, – подтвердил Батар.

– Интересно. Кстати, а мой муж геолог, – начала Фераха. – Это я к тому, что… Ладно, не буду умничать. Я не дождусь, когда же он сам что-нибудь спросит.

Мануш рассмеялся.

– Дорогая, мы же договорились на месяц забыть о нашей профессиональной деятельности. Хотя, честно говоря, в кратер вулкана я бы забрался. Никогда не бывал.

– К сожалению, это не так просто, – отозвался Батар. – Боюсь, без специального снаряжения забраться мы туда не сможем.

– Ничего страшного, – успокоил его Мануш. – Может, в следующий раз.

Перекусив, окунувшись в океан и немного повалявшись на пляже – на острие когтя Дракона, туристы собрались, запрыгнули в седла и направились в обратный путь по тропе, идущей вдоль гор со стороны залива Грез.

Пейзаж был настолько изумителен, что путники, не отрывая от него глаз, не произнося ни слова, медленно, не испытывая ни малейшего желания покидать столь чудесный уголок природы, передвигались на север.

Маргарита не находила себе места. Её восхищение открывшимся видом, то насыщалось возбуждением, то сбивалось им, то сгущало краски, то разряжало пространство. Ей казалось, будто она ныряет с головой в раскинувшийся простор и растворяется в его загадочном очаровании. Возбуждение достигло той стадии, когда терпеть его уже не представлялось возможным.

Оказавшись посредине отрезка тропы, описывающего дугу вдоль берега залива, Маргарита остановила лошадь и спустилась на землю. Произошло это так неожиданно, что Максим, следующий вслед за ней, еле успел становиться. Сделав несколько шагов к берегу, Маргарита замерла, устремив взор в сторону моря.

– Дорогая, ты куда? – растерянно произнес Максим.

Взгляд Риты был прикован к горизонту. Там, где голубое небо окуналось в бирюзовое море, показались две белые точки. Через мгновение точки увеличились и приобрели очертания кораблей, идущих под парусами. Еще несколько мгновений и корабли оказались в гавани. Паруса были спущены, якоря брошены в воду. Маргарите показалось, что она слышит, как звенит якорная цепь. В этот же момент она кинула взгляд на вершину мачты и отчетливо разглядела огромный черный флаг, колышущийся на легком ветерке. Небольшой порыв и флаг развернулся. Зияющие дыры черепа зловеще и пристально смотрели на Риту. Ей почудилось, будто она оказалась в каких-то двух шагах от флага. Его изображение приобрело объем, оно ожило. Потянуло холодом. Тут же Рита почувствовала какой-то металлический запах, к которому примешивался запах пороха, серы и соли. К горлу подобрался комок, притаилась тошнота. Барабанная дробь сыпалась в висках. Она не могла оторвать взгляда от черных дыр. Раздался шорох. Череп еле заметно ухмыльнулся.

Послышался плеск волн. Маргарита увидела, как несколько шлюпок, спущенных с обоих кораблей, приближаются к берегу. Флаг исчез.

Несмотря на то, что Маргарита находилась на горной тропе, она была уверена в том, что она где-то еще, толи на одной из шлюпок, толи на корабле, толи… На корабле! Именно! Она была на корабле. В это мгновение Маргарита оказалась в зеркале… Она стояла у края борта корабля и смотрела на точку, замершую у скалы. Этой точкой была она. Снова этот запах.

– Вам нужен ключ? – раздался шепот.

– Я не понимаю, – сдавленным голосом ответила Маргарита.

– Я слышу, как стучит ваша кровь.

– Я не понимаю…

– Я чую её запах.

В ушах гремел барабанный бой. Он был загадочен.

– Я ощущаю её тепло.

Барабанный бой гремел на корабле. Он был величественен.

– Я хочу почувствовать её вкус.

Барабанный бой гремел повсюду. Он был страшен.

Наконец Рита обернулась. Посреди палубы стоял человек в черном плаще, его лицо было полностью скрыто под капюшоном. Он медленно направился к Маргарите. Рита не двинулась с места. Подойдя вплотную, незнакомец взял её руку, поднял и развернул ладонью вверх. Рита обнаружила, что её ладонь рассечена и кровоточит. Боли она не чувствовала. Незнакомец склонился над ладонью так, что та укрылась за капюшоном. Рита ощутила острое жжение. Незнакомец выпустил её руку, обошел её и встал у борта, развернувшись к острову. Рита встала рядом.

Барабанный бой гремел. Он был прекрасен.

Маргарита расслышала глубокий выдох незнакомца, сопровождавшийся тихим стоном, пропитанным нотками животного удовлетворения.

– Каков букет. – Незнакомец поднял руку и указал в сторону точки, замершей у скалы, он указывал на Маргариту. – Вы восхитительны, ваше высочество. Но свой королевский бутон ещё не распустили. Почему?

Маргарита молчала.

– Зачем вам ключ?

– Я не понимаю, – проговорила Рита. Тут же она вспомнила, что видела изображение ключа на рисунках Академика.

– Запомните, об этом никто не должен знать. Для блага тех, кто узнать пожелает. Сила беспощадна. Она раздавит любого…

– Кто вы? – оборвала Рита.

– Кто может знать, что в книге, кроме самой книги, – не слушая Риту, продолжал незнакомец. – Лишь один единственный может обладать тайной о её местонахождении. Передав её другому, он забывает абсолютно всё.

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Другой может быть раздавлен силой, если его музыка не в лоне волшебства королевской крови. Не делитесь тайной ни с кем, кроме того, в кого верите, но и того, в кого верите, берегите от тайны. Сила способна раздавить всех.

– Вы не ответили, – настаивала Рита.

– Несметные богатства, река золота. Можно ограничиться этим…

Только тут Рита поняла, что незнакомец не слышит её. Он её даже не видит. Он её ощущает. Его тут не было. Её тут не было.

– Каков букет! Власть иллюзорна. Но эта кровь… Итак.

В это мгновение Рита почувствовала грохот под ногами – казалось, корабль сейчас развалится на части. Волны забились о борта, заскрипели мачты… Корабль, принялся крутиться вокруг своей оси и, оказавшись повернутым бортом, возле которого стояли Маргарита с незнакомцем, в сторону запада, остановился.

– Вон там, – произнес незнакомец, указывая в ту сторону, куда катилось солнце, – есть острова. Средь островов есть красный остров. И там река течет с небес, а под рекой, там, где исток, на дне её есть ключ, узреть который можно, лишь прикоснувшись королевской кровью ко дну её. И ключ поведает о том, где катехизис. И то, что ключ расскажет, хранить способен лишь один, пока не выдаст тайну, а выдав, позабудет обо всём, что знал. Но тем самым подвергнуть может он опасности того, кому откроет тайну, ведь удержать её способен тот, кто стоек к крови или натиску меча и трона.

– Стихи? – прошептала Маргарита.

– На этом всё, принцесса.

Маргарита стояла на горной тропе и смотрела туда, где голубое небо окуналось в бирюзовое море.

– Дорогая, ты куда? – растерянно произнес Максим.

Рита обернулась и, рассмеявшись, сказала:

– Милый, я не могла удержаться. Такая красота! Давайте полюбуемся!

Путешественники, все, как один, выразили своё согласие и спустились на землю, держа лошадей под уздцы.

– Батар, вы были правы, – воскликнула Рита, – природа самая настоящая волшебница. Разве такое можно сочинить, будучи всего лишь человеком?


Маргарита спала, крепко сжимая руку Максима.

– Устала, маленькая, – прошептал Максим. – Всадница, Диана – охотница. Принцесса моя. Спи, любимая. Давай, я уложу тебя поудобней.

Максим высвободил свою руку, уложил голову Риты на подушку, накрыл одеялом и уложил её руки поверх одеяла. Перегнувшись через неё, он хотел выключить светильник, горевший со стороны Риты, но остановился, задержав взгляд на её правой руке. Он осторожно взял её кисть и повернул ладонью к свету. Поперек ладони, через всю её поверхность протянулся заживающий, но ещё свежий порез. Максим удивленно посмотрел на свою любимую, потом на её ладонь, потом снова на неё. Пожав плечами, он выключил свет и устроился рядом с ней.

– Я верю в тебя, милый… Я не хочу подвергать тебя опасности…

Маргарита шептала во сне.

## – 7 –

Как и предсказывал Батар, уже через два дня после конной прогулки вглубь острова, Маргариту пригласили на конкурс красоты, который планировалось провести во время бала-маскарада, 10 ноября, в центральном дворце острова. Приглашение было изложено в открытке, оставленной под входной дверью в бунгало. Кроме того, видимо, для пущей надежности, организаторы конкурса отправили к Рите курьера, который лично передал их пожелания.

– Делать нечего, – сказал Максим, – красота – это всеобщее достояние. А вот мне придется раскошелиться.

– Как ты скажешь, так я и сделаю, – нежно произнесла Рита. – Если ты не хочешь, чтобы моя красота стала всеобщим достоянием, я откажусь…

– Что ты, дорогая. Я вовсе не жадный.

Рита рассмеялась.

– Одно меня смущает, всё же. Стоимость моего входного билета и этот маскарадный костюм. А ещё я совсем не любитель таких сомнительных мероприятий.

– Ты страдаешь социофобией?

– Я страдаю только от любви к тебе, радость моя.

– Ты чудо, Максим.

– Ради такой суммы придется навестить наш сейф, – продолжая думать исключительно о материальной стороне грядущего события, сказал Максим.

Рита снова рассмеялась и обняла Максима.

– Я вот о чём сейчас подумал, – продолжал Максим. – Вернее было бы сказать, не сейчас, об этом я периодически думаю. Мы, оказавшись в городе, автоматически заселились в одну из фешенебельных гостиниц, где всё нам оплатили, подали шикарный гардероб и прочие прелести. Нам вручили карточки, лучше сразу сказать, деньги – довольно-таки внушительную сумму, точнее так: сумму, благодаря которой можно не думать о завтрашнем дне. Не думать настолько, что можно уже забыть о том, что срок действия этих самых карточек ограничен, а точнее так: сумма, денежная сумма, безвозмездно выданная нам в пользование, не бесконечна. Итак, о завтрашнем дне. Видимо деньги обладают таким волшебным свойством – не думать о завтрашнем дне при определенном количестве нулей. Но, как это ни печально, я повторюсь, нули растворятся в нашей роскоши. Помню, читал какой-то роман, забыл, как называется, о молодом человеке, жившем в конце XVIII века в России. Так вот, этот молодой человек был из бедной дворянской семьи, но каким-то образом, не помню подробностей, он оказался при дворе Екатерины. Молодой человек был очень красив, и дворцовые интриганы, дабы не отвлекать императрицу от нужных фаворитов, решили сослать его с какой-то там дипломатической миссией в Европу. И сослали, вручив казенных денег в сумме «не думай о деньгах». В первой части романа он разъезжает по Европе, соря казенными деньгами, живет на широкую ногу и не думает о завтрашнем дне. Во второй части ситуация меняется. Он уже в России. Его социальный статус сменился, он простой дворянин без состояния и в силу этого влачит свое жалкое существование, считая копейки. Не самый удачный пример, но мне заполнилось именно это.

Маргарита не выдержала и снова рассмеялась.

– Я поняла тебя, – сквозь смех сказала она.

– Скоро халява закончится, и я стану бесполезным членом этого общества, не имеющим профессии, должного образования, места жительства и так далее. Ты-то принцесса, тебе беспокоиться не стоит.

– Хорошо, хорошо, Максим, – не переставая смеяться, говорила Рита, – ты кое о чём забыл, милый.

– О чём, солнце моё?

– Мы со всем справимся и всех победим.

– Так бы сразу и сказала, а я тут распинаюсь. – Максим поцеловал Риту в щечку.

Забрав деньги из сейфа, молодые люди посетили центральный дворец. Маргариту пригласили к одному из организаторов конкурса, – это была женщина, бывший главный редактор какого-то модного журнала. Та рассказала об условиях конкурса и о том, как её выбрали. Всё оказалось предельно просто: при регистрации, на КПП, всех гостей фотографируют. Беглый просмотр фотографий приехавших на остров женщин является основанием для их выбора на участие в конкурсе.

Предоставив модельерам снять с себя мерки для подбора костюмов, Максим с Ритой отправились на пляж.

– Я заплатил за то, чтобы мне сшили маскарадный костюм, – смеясь, говорил Максим. – Мало того, что я добровольно иду на маскарад…

Рита крепко сжала руку Максима. После конной прогулки миновало три дня. Максима не оставляла мысль о том, что эти три дня Маргарита ведет себя несколько необычно. В чём заключалась необычность её поведения, он никак не мог понять, но был уверен в том, что она имеет место быть. Рита старалась ни на миг не отпускать Максима от себя. Когда он покидал её, уходя на тренировки с Феликсом, её лица касалась легкая тень беспокойства. Она старалась всё время быть рядом и всегда держала его за руку. Держала и сжимала руку. Это Максим заметил, но было ли это чем-то необычным? Не заострял он на этом внимание раньше? Или раньше было не так? А что в этом необычного? После прогулки Рита во сне сжимала его руку и произнесла странные слова. Максим не говорил ей об этом, потому как не придал этому какого-то особенного значения. А какое может быть значение? Ещё и особенное? Но если объединить её фразу с её возросшей заботой? Излишней заботой? Что такое излишняя забота? «Я не хочу подвергать тебя опасности…» С чем могут быть связаны эти слова, пусть и произнесенные во сне? Что-то появилось во взгляде Риты. Что-то такое, чего Максим раньше не замечал. К её нежности добавилась какая-то излишняя эмоциональная нота участия? Разве это может быть лишним? Какая-то сладкая боль заботы искрилась в её взгляде, звучала в её голосе. Но, почему же, боль? На Максима порой накатывала нестерпимая нежность к Рите. Эти появившиеся в её поведении оттенки будоражили в нем такую же, ответную, жажду безмерной заботы. Это привело к тому, что он не мог ни на мгновение оторвать от неё глаз. Не потому, что он не мог ею налюбоваться, а в силу, опять же, необъяснимых для него самого причин. Он заразился?

На вопрос Максима, откуда у Риты на ладони образовался порез, она ответила, что совсем этого не заметила и обнаружила его лишь дома. Сказала она это так, что Максим на мгновение остолбенел. Что-то было не так! Он это почувствовал. Точно! Именно с того момента он и стал замечать нечто новое. «Совпадение? – задавался он вопросом. – Или я совсем уже перегрелся? Нет, что-то не так».

Был ли это страх? Отчасти. Но, определение приближенное. Можно ли это было объяснить? Наверняка. Но, только в том случае, когда в распоряжении окажутся все слагаемые. Где их добыть? Если бы нечто подобное произошло с Ритой в другом мире, она бы сочла это умопомешательством и, будучи, как-никак, медиком, хоть и не специализирующимся в данной области, сама бы поставила себе диагноз. Маргарита четко запомнила всё, что услышала от незнакомца в плаще, каждое его слово. Размышлять о том, что это, для чего, как это всё понимать, она не хотела одна. Боялась? Уже нет. Она осознала тот факт, что ей не настолько страшно. Не настолько, чтобы можно было говорить о страхе, как таковом. Её пугало нечто другое. Неизвестность? Возможно. Её судьба? Нет. Она чувствовала незнакомый ей ранее прилив энергии и, что самое главное, силы, того качества, о смысле которого можно было только рассуждать. Это была сила? Несомненно. Ощущение её непривычно. Внушает она уверенность? Да. Но! Необходимо держать чью-то руку. Почему? Маргарита была в замешательстве. Она ощущала острую необходимость в Максиме. Она нуждалась в нём, как в воздухе. Но, как это связано с новым ощущением, ощущением уверенности в собственной силе? «Я сильна сама по себе. Я в этом уверена? Да, я уверена в этом! – думала Рита. – Так в чём дело? В моей медицинской карте есть комментарий? Мое состояние нестабильно? Что в нём не так? Я сильна сама по себе, но уверенность возможна лишь при… Это любовь! Всё так просто! Моя сила не уверена без любви! Вот почему мне не было страшно на корабле, вот почему мне не было страшно на пристани перед отплытием, вот почему… вот почему я обрела уверенность! Это любовь! И это не моя любовь, а любовь ко мне. Моя любовь чувствует любовь ко мне. Такое возможно? Максим рассуждал на предмет теории вероятности… Это невероятно, но вот она, вероятность. Это любовь! И поэтому мне ничего не страшно! Поэтому я так спокойна. Поэтому я так уверена! Поэтому я свободна!»

Но это не решало возникших вопросов. Что означали слова незнакомца? Из его монолога Рита заострила внимание на том, что тот, в кого она верит, в случае, если она поделится с ним услышанным, может оказаться в опасности. Остров, красный остров, ключ, книга, река… Золото, власть. Тайна.

На днях Максим приобрел простенький цифровой фотоаппарат и время от времени фотографировал Риту, а та в свою очередь его, а прохожие по просьбе, в свою очередь, их. На следующий день после покупки Максим отправился в музей острова и переснял все картины Академика. Альбома, содержащего все его художества, в музее не было, поэтому, договорившись со смотрителем, разрешившим фотосъемку, Максим зафиксировал все интересующие экспонаты. Интересовали Максима только картины на тему драконов и лебедей, тем не менее, на всякий случай, он отснял всё, что там было представлено.

– Маскарад, – задумчиво проговорил Максим, когда принялся рассматривать уже отпечатанные фотографии.

– Что ты говоришь? – Маргарита не поняла его реплики.

– Если отбросить все случайности и последующие догадки и предположения, всё то, о чём мы недавно говорили, и остановиться на том, что нам должен явиться совершенно неслучайный знак, мимо которого мы не сможем пройти и не заметить, то это маскарад. Я надеялся на коготь Дракона.

Рита вздрогнула.

– Почему-то, – продолжал Максим, – после того, как Феликс спросил меня, не боимся ли мы отправляться на прогулку вглубь острова, я был уверен в том, что там мы что-то найдем. Что-то, возможно, привычное, и совсем непривлекательное для всех, но определенно интересное для нас. Сейчас я, кстати, задумался о кратере вулкана.

– Почему? – машинально спросила Рита.

– Да просто потому, что там мы не были, – ответил Максим. – Пиратская гавань, залив Грез и эта картинка с пиратскими кораблями. Что он хотел этим показать, сказать?

– А почему ты думаешь, что он хотел что-то сказать?

– Я так не думаю. Я вижу картины и уверен в том, что это не безосновательная мазня, это не просто плод фантазии, не крик души, не сюрреалистический всплеск. Это зашифрованные… это…

– Знаки, – помогла Рита.

– Пусть будут знаки, – согласился Максим. Он сидел на кровати перед разложенными на ней фотографиями. Рита села рядом и обхватила его шею.

– Я тебя люблю, – прошептала она нежно.

Снова Максим ощутил эту сладкую боль, эту необъяснимую жажду заботы.

– И как нам раньше не пришло в голову купить «фотик», – сказал Максим, стараясь отвлечься от нахлынувшей на него нежности. – Кстати, у Мануша с Ферахой тоже я его не замечал. Как так, геологи и без оборудования? Какие бы кадры получились в том же заливе Грез.

– Это правда, – тихо проговорила Рита и опустила голову.

Максим заметил это.

– Тебе, как я помню, понравилось там настолько, что ты, никому не говоря, готова была нырнуть в эту красоту. Верно? – Максим улыбнулся.

Маргарита не поднимала головы.

– Что с тобой? – спросил Максим.

– Максим, – проговорила Рита. – Мне надо что-то тебе сказать, но я не могу. Я не буду. Я очень хочу, но я не могу. – На её глаза навернулись слезы.

– Что случилось, родная? – Максим обнял девушку.

– Пообещай, что не станешь меня расспрашивать. Мне это очень нужно. Пожалуйста, когда я почувствую, что нужно, или можно, не знаю, когда я пойму, что я должна это сделать, я расскажу сама, но сейчас я не могу, мне нужно разобраться. Пообещай, что не будешь расспрашивать.

– Обещаю, – немного помедлив, проговорил Максим. Он был растерян.

– Я сошла с лошади не потому, что хотела насладиться видом. Я…

Максим смотрел ей в глаза и видел борьбу этих в прекрасных голубых глазах, слегка застеленных пеленой слез. Маргарита замолчала.

– Ты что-то почувствовала, – подсказал ей Максим.

– Да, – еле слышно проговорила Рита и уткнулась головой в плечо Максима. – Я больше ничего не скажу.

– Хорошо, солнышко, – прошептал Максим. – Я верю тебе.

– Ты говорил про маскарад, – словно очнувшись, сказала Рита.

– Маскарад, – повторил за ней Максим. – Да, так вот, думаю, этот бал должен внести какие-нибудь поправки или коррективы в наше хаотичное расследование неизвестно чего.

– И это что-то, вроде знака?

– Именно.

– Я не боюсь, – произнесла Маргарита.

– Я знаю.

– Ты со мной.

Максима подхватила раскаленная лава нежности.

«Мне двадцать шесть лет! – думал Максим. – Почему чувство необходимости женской руки в моей руке столь болезненно? Унести любимую на руках в бесконечность! Осыпать счастьем хрустальную дорогу в храм спокойствия. Спокойствие? Когда в жизни наступает спокойствие? Что нужно мне для того, чтобы ощутить полное удовлетворение от своего существования в этом мире? Ни этого ли мы ищем всю свою жизнь? Ни это ли та цель, та единственная цель, имеющая смысл? Всё прочее суета и хаос. Спокойствие в гармонии. Достижение гармонии разве не достойно называться истинной целью? Что движет жизнью, как не сама жизнь? Объединяя жизни создавать жизнь грядущую. В гармонии обеих жизней. Единым пульсом, единым дыханием, единым потоком».

Маргарита держала Максима за руку. Её беспокойство, смешанное с глубокой нежностью и добротой, подтолкнуло Максима на грань исступления.

Когда они шли на завтрак, то встретили пожилую семейную пару, мужчина, одной рукой опираясь на трость, другой нежно поддерживал свою супругу под локоть.

– Неугомонные курортники, – пролепетал Максим.

В ресторане молодой папа и молодая мама, каждый держа за руку маленького сынишку, высоко подняли его перед столом и усадили на стул.

– Еще хочу! – звонко закричал мальчик.

Сидя за завтраком, Максим обратил внимание, на то, как одна из птиц неизвестной породы, судя по всему самец, выплясывал перед другой птицей, судя по всему самкой. «Да что тут такое происходит? – недоумевал Максим. – Чувствую себя, как Маугли весной».


– Если ты будешь периодически практиковаться, то через год-другой тебе можно будет найти работу в каком-нибудь спецподразделении, – говорил Феликс.

– Ты обещал за месяц превратить меня в смертельное оружие, – возмутился Максим.

– Я тебя практически в него превратил. Но, тут, как не крути, теория. Без настоящей практики, – под практикой я разумею противостояние тебе в бою профессиональных бойцов, – ты останешься любителем. Но, ты же и не собираешься связывать свою жизнь со службой?

– Как-то и не думал.

– Ну вот и хорошо. А того, на что я тебя ещё натаскаю до окончания твоего отпуска, тебе будет достаточно, чтобы в соответствующей нестандартной критической ситуации защитить свою семью. Это гораздо важнее.

– Защитить кого?

– Семью.


Напряжение неумолимо росло. На пляже еще одна молодая пара, сидя рядом на шезлонгах и держась за руки, наблюдали, как в песке играет их дочка.

И кризис наступил.

Во время обеда Максим вспомнил о том, что договорился с Феликсом встретиться в спорткомплексе.

– Сразу после обеда. Буквально на несколько минут. Что-то он хочет мне показать. Я сам не знаю, что, – сказал он.

Рита немного удивилась, но не стала вдаваться в подробности.

По выходу из ресторана Максим пообещал мигом вернуться. Проводив Маргариту взглядом, Максим быстрым шагом направился в сторону КПП. Ему нужен был сейф. Деньги «не думай о деньгах» продолжали работать.

– Молодой человек, как же так? – искренне сокрушался продавец ювелирного магазина «Пиратский клад».

– Что делать-то?

– Давайте отложим до завтра, а сегодня вы выясните размер. Я дам вам несколько советов, как это сделать незаметно, а вы попробуете…

– Мне нужно сегодня.

– Но как я вам подберу? Это дело серьезное.

– Давайте рискнем.

– Вы сумасшедший?

– Я тороплюсь. Покажите, что у вас есть, а я выберу.

– Ну, я же говорю, сумасшедший. Вот вам, камни, бриллианты… Опишите вашу даму, может, хоть приблизительно попробуем…

– Она… Она самая прекрасная женщина на земле!

– Ну, так бы сразу и сказали.

– Она идеал.

– Я вас понял, молодой человек.

– Вот это!

– Вы уверены?


Между пляжем и ужином были, как правило, проводы солнца, душ и прогулка по острову. Как только солнце принялось катиться к горизонту, Максим поднялся с лежака и предложил начать подготовку к ужину. Рита, улыбнувшись, согласилась и первой направилась к бунгало принимать душ и переодеваться. Максим чувствовал, как у него дрожат колени. Да что там, колени, у него начали стучать зубы.

«Спокойно, спокойно, – думал он. – Главное, чтобы Мануш с Ферахой не появились раньше обычного. Так, заказываю вино. Или, как там это делается? Плана нет, нет плана. Или сделать это в парке. В ресторане, за столом с бокалами – так банально. Нет, это классика. Можно еще в бокал кольцо закинуть. Стоп. Уже перебор. Кольцо. А если не подойдет? Что-то на меня нашло, как я его купил-то? Спокойно, дыши глубоко. Всё получится».

Максим вышел из душа, оделся, причесался перед зеркалом. Выглянул в окно – Риты у бунгало не было. Он вынул из-под матраца кольцо и переложил себе в карман. «Коробочку купить забыл, – подумал он. – Ну, и черт с ней». Максим хотел было обуться, но увидел, что туфли Маргариты лежат у двери. Максим посмотрел на часы. «А если Мануш с Ферахой нас опередят? – подумал он. – Может, всё же в парке? Как же я так, совсем без плана».

Максим выглянул за дверь и тут же забыл о плане. Пляж опустел. Солнце было уже совсем близко к горизонту. Маргарита стояла на берегу по щиколотку в воде. Она провожала солнце. Утонченная белая туника, заканчивающаяся чуть выше колен, пропускала сквозь шёлк лучи солнца и предоставляла возможность насладиться изяществом её фигуры. Максим медленно направился к берегу. Лучи солнца слепили ему глаза, но он не мог оторвать их от возбуждающих очертаний тела его возлюбленной. Он шёл и шёл.

– Мы забыли о закате, – проговорила Маргарита, почувствовав приближение Максима. – Я скучала здесь одна. Без тебя солнце отказывается покидать небо.

Рита взяла Максима за руку и крепко её сжала.

Максим не мог произнести ни слова. Его язык оделся в камень. Он жестом предложил Рите пойти вдоль берега.

Волны мерно накатывали на берег, шлифуя белоснежную мягкую плоскость. Пляж вымер. Не было видно ни одного человека. Лишь море, волны, пальмы с еле колышущимися листьями и закат.

Время потерялось. Они шли и шли, давая морской пене щекотать ступни их ног. Солнце замерло над горизонтом. Пока они брели, никто из них не проронил ни единого слова. Воздух насторожился. Звезды уже высыпали на темнеющее небо и застыли. Океан прекратил циркуляцию глубинных вод, течения исчезли. Всё затихло.

Максим остановился и развернулся лицом к Маргарите, так, что между ними солнце пропустило свой последний луч, готовясь спрятаться за горизонт.

– Риточка, – с трудом проговорил Максим. – Пока мы тут пытаемся разгадать всевозможные тайны, смысла которых мы толком не понимаем, пока мы пытаемся кому-то что-то доказать, хотя что и кому, тоже не понимаем. Это я о том, что с нами происходит последние четыре месяца, то есть, с того момента, как мы здесь очутились. Извини, я, кажется, не совсем о том говорю. Я постараюсь более понятно, то есть, более… Как-то я постараюсь. Я… Мы… Когда мы познакомились, встретились на той дороге, в том коридоре, я думал совсем о другом. Я не о том, что я тебя встретил и начал о чём-то думать, нет, то есть я начал о чём-то думать, но это было совсем не то, о чём я сейчас говорю… Проклятье… Что-то я совсем не могу формулировать мысль. Итак…

Океан решил подбодрить Максима и толкнул прибрежные волны так, что они принялись хлестать по коленям.

– Я хотел сказать, – продолжал Максим, – о том, что происходило в коридоре со мной, когда я там был один. Это была моя жизнь, мои мысли, мои мечты, мои стремления, мои цели, пусть последние и предельно иллюзорные и нереализованные, но они были моими. Это было то, чем я жил. Я, не ошибусь, если скажу, что я всё это тебе рассказывал. Это всё, если не вдаваться в детали, сводились к одному – борьбе за свободу. Иллюзия. Я, я даже не знаю, что такое свобода. Я всегда считал, что это главный смысл в жизни, что это единственное, ради чего имеет смысл жить. К этому нужно добавить ещё много чего, в том числе, и, возможно, стоящие во главе всего остального, убеждения, способность отстаивать их. Цель, стремление, заключенные в достижении определенных, пусть самых немыслимых, побед на любом из существующих полей цивилизации. Не буду распространяться относительно честолюбивых замыслов, порожденных как благородными побуждениями, так и порочными мыслями, относительно славы, богатства, признания, и так далее. Всё последнее, а я намеренно начал с главного, я свел к пыли, к уже не имеющим никакой ценности сопутствующим элементам борьбы. Но, свобода. Борьба за свободу и её обретение в конечном итоге? И это… иллюзия. И иллюзорность в первую очередь заключается в том, что все эти идеи идут не от… сердца, не из меня самого. Они словно надуманные, словно их на самом деле нет, словно это всё игра. А закончится игра и не останется ничего, нечего такого, за что стоило бы умереть и ради чего стоило бы жить, чему хотелось бы отдать всего себя и что хотелось бы хранить и.. Быть с этим всегда и везде. Такого в мире нет, не может быть. Потому, что никто не знает, что это. Я не знаю. Зачем я? Я не знаю… Я не знал, пока не понял, что из всего перечисленного я забыл одну вещь, одно чувство к которому никогда не относился с подобающей серьезностью, что ли. И это чувство – любовь. И любовь воплотилась в тебе, Маргарита. А ты воплотилась в любви. Постепенно я понял, что всю свою жизнь я искал не там и не то. Я не находил себе места потому, что не мог удовлетворить амбиции своего выдуманного мира, я не мог успокоиться. Мне не хватало чувства удовлетворения от осознания факта осуществленной самореализации, каковую я видел именно в плодах борьбы за свободу. Но, ни борьбы, ни самореализации не было. Я всё выдумал. Спокойствие, вот чего мне не хватало на самом деле. Я куда-то рвался, чего-то искал, и не мог понять, чего… Зачем? Идеалы, цели, всё это выглядит так, будто пытаешься заполнить пустоту в самом себе. А откуда эта пустота взялась, не понимаешь или не хочешь понять. Хочется быть цельным, но не получается, потому, что не хватает чего-то. Чего? Не зная ответа, находишь себе цели и идеалы, но, ни удовлетворения, ни спокойствия нет. Где гармония? Ведь это такая простая вещь – гармония! Если каждый человек будет жить в гармонии, то и весь мир будет гармоничным. И не нужна никакая борьба. Идеалы, цели… Человеку нужен человек. Мне нужен человек. Когда я смотрю на тебя, Рита, я словно начинаю вращаться вокруг самого себя. Настолько мне легко. Когда я держу тебя за руку, мне так спокойно, что… что больше ничего мне не нужно. Я не могу представить, как мне быть без тебя, как без тебя я мог быть. Ты моя цель, моя мечта, мое богатство и признание, мое всё. Ты моя свобода. Я не мог уйти от мысли, которая упорно не давала мне покоя особенно последние несколько дней. Эта мысль заключается в том, что мне ничего так не хочется, как заботится о тебе, как хранить и защищать тебя. Я согласен на всё, лишь бы всегда быть только с тобой. Ты самое высшее благо для меня, ты… Я так тебя люблю, что могу умереть от одной мысли о том, что я мог тебя не встретить. Ты само счастье. Ты счастье мое. И я… я хочу всегда быть рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной…

Всё то время, что Максим говорил, он смотрел в глаза Маргариты. Но он был настолько возбужден, что взгляд его растворялся в пространстве, не замечая ничего. Он не видел, как по щекам его любимой текли слезы. Рита пыталась улыбнуться, но от этого слезы текли ещё сильнее. Максим перевел дыхание. Тут же он ощутил, как подкосились его колени. Он медленно взял Маргариту за руку, набрал в легкие воздуха и проговорил:

– Маргарита, я прошу тебя стать моей женой.

Колени подкосились и он, хоть и планировал осуществить данный жест, непроизвольно упал на колени, подняв брызги волн, как раз в этот момент захлестнувших влюбленных.

Вся природа оказалась в состоянии крайней степени напряжения.

– Я согласна, – прошептала Маргарита.

Время нашло себя. Солнце облегченно вздохнуло и, забрав свой последний луч, застывший между влюбленными, закатилось за горизонт. Воздух разрядился. Звезды принялись танцевать вальс. Океан возобновил работу течений.

– Я согласна, – повторила Маргарита.

Максим поднялся с колен и нежно обнял Риту.

– Чуть не забыл, – сказал он, извлекая из кармана кольцо.

– Мамочка! – воскликнула Рита. Максим подхватил кисть её правой руки и аккуратно надел на безымянный палец кольцо.

– Подошло, – вздохнув с облегчением, пробормотал Максим.

## – 8 –

Дрова потрескивали в печке, и это создавало ощущение уюта. Этот добрый сладкий запах. В комнате было очень тесно. Древний дубовый шкаф, превращённый в хранилище книг и бумаг, узкая кровать, скрипящая от малейшего к ней прикосновения, грубо сколоченный стол, заваленный бумагами, и два стула.

Полдня Максим провел в лесу, поэтому комната осталась не натопленной, а хозяйку он забыл предупредить. Этот деревенский дом был настолько велик, – когда-то здесь жила огромная семья, – что хозяйка, жившая в противоположном крыле дома, в своей комнате, соприкасающейся с кухней, никогда не знала, дома ли Максим или нет. Сама она была довольно-таки сильна и бодра, да что там говорить, и молода, ей шел шестой десяток, и время, свободное от работы, да хозяйства, проводила в деревне у своих подружек да родственников за разговорами. В частности, одной из излюбленных тем бесед было обсуждение приличного благородного господина, поселившегося у нее в доме. «Молод, красив и холост. И всё с книгами, да с бумагами своими возится. Да куёт с Егоркой».

Жалованья, выдаваемого правительством, Максиму хватало для того, чтобы расплачиваться с хозяйкой за проживание и еду. Да и на более-менее сносную одежду. Одним словом, с голоду да холоду он бы не помер, но на что-то больше, те же книги, которые он заказывал в Томске, уже рассчитывать не приходилось. Поэтому он приобрел профессию кузнеца, и время от времени работал с местным кузнецом Егором, и имел звание подмастерья. Нанимался он и для работы в полях в летние месяцы. Деньги от родных и друзей он не принимал принципиально.

Начиналась метель. Зловещее завывание доносилось из дымохода. Словно зверь какой-то плачет, скорбит.

– Словно зверь какой-то плачет, – проговорил Максим. – Скорбит. Умер кто-то у него, или он сам умирает. Тоска… Суббота. Баня.

Через маленькое закопченное окошко он наблюдал, как баба пытается затащить во двор своего пьяного мужа. Невдалеке стояли ребятишки и покатывались со смеху.

«Видно, с похорон вернулись, – подумал Максим. – Весело было. Дремучая наша матушка. – Максим кинул взгляд на календарь, валявшийся на столе. – Два с половиной года прирастаю наше могущество Сибирью».

Мороз. Метель. День идет к концу. За ним другой начнется. А там и год минует. Максим поднялся, достал из кармана тулупа, накинутого ему на плечи, папиросу, вытащил из печки головню, прикурил и сел обратно к окну.

«Как нелепо всё, – сокрушенно и в тысячный раз думал он. – Как понять, что должно стать во главе всего? Цель моя это одно. Разве, будучи уверенным в том, что моя цель едина, и выбрав необходимую колею, прорубая себе необходимую колею, идти к ней не сворачивая, не обращая внимания на всё, что происходит вокруг, на всё, что происходит со мной, можно, взять, да и остановиться? Убеждения! Имея убеждения, идти к цели нельзя, без нанесения ущерба чему-то. Что это, убеждения? Мои убеждения выражаются одной лишь фразой «политическая неблагонадежность» и приговором «вы отчислены из университета». Я понес наказание за убеждения, за свои убеждения. Я пожертвовал своей целью ради убеждений. Я не смог найти гармонию. Я предал свою цель, изменить которой невозможно, ради убеждений, известных своим свойством «меняться», особенно если речь идёт о политике. Я несу несусветную чушь! Дело вовсе не в том, что возможно изменить что-то когда-то, а в том, что именно сейчас этого делать нельзя ни при каких обстоятельствах, ни под пытками, ни под угрозой смертной казни. Я мужчина, я дворянин, мои убеждения это – моё слово!»

Максим стряхнул пепел с папиросы. Его отчислили из московского государственного университета весной 1914 года и сослали на поселение в Томскую губернию на пять лет. Летом того же года Германия объявила России войну. Несколько раз Максим ходатайствовал об отправке его на фронт в любом звании (за спиной у него был кадетский корпус и юнкерская школа), но все ходатайства были отклонены по той же причине – политическая неблагонадежность.

«Я разбросал себя по кускам. Была бы гармония. Возможно, мне не хватало любви. А где её найти? Почему происходит так, что одни встречают её, а другие лишь рассуждают о ней. Удивительное чувство – любовь. Чувство, известное в той или иной форме всем, независимо от того, сталкивались они с ней или нет. Лишь призрачная фея, являющаяся ко мне в видениях и снах. Лишь образ, выдуманный мной. И как он похож на Ольгу Оболенскую».

Максим очень часто вспоминал лето 1913 года, когда он по наущению его тетушки познакомил своего младшего двоюродного брата, Володю Лирина, с княжной Оболенской. Ольге было шестнадцать лет, Володе восемнадцать. Через год они обручились, Володя писал ему. Несомненно, мальчик был влюблен до безумия. Письмо было настолько длинным и страстным, что Максим решил, что с его братом что-то не так. Каждая строка была пронизана глубокой нежностью к возлюбленной. Володя словно кричал каждым словом о том, что Ольга является единственным смыслом его жизни, о том, что он никогда, ни при каких обстоятельствах её не оставит, о том, что ради неё он готов на всё! На всё, что она от него потребует! На всё!

В прошлом году он получил сразу три письма, от своей матери, от тети, матери Володи, и от, что его несколько удивило и насторожило, Ольги Оболенской. Все три письма были об одном и том же. Володя уходил на фронт. От Максима, как от брата, к которому Володя в последнее время был очень привязан, и который, несомненно, обладал определенным авторитетом, требовали незамедлительно образумить Володю. По первым строкам всех трех писем Максим сразу всё понял. Он должен был убедить брата не ходить на войну. Женщины! Как такое, вообще, может закрасться им в голову. Враг напал на вашу родину, мужчины идут на фронт. Как сказать мужчине, намерившемуся идти воевать, что он не мужчина. «Ты побудь немного не мужчиной – не ходи на войну, там без тебя разберутся». И тут даже не в убеждении дело! А если и так? Отец Ольги готов был похлопотать и определить Володю в штаб. Ольга умоляла Володю согласиться на предложение и не оставлять её. И ведь Володя писал о том, что никогда не оставит Ольгу и готов на всё, что она потребует. Что же произошло? Кто мог предположить, что произойдет нечто, способное помешать любви, да и не самой любви, а намерениям, клятвам, обязательствам, принятым в связи с ней. Это что, убеждения? Возможно. «Я поступлюсь честью, я запятнаю совесть и свое имя…» Максим предполагал услышать нечто подобное от Володи. Поэтому он написал ему, что гордится им. А отвечая на три письма, он сообщил о том, что не имеет права вставать между братом и его решением, принятым сообразно его чести и достоинству. Ольге он пообещал, что сделает всё от него зависящее, чтобы сохранить ей её жениха. Он старался перевести всё в шутку, но как это сделаешь в письме? Он надеялся выхлопотать себе прощение по случаю войны и отправку его на фронт, а при должном содействии оказаться на фронте рядом с Володей, но ничего не вышло. Последнее письмо от Володи он получил летом этого года. Ольга оказалась на удивление стойкой девушкой. Она ждала своего жениха.

«Что это? Что? Что же движет человеком? Что является главной, решающей силой, способной подвигнуть его на тот или иной поступок? Цель? Убеждения? Семья? Любовь? Что? Кто может ответить? Цель? Убеждения? Семья? Любовь?»


– Любовь? – еле слышно прохрипел Максим и проснулся. Его лоб был покрыт потом. Он повернул голову к Маргарите. Темно. Он ощутил её теплое дыхание у себя на щеке. Мгновенно вспомнив события минувшего вечера, он ощутил, как сладкая горячая река потекла по всему его телу. Он был счастлив. Он закрыл глаза.

За стеной было тихо, лишь стрекотание насекомых, да слабый шелест ветра, запутавшегося в листьях. Не спалось. Вновь и вновь перед глазами прокручивался вечер. Море, предложение, парк, ресторан, Мануш и Фераха в восторге. Шампанское. Чудо. Любовь. Это счастье. Максим взял с тумбочки электронный часы и проверил время – половина третьего. Совсем не спится. Хочется пить. Максим тихо поднялся, взял со стола пластиковую бутылку с водой и сделал несколько глотков. Сон покинул его. Возбуждение было слишком высоко. «Я согласна», – стучало в висках. Максим невольно улыбнулся, и улыбка застыла на его лице. Он накинул брюки и рубашку, взял пачку сигарет и вышел наружу. Он продолжал улыбаться. Он направился к берегу. Песок приятно проминался под ногами. Максим улыбался.

«Я согласен на всё, лишь бы всегда быть только с тобой. Ты самое высшее благо для меня, ты… Ты само счастье… И я хочу всегда быть рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной», – шептал вновь и вновь.

Максим пошёл вдоль берега. Пройдя несколько шагов, он остановился и поднял голову к звездам. Небо было усеяно ими.

– Вы слышали? Она согласилась стать моей женой, – прошептал он. – Она моя цель. – Максим достал сигарету и обнаружил, что забыл прихватить зажигалку. – Она моя мечта, мое богатство и признание, моё всё. Она моя свобода…

– Прикури, если хочешь, – раздался голос за спиной.

Максим замер и медленно развернулся на голос. Из темноты, одетый определенно не по сезону – во всё чёрное, выступил Брат. Он протянул зажигалку, давая Максиму прикурить, после прикурил сам.

– Браво, Макс, – улыбаясь, проговорил Брат. – «Ты моя свобода, цель, мечта и богатство!» Всё верно? «То и это иллюзия, оно всё идет не от сердца. Плевать мне на мои убеждения и цели, моя цель это ты и только ты. Единственное, что мне нужно это ты, и только ты». И море слёз и цветов! Хрустальная дорога счастья! Ты столько слюней напускал, что я думал, утону. И давно ты пишешь женские романы?

– Ты где был? – спросил Максим.

– Любовался твоими глупостями. Не скрою, у тебя определенный талант. Как ты «отметелил» этих отморозков на трассе! Ну, полный псих. Я даже решил, что потерял тебя. Не потому, что тебя могли грохнуть, согласись, тебе просто-напросто повезло, что ты остался в живых, а потому, что решил, что крыша у тебя совсем соскочила.

– Ты почему так долго не появлялся? И почему ты решил показаться именно теперь? – не унимался Максим.

– А ты не соскучился? – Брат выпустил дым вбок. – Ты, вижу, в экстазе. Помолвка состоялась. Всё так изящно, как по заранее написанному сценарию. Совсем недавно ты упомянул о своем путешествии в подсознание и заявил, что всё, увиденное там, было мыслями о твоей жизни. Я, если помнишь, там присутствовал. Убеждения, борьба за справедливость, революция, свобода, цель всей жизни и прочее… Столько высоких слов, столько эмоций, столько энергии и жажды действия. Эти мысли, эта экспрессия, этот вулкан, стремящийся разорваться в любую секунду и захватить весь мир и дать ему свободу и справедливость. И бац! Стоп-кадр и пленка начинает плавиться. И почему? А потому, что всё это было, оказывается, иллюзорно. Что главная-то цель у нас предельно проста и незамысловата. Хочу бабу! И всё! И мгновенно пошли по трубе все цели и благородные намерения. Я лишь говорю о том, что мне показалось. Я не прав? Возможно, я чего-то не так понял, или не то услышал. И нужно было столько напрягаться, ища себя и свою цель? Оказалось, всё так элементарно! Ты уже нашел свою дорогу и себя? На этом всё? «Всё, чего я хочу, это быть всегда с тобой». Это же так примитивно… Это… так мелко. Неужели ты и в самом деле считаешь, что ради этой химической реакции, имеющей свойство прекращаться, причем, в масштабах продолжительности жизни в самые сжатые сроки, а если говорить проще, имеет ограничения по времени, следует поступиться со всеми своими мечтами, целями, надеждами и убеждениями? То всё блажь, а это всё настоящее. И как ты это определил?

– Ты закончил? – Максиму почему-то стало смешно.

– Тебе смешно? – смеясь, спросил Брат.

– Да, Брат, ты меня рассмешил.

– Что ж, «Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за всё это Бог приведет тебя на суд». Бог ты мой, библия! Наслаждайся и храни принцессу… Спокойной ночи.

Брат вернулся в темноту и исчез.

Максим, склонив голову, на мгновение задумался, после встряхнулся, поднял взгляд к небу и обратился к звездам:

– Вы слышали? Так-то. А я люблю её, а она любит меня. И она согласна…

## – 9 –

Маскарад начался с самого утра. Весь остров был разукрашен ещё с вечера предыдущего дня. Повсюду были развешаны яркие гирлянды, разноцветные флаги, рекламные растяжки, надувные шары и всевозможные причудливые фигуры разных величин. Все украшения, разумеется, содержали пиратскую тематику. По всему острову бродили разряженные морские чудовища на ходулях, дряхлые пиратские капитаны, стуча деревянными ногами, приставали к отдыхающим, предлагая им купить незамысловатые маскарадные принадлежности – маски, накидки и прочие безделушки, симпатичные пиратки бегали всюду, раздавая маленькие афиши, информирующие о том, когда и где, в каком баре, ресторане, или на какой площадке будут происходить различные выступления и другие праздничные мероприятия, приуроченные к маскараду.

Как выяснилось, маскарад для острова означал то же, что и Новый год, только проводился он каждый месяц. Там, где праздник является основной формой существования и видом деятельности, праздником может считаться лишь праздник грандиозный. Вся жизнь – карнавал!

Ближе к вечеру большая часть отдыхающих бродила по острову в масках и легких костюмах. С первыми признаками наступления темноты, на улицу выкатили лотки, раздающие шампанское. То тут, то там появлялись оркестры, исполняющие заводные песенки, и завлекали прохожих в хоровод. Стреляли петарды, разлетались конфетти, повсюду слышались радостные возгласы и смех. Атмосфера царила праздничная, пиратская и немного мистическая.

Бал-маскарад во дворце стартовал в восемь часов. Маргарита, как участница конкурса красоты отправилась туда задолго до начала. Фераха приглашения на конкурс красоты не получила, они с Манушем предпочли наслаждаться праздником, гуляя по центральным улицам острова.

Максим прибыл во дворец к половине восьмого, как и значилось в его билете. Дворцом называлось деревянное сооружение в стиле «хай-тек» высотой в два этажа, занимающее довольно-таки приличную площадь и напоминавшее чем-то летний концертный зал, только со стенами и крышей. Крыша представляла собой шатер, укрепленный на легких металлических конструкциях, которые могли складываться, полностью убирая кровлю и оставляя посетителей дворца под открытым небом, как на стадионе. Основным предназначением дворца являлась организация и проведение концертов приезжающих звезд и различных торжеств, одним из которых, основным, и был бал-маскарад.

Показав свой билет, Максим был препровожден в отдельную комнату, напоминавшую примерочную, куда принесли его костюм. Костюм был накрыт плотной бумагой и висел на вешалке. Максим осторожно распаковал его и, сдерживая смех, принялся одеваться. Застегнув все пуговицы, натянув и плотно застегнув максу, он встал перед зеркалом и оглядел себя с ног до головы.

Отполированные туфли, фиолетовые штаны в вертикальную полоску, фиолетовый пиджак, надетый поверх зеленой жилетки, оранжевая рубашка и бордовый галстук. На голову, покрытую едко зеленым волосами была возложена шляпа. Из наружного кармана пиджака выглядывала карточная колода. Лицо было полностью скрыто за белой маской с красными пятнами возле рта, искривленного в злой усмешке.

Из зеркала на Максима смотрел, ухмыляясь, самый настоящий Джокер.

Выйдя из примерочной комнаты, Максим оказался в холле. Здесь участники маскарада ожидали приглашения в зал. От такого количество ярких красок у Максима разом зарябило в глазах. Определенно, организаторы праздника изощрялись, создавая маскарадные костюмы, как только могли. Кого тут только не было! Все мыслимые персонажи сказок, легенд, фильмов и комиксов, животные, птицы, насекомые, овощи, фрукты, машины, и даже один замок, голову которого украшала высокая башня со шпилем, еле удерживающим равновесие. Мужские костюмы изобиловали разнообразием, комичной абсурдностью и порой громоздкостью элементов. Что касается женщин, то их модельеры пожалели. Несмотря на то же разнообразие и загадочность, в целом представительницы прекрасного пола выглядели, все без исключения, грациозно и привлекательно.

– Определенно, нас хотят подставить, – весело заметил говорящий огурец, остановившийся рядом с Максимом. – Как тут поймешь, что у дам скрыто за их доспехами. Ориентироваться придется исключительно по габаритам. Как думаете, меня этот костюм не слишком полнит?

– Нисколько, но, боюсь, вы ещё не созрели.

– Вы правы, нужно выпить.

Ровно в восемь двери в зал были открыты, и гости хлынули внутрь. Зал напомнил Максиму отель «Рапсодия», где, кстати, как он для себя отметил, также раз в месяц проводились балы. По периметру помещения в несколько рядов были расставлены столики, далее располагалась небольшая сцена, продолжавшаяся выходящим в глубину зала подиумом, сооруженным для конкурса, перед подиумом был выставлен ряд кресел и столов для жюри. Все четыре угла зала были заняты барами. Второй этаж предназначался для уставших посетителей: это был балкон с расставленными вдоль стен мягкими диванами. На втором этаже приютился оркестр, сразу, как только гости заполнили зал, приступивший к исполнению легкой музыки, доносившейся из раскиданных по всему залу, динамиков.

Меж гостей курсировали симпатичные «пиратки» и координировали их передвижения – они предлагали сразу же занять места за столиками, соблюдая, по мере возможности, равномерное распределение мужского и женского коллектива.

– Понимаете, мне крайне необходимо отыскать свою жену, – пристал к одной из «пираток» Ланцелот с поролоновым мечем. – Она такая доверчивая. Её нельзя оставлять одну. С ней может случиться какое-нибудь недоразумение…

– Извините, но вам придется довериться провидению. Вы можете поухаживать вон за той медузой. Как вам?

– Девушка, а вы настоящая или на вас костюм волшебной феи? – пристал к другой «пиратке» колорадский жук.

– Я фея, мой усатый – полосатый, но я фея при исполнении. Откройте тайну вон той розё. Возможно, вы ей не покажетесь настолько вредным, как картошке.

– Дамы и господа, не стесняйтесь! – раздалось в динамиках. – Поухаживайте друг за другом. Проявите инициативу и усаживайтесь за столики. Наши официанты с удовольствием вас обслужат. Нам нужно быть готовым к конкурсу красоты. А то наши красотки заждались, а им тоже хочется слиться с вашей замечательной компанией и закружить самый настоящий бал-маскарад. Обращаю ваше внимание, что посадочных мест в зале больше, чем гостей. Свободные места оставлены не только для наших чудесных конкурсанток, но я для вас. Ведь неизвестно, с кем вас сведет судьба в ходе бала. Будьте мобильны и свободны. Живите движением. А мы сделаем всё, чтобы вам было весело и комфортно. Будьте, как… как в сказке!

Максим огляделся. У самой стены, прямо напротив конечной точки подиума, стоял ещё не занятый столик. Он направился прямо к нему и сел лицом к сцене. В это же время, остальные гости, следуя советам ведущего бала, принялись рассаживаться.

– У вас не занято? – обратилась к Максиму Снежная королева.

– Нет, конечно, присаживайтесь, – отозвался Максим. – Будьте, как в сказке.

Вскоре к ним за столик присел ещё Бармалей.

– Пожалуй, три злодея за одним столом это чересчур, – пробормотал Бармалей.

– Давайте нападем вон на ту компанию, – предложила Снежная королева, указывая на столик, за которым сидели принцесса, кораблик и Красная шапочка. – Я беру на себя пароход.

– Не возражаете, если я предложу руку и сердце принцессе? – спросил Бармалей.

– Чьи руку и сердце вы намерены ей предложить? – поинтересовалась королева.

– А мы неплохо ладим, – заметил Бармалей.

– Мне остаётся девочка с пирожками, – поучаствовал Максим.

Официанты собирали заказы, оперативно их исполняя, оркестр играл, «пиратки» подбадривали гостей. Вскоре члены жюри конкурса красоты заняли свои места, и ведущий, выйдя на подиум, торжественно объявил о его начале. Проведя краткий экскурс в историю, ведущий рассказал о том, как зародилась традиция проведения ежемесячных конкурсов красоты, приуроченных к таким же ежемесячным бал-маскарадам. Далее он изложил правила. Как он сказал, в сравнении с традиционными мероприятиями такого рода, проводимыми в Городе, их вариант можно именовать, как «экспресс-конкурс», он занимает не очень много времени. Всё же, основная цель прибывших на бал-маскарад – это бал-маскарад. В конкурсе участвуют тридцать девушек. Конкурс состоит из трёх блоков: полуфинал, финал и выбор мисс Пиратского острова. Первый блок состоит из трех этапов. Первый этап: знакомство с девушками, каждая из которых имеет свой порядковый номер. В данном конкурсе девушки одеты в совершенно одинаковые костюмы рядового пиратского корабля. Второй этап: девушки выходят на сцену по одной и демонстрируют легкие пляжные наряды. Третий этап: то же самое, но в бикини. «Обращаю ваше внимание, – объявлял ведущий, – что на выбор костюмов у наших прекрасных конкурсанток было всего лишь десять дней». Далее жюри выбирает из тридцати участниц десять полуфиналисток. Второй блок состоит из двух творческих этапов. Первый этап: девушки читают стихотворение, выбранное по своему усмотрению, состоящее не более чем из десяти строк. Второй этап: каждая девушка должна произнести десять слов – имен существительных, характеризующих впечатление от Пиратского острова. Далее жюри из десяти полуфиналисток выбирает пять девушек для финального дефиле в вечерних платьях, в ходе которого и рождается новая мисс Пиратский остров. Кроме жюри, в выборе королевы могут принимать участие все гости, их голоса будут приниматься в ходе проведения первого блока конкурса. Далее ведущий поведал о том, что избранная королева красоты будет окружена беспримерным вниманием со стороны обслуживающего персонала острова, и сможет пользоваться исключительными привилегиями до конца сезона. После он представил членов жюри и объявил о начале конкурса.

Максиму стало скучно. Он был уверен в победе Маргариты и пожалел о том, что рядом нет тотализатора.

– И к чему эти стишки? – искренно возмутился Бармалей. – Можно подумать, кто-то будет слушать, а не смотреть. Бикини достаточно. Простите, королева.

– Самцы, – лаконично отреагировала снежная королева.

– А вы, Джокер, согласны со мной?

– Предпочитаю интегральный подход, – ответил Максим.

– Чего?

Конкурс действительно оказался «экспресс». Максим не успел присмотреться, как он завершился. Только ведущий объявил о начале, как загремела музыка, и все тридцать красавиц выплыли на сцену. Они действительно были одеты в совершенно одинаковые черные пиратские костюмы. Тем не менее, они совершенно не скрывали их грации. Максим сразу же разглядел Маргариту. Она выступала под номером 11.

– Пиратка под номером одиннадцать, – объявил ведущий. – Марго!

После завершения первого этапа, когда все конкурсантки скрылись за занавесом, на сцену вышел гитарист и выполнил изумительное соло в сопровождении оркестра. Только он закрыл последний риф, как ведущий объявил о втором этапе. Набросив на себя пляжные костюмы, легкое платье, тунику, парео, девушки по очереди прошлись по подиуму, предоставив членам жюри сделать необходимые заметки. На Маргарите была утонченная белая туника, точно такая же, как та, что она носит каждый день на пляже. Между вторым и третьим этапом перерыва не было предусмотрено. Начался конкурс бикини. Бесспорно, он был самым эффектным и желанным. Как только на сцене появилась первая участница, зал колыхнулся от волны мужского восторга. Учитывая, что все гости были спрятаны в такие костюмы, что определить, кто за ними скрывается было невозможно, мужчины были избавлены от необходимости проявления скромности при виде вожделенного женского тела.

– Вот это я понимаю! – не мог удержаться Бармалей.

Услышав возгласы, сопроводившие появление на сцене Маргариты, Максим ощутил ревность. Смеясь, отбросив от себя это нелепое чувство, он принялся поддерживать Бармалея, чем спровоцировал Снежную королеву на целый ряд едких насмешек. Не успел завершиться первый блок, как к столикам начали подходить пиратки и собирать голоса зрителей. Необходимо было из тридцати пронумерованных карточек выбрать нужный номер и опустить в маленькую урну.

Музыкальная пауза. Каких-то пять минут, и председатель жюри зачитал имена финалисток. Маргарита попала в их число. Начался второй блок.

– Все, теперь можно выпить, – заявил Бармалей. – Рому?

– Поддержу, – сказал Максим.

– Я вина, с вашего позволения, – сказала Снежная королева.

Судя по лёгкому шуму, прокатившемуся по залу, половина зрителей не очень-то были настроены на творческий раздел конкурса.

Каждая девушка, выступавшая на поэтическом конкурсе, читая со сцены стихи о любви, а стихи были исключительно о любви, старалась сделать это как можно эмоциональней. Маргарита выступала пятой по счету. Максим с нетерпением ждал её выхода, гадая, что же Рита ему преподнесет. Именно ему, он и думать забыл о том, что на его возлюбленную, его невесту, смотрят ещё сотни глаз и слушают сотни ушей. После объявления Маргарита вышла, взяла в руки микрофон и тихим нежным голосом продекламировала:


В моей руке не быть мечу,

Не зазвенеть струне.

Я только девочка, – молчу.

Ах, если бы и мне

Взглянув на звезды знать, что там

И мне звезда зажглась

И улыбаться всем глазам,

Не опуская глаз!


Под аплодисменты Маргарита ушла со сцены, уступив место следующей конкурсантке. Несмотря на негласную традицию, принятую на конкурсах красоты и основанной исключительно на стереотипе о молодых девушках, мечтающих только о любви, строки, прочитанные Маргаритой, сложно было отнести к любовной лирике.

Если кто-то и обратил на это внимание, то не придал никакого значения. Максим же опешил от неожиданности. Через мгновение он испытал восторг и гордость, объяснить которые он сразу бы не решился, поскольку что-то заподозрил.

Десять слов для острова. Маргарита также выходила пятой.

– Солнце. Огонь. Парус. Дракон. Тайна. Опасность. Волны. Череп. Шепот. Любовь.

Максим всё понял. Маргарита увлеклась знаками.

Жюри отметило оригинальность участницы под номером 11 по имени Марго. Практически все финалистки посчитали своим долгом – что совсем не удивительно – использовать такие слова, как песок, море, ракушки, яхты, мороженое, пляж, отдых, красота, безмятежность, каникулы, отпуск, жара, бананы, пальмы, обезьяны, маскарад, веселье и так далее. Никому и в голову бы не пришло вставить в свой перечень слово «череп».

Жюри выбрало финалисток – пять девушек, среди которых была Маргарита.

Музыкальная пауза. Бармалей увлекся ромом, организаторы конкурса – музыкой. В виду того, что привести себя в порядок, облачившись в вечернее платье не так просто, до итогового выхода красавиц прозвучали три песни в исполнении разных музыкантов и был показан зажигательный танец. К этому моменту гости уже совсем освоились и наслаждались праздничной обстановкой, не забывая при этом о конкурсе.

По окончании музыкального номера ведущий пригласил пять финалисток на сцену. Красавицы под торжественную мелодию и гром аплодисментов вышли на сцену. Каждая была достойна восхищения. Максим замер, упоённо глядя на свою возлюбленную. Он мог видеть только её, только её одну. Она затмевала собой остальных, свет, который она излучала, просто-напросто, не позволял ему разглядеть кого-то ещё. Маргарита была бесподобна. Она была королевой красоты!

– Слово предоставляется председателю жюри, господину Трауту, – объявил Ведущий.

Мужчина лет пятидесяти в блестящем костюме поднялся, сказал несколько благодарственных слов в адрес участниц конкурса и гостей и принялся оглашать результаты. Зал притих. Порой был слышен лишь звон бокалов из зала.

– Звание четвертой вице-мисс присваивается участнице под номером двадцать три, Танзи. Прошу!

Аплодисменты, цветы и лента.

– Звание третьей вице-мисс присваивается участнице под номером семь, Милица. Прошу!

Аплодисменты, цветы и лента.

– Звание второй вице-мисс присваивается участнице под номером восемнадцать, Бенита. Прошу!

Аплодисменты, цветы и лента.

– Звание первой вице-мисс присваивается участнице под номером одиннадцать, Марго. Прошу!

Аплодисменты, цветы и лента.

– Итак, Звание мисс Пиратский остров ноябрь 2012 присваивается участнице под номером двадцать восемь, Шахзади. Прошу!

Шквал аплодисментов, море цветов и корона.

Максим был растерян и не верил своим ушам.

– Ну, теперь можно, наконец, оторваться. Верно, королева? – спросил Бармалей.

## – 10 –

Через полчаса подиум был собран, над сценой водрузили экран, с которого транслировались торжества, происходящие в данный момент по всему острову, в зале зажгли свет, создававший определенный праздничный уют, музыка заиграла громче, бокалы зазвенели звонче, голоса зазвучали веселее. Маскарад развернулся!

– Разрешите, королева, я вас ангажирую? – неожиданно произнес Бармалей. – Джокер, вы не возражаете?

– Ни в коей мере, – ответил Максим.

– Что с вами? – удивилась Снежная королева. – С минуты на минуты в зале окажется тридцать переодетых красавиц! Вы не хотите рискнуть?

– Знаете, ваше величество, мне уже вы приглянулись. Мы с вами уже, вроде как, сроднились. Мы ведь стали ближе, не так ли?

Снежная королева рассмеялась.

– К тому же, как тут угадаешь, кто спрятан под маской? Их всего тридцать, а нас тут… очень много, понимаете ли.

– То есть, лучше синица в руках? – насмешливо произнесла королева.

– Ну, что вы, в самом деле. К чему эти ненужные обиды. Давайте уже, подайте мне вашу руку, пока я держусь на ногах!

– Как вы галантны.

Бармалей увлек Снежную королеву в зал.

Максим решил выйти на улицу покурить. Огни освещали центр острова так, что неба совсем не было видно. Со всех сторон доносился праздник! Кроме Максима покурить вышли ещё несколько масок, в основном мужских.

– Петри, это ты?

– Вот чёрт, Саня, мы же договорились выйти через полчаса!

– Слушай, извини, увлекся. Ты жену нашёл?

– Сплюнь. А ты?

– А я нашел, кажется.

– И?

– Я не стал себя выдавать.

– В чем она?

– А тебе зачем?

– Чтоб не перепутать.

– Дюймовочка она.

– Ха-ха-ха! У модельеров есть чувство юмора.

– Ты поговори мне. Сейчас схлопочешь, дровосек!

– Да ладно, шучу. Готов к охоте на молодую дичь, мушкетер?

– Готов-готов. Думаю, их запускают в зал постепенно.

– Ну, погнали!

Максим докурил и вернулся в зал. «Это не бал-маскарад, это охота на молодую дичь, – думал он. – Кому повезёт закрутить интригу с собственной женой, как Айзенштайну? Чертовски опасное мероприятие, и чертовски интересное. Как мне отыскать Риту? Нужно реабилитировать себя за все балы, во время которых я ни разу с ней не танцевал. Вот забавно! Нет, не забавно. Четыре месяца. Она танцевала с человеком, благодаря которому меня объявили в розыск, а со мной… О чём это я?»

Максим был во дворце. Маскарад разгонялся. Зрелище, как отметил Максим, было комичным. Пёстрая масса всевозможных причудливых фигур кружилась в танце на глазах у фигур, сидящих за столами. Оркестр играл великолепно. Его композиции чередовались с современными ритмами, запускаемыми в зал ди-джеем, притулившемся в углу сцены, чей зычный голос, призывающий гостей броситься в безумие танца, способен был растрясти самого скучного участника праздника.

Максим решил обойти зал. Проходя мимо своего столика, он обнаружил увлеченно беседующих между собой Бармалея и Снежную королеву. Дабы не нарушать их идиллию, Максим прошёл мимо, подмигнув Бармалею. Маски шныряли в разные стороны, кричали, смеялись, прыгали, танцевали. Максим подошёл к стойке бара и заказал бокал рома с колой.

– Скучаешь, злодей? – услышал Максим.

На соседний стул подсела русалка. Лицо её было прикрыто блестящей чешуйчатой маской, руки изящно выглядывали из-под пышных плавников.

– Вам легко дышится, Ундина? – поинтересовался Максим.

– Вполне, красавчик, – вызывающе ответила русалка. Она подозвала бармена, и заказала, как и Максим, бокал рома.

– Мне знаком ваш голос, – сказал Максим, окинув русалку с хвоста до головы.

– Возможно, мы встречались в морских глубинах? Вы любите бездну?

– Она завораживает.

– И притягивает так, что невозможно отказаться от соприкосновения с ней.

– Вы много знаете о притяжении.

– Я могу помочь тебе очутиться на самом дне. – Русалка вплотную приблизилась к Максиму и шептала ему на уху. – Помогу вкусить сладость натиска океана и раствориться в его глубинах. – Русалка сделала большой глоток рома и тут же скороговоркой произнесла: – Добро пожаловать в наш клуб! Ежедневно с 9.00 до 14.00, седьмой пирс, дайвинг клуб «Посейдон».

Максим, поперхнувшись ромом, рассмеялся. Русалка последовала его примеру.

– Я научу тебе разговаривать с морскими тварями, – продолжила Русалка.

– И вязать морские узлы! – вставил Максим. – Ты Тереза!

– Узнал, красавчик?

– Я-то узнал, – ответил Максим, – но как ты меня определила?

– Проще некуда. Я подбирала тебе костюм.

– Ты и на КПП, и в дайвинг клубе, и тут!

– Клуб тут не при чём, я просто ныряю. А в организации маскарада принимают участие все административные работники острова. Мне выпала роль костюмера, я тебя и подловила. Чистая случайность. А ты, я смотрю, запомнил меня, Джек. Я сразу поняла, что приглянулась тебе. Терезу нельзя не заметить, даже если рядом первая вице-мисс Пиратского острова. Кстати, вряд ли ты отыщешь свою невесту. Она растворилась в маскараде. Её так нарядили, что…

– Ты её наряжала? – смеясь, спросил Максим.

– Нет, к конкурсу красоты я не имею отношения, так что, если ты захочешь, чтобы я тебе помогла её отыскать, то извини, не получится. Так что, выбирай: или ты весь вечер и всю ночь посвящаешь поискам своей пассии, или, как все мужики здесь, топчешься слева, проще говоря, ухлестываешь за мной.

Максим рассмеялся.

– А если она меня найдет?

– Фи, мужчина, вы такой странный. Ну, ведь не нашла ещё.

– Хорошо. А как ты подбирала мне костюм?

– Тебе не понравился? – удивленно воскликнула Тереза.

– Да нет, очень даже ничего, идет. Но, почему именно этот?

– Менять нельзя, – смеясь, отрезала Тереза. – Пролистала каталог и ткнула пальцем наугад. Я не специально. То есть, всё-таки, тебе не понравился.

– Да нет, что ты! Для Джека, да ещё Николсона, это в самый раз. Ещё рома?

– С тобой, красавчик, хоть до утра!

– До утра что?

– Да всё! Пригласи меня на танец, ром подождет.

– Ваш плавник, Ундина.

На удивление Максима, который толком и танцевать не умел и никогда не учился, если не считать урока, взятого у Жанны Роллан, они с Терезой благополучно покружились в такт, исполняя нечто, напоминавшее мазурку.

– А ты недурно ведёшь, – заметила Тереза.

– Это не я, а Джокер, – нашёлся Максим.

– А я и обращалась к Джокеру. Не стала бы я приставать к мужчине, зная, что у него есть невеста, которая возможно танцует бок о бок с нами.

– Ваш маскарад задуман таким провокационным?

– Есть на земле места, где ревность неуместна. Это одно из них. Рому?

Они присели за свободный столик и заказали бутылку рома и фрукты.

– А вы, Ундина, свободны от уз любви и брака? – спросил Максим.

– Ундина свободна, как морской ветер!

– А Тереза?

– А Тереза амнистирована. Я провела замужем четыре несчастных года, после чего, полностью разочаровавшись в мужском племени, покинула континент, устроившись юнгой на пиратское судно. Я выскочила замуж через год после школы, мне было восемнадцать лет, мужу двадцать, он учился на два класса выше меня, я влюбилась в него пятнадцатилетней девчонкой! Выпьем за любовь! К тому времени он уже окончил техникум и устроился на работу. Ты спросишь, что произошло?

– Что произошло?

– Быт? Нет, хотя, несмотря на такой юный возраст, двадцать четыре года, мой благоверный превратился в скучнейшего зануду, чьи интересы ограничивались ожиданием получки, сексом и бейсболом. Нет, на это я не обращала внимания, я же любила его, просто любила. Но в ответ ничего не получала. Он забыл обо мне, как о той прекрасной девочке, которой он в свои семнадцать лет признался в любви. Словно он чётко отсчитал три года страсти, поменяв их на семейный дрейф. Я никак не могла понять, как в таком возрасте можно закончить жить. Нет, не вообще, конечно! Есть бейсбол и толпа девиц, которые уже представляют интерес, как что-то новенькое, по сравнению с женой, которая через три года любви и пару лет брака превращается в домашнюю принадлежность. А ведь так и планировалось провести всю жизнь! Говорю так, поскольку знаю, как это происходит среди моих старших знакомых и родных. Вот ничем не примечательная работа, вот ничем не оригинальное хобби, вот давно опостылевшая жена, а вот уголок свободной жизни. И так всегда было, есть и будет! Я об этом, конечно, знала, видя своими глазами, но, конечно же, верила в то, что мой избранник не такой. Все они такие! Джокер, я о них. Джек, а ты не обижайся.

– Договорились, – сказал Максим.

– Я оставила дом, отправилась в окружной центр, окончила курсы туристического и гостиничного менеджмента, и вот уже второй год греюсь на солнышке. Я знаю тут всё и всех. Я таких людей тут за эти два года повидала! Такие дела! Страсть, как порой хочется взять, да и вылить всю свою биографию совершенно незнакомому, но такому привлекательному злодею. Волшебная атмосфера маскарада. Итак, что это я? Весело тут. Ох, весело!

– А что же стало с личным фронтом?

– Четыре холостых выстрела. Для устройства этого направления жизни тут не самое удачное место. Отдыхающие, по большей части семейные или жулики, если кто и приглянётся не из тех и не из других, окажется помолвленным. – Максим рассмеялся. – Но, я, собственно, не расстраиваюсь и не теряю надежды. Мужской персонал тут немаленький, одних охранников целая армия, так что, скучать не приходится. Но! Хочется, конечно, чего-то… того. Вам, обоим, не понять. Что-то я уже окосела. Хорошо, что у меня впереди три выходных дня.

– Может, тебе подышать?

– Отличная идея.

Максим вышел с Терезой на воздух. Он закурил.

– Вот, сразу полегчало, – сказала Тереза.

– Значит, долгосрочный период, ты находишься в поиске… Чего?

– В поиске такого мужчины, которому можно упасть под крыло и ни о чём не думать. Фу, это не я сказала. Говорю, как моя начальница. Ей уже за сорок, ветеран бракоразводных процессов. Она тут уже пять лет. Ждёт, когда прибудет принц. Она, вообще мне кажется, немного тронутая. Сама с севера, тут перегрелась за пять лет – не её это климат. Хотя не одна она ждёт тут принца.

– Все девушки ждут своего принца, – улыбаясь, произнес Максим.

– Вот только тут ждут не своего принца, а просто принца, – серьезно проговорила Тереза и махнула в сторону входа. – Пойдём, там веселее.

Они вернулись за столик.

– Что значит, просто принца? – поинтересовался Максим.

– Эта клуша где-то когда-то подслушала чей-то разговор, она уже и сама не помнит чей, в котором шла речь о том, что рано или поздно на остров должен прибыть принц, самый настоящий принц. Ни какой-нибудь наследный барон, граф или, даже герцог, а сам принц. Сказочный такой! Что он тут забыл, я, правда, так и не поняла, но появиться он должен обязательно. Судя по всему, единственной целью его прибытия должна быть эта клуша. – Тереза рассмеялась. – Да шучу я, Джокер. Я смотрю, твоя окровавленная гримаса аж напряглась. Слушаешь и слушаешь, как я несу бред. Со мной бывает, как начну, не могу остановиться. Особенно, когда такие наивные маски попадаются. Ты мне понравился, красавчик, вот я и не хочу тебя отпускать в эту ночь. А когда мне кто-то нравится, я, сама не знаю, как это у меня получается, опутываю его сетями своего языка. Ха-ха, я не то имела в виду. Ну, ты понял. Пригласи меня ещё потанцевать. Давай подёргаемся. Слышишь, ди-джей надрывается. Зажжём?

– Вообще, конечно, и тут всё надоедает, – продолжала Тереза, после того, как они снова присели за столик. – Но, как подумаешь, что больше не увидишь этих пальм, этого моря, этих черных флагов. Тут такой отрыв! Самый настоящий пиратский рай!

– И начальница ждет принца пиратов, – машинально закончил Максим.

– Эк тебя проняло. – Тереза рассмеялась. – Но ты не похож на любителя покопаться в легендах. А то, порой приезжают к нам следопыты. Весь остров испашут, как ищейки. То пиратские корабли ищут, то пиратские поселения, то пиратские клады, то клады, которые не могли найти пираты. Кто-то даже пытался найти останки драконьего когтя. Ходили на коготь?

– Было дело, скакали.

– Вот, и там целыми табунами рыскают. Они думают, что если за всё время существования курорта никто ничего не нашел, то лишь потому, что плохо искали. Бывают же чудики, или с жиру бесятся – заняться им не чем. Они-то и разносят все эти слухи да легенды. Я даже думаю, что это как раз они и придумывают всё, а нашим пиарщикам это только на руку, они так туристов завлекают. Хотя, сюда они и без этого, валом валят.

– И принца тоже они придумали?

– Наверняка! А моя шефиня, любительница подцепить какую-нибудь чушь, и давай всем в уши лить. Без всякой задней мысли, просто так ей нравится. Да что ты так увлекся-то этим принцем?

– Я тоже много разных сказок слышал, – принялся оправдываться Максим, – но, вот, ни о каком принце никто не упоминал.

– Потому, что это полнейшая чушь! Если про пиратов хоть немного интересно, тем более, что курорт организовал бывший бандит, остров пиратским называется, потом, опять же, море, парусники, и всё такое. Даже дракон со своим когтем и огнем и то, куда не шло. Но, принц? Удовлетворю твой пробел в сплетнях. Выглядит это так. Принц лучше всех ищет пиратские клады! Такой вот принц! Отыщет клад и сбежит, оставив мою начальницу в девках. Как тебе?

– Пойдет. Нужно записать, чтобы не забыть, – смеясь, проговорил Максим.

– Нет, ты бы видел, с какой интонацией говорит моя шефиня, когда рассказывает нечто подобное. Что самое забавное, у неё даже не спрашивают, откуда она это взяла, непроизвольно давая понять, что она несет дурь. А её это нисколько не смущает. А так как с чувством юмора у неё не ахти, то, скорее, у неё маразм на почве бракоразводной жизни. Ха-ха, вот и вернулась я к тому, с чего начинала. Думаю, ещё пару-тройку лет тут погреюсь на солнышке и отправлюсь куда-нибудь на север. Там найду себе работягу лет сорока, не меньше, желательно уже с богатым семейным опытом, и упаду к нему под крыло. Успеть бы годам к тридцати. Если из курортных романов ничего не выйдет, то так и поступлю.

– А почему на север и почему работягу лет сорока? – поинтересовался Максим.

– Мне кажется, что они настоящие, и возраст «не мальчик», – коротко объяснила Тереза. – Не в обиду, Джек, но такие вот мальчики, с таким вот смазливыми личиками, ну, как у тебя, почему-то не внушают мне доверия. Не о тебе я, конечно. К тому же, такая красотка, как твоя невеста, вряд ли стала бы зря на тебя время тратить.

Максим рассмеялся. Тереза поддержала его.

– А теперь, с вашего позволения, мы дадим вам немного отдохнуть, – объявил ведущий. – Предлагаю вашему вниманию ансамбль классического танца «Фуэте»!

Гости медленно расселись за свои столики. Из-за кулис выпорхнули восемь пар, облаченных в танцевальные костюмы, и мгновенно, под взорвавшуюся откуда-то сверху музыку вальса, закружились в плавном ритме волшебных звуков.

Воспользовавшись тем, что освещение в зале прибавилось, Максим принялся изучать гостей, рассевшихся по периметру зала.

– Так ты ничего не разглядишь, – сказала Тереза. – Тебе что, со мной скучно?

– Что ты, Тереза!

– Тогда, хватит глазеть по сторонам. Насмотришься ещё на свою нареченную.

– Не хочу, чтобы она попала в сети к какому-нибудь Нептуну, – смеясь, сказал Максим. – С таким же языком, как у его русалок.

– Я же тебе говорила, ревность тут неуместна. К тому же, думаю, её тут нет.

– Почему нет?

– Эх, мужчины… Если ты её любишь, и она тебя любит, то никакой Нептун и никакая русалка, даже если за обликом русалки скрывается такая чудесная девушка, как Тереза, не помешает вам узнать друг друга, просто-напросто, почувствовав.

Максим улыбнулся и наполнил бокалы.

## – 11 –

Милая головка мисс Пиратский остров была украшена изящной короной, её румяные щечки были зацелованы её соперницами и поклонниками, гора цветов, выросшая у её ног, благоухала. Как только победительница сошла со сцены и направилась по коридору в костюмерную, на неё набросились менеджеры туристических агентств острова, получивших право на установление с ней соответствующих деловых отношений и сразу же предлагавшие обсудить с ней правила использования ею привилегий, причитавшиеся ей на правах королевы красоты. При этом им необходимо было договориться с ней о возможности проведения соответствующих фото-видео сессий, материалы которых, снабженные брендом Пиратского острова, как это и было всегда, предполагалось продать рекламным агентствам Города.

Местные репортеры неустанно щёлкали фотоаппаратами. Мисс острова препроводили в отдельно выделенную комнату, запустили туда менеджеров, рекламных агентов, журналистов, нескольких членов жюри и закрыли дверь.

– Тебе обидно, Марго? – спрашивала Риту вторая вице-мисс, Бенита.

– Не то, чтобы очень, – уклончиво отвечала Маргарита, – хотя, есть такое.

– Ладно, тут такой мини, или как они его называют, экспресс-конкурс, я и не знала о нём ничего, и не готовилась, и, в общем-то, мне было всё равно, что тут произойдёт, развлеклись и всё. Но, те настоящие, городские конкурсы. Как там-то они сдерживают себя? Там-то всё серьезно, и весь Город на них смотрит.

– Не пойму, о чём ты, – сказала Рита.

– Ну, как? Я, вместе со всеми вами целовала её, пуская слезу счастья, всем своим видом показывая, как же я за неё рада. Но, а на самом-то деле, единственное, чего мне хотелось, и всё ещё хочется, так это вырвать ей все волосы, выцарапать глаза и перегрызть горло. Да и тебе тоже.

Маргарита испуганно посмотрела на Бениту.

– Да шучу я, шучу, – смеясь, сказала та. После, немного подождав, добавила: – Это ей. Тебе только волосы вырвать.

– Что ж, – проговорила Маргарита, – в этом есть свой смысл.

– Девчонки, вы согласны со мной? – обратилась Бенита к остальным вице-мисс.

Девчонки поддержали её, и все дружно рассмеялись.

– Пойдёмте, посмотрим, что за наряды нам уготовили? – скомандовала Бенита.

Маргарита вошла в примерочную комнату. Костюм, предназначенный ей для маскарада, был накрыт бумагой и висел на вешалке. Рита встала перед зеркалом. «Жаль, что придётся снять эту красоту, – подумала она, любуясь своим вечерним платьем цвета морской волны. – Хотелось бы, чтобы Максим, взяв меня под руку, вывел на середину зала, и мы бы с ним закружились в вихре вальса».

В дверь постучались.

– Прошу прощения, Марго, вы не заняты? – раздался молодой мужской голос.

Маргарита открыла дверь. На пороге стоял высокий молодой человек в черном плаще, скрывающим его фигуру. Лицо его было скрыто под черной маской.

– Вы столь изумительны, Марго, вам так идёт этот наряд. Уверен, что жюри оказалось не право, присудив титул королевы не вам. Вы потрясающи. Останьтесь в этом платье, прошу вас.

– Я не знаю, кто вы, и не понимаю, чего вы от меня хотите, – прервала его Маргарита. И, стараясь выглядеть так, словно участвует в игре, она добавила: – А вы мистер Икс?

– К сожалению, для вас я мистер Никто. Но есть некто, кто очень хочет встретиться с вами прямо сейчас. Это недалеко отсюда. Он присутствовал на конкурсе, но он не участвует в маскараде.

– Кто он? – спросила Рита.

– Если я назову его имя, оно вам ни о чём не скажет. Прошу Вас, доверьтесь мне. Ничего дурного у меня на уме нет, и не может быть. Вы должны это понимать. Можете, если хотите, воспользоваться услугой охраны бала, но, поверьте, она вам не понадобиться. И, боюсь, вас не поймут. Прошу вас, мне велено вас привести.

– Но, почему тот, кто хочет со мной встретиться не пришёл сам?

– Понимаете, этот человек уже не молод. Он не может позволить себе заглядывать к красоткам в костюмерные. Вы идёте?

Маргарита пристально посмотрела в лицо молодому человеку, стараясь разглядеть за маской его глаза. Немного поразмыслив, она согласилась.

Незнакомец усадил Маргариту в электрокар и провез её через три квартала в сторону южной оконечности острова. Он остановился возле небольшого двухэтажного коттеджа, расположенного на второй береговой линии. Коттедж имел маленький дворик, огороженный аккуратным низким заборчиком.

Подав руку, незнакомец помог Рите выбраться из электрокара и указал на входную дверь.

– Ваш ждут, – сказал незнакомец. – Три коротких звонка.

Пройдя через двор, Маргарита подошла к двери и трижды нажала на кнопку звонка. Замок моментально щелкнул и дверь слегка приоткрылась. Рита вошла внутрь. Дверь захлопнулась. Бегло окинув взглядом небольшую прихожую и коридор, можно было безошибочно определить, что обитатели коттеджа не являются туристами, а живут тут достаточно длительное время.

– Проходите в комнату, не стесняйтесь, – раздался скрипучий старческий голос.

Маргарита, миновав коридор, очутилась в большой комнате, убранной в стиле люксового отеля. Свет был приглушен – горел лишь напольный светильник, возле которого в глубоком кресле сидел старик, одетый в светло-серый лёгкий костюм.

– Чаю, вина, рому? – предложил старик.

– Нет, спасибо, – ответила Маргарита.

– Присаживайтесь на диван. Так, чтобы я мог видеть ваше лицо. У вас очень красивое лицо, – проговорил старик, протирая очки с толстыми линзами.

Маргарита устроилась на диване, стоящем в полутора метрах от кресла, прямо напротив старика. Тот надел очки и, прищурившись, обратил своё испещренное морщинами лицо к Маргарите.

– Какие у вас выразительные глаза, – восхищенно проскрипел он.

Маргарита скромно улыбнулась.

– Я покинул дворец до финала конкурса. Мне итак было нелегко там находиться. Слишком уж я стал стар для таких мероприятий. Каждый месяц, представляете? Но, ничего не могу с собой поделать, понимаете? Нет ничего прекрасней созерцания живой женской красоты. В любом возрасте любой мужчина вам это подтвердит. Мне девяносто три года. Я сам чувствую, что задержался на этой земле, но женщины не отпускают меня. Они так притягательны.

Маргарите стало немного не по себе.

– Вы о чём-то плохом подумали, – угадал старик. – Бросьте. Не буду вас томить. Я вас пригласил не для того, чтобы осыпать вас комплементами и делиться своими пристрастиями. Расскажу немного о себе. Возможно, вы поймете, к чему я веду. Сразу хочу обратить ваше внимание на то, что, часто приглашая к себе гостей, и, как правило, это симпатичные девушки, я крайне редко говорю им то, что хочу поведать вам. Хотя, конечно, в мои годы время бежит с такой неумолимой скоростью, что два-три года это уже часто. – Старик захихикал. – Зовите меня Ивер, если хотите меня как-то звать. Когда-то я был управляющим этого курорта. Я был самым первым его управляющим. Двадцать лет этот остров был моим. На восьмом десятке я отошел от дел, оставшись в наблюдательном совете и, приняв сан почетного гражданина Пиратского острова с правом бесплатного проживания на нём до скончания дней своих. Тут такой замечательный климат, что дни мои никак не закончатся. Я знал Руфата Бахрамова. Он меня и определил сюда. Я знал и ещё кое-кого, кого-то, по чьей просьбе Бахрамов меня и назначил сюда. Назначил навсегда. Это была ссылка, но, поистине ссылка приятная. Если углубляться, то это будет крайне долго. Вам не стоит нагружать свою прелестную головку ненужной информацией. Но, одно я вам сказать должен. И я вам скажу это, но с одним условием. Вы меня слушаете?

– Да, конечно, – проговорила Рита.

– Это останется между нами. И поверьте, это для вашего же спокойствия. Возможно, многое из того, что я хочу вам поведать, покажется вам полным бредом, я не скрою, возможно, так оно и есть, я сам наверняка не знаю, но выслушать вы меня должны. Я дал клятву человеку, посадившему меня сюда. Даже, не то, чтобы клятву, скорее, я просто поверил в его просьбу, звучит странно, просьбу, проконтролировать выполнение которой не представляется возможным по одной простой причине – она слишком неопределенная. Тем не менее, все сорок лет, что я тут живу, – а я ни разу не покидал острова, – я надеялся, что исполню его просьбу. Более того, – тут вы решите, что я, старый, рехнулся, – я сам не могу проверить, исполнил я просьбу или нет. Хорошо, вижу, я вас совсем смутил и запутал. Давайте вернемся к конкурсу. Сразу, как только вы вышли на подиум, я, даже, несмотря на свое слабое зрение, понял, что титул королевы красоты принадлежит вам. Не совру, если скажу, что жюри было такого же мнения. Корона была вашей. После того, как я вас услышал, я отобрал её. Сделал я это с одной лишь целью – избавить вас от суеты и назойливого внимания, которое неизбежно преследовало бы вас до тех пор, пока вы здесь. Кроме того, лишив титула, я уберег вас от нежелательных глаз, способных увидеть вас на обложках всевозможных журналов или в рекламе зубной пасты. Мера предосторожности. На всякий случай. Вижу, вы совершенно не понимаете, о чём я, собственно, говорю.

Маргарита догадывалась, о чём он говорил.

– Скажите мне, пожалуйста, как в такой изумительной головке могли зародиться столь ужасные образы, как драконы и черепа?

– Но, это правда. Признаюсь, я сама ошеломлена, но дело в том, что вскоре после того, как я тут оказалась, мне стали снится сны, в которых мне виделись пираты, флаги с черепами, драконы. Думаю, это из-за того, что я наслушалось легенд, связанных с островом. Я, знаете ли, очень впечатлительная, – с чувством произнесла Рита, после чего внимательно посмотрела на Ивера.

Ивер выдержал длинную паузу, в продолжение которой он сквозь толстые линзы пристально смотрел в глаза Маргариты.

– У вас поразительные глаза. Вас невозможно не заметить, – сказал он. – Вы всё ещё удивлены, почему я не дал вам победить в конкурсе?

Маргарита пожала плечами.

– Я повторю, не хотел привлекать к вам излишнее внимание. Хотите знать почему? «Учись видеть в человеке силу», так мне говорил один человек. Тот, который хотел, чтобы я остался на острове навсегда. Я был очень ему обязан. Прошу прощения, я опять отвлекаюсь. Просто, вы обладаете каким-то волшебством, вы молчите, но вызываете меня на откровенность. Вы излучаете чудо. Я и не думал, что доживу до того момента, как смогу вас встретить. Я ждал вас сорок лет.

– Мне двадцать два года, – проговорила Маргарита, всеми силами давая понять старику, что она абсолютно ничего не понимает.

– Простите, буду с вами откровенен. За те сорок лет, что я здесь нахожусь, последнюю фразу я повторял не раз, меняя только количество лет. И в разных вариациях беседы. Воистину, вы склоняете к откровенности. Я не знаю, что происходит в Городе, и знать не желаю, но если вы та, кем можете оказаться, то лучше, чтобы там об этом не знали, и не знали о том, что вы здесь. Я не буду вас пытать расспросами о том, кто вы, что вы и прочее. Я, честно говоря, очень далёк от всего того, на что все пытаюсь вам намекнуть. Вы или действительно ничего не знаете, или очень умело скрываете. В первом случае, во всё то, что я скажу, вы не поверите, как не поверил никто из тех, кому я это говорил, во втором случае, наша с вами беседа имеет лишь формальный характер. Я же обязан вам просто-напросто изложить элементарные инструкции.

Маргарита молчала. Теперь она, действительно, не понимала, о чём говорит Ивер.

– «Принца нельзя не заметить, принцессу невозможно пропустить». Так говорил тот человек. У острова есть тайна. Я уверен, что где-то есть человек, а, возможно, и не один, который способен пролить свет. Я очень сожалею, но я не тот человек. Мне лишь поручено изложить инструкции тому, кого нельзя пропустить. Вы смотрите так, словно хотите предложить мне пройти курс лечения в психиатрической лечебнице. В чём-то вы правы. Я верю в то, о чём говорю. Все сорок лет я жил этим. В мире много людей. И у каждого есть свое предназначение. Думаю, моё предназначение в том и заключалось, чтобы ждать того, кто поможет пролить свет. Я могу умереть в любой день. Не думаю, что те, кому я давал соответствующие инструкции, смогли ими воспользоваться. Думаю, это было бы заметно через какое-то время. Хотя, признаться, я и не представляю, чем это могло быть. Во всяком случае, никто из них не возвращался. Это могло быть только по одной причине – меня считали старым чудаком. Но, я же могу повлиять на решение жюри конкурса красоты. Я такое проворачивал не раз. Видимо, девушки мне просто не верили. А вы верите?

Маргарита снова пожала плечами.

– Сказать, что верю, значит проявить нескромность. Не поверить – обидеть вас, – сказала Маргарита, продолжая уходить от ответов.

– Думаю, в это вы верите. Но, в целом, вы мне не доверяете. Читать людей довольно-таки сложно. Если я смог вас прочитать, вы зайдёте ко мне? Просто скажите, что у меня получилось, и всё. Возможно, у меня это не раз уже получалось, но никто ко мне не заходил, я вам уже рассказывал. А может, с ними что-то случалось. Мне бы не хотелось, чтобы с вами что-то случилось. Да и с кем-то ещё. Но, от судьбы просто так не уйти. Опять же, вам решать, стоит вам пользоваться моими инструкциями или нет. Заговорился я. Давайте приступим к делу. Совсем забыл, я же украл вас с маскарада! Итак. «Принца нельзя не заметить, принцессу невозможно пропустить». Настоящие принц и принцесса способны обрести сокровища острова, раскрыв тайну пиратов! Эту байку я запустил ещё лет тридцать назад, чтобы всех сбить с толка. Знаете, что самое обидное в том, что я занимался этим сорок лет и не знал, для чего. Только догадывался. Я вам не скажу о своих догадках. Может быть, позже, когда вы окажетесь той, кому я не зря всё это рассказываю.

Маргарита молчала.

– Но, в целом, я не знаю истинной цели. Я не знаю, что произойдет после того, как я прочитаю нужного человека и сообщу ему о том, что ему предстоит сделать. Я успокаиваю себя тем, что тот, кто меня об этом просил также не знал всего до конца, просто, был уверен, что так надо. А кому, для чего? Я думаю, вы та, кто мне нужна. Что вы чувствуете? Ничего.

– А что это за человек, о котором вы всё время говорите? – наконец спросила Рита.

– Очень жаль, но сказать я этого не могу. Это тоже его просьба. – Ивер на мгновение замолк. – Смотрел бы я на вас и смотрел бесконечно. Знаете, о чём я сейчас подумал? Я бы не отказался, исполнив свою миссию, умереть, запечатлев перед глазами ваш образ.

– Что вы такое говорите, – недоуменно произнесла Маргарита.

– Не обижайтесь на старика. А теперь слушайте меня. На юге острова есть джунгли, за джунглями горы, с западной стороны гор есть залив Грез. Встав на берегу залива, вы поймете, как узнать о местонахождении ключа.

Маргарита растерянно смотрела на Ивера.

– Я всё сказал, красавица. И ещё. Никто, кроме вас об этом не должен узнать. О том, что вы узнаете, не должен никто знать. Передача знания лишает вас самого знания и способно погубить того, кому это знание передаётся.

– Я вас поняла, – промолвила Рита.

– Серьезно? – удивился Ивер. – Не надо, не обижайте старика. Вы сделаете так, как я сказал?

Маргарита молчала. Ивер грустно улыбнулся.

– Если вы решите мне поверить, прошу вас выполнить одну просьбу. Скажите мне, что я не зря вас ждал. Хорошо?

– Хорошо, – проговорила Рита.

– И простите мне мою шалость с короной королевы острова. Мой человек отвезёт вас обратно на маскарад. Надеюсь, я не отнял у вас много весёлого времени. Желаю вам удачи. Прощайте, королева.

– Прощайте, – сказала Маргарита, поднялась с дивана и направилась к выходу.

Ивер провожал её взглядом. Уже выходя из комнаты, Маргарита развернулась и произнесла:

– Вы не зря меня ждали.

Незнакомец в маске привез Маргариту обратно во дворец и проводил до того самого места, откуда он её забрал. Рита вошла в примерочную, встала перед зеркалом и улыбнулась своему отражению, выражающему полную решимость. Он бросила взгляд на висевший маскарадный костюм. Часы в зале пробили полночь.

Бой часов оказался неожиданным для большинства гостей. Музыка прекратилась, а ведущий, вышедший на сцену, объявил о начале шоу фейерверков. Крыша над головами зрителей начала раздвигаться, и вскоре была убрана. Взору открылось ночное небо.

– Желающие могут выйти наружу, – говорил ведущий, – но, оставшиеся в зале смогут ощутить себя в самом сердце вулкана. Внимание! Пли!

В этот же момент раздались сотни выстрелов и над головами взмыли сверкающие стрелы, заплясали огненные искры, ночное небо покрылось цветными рисунками, которые, сменяя друг друга, очаровывали оригинальностью и многообразием. Зрелище было неописуемо красиво. Фейерверк был виден всему острову. Тем, кто остался в зале, действительно, казалось, будто они находятся в эпицентре огненной бури. Гости были в восторге. Шоу продолжалось пятнадцать минут. После этого, под бурные аплодисменты зрителей, крыша вернулась на свое место, свет восстановил должный уют, и оркестр возобновил игру, призывая гостей вернуться к танцам.

На время фейерверка Максим, оказавшись среди толпы восхищенных зрителей, потерял из виду Терезу. Когда же представление закончилось, он, прежде чем вернуться к столику, обошёл зал в поисках Маргариты, но, вглядываясь в разные маски, узнать, или, как говорила Тереза, почувствовать, ничего не мог. Вернувшись к столику, он обнаружил, что тот пуст. Максим, усевшись, наполнил свой бокал ромом, добавил льда и стал медленно его потягивать, глядя по сторонам. Даже с максимальным запасом времени, по подсчетам Максима, Маргарита давно должна была быть на балу. Не иначе, как попала к Нептуну! «Или её тут нет, как предположила Тереза. Но как? И где?» Максим ощутил тревогу. За сцену, туда, где предположительно должны были находиться подсобные помещения, в том числе, костюмерные, никого не пускали. На вопрос Максима, охранник ответил, что все конкурсантки давно вышли в зал, за исключением, возможно, победительницы. Максим попробовал обратиться к ведущему, но тот лишь отшутился. Было очевидно – никто всерьез тревогу Максима не воспримет. Стрелки часов убегали за полночь.

Джокер неподвижно стоял посреди зала. Вокруг кружились маски, но он их не замечал. Джокер опустил голову, позволив копне зеленых волос, торчащих из-под шляпы, пасть ему на глаза. Он медленно вытащил из кармана колоду карт и принялся её тасовать. Вдруг он почувствовал легкое дуновение. Теплая струя воздуха окатила его бледное лицо и ошпарила уши. Микроскопические уколы покрыли всё тело и выбежали через кисти рук, заставив их опуститься. Джокер осторожно поднял голову и устремил взгляд в сторону сцены. Оркестр завершал композицию, музыка затихала. Маски постепенно останавливали танец и собирались покинуть площадку, уступая место другим парам. Свет софитов слепил глаза. Словно из этого света, прямо из его лучей излился изящный женский силуэт. Кровавая насмешка, разрезающая лицо Джокера преобразилась в обаятельную улыбку. Женщина была облачена в узкое облегающее платье, сочетавшее черные и красные цвета, с длинным шлейфом, достающим до пола, с множеством оборок и воланов. Шаль, закрученная вокруг стана, подчеркивала её стройную фигуру. Волосы были убраны в пучок и украшены ярким красным бантом, лицо было скрыто за черной маской, усыпанной стразами. Роскошная байлаора, играя пышным веером, подошла вплотную к Джокеру. Через прорези в маске он без труда сумел разглядеть большие голубые глаза.

– А теперь, дамы и господа, по просьбе представительниц прекрасного пола, пожелавших внести разнообразие, отчасти, да простят мне эти представительницы, пропитанное, что греха таить, феминизмом, объявляется белый танец! Пока прекрасные представительницы собираются с мыслями, сообщаю, что с этой минуты принимаются заявки на танцы. Итак, белый танец! И, первая заявка, фламенко!

– Сударь, вы не будете столь злы и коварны, что откажете даме? – спросила байлаора Джокера.

– Сударыня, я ваш навек. Моё коварство лишь обман! Но как вы могли так коварно поступить с тем, кто намерен посвятить вам жизнь?

– Я вас не понимаю, сударь?

– Сударыня, фламенко, это что?

Маргарита, не выдержав, прыснула.

– Доверься мне, мой милый, – прошептала Маргарита.

Максим улыбнулся и нечаянно бросил взгляд в сторону. На него смотрела Тереза, она подняла обе руки и, сжав кулаки, показывала большими пальцами вверх.

Оркестр оглушил зал первыми нотами испанского танца. Кроме Максима с Ритой, в зале остались ещё несколько пар.

– Не мы одни такие самоуверенные, – проговорил Максим.

– Мы справимся, – шепнула Маргарита на ухо и в такт следующего музыкального шквала отпрянула назад. Развернув веер, она, слегка наклонившись, изящным движением пустила его на пол, после, распрямившись, подняла обе руки над головой и в такт следующему удару музыки хлопнула в ладоши, одновременно топнув ногой.

Максим, поначалу растерявшийся, вдруг словно ожил и, следуя примеру своей невесты, в три движения, соответствующие последовательным инструментальным всплескам, швырнул колоду вверх, рассыпав карты за спиной, сбросил шляпу и сорвал сковывающий его пиджак.

Аккорды взорвались! Гитары взлетели! Весь зал охватил восторг и трепет. Зажглось! Завелось! Понеслось!

Буквально через минуту все пары сдались и на площадке остались только злодей Джокер с красавицей испанкой. Они поразили всех присутствующих. Максим поразил сам себя, так и не поняв, откуда он умеет танцевать, да ещё танцевать фламенко, да ещё танцевать так зажигательно. Гости заворожено, не проронив ни слова, смотрели танец до конца. Последний аккорд и зал разразился аплодисментами.

– Я тебя люблю, мой суженый, – прошептала Маргарита.

– Я тебя люблю, моя невеста, – прошептал Максим.

## – 12 –

– Давно не держал в руках газету, – говорил за завтраком Мануш, рассматривая первую полосу газеты «Время». – Аж от пятого ноября! Как думаете, за неделю много чего могло измениться?

– А вы телевизор тоже не смотрите? – поинтересовалась Рита.

– Нет, мы ходим в ресторан не за этим, – смеясь, сказала Фераха.

– Эта сила когда-нибудь родится? – пробормотал Мануш, читая заголовки.

– О чём ты, милый? – спросила Фераха.

– Да тут всё про королевскую кровь пишут, о том, как сила должна зародиться, проявиться и спасти нас всех от всего, и будет нам счастье и место в раю. – Максим с Маргаритой переглянулись. Мануш продолжал: – Ладно, что там ещё у нас? Ага, перестановки в правительстве. «С момента назначения Фридриха Шнайдера премьер-министром Города были осуществлены следующие изменения в правительстве: новым министром труда и социальной защиты назначен…» Меня не перестаёт веселить наше правительство. До выборов осталось меньше месяца, а они рокируются. Ладно. Что ещё тут. Красивый замок. Вот чёрт, да это тюрьма! Вот, слушайте, свободные граждане! «Досрочно была сдана в эксплуатацию старейшая тюрьма Города, в народе именуемая «Колодец». Напомним вам, что в здании тюрьмы, расположенной в непосредственной близости от зеленой зоны Центрального административного округа, на протяжении последних шестидесяти лет располагался музей. У горожан музей популярностью не пользовался и в последние пять лет он и вовсе был закрыт на реконструкцию, которой как таковой не проводилось. Причиной являлась нецелесообразность устройства самого музея. Деньги, выделяемые из бюджета на его содержание, можно сказать, вылетали в трубу. Предложения о сносе здания были отвергнуты. Несмотря на то, что «Колодец» является неким символом бесправия и насилия, напоминая о тех далеких и темных временах, когда понятие демократии отсутствовало, тюрьма, возраст которой составляет более четырехсот лет, остается историческим памятником. В связи с этим Департаментом строительства Центрального административного округа совместно с Городским управлением исполнения наказаний было принято решение о проведении капитального ремонта здания тюрьмы для дальнейшего её использования по своему прямому назначению. Проект был одобрен президентом и в августе текущего года указанные работы начались. Завершив реконструкцию в сжатые сроки (сдача объекта была назначена на 1 декабря, будучи приуроченной к президентским выборам), тюрьма была передана ГУИН. Пресс-секретарь управления сообщил о том, что использование «Колодца» позволит значительно разгрузить тюрьмы и СИЗО Центрального округа. Возможно, вам будет интересно, как тюрьма получила свое название. Камера смертников, расположенная в башне под самой её крышей, имеет форму круга. Освещение в камере не предусмотрено, от входа вниз ведет длинный ряд ступенек. Разглядеть что-либо внизу камеры, находясь у входа, невозможно. «Действительно, – говорит журналист нашей газеты, побывавший на открытии тюрьмы, – смотришь, словно в колодец». Функционировать тюрьма начнет с 25 ноября». – Мануш не выдержал и рассмеялся. – Они, надо полагать, ещё и день открытых дверей устроили!

– Или у нас так эффективно с преступностью борются, что всех ловят, а им места не хватает, или мест не хватает, потому, что преступность растет, – заметила Фераха.

– Двадцать пятое ноября! Отличный день. Тюрьма начнет функционировать в день моего рождения, – сказал Максим.

– У тебя день рождения будет! – воскликнула Фераха.

– Нас тут уже не будет, – успокоил её Мануш.

– Что там ещё пишут? – Максим не хотел заострять внимание на своём дне рождении. Новость о вводе тюрьмы в эксплуатацию вызвала у него необъяснимые дискомфорт и тревогу. Он вспомнил, как в своих видениях он часто оказывался в тюремной камере. Кроме того, он очень хорошо помнил, как в самый первый день его пребывания в Городе он увлекся созерцанием этой самой тюрьмы, чем, между прочим, привлек внимание Яна Гашека. Известие о назначения Фридриха Шнайдера на пост премьер-министра, заставило Максима вспомнить о Жанне Роллан и Томасе Шнайдере и об их контракте.

– Так, так, биржа, новинки техники, так, спорт. Всё, похоже, ничего интересного. В Центральном округе дожди. Вам это интересно? На севере уже мороз. А на Пиратском острове рай.

Мануш положил газету на край стола и приступил к завтраку.

Солнце, море, пляж!

Маргарита, всё также не выпускающая руку Максима из своей руки, чувствовала, что обманывает своего возлюбленного, скрывая всё, что с ней произошло, и в заливе Грез, и, тем более, во время бала. Свое длительное отсутствие на маскараде она объяснила тем, что никак не могла отделаться от репортеров и поклонников.

Максим сиял, но остро чувствовал напряжение, исходящее от Маргариты. Он, как и обещал, ни разу не спросил её о том, что произошло в заливе Грез. Он был уверен в том, что очень скоро она всё расскажет сама. Он верил ей.

Она верила ему. И ей еще больнее становилось от того, что она что-то от него скрывала. Более того, она начала действовать у него за спиной. Не было никакого сомнения в том, что те инструкции, что она получила от Ивера, предполагают попадание её в то состояние, в котором она оказалась, будучи на берегу залива. И всё, что она слышала от своего привидения, незнакомца в плаще, было именно тем, о чём говорил Ивер. Она не стала гадать, как Ивер обо всём узнал, что это за человек, о котором он не хотел говорить, и при чём тут Академик. И сокровища, и принцы, и принцессы, и Дракон… И как это всё между собой связать, ей совершенно не представлялось. Ясно ей было одно – самой ей в этом не разобраться. Она хотела делиться всем с Максимом. Чуть ли не каждый день они вместе разглядывали копии рисунков Бахрамова, но ответов не находили. Да, Рита могла пролить немного света и рассказать о том, что она видела и слышала, что это всё можно разглядеть на рисунках, но… Этого делать было нельзя! Тупик, шлагбаум. Оставалось только одно – действовать пока в одиночку. Она уже выяснила, что до островов, о которых ей говорил незнакомец в плаще в её видении, можно было добраться на катере менее чем за полчаса. Она изучила все фотографии этих островов. Один из них, средний, был покрыт кустарником с красными листьями. Не было сомнений в том, что это именно тот остров, который незнакомец назвал Красным. Оставалось только придумать, как туда попасть незаметно для Максима. С катером она уже договорилась. Её готовы были отвезти и показать острова в любое удобное время. Острова были крохотные. Обойти каждый из них можно было часа за полтора. Красный остров был самым большим из них. Но именно там, как ей сказали, смотреть было абсолютно нечего, почти весь остров покрывали скалы. Меж скал текла река. Было там ещё горное озеро, но добраться до него можно было лишь с помощью альпинистского снаряжения, а поскольку для альпинистов гора высотой метров в двести не представляет никакого интереса, то там, вообще, никто не бывал. Скалы и река, обычные скалы и обычная горная река, вытекающая из этого самого озера, точнее ниспадающая. «Полчаса туда, полчаса обратно, – думала Рита, – и пройти вдоль реки… Горная река! Как мне кровью прикоснуться ко дну? В каком месте реки мне нужно это сделать? И что значит кровью? И что будет дальше? Гадать не имеет смысла. Нужно осмотреть всё на месте. Боже мой, и я это делаю? Я в это верю, и я это собралась сделать?»

На последнем занятии Феликс неожиданно сообщил Максиму о том, что у него на днях будет день рождения. Максим был искренне удивлен. Он не представлял, что Феликс, этот железный Феликс, способен на такую сентиментальность, как сообщение такого рода сведений. Более того, Феликс сказал, что был бы не прочь отметить это событие.

– Мне стукнет полвека, – говорил Феликс. – Я не отмечал дни рождения с двадцати пяти лет, если мне не изменяет память. Нет, я не намерен заказывать столик в ресторане. Просто, я бы хотел отметить этот день за парой кружек пива. Ты не прочь выпить пива в полдень? Сразу после тренировки.

– Сразу после тренировки ведь не рекомендуется, – весело заметил Максим.

– Брось ты, – сказал Феликс. – Ничего с тобой не случится. Сразу за комплексом есть бар в тени пальм, он в это время почти всегда пустует. Идёт?

– Идёт, – согласился Максим. – Я приведу свою девушку?

– Это обязательно? – нехотя спросил Феликс. – Она обидится, если ты опоздаешь с тренировки на час? Или тебе нельзя пить пиво днем?

Максим рассмеялся.

– Я улажу этот вопрос, – сказал он.

День рождения у Феликса был 15 ноября. Максим сообщил Рите о своём намерении задержаться после тренировки ради краткого возлияния в честь своего пятидесятилетия тренера. Рита, мгновенно запланировав посещение Красного острова на 15 ноября, предложила Максиму не торопиться, мол, она готова пережить его плановое отсутствие ради такого события.

Накануне они простились с семьей геологов, как и полагается, обменявшись контактными данными. Мануш и Фераха оставили свой домашний адрес, название компании, в которой они работают, и телефоны. Максим оставил телефон клуба «Бомба» и, сославшись на то, что в ближайший месяц они будут снимать новую квартиру, пообещал сообщить им адрес и телефон по факту новоселья.

– Это подарок, – сказал Максим, когда они с Феликсом устроились за столиком того самого бара, о котором говорил Феликс. Максим вручил охотничий нож ручной работы, купленный в сувенирной лавке. Феликс искренне, но как можно сдержаннее, улыбнулся и поблагодарил Максима за столь щедрый презент.

– Ну, расскажи что-нибудь о себе, – предложил Феликс, как только им принесли пиво, и они отзвонили кружками первый тост.

– Обо мне? – удивился Максим. – День рождения у тебя.

– Вот и сделай мне подарок, – улыбнувшись, сказал Феликс. – Я не прошу тебя рассказать мне свою биографию. Расскажи что-нибудь интересное, запомнившееся, что-то произошедшее совсем недавно. Было же что-то, чего нельзя забыть. Например, думаю, нельзя забыть, как у тебя появился пистолет.

– Это уж точно, – проговорил Максим.

– Давай, начинай. А я тебе помогу. Вот тебе первый вопрос: зачем тебе нужно уметь драться и стрелять?

Максим опешил.

– Очень неожиданный поворот разговора. Я ещё ничего не сказал, а тут на тебе, допрос. Так мне рассказывать или отвечать?

– Попробуй объединить, – предложил Феликс и сделал большой глоток.

– Ответ лежит на поверхности, – начал Максим, – и он очень прост. Ответ такой: ты мне сам предложил!

– Молодец, выкрутился. А теперь, давай, продолжим. Почему ты согласился?

– Потому, что с детства мечтал научиться драться и стрелять. Вот.

– А почему же не учился?

– Возможности не было, да и желания, да и необходимости особенной тоже не было. Я вырос в тепличных условиях, в результате чего мой мозг в совокупности с волей обмякли настолько, что, как мне кажется, я стал просто-напросто не приспособлен к жизни. Как тебе?

– Из всего сказанного, достойно внимания только одно: не было желания. Всё остальное – чушь собачья. Ты не похож на скованного комплексами червяка, который только и делает, что ноет о своих неудачах.

– Согласен, остановимся на отсутствии желания.

– Один вопрос закрыли, – улыбаясь, сказал Феликс. – Ты уже месяц, как под моим чутким наблюдением, и все забываешь о моих профессиональных навыках, одним из которых является и наблюдение за людьми. В общем, не было у тебя желания. – Феликс приложился к кружке, выдохнул и продолжил. – Время, конечно, уже не то. Не нужно добывать пищу, охотясь на мамонтов, не нужно завоевывать даму, сражаясь на рыцарских турнирах, не нужно сражаться за право жить на этом свете, работая кулаками. Ценится нынче другое, другие качеств позволяют мужчине называться мужчиной. Но, инстинкт есть инстинкт. Поэтому, рано или поздно, но это желание в той или иной форме должно возникнуть у любого мужчины. И дело не в умении технично нанести удар, а в проявлении бойцовских качеств. Это способствует росту уверенности в себе.

– Что касается инстинктов, то тут я бы остановился. Есть у меня скелет в сундуке.

– Не сомневаюсь. Нечасто встретишь туриста с пушкой, на которую нет разрешения. Все забывал тебя спросить, когда ты сдавал ствол на КПП, ты не думал о том, что у тебя его попросят. Или решат пробить сам ствол. Наверняка, ты его купил с рук, или ещё что нелепое.

– Не думал, – сказал Максим, хотя знал, что Карл бы его предупредил. А раз он ничего не сказал, то ничего не должно было произойти.

– Легко согласился, – ухмыльнувшись, сказал Карл. – Ладно, ты не обязан передо мной отчитываться. Колоть я тебя не намерен, хотя, уверен, тебе есть что рассказать. Знаешь, что мне неясно? Ты сам. Я никак не могу тебя разгадать. С одной стороны, всё элементарно, с другой, особенно, если копнуть глубже, всё покрыто таким глубоким мраком, что тебя совсем не видно. Я сейчас не говорю о каких-то конкретных вопросах, о том, что ты скрываешь, я имею в виду твою сущность. Ты для меня загадка. Не скрою, за свою практику не часто я с таким сталкивался. Был бы ты сейчас моим объектом, я бы присвоил тебе категорию «особо опасен».

Максим рассмеялся, допивая пиво. Он подозвал официанта и заказал ещё.

– Так что ты там говорил об инстинктах? – продолжил Феликс.

– Я сейчас кое-что расскажу о себе, но ты обещай, что не будешь вдаваться в подробности. Договорились?

– Договорились. Давай.

– Я коротко. За последние три месяца, меня дважды прессовал один и тот же тип, прессовал конкретно и не без сторонней помощи, он даже обещал меня грохнуть. Я был бессилен и лишь огрызался. Но, выглядело порой комично, поэтому я держался. Как-то в ночном клубе я решил подкатить к незнакомой девице, но передумал, потому что был предупрежден мощным субъектом о его аналогичных намерениях в её отношении – я тупо сдался и отказался, мгновенно. Кроме того, меня конкретно хотели убить, это уже из другого фильма. Мне приставили к горлу нож, но не успели его повернуть – моя полиция меня сберегла, над моей головой свистели пули. Я так испугался и самой ситуации, и ножа, и пуль, что после, истерически смеясь, ползал в собственной моче, блевотине и слезах. Вот тут я почувствовал, что оказался на пределе. Может, потому что всё описанное произошло практически одновременно, может, ещё почему, не знаю, но я вспомнил всю свою жизнь, все случаи, связанные с тем, как меня избивали, унижали, оскорбляли и тому подобное. И в первую очередь, все случаи, связанные с физическим насилием и невозможностью противостояния обстоятельствам силой. Меня так понесло, что я для комплекта вспомнил всё, связанное с унижением и оскорблением всех и везде. И я задумался, задумался относительно связи противостояния с физическими возможностями. Я подумал, а в физической ли силе всё дело? Вот, к примеру, меня никогда нельзя было назвать физически слабым, я, сколько себя помню, всегда занимался каким-нибудь спортом, но никогда не мог дать должного отпора. Почему? Я не был уверен в своей силе? Я не был уверен в своей правоте? Нет! Я так и не смог ответить на этот вопрос. И сейчас не могу. Но, что я сделал? Я напился, выбрал компанию полных отморозков в количестве четырех человек, каждый из которых мог прихлопнуть меня особенно не напрягаясь, напоил их и избил всех четверых до полусмерти. – Максим подробно рассказал Феликсу о том, что произошло в придорожном баре. – Я до сих пор не могу осознать того факта, что я это сделал. Или они были настолько пьяны, или я был настолько взбешен, или это было колдовство, или… не знаю.

– Может, это был не ты, – подумав, сказал Феликс.

– Не понял?

– Ладно, не бери в голову. И это как раз то, благодаря чему я не могу тебя разглядеть. Твоя скрытность граничит с абсурдом. Из тебя получился бы шпион. – Феликс рассмеялся. – Порой бывают обстоятельства, доводящие человека до такого бешенства, что он способен на совершенно несвойственные ему поступки в такой амплитуде действий, что выглядит всё крайне неправдоподобно, как твоя история, но, тем не менее, это так.

– Бешенство, – повторил Максим. – Я думал об этом. Это и есть животный инстинкт? Тот самый?

– Не уверен. Животный инстинкт, он потому и животный, что стремится сохранить своему хозяину жизнь. А это дикая агрессия, и вызвана совсем не инстинктом самосохранения.

– А чем же?

– Жаждой мести… И чем-то ещё.

– Чем?

Феликс, не ответив, поднял только что принесенную свежую кружку пива.

– За моего загадочного ученика. К сожалению, я не психолог. Не принимай близко к сердцу то, что я тебе говорю. Это лишь субъективное мнение человека, который судит о произошедшем, основываясь на субъективном восприятии и описании другого человека. Ты находился в том состоянии, когда трезво воспринимать обстановку ты не мог ни по одной из возможных причин.

– Хорошо, – согласился Максим. – На этом и остановимся. Хочу напомнить всем присутствующим за этим столом, что собрались мы нынче по случаю дня рождения, и совсем не моего. Так что давайте лучше поговорим об имениннике. Что он умеет? Он умеет драться, владея всеми видами боевых искусств, используя все виды холодного оружия и подручные материалы, может стрелять из всех видов оружия, может кидать гири, толкать штанги, бить по груше, и так далее. Умеет разгадывать людей, если, конечно, ему не попадутся люди загадочные, умеет руководить отрядом головорезов, умеет… Что он еще умеет? Умеет ездить верхом?

– Умеет, – улыбаясь, сказал Феликс.

– Умеет управлять самолетом?

– Чем?

– Не то говорю. Умеет управлять пароходом?

– Нет, не доводилось. Яхтой парусной могу.

– Вот так новость! – воскликнул Максим. – А почему ты меня не учишь этому ремеслу? Месяц молчал. Я с детства мечтал ходить на яхте.

– Это уже за дополнительную плату, – смеясь, сказал Феликс.

– Вот чёрт. Ладно, значит, яхтой ты можешь управлять. Что там еще? Трактор, комбайн, паровоз, велосипед, мотоцикл… Ну и так далее.

– Умею сидеть в тюрьме, – грустно произнес Феликс и разом осушил кружку пива.

Максим, немного помедлив, спросил:

– Не расскажешь, как ты так попался?

Феликс подозвал официанта и попросил его принести бутылку рома.

Повисла пауза, нарушать которую Максим не стал, ожидая, что Феликс сделает первый шаг к откровенности, на которую, как ему показалось, тот нацелился. Принесли ром и ведерко со льдом. Максим отказался. Феликс, дав понять официанту, что обслужит себя сам, наполнил бокал и поднял его, стараясь рассмотреть сквозь него небо. Он сделал большой глоток и поставил бокал на стол.

– Работая в «спецназе» МГБ, я дослужился до подполковника, когда вдруг оказался не удел. Моего босса перевели в Центр, и я попал под начало его зама, с которым у меня были настолько прекрасные отношения, что я сломал ему нос прямо в его новом кабинете через неделю, после того, как он его занял, в присутствии личного состава.

– Класс! А что ты с новым боссом не поделил?

– Это не так важно, – отрезал Феликс. – Хотя, что тут, собственно? Всё предельно просто. С самого начала нашей совместной службы, мы были с ним на ножах. Причина? Гнилой он был какой-то, сложно объяснить. Никто его не любил. Зато наверху у него всё было замазано. Иначе никогда он бы не занял этот пост. Генерал! И мы его не просто не любили, но и не забывали выказывать ему свое презрение. А он взял и обошёл нас. И, судя по всему, решил отыграться. Вот тебе элементарный пример мести. И начал почему-то с меня. Случайность. На самом первом совещании, проходившем в его кабинете, он приказал нам стоять по стойке смирно всё то время, пока он раздавал распоряжения. Все, от майоров до полковников, по большей части старших его по возрасту, стояли по стойке смирно. Я, кстати, подполковником стал незадолго до этого, и начал больше с бумагами возиться, ещё за год до повышения я работал в поле. Вот, стоим мы, значит, слушаем, скрипим зубами. А он сидит за столом, вещает и курит. Докурил, затушил окурок в пепельнице, высыпал всё, что в пепельнице скопилось, в мусорное ведро, и вдогонку хотел плюнуть туда. Хотел, да промахнулся. Замолчал и глядит на пол, на свою «харкотину». Налюбовался, поднял голову и смотрит на нас. Обвёл нас всех взглядом и называет моё имя. Я вышел из строя, как бы это смешно не выглядело в кабинете. А он, как ни в чем не бывало, приказывает мне вытереть пол и вынести мусорное ведро. Собственно, и всё. Возможно, если бы я сдержался тогда… никогда бы не узнал о существовании этого острова. – Феликс ухмыльнулся. – Ничего, кроме того, что я бы потерял своё достоинство, и по сей день чувствовал бы себя «шавкой» и рабом. Вот цена свободы… Трибунал и последующее увольнение без пенсии и прочих чудесных атрибутов сотрудника силового ведомства. Меня, вообще, могли посадить. Выручил мой бывший босс, который случайным образом узнал о случившемся. Классный мужик был, в центре ненадолго задержался, ушёл в отставку. Может, помогли, конечно, но, слышал я, что не все у него благополучно было, толи с семьей, толи со здоровьем. Но, с дочкой ему повезло… Так, что-то увлекся. Это всё не имеет ко мне никакого отношения. Я к тому моменту уже оказался там, где сейчас прибываю.

Максим несколько смутился, подумав о своём.

– Что значит, с дочкой повезло? – спросил он Феликса.

– С дочкой? Шефа моего бывшего зовут Филипп Роллан. Дочь его примадонна нынче, звезда сцены, Жанна Роллан, слышал наверняка. Кстати, в президенты генерал что-то решил пойти. Удивительный мир.

– Да, – протянул Максим, – мир и вправду, удивительный. А почему ты не хочешь сейчас обратиться к Роллан? Может, он поможет? Я, правда, не знаю, за что ты должен сесть в тюрьму. И за что тебе посадили тогда…

Феликс, сделав ещё глоток рома, улыбнулся и загадочным тоном произнес:

– Ты не поверишь, но я боюсь.

– Боишься обращаться? – уточнил Максим.

– Нет, боюсь последствий.

– Извини, не понимаю.

– Мой первый срок я получил уже через год после увольнения, по глупости. Я считал себя опытным волком, столько лет в структуре, столько повидал, столько испытал. Мне шёл пятый десяток. Двадцать с лишним лет под ружьем, пятнадцать в руководителях разного калибра. А, оказалось, учиться у этой жизни и учиться… И всё равно дураком помрёшь. Это дело прошлое, не буду тебя грузить о том, как можно свернуть не в ту сторону. Скажу только об острове. Те, с кем я завязался, когда запахло жаренным, пообещали уладить все вопросы с полицией, я не один попался, и мне предложили, чтобы не оказаться на нарах раньше времени, исчезнуть на пару месяцев, и порекомендовали Пиратский остров. Погрел я тут кости, ни с кем не выходил на связь по их просьбе, а когда вернулся, их и след простыл, а меня одного прижали. Пока я тут загорал, дело обставили так, что ни кто иной, как я и есть главный и единственный злодей. И на год… Дело не сильно важное было. Вот такой мой первый опыт.

– Без деталей сложно понять, о чем ты сейчас рассказал, – сказал Максим.

Феликс тихо рассмеялся. Он уже изрядно захмелел.

– Потом я стал действовать осторожно и вскоре стал подниматься. Я, как бы это так сказать, работал архитектором. – «Еще один архитектор, – подумал Максим, вспомнив Манчини, – это прямо любимое хобби в криминальной среде». – Я разрабатывал нужные схемы для нужных элементов общества и организовывал их исполнение, сам не принимая участия. Конечная цель меня не интересовала.

– Какие схемы? – не понимая, спросил Максим.

– Меньше будешь знать, лучше выспишься, – проговорил Феликс.

– Ты так интересно рассказываешь! Как в сериалах, ограничивающихся первой серией. Или ничего уж не говори, – смеясь, сказал Максим.

– Последние пару лет был спад, мои услуги оказались невостребованными, – не слушая, продолжал Феликс. – Я пустился в финансовые махинации и прогорел так, что оказался на мели. – Феликс приложился к рому и примолк.

– Тебя сейчас прижали с махинациями? – Максим нарушил молчание.

– Нет, махинации не носили незаконного характера, просто из меня биржевой игрок, как из… Как из Филиппа Роллана президент. – Феликс рассмеялся.

– А что же такое произошло? И чего ты испугался?

Феликс пристально посмотрел на Максима, после налил в опустевший бокал рому, сделал глоток и тихо сказал:

– Если бы я знал, не боялся бы. Меня взяли за хранение наркотиков, всего-то. Три года грозит. Ну, как взяли? Я не знаю, как это произошло и кому это понадобилось, могу только догадываться. Видимо, по чьей-то наводке в квартире обнаружили героин. Я это после пробил в полиции. Так и было: наводка, ордер на обыск, героин, ориентировка на меня. Узнал, что меня объявили в розыск, узнал, что светит не менее трех лет, и так далее. Я бежать. Ну, и тут в итоге приютился.

– Забавно, все же, – проговорил Максим. – Я про остров. Я так понимаю, сюда стекаются только те представители криминала, которые не хотят подаваться в бега и скрываться от органов, как делают нормальные бандиты. Сменить имя, подделать паспорт, да много разных вариантов. В этом, как мне и казалось, заключается быт джентльменов удачи. А сюда ленивые приезжают? Вообще, судя по тому, что тут ваших коллег не очень много, то, надо думать, в основном, они живут так, как я сказал. Верно? Или я многого не знаю?

– Ты многого не знаешь, но, в целом ты угадал. Если ты скрываешься от полиции, и вдруг устал, отдохни на острове, и продолжай скрываться. Просто, более двух месяцев тебе не дадут пожить. Местная служба в курсе всех, кто в розыске, тебя выпроводят по истечении срока. Но, разумеется, не сообщат в полицию. А после Бурде, это уж, как повезет. Ещё тут можно просто переждать, как в первом случае со мной, если бы он оказался удачным примером.

– А ты к какому разряду сейчас относишься?

– К тем, кто испугался, – улыбнувшись, сказал Феликс. – Месяца полтора я скрывался, потом сюда рванул.

– Что я могу сказать, – начал Максим, – как и в первом случае, я не понял ни черта. Ты даже не знаешь, кто на тебя навел и почему. Ты наркотиками занимался? Почему героин? Так много «почему».

Феликс опять ухмыльнулся.

– Этим летом, когда у меня кончались деньги на уплату за квартиру, которую я снимал в самом нищем районе, мне неожиданно поступило предложение через моего давнишнего работодателя. Я отправился в Центр. Я там никогда не был. В смысле, не то, что не работал, я, вообще, никогда не бывал там, ни разу в жизни. Мне поставили задачу, которую я благополучно выполнил.

– И ты опять не скажешь, что это было, – предположил Максим.

– Скажу – будешь соучастником.

– Идет.

– Я устроил так, что в Департамент полиции, в отдел по борьбе с наркотиками, просочилась информация о том, что по всему Центру собираются сбывать героин по бросовым ценам. Как я это сделал? Профессиональная тайна. Вычислял информаторов, пробивал «соколов» наркокартелей. Информация должна была стать доступной как полиции, так и мафии. Я посеял панику во всех рядах. Разными способами, вплоть до роспуска абсурдных слухов.

По мере того, как Феликс рассказывал, Максим ощущал возрастающее напряжение. Он прекрасно понял, о чём тот говорит.

– Я сделал всё, как было нужно, насколько мне известно.

– От кого? – напряженно спросил Максим.

– Ни от кого, – ответил Феликс. – Я видел результат. У меня есть доступы к оперативной информации соответствующих ведомств. Исполнив порученное задание, я ждал гонорар. Но тут случилось так, что один из ведущих руководителей наркобизнеса, имеющего место процветать в этом самом Центральном административном округе, а именно, некто Артур Фридман по кличке Князь, покинул бренный мир не по своей воле. И тут я впервые ощутил страх. – Феликс сделал глоток рома. – До меня дошло, что я оказался соучастником организации войны. Мой работодатель подогрел мои опасения и посоветовал исчезнуть, что я и сделал. Но, что самое страшное, так это то, что её инициатором являлся кто-то, зашедший со стороны. Я следил за тем, что было дальше – зараза распространилась по Центру. Видел в телевизоре, как замазали Диего Санчеса, главного коммуниста, повязали Чена, ещё одного босса, как раскатали политическую линию. Всё это, на мой взгляд, чушь, инерция. Кто-то очень сильный объявился в Центре, в этом всё дело… Сильный и страшный. Я не говорил о том, что одна из абсурдных легенд, которую мне нужно было распространить, заключалась в том, что к распространению наркотиков имеет отношение Дракон, тот самый, что обронил коготь на юге острова?

– Нет, не говорил, – пролепетал Максим.

– Меня напугало то, что я не мог объяснить себе, что же на самом деле происходит. Обычно, делая свою работу, я лишь поверхностно вникал в суть основной идеи (конечная цель в её реализованном образе, как я говорил, мне неинтересна). Кстати, если я видел что-то, что противится моим принципам, я, всё же, помнил, что я бывший офицер, я отказывался.

– А на этот раз?

– А на этот раз мне предложили такие деньги, что я не стал вникать.

– А как ты контактировал с заказчиком?

– Только через посредника.

– Я много читал об этом. Никогда не мог бы предположить, что встречусь с человеком, закрутившим эту пургу. Очень тесно в мире. Но я так и не понял всё же, чего ты испугался? Дракона?

Феликс некоторое время, не моргая, смотрел на Максима.

– Ладно, – сказал он. – Только я ничего не закручивал. А испугался я как раз того, кто это закрутил. Большие деньги притупили бдительность. В теории я мог видеть критическую массу при определенных обстоятельствах, но я не хотел об этом думать. Больше мне нечего тебе рассказывать. Испугался. Когда оказываешься в масштабном завороте, чувствуешь себя пылью. Я был далеко не единственным, кто участвовал в постановке, я уверен в этом. Денег я не увидел, я сбежал сразу, как узнал о смерти Князя.

– А твоей работодатель где? Он не испугался?

– С ним я потерял связь. Поначалу я решил, что он, получив мои деньги, меня же потом и подставил. Но, зачем ему терять инструменты своего бизнеса? Деньги большие, но не настолько, что можно закрыть бизнес. Он пропал. Никаких следов. И это меня насторожило. Я ведь мог точно также бесследно исчезнуть! А мне лишь щепотку порошка подкинули. Я не могу понять… вот и всё. Меня нашли в моей норе, находящейся в трех днях езды от Центра только для того, чтобы немножко напугать. Поэтому я не понимаю, от кого мне следует скрываться: от полиции, или от них.

– Так что в итоге? Результатом должно было стать убийство Князя? – спросил вдруг Максим.

– Не знаю, – пробурчал Феликс, допивая ром из бокала. – Я итак тебе душу свою вспорол по пьяной лавке. Я уйду спать, и буду спать до утра завтрашнего дня. Всё, пора покинуть это заведение. – Внезапно оборвав рассказ, Феликс подозвал официанта и попросил счет.

– Как-то ты резко, – заметил Максим.

– Потерял я все боевые навыки. Растрепал тебе секретную информацию. – Феликс был пьян, и даже очень.

Расплатившись, они вышли из кафе.

– И не забудь, завтра в десять утра, как обычно. До завтра!

– С днем рождения, подполковник.

Феликс усмехнулся и заковылял в сторону своего отеля. Максим направился к пляжу. Он шёл, воспроизводя в голове рассказ Феликса. Все путалось. Опять всё путалось! Как и что это всё это означает? Как и с чем это всё связано?

«Может, это Змей? – думал Максим. – Вот мне везет со знакомыми. Кто-то сильный и со стороны. Дракон. Это Карл? Если это Карл, то при чём тут эти чёртовы наркотики?.. Если коммунисты были после… а они были до? Чёрт возьми!»

Максим, по пути пытаясь собрать все мысли в одну, бросился к ближайшему телефону-автомату. «Какой же у него номер? Какой? Так, так, так, попробую так».

– Алле, – говорил Максим в трубку, – могу я услышать капитана Гашека? Срочно. Не хочу называть свое имя. Да. Да, никак не могу. Жду. Алло, Ян, есть номер? Двадцать? Хорошо.

Максим принялся бродить вокруг телефона-автомата, выжидая двадцать минут. Звонок.

– Алле, да это я, – сказал Максим.

– Ты где, конспиратор? Что за номер, не пойму?

– Ты успел пробить?

– Не пробился.

– Слушай, об этом я потом скажу. Я вот зачем звоню. У тебя есть сдвиги в твоем расследовании? Ты понимаешь, о чём я, убийство.

– Не очень. А что это ты вдруг?

– Я сейчас кое-что скажу, только не спрашивай, с чего я это взял и где. Кто-то очень сильный, чёрт, привязалась эта фраза, ну, да, пусть так, кто-то очень сильный замутил тему с наркотиками. Он не из известных тебе злодеев.

– Вполне вероятно, точнее, так оно и есть. И что? Я тебя не понял.

– Как бы это сказать? Вот чёрт… Помнишь, когда устроили облаву на бизнесменов ваших, в том числе, на моего приятеля, Змея, и ничего не получилось?

– Ну, дальше, что?

– Так и было задумано. Или не то, чтобы задумано… но так и должно было произойти.

– Не понимаю тебя.

– Тот, кого я назвал очень сильным, хотел, я так думаю, чтобы всех взяли. Ты понял? Я больше ничего не могу сказать. Не знаю, как. Повторю: кто-то очень сильный сбоку столкнул всех лбами. Но, вот, зачем? И этот Санчес… Ты понял, о чём я? Это не обязательно связано! Точнее, это не намеренно связано. Может такое быть?

Гашек молчал.

– Ян, ты меня слышишь?

– Я тебя понял, Макс.

– Всё, вдруг поможет. Да и мне тоже.

– Ты о чём?

– Пока не знаю. Ладно, вернусь, там посмотрим. Пока.

Взглянув на часы, и подумав, что Рита находится в одиночестве слишком долго, он ускоренным шагом направился к пляжу.

## – 13 –

Как только Максим отправился на тренировку, Маргарита моментально собралась и побежала к пирсу, где её ждала яхта для отправки на Красный остров. О том, что Маргарите нужен был именно Красный остров, она не сказала. Она ограничилась лишь тем, что по прибытию выберет себе приглянувшийся объект и устроит там фотосессию, и предупредила о том, что на самом острове она хочет остаться одна. Никаких вопросов её пожелания не вызвали.

Через двадцать минут после отплытия катера от пирса Маргарита с маленьким рюкзачком за спиной, вооруженная фотоаппаратом, выходила на берег Красного острова. Проводив пассажирку, катер отплыл метров на сто в море и бросил якорь. Его капитан достал удочку и занялся делом.

В отличие от двух своих соседей, сочетающих холмистую поверхность, покрытую густой травой и зарослями, и удобные пляжи, Красный остров выделялся своим негостеприимным видом. Скалы, скалы, скалы – больше ничего. Его растительность была представлена лишь кустарником с рассыпанными на нём красными листьями.

Перепрыгивая с камня на камень, Рита направилась вдоль берега в поисках устья реки. Порой скалы так настырно врезались в море, лишая возможности обойти их, что ей приходилось пускаться вплавь, осторожно держа на весу рюкзачок с уложенным туда фотоаппаратом. Через полчаса путешествия, позволившие преодолеть треть береговой линии острова, Маргарита вышла к устью реки. Река текла между скал, оставляя по обе стороны достаточно пространства для пешей прогулки, что крайне обрадовало туристку, решившую немного передохнуть. Маргарита опустилась на большой круглый камень и, подергивая хлюпающими от воды кроссовками, раскрыла рюкзак и извлекла оттуда фотоаппарат и нож. С помощью первого инструмента она хотела запечатлеть реку от начала до конца, а также зафиксировать всё, что заставит обратить на себя её внимание; с помощью второго инструмента она намеревалась исполнить указания незнакомца в плаще. Сделав несколько снимков, Маргарита подошла к краю реки. До места впадения в море было недалеко, река нехотя несла свои воды. Выше по течению, вероятно, забывая о том, что своим имуществом придется делиться с громадной соленой лужей, река развивала скорость течения настолько, что это давало ей полное право именоваться «горной рекой». Дно реки, глубина которой едва ли доставала Рите до колена, было усеяно камнями. Рельеф дна, подумала Рита, должен постоянно меняться, ведь камни передвигаются. То есть, меняется само дно. Что тогда считать дном, к которому нужно прикоснуться? Кусок скалы? Ей нужен был исток, незнакомец говорил о дне реки у истока. Маргарита направлялась вверх по реке. Наклон увеличивался, воды неслись всё яростней и шумели всё громче. С обеих сторон Риту окружали скалы, ей казалось, что они собираются сомкнуться над её головой.

Вскоре взору Маргариты явилась восхитительная картина. С отвесной скалы, коей обрывалась самая высокая гора острова, ниспадали водные потоки, чьи брызги переливались в лучах солнца, создавая радугу. На вершине этой горы и расположилось кратерное озеро, которому река была обязана своей жизнью. «Пожалуй, – подумала Рита, – тут очень даже живописно. Немного времени и усилий и можно лицезреть такую красоту. Почему сюда не принято заглядывать?» Водопад, долгое время сбрасывающий потоки воды, создал свое озерцо внизу, образовав ступеньку в русле. Водоем получился довольно-таки приличных размеров, его диаметр составлял не менее десяти метров. Рита прикинула, что его глубина приближается к пяти метрам. «Задача усложняется, – подумала она, продолжая методично фотографировать окрестности. – Теперь, главное не увлечься и не утонуть». Времени на раздумье было мало, поэтому Рита, сбросив с себя одежду, оставшись в купальнике, встала на краю озера и попыталась разглядеть его дно. Из-за водопада вода была мутной, и увидеть в бурлящем потоке, закрывавшем облаками из множества пузырей, дно, было невозможно. Оставалось пробовать. Маргарита, на всякий случай, оглядевшись по сторонам, задержала дыхание и нырнула. Миновав клокочущую поверхность, она достигла дна, где вода была уже гораздо спокойней. Она была настолько чиста и прозрачна, что можно было разглядеть малейший камешек, примостившийся на скальной поверхности. Слегка присыпанное камнями дно было полностью монолитным, за тысячи или миллионы лет вода сделала своё дело – наточила целое озеро! Усиленно работая ногами, Маргарита постаралась исследовать большую часть дна. Почувствовав, что воздуха ей не хватает, она вынырнула на поверхность. Немного отдохнув, она вернулась обратно. Осуществив несколько подобных экспедиций ко дну озерца, Маргарита вылезла на берег и присела на край водоема. Водопад шумел. Рита подняла голову вверх. Водные потоки, плотной стеной закрывая скалу, летели прямо на её голову. Зрелище завораживало. «Посмотреть на это чудо сверху вниз, – подумала Рита, – было бы еще интересней». Скала имела несколько выступов, ступеней, но была настолько отвесной, что местами вода даже не касалась её. Пара выступов, располагавшихся ближе к основанию, один на высоте примерно пяти, второй – пятнадцати метров, были настолько широкими, как показалось Рите, что там можно было поставить стул и любоваться горным пейзажем сквозь водную завесу.

Ничего примечательного Рита на дне не обнаружила. Время шло. «Если дословно исполнить то, о чем говорило то привидение, то нужно нырнуть и прикоснуться рукой ко дну именно здесь. И на всякий случай еще сразу за порогом. «Где исток» – понятие неопределенное относительно точки на поверхности «И там река течет с небес, а под рекой, там, где исток, на дне её есть ключ, узреть который можно, лишь прикоснувшись королевской кровью ко дну её». Река с небес, это понятно, водопад, а вот где исток? Кровью, значит? Рукой я истоптала всё дно – ничего не нашла. Попробую за порогом». Маргарита зашла за водный скат и, войдя в бурный поток, здесь глубина была небольшой, опустилась под воду и прикоснулась рукой ко дну. Ничего не произошло. «Если бы ещё знать, что должно произойти, – думала Рита. – Главное не терять самообладание. И надеяться на то, что всё это не розыгрыш, и тут нет скрытой камеры, а то выглядит это всё крайне нелепо. Ключ! Он должен выплыть откуда-то? Что за ключ, от чего? Придётся приступить к неприятной процедуре».

Маргарита выбралась на берег и достала из рюкзака нож. Вернувшись в реку, она, глубоко вдохнув несколько раз, опустилась под воду, и там, держа руку у самого дна, сделал небольшой порез на ладони. Прикоснувшись кровоточащей ладонью ко дну, она осмотрелась по сторонам и вынырнула.

– Надеюсь, меня никто не видел, – зажимая ранку, проговорила Рита. Она выбралась на берег. – При таком течении, наверное, сложно зафиксировать кровь на своей поверхности. Что я несу? Остался последний вариант. Он, в общем-то, был первым, ну, ладно. Рана кровоточит, так что дополнительных порезов, думаю, делать не стоит, а то умру тут от потери крови.

Набрав в легкие воздуха, Рита нырнула в озеро. Достигнув дна, она разжала рану и прикоснулась ладонью к скале…

– Что я делаю не так? – спрашивала себя Рита, сидя у водопада. – Так ещё раз: «И там река течет с небес, а под рекой, там, где исток, на дне её есть ключ, узреть который можно, лишь прикоснувшись королевской кровью ко дну её». Начнем с конца. Дно было, кровь была, вот река, её исток, но никаких ключей я не узрела. Очень нелепая ситуация. Но, не зря же я выполняю все эти трюки. Так, стоп. А, может, не стоит воспринимать его слова дословно? Может в них что-то зашифровано, как зашифровано что-то в рисунках Академика. Об этом нужно было думать раньше. Ивер! Он, если направлял меня в залив Грез, мог предупредить о чём-то подобном. Но, он, как сказал, сам толком, ничего не знает. Кто-то тут хоть что-то знает? Время!

Рита снова принялась лихорадочно оглядываться по сторонам, отошла подальше от водопада, осмотрела все скалы, реку, бегущую мимо, обошла озеро. Кровь остановилась. Рита присела.

– И ещё раз! – воскликнула она, вскинув голову вверх, и, восхищенно глядя на ниспадающие потоки, снова принялась повторять: – «И там река течет с небес, а под рекой, там, где…» Вот чёрт! Река течет с небес. Это водопад. Это так, другого быть не может. А под рекой…

Рита подошла к скале, с которой падала вода и устремила взор на ступени, которые она предполагала использовать в качестве смотровой площадки с сидячими местами. Она оглядела скалу со всех сторон.

– Мамочки, – пролепетала она, – как же я это сделаю? Неужели я…

Маргарита оделась и, собравшись с духом, полезла вверх. Преодолев первые пару метров, она осознала, что даже если у неё получится забраться, то спуститься она уж точно не сможет. Кроме того, она прекрасно осознавала, что если сорвется, то разобьется насмерть. Зачем она тогда это делала? Как она на это решилась?

– Я справлюсь, – шептала она, – я сильная, я люблю, и меня любят. Мы всех победим! Нужно покончить с этими загадками раз и навсегда!

Выбрав наиболее пологий подъем с правой стороны, в нескольких метрах от водопада, Рита смогла разглядеть, что к замеченным ею ступеням водопада ведут выступы, наподобие карнизов, опоясавших скалу по всей её поверхности, обращенной в сторону реки. Перед подъемом, Рита, отойдя от самого водопада, и забравшись на соседние горы, хотела увидеть, что спрятано за водопадом, но плотный поток воды не позволил ничего разглядеть. Колени дрожали, руки тряслись, рана на ладони ныла и причиняла резкую боль при соприкосновении со скалой. Пот струился подобно водопаду, гремящему слева. Взобравшись на первый выступ, Рита, осторожно перебирая ногами, начала продвигаться к водопаду. Оказавшись над озером, она облегченно вздохнула. Зайдя за водопад, она разочарованно выдохнула – она уперлась в скалу. Увидеть, что было выше, не представлялось возможным. Оставалось повторить подъем на ещё большую высоту. Рита вернулась на прежнее место, до следующего выступа было ещё метров десять. Ужас! Суммарная высота равнялась высоте пятиэтажного дома. «Может послать всё к черту… и остаться жить?» Рита тихо рассмеялась.

– Я справлюсь, – шептала она, – я сильная, я люблю, и меня любят. Мы всех победим! Нужно покончить с этими загадками раз и навсегда!

Глаза ослепли от налипшего на ресницы пота. Руки и ноги были исцарапаны. Рита вжалась в скалу, стараясь слиться с ней так, чтобы никакая сила не смогла её оторвать. Она достигла верхнего карниза. Выступ оказался шире первого, идти по нему было удобней и безопасней. При желании, забыв об опасности можно было даже развернуться боком к скале и идти грудью вперед. Маргарита сохраняла хладнокровие, несмотря на то, что сердце её стучало так, что, соприкасаясь со скалой, способно было спровоцировать обвал. Рита почувствовала брызги. Водопад ближе. Карниз стал скользким. Ещё немного, еще. Левая рука провалилась вглубь…

Перед глазами сплошной поток, слева и справа видны горы. Сквозь водную пелену нечетко, но видно, как река уходит между скал к морю. Маргарита сидела в пещере. «Наверное – это пещера, – думала она, – отдышусь и посмотрю назад». Сердце никак не сбавляло такт. «Каких-то десять-пятнадцать метров! – думала Рита. – Эверест сколько у нас? Почти девять тысяч? Уважаю альпинистов… Сумасшедшие. Ещё немного посижу». Дрожь прошла. «И там река течет с небес, а под рекой, там, где исток, на дне её есть ключ…» Вот река течет с небес, вот я под рекой, там, где исток. Но, надо мной ещё метров сто… Нужно определить, где тут дно. Рана уже зажила?»

Маргарита всмотрелась вглубь пещеры. Постепенно глаза стали привыкать к темноте. Рита прикоснулась к боковой стене. Та была влажная. Она прошла дальше. «Я касаюсь берега. Мне нужно дно». Рита, держась за стену, продолжила движение вглубь, надеясь наткнуться на преграду, которая и будет дном. Она сделала несколько шагов и обернулась. Ей показалось, что вход в пещеру остался уже далеко. «Тут ничего не видно. Как же я смогу рассмотреть этот ключ?» Она продолжила движение и тут же почувствовала, что поднимается вверх. Сделав ещё несколько шагов, она обернулась. Верхней части входа в пещеру видно не было. Рита развела руки в стороны и оперлась ими в стены. Она стояла в проходе. «Если это лабиринт, то мне хана. Я же не Индиана Джонс, ползать по пещерам». Выбирать не приходилось. Рита, достала из рюкзака фотоаппарат, включила режим просмотра фотографий и, используя его, как фонарик, двинулась в темноту.

Время шло. Тоннель, в котором Рита оказалась, был будто выстроен под её рост, лишь пару раз ей пришлось согнуться, чтобы не упереться в потолок. Траекторию движения представить она не могла, ясно было только одно – она всё время поднималась. Через какое-то время, – счет ему Рита уже потеряла, – впереди забрезжил свет. Она ускорила шаг и вскоре оказалась в точно такой же пещере, что была внизу. Вот только на этот раз выход был с боковой стены. Шум водопада доносился откуда-то издали, откуда-то снизу. Рита медленно подошла к краю пещеры. Сквозь толщу ниспадающей воды, которая была настолько прозрачна, что почти не загораживала вид, Рита увидела океан, реку, впадающую в него, и горы, меж которых она текла. Маргарита находилась на самой вершине горы, не так высоко, над головой плескалось озеро. За спиной, совсем рядом, за толщей камня, находился кратер давно потухшего вулкана. Рита обернулась. Взору её предстала стена, поверхность которой была настолько гладкой, что, казалось, будто скалу в этом месте отполировали.

Рита медленно подошла к стене и затаила дыхание. «Надеюсь, на этот раз это дно у самого истока реки, падающей с неба». Маргарита зажмурилась и, забыв про нож, которым собиралась освежить рану, приложила к стене ладонь правой руки. Через мгновение она почувствовала тепло. Тепло нарастало. Рита ощутила страх. Стало горячо. Рита держалась. Стало невыносимо горячо. Рита, стиснув зубы и сжав кулак левой руки, не тронулась с места и не убрала ладонь. Температура выровнялась. Рита открыла глаза. Стена нагрелась, но больше ничего не происходило. «Почему нагрелась стена? – лихорадочно думала Рита. – Я сейчас начинаю говорить, как Максим, пытаясь найти логическое объяснение. – Я, пройдя по тоннелю, могла спровоцировать… Что я могла спровоцировать? Стена начала греться – скоро проснется вулкан… Спокойно. Покончим с загадками раз и навсегда».

Рита приложила к стене вторую ладонь. Она стояла, упершись в скалу обеими руками. Ничего не происходило. Прошла минута, другая. Тишина. Стена оставалась такой же горячей, невыносимо горячей. Ладони пекло – они не могли привыкнуть к такому жару. И ничего не происходило.

– Чёрт возьми вас всех с вашими ключами! – закричала Рита. – Чёрт возьми вас всех, и Драконов, и Лебедей, и пиратов, и бандитов, и капюшонов, и все ваши кубки, Ордена, короны, титулы, всю эту чушь! Надоели вы мне! Делайте уже что-нибудь!

Ничего не происходило. Рита наклонила голову, прислонившись лбом к стене. Она почувствовала острый жар, но не отпрянула. Рита смотрела себе под ноги. Вдруг ей показалось, как будто что-то промелькнуло, потом ещё, и ещё. Она подняла голову и увидела на стене, прямо перед её глазами какое-то мельтешение, словно на экране монитора пустили прокрутку текста. Маргарита, неожиданно для себя отошла от стены. Мгновенно всё пропало.

– Чёрт! – воскликнула Рита и вернулась обратно.

Она приложила обе ладони к стене и мельтешение возобновилось. Замедлилось. Заиграли какие-то незнакомые значки, после появились буквы, после всё это стало перемешиваться и в какой-то момент превратилось в одно большое чёрное пятно, и пятно это было отчетливо видно на бесформенном куске стены, приобретшем белый цвет. Пятно постепенно начало растворятся, и по мере его исчезновения на стене стали проявляться буквы, складывающиеся в слова, слова в предложения, после они принялись уменьшаться, прыгать, крутится, исчезать, вновь появляться. У Риты закружилась голова – она не могла сосредоточиться на происходящем, она даже не могла определить, что за буквы перед ней плясали. Вдруг всё прекратилось, и она смогла разглядеть текст, буквы которого, казалось, были объемными и висели в воздухе, еле касаясь стены. Рита медленно оторвала ладони от стены. Ничего не изменилось, она отошла на шаг назад и мгновенно прочла всё, что было написано на стене, она словно охватила весь текст взглядом и прониклась им. Прочитав, она достала из рюкзака фотоаппарат и сфотографировала стену. Вспышка не напугала висячие буквы. Рита подошла к стене вплотную и, хоть каждое слово уже было отпечатано в её памяти, повторила вслух:

– На севере, где что ни день, то вьюга, где что не утро, то мороз, где ночь страшна и ледяным покровом способна облачить живую плоть, придав ей вечный образ жизни, забравши жизнь саму. Средь диких пасынков природы, во чьих владеньях эта смерть, и что готовы на любое, незримое ни небу, ни земле, жестокое и страшное деянье, лишь бы занять соседский теплый дол. Тот дол стоит далече, и облачен в покров тепла, там вечный пир, там плодородны земли, воды – на всех, на всех – хлебов и воздуха, земли и всякой живности полезной, жена у мужа, муж с женой, там дети счастливы и сыты. И пасынки и те и эти не едины, их много на земле, в морозе и тепле, в голодной смерти, в сытой неге, и все перемешались и живут в войне. Пойди туда, где холод и лишенья, чрез горную гряду, что льдами скованна и скрыта снегом. Найдешь пещеру среди гор, в пещере озеро, за ним ты выйдешь на реку, что сотворили боги, из золота она, длинна и глубока. Дойдя до края той реки, коснись её волны, и ты получишь знание о том, где можешь знание поднять, которое и приведёт тебя к тому, что ищешь. Запомни, что, прочтя и осознавши строки, ты никому не смей их передать, ведь передав, забудешь всё, что видишь, а дважды не сумеешь прочитать. Прочтя, закрой глаза, коснись меня, и ты узришь свой путь к златой реке и в край морозов.

Маргарита снова прикоснулась к стене. Та все также пылала жаром. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза. В это же мгновение она оказалась за пределами пещеры, она взлетела над кратером, над островом, над океаном. Задержавшись ненадолго, она с неимоверной скоростью полетела в сторону севера. Пиратский остров незаметно промелькнул под ней… Материк, реки, поля, селения, леса, горы, озера, моря… Маргарита не понимала, что она видит, но осознавала, что всё увиденное четко фиксируется в её памяти. Снега, горы, пещера, золото… Маргарита громко выдохнула, оторвав руки от стены. Одно мгновение, и она лежала перед пустой скалой. Медленно поднявшись, она подошла к стене и прикоснулась к ней ладонью. Стена была холодной. Рита встряхнулась. Она попыталась прокрутить в голове прочитанный текст, и он тут же слово в слово возник у неё перед глазами, она попыталась вспомнить свой полет, и он моментально ворвался в её воображение.

– Похоже, это всё, – прошептала Рита. – Загадки больше нет? Как же! Что мне дала эта экспедиция? Ровным счетом ничего. Что всё это значит? Понятия не имею. Кто это может знать? Чёрт его знает. Пора домой.

Маргарита нырнула в тоннель и вскоре оказалась в первой пещере. Рисковать, спускаясь по скалам вниз, ей совсем не хотелось. Она решила рискнуть по-другому. Она разделась, завернула фотоаппарат в майку и шорты, запихнула это всё в рюкзак, привязала шнурками к кроссовкам и, выйдя на край уступа, швырнула кулёк на берег реки. «Пятнадцать метров, не больше, – думала Рита. – Высота спортивного трамплина метров десять. Ничего страшного, я справлюсь. Глубина тут метров пять, пойдет. Это не кино, конечно, чтобы с высоты в сто метров нырять рыбкой, а после, как ни в чем, ни бывало, целоваться на подводной лодке, но тут и не сто метров. Главное войти четко вертикально солдатиком. Руки вверх нужно держать? Пусть будет вверх. Вперед».

Маргарита подошла к краю выступа, посмотрела вниз, туда, где вода ударялась о поверхность озера, улыбнулась и проговорила:

– Максим, как жаль, что ты меня не видишь.

Набрала в легкие воздуха, вскинула руки и прыгнула вниз.


Через час Маргарита уже загорала на пляже и ела мороженое.

– Не скучала, дорогая? – запыхавшись, спросил Максим. Закончив разговор с Гашеком, он тут же побежал к пляжу.

– Честно говоря, милый, я почти всё время проспала. Без тебя мне так одиноко и грустно. Я места себе не нахожу. – Максим поцеловал её в губы. – Как у тебя?

– Посидели. Феликс, конспиратор хренов, причастен к таким делишкам, что ты не поверишь, если я тебя расскажу, не поверишь в то, насколько этот мир тесен.

– Я уже проснулась, милый, рассказывай.

– Что с тобой, любимая? – вдруг спросил Максим, удивленно разглядывая Риту с ног до головы. – Ты дралась с пантерой?

– Нет, дорогой, это была твоя поклонница.

Максим рассмеялся.

– Выкладывай, что за экстрим ты тут без меня затеяла?

– Я так за мороженым сходила. Решила срезать через сквер.

– Ты ходила по газонам?

– В общем, там самые настоящие джунгли, каких-то пара метров кустов и я вот такая. Буду теперь паинькой. Честно-честно.

Максим заметил в голосе Риты нотки детского подобострастия, часто используемого женщинами в определенных обстоятельствах. Это было ей совсем несвойственно и выглядело просто-напросто смешно. Он ничего не сказал.

– Так что там с Феликсом? – спросила Рита.

Максим в двух словах пересказал ей их беседу, и произнес:

– Круг сужается, так можно было бы сказать, если бы все наши приключения заканчивались, а загадки разгадывались. Но, похоже, мы раскручиваем шар в другую сторону. Я говорил с Гашеком. Я не сказал, где мы, но, думаю, он пробьёт… Риточка!

– Да, любимый?

– Ты ничего не должна от меня скрывать.

Маргарита побледнела. Максим приблизился к ней.

– Прошу тебя, любимая.

– Я боюсь спугнуть наше счастье…

Глава

XII

Ночь ждала. Звёзды замерли. Луна спряталась за тучу. Туча зажмурилась. Ветер выжидал. Море было растеряно. Волны устали. Замок стоял. Свеча горела.

– В шахматах есть положение, именуемое патом, состояние игры, при котором игрок, на чьей стороне право хода, не может воспользоваться этим правом по одной лишь причине – ни одна из его фигур не имеет возможности совершить ход по правилам. При этом игра не проиграна и король не находится под шахом. Согласно правилам классических шахмат, такая ситуация означает ничью. Но, это в шахматах, да ещё только в классических. В жизни, в отличие от шахмат, любая искусно разыгранная комбинация не в состоянии учесть множества факторов. Но, несмотря на это, большинство людей, попадая в патовую ситуацию, считают её тупиком. Ничья в шахматах никогда не становится ничьей в жизни по той причине, что я обозначил ранее. По природе своей человек склонен думать в этом случае, что проиграл именно он, он попал в тупик, он закрыл себе все выходы. Если он думает, что все выходы закрыл он, тут ещё есть надежда, но, если он считает, что их закрыли ему, он сдается. Оказавшись в состоянии пата, он готов сдать короля. Увидев противника в том же состоянии, он готов сдать короля.

– Почему?

– Выдержка, эмоциональная стабильность, анализ, время, и так далее, список бесконечен, чего-нибудь да не хватит. А всё могло быть проще. Пораженчество свойственно человеку, всей его природе. Уметь побеждать это талант, коим наделены немногие. Природа человека в его пребывании в мире. А в чём заключается его пребывание? В рождении и последующей смерти. Смерть – конец жизни. Смерть – проигрыш. Тут нет ничьей. Нет движения – нет жизни. Оказавшись в безвыходном положении, человек сдается, потому что считает, что лишен возможности действовать, а невозможность действовать останавливает жизнь.

– Но, всё же, есть выход… из безвыходной ситуации?

– Безвыходная ситуация – понятие условное. Именно поэтому очень расхожи фразы «не бывает безвыходных ситуаций», «нет проблем, которые нельзя решить». Решить проблему бессмертия в срок до завтрашнего дня. Кто решит? Никто? Есть проблема, которую нельзя решить? Я могу привести более приземленный пример.

– Нет выхода?

– Выхода?..

Свеча улыбнулась.

## – 1 –

Акира старался что есть сил, если так можно сказать о человеке, который впервые приступил к той работе, которая его занимала с того самого момента, как он вошёл в штат редакции газеты «Вести» исполнять свои обязанности. Его эпос о королевской крови печатался в газете «Время», не имеющей к «Вестям» прямого отношения. Этот орган печати, «Время», был самый, что ни на есть Центральный из всех Центральных, и статьи Такеши выпускались своим чередом. У Акиры была масса дополнений и корректировок, но… На вопрос, который новоявленная звезда прессы задала своему начальнику, не главному редактору газеты, а своему непосредственному начальнику, о том, что можно сделать на этот счет, тот отмахнулся со словами:

– Тебе плохо дышится? Да сотня таких, как ты, стоит в очереди, чтобы занять твоё место. Не порти старт, мальчик, а то очень быстро о тебе забудут и сомнут, даже не так, скорее, сомнут и забудут, вот так вернее. Вот отличная тема, на, держи и не благодари! Не парься, сынок, две недели до выборов, работы ещё столько предстоит, что поверь, мало не покажется. Расслабься! А кто там должен стать королем или королевой, без нашего с тобой вмешательства разберутся, это всё на нас никак не скажется. Печатает-то это все «Время», а с ними лучше, вообще, не шутить. Всё! Работай, давай! Ты подкинул материал – красавец! Дальше не твой кусок, не твое дело. Имя твоё есть! Снискал славу. Будь доволен. Нужно будет, может, ещё и вспомнят о тебе. Живи, как живется. Остальное срастётся.

– Вы так же начинали? – спросил Акира босса после окончания рабочего дня.

– Как?

– Ну, вы же хотели чего-то…

– Стоп, стоп, стоп. Поверь, мальчик мой, если тебе в твоём возрасте не хочется перевернуть мир, или сотворить нечто невообразимое, что-нибудь, на чём лежат запреты, да что-то, что просто нельзя, то грош тебе цена. Но… со временем ты остепеняешься. У тебя есть девушка?

– Есть.

– Вот и отлично. Собираетесь жениться?

– Пока не думали…

– Подумай, и тут же передумаешь переворачивать мир. Ты только попробуй и поймёшь, о чём я. Особенно, если предложишь ей руку, сердце, кольцо… и ты очутишься в другом мире.

– А вам?..

– Не глупи. Ты что же, уже возомнил себя пупом земли? Ты откопал всем известный факт, который совершенно случайно лег на стол нужным людям, которые в нужное время решили его пустить в ход. Всё. Пойми, не стоит считать себя неким самородком в истинном свете. Ты талантливый парень, работоспособен, исполнителен, ты тот, кто мне нужен. Дерзай!

– Но, всё же, босс!

– Вот ты настырный. Слушай. Говорю один раз. Вот я! Я удачный пример, как закопать свою мечту. Один из… Нас много, мы различаемся лишь по степени успеха. Всё ушло в прошлое. Нечего вспоминать. Но, пока у тебя стучит и горит здесь. – Босс ударил Акиру в область сердца. – Стой на ногах. Я знаю одно – упустишь шанс, он может больше уже и не представиться. Так что, копай там, где копать дают. Держи лопату ровно. Не углубляйся, не уходи в сторону, и будь всегда на виду. У меня. Договорились. Договорились? Я тебе не помощник. Будет твое копание мешать мне – уволю. Договорились?

– Договорились, – обиженно, но в тоже время радостно, произнес Акира. – Мне не запрещают использовать мое личное время так, как мне заблагорассудится? Верно?

– Личное время? Если оно у тебя будет, – настороженно проговорил босс. – И если оно не пойдет какими бы то ни было путями вразрез с твоим рабочим временем.

– А это как?

– А это и мне любопытно. Не так часто к нам забрасывают таких деятелей, да ещё со студенческой скамьи. Ладно. Не буду гадать, деятель. Хотя, не могу взять в толк, что ты там ещё собрался раскапывать. Хочешь пошатнуть всю систему действующей структуры власти своими раскопками? Это же всё сказочки, да блеф, если смотреть на то, как это подали во «Времени». Время покажет.

– А вы не думали, почему эту тему запустили во «Время», а не к вам в «Вести», как-никак и я здесь.

– Вот ты негодяй, понаберут молодняка, – рассмеялся босс. – Ладно. Задание на неделю у тебя. Дерзай. Мне пора на летучку.

Задание у Акиры, на его взгляд, было элементарное, покрутиться вокруг администрации президента, да послушать, кто там, что говорит. Поскольку, что, кто говорит, уже было итак ясно, он лишь решил добавить красок, которые хотел раздобыть у знакомых. Тут таких перед выборами целые стаи бродили.

Вообще, если присмотреться к нему поближе, да если и сам он соизволит сбросить блеск сотрудника ведущего издательства, то, принимая во внимание его участившиеся встречи с Антонио Маркесом, привлекала его именно исследовательская работа. Но, – и он это прекрасно понимал, – на исследовательскую деятельность не проживешь. А посему, он рьяно боролся за право быть первым в газете «Вести». Но! Не оставил затеи изучить ту самую тему, благодаря которой он прославился. Маркес как-то заметил, что Акира удачно поднялся благодаря данной теме, удачно сидит благодаря данной теме, а удачно не падает также благодаря тому, что удачно оставил данную тему. Маркес пошутил, Акира обиделся. Но желание Акиры раскопать, или хотя бы сделать шаг дальше, было связано не с обидой. Он, и благодаря разговорам с цыганкой, и из-за сомнений Максима и Риты, и в свете расследования Гашека, понимал, что всё, что он сейчас имеет, это лишь видимая часть… Пусть айсберга, пусть нежданно возникшей загадки, каким-то образом откинувшей свою тень на многих его друзей и знакомых, и на многие события, происходящие в Городе, и, что самое необъяснимое и, возможно, страшное, способное повлиять на события в Городе. Он был всего лишь маленьким источником всеми забытых фактов, фактов, многим неугодных. Даже не катализатором, но как показывали текущие события, мало заметным огоньком, способным при должном порыве ветра раздуть многим неугодный пожар. Этого и опасалась цыганка. А поскольку первые искры он уже раскидал, обратной дороги могло и не быть. Акира понимал это и, не говоря ни слова Лале, намеревался дойти, если не до истины, то продвинуться в своих исследованиях дальше газетных публикаций. Пусть публикаций больше и не будет. Шлагбаум, который опустил перед ним его босс, задел его чувство свободы. Акира решил продолжить поиски.


Уже неделю, как Карл вернулся в центр и отчитался перед Гуннаром, получив от него ценные указания относительно дальнейших планов. А первое, что ему преподнёс Дрозд, были рапорты о наблюдении за Акирой, явственно отражавшие настойчивость, с которой тот раскапывает яму, в которой спрятано множество нюансов, никому сейчас ненужных. Знал ли о них Карл? Знали ли о них в Ордене Лебедя?

Орден Лебедя! Акира наведывался к ним несколько раз. Об этом, судя по всему, не знал никто. Это настораживало Карла. Что он сказал им, что они могли, если выходили с ним на связь, сказать ему? «Не выходили они с ним на связь, – думал Карл. – Им это ни к чему. Но… Не сводили с него глаз. А означать это могло только одно – парнишка в чём-то прав. И о том, что он прав, мог знать кто-то ещё».

– Пока это не имеет значения, – рассуждал Карл, сидя в автомобиле с Дроздом, наблюдавшим, как Акира возвращается домой с очередного расследования, проведенного в одном из районных архивов. – Сейчас всё, что он пытается раскопать, никому ничего не принесет. Никакой практической пользы это не имеет. Но, он создает неприятные проблемы.

– Нам? – спросил Дрозд.

– Именно. Его бесценные знания имеют вес. В определенном смысле, в определенное время, и с определенным цветом подачи. Его никто не просил копать так глубоко.

– Может, отнять у него лопату?

– Мы не одни наблюдаем за его хобби. Есть кто-то, к кому он пришёл и дал знать о своем намерении. Мальчишка…

– Предупредил бы, я бы… – начал Дрозд.

– Было бы ещё хуже. Для него нас нет. Есть только объект с той стороны, который, я надеюсь, не делится своей дружбой с писакой.

– Ты целишь в него?

– Да, Дрозд. Я хочу закрыть его, и как можно скорее. У меня к нему личное. Не спрашивай, что. Но, для этого мне нужно знать, с кем он дружит. С дамой нашей, с боссом. Ты мне весь расклад давай. Что со вторым парнишкой?

– Рик? Волен, как ветер, у парня детство и ничего, кроме детства.

– Хорошо. Белоснежка?

– Дама чиста. Вроде как… если закрыть глаза на то время, что я её не видел.

– Больше не успел никого зацепить?

– Все согласно твоим распоряжениям.

– Добро, Дрозд.

– Купер вышел на поверхность ещё в первой половине ноября. Сразу с концертами. Как будто и не при делах вовсе.

– Он и есть не при делах.

– Ещё ты просил одним глазком глянуть на шоу-бизнес. Я глянул.

– Ну, говори.

– Жанна Роллан соскочила. Объявила о том, что работает теперь только в театре. Все текущие контракты порвала. Это в газетах писали. Буквально на днях.

– Это я читал. – Карл задумался на мгновение. – Неясный для меня ход. Ну, это её дело. У нас неделя до выборов, а тут рвутся все контракты. Если это она сама, то девочка в ударе. Было время, приглядывал за ней?

– Немного. Там волки её пасут. Я их пробил, бывшие люди Слона.

– Ну, понятно, Раджа. Ему-то она…

– Ты не понял, они реальные звери. Я никак не пойму, зачем их на неё кинули. Она ни в чём не замешана.

Карл молчал.

– Помнишь цепочку с бивнями?

– И что? Она каким боком?

– Томас в конец отморозился.

– Слушай, Карл, а ты не много на себя тянешь?

– Ты о чём, Дрозд?

– Я не понимаю, зачем тебе это всё. Нас двое, реально двое, несколько твоих наёмников и всё. Как мы всё решим? Это не наш размер. Я, к примеру, пробил одного из тех, что Роллан пасет, это Череп, «мокрушником» у Слона был, зверьё, его весь Центр боится. Зачем им Роллан? Роллан, отец её, бывший генерал «спецназа» МГБ, в президенты метит. Я отказываюсь понимать.

– А ты не паникуй, Дрозд. Сам знаешь, если что со мной случится, ты в накладе не останешься. А к твоим головорезам ещё вернемся. И привыкай к большому грузу. Ещё и наша Белоснежка голос подаст.

– Ты и ей не веришь?

– Я, Дрозд, никому не верю. Ладно, сейчас нам затормозить творческие изыскания нашего репортера нужно, пока он не слил явную сказку тем, кто об этом итак оповещён, и не подставил себя под косу. Рано ещё народу всю правду выплескивать. Согласен со мной, Дрозд?

– Мне по боку. Но чем меньше знаешь, тем крепче двери.

– Итак, архивы, архивы… У тебя всё записано?

– Обижаешь. Кстати, не в обиду, Карл, – начал Дрозд. – Тебя почти месяц не было.

– И что?

– Хоть сказал бы, что к чему?

– А тебе, Дрозд, поверь, от этого ни холодно, ни горячо не будет. Это мой факультатив, мой банк, откуда я беру на наши с тобой расходы.

– Мне бы такой банк.

– Тебе не подойдет, Дрозд. Ты птица вольная, это меня в любой момент могут в клетку, а после и голову с плеч, чтоб не чирикал в ненужном месте. Так-то. Опустим мои командировки. Мы же уже договаривались.

– Да милая твоя истосковалась вся, – улыбаясь, проговорил Дрозд.

– Ходила куда?

– Уверен, что да, я ж говорил, – ответил Дрозд. – Кто ж столько времени в четырех стенах просидит? Но, извини, не мог усидеть на всех стульях.

– Ладно, чёрт с ней.

– О, а вот и краля его, – показал пальцем Дрозд. – Иногда она его не дожидается, и первая к дому приходит. Вот звездность у пацана! Он и в газете на первом счету, и девки за ним бегают. Ещё какие!

– Не пожелал бы я тебе таких краль, – задумчиво проговорил Карл.

– Это почему же? – удивился Дрозд.

– Эту девочку зовут Лала, она внучка цыганки, а цыганка – тёща Леонардо Манчини по кличке Змей, которого тоже неплохо было бы навестить в скором времени. Дочь Змея это.

– Хорошие знакомые, – проворчал Дрозд.

Лала остановилась у подъезда и стала ждать.

– Дальше-то чего за ними следить? – спросил Дрозд. – На этой лирической ноте они, как правило, отправляются в парк. Шуры-муры и прочие амуры.

– Согласен. Давай, как выйдет, двинем отсюда. Мне бы ещё кое-куда успеть. Я сам. Ты на сегодня свободен.

– Ну, опять на самом интересном месте! – воскликнул Дрозд.

Перед подъездом остановился серый «минивэн» и загородил Лалу.

– Без первого поцелуя сегодня, – разочарованно проворчал Дрозд.

– А ну-ка, стой, – Карл напрягся.

«Минивэн» отъехал как раз в тот момент, когда из подъезда вышел Акира.

Лалы не было.

– За тачкой, живо! Я к мальчишке, – металлическим голосом скомандовал Карл.

## – 2 –

Ещё задолго до того, как Глен Хайден, ныне уже подполковник и руководитель аналитического отдела Министерства Городской Безопасности, встретился с Карлом, причиной чего послужили вопросы последнего о связи Генерального прокурора с бывшим главой Департамента полиции, он по приказу своего шефа выяснил, откуда в прессу просочились легенды о королевской крови. Но шефу он не стал ничего докладывать. Фернандо Коста настолько увлекся президентской гонкой и всеми сопутствующими мероприятиями, что сказочную линию упустил из виду. Смена премьер-министра, членов правительства, возвышение Филиппа Роллана, и главное, укрепление позиций Диего Санчеса. Последнее и явилось одной из причин сокрытия Хайденом информации о королевской крови.

На первый взгляд красиво, но донельзя нелепо. Хайден получил погоны подполковника, утаил информацию о старте легенд, но до сих пор не знал, как его боссу удалось удержать Санчеса на плаву.

Итак! Хайден слышит от Коста, что посредством связи Диего Санчеса с Артуром Фридманом, планировалось скомпрометировать первого! Санчес связан с Князем, с криминальным миром, с наркотиками. Кто разрабатывал первоначальную схему, Хайден так и не выяснил. Но именно ему было поручено её исправить… Без основных входных данных. Вообще, без каких-либо данных. Исправить на основании чего? Бред! Скомпрометировать коммунистов посредством связи с криминалом? Да любого представителя власти или партии можно пустить по тем же рельсам. Однако Хайден, рискуя карьерой, а то и жизнью, лезет в этот лабиринт и через Змея, который каким-то необъяснимым образом оказался в этом лабиринте, организует аналогичный спектакль, уже непосредственно с участием самого Санчеса. И тут у Глена возник вопрос. Почему в первом случае присутствие Санчеса не предусматривалось?

Кто переиграл? Он? Вполне. Тот, кого он привлек? Змей? Легко. Тот каким-то случайным образом, о чём, возможно известно в Департаменте по борьбе с наркотиками, попал в этот замес. Почему? Случайно? У него не было выхода? Его прижали. Кто? Мы? Зачем? Повторить абсурд, обсуждать который Коста с Хайденом не стал? Вывод? Нет вывода.

«Идем дальше, – продолжал рассуждать Хайден. – Полиция. Ян Гашек активно ищет убийцу своего друга. Давал мне наводки, способные, по его мнению, помочь мне выйти на некую организацию, к которой принадлежит Карл, или которую Карл сам по своим причинам пытается вычислить. Да, именно так, помочь выйти ему. Помогло? Не знаю. Как в воду оба канули. И вот. Карл. Кто он? Его последний визит непонятен, хоть и носил чётко выраженную линию и последовательность вопросов. Зачем нам Змей? Зачем нам нужен был Змей?..»

Хайден сидел на своей любимой лавке в парке, расположенном недалеко от его ведомства. Что-то ему подсказывало, что разрешить все накопившиеся вопросы ему необходимо в самое ближайшее время. Но собрать все составляющие пазла в одиночку было невозможно…

«Диего Санчес на коне, и он всё также занимает второе место. Надежда на Филиппа Роллана. Сурен прокачал всех, кого надо. Сурен? Сможет ли он мне помочь в случае чего? Случай… Случай затянулся. Итоги следствия по делу о продаже крупнейшей партии героина: Санчес не имеет ни с криминалом, ни с наркотиками ничего общего. Голос на пленке был подделан – это подтвердили ведущие, в своей области, эксперты. Встреча на берегу сфальсифицирована. И наркотиков там не было, денег и подавно. Телевидение удивительная вещь, но человеческий мозг и человеческая вера – вещи просто волшебные. Сначала запустить одну нелепость, чтобы после отменить её нелепостью еще более сомнительной. И дело далеко не в одних деньгах. И каждый верит в то, во что ему верить удобней. К чёрту лирику. Вопрос в том, кто запустил такую «телегу»? Механически это был я, Змей, Термит, Чен участвовал, люди Санчеса повелись, и сам Санчес. Был ли Карл? Или он контролировал? Кто он? И что он контролировал? Но, сейчас не об этом. Коста не ответил, кто разработал первую схему, в ходе которой был убит Артур Фридман. Только лишь смерть Фридмана в ходе продажи героина могла скомпрометировать Санчеса? Чушь! Как Коста мог мне такое сказать? Но, зачем-то же сказал. А он не из тех, кто говорит просто так. А значит тут что-то не так. Отступлю. Следствие, ведущееся с целью выяснения того, кто мог скомпрометировать Санчеса таким громким образом, уже второй раз, поскольку о первом никто не знает, подходит к концу. И в нём по предварительным данным задействованы его соратники… Чушь, ещё одна чушь! Даже если это и прокатит, соорудить такую схему, не имея связи в органах… А вот тут мы подходим к самому интересному и сразу вспоминаем Карла. «Пуля в шее твоей дочери». Подсидев начальника аналитического отдела, который, насколько мне помнится, перевёлся по собственному желанию, я получил в досье весь букет: спровадил конкурента, получил деньги… но как директор МГБ не смог разглядеть змею? С этим-то он справится. И должность, скажет, подкинул мне, чтоб поближе держать и раскрыть заговор, зарождавшийся у него под носом. И ещё много чего. Проблема в том, что этого «много чего» ещё очень много. И гораздо проще будет поступить так, как предрекает Карл. Почему меня не покрывает холодным потом? Раз я уже ощутил порыв собственной свободы. Мне нужно действовать, пока первый ход может быть ещё за мной. А он может быть за мной? Может. Я бы не сидел тут на лавке и не рассуждал, шевеля губами, как старик».

Было достаточно холодно – конец ноября, и лавки в большинстве своем были свободны. Хайден понял, что не чувствует холода. Он взглянул на часы: 26 ноября понедельник, 18.53. «Можно идти домой».

«В субботу выборы. Вряд ли до выборов запустят процесс. Есть время. Мало, но есть. Не пускаться же в бега».

Заморосил дождь. Глен поднялся, открыл зонт и медленно направился к метро.

«А что же с заданием Коста о прессе? Вот тут снова нужно вспомнить о Карле. Одной из фирм, которой принадлежат права на медиа-холдинг, к которому относится «Время», является некая корпорация «Скинф». Никак не посмотрю в словаре, что означает это слово. Корпорация многопрофильная. В корпорацию, в частности, входит закрытое акционерное общество «Линда», соучредителем которой является некий Ханс Вонк. Так этот Ханс Вонк, старик лет восьмидесяти, в свои годы был членом так называемых уличных дружин самого Слона! Дальнейшее изучение учредительных документов «Скинфа» с анализом их счетов привели к очень простому выводу: «Скинф» – компания Раджи, одна из многих. И возвращаясь к Карлу. С чем был связан его вопрос о взаимоотношениях генерального прокурора с главой полицейского департамента? Имея Раджу, зачем Коста нужен был кто-то ещё? «Нам не нужен Санчес?» – «Нет» – «Одолжи Раджу. Провернём коё-что, потом всех отмажем, как всегда» – «Не вопрос». Глупо, нелепо, тупо. Но ещё глупее было замазывать Санчеса с Фридманом через героин… Стоп».

Дождь усилился. Хайден как раз успел заскочить в метро.

«Стоп. Я думал не об этом. Проведя несложные манипуляции, удалось выяснить, что заказ на публикацию ряда статей о королевской крови поступил именно от корпорации «Скинф». Карл говорил, что Раджа причастен к похищению принцессы. Как это связать? После. В обязательном порядке, что я также выяснил, было необходимо получить одобрение на статью со стороны Ордена Лебедя. Оно было получено. Как?».

На правах должностного лица, представляющего наиболее грозное ведомство в Городе, Хайден прибыл ко дворцу и, помня о том, что ему было дано задание, хоть и нежелательно было, чтобы о его исполнении стало известно тем, кто это задание дал, спросил, кто мог бы переговорить с ним на предмет общения с прессой. Первым, что Глен услышал, было заявление о том, что Орден не обязан отчитываться в своих действиях даже перед столь грозным ведомством. На помощь пришел милый сотрудник, появившийся минут через пятнадцать после просьбы Хайдена. Видимо, долго птичка несла. Ни секунды не медля, милый сотрудник поведал о том, что статья была принята к рассмотрению в качестве возможной публикации ещё до решения о её выходе в свет. Причиной стала достоверность фактов и хорошо подготовленный материал. Сотрудник рассказал о том, что у них и в мыслях не было ничего подобного. Такое многогранное отображение событий, хронология, да и сами факты, обряды, сам закон показались им столь красочно описанными, что оставлять в столе его не имели права.

– И вы предложили его к публикации? – поинтересовался Хайден.

– Именно, – ответил милый молодой человек.

– И сразу во «Время».

– Нет, конечно, у нас немало возможностей и, так сказать, рупоров, о которых, я, к сожалению, ничего вам рассказать не могу. Вы же не расследование ведёте?

– Нет, что вы, – оправдался Хайден. – Просто при появлении в прессе или на телевидении, уточню, в Центральной прессе и на Центральном телевидении, такого рода материалов, требует штатной проверки.

– Я вас понял.

– А об авторе этого монолитного труда ничего неизвестно?

– К сожалению, он остался инкогнито, – улыбаясь, ответил незнакомец.

– Акира Такеши?

– Ничего не могу сказать. Он считается автором, во всяком случае, номинальным, но первоначальный источник нам неизвестен.

– Тогда у меня к вам больше нет вопросов.

– Всего доброго.

– Удачного дня.

«А вот это ты зря мне так улыбнулся, «инкогнито», – подумал Глен, направляясь к машине. – Кому-то этот «инкогнито» понадобился. Номинальный автор, говоришь».

«Зачем ему автор понадобился? – думал Фархад. – Он и мне начал надоедать. Сыщик чёртов. Не хватило ему славы. От нас он чего хочет? Всех нитей даже мы не знаем. Если только он не выяснит, где эти нити можно найти. Как? Он простой репортер. В следующий раз скажу, что… Надо подумать, что ему сказать. Или…»

«Итак, легенды в Центральной прессе идут с согласия Раджи. Или с подачи его покровителя, генерального прокурора, а ныне премьер-министра… стоп, это, либо такой сложный наворот, либо, что-то тут не так… – продолжал размышлять Хайден. – Что не так? Во-первых, может ли Раджа по своему усмотрению использовать прессу? Думаю, в разумных пределах. На это он мог получить добро? Он получил бы вопрос, ответить на который мог бы только в том случае, если бы знал, что сказать. Тема появилась сама по себе, инициировал её не Раджа, иначе, оказалось бы всё куда проще. Но, но… Остается одно: тема появилась кстати. Но, кто тут что-то может поиметь? Думай, аналитик, думай. «Раджа хотел похитить принцессу». Что имел в виду Карл? Кому мешает принцесса? Исходя из сказки – Дракону. Опять Драконы. Драконы разбрасывали героин, привлекая внимание к буму, Драконы… Где-то я ещё что-то слышал, или помнил. За всей этой армией гонялся Гашек, ещё пока не зная, что к чему. И что? Что-то было замкнуто на Драконах. Дьявол! Ни черта не поймешь. Имеем: лебеди и принцы в прессе благодаря Радже… Я «под косой» благодаря необъяснимым для меня действиям на полях политики и наркобизнеса. Наркобизнес был пропитан темой Дракона. И той же темой политика. При удачном стечении обстоятельств, согласно легенде, принц или принцесса могут назначать президента на весь срок. Кому они нужны? Тупик».

Глен вышел из метро. Дождь кончился. До дома пять минут пешком. Он решил обойти квартал. Мелкие капли стекали по его лицу. Он не мог найти решения ни одной из поставленных им перед собой задач. Что давала информация о том, что премьер-министр дружит с Раджой? Ничего. Как-то это могло ему помочь отвести от себя огонь, предназначенный ему его шефом? Никак. Что в итоге? Тупик…

## – 3 –

Как только в поле зрения показался дом цыганки, Карл нагнал Акиру. Всё время следования он выяснял, следит ли кто за юным журналистом. Убедившись, что никого не было, он остановил его.

– Закурить не найдется? – спросил Карл.

– У вас в верхнем кармане пачка сигарет, – нашёлся Акира.

– Молодец, – похвалил его Карл. – Больше ничего не заметил?

– Вы кто?

– Сейчас почти восемь часов. Ты возвращаешься домой, если не предупреждаешь заранее, без пятнадцати семь – хорошее место для работы, рядом. Сегодня ты не предупредил о задержке, а значит, был дома около семи. Что делает порой твоя девушка, когда ей скучно сидеть дома? Она идёт к тебе, и вы встречаетесь у тебя. Нет, вы, конечно, можете встречаться не каждый день. Но сегодня вы договорились встретиться обязательно. Можно узнать почему?

– А если я вызову полицию? – серьезно сказал Акира.

– Я знаю Максима Волкова, Маргариту Титову и ещё много кого. Тебе имеет смысл со мной поговорить.

– Меня ждёт моя девушка.

– Почему вы сегодня обязательно должны встретиться? И почему твоя девушка не хотела, чтобы это произошло у неё?

Акира замер.

– Вы о чём?

– Ответь первый. В твоих интересах.

– Её бабушка сказала, что нам грозит несчастье в самые ближайшие дни. Это не в первый раз, но, видимо, поэтому. Чтобы я не встречался… а как вы узнали… Я не понимаю, зачем вы это спрашиваете.

– Твою Лалу похитили. – Акира побледнел. – Спокойно. Присядь на скамейку. О чём ты думаешь? Первое, что приходит тебе в голову?

– Орден, – дрожащим голосом проговорил Акира.

– Что Орден?

– Они не хотели, чтобы я дальше копал. Они поэтому и устроили меня в редакцию, и денег много дали, чтобы я притормозил и жил своей жизнью, как репортер, обычный репортер. Но, они не настаивали… Я бы понял, я бы… Они бы могли предупредить, насколько всё это… Я и сам знаю, что это всё… Но…

– Успокойся. Ещё раз.

– Они сказали мне, что продолжать статью не нужно, что печатать больше ничего не будут, что того, что есть достаточно, а ничего интересного я больше не найду…

– Но ты включил «дурачка»? Сколько ты его не выключаешь?

– Месяц, наверное.

– И их терпение лопнуло. Быстро вставай. Карл взглянул на часы. Идём. Давай дальше. Что ты делал?

– Я нашел пару архивов. Один был посвящен принцессе-Лебедю, но это другое, во втором был недостающий материал, объясняющий, что принцесс и принцев может быть несколько, они отличаются силой, их можно как-то там сравнить, после и выявляют истинного короля, ну, или принца, там…

– Не важно. Дальше.

– Еще были разные цвета кубков.

Карл остановился.

– У Лебедя один цвет, у Дракона другой. Это я к тому, что не один Орден…

– Это всё мелочи, что-то ещё?

– У дамы или у рыцаря тоже должен быть цвет, и для них есть свой кубок. То есть, если принцесса влюбляется, но кубок не меняется, то это не рыцарь, а если меняется, то рыцарь, ну, или, наоборот.

– Какой-то чёртов регламент ты мне тут льёшь. Это всё не то, не то. Что-то ещё должно быть. Раскинь мозгами, у тебя же большая фантазия, ты же журналист.

«Принцессу похитили люди Раджи, люди Раджи пасут Жанну Роллан, – думал Карл. – Очевидно, что Томас Шнайдер намерен каким-то образом протащить её в качестве принцессы. Для этого достаточно статьи во «Времени», просто для того, чтобы все были осведомлены о том, что вся эта карусель имеет исторические корни и является неотъемлемой частью закона Города. А вот вам и закон в действии. И никто не удивлен. Более того, все уже с нетерпением ждут принца. А вот о том, что у рыцаря должен быть свой цвет, Шнайдер не успел подумать. Как он затащит Роллан? Допустим, Фархад «подшустрит». Смелая авантюра. Нелепая, но смелая. Провальная, наглая… а этот псих слепо верит в успех. И плевать ему на магистрат. Неужто он папу к этому подключить собирается? Кретин.»

– Вы кто? – Акира вывел Карла из задумчивости.

– Сюда. – Карл завел Акиру в подъезд, они поднялись на третий этаж. Карл отпер дверь, и они вошли в пустую квартиру. Это была одна из явочных квартир Карла.

– Тебя кто отговаривал? Ты его видел? – продолжал допрос Карл.

– Дважды я встречался, но не видел его. Он сидел за перегородкой.

– И что он говорил?

– Я уже сказал, говорил, чтобы я прекратил исторические раскопки.

– Он планирует коронацию, – проговорил Карл. Это были мысли, но он говорил вслух. – Это он навел людей на Волкова. На всякий случай. Если тот рыцарь, то схема сломается. Если он из другого лагеря, о чём он, судя по всему, и доложил своему начальству, то от него проще избавиться. Но сделать это просто так нельзя. Нужен ритуал. Ритуал даст обратный эффект – Волков может стать рыцарем. Необходимо неформальное вмешательство. Он пускает слух…

– Я ничего не понимаю, – признался Акира.

– Но это всё в Ордене знают итак… Чем ты можешь мешать? – не останавливался Карл. – Какую информацию ты можешь выудить? Информацию, о которой никто не знает. Никто из Ордена. Такого не может быть… Или может…

– Я не понимаю, – повторил Акира.

– Твоя цыганка права. Только и без твоего участия тут навели бы шороху.

Раздался звонок.

– Да, слушаю… Угу… Я тебя понял. Подойти сможешь? Если что, сам, понял? Каждые двадцать минут к автомату. – Карл взглянул на Акиру.

Известие о похищении Лалы показалось Акире таким неправдоподобным, что он не воспринял его должным образом, всерьез. Карл не дал ему времени осознать это, начав допрашивать. Сейчас же Акира заметно напрягся. Карл молчал, словно уйдя в себя. Он сидел минуты две без движения. Акира смотрел ему в глаза и не решался задать вопрос. В какой-то момент лоб Карла дернулся. Акира не выдержал.

– Это связано с Лалой? Что там? Что? – закричал он.

Карл посмотрел на часы.

– Что случилось? – кричал Акира.

– Мигом домой, узнай, есть ли что? Как раз должен был уже нагуляться. Когда ты её домой возвращаешь? Рано ещё? Оставь номер, я наберу.

– А что…

– Давай, не тяни время.

Акира побежал домой. Он был растерян. Карл направился к метро, по пути стараясь выстроить последовательность дальнейших действий.

«Парня могли просто предупредить. Уверен, он согласился бы на всё. Не та ли это цена? А если и хотели бы запугать, то придумали бы что-нибудь попроще. В делах Ордена Гуннар блюдет такт, а Фархад вряд ли решился бы на такое без его ведома. Дорогая Аманда, а что ты нам расскажешь?»


– Ты похорошела, сделалась ещё более утонченной и опасной, – заметил Карл, входя в комнату к Белоснежке.

– А ты всё также элегантен, мой хранитель. – Аманда достала два бокала.

– Что слышно от нашего повелителя?

– Я же с ним не играю, – ответила Аманда, наливая вино.

– Ну, с кем-то же ты играешь.

– Ты отыскал детишек? Меня моя подруга беспокоит.

– Я был не в самом лучшем месте для поиска.

– Брось, Карл, насколько я смогла тебя узнать, ты можешь всё и отовсюду.

– Ты мне льстишь. А поэтому, хочу задать тот же вопрос. Не пролетал ли ветерок, скажем, из Белого лагеря.

– Для них я в бегах, как и для нашего повелителя, который, возможно поставил на мне крест. Я просила знакомую из Ветреного, чтоб она проверила мою квартиру, так она говорит, там всё перевернуто вверх дном. Чего они там хотели найти?

– Так уж ничего и нет? – подмигнув, спросил Карл и сделал глоток вина.

– Слух дошёл до меня, что сын премьера нашего, депутат, между прочим, хочет короновать известную всем особу.

– Откуда слух?

– Ну, не слух, догадка. А слушок от плохой женушки. Я познакомилась с ней, когда развеяться нужно было. Ты же не думаешь, что я тут ждала тебя, как верная невеста. Безопасность блюла.

– Почему догадка?

– Да дурочка она, всё хихикала, пока я ей подливала, а её муженек к какой-то молодухе клеился. Ох, уж этот шоу-бизнес.

– Что за праздник был?

– Жанна Роллан прощалась с эстрадной сценой, рвала все контракты прямо со сцены, она тоже не в себе слегка была. Вокруг охрана похлеще, чем у президента. Там и депутат был, чернее тучи. Я их с женушкой и приметила. «Он, – говорит, – в неё столько вложил, столько сил истратил, а она так и не дала». И ржёт, как баба базарная. «Так он, – продолжает, – как-то ляпнул, что сделает из неё королеву». И снова ржет. Вот я подумала, что он и действительно хотел сделать из неё королеву.

– И для этого ты настоящую королеву упрятала в горы.

– Мы это уже обсуждали. Сколько можно? Я говорила, что что-то подозревала, но это касалось только Фархада.

– А что Фархад?

– С ним я на связь не выходила.

«Все же нелепость подтверждается, – думал Карл. – Акире повезло со статьей, потому, что она оказалась в тему, и тему эту хотел использовать Томас Шнайдер. Но сам бы он до неё не додумался, хоть и сидел в библиотеке. Кто-то его туда толкнул. На Гуннара не похоже, хоть он и организовал транзит до «Белой горы». Кому это нужно было? Фархаду нужно было избавиться от принцессы по необъяснимой мне причине, равно, как и от Волкова, и он…»

– Напомни, Аманда, как ты вышла на Фархада?

Аманда выразила недоумение.

– Я следила за гостями, как и он. Дальше ты всё знаешь.

– Знаю то, что мне сказал Гуннар, не больше.

– Ну, хорошо, если тебе нужны детали, то подкатила к Фархаду я. Меня не оставляет чувство тревоги. Ты с чего это всё начал выяснять? Это же итак очевидно.

– Мне непонятен ажиотаж по поводу детального изучения правил королевского дома и его вынос на всеобщее обозрение, для масс, так сказать.

– О чём ты?

– Сейчас. – Карл набрал номер. – Я тебя понял. Жди и ничего не предпринимай. Ничего и никого, включая полицию.

– Что это было? – испугавшись, спросила Аманда.

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Получается?

– Не очень.

– Долго мне ещё тут в заключении сидеть?

– Готовься. Думаю, скоро ты сможешь блеснуть своей красотой.

– Всё же, Карл, когда ты не такой суровый мужчина, ты прямо-таки дамский угодник.

– Издержки работы. Всё, что хотел, Гуннар мне сказал. Но, может, я что-то упустил. Ты других слухов не набралась?

– Нет. К сожалению, нет.

– Тогда, я желаю тебе приятных снов.

Карл вышел из здания. Огромный парк, походивший на дремучий лес, зловеще встречал его своей темной громадой. Ветви трещали над головой. Ветра не было – в такую глушь он не мог забраться.

«Так, Акира, статья. Кубок для рыцаря! Конечно же, по контракту, если такой пункт там был, либо его юристы туда добавили в какой-нибудь скрытой форме, Шнайдер намеревался объявить всем о том, что Жанна Роллан принцесса. И между делом сообщить ещё о том, что он рыцарь. Но как он хотел обмануть магистрат? С помощью Фархада? Что мог сделать Фархад? Проверить достоверность крови Титовой у него получилось, кубок сыграл своё дело, но это был настоящий кубок… Он решил подменить кубок? И это сын премьер-министра! И по этой причине, забыв о кубке рыцаря… хотя Фрахад не забыл бы… Стоп! Стоп! Не туда всё, не туда! Перечеркиваю предыдущие размышления. Тупик!»

Карл миновал парк и вышел в жилой район. Вскоре он оказался у себя в квартире. Он сел перед телефоном. Прошло десять минут. Звонок. Карл схватил трубку:

– Ну, что там?

– Тут скоро утро. Море, пляж. Жизнь прекрасна. А там?

– Макс? Не тебя я ждал. Что за время выбрал?

– Не спалось. Вот и хотел узнать, не пора ли нам вклинится в настоящую жизнь.

– Настоящая жизнь не столь привлекательна, как у вас. Полтора месяца это срок.

– Мы хотим через неделю вернуться.

– Уже вернуться?

– Да. В первых числах декабря быть уже в Центре.

– Да уж, не самое лучшее время. Пожар сошёл, но… Но вам, действительно, можно будет поучаствовать в жизни Города с пользой. – Карлу пришла на ум безумнейшая идея.

– Тогда мы готовимся…

– Подожди, Макс. Хотел задать вопрос.

– Я знаю, что ты хочешь задать вопрос. Ты же не зря нас сюда забросил.

– Всё несет в себе как положительную сторону, так и… полезную. Вы были на когте Дракона?

– Были.

– И?

– И что-то было с Ритой.

– И после?

– Что после?

– После вы нигде не были?

– Мы много где были. Ты конкретней спрашивай.

– Где-то, где опять произошло что-то необычное.

– Я не помню.

– Рита могла это совершить одна?

– Вряд ли, хотя…

– Выясни обязательно. Если было что-то ещё, то возвращайтесь, только постарайтесь уехать оттуда до намеченного срока и каким-нибудь нестандартным маршрутом.

– То есть?

– Сообразишь.

– Ладно. Начнем готовиться к прощанию с бандитами. Пока.

– Пока.

Карл положил трубку.

– Где Дрозд?.. Прощанию с бандитами, бандитами… Вот чёрт! Бандитами! Акира тут не при чём! Вот я старый дурак! Вот я кретин! Это же настолько просто! Это же элементарно до безобразия! Тоже мне, тупик…

## – 4 –

«Термит вёл журнал, дневник, мемуары, не суть. Добудь его, и вытащи оттуда то, что нужно. Вынь все! Вынь и «затихарись». Есть предположение, что не слишком всё просто, и свалишь ты не того».

Эти слова Карла в их последнюю встречу засели у Гашека в голове и никак не вязались с советом Симбы изучить всё, что касается их дел с наркотиками. «Всё, что связано с наркотиками я изучил от и до, но ничего нового это не дало. Потом эта сумасшедшая сестра, которая спросила, хорошо ли я изучил дневник, хорошо ли я знаком со всеми кланами. Говорит, как об обычном учебнике, да ещё со своим лучом и жаждой отомстить Змею, с касаниями Дьявола, и прочей чепухой. После цыганка, которая напугала меня больше всех. Тень, которая может сожрать, руки дьявола… Хватит. Пусть Симбу убила тень, но кто-то эту тень навёл. Я сам скоро сойду с ума, если не сошёл. Ещё и звонок Максима. Кого он там встретил, о чём он разговаривал, что обсуждал? Он адекватный малый, не стал бы мне из подполья просто так звонить. «Кто-то очень сильный» Вообще, конечно, выглядит, как та же тень с лучом. «Кто-то очень сильный сбоку столкнул всех лбами». Ну, это так обычно и бывает. Чена на днях завалили, теперь вообще беспредел начнется. Благо, я не в Департаменте. Хотя, они мне обещали скинуть, если что по Симбе будет. Что там, в дневнике, в этих кланах? Самый сильный это Слон, теперь Раджа. Только ни тот, ни другой напрямую наркотой не занимались, лишь сливки снимали. «Крупный сбоку». Самый крупный сбоку был Диего Санчес, но его как сюда… а появился он с год назад. В дневнике о нём мало. И Фридман вёл с ним дела совсем не по наркотикам, очевидно. Очевидно? Его ещё и подставили так нелепо. А началось всё как раз с Санчеса. Стоп, стоп, а если он и есть тот самый сильный. Нет, бред. Какой-то патент. Стоп… Где же это было… Завтра… Очень хочу спать…»

Острова, горы, реки, снега, воздух, необъятные просторы. Луч и тень.

Ян проснулся в поту. «Меня всегда берут в качестве залога». «Луч коснулся и меня, но не отпускает, потому, что я нужна Дьяволу, Дракону». «Дракону плевать на коммунистов».

– Дракону плевать на коммунистов! – Ян вскочил. – И кто-то сильный сбоку. Так, её не отпускает луч и её всегда берут в залог. Змей взял в залог, кто-то ещё брал в залог. У неё этого не узнать. Так, не всё сразу. Дракону плевать на коммунистов. Коммунисты. Диего Санчес был совсем не при чём. Желая скомпрометировать Санчеса, была спланирована всего лишь банальная сделка, сделки. И целью этих сделок были… Нет, даже не наркотики. Нужно было убрать Фридмана! Кто-то очень сильный, и, судя по всему, очень жадный не нашёл ничего лучшего, как подключить МГБ, полицию, всех, скрутить всем мозг, чтобы всего лишь бросить вызов… кому? Стоп! Хайден, друг ты мой безопасный, что ты там говорил? Или это не ты. Стоп… Началась паника. Луч, тень, и этот чёртов залог. Ну, где моя библия».

Ян достал из-под кровати дневник и принялся его яростно листать.

– Чёрт, чёрт, чёрт. Вот. Ух ты, а это было в этом году. Залог. «Князь обсудил с Санчесом план действий через наших друзей в муниципалитете, наши вложения, риски, и в качестве гарантии, а то и, что говорить, патент на несколько…» Нет, не то это всё. «Это на преддоговорных условиях». Не то… «Остается ждать, что скажет комитет, ждать придется четыре месяца. Потом комиссия». Это у нас февраль. То есть, к июлю что-то там должно было решиться. Ничего не понял я. И к делу это не относится. Или… Но, в июле начался замес по наркотикам. И замесил его кто-то, кто-то очень, очень… очень хочу кофе.

Раздался звонок.

– Алле. Кто???


– Извини, что тебя так приняли, – Манчини исподлобья смотрел на Карла, подтирающего носовым платком губу. – Много крови ты мне попортил, а теперь ещё и это. Не нужно много ума, чтобы догадаться, что ты совсем не при делах. «Сову» закрыли?

– Да, только свои, – ответил охранник.

– Я только получил депешу о том, что моя дочь в чьих-то вонючих руках, как появляешься ты. У вас там конкуренция между собой, кто быстрее сообщит радостную весть? Ты слышал о том, что раньше мерзких гонцов казнили, нет? Ты гонец не очень.

– Дурак ты, Змей, – также глядя исподлобья, сказал Карл. – Время тянешь. Я знаю, где твоя дочь. Вопрос в том, кто у тебя её увел и зачем.

– Ты смеешься надо мной?

– Я наблюдаю.

– Два дня назад порешили Чена, кореша моего, с которым мы рынок по наркоте делили. Теперь вся братва будет думать, что это я его заказал, а добро его, вместе с ребятами его, под себя подобрал. Да только Раджа не позволит. Он и не поверит про дочь, решит, что я сам её спрятал. Что посоветуешь, умник?.. Я… в тупике.

– Кто Чена завалил, знаешь?

Змей задумался.

– Может, ты?

– Ты людей отправь, куда я сказал, пусть девочку заберут. Потом думать будем.

– Тебе-то что с того?

– Знаешь, Змей, чем дальше жало вытягиваешь, тем велика вероятность того, что его порубят на мелкие куски. Что думаешь, Змей?

– Ничего я не думаю. Месяц назад старик один приходил, посоветовал без его ведома не начинать бизнес. И ко мне приходил и к Чену. Мы с Ченом перетёрли, да решили послать его на хрен. И послали. А он, по ходу, и завалил Чена и всех его основных. Теперь все на меня смотрят. Чую, суд готовят.

– Что за старик?

– Голос мне его знакомым показался. В первый замес, когда на заводе всех взяли, я, сдается мне, с ним тёр за жизнь.

Карл опустил голову.

– Что такое? – поинтересовался Змей. – Что-то знакомое почудилось?

– Так, подумал коё о чём.

– О чём?

– Полной уверенности нет, потому, как нет доказательств, но, скорее всего, это он, старик этот.

– Закрыть его?

– Ты его не закроешь.

– Почему?

– Он непростой. И не потому, что в завязке с большими людьми. У него просчитано всё. Я не удивлюсь, если он узнает о том, что мы с тобой тут базарим. Он, вообще, много чего знает, а то, чего не знает, добудет любыми способами, применив эти знания. Пришёл я к тебе для того, чтобы ты не наделал глупостей. Не знаю, что он собирается сделать с твоей дочерью, если ты не выполнишь то, чего он от тебя требовал. Повтори, чего он от тебя хотел.

– Хотел, чтобы я сбавил объем продаж, очень сильно сбавил… Не то, что сбавил…

– Думаю, он просто хочет забрать всё!

– Что значит, всё?

– Всё – это монополия, Змей. И это не шутка.

– Твою мать, да кто он такой?

– Хочешь правду?

– Ну?

– Он магистр Ордена Дракона.

– Я выпью. – Змей налил себе бокал водки и разом осушил его. – А ты кто?

– А это не имеет значения. Кстати, это дело твоё, но я бы не стал себя сразу выдавать. Я не предлагаю использовать собственную дочь, но не плохо было бы узнать, чего он от тебя потребует, – предложил Карл.

## – 5 –

Утром Гашек встречался с Хайденом.

– У нас, я смотрю, просто заговор, – сказал Ян.

– Да уж, – подтвердил Глен, – только не ясно чего заговариваем.

– Я вам подскажу, – раздался голос.

Хайден с Гашеком вскочили. Перед ними стоял Карл.

– Надо полагать, за то время, что прошло с наших с вами последних встреч, а это не такое уж и большое время, все вы, да и я пришли к определенным выводам. Давайте сразу определимся, у каждого из нас разные цели, но упираются они в смежные стены. Что ж, вы ещё живы, господин шпион, вы ещё в здравом уме, господин «убойник». Место вы выбрали согласно вашей профессиональной деятельности. – Карл огляделся. – Всё, как на ладони. Дети бегают, потому, что их родители заставляют воздухом дышать. А вот что двое взрослых мужчин, прилично одетых, забыли в детском парке? Расходимся и через полчаса встречаемся в кабаке «Три поросёнка». Это подвал в не очень приличном районе.

Кабачок «Три поросёнка» приютился далеко от границы зелёной зоны, в рабочем квартале. Как правило, его посетители забегали туда с утра – опохмелиться перед сменой, закусив чем-нибудь подавляющим запах, в обед пропустить стаканчик, если нет бригадира или начальства, перекусить на скорую руку, а вечером отметить окончание рабочего дня. Что тут творилось в пятницу вечером или в день получки можно было только представить.

– Мне отдельную кабинку можно, я друзей жду, – попросил Карл официантку, если бабу Фросю можно было таковой именовать.

– Времени одиннадцати ещё нет, – рявкнула баба Фрося, выругалась, да прошлась половой тряпкой по пустым столикам.

– Меню я сам гляну, – крикнул Карл. Он уселся за липкий стол, упиравшийся в стену и огороженный с двух сторон плотными перегородками – досками, сбитыми крест-накрест. Учитывая время, в течение часа тут можно было никого не ожидать. Карл подошёл к стойке. – Нам бы, баба Фрось, бутылочку, графинчик лимонаду, и обеденное меню на четверых. Вот вам на расходы и без сдачи.

– Эта как енто без сдачи… Без сдачи? Да я тебя милок, как в ресторане ща обслужу. Ты не стесняйся, заказывай. И что такой приличный молодой человек забыл у нас? Никак бандит?

Карл хитро улыбнулся.

– Брось, баб Фрось. – Карл посмотрел на часы, потом окинул помещение. – Великие деяния рождаются на уличном перекрестке, или в таких вот забегаловках.

Вскоре в кабак прибыли Хайден и Гашек. Карл подозвал их.

– Как вам?

– Конспиратор хренов, – проворчал Гашек.

– С чего начнем? – спросил Хайден.

Карл молчал, разглядывая собеседников.

– Да, с чего начнем наш заговор? – добавил Ян.

– Подождем ещё кое-кого, – сказал Карл.

– Я рискую положением, – заметил Глен.

– Рисковать положением как-то проще, чем жизнью, не так ли? Мы с вами все владеем чем-то, что в целом способно прояснить ряд вопросов очень долгое время мешающих нам жить. А собрались мы именно таким составом ещё по одной причине – думаю, мы можем друг другу доверять. Даже мне.

– Заждались, граждане?

– Твою мать! – Гашек вскочил из-за стола.

– Если кто-то куда-то торопится, то поверьте, у меня времени меньше, чем у кого-либо. – Леонардо Манчини уселся на свободное место.

– Поясню, господа, – заявил Карл, – его дочь похищена. И есть основание полагать, что похищена она по приказу человека, попортившего кровь всем нам.

– Хорошо. – Гашек сел на место. – Приступим. Кто будет секретарем?

– Я готов взять на себя эту незавидную роль, – сказал Карл. – И чтобы не терять времени, сразу обозначу даты и связанные с этим события, некоторые из которых, возможно, покажутся несвязанными, но, поверьте, имеющими, тем не менее, свой смысл. Первым появился я и два гостя, Маргарита и Максим, за этими двумя было установлено наблюдение разными Орденами (не буду заострять внимание, сейчас это ни к чему). В это же время по всему Городу пронеслась пурга распродаж героина, имеющая некое подобие рекламы. Кто это организовал, я не знаю. Но уверен, произошло всё именно так, как было спланировано заранее. Я был привлечен к распространению (признаюсь, как на суде, но доказать нельзя). Хочу зафиксировать время: конец июля – начало августа. В тоже время войну торговле объявляет полиция. Ваш ход, господин капитан.

– Сразу скажу, если кто не знает, я работаю в отделе убийств. Наркотиками занимался мой друг. Но я был привлечен к операции. Одно дополнение: на совещании в Департаменте по борьбе с наркотиками, – совещание было проведено ещё до начала бума, – были озвучены масштабы бедствия. То есть, сами понимаете, дуло откуда-то…

– Сверху, – закончил Хайден. – Я, хоть и работаю в аналитическом отделе, но тоже был привлечен к работе по той же теме, наркотикам. А занимался я… выборами. Выборы и наркотики сложно было связать между собой… – Хайден остановился. – Я прошу прощения, а мы не прослушиваем друг друга?

– Вы, господин подполковник, под колпаком, вы, господин капитан, под колпаком, вы, господин бандит, под двойным колпаком, я под всеми колпаками. Мы с вами в тупике. Мы все по отдельности оказались в патовой ситуации. Давайте оставим условности. Продолжайте, подполковник.

– В итоге оказалось, что эти наркотики как раз напрямую завязаны с выборами.

– Об этом мы уже догадались, – вставил Змей, – нужно было подвести Санчеса под статью, да по наркоте, да показать его связь со всеми…

– В этом нет ничего неожиданного, – прервал его Глен. – Ну, участвует Фридман в сделке, ну знаком он с Санчесом. Как их связать друг с другом? Деньги друг другу передают? Так это не преступление. В рамках закона Фридман чист – не подкопаешься. А с кем кто ведёт бизнес, личное дело каждого. В первой сделке, той, что происходила на территории завода, Санчеса, как такового, не было. Каким образом его планировалось подвязать, я так и не выяснил. Второй спектакль прошёл с участием Санчеса… Признаюсь, тогда я был уверен в том, что план именно таким и был, что в первом, что во втором, более успешном, исполнении, но…

– Но? – Гашек нахмурился.

– Блеф в обоих случаях. Не вяжутся концы, ведь благодаря обеим постановкам пострадать могло в первую очередь МГБ.

– И поэтому, всё быстро переиграли, – подсказал Гашек.

– И ищут виновных, – сказал Глен.

– А мозгом операции был ни кто иной, как вы, подполковник, – подсказал Змей. – Сейчас, дабы не поднимать шумиху до выборов, пока всё зашили. Но вскоре, и в этом можно не сомневаться, полетит ваша голова, причём, в прямом смысле.

– А теперь вопрос, – вступил Гашек. – Такого объема героина не жалко было тратить на неудавшийся спектакль? И, всё же, для кого был устроен спектакль?

– Для меня, – пробурчал Змей и опрокинул рюмку водки.

– Рассказывай, – предложил Карл.

– Мой человек доложил мне, – это ещё тогда, в первый раз было, – что Фридман хочет продать героин по смешной цене в колоссальном количестве. Я тогда не понимал, при чём тут я – наркотики не моя тематика.

– Тебе не повезло, Змей, – сказал Карл, – но, если бы не ты, могло быть ещё хуже.

– Так вот, – продолжал Змей, – продавал героин не сам Фридман, а какой-то его кореш, судя по всему, твой босс. – Змей обратился к Карлу. – Сделка не состоялась. Всех накрыли. Некоторых выпустили. – Змей снова обратился к Карлу. – А Фридмана завалили.

– И обращаю внимание, – вставил Карл, – свалили всю его структуру.

– Остался Термит, его правая рука и мозг фирмы. Его завалили позже, – несколько поёжившись, проговорил Змей. – Хочу напомнить о Санчесе. Где он?

– Значит, целью был не Санчес, а Фридман, – проговорил Гашек.

Глен закурил, Змей последовал его примеру.

– А заодно и ты, Змей, если бы попался, – сказал Карл.

– Дракону плевать на коммунистов, – продолжил Гашек.

– Что? – удивился Карл

– Твою мать! Это она имела в виду.

– Кто? – спросил Глен.

– София Буковски. Я допрашивал её. Дракону плевать на коммунистов, её всегда берут в залог. Змей, ты брал её в залог?

– Я лишь намекнул, – выдержав паузу, брякнул Манчини.

– А теперь тебе намекнули! – взорвался Гашек.

Змей потянулся к пистолету.

– Не устраивайте сцен, – остановил его Карл.

– Не нужен был компромат на Санчеса, – спокойно, но каким-то убитым голосом проговорил Хайден, налив себе водки до самых краёв и тут же опрокинув стакан.

– Не тяни, «безопасник», – поторопил Змей.

– Тебе это должно быть понятно более чем кому либо, – огрызнулся Глен.

Все посмотрели на Манчини.

– Грохнули Термита, теперь Чена… пошёл полный разброд. У меня похитили…

– Они валят наркобаронов, – проговорил Гашек.

– Полиция это не могла устроить, верно? – несмело спросил Змей. – Тогда как использовать политическую линию? МГБ?

– Дракону плевать на коммунистов, – повторил Гашек.

– Это и не полиция и не министерство, – сказал Карл.

– Кто-то сильный с боку, – проговорил Гашек.

– У тебя нет другого выхода, Змей, – сказал Гашек, – он тебя достанет.

– Допустим, с этим мы определились, – взбодрил всех Карл. – Вопрос в том, как удалось договориться с Коста. И ещё, насколько я понимаю, всё контролирует Раджа. О чём мы говорили, Хайден?

– Раджа под Шнайдером.

– На наркотиках он не остановится, – сказал Карл. – Он либо подчинит всех себе, либо уничтожит. И будет действовать с санкции сильных мира сего. Возможно даже твой, Глен, босс, вскоре станет ему не интересен.

– Почему ты так думаешь?

– Есть королевская кровь, – сказал Карл. – И я знаю, у кого она есть. И эта кровь способна ему помешать? Она сильна. Она нужна ему либо в подчинении, либо, просто не нужна.

– Вы сейчас сказки рассказываете?

– Ещё в августе была похищена принцесса, настоящая принцесса. И я уверен, что он причастен к этому. Так вот к похищению были привлечены люди Раджи. А это означает, что к ним он уже подобрался. А дальше…

– Он целит в премьер-министра? – спросил Змей.

– Хочет перекупить патент, – между прочим заметил Гашек.

– Мы с ним можем что-то сделать? – спросил Змей. – Элементарный вопрос. Риторический. И, в первую очередь, меня сейчас интересует моя дочь.

– Звони ему. Говори, что на всё согласен, – сказал Карл.

Змей грозно смотрел на Карла.

– У тебя нет выхода, – твёрдо сказал Карл.

Змей медленно поднялся и направился к стойке.

– Змею придётся исчезнуть? – спросил Гашек.

– К убийству Симбы он не имеет отношения, если ты об этом, – сказал Карл.

– Это так, – подтвердил Хайден. – Я знаю, кто его заказал. Цель убийства…

– Не нужно, – оборвал его Гашек.

– С тобой, Хайден, всё сложнее, – произнес Карл. – Что-то узнал о заказе статьи?

– Узнал, – ответил Хайден.

– Я проиграл, – оборвал Змей, подойдя к столу.

– Что-то не так?

– Дочь вернут, мои бойцы проконтролируют. Твой человек там?

– Да, на него можешь положиться, он всё сделает.

– Я просил привести её в «Сову». Я вас покину, господа.

– Мы тебя найдём.

– Очень просто, – заметил Гашек.

– Не совсем, – сказал Карл. – Пусть сначала встретит дочь. Потенциал Змея известен. Не дадут ему просто так сойти со сцены. На этом ничего не закончится.

– Итак, пресса, – продолжил Глен. – Статью заказала компания, неявно принадлежащая Радже…

– Я всё понял, – сказал Карл.

– Что именно?

– Томас Шнайдер. Он намерен короновать Жанну Роллан.

– Дурдом, – вставил Гашек.

– Вот именно! Я что-то упустил. С другой стороны, если вовремя успеть, это можно будет использовать. И это на руку тебе, Хайден.

– Пока не вижу, что именно?

– Я пока тоже. Поскольку твой босс сильно накуролесил с Санчесом, ему бы было не плохо вовремя сойти со сцены, либо реабилитироваться.

– Уверен, за собой он уже прибрал, – сказал Хайден.

– Но есть ещё будущее. И он не откажется от продления… патента при новом кабинете министров. В его планах не может быть такого понятия, как отставка.

– Патент! – воскликнул Гашек. – Вот, думаю, что же мне всё то время, что мы тут сидим, не дает спокойно себя ощущать. Патент. Слово у самого крутится на языке…

– Поясни.

– Изучая дневник Термита, я наткнулся на размышления о патенте. Там было очень сумбурно и как всегда кратко, но смысл был такой… У меня дневник с собой.

– Очень смело, – заявил Карл.

– Дело в том, что вчера вечером я уже обо всём этом думал, но… Этот «сильный сбоку» мне почему-то сначала показался Санчесом, потом… Ладно, где это? Это то самое место, где появляется Санчес, вот: «Князь обсудил с Санчесом план действий через наших друзей в муниципалитете, наши вложения, риски… Патент на несколько лет. Это на преддоговорных условиях. Остается ждать, что скажет комитет, ждать придётся четыре месяца. Потом комиссия». Я отсчитал – четыре месяца приходятся на июль. Что за патент и комитет?

– Вот это браво, комиссар! Змея-то мы рано спровадили, – проговорил Карл.

– Написано в спешке, нервно, словно совсем не хотелось писать. И так непонятно, – заметил Хайден.

– Но что это за патент, который нужно ждать четыре месяца? – спросил Гашек.

– Я не силен в этой сфере, – признался Карл.

– Это может быть земля, – предположил Хайден.

– Что значит патент на землю? – спросил Ян.

– Землю можно использовать, как изобретение. Формально. Но комитет…

– Глен, говори, как с обычными обывателями.

– Я не знаю, сколько можно рассматривать патент, да ещё на землю, но учитывая уровень людей, замешанных в процессе, четыре месяца это мало. А вот комиссия…

– Что комиссия? – Гашек начинал терять терпение.

– Я слышал, что комиссия подключается при решении вопросов с землей, не относящейся ни к одному из муниципалитетов, не входящей ни в один округ.

– Это как? – спросил Гашек.

– Это земля туземцев, – отрезал Карл.

## – 6 –

– Разрешите, господин премьер-министр.

Директор МГБ робко вошел в кабинет.

– Проходите, Фернадно, присаживайтесь.

– Я постою, – ответил Коста – Я с докладом, господин премьер-министр, как положено. У меня расклад по всем позициям, которые вас могут заинтересовать. Вот…

– Бросьте папку на стол и присаживайтесь. Что вы встали, как младший офицер, попавший в генштаб на совещание? Так уж и быть, я подам вам пример. – Фридрих Шнайдер опустился в широкое кожаное кресло, взял со стола сигару, предложил Коста, тот отказался, раскурил, затянулся и выпустил густой дым в сторону портрета действующего президента. – Вам он не надоел?

– Как можно, господин премьер-министр, – возразил Коста.

– Хватит вам фамильярничать, Фернандо. Месяц назад я был прокурором.

– Дело не в звании, – нашелся директор МГБ.

– А в чём, по-вашему?

– В умении это звание носить и быть его достойным.

– С первой частью я согласен… Быть достойным слишком расплывчатое понятие. Вы не находите?

Коста улыбнулся.

– Любой вояка, проливающий свою кровь, например, на улицах Центра, борясь с преступностью, ежедневно рискуя своей жизнью ради наших с вами жизней, не достоин ли? – поинтересовался Шнайдер. – Не достойней ли нас с вами? Простите, забыл, что вы начинали в полях. Дело не в том, кто чего достоин, а в том, кто чего достиг и смог это удержать, да ещё на благо нашему великолепному обществу. А это общество обязано выбирать этих самых достойных. Вы верите в то, что быдло способно выбрать достойного? Не отвечайте, я прекрасно знаю ответ, как бы красочно он не был завуалирован. Есть один нюанс – порой быдло задумывается о том, что оно быдло и перестает таковым быть. Как дерзко! Будто они живы благодаря своим… не знаю, что там у них есть. Работа, вот их прямая обязанность. Но, прогресс штука отвратительная. Прогресс пагубно влияет на власть. Он её прищемляет. Прогресс способен изобрести блага, которые не нужно покупать. Это я, к примеру. Из-за него приходится создавать службы, раздающие эти блага. А дашь палец, как известно… но, что поделать, демократия она на то и демократия. Устал я разглагольствовать. Не поверите, я, порой, как начну, так не могу остановиться. Иной раз жалею, что вместо юридического не выбрал философский. Есть что-то в этих философах такое… такое милое, что давить их нет совсем никакого желания. А приходится. О чём это я? Ах, да. О быдле. Ну, или как там лучше, об электорате. Вам, с вашими жесткими методами работы и не так приходится рассуждать. Верно?

– Вы правы, господин премьер-министр.

– А вот и зря! Зря! Демократия у нас. Нельзя так, как раньше. Не причесался – расстрел. Мягче нужно быть, справедливее. Так, о чём я?

– О быдле.

– Угу. Давно хотел с вами переговорить. С Санчесом-то вы намудрили.

Коста пробил холодный пот.

– Виноват, мы исправили ситуацию.

– Позвольте-ка узнать, как? Мне известно. Хочу услышать вашу версию.

– Диего Санчес полностью оправдан. В кругу коммунистов зрел заговор лично против него, не без участия представителей нашего ведомства. Наше ведомство, то есть, ряд представителей, входящих в ближайшее окружение лидера, заговор и открыли, не раскрывая себя. Ведётся следствие.

– Следствие какого характера?

– Кто из представителей нашего ведомства мог так скомпрометировать министерство, помогая конкурентам Санчеса.

– Ну, так в целом-то он герой, что не хотел пустить коммуниста к президентскому креслу. Вы не находите?

– Он мог быть на стороне других коммунистов.

– Полноте, вы заговариваетесь. Схема разработана тактически неплохо. Нелеп сам сценарий. Не доработан он был. Но ваш ход назад мне понятен. Искоренить компартию навсегда. Тут я вам аплодирую. Но, лучше бы этого не было вовсе. Обосрались на весь Город, прости меня господи!

Коста вскочил, как ужаленный. Такой резкой смены тона он не ожидал.

– Идея с привлечением Филиппа Роллана принадлежит вам, насколько я могу догадываться. Браво, быстро реабилитировался. Что вы имеете сказать на этот счет?

– Наше ведомство никоим образом непричастно к выдвижению данной кандидатуры. Схема выстроена таким образом, что Филипп Роллан выдвинул свою кандидатуру сам, но…

– Вы растеряны, Фернандо, успокойтесь, сядьте на место.

– Спасибо, господин премьер-министр. Крупный бизнес разработал саму схему, её стратегия передана в администрацию президента. По согласованию с руководителем администрации президента процесс был запущен.

– Спасибо. Я надеюсь, об этом оповещены все. Вдруг произойдет чудо?

– Простите?

– Хорошо. Но, в целом я вами остался недоволен. С этими вашими непонятными спектаклями, унесшими столько, пусть и повинных, но жизней. Взбудоражили вы Город. Надеюсь, такую гору героина вы не намеренно напекли?

– Простите?

– Шучу я, шучу.

– Кстати, я не нацелен на пост президента, если такое могло прийти вам в голову. А ведь могло? Ну, я же дипломат. Сейчас сказал – завтра забыл. Шучу. Жду от вас подарка в качестве полной и окончательной реабилитации. Наказание кого-то, кого вы там сами придумаете, мне не подойдет. Это вы итак оформите, вам не привыкать. По формальной линии, если так можно выразиться, это необходимо, но мне не подойдет. Нужен подарок!

– Я вас понял. Буду стараться.

– Да мне не нужно стараться. Вон, весь Город старается. Нужно исполнять!

– Есть!

– Вот это слова солдата. Свободны.

## – 7 –

Жанна прекрасно понимала, что те люди, что наблюдают за ней, находясь чуть дальше охранников, что выделил ей её отец, вовсе не имеют прямого отношения к официальной охране Томаса Шнайдера, и что это, скорее, уголовники, каким-то образом связанные с ним. Это было очевидно, но что с этим делать, она не знала. Попросить отца дать указание своей охране разобраться с ними? Это могло лишь спровоцировать еще больший конфликт в дальнейшем. С тех пор, как она вернулась в Центр вместе с Джоном Купером, миновал месяц. А Томас Шнайдер, кроме того, что выставил свою охрану, никаких действий не совершал. При её связях и известности она не знала, что делать и к кому ей обратиться. Самой пойти на контакт со Шнайдером и выяснить, что он ещё от неё хочет, казалось нелепым. Подключить отца к переговорам тоже не получалось – нужно было выработать тактику. Куда бы она ни направлялась, за ней следовали эти сомнительные личности. В связи с этим она решила, что Шнайдер намерен извести её таким образом. Но, чего он хотел этим добиться? Участвовать в его авантюре с коронацией? Такое она допустить не могла. Она, вообще, надеялась, что сын премьера шутит – такое нельзя воспринимать всерьез. Или она чего-то не знала. Но, как это выяснить? Должно же это, в конце концов, прекратиться. Она чувствовала, что оказалась в тупике. Причем, его нелепость была настолько явной, что порой ей становилось искренне смешно, а Шнайдера просто было жаль. Он создал себе свой собственный мир, в который, кроме него, мало, кто способен поверить. Пора было с этим кончать.

Вопрос начал решаться не совсем обычно. Уже не в первый раз к Жанне отправляли парламентера. И парламентером была жена продюсера, уже бывшего продюсера Роллан, Давида Кац, Джессика. Появилась она в театре, где Жанна только-только приступала к ознакомлению с новой программой.

– Давно не виделись? – как всегда бесцеремонно начала Джессика, ворвавшись в гримерную.

– Кто тебя сюда пустил? – строго спросила Жанна.

– Меня не успели забыть, как, возможно, забудут тебя, если ты запрёшься в стенах этой классической школы и забудешь, что такое истинная слава.

– Уж не ты ли знаешь, что такое слава?

– Я знаю, как пользоваться сюрпризами, которые преподносит такая непредсказуемая жизнь.

– Что же за сюрприз у тебя нынче припасен?

– Понимаешь, подруга, мальчику Томасу необходимо получать то, что он хочет. Он сходит с ума, когда у него это не выходит. И он очень злопамятен. А ещё он нетерпелив. Он может, конечно, долго ходить кругами, пока не выйдет на нужную тропинку, но в любой момент способен сорваться.

– Я не поняла ни слова.

– Дай ему то, что ему нужно, и он успокоится.

– Ты знаешь, что ему нужно?

– Во-первых, это ты, – сказала Джессика и закурила.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно меня поняла.

– Это дикость.

– Это природа. Поверь, он не отступит. Да шучу я! А ты повелась, как девочка. Не такой же он идиот, в конце концов. Ну, ему нужно от тебя коё-что взамен.

– И что же?

– Я знаю, что у тебя есть браслет. Он подарил тебе его как-то. Помнишь? Это было совсем недавно, ну, не так давно.

– Догадываюсь, о чём ты.

– И?

– Ты сама-то понимаешь, о чём спрашиваешь?

– В подробности меня не посвящали.

– А почему он сам не пришёл за ним?

– Девочкам проще договориться. К тому же, твой отец, да и его отец – большие шишки. Слухи не нужны. Какими бы непредсказуемыми они не были, ему не нужны резонирующие факты.

– Как ты сказала-то!

– Избавим друг друга от ненужных оскорблений.

– А то, что его быки следят за мной, это как?

– А с чего ты решила, что это за тобой следят?

У Жанны похолодело внутри. Джессика заметила это.

– Знаешь, что, Джесс. Я честное слово, до сих пор не могу понять, чего вы от меня хотите. Что в последний раз, когда ты появилась, я ни слова не поняла, что теперь. Постарайся сформулировать просьбу Шнайдера так, чтобы я её поняла, или просто передай его слова. Хорошо? Давай так попробуем, а то тратим время друг друга на пустую болтовню. Ты как?

– Давай, – согласилась Джессика, – хотя мне почему-то кажется, что мы поняли друг друга. Кроме одного. Об этом я не говорила. Контракт с моим мужем.

– Каким из твоей стаи?

– Хо-хо-хо. Завидно? Положение не позволяет? Или ещё что или кто?

– А ты здесь и по поручению твоего мужа?

– Ты прекратила все контракты, в частности, с Давидом, в одностороннем порядке. Я не знаю, какие юристы тебе помогали. Ты умудрилась компенсировать все потери противоположной стороны. Что ж, твое состояние это позволяет. Даже без помощи твоего папаши. А он, я так понимаю, настолько увлёкся политикой, что полностью возложил всё на своих юристов. У вас же их нынче огромный штат.

– Джессика, я звоню тебе. Дзыыыынь! Я потеряла ход твоих мыслей.

– Неразглашение.

– Не вопрос. Это всё?

– Я не только о разглашении всего, что касается твоей творческой деятельности, но и о твоих отношениях с Томасом Шнайдером. Приемы, балы, прочее… Ты поняла.

– Это не нужно разглашать. Об этом итак весь Город знает.

– Да, это то, что касается официальной стороны.

– Ты опять меня вводишь в туман.

– Что ж делать, я непрофессиональный переговорщик

– Тогда, почему тут ты, а не твой муж? Или… ладно, со Шнайдером понятно.

– Верни браслет, и всё.

– Джессика! Что же ты раньше не сказала. Все ходишь кругами! Браслет нужен не Томасу. Верно? Ты хоть понимаешь, что он задумал?

– Не очень. Точнее, совсем не представляю. Но, свято место пусто не бывает.

– Вы все сошли с ума. А Кац?

– Завтра последний штрих и я свободна с половиной его состояния. А с таким состоянием мне никто не нужен.

– Так зачем тебе браслет? – Жанна окончательно запуталась и не понимала, кто что тут хочет.

– Мы как-то недавно отдыхали с Томасом, и он упомянул о подарке… о том, какая ты нехорошая, и о том, что тебе будет с… не важно, с кем… Это было в порыве ревности…

– Джессика!

– На чём я остановилась? В общем, между делом он бросил фразу о том, что ты нарушила все его планы. Я не стала выпытывать у него, что это за планы. Он сам вскользь упомянул, что хотел сделать тебя королевой. Не знаю, как. Ну, и я, не будь дурой, предложила, а почему бы королевой не стать мне. А он, а давай…

– Вы все… Джессика, ты даже не представляешь, куда собираешься нырнуть. Ты сумасшедшая. Ты понимаешь это?

– А у меня вся жизнь такая! – Джессика рассмеялась.

– Так зачем его люди тут околачиваются?

– Нет, не спрашивай. Я…

– Он был трезвым, когда предложил тебе?

– Не совсем, – снова смеясь, сказала Джессика. – Ты дашь мне браслет?

– Он у меня не с собой, – ответила Жанна.

– Дома?

– Дома. Ты хоть знаешь, зачем он нужен?

– Понятия не имею! – Джессика смеялась.

– И он ничего тебе не объяснил? Пойми, мне он тоже толком ничего не говорил. Но, это безумная авантюра. Я даже рассказывать не могу, потому, что это полный бред. Пойми.

– Да мне плевать! Ты тоже пойми.

Только тут Жанна заметила, что Джессика была под кайфом – просто до этого момента та была в заторможенном состоянии, а теперь её понесло в разнос.

– Значит так, – сказала Жанна, глядя на часы, – делайте, что хотите. Где сейчас Шнайдер?

– Думаю, дома, – ответила Джессика.

– Конечно, он же депутат парламента, глава юридической фирмы. Где же ему ещё быть? Вон телефон. Звони ему.

– Да ладно. – Джессика поперхнулась сигаретным дымом.

– Давай, времени не так много. Мне выходить пора.

Джессика подошла к аппарату, не спеша набрала номер, подождала полминуты.

– Алло, зайка, тут такое дело, с тобой хотят переговорить. Ты как, живой? Целую. И даю трубочку. Только не удивляйся. Хорошо.

Жанна взяла трубку.

– Алло, Томас. Это Жанна Роллан. Желания разговаривать с тобой, у меня нет. Буду предельно кратка. Зачем твоя душа у меня, ты знаешь? Сейчас мы едем с ней ко мне домой, я передаю ей твой подарок. Желательно, чтоб его принял кто-нибудь из твоей свиты, а то Джессика немного не в себе. Ты слушаешь меня? На этом я забываю обо всех наших совместных планах, делах, договоренностях, обо всём, что выпало из контракта.

– Я знал, что на тебя можно будет положиться, – раздался голос на другом конце провода. – Увлекся, разошёлся. Всего-то! Верно?

– Тебе в письменном виде нужно что-нибудь?

– Что ты, радость моя, всё на доверии.

– Значит, договорились?

– Как ловко ты ускользнула тогда от моей охраны. Профессиональный шпион.

– Что касается шпионов. Ты снимаешь наблюдение с меня, театра, моего дома, и всего, что со мной связано…

– Не вопрос, мы расходимся, как добрые соседи, верно?

– Имей в виду, я имею право обратиться в правоохранительные органы, кем бы ни был ты, твой отец, и какими бы связями или возможностями вы не обладали.

– Тебя несёт, звезда.

– Я хочу поставить точку раз и навсегда. Слышать о тебе я не желаю.

– Да всё, всё, успокойся уже. Разошлась.

– Это всё касается не только меня, но и моих родственников, друзей и знакомых. Ты понимаешь меня?

– Ты ещё скажи, чтоб я покинул парламент. Я понял тебя. Я отстаю от тебя, от твоих хахалей несуразных, от твоих родственников отмороженных. Всё, забыли! Ты начинаешь меня раздражать. Отдашь Джесс вещь, я снимаю людей и расходимся. Что? Что-то ещё? Или мы не натрепались?

– Всё, я свободный человек. Прощай!

Жанна громко положила трубку. Джессика вздрогнула, она успела заснуть, поскольку потеряла смысл, нить разговора, да и ощущение времени.

Из театра Жанна заехала к себе домой, Джессику она оставила за оградой, та уже была в таком состоянии, что даже обидеться на это не смогла. Жанна вышла с браслетом, уложенным в коробку, подозвала одного из своих охранников и отдала ему посылку, объяснив, что с ней делать.

Придя домой, она набрала Шнайдера, сообщила ему о том, что браслет едет к нему с её охранником и с Джессикой, и ждала от него распоряжений, которые он должен был выдать своей охране, следящей за её домом.

Через час люди Шнайдера покинули окрестности особняка Роллан, на следующий день их не было видно и возле театра.

Таким неожиданным образом Жанна вышла из тупика.

Была ли ситуация, в которой она оказалась, патовой?..

## – 8 –

Коста сидел, опустив голову, и рассматривал узор на подоконнике. В кабинете было тихо. Лишь стук настенных часов нарушал скучную тишину. Услышав скрип открывающейся двери, он развернулся и, облокотившись на стол, поднял голову.

– Заходите, Глен. Присаживайтесь. Я вас ждал. Перейдём сразу к делу? Вам есть сказать мне куда больше, чем мне вам. Не так ли?

– Все зависит от того, какие у вас на меня планы. – Хайден сел напротив Коста.

– Вы проделали такую работу! На повестке два тура президентских выборов. И это очевидно. Даже предварительно цифры подбиты. Порой становится так скучно, когда всё заканчивается. Вы согласны со мной?

Хайден еле заметно улыбнулся.

– Мы так сблизились за эти полгода, – медленно проговорил директор.

Хайден молчал. Он ждал продолжения. Плана у него не было. Он решил импровизировать. Если нужно будет, то идти напролом. Он был готов ко всему.

– Вам себя жалко? – вдруг спросил Коста.

Глен опешил.

– У вас хорошая должность, перспектива, – продолжал Коста. – У вас двое детей, дочери, если я не ошибаюсь, и уже довольно взрослые. Вы состоявшийся индивид, который просто-напросто не имеет права менять ни себя, ни всё вокруг себя. Который не имеет права рисковать ни зарплатой, ни, прости господи, жизнью. Вы отдаёте себе отчёт в том, кто вы есть? В самом примитивном представлении. Не нужно приводить пример из мира животных, или из армейской иерархии. Вы простой обыватель в звании подполковника, врученном вам с одной лишь целью, почувствовать себя выше, чем вы есть на самом деле, дабы увидеть вас наиболее уязвлённым. Простите, в своё время я пел вам дифирамбы, пытаясь пробиться в вашу обывательскую душу. Я уверен, у меня это получилось. Вы профессионально исполнили поручение, даже не пытаясь добиться хотя бы одного приказа. Вы достойны восхищения, не скрою. А может, вам было просто неудобно, вы стеснялись. Знаете, порой чувство выполненного долга даёт повод расслабиться и, если не пофилософствовать в прямом смысле этого слова, то изобразить некий поток мысли. Именно, изобразить. Понимаете? Я, похоже, увлёкся. А вы зачем пришли? Я спросил у вас, жалко ли вам себя… Простите, я порой так перегибаю палку. Вы пришли ко мне с каким-то предложением? Хотите меня шантажировать? Или просто хотите плюнуть мне в лицо? Вы поняли, что я хочу сделать вас козлом отпущения, ещё когда давал вам подполковника. Не скрою, я поначалу смотрел на вашего босса, но тот уж сильно далёк от дел был. К тому же, вы знаете много лишнего. Давайте договоримся с вами о том, что лишнее вы позабудете. Хорошо? Но, понести наказание вам, тем не менее, придётся. Вам даже не интересно, какое он будет? Поверьте, до расстрела дело не дойдет. – Коста ухмыльнулся. – Думаю, мы вас сможем даже отпустить по амнистии. Но, простите, карьеры вам больше не видать. Да что вы всё молчите?

– Вас приятно слушать. Не могу оторваться.

– Вы так притихли, словно готовы меня чем-то удивить.

– У меня лишь вопросы, и вопросы те же.

– Давайте повторим. Я вас слушаю.

– Помните, я пытался выяснить, какова была изначальная схема продажи наркотиков? Вы ушли от ответа.

– Я помню, но какое это имеет значение? Именно здесь вы и прокололись.

– Но, того, кто эту схему предложил, вы хорошо знаете?

– Это допрос? Господин подполковник, это уже слишком. Вы же не намерены переходить границы. Я могу прекратить нашу милую беседу.

– Я постараюсь не приближаться к границам. Но, позвольте мне всё же повести себя совсем уж нагло? Совсем немного.

– Давайте попробуем. Но, за последствия я не ручаюсь.

– Нас же никто не слышит? И, надеюсь, вы не записываете разговор. Мы беседуем накануне прозрачных выборов, ставших таковыми благодаря нашему участию. У меня, сразу хочу предупредить, не один вопрос.

– Что ж, я заинтригован.

– Я уверен, что предложение по наркотикам к вам поступило совсем с неожиданной стороны.

– Продолжайте.

– Совсем забыл о договоренностях. Не исключено, что то, что вы от меня услышите, способно принести определенную пользу вам. В том случае, конечно, если вы об этом ничего не знаете, или не догадываетесь. Я бы не отказался от встречного предложения, предложения, связанного с моей неминуемой амнистией в самые кратчайшие сроки. Без бумаг, без письменных обязательств. Мне достаточно будет одного вашего слова. И сегодня.

– Смешно. Разумеется, я вам ничего не обещаю. Но готов выслушать. Заинтриговали. Приступайте.

– Тот, кто предложил вам схему, говорил о её последствиях?

– Так это допрос?

– Ну что вы, господин директор. Я уточню, что собой представляла первая схема. Мы всем нашим дружным коллективом пытаемся арестовать людей Артура Фридмана по одной простой причине – он лично знаком с Диего Санчесом.

Коста молчал.

– Вы, насколько я знаю, также знакомы с Санчесом? Каков был смысл? По всему Городу были раскиданы невероятные объемы героина. В силу данной, а также последующей, операций, мне пришлось сблизиться со многими её участниками, представляющими различные сферы общества. Вы понимаете, о чём я?

– Я вас понимаю, продолжайте.

– Вас убедили в том, что путём этих действий, всколыхнувших Город, а именно, его криминальную среду, мы скомпрометируем главного коммуниста.

Коста молчал.

– Есть люди, не мне вам рассказывать, обладающие, определенными свойствами воздействия на человеческий разум.

– Что вы хотите этим сказать?

– Санчеса как-то потревожил весь этот цирк с перемещением наркотиков? Нет. Зато, что мы имеем в итоге: нет главы самого мощного наркокартеля Города, Князя, и самого его картеля, нет Чена и его картеля, нет кого-то там ещё, я уже не помню на память всех этих дельцов, Змей подался в бега, и, похоже, покинул Центр…

Коста напряженно смотрел на Хайдена.

– Вы хотите сказать, что единственной целью этих манипуляций было уничтожение конкуренции на рынке?

– Именно, и я полагаю, что это только начало. Наркотики сильно бросаются в глаза. Это, как показательное выступление, да ещё с применением таких инструментов, как политика, таких органов, как Министерство Городской Безопасности. Вы об этом думали, признайтесь?

– Признаюсь, думал. Но, что это меняет? Как это касается лично вас?

– А сейчас я не о себе. Вы пустите всё в свободное плавание?

– Вас это уже не должно волновать.

– Оставим наркотики, – неожиданно произнес Хайден. – Но не покинем криминал. Самый страшный злодей у нас Раджа, наследник Слона.

– С ним что-то не так? – Коста начинал терять терпение.

– Я понимаю, криминальные разборки это не ваш уровень, господин директор. Если помните, вы давали мне указания выяснить, откуда растут ноги у статьи в Центральной газете, в которой подробно расписываются обычаи Города, связанные с королевской кровью и всеми побочными эффектами. Так вот, это заказ Раджи. Но и это ещё не все. Это не просто заказ Раджи, это заказ Томаса Шнайдера, находящегося в прекрасных отношениях с Раджой. А это означает не что иное, как наличие связи бывшего генерального прокурора, а ныне премьер-министра, с самой сильной криминальной группировкой Центрального округа – кланом Раджи. Но и это еще не всё! Раджа участвовал в похищении настоящей принцессы, той самой, короновать которую мы с вами сможем в любое, удобное для нас время.

– Но и это ещё не всё? – постарался угадать Коста.

– Хотелось бы вернуться к Шнайдеру младшему.

– Я слушаю.

– Этот разговор должен остаться только между нами. А после, если вы решите донести его до того, кому он предназначен, то и между вами. Хотя, как знаете. Вы можете сослужить одному человеку неплохую службу, спасая его сына от позора.

– Вы начали говорить загадками. Это дурной знак. Мы переходим на слишком интимные рельсы. Ещё совсем недавно я готов был вас расстрелять.

– Ваш приятель сможет рассказать больше.

– Приятель?

– Я уверен, что вам захочется встретиться с ним в самое ближайшее время. Я лишь небольшое звено в той цепи, куда я, благодаря вам, попал.

Хайден выходил из министерства, думая о том, где ему сегодня переночевать.

«Сейчас у тебя гораздо больше оснований меня расстрелять», – думал он о директоре.

Что до беседы, что после, Глен был уверен, что обречён. Выхода он не видел. Все эти интриги его никак не удерживали от краха. Его новые друзья, каковыми он хотел считать и Гашека, и Карла, и даже Змея, не могли решить его проблему. Хайден был в тупике. Ситуация была патовой.

## – 9 –

Коста сидел, опустив голову, и рассматривал узор на подоконнике. В комнате было тихо. Лишь стук настенных часов нарушал скучную тишину. Услышав скрип открывающейся двери, он развернулся и, облокотившись на стол, поднял голову.

– Присаживайтесь, – предложил он Гуннару. – Давненько мы с вами не встречались, давненько. Я и сам тут давно не был. Хорошо иметь загородную резиденцию.

– Нет доброты в вашем голосе, господин директор. Нынче вы намерены, я так понимаю, подвести некий итог. Хотя, итогом я пока назвать ничего не могу. Сегодня такой день. Первый день зимы, суббота, выборы. Вы уже?

– Да, я с самого утра отдал свой голос.

– Что ж, значит, с гражданским долгом мы на сегодня покончили. Итак, не будем ходить кругами. Что вас интересует?

– Вас не затруднит ответить на один единственный вопрос. Вы, всё же, кто? У вас есть какой-то ранг, звание, что-то ещё? Это любопытство.

– Боюсь, я не смогу удовлетворить ваше любопытство. Давайте, сразу к делу.

– Хорошо. Слушаю вас.

– С выборами всё замечательно вне нашего с вами намеченного плана, дважды приведенного в исполнение разными способами! Вас, надо полагать, интересует, для чего это было нужно?

– Именно, – стараясь не выдавать своего напряжения, сказал Коста.

– Окунёмся в прошлое. Вам известно такое имя, Руфат Бахрамов?

– Слышал. Я как раз академию заканчивал, когда не стало Академика.

– Так вот, он был настолько масштабной личностью, что сравниться с ним не мог никто ни тогда, ни сейчас.

– Прошу прощения, перебью. Вы стремитесь к его масштабности?

– Что вы. Мне бы коснуться сотой части его славы. Но, дело не в этом.

– Хотя, перебью вас снова, – вставил Коста, – всех конкурентов вы убрали по этой причине. Быть единственным в своем роде.

– Далеко не всех, если уж на то пошло, – заметил Гуннар. – Да и не об этом я сейчас говорю. Да, я смёл большую часть конкурентов в определенном сегменте рынка, ни слова вам об этом не сказав. Но это первое взаимовыгодное сотрудничество. Ваше предложение Змею, я не очень его понял… Вы пожелали иметь своего ручного пса? Вы же знаете, кто тяжеловесы. Зачем вам понадобился Змей?

– Что же вы не предложили выйти мне на Раджу, раз строили такие планы?

– Я не строил планов, в которые входило бы полное подчинение Центра. Вы с такой интонацией произнесли имя Раджа, что уверен, вы что-то от него хотите получить. Говорите, Фернандо, нам ни к чему теперь секреты, учитывая какой секрет я хочу поведать вам.

– Какое отношение Раджа имеет к принцессе?

Гуннар не пытался скрыть удивления.

– Вы выбрали нужное направление. Но именно Раджа к принцессе не имеет ровным счетом никакого отношения. Томас Шнайдер – вот связующее звено между принцессой и Раджой. Раджа лишь исполнитель некоторых, по большей части, несуразных замыслов Шнайдера. Раз мы коснулись этой темы, то спрашивайте.

– Мы решили прикоснуться к легендам? – спросил Коста.

– Я прекрасно знаю все легенды, – спокойно произнес Гуннар. – Вы, не без моей посильной помощи, несколько опростоволосились с Санчесом по части предвыборной гонки. Сейчас вам необходимо сгладить углы в отношениях с новым премьер-министром. Я вас правильно понимаю? Могу ошибаться.

Коста промолчал.

– Что ж, этот мажор, сын нынешнего премьера, собирался короновать Жанну Роллан. Я даже знаю, как. Вам интересно послушать?

– Если не сложно?

– Шнайдер через определенных людей Ордена, а также с помощью денег и связей с Раджой договорился о подмене кубка… Вы слышали, каким образом происходит коронация? Я повторю, если упустили. Принцесса, настоящая принцесса, прикасается к историческому кубку, в результате чего тот меняет цвет на… очень красивый, бирюзовый. Не просто бирюзовый, а такой, что спутать невозможно, пусть ты подкупишь всех магистров Ордена Лебедя, что просто-напросто абсурдно. Вот таким образом принцесса становится коронованной принцессой, вступает в свои права через десять дней, кажется, и живет, как ей вздумается, в частности, назначая президентов. Очень подробно описано в газете «Время», хотя далеко не всё. Вам интересно?

– Я весь во внимании.

– Так вот, Шнайдер намерился через своего человека в Ордене подменить кубок и провести туда Жанну Роллан, предварительно надев ей на руку браслет, который при соприкосновении с фальшивым кубком заставит тот светиться неземным светом.

– А каким образом он смог подобраться к Ордену Лебедя, да ещё завербовать себе помощника? – спросил Коста.

Гуннар улыбнулся и произнес:

– Такие глупости лучше держать под контролем.

– Но, как он намеревался это осуществить? – спросил Коста.

– Резонный вопрос. Ответ прост. Он дурак! Никак у него это не получилось бы, даже если бы он уговорил Роллан. Но и это ещё не всё. По легенде, принцесса, выбравшая себе рыцаря, может выйти за него замуж и объявить себя правителями Города. Это как раз и есть конечная цель Шнайдера.

– Это комедия.

– Я не выдумываю. К тому же вам, директору такого ведомства, полагается знать такие вещи, пусть вероятность их осуществления крайне мала.

– Принято. Так если тот человек из Ордена знал, что у Шнайдера ничего не получится, зачем он это делал? Вот тут я…

– Элементарно, господин директор. Человек из Ордена был давно завербован мной. И как раз для подобных случаев.

– И что вы собирались делать?

– Эти манипуляции не стоили мне никакого труда. Я их держал в качестве запасных вариантов. Кстати, чтобы рыцарю стал рыцарем, ему также нужно прикоснуться к соответствующему кубку, каким-то волшебным образом связанному с кубком принцессы. Журналист, писавший для газеты «Время» все чуть не испортил. Он всё это раскопал в каком-то архиве и намеревался продолжить эпопею. При желании, можно ещё много чего раскопать. Благо, мой человек был с ним в контакте и контролировал его. Не факт, что новые сведения могли что-то изменить.

– Да?

– Это хорошо, что вы реагируете на мой рассказ, а то мне показалось, что вы начинаете засыпать.

– Что вы. Так для чего вы держали этого кролика в шляпе?

– Вы о Шнайдере? Очень просто. Я прекрасно понимал, что Жанна Роллан никогда не поведется на подобную авантюру. А Шнайдер с волками Раджи и прочими официальными возможностями сумел осуществить ряд неприглядных мероприятий.

– Постойте, – словно очнувшись, сказал Коста. – Кража настоящей принцессы это ваших рук дело?

– Не без моего участия.

– Но и мы следили и за Маргаритой Титовой, и за парнем этим.

– Я выждал, когда ваш интерес остынет, а потом дал указание, чтобы похищение произошло и не осталось незамеченным.

– Смысл?

– Хотелось привлечь как можно больше внимания – я не знал о планируемой статье в прессе, и внимании Ордена и общественности, и, вообще, я хотел, чтобы подозрение пало на Максима Волкова. Не сразу, но при определенных подсказках. Кроме того, я… не исключаю его участия.

– Что вы имеете в виду?

– А вот это то, что неподвластно обычному объяснению. Давайте, я вам про коридор, про энергию и прочие не слишком земные вещи, рассказывать не буду. Мы всё дальше удаляемся от цели нашей встречи. Итак, Шнайдер. Я уже его не использую, но дарю вам этот шанс. Сейчас этот чудак собрался короновать бывшую шлюху Каца. Мой вам совет, подойдите деликатно к Фридриху Шнайдеру и сообщите о том, что собрался вытворить его сынок. Агентурную сеть, посредством чего вам стало это известно, он пробивать не станет. Вы же не откроете меня. Верно?

– То, что вы мне рассказали, включая ход со Шнайдером, мне уже известно.

Гуннар на некоторое время замолчал.

– Думаю, за десять минут я смогу вычислить, откуда вам это известно. Вероятно, кто-то из ваших подчиненных в ходе расследования вышел на этот след. Знаете, в ходе общего процесса объявилось достаточно людей, чья информационная база пополнилась лишним грузом. Давайте позже вернемся к этому вопросу и решим, что с ними делать. А пока о нас.

– А вы серьезно рассчитываете на дальнейшее взаимное сотрудничество? Я говорю о себе и моем ведомстве.

– Порой следует отделять себя от ведомства. Вернемся к Томасу Шнайдеру. Посоветуйте Фридриху Шнайдеру не выносить всю эту чушь за текущие пределы. И в первую очередь, сделайте так, чтобы об этом не узнал совет Ордена. Пусть Томас станет Городским героем. Это будет легко, если не объяснять Ордену, что к чему и как всё было. А объяснять им, право, не стоит.

– Почему?

– Господин директор, их ведомство может потягаться с МГБ по части влияния и могущества. Поверьте. Итак, о Томасе и его героизме. Предложите премьер-министру уговорить Томаса короновать настоящую принцессу.

Коста не стал скрывать удивления.

– Вы сможете доставить настоящую принцессу? – спросил он.

– Она вскоре сама должна появиться.

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Давайте сейчас не будем об этом.

– А махинация с кубком, а все эти нелепые вещи, а человек из Ордена?

– На счёт этого не беспокойтесь. Человек исчезнет, а все эти нелепые вещи сгинут бесследно. Если, кончено, сам Шнайдер не проговорится. Но, думаю, если он и откроет рот, то всерьёз его никто не воспримет. Как вам план? Всё предельно просто. Вы запросто предлагаете Фридриху Шнайдеру пресечь авантюру его сына, тем самым помогая и ему и его сыну избежать неприятных последствий. За такую информацию премьер будет вам искренне благодарен. С Томасом много хлопот – мне сложно контролировать этого монстра. Когда он намерен выступить, не известно. Поговорите с Фридрихом как можно скорее. И ещё, об источнике этой информации. Советую как-нибудь перевести стрелки. Думаю, вам виднее, как это сделать. Вы понимаете, я пекусь и о себе и о вас. Если папе не будет так интересно, откуда у вас эта информация, то Томас не успокоится до тех пор, пока не выяснит, кто его сдал.

– А сдать его сможет… Жанна Роллан…

– Замечательно. – Гуннар еле заметно улыбнулся. – И у нас будет рычаг давления на её отца, предполагаемого директора департамента полиции. Мы увлеклись. Вернёмся к этому позже. Что скажете? – Гуннар тяжело вздохнул.

– Хорошо. Тут я вас понял. Жду не дождусь, когда мы вернемся к основной теме нашего разговора. И это Диего Санчес.

– Диего Санчес сейчас стоит на втором месте. Ничего непредсказуемого. Третье место у Филиппа Роллана. В чём-то Томас молодец. Возможно, благодаря его назойливости Жанна Роллан вернулась в театр.

– Вы отвлекаетесь уже по собственной воле, – заметил Коста.

– Так редко приходится беседовать по душам.

– Итак, я вас слушаю, – настойчиво произнес Коста.

– Имейте в виду, вы становитесь соучастником.

– Вы это говорите директору Министерства Городской Безопасности.

– Ни одна должность не сможет вынести всего. Постараюсь изложить всё как можно короче. Случилось это зимой. Вы в курсе, что Санчес в прошлом был геологом? Нет? Это было давно. У него остались старые связи исключительно товарищеского характера. У бывших комсомольцев это модно. И вот этой зимой отправилась некая группа геологов на далекий север. На очень далекий. Вы даже не представляете, насколько далекий. Лично я представить не могу. И пропали. Толи замерзли, толи ещё что. Вернулись только двое. Один живой овощ, второй, хоть и мог ещё что-то говорить, был на полпути к такому же состоянию. Карта у них была, но совершенно бестолковая. Как по ней ни пытались после восстановить что-либо, ничего не вышло. Но важно то, что сказал еле живой геолог. Поведал он о том, что они там обнаружили. Кстати сказать, подобрал их вездеход. И подобрал он их на значительном расстоянии от места их исследования. Где это место, как я уже сказал, выяснить так и не удалось. Ясно только направление. Северо-запад.

– И это всё?

– Всё. Можно встать и идти, идти, идти на северо-запад, пока в полярный круг не упрешься. А теперь о вездеходе. Вездеход катался где-то среди жилых районов, расстояние от которых до места исследования геологов столько же, сколько отсюда до тех самых районов.

– Я уже понял, что всё это очень далеко. Но это всё, что я понял.

– Слушайте дальше. Как я обо всём этом узнал? Водитель вездехода был непростым водителем, он был членом Ордена. Он был единственным представителем Ордена на весь этот проклятый замороженный край. Он стал источником информации. Как эти геологи там очутились, остается загадкой! Там заблудиться просто невозможно. Там можно просто сдохнуть. Очутиться там и сдохнуть. Они бы замерзли раз триста. А двоим как-то удалось выжить. Если быть справедливым, то одному. И ему понадобился друг, которому бы он всё рассказал. С того самого момента, как его подобрал водитель, ему срочно нужно было позвонить другу, ему нужен был телефон. Телефон нашли. Геолог позвонил, сказал кому-то, что они нашли «это», и чтобы об этом срочно рассказали Санчесу. Водитель вездехода всё слышал, он ни на шаг не отходил от геолога. При чём тут Санчес? И наш ли это Санчес, было не ясно. Поначалу. В вещах геолога обнаружился буклет коммунистической партии. Тот геолог был идейным коммунистом. И можно было сделать предположение, что это был тот самый Санчес. И геолог хотел сдать «это» партии. А «это» было золотом.

– Что? – спросил Коста.

– Именно! Геолог долго не протянул. Он умер в том же селении, откуда звонил. А перед самой смертью рассказал водителю вездехода, который оставался с ним до конца, о золоте, и не просто о золоте, а о золотой жиле неимоверных размеров. Река золота! Сказка? Бред сумасшедшего? А кто знает?..

– Красиво. И что дальше? – Коста начал терять нить.

– Дальше? Санчес поверил в рассказ геолога и собрался снаряжать экспедицию той же зимой.

– Поверил?

– Да! Потому что это правда! Откуда он мог знать об этом?

– Слушаю.

– Возвращаемся к Руфату Бахрамову, Академику. Я же не просто так о нём вспомнил. Он умер сорок лет назад, оставив мемуары, о которых все знали, но которых никто не видел, их нигде нет, ни в одном архиве, ни в одном музее. Они есть только у последователей его коммунистической линии. И у кого они оказались?

– У Санчеса?

– Именно! Каким образом они к нему попали, не имеет значения.

– Так что с экспедицией? Снарядили?

– Нет.

Гуннар замолчал, переводя дыхания. Коста ждал.

– Я знаю, что это за золото. Вы часто вспоминаете о людях, живущих за пределом нашего круга, нашей, так сказать, цивилизации? Это на их территории. Я не знаю ни о ком, кто мог лицезреть это золото своими глазами. О нем ходят слухи, легенды. Ходят годами, десятилетиями, столетиями. Академик верил в эти легенды, и задался целью отыскать это золото. Это даже не нефть, не газ, это богатство в чистом виде. Его денежный эквивалент настолько велик, что с его помощью можно завладеть половиной всей нефти в Городе.

– Вы начинаете фантазировать.

– Возможно. Но ничто так не привлекало последние… Постойте, я похож на человека, который способен поверить в то, во что верить нельзя? Диего Санчес, коммунист, но практическая жилка в нем ещё какая! Давайте отойдем в сторону от практической составляющей. Согласны?

– Согласен. Мне не ясно одно. Ваше отношение ко всему, как вы узнали, как…

– Господин директор. Как геологи могли попасть зимой туда, куда попасть невозможно? Как они об этом узнали? Я вам отвечу сразу, чтобы вы после не удивляли меня вопросами. Они не знали. Как там оказался вездеход? Чёрт его знает. Как информация попала к Санчесу, именно к Санчесу? У меня нет ответов. Я знаю лишь одно! Где-то там, на территории туземцев…

– Где?

– Именно! Вы разве не поняли? Это территория туземцев. И это крайне усложняет задачу и совсем не объясняет, как там оказались геологи. И как нам теперь быть. Вижу в ваших глазах огонек недоверия. Предлагаю просто поверить мне на слово. Поверьте, золото есть, есть река золота.

– Что было дальше?

– Как что? Нужно было решать, как добраться до золота. Если ты собрался выгребать золото лопатами, будь готов к тому, что тебя самого этими лопатами и закопают. Плюс чужая территория, не входящая в юрисдикцию Города. Одни препоны. И никто не знает, что делать. Так я познакомился с Санчесом. И снова предлагаю оставить подробности. Да, познакомился. Я сразу выложил ему расклад по проблеме. Но, что делать дальше? Нужны связи и деньги. Нужные связи и свободные деньги, чистые деньги. А так я познакомился с Артуром Фридманом. Что нам нужно? Нам нужно попасть на территорию дикарей и начать копать. Как? Патент! Мы оформляем патент. Санчес – депутат, я не могу себя раскрывать. Заключаем сделку. Мы с Санчесом на правах вольных слушателей, а патент по сделке… Вы уже догадались?

– Фридман, Буковски. Все, от кого вы благополучно избавились.

Гуннар усмехнулся.

– В сделке двое Буковски. София Буковски – единственный оставшийся в живых владелец патента. Она должна его либо переписать, оформить дарственную… там несколько вариантов. А времени осталось мало. Юристы Тадеуша Буковски провернули всё через муниципалитет, земельный комитет, подключив комиссию в нужном составе. Признаюсь, я не юрист, но по-другому земли туземцев тебе в аренду не дадут.

– Я в курсе. И каков план?

– Времени у нас осталось месяца три-четыре, не более. Можно оттянуть, но возникнут вопросы. Для вопросов вы мне и нужны.

– Наконец, я услышал что-то о собственном участии в вашей авантюре. А пиратским методом туда не попасть?

– А вы молодец, господин директор, – искренне удивился Гуннар. – Вы представляете, чем вам это грозит? Беря в аренду участок у чёрта на рогах, вы вряд ли будете избавлены от лишних вопросов. Вопросы мы с вами закроем. Но прийти туда просто так, начать копать, замечу, на земле туземцев, – так вас там же и закопают, и вы даже не сгниете при тамошней температуре. Давайте мыслить цивилизованно. Да, и ещё, вы же не в карман положите то, что там найдете. Вам это всё нужно будет… Да что я вам объясняю. Я прекрасно понимаю, слово «золото», «много золота» уничтожает волю и разум. Ладно. Другая проблема! Свое имя я при любом раскладе в патент вписать не могу. Не буду вам рассказывать, почему. Санчеса тоже не впишешь. Вас, тем более. Допустим, мы найдем на кого переписать патент. Осталось решить вопрос с сумасшедшей дамой. Замечу, что если с Софией Буковски что-нибудь случится, если её не станет, то патент теряет силу и переходит к Городу, власти которого, не найдут ему применение и просто-напросто аннулируют его… – Гуннар замолчал. – И почему вы не поставили меня в известность о том, что одним из требований Змея был мертвый Термит?

– Он хотел замести следы, сделать так, чтобы его не вычислила остальная братва, в частности, Чен, который тоже попал под замес, но которого он, в противоположность Термиту, вытащил, попросил вытащить.

– Вы так четко выполняете указания бандитов, – усмехнувшись, заметил Гуннар.

– Цена контроля. А Змею мы обещали неприкосновенность в том случае, если он сделает всё так, как надо. И это всё было в вашем предварительном плане. В вашем отвлекающем плане. Не так ли?

– Я помню Змея.

– Что вы имеете в виду?

– Я встречал его около завода во время первой акции. Если вам угодно, акции по ликвидации клана Князя.

– Вы мне не говорили.

– Я не думал, что Змей проживёт так долго. Но… Он произвел на меня некоторое впечатление. Неприятное впечатление.

– В чём же оно выражалось?

– Он спросил, Дракон ли я.

– Проще говоря, он всё понял, хоть и не разгадал вашей сущности.

– Думаю, это не входило в цель его вопроса. Он понял суть, вы правы.

– Поэтому?

– Он достаточно опасен, поскольку верит в то, что миф может оказаться далеко не мифом.

– Чем вам это мешает? – удивился Коста.

– Это не мешает, это не дает мне покоя относительно Термита.

– Вы считаете, он мог что-то выяснить? Слушайте, господин магистр, давайте постараемся быть последовательными. Мы не закончили с Санчесом. Мы даже не начинали с ним.

– Санчес нам, по большому счету, мешает, – неожиданно произнес Гуннар.

– Я вас правильно понял? – невозмутимо спросил Коста.

– Он уже обозлён. Второе, третье место. Да и толку от него никакого. О золоте я узнал бы и без него. Он вклинился в процесс. Мне достаточно было Фридмана и Буковски.

– А как он, всё же…

– Его учитель подарил ему мемуары Бахрамова. Это мне Санчес рассказывал. Замечу, Бахрамов был символом эпохи. От простого заключенного поднялся до партийных небес. Он был владельцем нефтеперекачивающего завода, а в качестве криминального авторитета покрывал треть Города. Святым его уж точно не назовешь. И информация, содержащаяся в его писульках, заставляла двигаться далеко не в направлении прогресса и равенства. Он знал о золоте, которое пираты пытались отыскать на протяжении шестисот лет…

– Стойте, вы сейчас о чем?

– Оставим легенды. Давайте решим, как действовать. От Санчеса нужно избавиться. Софию Буковски я поручу навестить. Поверьте, мои люди сделают всё, как надо. Останемся мы с вами. Вы протолкнете бюрократию, патент перепишем на какого-нибудь бомжа. Всё, останется найти золото.

– Выглядит предельно просто. Однако последний пункт меня настораживает, – произнес Коста.

– Понимаете, я думаю, что не было никаких геологов. Кем были эти туристы, я так и не смог выяснить. С чего вдруг геологу, пусть и члену партии, звонить кому-то, что бы тот кто-то сообщил о чём-то именно Санчесу. Он наняли их с целью найти золото, то самое золото. Хотя, возможно тут я не прав. Это также уже не имеет значения. Мемуары Академика Санчес мне не показывал, поэтому, каким образом в них обозначены координаты жилы, я не знаю. Уверен, что если бы там было что конкретное, Бахрамов бы сам всё выкопал. Ничего там нет. А координаты земельного участка в патенте указаны приблизительно, можно сказать, наугад. Кроме невнятного рассказа геолога, у нас ничего не было. «Там, где живут дикари, в том направлении от того места, где меня подобрал вездеход…» При всём богатстве выбора. Территория необъятна. Нам ещё придется придумать, каким образом мы будем избегать ревизий.

– К чему, всё же, такие сложности? – наконец, спросил Коста.

– Вы что имеете в виду?

– Для чего вам нужен патент? Вы намерены зарегистрировать золотой прииск и платить налоги? Вероятность того, что жила окажется на территории, указанной в патенте, ничтожна на столько, что смысл патента теряется…

– Смысл патента в том, что он есть. Второй раз получить патент на землю туземцев уже не получится. Если только не соорудить те же каналы и связи, что были у Фридмана, Буковски и Санчеса. А что касается территории, то тут вы не правы. Я вам не всё сказал, а вы, судя по всему, не владеете всей информацией по данному вопросу. При утверждении патента на землю, не входящую ни в один из муниципальных округов Города, то есть, находящуюся на территории дикарей, подключается комиссия, способная при должных обстоятельствах, фиксируя географические координаты, придать им статус «координат плавающих». То есть, в рамках дикой территории возможен перенос заявленной площади.

– А обстоятельства у вас, разумеется, были должные.

– Именно, и это стоило очень дорого.

– Итак, у вас патент. Пока не у вас, но вскоре окажется у вас. Для чего вам я?

– Учитывая тот факт, что земля не принадлежит муниципалитету, то есть, находится на территории потенциального врага…

– Я вас понял. Необходимы регулярные отчеты, подконтрольные Совету безопасности.

– В Совете безопасности есть нужные люди, в частности, входящие в комиссию. Вот только это люди Тадеуша Буковски, которого вы благополучно отправили на тот свет. Отчетность убывающая. По истечении четырех лет, она уже не понадобится. А в первый год их необходимо предоставлять каждые два месяца. Можно, конечно, заморозить патент на четыре года. Но, кто захочет ждать?

– Я так понял, золото вы намерены отыскать в самое ближайшее время.

– Намерен. Главное найти, а дальше мы определимся, как с ним поступить. В рамках закона, разумеется. С таким богатством от налогов не скроешься. А я не бандит, и вы не бандит. Ну, да ладно. Об этом рано. Нужно найти золото! Только я не знаю, где его искать.

– Сейчас я вас не понимаю, – настороженно проговорил Коста.

– Был ещё некто при Академике. Я не знаю его, но ему я верю больше чем Бахрамову, – задумчиво произнес Гуннар.

– Кто это? Вы о чём сейчас?

– Не знаю. Не важно. Я отвлёкся. Нам нужен патент, а там мы разберемся, как и куда будем вывозить золото.

– Это при том, что мы не знаем, где оно? – Коста начал терять терпение. – Пираты искали золото в тундре? Вы что такое несёте? Шестьсот лет не могут найти! А мы оформим патент, проштампуем нужные бумаги, нырнём в снега и выйдем оттуда с караваном верблюдов, груженых золотом? Вы мне тут голову морочите?

– Нисколько, – спокойно ответил Гуннар.

– Вы знаете, где это золото?

– Нет, – также спокойно ответил Гуннар.

– А кто-нибудь знает, где это чёртово золото? – Коста перешел на повышенные тона, что для него было совсем не свойственно.

– Знает, – ответил Гуннар.

– И кто это?

– Принцесса, которую нужно короновать как можно скорее…

## – 10 –

– Такую красоту покидать! – воскликнула Маргарита.

– Давай монеток накидаем, – предложил Максим.

– Хорошо, раскидаем их по всем местам, где мы были! – Рита смеялась.

– Кстати, я говорил с Феликсом, он ещё и моряк, и он согласился прокатить нас под парусом. На моторе, но под парусом.

– Отлично! – Рита захлопала в ладоши, вспомнив, как ездила на катере на Красный остров.

Рита решила рассказать ему всё, как только они прибудут на большую землю. Здесь её пугали те самые призраки, что разговаривали с ней на корабле. Она не знала, как они могут помешать, но ничего говорить о них она не решалась. Слишком велик у неё был страх перед возможностью причинить Максиму вред.

Карл посоветовал исчезнуть с острова незаметно, даже для персонала. Причину он не объяснял. В запасе были ещё почти две недели.

– Бойцом ты стал, поверь мне, – сказал Феликс.

– Даже если бы я им и не стал, ты бы мне об этом сказал, и я бы тебе поверил.

Они рассмеялись. Вещи были собраны, лежали в бунгало. Настроение было двоякое. С одной стороны, грустно покидать столь райский уголок, с другой, счастье так и звенело в каждом жесте Максима и Маргариты, когда они были вместе. А вместе они собирались быть всегда. Первое, что они собирались сделать, это уточнить, когда свадьба у Кальмана с Сарой, потом подать заявление и уже планировать собственную свадьбу. Определиться с жильем, устроиться на работу, в конце концов, короновать Маргариту, всё это предполагалось быть сопутствующими элементами их дальнейшей совместной и счастливой жизни.

Для них не существовало тупиков. Они готовы были справиться со всеми невзгодами, о которых даже не помышляли и стойко перенести все радостные моменты. Пара дышала счастьем. Даже Феликс не мог не улыбаться каждый раз, когда их встречал.

– Хотите, Купер вас встретит? – спрашивал Карл. – Ему нравятся, насколько я помню, такие поездки.

– Для этого нужно знать, как минимум, где и когда, – отвечал Максим. – А что, нас всё также ищет милиция, ищет пожарная? Или как там?

– В двух словах не объяснишь. Скажу сразу, тут не всё так легко и просто, а главное, не всё понятно. Но, судя по твоему голосу, тебе на всё плевать. У вас медовый месяц только начинается.

– В этом ты прав.

– Так что с приездом? – спросил Максим. – В отель нам нельзя, я так понимаю.

– Нет, всё утрясается пока.

– Именно утрясаётся? Ещё не утряслось?

– Коронуем мы принцессу твою и все твои напасти слетят.

– Ну, я на это надеюсь. Неужели удалось утрясти этот вопрос?

– Твоя подруга. Та, что на всех фронтах пыль пускает.

– Белоснежка? Она договорилась с Орденом Лебедя? Но, как?

– Она не говорит. Но тут я ей поверил. Пробил через свои каналы. Так, что готовьтесь. Есть одно небольшое недоразумение.

– Не пугай, Карл. Так хорошо начал.

– Короновать её будет Томас Шнайдер.

– Это как?

– Он сын премьер-министра, хотя дело, думаю, в другом. Это ничего не меняет. С ним ты там не пересечёшься. Тебя более, что тебя туда не пустят.

– Замечательная новость. Я о Шнайдере, – грустно сказал Максим.

– Ладно, свидетелем на свадьбу ты его можешь не звать. Заговорились мы. Сразу, как объявитесь в Городе, позвони.

– Принято.


Последний закат, последняя прогулка по острову, последние волны, последний песок, последнее тропическое солнце, последние минуты курортного счастья.

– Я тебя люблю.

– Я люблю тебя.

– Стой, а помнишь это место?

– Тут ты упал на колени.

– Не это важно.

– Помню, милый.

– Солнце почти скрылось. Идём в последний раз разомнем их белоснежные простыни, да…

– Я поняла тебя, солнце моё. Как же мне с тобой хорошо.

– Через двадцать лет тебе будет также?

– Так это скоро?

– Не будем торопить.

– Хорошо.

– Я тебя люблю.

– Я люблю тебя.


За два дня до отъезда Максим подошёл к Терезе. Он принес ей самых изысканных тропических цветов, добавил бутылку рома, того самого, что они пили на маскараде, и сказал, что байлаора разбила его сердце в прах, собрала осколки и забрала себе. Единственный осколок он сохранил и дарит ей в виде принесенного презента.

– Я польщена вами, Джокер, – игриво ответила Тереза. – Я так понимаю, нам нужно отойти от стойки регистрации.

– Вы читаете мои мысли, Терезочка.

– Надеюсь, мы, наконец, идём вязать морские узлы. Вашего осколка хватит?

– К сожалению, не хватит.

– Колись, принц. Или ты хочешь обвести вокруг пальца такую опытную пиратку?

– Ты видишь меня насквозь.

– Всё, что смогу.

– Мы покидаем вас.

– Печально. Но, к сожалению, или к счастью, моё сердце привыкло быть разбитым. А теперь я жду приземленных просьб.

– Мы хотим уйти на моторной яхте. С возвратом, разумеется. Мы уйдем втроем, третий, собственно, единственный, кто может ей управлять, вернётся.

– Гениальный план. Помогу с яхтой. Помнишь то место, где можно лицезреть морские глубины.

– Конечно, Ундина.

– Когда?

– Послезавтра рано утром.

– Замётано, злодей ты мой. Ещё?

– Ещё, можешь отметить наш отъезд через неделю где-то.

– А вы, как я и думала, непростая парочка. Число?

– Давай, десятое.

– Вы уходите четвертого, я вас прикрываю до десятого. Сделаю. Для тебя, мой злодей, всё, что угодно.

– Спасибо, Ундина. – Максим предал ей пачку денег, которые он уже забрал из сейфа. Осталось достать пистолет, и с этим Тереза обещала помочь.

– Но с тебя страстный поцелуй, Джек. Прямо сейчас и так, чтобы все видели.

– Идём на сцену, моя спасительница.


Рано утром четвертого декабря, пока не поднялось солнце, от пирса дайвинг-клуба отчалила парусная лодка. Пройдя некоторое расстояние на парусах, она включила мотор и прибавила скорости.

– Топливо будем экономить, неизвестно, куда причалим, – говорил Феликс.

Всю дорогу Рита загорала, а Максим разговаривал с Феликсом. Регулярно он присоединялся к любимой, и они вместе ныряли за борт.

– Я вам круизный лайнер что ли? – ворчал Феликс.

К концу дня лодка пристала к берегу. Порта не было. Не было даже мало-мальски сколоченного причала. Единственная причина, по которой путешественники выбрали это место, был огромный шатер, видневшийся недалеко от берега.

– Ты хоть, знаешь, что это за место? – ухмыляясь, спросил Феликс.

– Судя по карте, деревня Круглые камни. Отсюда до трассы рукой подать. Тут уже не так жарко. Сутки на северо-запад, и рай сгинул. И облака, похожие на тучи.

– Я бы на вашем месте не рисковал, – сказал Феликс, раскрываю карту. – Тут много дорог. Ночевать где будете? Тут не видно ничего. Деревня – три дома. Боюсь, меня сейчас погонят.

– Тепло ещё, – проговорила Рита, обнимая Максима.

– Молодежь, – ухмыльнулся Феликс. – А мне не с руки в ночь возвращаться. Пойду стучаться во все двери. Придумаю что-нибудь. Не будем терять время. Местные уже спят, похоже. Давайте прощаться, только быстро. Давай, красавица, следи за этим оболтусом, хоть и смертельным оружием. И ты давай, хулиган, береги свою красавицу. Может, свидимся ещё, может, даже, на острове. Чем морской дьявол не шутит. Всё, всех благ.

– Спасибо, Феликс. Удачи! – крикнул Максим.

Феликс, пришвартовав яхту, уже скрылся в темноте.

– Ну, что любимая, проверим, каково оно, в шалаше?

– А что это за шатры мы видели, пока светло ещё было? – спросила Рита.

– Ты хочешь узнать сейчас?

– Давай, завтра, – смеясь, сказала Рита. – А теперь по традиции.

– В таком климате, на берегу моря, в комфортабельной палатке, поужинав на борту шикарной яхты. Вот это «с милой рай в шалаше».

Выбрав сухое место в небольшом углублении, на подобии пещеры, быстро раскинув палатку, приобретенную на острове, и предназначенную для таких легких походов, они, соответственно одевшись, собрались было забраться внутрь, как Рита остановила Максима.

– Мне нужно что-то тебе рассказать.

– Я этого ждал, – сказал Максим и сел на песок.

И Рита рассказала всё, начиная с того, что произошло с ней в заливе Грез и, заканчивая путешествием на Красный остров, не забыла она упомянуть и о старике, с которым встречалась после маскарада. Она рассказала всё, за исключением текста.

– А почему ты считаешь, что мне будет грозить опасность, если я узнаю, то, что знаешь ты? Тот странный человек на корабле же сказал, что, если ты мне веришь, ты можешь мне всё рассказать.

– Но и тогда ты можешь быть подвергнутым опасности.

– А какой – не ясно. А эта фраза: «если его музыка не в лоне волшебства королевской крови». Моя музыка звучит в твоём лоне, не так ли?

– А вдруг это всё не так? Зачем рисковать?

– Затем, что, зная это, ты рискуешь сама. Я не забыл картины Академика. И теперь более ясными становятся все эти ключи, книги… Золото. Ты говорила, речь шла о золоте.

– Понимаешь, золото это не главное. Тот, для кого устроено это…

– Представление.

– Да, должен понимать, что золото, это как бы, как…

– Дорогая, говори, как королева, – улыбнувшись, сказал Максим.

– Золото, это лишь знак к чему-то большему, это, как зарубка на дереве. И что там, за золотом, за золотой рекой, я не знаю, я видела только путь.

– Я понял тебя, милая. Но тот, кто тебя послал сюда, а это Карл, не получит от тебя ничего. А как он не получит?

– Любимый, я не буду рисковать тобой, нашим счастьем, нашей любовью…

– Боюсь, тот, кому служит Карл, обладает таким могуществом, что ему глубоко или далеко до всех синих звезд… И он найдет того, чья музыка сможет звучать в лоне… как там?

– Волшебства королевской крови.

– Именно, и они сделают с тобой или со мной, или с нами… Но, ты же не сможешь просто взять да рассказать своё видение в пещере… Нам нужен переводчик.

– У нас есть рисунки. И ещё, любимый. Я подумала, что кроме тебя никто не сможет понять то, что я скажу?

– Потому что столько лет, сотен лет никто не смог этого?

– Может быть, и смог, но никому неизвестно как.

– Дорогая, ты меня запутала, прости.

– Это потому, что я чувствую то, что я услышала, простым языком я не смогу это передать. Это значит, что я единственный источник этой тайны. Я и есть ключ.

– Не нравится мне такая кличка.

– Я о том, что передать кому-то то, что было в пещере, я не могу. Это только моё. Только я смогу добраться до книги.

– Ну да, и золота, которое так долго искали пираты. Интересно, об этом знают люди, которые нас сюда загнали? Карл нас сразу сдаст или поторгуется?

– Ты опять не понимаешь, Максим. Это моя сила. Кроме меня этой силой управлять никто не может. Понимаешь? Я одна такая!

Максим смотрел на Риту, чей образ был словно осветлен бликами лунной дорожки и не мог не восхищаться.

– Но я могу передать свое знание, не силу, а знание, равному мне по силе, или пропитанному моей силой. Твоя музыка в лоне волшебства королевской крови. Твоя музыка, любимый, в лоне моей крови. Твоя…

## – 11 –

Шатры, которые Максим с Ритой видели с яхты, оказался бродячим цирком, тем самым, услугами которого в свое время воспользовались Джон Купер с Жанной Роллан. Администратор цирка по давней традиции вошла в положение молодых людей, но в отличие от предыдущих страждущих, лошадей им не выделила. Да и то расстояние, которое предстояло преодолеть путникам, не позволило бы его преодолеть верхом в короткие сроки, несмотря на опыт, полученный на острове. Всё оказалось гораздо проще. Одному из циркачей срочно нужно было оказаться в Центре. Ему выделили легковую машину и он, мгновенно поняв, что центральные трассы путешественникам не интересны, погнал по всем объездным маршрутам с такой скоростью, что ни один полицейский, случайно оказавшийся на посту, не посмел его остановить.

Седьмого числа Максим с Маргаритой были уже в Центре. Остановились они у Сары с Кальманом. Максим посчитал, что у Купера будет слишком заметно. То, что за их друзьями до сих пор наблюдали, смахивало на плохой шпионский боевик. Тем не менее, действовать нужно было незамедлительно.

Незамедлительно, быстро, мгновенно, «оглянуться не успеешь»… Вот так можно было охарактеризовать события последующих дней.

Максим позвонил Карлу из автомата, не говоря, где они остановились, и услышал от него всё то же самое – Маргариту пора короновать. Максим рискнул позвонить Грону, магистру Ордена Лебедя. Ему повезло, его связали с ним сразу же, как он представился, и рассказал, словно, между прочим, что его подруга принцесса, и не плохо было бы её короновать. А заодно снять с него обвинения в её похищении. Грон был уже в курсе всего, а учитывая, что сан у него не самый высокий, и коронацией он не занимается, он в спешном порядке передал всё выше по инстанции.

И всё произошло предельно просто. Фернандо Коста, записавшись на прием к Фридриху Шнайдеру, как бы, между прочим, сообщил ему, что его сын намерен короновать «продюсерскую шлюху», а сам планирует заделаться её рыцарем. Премьер-министр внимательно выслушал доклад или сплетню, как кому угодно, не проронив ни слова, после чего выслушал альтернативное предложение. И в целом был доволен. Что произошло несколько позже между отцом и сыном, не известно.

В первую очередь исчез Фархад. Исчез довольно-таки банальным образом. Придя на встречу с Амандой Хаксли, он сел к ней в автомобиль, но далеко не уехал. Да и автомобиль был не Аманды, а взятый в аренду на подставное имя. Да и Аманды в автомобиле не было. Зато Карл, скупо улыбаясь, произнес:

– Пора и честь знать.

Выдать Белоснежку Гуннару, он не выдал. Все процедуры, необходимые для коронации были организованы именно ею. Гуннар ничего не узнал, решив, что всё провернул Карл со своими людьми. В том числе предварительно договорился с советом Ордена Лебедя. Он не стал вникать в подробности. Он стал ждать.

Максим не решался отпускать Маргариту ни на секунду. Во всем ему виделся заговор. Лишь личная встреча Маргариты с Гроном, при которой Максим не имел права присутствовать, внесли в его душу спокойствие.

Коронация была назначена на 15 декабря, за день до второго тура голосования. Этот шаг предложил Коста, как замечательный пример того, что под руку истинную принцессу будет вести депутат от правящей партии.

– Вы вульгарны, – отреагировал Фридрих Шнайдер, но возражать не стал.

О коронации было объявлено по всем каналам телевидения, во всех газетах и прочих средствах массовой информации. Акира даже дал интервью на одном из нецентральных каналов. Сара была на седьмом небе, Кальман её поддерживал, Купер начал пить. Гашек от души поздравлял всех участников события, особенно напирая на то, чего им это всё стоило. И так далее и тому подобное. Понеслось всё с неимоверной скоростью.

Создавалось такое впечатление, что карнавал, прошедший на Пиратском острове, перенёсся сюда. Граждане были в восторге, не веря в то, что такое возможно. Маргарите уже выделили резиденцию в пределах королевского дворца. Ежедневно к ней норовили попасть журналисты, политики, чьи вопросы в первую очередь ограничивались лишь одним – воспользуется ли она правом назначения главы Города. Правом она могла воспользоваться только через месяц после коронации. Кроме того, у неё оказалось достаточно прав в отношении других мероприятий.

Взвалив на себя бремя королевских привилегий, Маргарита помнила о том, что дядя Сары обещал устроить её в больницу, и Сара, как ни была удивлена желанием новоявленной принцессы выйти на обычную работу, подтвердила, что с двадцатого декабря она может приступать к исполнению обязанностей медсестры «скорой помощи».

Максим практически не видел Риту. Доступ ему, как всем простым смертным, был запрещен. Общались они только по телефону. Рита говорила, что по её просьбе присмотрели квартиру недалеко от зеленой зоны, и как только всё закончится, они могли бы сразу туда переехать. Максим вернулся в «Рапсодию», где ежедневно принимал поздравления. Банкир Фогель готов был подарить ему свой банк.

С Амандой Хаксли Рита увиделась тет-а-тет, они весело провели время за обедом.

Сандра с Риком прыгали от счастья. Ренат кусал локти.

Максим бродил по Городу, как неприкаянный. Он чувствовал облегчение, радость и тревогу. И тревога была спровоцирована не только тем, что Рита узнала на острове, ему казалось, что ничего не закончено, не закончено в части вопросов, висящих рядом с ними, над ним. И их нужно было закрывать. Но, как и с чего начать, он не мог вообразить. Так долго он находился в состоянии либо напряжения, либо счастья, что сейчас эта эйфория относительного спокойствия сжимала его в тиски.

Он решил встретиться с Карлом.

– Я знаю, что ты хочешь спросить, – начал Карл.

– Что всё это означает?

– Твоя девушка становится принцессой.

– Ты понял, о чём я.

– Тот объем информации, что Маргарита сумела заполучить на острове, никого, кроме неё не касается. В ней сила. В ней знание. В ней сила, благодаря которой этим знанием можно распоряжаться. Кроме неё самой, её силу никто не сможет сломить.

– Для чего тогда это всё нужно было?

– Нужно было что?

– Зачем ты нас послал туда? Для этого? Чтобы Рита могла распоряжаться своим знанием?

– Я отправил вас туда, чтобы укрыть.

Максим исподлобья смотрел на Карла. Он не знал, что сказать.

– Есть люди, наделенные определенной силой, в вашем случае это королевская кровь. Есть места, где для королевской крови существуют своего рода… ценные подарки, которыми они вольны пользоваться по своему усмотрению. Я не знаю, как ещё выразиться. Что ты хочешь услышать? Я не знаю, что на Пиратском острове. Клянусь. Я могу только предполагать, что там есть что-то интересное. Я рядовой солдат. Я как в ролевой игре – указываю, куда идти, вдруг понравится. Поверь, я не вру. Моей целью было наблюдать за тобой. Ну, получился тут ряд накладок…

– За мной?

– Да, за тобой, за вами. Мы какой раз возвращаемся к этим вопросам. Давай начистоту. То, чём ты меня сейчас пытаешь, с этим вы разберетесь сами. Ваша королевская кровь. Мой совет – проверься на рыцаря. Но не раньше, чем через месяц после коронации.

– Это шутка?

– А ты её не любишь? А она тебя? Тебе напомнить коридор? Сильный поток. Сейчас, поверь, выглядит всё забавно. Ладно, оставим, это теперь ваши дела. Зачем ты меня хотел увидеть?

– Это первое.

– Ещё?

– Мне кажется, нам нужно встретиться.

– Кому?

– Мне, тебе, Гашеку, этому, из МГБ.

– Глен Хайден.

– И…и Змею.

– Интересно. – Карл задумался. – Мы недавно встречались таким составом. Зачем?

– Мне кажется, эти люди замешаны в том, благодаря чему всё так получилось, получилось не очень приятно, если рассматривать всё в деталях. И я думаю, эти люди, все ли вместе, по отдельности ли, способны…

– Способны на что?

– На действия. В них есть сила.

Карл пристально посмотрел на Максима. После развернулся и простоял так минуты три. Не разворачиваясь, он произнес:

– Не рано? Не так давно ты мне такой рок-н-ролл разыграл в придорожном кабаке… Не рано так выступать? Запомни мои слова: так ты свою принцессу не защитишь. И сейчас я не про рок-н-ролл. Так я повторю: не рано?

– Что?

– Твое вступление подразумевало это предложение?.. Не рано?

– Как бы ни стало поздно. Самое печальное для меня, что никого из тех, кто манипулировал нами, я не знаю. Коронация на днях. Раз её допустили, в этом что-то не так. Она нужна не мне или Маргарите, она нужна им. Я хочу знать, кто они, те, из-за кого мы, и лично я, полгода чувствовали себя несколько некомфортно.

– Скажу тебе, что до этих людей тебе никогда не добраться. Трамплина не хватит. Довольствуйся той силой, что дана тебе, и что тебя питает, благодаря любви.

– Я не о силе.

Карл снова промолчал.

– Почему эти люди? – спросил он.

– Этого я не могу сказать. Это честно. Я долгое время провел с Джоном Купером, и считаю его другом, Акира Такеши, Сара с Кальманом. Но сейчас не их время.

Карл был несколько озадачен, но сдержал себя в руках. Он понял, о чём говорил Максим, но не решил ещё, насколько тот доверялся силе, которой в нем, как таковой, не было. Сможет ли простой человек, как и все перечисленные им простые люди, на должные действия… на противостояние и действие.

– Коронация пятнадцатого. После ты ещё несколько дней будешь недоступен для своей невесты. Шестнадцатого в «Сове», в полдень.

Коронацию Максим смотрел по телевидению у Сары с Кальманом, там собрались и Сандра с Риком, и Купер, и Акира Такеши без Лалы (бабушка наложила запрет), и Ян Гашек. Всё было предельно ясно и быстро. Вышел Томас Шнайдер, ему пропели дифирамбы, подвели к нему Маргариту, он взял её под руку. В этот момент Максима передёрнуло. Они вдвоём прошли через тронный зал, где возле трона стоял кубок. Маргарита прикоснулась к кубку, и он поменял цвет. На экране это было не очень заметно. Все зааплодировали. Был даже фейерверк.

Для Маргариты же все выглядело иначе.

Почему в таком огромном и торжественном зале так пусто? Почему так тихо и темно? И как я сюда попала? Я сплю? Ах, я сплю. Как тут красиво! Какая красота! А почему так темно? Почему сны так редко бывают яркими и красочными?

Маргарита летала. Иногда у нее так захватывало дух, что она не могла дышать, и ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать дольше обычного и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять полетом или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Маргарита плыла. Иногда она оказывалась под водой на такое длительное время, увлекаясь красотами подводного мира, что ей становилось страшно от того, что она может умереть без воздуха. Умереть от восторга или от страха? А зачем мне воздух? Она попробовала не дышать и дольше обычного пробыла под водой, и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять плаванием или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Маргарита шла по широкой дороге среди раскинувшихся вокруг неё полей, лесов и гор. Шумели водопады, журчали реки, звенели ручьи. Зелень полей и лесов сменялась белизной песков пустынь. Как это все грандиозно и красиво. Как величественно. И как я одинока. Иногда ей становилось так грустно, что ей становилось страшно от того, что она могла умереть от одиночества. Умереть от?.. А зачем мне? Она попробовала и не умерла. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! А могу я управлять или узнать где я? А где тот красивый зал? Хочу вернуться в предыдущий сон и узнать, что это было.

Но, всё же, где я?

Вдруг посреди дороги она обнаружила невысокий круглый стол, вылитый из золота.

Это ведь золото? Какие чудеса в моих вечных и всемогущих снах. На столе она заметила какой-то сосуд и тут же ощутила жажду. Жажда была настолько сильной, что Маргарита, не задумываясь, бросилась к столу в надежде на то, что в сосуде будет вода. К её удивлению стол оказался достаточно далеко. Или она бежала на одном месте, или дорога уходила от неё в противоположном направлении. Тем не менее, она приложила все усилия, побежала быстрее, и заметила через какое-то время, что стол стал приближаться к ней. Или она приближалась к столу.

Наконец она прикоснулась к его, сверкающей золотом, поверхности. Дышать было очень тяжело. Она с опаской взглянула на сосуд, представлявший из себя небольшой кубок из какого-то странного чёрного материала. Рите стало не по себе. Ей почудилось, что цвет кубка был не просто чёрный, а настолько чёрный, настолько глубоко чёрный, что нельзя было придумать названия этому цвету. Этому чёрному цвету нельзя было придумать названия. Маргарита потянулась к кубку. Прикоснувшись, она тут же одернула руку. Кубок был ледяным. Какой странный чёрный ледяной камень! Рита набралась храбрости и схватила кубок обеими руками. Тот не сдвинулся с места, казалось, он и стол, были одним целым. Рита решила не сдаваться и напряглась изо всех сил. Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! Кубок поддался. Держа кубок в руках, Рита к своему огорчению поняла, что он пуст.

Вместе с этим она к своему изумлению заметила, что… нет, это ей показалось. Нет, этого не может быть!

Почему не может? Я же сплю!

К своему удивлению она заметила, что цвет кубка в её руках начал превращаться из необычно глубокого чёрного в необычно другие необычные цвета. Постепенно будто из мрака, из чёрной глубины на свет его ледяной поверхности выплескивалась вся палитра, все цвета, и оттенки. Кубок на глазах принимал всё более яркие и светлые краски и, наконец, засиял мягким бирюзовым цветом.

Рита была заворожена волшебным зрелищем и никак не могла выпустить кубок из рук. Она боялась, что верни она его на место, и произойдет что-то ужасное. Напротив, держа его в руках, она испытала какое-то неведомое доселе чувство, выразить которое она могла лишь эмоциями, переполнявшими её совсем недавно: Я вечная! Я вечная и всемогущая! Я сильная! И я могу управлять и узнать где я!

Маргарита преклонила колено, и на её голову была возложена корона.

Маргарита стала коронованной принцессой Города.

## – 12 –

В воскресенье граждане Города направились на выборы, дабы закинуть в урну свои бюллетени. В большинстве своем они намеревались ставить галочки напротив имени действующего президента. Филипп Роллан, ставший на днях директором Департамента полиции, отдал свой голос действующему руководителю Города, о чём свидетельствовали, в частности, чуть ли не ежедневные фото и видео во всех средствах массовой информации, где он стоял в обнимку с президентом и премьер-министром. В целом, ничего неожиданного в этом не было. Неожиданностью для Филиппа Роланна стало резкое охлаждение его отношений с дочерью. Та прекрасно поняла, как его разыграли, кинув в качестве подачки кость в виде Департамента полиции. Она, вырвавшаяся на свободу, выбравшаяся из тупика, видела отца, потерявшего на старости лет и свободу, и самоуважение, и зашедшего в тупик, чего он, возможно ещё не понимал, или не видел его, тупика… этого состояния пата…

Жанна перестала говорить ему о своих планах, о том, куда она собирается и что у неё на уме. Ему пришлось гонять её охрану так, что те не успевали менять людей на вверенной территории, чтобы не выпустить её из вида.

– Твои псы мне не нужны. Я свободна. Пусти их на более важные дела, пусть разрывают куски мяса, которые ты получил.

– Дочка, ты всё не так понимаешь!

На этом диалоги, как правило, заканчивались. У Жанны не осталось ничего, кроме театра. Она решила отдаться ему целиком. По телевидению она наблюдала за церемонией коронации Маргариты, тщетно пытаясь разглядеть Максима. С Максимом она решила расстаться сама, без объяснений, коими он её даже не счёл нужным наградить.

«Он настолько счастлив, – думала она, – что забыл совершенно обо всём. Я счастлива за него. Да, я искренне за него счастлива! И я знала, что так и будет. Во что я играла? Тоже мне… дура малолетняя».

Подумав об этом, она не смогла сдержать потока слез и взяла из бара огромную бутылку вина. «Пойду в ванну, – решила она, – и буду счастлива за всех, кто счастлив в этом мире. Вы… вы все молодцы. Я одна дура. Да как она открывается?» Справившись со штопором, она наполнила бокал до краёв и выпила его до дна. Вошла в ванную комнату, пустила воду, накидала туда разных волшебных ингредиентов для пышности пены, налила ещё бокал, выпила его также залпом. «Пожалуй, одной бутылки мне не хватит». Захватив в баре ещё одну бутылку вина, она в полном вооружении направилась в ванну комнату. Вода быстро наполнила ванну. Это была широкая ванна-джакузи, куда можно было поместить ещё троих человек. «Вполне достаточно, – подумала Жанна, скидывая с себя одежду, – ах какая же я красивая!». Жанна встала пред зеркалом, глядя на свое прекрасное молодое тело. «Весь город вожделел меня, а я ушла от них ото всех!» Жанна забралась в ванну и, чуть не поскользнувшись, сползла вниз, подумав о бокале, находившемся в её руке. «Вот моё море, мой океан свободы. Где мои дети свободы? Как быстро кончается вино. Ничего, в доме никого нет, если что, голышом схожу за третьей бутылкой. А я осилю? Ничего, нам свободным женщинам всё по плечу». Опустошив первую бутылку, наполнив до дна третий бокал, Жанна ощутила непередаваемое блаженство. Слезы всё ещё текли из её глаз, но это уже были слезы умиления. Она погрузилась в теплую воду, оставив на поверхности лишь свою прелестную головку, её светлые волосы также были погружены в пену. Она сделала глоток, да такой, что снова допила до дна бокал, это был уже третий по счету.

– Вот чёрт! – вслух сказала она. – А, штопор я, всё же не забыла.

Кое-как вскарабкавшись на край ванной, Жанна принялась работать штопором. Вытащив пробку, она швырнула её в сторону входной двери. Наполнила четвертый бокал, но уже на половину, поставила бокал с бутылкой на столик рядом с ванной и, собравшись окунуться в пенное озеро, вдруг поскользнулась ногой на дне ванной и перевернулась за борт.

– Вот, чёрт возьми! – воскликнула она с пола. – А ведь могла голову расколотить! Как удачно тут прибилось полотенце. Ничего, мы с этим справились. Теперь обратно, в бушующую стихию. И… бокальчик.

Жанна была уже абсолютно пьяна.

– А у нас ещё целая бутылка здесь. У нас ещё, можно сказать, жизнь сейчас только начнётся. Ну, на чём я там… За счастье всех счастливых в этом мире. И за их любовь!..


– Как просек, что я не стерся? – спрашивал Манчини Карла.

– По той же причине, что и мы все, – в никуда ответил Карл, усаживаясь за стол. – Это то место, где никто никого не слушает? Я про кабинет.

– Слово даю. – Змей распорядился о том, чтобы принесли закуски, выпивки, и чтобы никто их не беспокоил. – Я своего партнера сегодня не дернул. Надеюсь, дело того стоит. Стоит дело?

– Не буду врать, дело-то как раз ничего не стоит, но попытаться его сделать стоит, – снова в никуда ответил Карл.

– Не понимаю я тебя. Что не понимал, когда впервые встретились, что сейчас.

– Как раз тогда ты меня прекрасно понял, и все твои действия были осознаны и нацелены на то, чтобы было сделано то, что в итоге оказалось сделанным.

– Ты имеешь в виду мой порушенный бизнес? Трупы моих партнеров? Волчий билет от братвы, той, что осталась в Центре? Они же ни кого-то там ищут, ни Драконов и прочую нечисть. Для них виной всего, что произошло за последние полгода – я. И я тут. Об этом, правда, никто не знает, иначе меня порубили бы давно, прямо на этом столе, а тебе подали бы в качестве гарнира.

– Поэтому я и понял, что ты тут. Тут тебя точно искать никто не станет. Ну… ты высказался?

– Я? Я и не собирался. Понесло! Но, раз уж ты здесь, да ещё сам пришёл, то я бы очень хотел переговорить с твоим хозяином. У меня есть много чего ему сказать, а может и не очень, всё зависит от того, насколько хватит терпения пальцу на спусковом крючке. Мне по большому счёту плевать и на Князя, и на Чена, и на всех остальных, порезанных его людьми отморозков. Но за мою дочь ответить придётся. Не понимаю я ваших с ним игр. В частности, почёму ты мне сдал его?

– Я его тебе не сдавал.

– Ты дал мне знать, где он держит мою дочь.

– Он не в курсе, что это я.

– Он что, считает меня таким вездесущим? Он думает, что я за считанные часы мог в Центре Города отыскать место, где…

– Хватит ненужных эмоций. У нас мало времени, – прервал его Карл.

– У нас, это у кого?

– У твоих единственных друзей.

В кабинет вошли Ян Гашек и Глен Хайден.

– Отпад, мужики! – Змей тут же налил себе стопку, не предлагая никому садиться.

Карл, Ян и Глен сели, заняв все места за круглым столом, оставив одно свободным.

– И одно место для прокурора? – пытаясь быть веселым, спросил Змей.

– Нет, – в кабинет вошел Максим и сел на свободное место.

– У меня никаких мыслей, – признался Манчини.

– Мы все лишь поверхностно понимаем причину нашей сходки, – заявил Гашек.

– Причина предельно проста, – сказал Максим.

– То есть, ты ведешь базар? – вставил Змей.

– Называй его, как хочешь, но с тебя ещё история про Ника, не забывай…

Змей рассмеялся.

– Так вот о причине, – начал Максим. – Я не буду рассказывать историю о том, как я тут очутился, как за мной охотились ваши, Глен, коллеги, следили, ваши, Леонардо, бойцы, пытался что-то прознать ты, Ян, про Карла я просто молчу. Но я не о себе сейчас. То есть, я о себе, но в нашем общем котле. Насколько я понимаю, времени у нас мало. Или, если быть ещё более точным – времени совсем нет! Итак, я со своей подругой, ныне принцессой, в Городе. Одновременно в Городе происходит ряд событий, мне совершенно неясных. Начнем с криминала. Наркотики. Я попал в среду, где их употребление не осуждается, вместе с тем туда пришли люди серьезные и стали чинить то, что карается законом. Я не буду уточнять. Позже, как я узнал от Яна, этим занялись на очень высоком уровне, но ничего не раскрыли. Ян, поддержишь?

– Дело вёл мой друг, звали его Симба, он так долго копал это, при том, что ему было пора на пенсию, но ничего раскопать не смог, ни на дюйм не продвинулся. Его убили просто так. Показательно. Профессионально и показательно. Кто? Зачем? Я долго вел расследование убийства, но также не пришёл ни к чему, несмотря на то, что в руках у меня был дневник одного из людей Князя – Термита. Оказалось, всё просто, – наркотики тут не при чём. Глен?

– Всё дело было в инсценировке перепродаж героина с участием Диего Санчеса. Курировал со стороны МГБ я. Курировал со стороны человека, затеявшего всё это, Карл. Змей курировал процесс со стороны наркобизнеса.

– Чтоб было короче, я резюмирую, – сказал Максим. – Мне тоже будет, что сказать отдельно, но позже. Все присутствующие здесь в той или иной степени задействованы в этих кратко изложенных махинациях. Указание шло сверху. Теперь этому верху нужно избавляться от исполнителей. Ото всех нас.

– Я не услышал имя полицейского, – вставил Змей.

– Он владеет дневником Термита и в курсе всех его дел. И его и…

– МГБ, – подсказал Глен

– И моих? – спросил Змей.

– Более чем, – улыбаясь, ответил Гашек.

– А где Карл? – не унимался Змей.

– Карл в центре всего, поэтому ему отвечать за каждую нить.

– Я внесу свою лепту, – сказал Максим. – Принцессу украли люди Раджи по указанию неизвестного человека, которого вы называете хозяином Карла, при непосредственном участии Томаса Шнайдер. Его участие вы вчера наблюдали.

– Тут подробней, – предложил Гашек.

– Шнайдер собирался короновать совсем другую даму.

– Дай угадаю, – вставил Гашек, – Жанну Роллан.

– Отговорили, – сказал Хайден.

– Судя по всему, нужные люди участвовали, – произнес Змей. – А если учесть, что Филипп Роланн… С вами неинтересно, господа.

– И это ещё не всё, – продолжил Глен. – Все эти нарко-войны были организованы не с целью компрометации Санчеса. Они отвлекали от чего-то, чего никто из нас не знает. Или ставили себе целью что-то, чего мы не знаем.

– Очистить Город от этого мусора: Князей, Ченов, Змеев, – предположил Змей.

– Это да, – сказал Глен. – Но и это было пылью в глаза.

– Кому её пускали? – спросил Гашек.

– В частности, моему боссу, – сказал Глен.

– Теперь, не босс, а Глен «под косой», – сказал Карл. – Змей, ты «под косой».

– Со мной? – начал Гашек.

– Риторический вопрос. Ты знаешь, кто заказал твоего друга.

– И для чего, – добавил Змей.

– Это Фернандо Коста, – сказал Глен. – У нас общая головная боль.

Наступила пауза. Все задумались о дальнейших действиях.

– Есть ещё ряд неоднозначных моментов, – сказал Максим. – Акира Такеши.

– Вопрос снят, – сказал Карл. – На данный момент. Но рядом дочь Манчини.

– И теперь совсем неясная ситуация, – сказал Гашек. – В дневнике Термита упоминается некий патент, к которому имеют отношение и Князь, и Термит, и сестра Термита, и Диего Санчес. Сдаётся мне, что это открытая проблема. Мне почему-то кажется, что эта бумажка нужна кому-то, кто остался жив – Софии Буковски. Мы это уже обсуждали, если помните. Патент может храниться либо у Буковски, либо у нотариуса, в банке, либо где-то ещё. Но, не является ли это обстоятельство камнем нынешнего преткновения.

– На что патент? – спросил Максим.

– На аренду земли, на севере, далеко на севере, у туземцев, – сказал Карл.

Максим с Карлом переглянулись.

– Мы к чему-нибудь пришли? – спросил Змей. – Кроме того, что все мы попали под каток, под комбайн, или, что кому лучше. Что скажет молодежь?

– У нас у всех есть доступ к такой информации, что мы можем попытаться качнуть это болото, – начал Максим.

– Которое раскачивало нас самих последние полгода, – закончил Гашек.

– Есть у меня человечек, – когда-то нужно воспользоваться всеми ресурсами, – способный и без ваших связей и знаний протащить всё, что нужно и выдать расклад, благодаря которому мы сможем действовать, – заметил Карл.

– Хотелось бы уточнить, мы сможем действовать как?.. – спросил Глен.

– Кто нас собрал у того и спрашивай, – предложил Карл.

– А человечек не похож на симпатичную девочку? – спросил Максим.

– Есть немного, и помощники есть. Но они дают расклад, напоминаю. Действуем мы сами. Вы меня поняли?

– Я повторю вопрос: мы сможем действовать как? – спросил Глен.

– Так, как будет нужно, – ответил Максим.


«Я могу передать свое знание, не силу, а знание, равному мне по силе, или пропитанному моей силой. Твоя музыка в лоне волшебства королевской крови. Твоя музыка, любимый, в лоне моей крови. Твоя…»

Звучало у Максима в голове. Только это у него и звучало. Но, это не было сказкой. Это не было сказкой!

## – 13 –

Горничная вовремя заметила воду, вытекающую из-под двери ванной комнаты. Благо дверь была не заперта. Разбитый бокал валялся рядом с ванной, словно только что выскользнул из руки купальщицы. Голова была полностью под водой. В ванной комнате были обнаружены четыре бутылки из-под вина, две порожние, одна на две трети опустошенная. Из динамиков доносился вальс. Успей горничная на минуту позже, и ничего уже нельзя было сделать. «Скорая» примчалась мигом, благо знала, в чей дом её вызывают. Выкачав из легких воду, ныряльщице сделали промывание желудка. Никаких других процедур делать не пришлось. Жанна, закутавшись в халат, улеглась на кровать и мгновенно уснула.

Тем не менее, в прессу сей факт просочился. С отцом она это обсуждать не стала.

– Ты пыталась? Скажи, зачем ты хотела это сделать? – спрашивал он.

– Ничего я не хотела, – совершенно искренне отвечала она, – просто заснула.

Но для печати и телевидения это была, разумеется, попытка самоубийства. Вот только почву никто придумать не мог. Порвать с эстрадой, с такой славой… И так далее. В театре к Жанне относились так же, как прежде. А Жанна ходила по улицам и насвистывала песенку собственного сочинения:

– За счастье всех счастливых в этом мире. И за их любовь!..


Последующий период в прессе обозвали так: «Старая власть уже на чемоданах, а то и ушла, а новой ещё не видно». А вызвано это было следующими неприглядными событиями.

– И снова я вас ждал, – приветствовал Фернандо Коста вошедшего Глена Хайдена.

– И вы догадываетесь, почему я решил вас навестить? – скромно спросил Глен.

– Признаюсь, мне сложно представить что-то, о чём мы с вами можем говорить, придав лицу серьезное выражение и поправляя галстук.

– У вас, насколько я могу судить, вышло, – заискивающе проговорил Хайден.

– Вышло, но, я бы не был столь уверенным в том, что премьеру понравилось.

– Ему не понравилась идея коронации произошедшей, или не пришлась по душе намеченное его сыном мероприятие?

– Он был омрачен совокупностью событий.

– Но, мы спасли его сына от позора.

– Спас-то его я, если вы об этом. Или вы каким-то неизвестным мне образом намеревались донести эту весть до премьер-министра?

– Нет, что вы господин директор. Ни в коей мере. Я только хотел узнать, что-то изменилось в моём отношении?

– А вы на это так рассчитывали? Увы, повторюсь, карьеры вам не видать. Знаете, Диего Санчесу намерены предложить пост генерального прокурора. Так что, думаю, вашим делом займется лично он.

– Простите, но дело должен вести отдел внутренних расследований, и никоим образом за пределы ведомства данная информация попасть не может.

– Новая власть, новые правила. Вы огорчены? Простите, если имел к этому отношение. Простите, но у меня срочное дело. А вы можете сидеть в своем кабинете, сколько душе угодно. Думаю, следствие начнется ещё не скоро. И знаете, я вас обнадёжу. Санчес не намерен копаться в грязном белье, и всё, что касается предвыборной компании, намерен вынести из избы и сжечь. Так что тут вам крупно повезло. Чего я не могу сказать о нашем ведомстве. Под амнистию вы, возможно, попадете, но жить вам придется далеко от Центра, на службу вас не возьмут. Не знаю, Хайден, дочерей мне ваших искренне жаль. Но такова наша работа. Всё, вы меня совсем задержали. Сегодня вторник, поздно, попаду в пробки, а у меня важная встреча. Прощайте.


Автомобиль Коста ждал у подъезда. «Для чего Гуннару я понадобился так скоро после недавней встречи? Перестановка в правительстве что-то поменяла? Он против того, чтобы Санчес стал прокурором? Мы втроём имеем право на патент, но неофициально. Санчесу будет проще, чем мне, решить все официальные вопросы, особенно разобрать нюансы по переписи патента, а это сейчас самый главный вопрос, и вопрос, не требующий отлагательств.

– Вот адрес, – сказал Коста водителю. – Загородом.

«Полюбились нам загородные резиденции».

На улице был морозец, на дороге лед.

– Ты сильно не гони.

– Да мы понимаем, – задорно отвечал водитель. «Пять лет меня возит, – думал Коста, – и всегда всё понимает».


Хайден, будучи настоящим служакой, беспрекословно выполняющим все поручения руководства, всё же был аналитиком, а потому всегда имел несколько вариантов решения задачи. Он прекрасно понимал, что одного слова Коста будет достаточно, чтобы его съели заживо. А именно об этом директор МГБ и говорил в последние несколько встреч. Поэтому шансов у него нет. Зато у него были записи всех его встреч с директором, из которых он предусмотрительно вырезал голос оппонента, то есть, свой, да ещё таким образом, что вычислить, что Коста разговаривал именно с ним, было невозможно. Невозможно было также определить, кому давались задания, и кто должен был подготовить тот или иной отчет. Это всё в двух экземплярах Хайден направлял анонимно в отдел внутренних расследований МГБ и в прокуратуру. Замять директору это будет сложно, поскольку на каждое его слово, – а Хайден подбирал материалы именно по такому принципу, – имелось доказательство, неопровержимое доказательство. Никогда Глен не думал, что придётся пойти на такое. Но, у него были две дочери, жена! Это нельзя было ломать. Глен собрал всё в две аккуратные коробочки и приготовился к отправке.


Автомобиль Коста подъехал к маленькому домику, огороженному высоким забором, возле которого стоял автомобиль представительского класса.

– На месте, – пробурчал Коста и открыл дверь. – Тут побудь.

Коста вышел из автомобиля и направился к входной двери, которая, при его приближении открылась. Он вошёл внутрь. Дворик был маленький. «Видимо, – подумал Фернандо, – это что-то типа моей загородной резиденции». Он подошёл к самому домику. Дверь дома открылась.

– Господин директор! – услышал он перед собой. Коста поднял голову. Перед ним стоял Диего Санчес. – Не ожидал, что и вы тут будете.

– Я тоже, – медленно проговорил Коста, и внутри у него похолодело.

– В чём дело? – настороженно спросил Санчес.

– Это ловушка! Живо… – закричал Коста.

Но… Лёгкий щелчок, и из горла Санчеса потекла кровь, ещё щелчок – из глаза.

– Я не понял… – прохрипел Санчес и рухнул на руки Коста.

– Что за чёрт! – послышался более грубый голос, и из-за здания вышел человек весь в чёрном, в чёрной маске с разрезом для глаз. – Что за чёрт! – повторил он, медленно приближаясь к Коста.

Шуршание – какая-то тень перемахнула через забор в противоположном направлении, в лес.

– Твою мать! – продолжал недоумевать незнакомец в чёрном.

Все тело Коста одеревенело.

– Кто это? – спросил незнакомец.

– Это Диего Санчес, – дрожащим голосом проговорил Фернандо.

– Ты Коста? – продолжал допрос незнакомец.

– Я, – ответил Коста.

– Одно имя. Начальник отдела по борьбе с наркотиками, Симба, – произнес незнакомец.

– Да, – только и смог произнести Фернандо.

– Известно это имя?

– Да.

– Ты приказал его убить?

– Я… Да… Нет… Что… Что вам… Кто вы?..

Три выстрела в сердца – такие же мягкие щелчки, и один в голову. Незнакомец прощупал пульс у Фернандо, потом у Санчеса, потом перемахнул через забор и скрылся в лесу.


– Я готов, – смеясь, сказал Змей, опрокидывая рюмку водки.

– Наша кавалерия не подведёт, – уверил его Карл.

– На неё вся надежда, а то останусь… Ладно, без соплей. Погнали.

Все тузы криминального мира Центрального округа собрались в эту ночь отпраздновать победу демократии в одном из престижных ресторанов «Хрусталь». Парковка была полностью забита такими авто, что можно было ходить с фотоаппаратом и делать репортаж об элитных автомобилях современности. С полицией обо всём было договорено. «Братки» дали отдохнуть и всей своей гвардии, которая локализовалась в различных точках Города, но также, не забывая о блеске и внешнем почете. Гашек знал все точки и, кроме того, контролировал весь периметр вокруг ресторана «Хрусталь». На ряде автострад были готовы искусственные заторы, не позволившие бы машинам полиции или «спецназа» быстро оказаться на месте вызова. А вызов шёл. Вызов шёл в лице Змея.

– Ты что, милый, дверью ошибся? – Первое, что услышал Змей. – Женский сортир не здесь. Тебя проводить? Или пришёл сообщить о том, как корешка своего, Чена, сдал. Может, ещё скажешь, кому?

Во главе стола сидел Раджа, далее Дизель, Клинок, Рупор, и прочие представители воровской иерархии, имевшие право отдыхать в одном с Раджой ресторане.

Змей стоял молча.

– Вы его ощупали? – спросил Рупор.

– Чист.

– Чего «приканал», пресмыкающийся? – глядя себе в тарелку, спросил Раджа.

– Хотел узнать, долго ты под прокурором столовался? С братвой делился, или масть твоя и без того достойна? И долго ли намерен под новым пялится? Или ты наверх двинешь? Продолжишь его сыночку шнурки менять, или ему еще подгузники нужны? Я ведь, что пришёл? Надоели вы мне все. Особенно, за последние полгода. Сами глотки рвете под одобрение господ из министерств, а мне от этого, ни вздохнуть, не ахнуть. Устал я от вас. И не я один…

– Раджа, да он под кайфом, – предположил Дизель.

Раджа молчал.

– Откуда мысли такие, Змей? – спокойно спросил Раджа.

– Да какая теперь разница. Устал я.

Официанты, обслуживающие гостей, постепенно сменились на людей Карла, каждый из которых, постепенно примелькавшись охране, а значит вошедших к ней в доверие, имел при себе пистолет. Один из них стоял сейчас рядом со Змеем.

– Рыбу подавать? – невозмутимым тоном спросил официант. Это был сигнал для Змея. Он поначалу решил толкнуть какую-нибудь речь, да после передумал (и лень стало, и не зачем, и время ограничено).

– Какую рыбу, ты, урод? – вскочил Клинок.

Змей выхватил из-под подноса пистолет, вскочил на стол и мгновенно выпустил всю обойму во всех козырных тузов, на которых хватило пуль. Остальное доделали переодетые официанты. Вся операция в ресторане заняла не более двадцати минут. Люди Змея никак не могли понять, что это за головорезов он привёл на помощь.

В остальных точках произошло тоже самое.

Раджи с его свитой больше не существовало, как не существовало основных представителей, лидеров криминальных группировок Центрального Округа. Тех бойцов, простых бойцов, кто сопротивлялся, добивали. Со стороны Змея, его людей и легионеров Карла потерь практически не было.

Гашек получал по рации оперативную сводку и вскоре был вызван в ресторан «Хрусталь».


– Я понятия не имею, кто это был, но ты, просто, не представляешь, как они облегчили нам работу. Интересно, кто из «вышаков» остался? Но это явно не их работа. По моему мнению, наши ребятки решили двинуть за пределы Центра. Почаще бы так. Берёшь? – слушал он.

– А что ж не взять? Оформлю, как массовое самоубийство.

– Похохми, капитан… прости, майор. Кстати, думаю, без поддержки с воздуха, то есть без помощи полиции, или МГБ, или ещё кого, тут не обошлось. Но, этого мы уже не узнаем. А если вычислим, я ему сам медаль на шею повешу. Все, работай. Забываю спросить, что по Симбе? Глухарь?

– Да, похоже на то. Заказ, а как на заказчика выйти?.. Он стольким дорогу перешёл.

– Ну, ты не отчаивайся, надейся, что кто-то из заказчиков лежит где-то тут, под каким-нибудь столом.

– Только на это и буду уповать.

– Можете идти.

– Есть.


Статьи в газетах были такими же короткими, как само происшествие, несмотря на его масштабность. Каких-либо версий выдвинуть никто не мог. Или не хотел.

Максим просматривал утренние новости, в которых, кроме описания кровавой разборки, было упомянуто о совершённом накануне убийстве директора МГБ, Фернандо Коста, и лидера коммунистической партии, Диего Санчеса.

– Вот мы тебя и короновали, принцесса моя, – тихо проговорил он.

Ещё два дня он не мог её видеть, ещё целых два дня ему предстояло ждать.

## – 14 –

Уже, будучи в курсе всех событий, произошедших в Центре за последние два дня, особенно, будучи сокрушенным убийством Коста и Санчеса, Гуннар решил покинуть суетливый Центр и поразмышлять в тиши своего загородного офиса, того, где он обычно принимал Карла. Было зябко. Шёл мелкий снег и покрывал белой порошей дорогу, и без того скованную льдом. Гуннар ехал на заднем сиденье и кутался в пальто, несмотря на то, что печь в салоне грела отменно. Его знобило не от температуры воздуха, а от ситуации, в которую он попал. Ему было досадно за то, что он, потратив столько времени на разработку всевозможных схем, пусть и не всегда удачных, в один миг оказался проигравшим. Что бы он ни планировал, пока ехал, какие бы стратегические планы не разрабатывал, все они упирались в стену. Гуннар оказался в тупике. Он не мог вспомнить, оказывался ли он когда-либо в таком положении. Да, это был тупик. Но, решить можно любую проблему. В конце концов, можно было начать всё заново. В его-то годы? Как объяснить совету Ордена, почему так произошло? У него получится. При должной поддержке у него должно получиться. Гуннар вышел из машины и отпустил шофера до утра. Он хотел хорошенько выспаться. Рядом с кабинетом у него была замечательная спальня. А учитывая местный воздух и эту первозданную тишину, нельзя было не воспользоваться таким превосходным шансом.

Гуннар вошёл в здание офиса. Внутри никого не было – весь обслуживающий персонал по его же указанию покидал офис ровно в семь тридцать. Охрана оставалась по всему периметру здания, курсируя вдоль ограждения. Сам же офис был совершенно пуст. Запах свежести и тишины окутал Гуннара. Он решил зайти сначала к себе в кабинет, немного поразмышлять, а после отправиться спать.

Поднявшись на свой этаж, он открыл дверь и вошёл внутрь. Захлопнув дверь, он ощутил некий дискомфорт, и причиной тому было открытое окно и запах сигарет. Его мягкое кресло с высокой спинкой было повернуто в сторону окна. Настроение Гуннара мгновенно упало, упало так, как падают гири, выскользнувшие из скользких рук. Он, не говоря ни слова, опустился на кожаный диван, стоящий напротив стола.

– Командор, я не ожидал вас сегодня, – пролепетал он.

Только струя дыма из-за спинки кресла.

– Я постараюсь объяснить. – Гуннар прокашлялся. – В какой-то момент я потерял контроль над цепью процессов. Причина в их количестве и ограниченном контингенте верных, нет, не так, вверенных мне людей. То, что произошло за последние дни просто необъяснимо. У меня есть предположение, что это политические игры, инициированные какой-то альтернативной группой, никак не входящей в сферу наших интересов и потому бесконтрольной. Всё можно исправить. Нужно лишь немного времени и ресурсов.

Только струя дыма из-за спинки кресла.

– Поймите, командор, всё произошедшее никак не влияет на нашу основную цель. Признаюсь, путь я выбрал не самый короткий, но, тем не менее, благодаря этому пути мы приобрели достаточное количество сторонников, как в Ордене Лебедя, так и среди политической элиты, включая силовые структуры, а также среди влиятельных фигур криминального мира, что немаловажно. Согласен, теперь всё нужно будет нарабатывать заново, но, если мы преследуем исключительно единственную цель, как и предполагалось ранее, то можем сконцентрироваться на ней…

Только струя дыма из-за спинки кресла.

– Есть у меня предложение, касающееся непосредственно нашей цели. Связано оно как раз с патентом на аренду земли. Если вы готовы его выслушать…

– Довольно!

Кресло развернулось. Аманда Хаксли затушила окурок в пепельнице, взяла из пачки новую сигарету и прикурила.

– У вас есть чего-нибудь выпить, магистр?

– Вот бар, я готов обслужить вас…

– Нет уж, спасибо, Гуннар, уже обслужили. – Аманда встала, открыла бар, извлекла оттуда бутылку коллекционного коньяка, взяла бокал, вскрыла бутылку и плеснула в бокал количество, несоразмерное коллекционному напитку. Опустившись обратно в кресло, она сделала глоток и громко поставила бокал на стол.

Гуннар замер так, что вжался в диван.

– Скажите, магистр, чем вы руководствовались, включаясь в проект, кроме алчности и жаждой бессмысленной власти над простыми людьми? Вы действительно считали всех людей настолько простыми, неспособными вам противостоять? Сами вы кто? Магистр Ордена! Вы даже не член совета, хотя это всё равно бы ничего не изменило. Какова была изначальная цель?

– Книга, – робко ответил Гуннар.

– Именно. Со смертью Руфата Бахрамова и исчезновения ведшего его человека, чью личность до сих пор установить не удалось, след книги пропал. Книга, свет, источник силы и могущества – называйте, как хотите, – всё равно, кроме этого человека никто не знал, что это на самом деле. Единственное, что тот человек сделал действительно полезного, так это приоткрыл дверь к этой книге через пиратский остров, Коготь Дракона, который каким-то образом способен был указать путь к ней, и только тем, в ком течет королевская кровь. Ни это ли было основной задачей? Повторю?

– Именно, господин командор.

– Сорок лет тишины. Меня ещё на свете не было, когда её начали искать. Только по каким-то никому не известным причинам все действия шли прахом. Толи вы не могли договориться с принцами крови, толи вы их не находили, толи ещё что. Но когда вы кинули, по вашей безумной инициативе, группу геологов на заведомую смерть, причём заведомо объяснив им, что нужно искать, забрезжил свет. Но забрезжил он по какой-то, только вам одному известной причине, в сторону человека, никакого отношения, ни к одному из Орденов, не имеющего. Объясните мне хоть сейчас, каким образом информация о золотой реке попала к Диего Санчесу?

– Я подбирал группу, – все также робко бормотал Гуннар, – но кроме истинных коммунистов, членов компартии, никто не готов был туда отправиться…

– Это где ж вы, мил мой магистр, нынче нашли истинных коммунистов? Да ещё таких тупых, что без разрешения двинулись покорять земли туземцев, а найдя то, что им было обещано, просто так собирались копать, без патента (к патенту мы ещё вернемся).

– Простите, господин командор! – Гуннар упал на колени.

– Да поднимитесь вы, смотреть противно.

– Заранее я с Санчесом договорился о том, что он туда своих добровольцев пошлёт.

– Вы же знали, что партийных денег у него нет, и достать он их не сможет. И вы свели его с Артуром Фридманом.

– Это уже позже, когда стало известно, что геологи что-то нашли, – лепетал магистр, взбираясь обратно на диван.

– Половине ваших слов можно верить. Санчес, Фридман. Вы не свели Санчеса с Князем, в лучшем случае посоветовали. А посоветовали обратиться именно к Князю по одной простой причине. Хотели убить двух зайцев. Сначала вам нужны были деньги Князя и связи его людей и людей Санчеса для оформления патента. Не знаю, как вы там договаривались с бандитами, не вписывая своих с Санчесом имен в патент, хотя именно тогда вы и решили убрать Фридмана. Ладно, оформили патент, в котором значились Фридман и оба Буковски, совсем неизвестные в Городе фамилии. Санчес через свои связи пробивал сам процесс, пробил, оставалось ждать. Заметьте, меня ещё не подключили, я это всё предполагаю. Прошло четыре месяца – патент готов, осталось ждать разрешения от муниципалитета близлежащего округа и комиссии, что очень долго. Замечу, местонахождение жилы крайне сомнительно, да и была ли она найдена. На что вы рассчитывали?

– На удачу…

– Вы благодаря своим способностям завели знакомство с директором МГБ. Зачем?

– Чтобы он мог в случае чего прикрыть…

– Ваши махинации с наркотиками? У вас детство началось? Мы вам с плантаций притащили столько порошка, чтобы вы войну устроили? Войну устроили, убедив Коста, что это операция поможет скомпрометировать Санчеса, вашего соратника? Вы Санчеса предупредили?

– Нет.

– Честная игра! Никого вы не скомпрометировали, убрали первого участника проекта с патентом, который, зная, с кем связывается, перекинул всё на Змея! Внимание, тут вы рождаете первого незапланированного врага, запомните – Змей! Второй попыткой вы убираете Термита и усиливаете позиции Змея. И это всё ваша алчность! Кроме вас, эти сделки с наркотиками не никому не были нужны. Алчность и безрассудство. Может, у вас маразм? Потом вы угрожаете Чену и Змею, дойдя до того, что убиваете Чена и похищаете дочь Змея, делая Змея ещё сильнее и непримиримее в своих действиях. Оставим на время криминальную тему. В конце июля коридор осветился невиданной силой. И вот перед нами два претендента на королевскую кровь. Началась охота со всех сторон. Очевидно, сильна была Маргарита, Волкова нужно было убрать. Что вы для этого сделали, кроме как влюбили их друг в друга? МГБ быстро соскочили, остался Орден Лебедя. От Лебедя был Фархад, которого вы по моему совету завербовали. Всё! Что вам нужно? Убрать Волкова. До сих пор не пойму, какие планы вы на него строили. Дайте, угадаю – Жанна Роллан. Какую интригу вы хотели провернуть? Это был ваш идиотский совет Фархаду?

– Какой?

– Чтобы он настроил Томаса Шнайдера на коронацию Жанны Роллан?

– Это всего лишь предложение.

– Хорошо, у вас не было своих средств, чтобы протащить через прессу тему королевской крови? Зачем нужно было подключать Раджу? Вы совсем рехнулись? Они лучшие друзья… были. Шнайдер поимел неограниченную власть. Я всё удаляюсь от темы, перепрыгиваю с одной на другую. Вашими нелепыми подставами Санчеса через наркотики вы нажили еще двоих врагов: Глена Хайдена из МГБ, который для защиты своей семьи был готов на всё, и мог добраться до вас, и добрался бы, если б не скорость событий, и Яна Гашека из полиции, чьего друга по заказу Коста убили, чтоб тот не лез к Змею. И все это спровоцировали вы.

– Я не ожидал, что такие карусели…

– Помолчите. Чёрт с вами, вы гладко увели Маргариту, даже замечательно, что с помощью Фархада, то есть вы замазали Орден Лебедя. Фархаду бы не поверили, кто его завербовал. Но, почему вы всё время забывали про Волкова?

– Да зачем он вам сдался? – не выдержал Гуннар.

Хаксли сделала большой глоток коньяка.

– Я напомню, в коридоре была энергия, превышающая максимальную энергию одного человека. А их было двое. Кто оставался на потенциале? Волков вычислил, где я живу, и отправился за мной со своим дружком, рокером, мне пришлось уносить оттуда ноги. И за Карлом вы не сильно присматривали, поскольку он шёл следом за Волковым и не трогал его по одной простой причине. Он хотел выяснить, кто я такая. Вам этого мало? Почему вы не убрали Волкова?

– Мы пытались. И через Шнайдера, и через Орден Лебедя.

– Понятно… А после, когда я отправилась за Маргаритой, он двинулся за мной, опять с рокером. Но вам и этого показалось мало? Какого чёрта вы кинули за мной этих отморозков – людей Раджи?

– Я не знал, что это будут они? Их послал Фархад, через Шнайдера.

– То есть, Шнайдер ради своей искусственной коронации готов был уничтожить истинную принцессу? И вы это допустили?

– Я узнал об этом позже.

– Вы обезумели? Я подружилась с Ритой, собиралась отвезти её на Пиратский остров на недельку, быстренько всё выяснить и… дальше было бы видно. А вместо этого она пропала на два с лишним месяца, да ещё с Волковым, который благодаря ей стал ещё сильнее.

– Она была на острове?

– Судя по загару, да, но вот знает она или нет… Думаю, Карл их туда отправил… Но… он молчит.

– Я могу его разговорить.

– Кого, Карла? Не будьте таким наивным! Он вам не доверяет, так же, как и мне.

Аманда налила себе коньяка и стала покручивать бокал.

– Мне пришлось за вами убирать. Восстановить, так сказать, баланс и справедливость.

– Вы решились на всё то…

– Нет, милый магистр. Я перечисляла вам людей, доведённых до отчаяния: Глен Хайден, Ян Гашек, Леонардо Манчини, ваш Карл.

– Это они всё учинили. Им конец…

– Старый ты пень! – повысив голос, произнесла Аманда Хаксли. – Гашеку нужен был только Коста, Санчеса закрыла я, чтобы тот не сболтнул при случае лишнего и забыл про патенты и прочую чепуху, Хайден собрал на Коста столько добра, что все его связи, включая связь с нынешним премьером, выйдут ему боком даже после смерти, оформленной, как месть за вашу, магистр, глупость. Карл помог Змею, с моими, разумеется, людьми. Я сама предложила, когда поняла, по одному его взгляду поняла, что он намерен сделать, Раджа засветился практически во всех наших схемах, Змей руководил погромом и лично снес башку Радже и прочим главарям – кровавую бойню, за последние два дня, устроили они. Да, Карл ещё перемахнул горло Фархаду. Следов не осталось. Вся ваша бездарная работа сошла на нет. – Аманда сделала большой глоток. – Теперь на лицо самый таинственный и востребованный агент МГБ, отец двоих детей, подполковник Глен Хайден, самый смелый и сообразительный полицейский, поскольку у него уже есть версия мясорубки, уже, наверное, скоро, майор, Ян Гашек, самый опасный бандит, вероятно, отныне, босс над боссами в Центре, Леонардо Манчини по кличке Змей. А Карла мне придется разжаловать – придумаю причину и отправлю на запад. И есть ещё один. – Аманда встала. – Пожалуй, самый непредсказуемый и опасный из всех, тот, чья сила переливается с музыкой, звучащей в лоне волшебства королевской крови – Максим Волков.

– Я вас понял, командор, – прохрипел Гуннар.

– Это делает вам честь. Я не буду передавать в центр. Мне самой не повезет. Но, любое ваше слово против моего будет нелепо, поэтому поступите, как мужчина.

Аманда Хаксли поднялась, накинула плащ, и вышла из офиса.

Гуннар направился в спальню.


Утром шофер, приехавший за ним в условленное время, не смог его добудиться.

## – 15 –

Только двадцатого декабря Маргарита была полностью свободна. Утром она появилась в их новой с Максимом квартире. Максим спал. Возбуждение от последних трех дней дало о себе знать. Спал он плохо, постоянно просыпаясь, но ничего не узнавая вокруг себя. Было восемь часов утра.

Квартира, хоть и за пределами не только зеленого, но и третьего кольца, стоила недешево. Аренду договорились платить из зарплаты Маргариты, которую она будет получать за работу на скорой помощи. В институт в этом году никак не получалось попасть. А когда Максим найдет работу, станет совсем легко. Маргарите, как принцессе, выделялись такие суммы, что о них она боялась даже упомянуть при Максиме. И это при том, что до этого они жили на широкую ногу – один Пиратский остров чего стоил. В свою очередь, Максим думал о том, как скрыть сумму, полученную от Змея в качестве комиссии за… да что там, за захват Города. В общем, обоим им было что друг от друга скрывать. Хотя было это не настолько важно в сравнении с тем, что их должно ожидать впереди.

Рита тихонько вошла в коридор (квартира была двухкомнатная), разулась, заглянула в спальню, улыбнулась, увидев спящего Максима, зашла в ванную, приняла душ и вышла оттуда, закутанная в халат. Медленно подкралась к кровати, тихо разделась и нырнула под одеяло. Тишина. Рита даже обиделась.

– Милая, это ты? – раздалось из-под одеяла.

– Нет, – прогремела Рита не своим голосом, – это грозная принцесса, которая пожелала взять тебя в плен!

– Что ж, я без боя не сдамся!

Утренние декабрьские звезды взлетели навстречу рассвету и растворились в выси.

Только к обеду влюбленные выползли из кровати. За это время, в перерывах между танцами звезд, Рита рассказывала, чем она занималась во дворце. Перечислила все, что помнила из того, на что она имела право, кроме назначения президента. Что касается президента, то тут с ней провели такое количество бесед, что она клятвенно заверила, что менять никого не будет… пока.

Они сидели на кухне, и пили чай из новых кружек. Всю столовую посуду Максим купил сам. Они пили чай и смотрели в окно, где шёл нескончаемый снег.

– Я так тебя ждал.

– Я так рвалась к тебе.


Дорогая, сядем рядом

Поглядим в глаза друг другу

Я хочу под кротким взглядом

Слушать чувственную вьюгу.


– Кстати, счастье мое, ты знаешь, что Сара назначила свадьбу на 1 марта – первый день весны. За три с лишним месяца.

– Ну, это Сара, а Кальмана?

– Да ну тебя.

– У нас какие планы, суженный мой?

– Хоть завтра!

– Тут так нельзя. Нужен минимальный срок.

– Тут Лас-Вегаса нет? А какой минимальный срок?

– Я слышала, не меньше месяца.

– То есть, если мы сегодня подадим заявление, то числа восемнадцатого станем мужем и женой.

– А ты моим рыцарем.

– А вот тут-то нужно аккуратно всё выяснить.

– Полноправной принцессой, ну, той, которая может делать уже практически всё, кроме назначения президента, я стану 25 декабря.

– Да и какая нам разница. Идем в загс и подаём заявление на самую ближайшую дату. Или, чтобы вровень… через месяц, 25 января! Кстати, вспомнилось, мы так весело отметили мой день рождения – 25 ноября.

– Ой, да ты теперь старый такой, сколько тебе, двадцать семь лет стукнуло? Почти на пять лет старше меня.

– Да, у тебя ещё все впереди.

– Ещё по чашечке? Мне к четырем в больницу – оформляться.

– Я с тобой.

– Хорошо, мой рыцарь. Так не верится в то, что всё закончилось.

– Тут я не могу с тобой поспорить.

– Давай собираться.

Идти и не оглядываться по сторонам, не думать, о том, что кто-то за ними может следить, по непонятным для них причинам, было не привычно. Маргарита держала Максима под руку, и они, стараясь смотреть на дорогу – никак не могли оторвать взгляд друг от друга, направлялись в больницу.

Процедура оформления заняла считанные минуты, персонал уже знал, кто она, поэтому, выразив надежду на встречу в ближайший понедельник, пожелали удачно провести последние свободные деньки.

– У нас осталось три дня отпуска, – печально заявил Максим.

– После такого продолжительного можно потерпеть, согласен, дорогой?

– Безоговорочно. Чем займемся? Кстати, о загсе. Как думаешь, они ещё работают?

– Легко проверить.

С загсом им тоже повезло. Роспись, как и планировали, назначили на 25 января, пятницу.

– Вспомнил! – воскликнул Максим. – Сара, да и все зовут нас в следующую пятницу в «Рапсодию». Последняя пятница месяца, последняя пятница года. Символично, особенно, если учесть, что практически там мы и познакомились.

– Не будем вспоминать, как это было, – обиженно произнесла Рита. – Я ещё не знаю, какой у меня график будет.

– Там, ближе определимся. Так, больница, загс, нужно закрыть наши номера в «Рапсодии» и, как бы этого не хотелось, но аннулировать наши карточки.

– Мою уже аннулировали, – заявила Рита. – Мне, только, не завидуй, дали другую, королевскую. Но, обещаю, ею не пользоваться.

– Какие-то у нас полумеры. Давай её запрем в банке у Фогеля на неопределенное время, а там, если прижмёт…

– Я тоже хотела предложить нечто подобное. Так, что с тобой? Мой будущий муж. Как ты намерен содержать семью?

– Фогель предложил пойти к нему клерком с параллельным обучением, но это точно не моё.

– А просто обучение не помешает, если оно будет безвозмездным.

– Мы очень быстро опустились на землю. – Максим рассмеялся. – Вообще, мы сейчас идём и ведём такой разговор, что становится скучно.

– Это жизнь, мой жених. А ты как хотел? Провести всё время на Пиратском острове, разгадывая совершенно непонятные тайны?

– Кстати, одна тайна в тебе есть. И кто-то захочет до неё добраться.

– Начинается. Милый, хватит. Забыла сказать тебе самое главное. Ну, не самое главное. Просто, важный момент в моей, в моем статусе. Я неприкосновенна.

– Не каждый отморозок это знает.

– Отморозок не сможет ко мне приблизиться. От меня исходит та самая сила.

– Вопрос, в чём смысл этой силы, если ты собралась стать врачом?

– Дорогой, времена изменились. И кто ж виноват, что сила оказалась у меня. Я буду пользоваться ей на благо… на то благо, которое выберу сама.

– Благородная ты моя! – Максим обнял Риту и поднял её вверх. – Мне там останется место?

– О чём ты говоришь? И тебе и…

– Я… что?

– А что?..

– Я тебе понял. – Максим рассмеялся.

– А ты кого хочешь, дорогой?

– И принца и принцессу. Жаль им нельзя будет передать твой титул.

Маргарита рассмеялась.

– Давай оставим все эти великие разговоры и просто походим по Городу и поговорим, как нормальные люди.

– Мы итак с утра уже говорим, как нормальные люди. Мы уже практически изъедены бытом. Кстати, хорошо, что квартира полностью меблирована…

– Любимый, ну не до такой же степени!

– Пойдём в «Рапсодию».

В отеле всё также быстро завершилось. Молодых людей пригласили на заключительный бал. Больше всех за них ратовали Матвей Кузьмич с Варварой Ильиничной, посулив им бесконечного счастья.

– Вот чёрт! – вдруг воскликнул Максим.

– Что такое, радость моя? – испугалась Рита.

– Что-то всё очень гладко. Я всё же в строители пойду.

Маргарита рассмеялась.

– А в следующем году, так же, как и ты, поступлю в институт. Не скрою, были у меня идеи о внедрении в Городе авиации, интернета, мобильной связи, и прочих радостей, но, во-первых, я в этом ни бум-бум, хоть и закончил МАИ, а если подключать кого-то, то я не коммерсант и не организатор и ни менеджер… Я инженер! Буду хорошим инженером-строителем. Буду строить, а ты лечить. Вряд ли моё высшее оттуда примут тут…

– Ты разошёлся! – Рита смеялась. – А почему именно строитель?

– Честно, не знаю. Результат работы строителя виден сразу. Это единственное объяснение. Плюс эта архитектура… Я не знаю… Не знаю! Тут, в отличие от тебя я никогда не видел себя в какой-то профессии. Я вот как тогда собирался идти на стройку, так засело это где-то под коркой.

– Жаль, женщинам нравится, когда мужчина знает, чего хочет от жизни, – серьезно произнесла Рита.

– Я же рассказывал тебе про коридор. Я ищу путь, – грустно проговорил Максим.

– Ты обиделся?

– Во всяком случае, тебя я уже нашёл.

– Только что хотела подсказать. Мы вместе отыщем твой путь.

Максим обнял Риту, но мгновенно с приступом счастья от близости любимой женщины, его настигла еле заметная грусть.

– Максим! – воскликнула Рита. – Мы справимся со всем. Не зря же тебя коснулось, уже забыла…

– Волшебство королевской крови, в лоне которой я и прибываю. Только хотелось бы, чтобы у меня было собственное волшебство.

– Значит, его мы и найдем. Вместе!

– И всех победим!

– И всех победим!

– И я люблю тебя!

– И я люблю тебя!

Максим улыбнулся. Он хотел было закурить, но выбросил сигарету.

– Нет, ты сейчас в другом лоне, – назидательно произнесла Рита.

– Мне кажется, что это ещё не конец, – произнес Максим, вспомнив события последних нескольких дней.

– Ты о чём, милый?

– Что-то навеяло… Хотя! Ну, пусть всё горит синим пламенем. Не выходит всё из головы, просто, как бы легко сейчас нам не было… Да, найду я свой путь, пусть, начну со стройки, достойная профессия. И… Мы всех победим. Мы итак уже всех победили. Осталось… осталось мне работу найти.

Рита рассмеялась и поцеловала Максима в губы. Максим расцвел, неожиданно нахлынувшая на него хандра исчезла и он, сам не понимая, что сейчас было, словно ожил. Да, он снова ожил.

– Что, закончили наши бытовые вопросы?

– Ты о свадьбе?

– Дорогая, она затесалась в быт ненароком.

– Ну, хорошо, я прослушала, пусть затесалась.

– Времени – пять. Сегодня четверг… Какое-то неестественное соответствие, несоответственная совокупность, тебе не кажется?

– Нет, но планов нет. План только один?

– Какой, милая?

– Быть всегда с тобой.

– Куда пойдем, чтобы… быть с тобой? В наше… как это называют, в наше гнездышко?

– Может, погуляем? Тут климат, как… Скажи, у тебя всегда получается сравнения проводить, то Таиланд, то Альпы… А это место ты никогда ни с чем не сравнивал?

– Пусть будет Южной Францией, можно было совместить с Южной Испанией, но климат, хоть и мягок, но не настолько. Хотя, я ни там, ни там не был. Снег идет, термометр показывает выше нуля. Не Москва, и не Самара, это точно. Я начинаю увлекаться. Так как начнем наш первый свободный день счастья?

– Это ты чудно так сказал. Первый свободный день счастья! Мы два самых счастливых человека в мире, в Городе, во вселенной! Везде!

Максим схватил Маргариту за руку, и они побежали по бульвару, сопровождаемые восхищенными взглядами прохожих.

– А ты знаешь, где мы?

– Можно прочитать.

– И ты поймешь, где мы?

– Нет, но мы в зеленой зоне, а это значит, что, во-первых, до нашего дома далеко, во-вторых, тут… тут так всё близко и…

– И красиво. Фонтан не работает. У тебя фотоаппарат с собой?

– Нет, я не знал, что у нас будет… вот так.

– Как? Каждый день такой удивительный?

– Именно.

– И мы никогда не разобьемся о быт. Это то, обо что обидней разбиться. Я так думаю. Есть много чего, но…

– Мы никогда не разобьемся ни обо что!

– Да любимый! Иди ко мне.

– Ты заметила, что с того самого момента, как мы спустили лодку в эту реку, забыл, как она называется, та, почти горная, мы не переставая репетируем наши речи на свадьбе. Может, уже пора ускорить процесс?

– Как?

– Не знаю, но…

– Что, дорогой?

– Но, мы не иссякнем. Кстати, начнём писать приглашения на свадьбу.

– Сегодня?

– Обгоним Сару.

– Ты заметил, милый, что когда мы говорим о Саре с Кальманом, мы обозначаем их одним словом – Сарой?

– Кто-то должен быть в доме хозяином, – смеясь, сказал Максим.

– А как будет у нас?

– У кого королевская кровь?

– Прекрати, – также смеясь, ответила Маргарита.

– У нас будет равноправие!

– Но, так же не бывает.

– А у нас будет. Не зря ты принцесса, а я твой рыцарь. Кстати, может, и мне потом прикоснуться к нужному кубку? Тьфу ты, вспомнили.

– Ничего, дорогой, думаю, это нас ещё долго преследовать будет. Но сейчас мы свободные люди. И мы выбрались из тупика! Мы смогли! И мы всё сможем! И всё почему?

– Потому что для любви преград не существует!

Они бродили и бродили по бульвару, потом принялись изучать маленькие улочки, переулки, потом опять бульвар, другой, и так далее, далее. Они, не преставая, планировали свою жизнь, свою счастливую совместную жизнь.

Стемнело.

– Домой? – предложил Максим. – Так необычно говорить это слово. Домой? Вот когда мы купим свое жилье, вот будет… Не буду загадывать. Так что, домой? Ты замерзла, милая.

– Премьера, – произнесла Маргарита, глядя на афишу. – А вон и театр, в двух шагах.

– Ты хочешь в театр? – удивленно спросил Максим.

– Я очень хорошо помню, как ты пригласил меня в театр в самый первый раз, и в каком состоянии ты там оказался. И сколько я не пыталась, забыть не могу. Ох, сколько тебе придётся отрабатывать твою выходку.

– Я смою кровью, – грустно произнес Максим, задумавшись о своём.

– Всем, чем угодно. Одной кровью тут не обойтись. Ладно, переведём всё в шутку и вспомним потом, нескоро. А сейчас нам слишком хорошо. Так что, может, сходим? До начала полчаса, ещё успеем до первого звонка, если я ничего не путаю. Кстати, пока меня там обхаживали, рассказали, что примадонна, Роллан, та самая, пыталась покончить с собой. Хотя, может, просто, заснула в ванной. Эти журналисты вечно людям кровь портят. Я в это не верю.

Максим не реагировал.

– Максим, проснись! Идём? – весело крикнула Рита.

– Пойдём, – безучастно произнес Максим.

Как только Маргарита оказалась в фойе театра, её тут же узнали и предложили лучшие места, именно в королевской ложе. Кроме всего прочего перед началом выступления было объявлено о почётных гостях и о месте их дислокации. Поскольку сама ситуация с коронацией, само выявление принцессы было событием необычным, затмившим президентские выборы, то относились к нему с подобающим трепетом. Под аплодисменты Маргарита с Максимом встали и поприветствовали зал и вышедших на сцену артистов, среди которых сложно было не обратить внимания на Жанну Роллан.

Спектакль начался. Состоял он из трех актов. По окончании второго акта Максим спросил Маргариту, не хочет ли она пройтись по театру. Та отказалась, зато предложила выпить шампанского.

– Только не как в прошлый раз, – она.

– Всё будет в лучшем виде, – шутя, ответил Максим и покинул ложу, куда уже устремилась стая, толи поклонников, толи журналистов, что говорило о том, что покинуть ложу у Маргариты не выйдет.

Закуску и напитки носили вдоль коридора. Выйдя в коридор, Максим кинул взгляд направо и тут же увидел Жанну. Максим оказался в таком замешательстве, что замер, как памятник. Выдохнув, он медленно направился в её сторону. Жанна стояла, облокотившись на подоконник, и улыбалась.

– Привет, Жанна, – сказал Максим.

– Привет, Максим, – сказала Жанна.

– Прости, – сказал Максим.

– За что?.. Мы все свободные люди. Я свободна. Я полностью свободна ото всего, что меня угнетало в последние годы. От этого рабства, от вечных тайн. И это благодаря тебе, Максим. За что ты просишь прощения? Я говорю тебе «спасибо». А наш милый флирт? Это просто жизнь, не более. Ты счастлив?

У Максима с плеч свалился Эверест.

– Хотя, можешь не отвечать? – Жанна не дала ему ответить. – Ты счастлив. Ты превратил свою любовь в принцессу. Именно ты. Это видно. Даже, когда вы так высоко от сцены. Осталось тебе стать рыцарем. Ты сможешь.

– Спасибо, Жанна.

– Что ты, Максим. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я не из тех, кто обижен до смерти тем, что мужчина предпочёл другую. Я сама знаю себе цену. И самое главное, я свободна. Я вольна делать всё по своему усмотрению. Я свободна. Я обрела свободу. Ты обрел любовь. Ты обрел счастье. Береги себя.

– Спасибо, Жанна.

– Вот тебя заело, – Жанна рассмеялась. – Ты заметил, что мы с тобой разговариваем, а на нас никто не обращает внимания. Всё внимание обращено к твоей принцессе.

– Невесте, – промолвил Максим.

– Поздравляю. У тебя отменный вкус.

– Я знаю.

Они вместе рассмеялись.

– Ну, мне пора, – сказала Жанна, услышав первый звонок.

– Счастливо, – сказал Максим.

– Но, чтобы ты знал, и так просто не сбежал, я тебя любила. Или убедила себя в этом. Уже не имеет значения. Главное, что я вышла из тупика… и я свободна.

Жанна убежала вниз. Максим попросил поднос с шампанским и закуской и еле пробрался в ложу.

– Спаси меня, – смеясь, взмолилась Маргарита.

– Уважаемые дамы и господа, её высочество хочет перекусить!

Ложа была очищена. У Максима и Маргариты в руках были бокалы.

– За искусство! – произнесла Маргарита.

– За свободу, любовь и искусство! – добавил Максим.

Неопределенное чувство вины, подтачивающее Максима грузом незавершенности и связанное, как это часто бывает с поступками, совершенными вне текущей жизни, покинуло его. Он крепко сжимал руку Маргариты и повторял:

– За свободу, любовь и искусство!

– Ты не увлекся? – шептала Маргарита.

– Свободу можно только принять. Завоевать и жить в ней, с ней, и ею!

– Заговариваешься. Сейчас будет третий звонок.

– Но, ведь нет ещё. Может, сбежим?

– Что за глупости? Когда ещё безработный строитель и не приступившая к своим обязанностям медсестра будут сидеть в королевской ложе? Ко мне скоро привыкнут.

– И закончатся бесплатные пирожки в столовой. Давай тогда всю ночь гулять по набережной, по бульварам, по тем местам, где мы ещё не были.

– Что с тобой, родной?

– Я ощутил ещё один толчок к свободной жизни.

– Расскажешь?

– Нет, прости, но это из другой жизни. – Максим понял, что уж слишком разошёлся. Пора остановиться. Или нет?

– Это женщина? – хитро спросила Маргарита.

Максим допил шампанское и опустил голову.

– Да, – обреченно сказал он.

– Это Жанна, – всё также хитро продолжала допрос Рита.

Максим кивнул.

– Я это знала, – спокойно сказала Рита.

Максим не знал, как реагировать, он опешил.

– Я видела вас ещё на балу в «Рапсодии». Я поэтому и предложила тебе пойти в театр сегодня.

– Я тебя не понимаю.

– Есть вещи, которые мужчины никогда не поймут.

– Но зачем?

– Тебе стало легче?

– Определенно.

– Вот и всё, милый. Ты забываешь о том, что я принцесса и обладаю силой принцессы. – Рита тихо рассмеялась. – А пойти гулять всю ночь, я готова. Но спектакль смотрим до конца…

## – 16 –

Маргарита приступила к работе на скорой помощи. Её сразу предупредили, что выходит она не в самый удачный период – Новый год и последующие праздники, до которых оставалось чуть больше недели. График у неё был ненормированный, к чему никак не мог привыкнуть Максим, особенно, когда дежурство Риты приходилось на ночь. Самому ему предложили работу только после новогодних каникул. С 15 января он должен был выйти на свою первую смену. За десять дней до свадьбы.

За то время, что они жили на новой квартире, они так свыклись с тем самым бытом, бытом обычного человека, что не представляли, как могли столько времени провести в отеле «Рапсодия» и на Пиратском острове. Хорошо, как говорил Максим, что одежду, выданную в «Рапсодии» им было разрешено оставить, да денег с карточки было достаточно, чтобы протянуть до весны, как минимум. А к весне, Максим, как заправский строитель, будет получать такие, как он утверждал, деньги, что они могут переехать ближе к зеленой зоне. Смысла, правда, в этом не было. Особенно для Риты, которая выбирала эту квартиру как раз поближе к больнице. Одним словом, всё шло своим чередом. Если неделя является показателем!

Но для Максима и Маргариты, очарованных взаимной любовью и общим счастьем, так и было. И не нужны были принцы и принцессы. Рита даже предложила отказаться от данной привилегии (согласно уставу Ордена, такое возможно), но решили не торопиться.

– Вдруг, во дворце решим пожить, – говорил Максим.

– Ну, тебя! – отмахивалась Рита.

Отослав свой адрес геологам, с которыми они познакомились на острове, они вскоре получили от них поздравления, и в ответ пригласили их на свадьбу. Те ответили, что всё будет зависеть от графика их экспедиций, а также другого графика, о котором те не хотели говорить, чтоб не сглазить, хотя Максим с Маргаритой всё поняли итак, и принялись составлять собственные графики. Пришло поздравление от Терезы с Пиратского острова, которая также получила приглашение на свадьбу. Поздравления от лиц, не знающих о новом адресе, приходили во дворец и после, по просьбе Маргариты, переправлялись домой. Самое загадочное поздравление, которое молодые люди получили, была телеграмма от Феликса. Она пришло сразу домой. Каким образом он смог узнать адрес, осталось загадкой, да и к этому моменту он должен был быть под судом. Джон Купер явился в «Рапсодию» в день коронации с двумя бутылками виски. После он забрал Максима в клуб, где они и отметили это событие с присущим Куперу шиком. В клубе их ждали Акира с Лалой, которые были реабилитированы бабушкой. Позже они все отдельно поздравили Маргариту.

Рик с Сандрой всё также встречались, с завистью поглядывая на грядущих молодоженов, но, намеки Сандры на Рика не действовали, пока в дело не вмешался Ренат, совершенно пропавший из вида, также, как и Валдис, который так и не вернулся из Ветреного.

Жизнь закипала в таком позитивном русле, что жить не терпелось. Максим, хоть и остался на ближайший месяц без работы, принялся готовиться к институту. Кальман выказывал ему всевозможные консультации. Сара уже видела себя не только женой, главой семьи, матерью, но и домохозяйкой, лишенной какого-либо желания выходить на работу после декрета. Гашек успокоился после ночи, долго подготавливаемой им, но быстро осуществленной мести, получил майора и благополучно приступил к исполнению своих обязанностей в новом звании. Он частенько заглядывал к Саре с Кальманом, где Максим с Ритой могли его видеть. Глен Хайден вернул свою семью обратно и приступил к спокойному исполнению обязанностей начальника аналитического отдела в ожидании нового шефа МГБ, но уже надеясь работать в спокойном русле, как бы это и не звучало странно для такого ведомства.

В соответствующих кругах Центрального округа Города, да уже и всего Города, знали, а если и не знали, то догадывались о том, кто стоял за резнёй, унесшей жизни основных королей криминального мира. Некоторые, кто прослышал о похищении дочери Манчини, истолковывали бойню, как месть, доходчиво объясняющую всем, что стоит хоть ветру пролететь рядом с семьей Леонардо, последствия будут непредсказуемы. Укрепив авторитет и уважение среди своих людей, в целом по Городу, Змей посеял страх и напряжение. Были попраны правила, законы, понятия. Змей понимал – тот беспредел, что он учинил, просто так ему с рук не сойдет.

Жанна Роллан выступала на сцене, Филипп Роллан вступил в обязанности директора Департамента полиции, Фернандо Коста искали замену, в партии коммунистов начался переполох, президент готовился к инаугурации, Фридрих Шнайдер готовился к управлению Городом, Томас Шнайдер готовился к реваншу, Давид Кац искал новую звезду, его бывшая жена, Джессика, нового мужа.

Матвей Кузьмич и Варвара Ильинична продолжали исполнять свои обязанности в отеле «Рапсодия», готовясь к заключительному предновогоднему балу. Пингвин изредка появлялся в баре, расположенном напротив главного входа в отель, стремясь выбрать себе некую жертву для привлечения к игре в шахматы, или просто поболтать, составив тем самым конкуренцию завсегдатаям бара, Роберта Полански или Антонио Маркеса. Этих чудаков также позвали на свадьбу.

Стефан и Лориан Фогель, дождавшись, пока молодые люди переедут на новое место жительства, отправили им букет цветов, в котором были спрятаны дебетовые банковские карточки. Их также нельзя было не позвать на свадьбу, как-никак, они были одними из первых, с кем познакомился Максим.

Карл и Аманда Хаксли исчезли.

О предстоящей свадьбе, похоже, знал весь Город. Принцесса выходила замуж!

– День студента, кстати, – объявил Максим. – И день рождения Высоцкого.

– Надеюсь, дорогой, эти два факта не станут определяющими.

– Я шучу, моя радость, моя спасительница всех человеческих жизней. И главное моей собственной.

– Кстати, а как мы будем отмечать Новый год? Мы совсем о нём забыли. Как-никак, первый Новый год в Городе.

– Купер предлагает в «Бомбе», – смеясь, сказал Максим.

– Боже мой. Хотя, как вариант, можно рассмотреть. Я могу быть на дежурстве. Такое тоже возможно, учти.

– Ну, тогда это дежурство мы проведём вместе.

– Брось ты! Осталось меньше недели.

– Да придумаем что-нибудь. А тебе касательно дежурства, когда будет известно?

– Не знаю, дня за три, сейчас все начнут друг другу перекидывать, и мне, как новичку, придётся взять на себя. Так, что на Новый год рассчитывать не приходится.

– Ну и ладно, остается бал в «Рапсодии». Единственный вариант, хотя, если честно, идти мне туда совсем не хочется. Хватит нам этих торжеств. Я бы всё время проводил только с тобой, с тобой одной, любовь моя.

– Я тоже, любовь моя.

– Но эти злодеи настаивают!

– А кто там будет?

– Да все, даже Купер решил размяться. Сара, Кальман, Сандра, Рик, Фогели, Акира с Лалой. Да весь обычный круг.

– После всего, мы не можем их так взять и оставить. Да, мой рыцарь?

– Да, моя принцесса, а ты не боишься новых писем с приглашением на Триумфальную площадь, или ещё чего?

Маргарита рассмеялась.

– И танец с этим…

– Фархадом!

– Точно, полный букет! У меня дежурство начинается, кажется, в три, я так и так опоздаю надолго, подскочу к концу – мне же не в белом халате идти, а поскольку после дежурства я буду не очень энергичной, то…

– Мы откланяемся и улетим в своё гнездышко.

– Именно, дорогой. Всё, поздно, давай уже спать. Все параграфы изучил?

– Стремлюсь к познанию, как Ломоносов.

– Спокойной ночи, милый.

– Спокойной ночи, любимая.


А в «Бомбе» жизнь кипела. Купер стриг купоны с корпоративных вечеров, неизменно сам принимая в них участие. Его концерты, конечно, отличались ограниченным репертуаром, зато гостей он умел зажечь. Позже, сидя за барной стойкой, он жаловался, что настоящий артист, да что там, артист, настоящий рокер никогда бы на такое не пошёл, но тут же объяснял это затянувшимся творческим кризисом.

– В новом году ждите от меня новую программу!

Просыпался он ежедневно в своей каморке рядом с ожидавшими его тремя бутылками пива. Жизнь рок-н-ролла нельзя так просто убить. Джон страдал депрессией где-то до полудня. Потом был обед, виски, небольшой сон и всё восстанавливалось. Порой ему мерещились непонятные люди, или нелюди. Но он старался о них не думать и никому о них не говорить. Хотя был один случай, когда он не сдержался и позвонил Максиму. Было это 25 декабря, за неделю до Нового года. Праздник шёл своим чередом, он уже своё отпел и принялся грустить у стойки бара. Причем грустил он, как правило, один, изредка выдергивая кого-нибудь из знакомых, или улучив случай побеседовать с кем-то из поклонников, коих у него было немало. Времени было всего часов одиннадцать, но он был уже в пыль. Он допивал очередную порцию виски, как боковым зрением заметил изящную женскую фигуру. Он поднял глаза, чтобы увидеть продолжение фигуры и встретил прекрасные зеленые глаза. Глаза улыбнулись, глаза были в обрамлении шикарных бровей. Купер несколько раз потряс головой «Где я её видел? Она блондинка! Это не помогает. Какая кожа, какая изящная смуглая кожа. Для блондинки это плюс… Или она крашенная… О чем я сейчас думаю?» Тем временем блондинка продолжала улыбаться и шла к нему. Подойдя, она сказала:

– Угостите даму бокалом шампанского?

Купер готов был провалиться на месте от такого голоса. Во-первых, он мгновенно растаял, во-вторых, ему снова показалось, что он её где-то видел и слышал этот голос. «Где-то везде! Это как?». Он снова помотал головой и заказал бокал самого лучшего шампанского. Шампанское принесли. Блондинка взяла бокал и направилась к столику, за которым сидела ещё одна блондинка. Не такая эффектная. Тут блондинка остановилась, развернулась и произнесла волшебным голосом:

– Не уходи никуда, Джон, может, я захочу ещё бокальчик. А ты теряешь вечность и свободу, тебе не говорили? Не теряй вечность и свободу, по крайней мере, сейчас, пока я тут. Договорились, Джон? Я в тебя верю.

Блондинка подмигнула так, что Джон чуть под стойку не упал.

«Кто это? Я же точно её знаю! Она везде! Как такое может быть?»

А блондинка уже подсела к другой, той, что сидела за столиком.

– Привет, скучаешь? – спросила первая блондинка.

– Я не из таких, – ответила вторая.

– Можешь не рассказывать, из каких ты, Джессика, – сказала блондинка.

– Ты кто?

– Это, вообще, не имеет значения. Чудесное у них шампанское. Тебе заказать? Джон готов на всё ради меня.

– Ты знакома с Купером?

– Немного. Так тебе заказать?

– Нет, я обойдусь этим дешёвым коньяком, – зло сказала Джессика.

– Как вульгарно ты это сейчас произнесла. Видимо, ты впала в чёрную полосу. Мужа нет, любовник отменил представление. Всё пошло не так.

Джессика не знала, что сказать, просто смотрела на незнакомую блондинку.

– Кого-то можно вернуть, если захочешь. Хотя, ты никого не хочешь вернуть. Но ты можешь преподнести любовнику и себе маленький подарок. Он довольно-таки распространен среди людей. Я бы даже сказала, без него они не смогли бы жить. Это маленькая месть. Тебе не нужно много запоминать. Только одно, только одно. Это она решила опозорить вас. Ты всё равно не докопаешься до корней. Кто её папаша? Через него она могла передать папаше твоего любовника, что, да как? Это просто так! Просто вопрос в никуда. Поразмышляй. Сделай глоток этого омерзительного коньяка и представь, как всё было. И главное, зачем? Зачем? Ответ кроется на поверхности… Что скажешь?

– Я не знаю, – Джессика была словно заворожена и только слушала.

– Хорошо, давай так. Кто не хотел, чтобы ты оказалась на месте принцессы, когда её вели через этот прекрасный тронный зал, дабы возложить на её прекрасную головку эту чудесную корону?

– Принцесса?

– Да принцесса тебя знать не знает, ни тебя, ни дружка твоего.

– Это всё она!

– Ну, наконец-то, – блондинка допила шампанское и направилась к Куперу. – Можно мне ещё бокал?

– Конечно, – произнес Купер и заказал шампанское.

– Ты подумал о том, что я сказала тебе о вечности и свободе?

– Я не успел.

– Торопись, Джон, торопись. – Блондинка взяла второй бокал и пошла к Джессике.

– Я всё поняла, – заплетающимся языком быстрым произнесла Джессика.

– Ну? – спросила блондинка.

– Это она всех обманула! Она! Она хотела отомстить и Томасу и мне! И опозорить нас на весь Город. Через своего папашу… Ну, точно, если бы не отец Томаса над нами бы сейчас хохотал весь город. Ведь так?

– Как скажешь. И, главное, кому и когда скажешь. Ну, мне пора. Сейчас, допью этот чудный напиток и пойду отдыхать.

Купер сходил с ума. «Нет, это же она!» Он бросился к телефону.

– Чёрт, какой у него номер, записал куда-то. На столе. Так. Так. Алло! Макс, ты не спишь? Да немного я. У меня видения. Очень смешно. Скажи, пожалуйста, что Жанне Роллан делать в такой час в «Бомбе»? Что ей, вообще, делать в «Бомбе»? Завтра, так завтра. Ладно. Спокойной так… и так далее…

Улетели демоны, улетели ангелы. Тишина и вой. Что-то произошло… Купер это чувствовал, но не мог понять, что думать. Утром, как всегда, часов в двенадцать он немного пришёл в себя. Образ блондинки не выходил у него из головы. Плюс эти фразы, которая она повторяла: «Не теряй вечность и свободу».

– Пора менять образ жизни, – прохрипел он, заходя на кухню.

– Ну, это вы каждый день говорите.

– Поговори мне. Там пусто?

– Пусто, нет ещё никого.

Купер вышел в зал. «Не теряй вечность и свободу».

– Твою мать! – вскричал он. – Какая Жанна Роллан? Это же была Белоснежка!


Жанна была единственным ребенком в семье. Родилась она далеко от Центра, в округе Сувай, на северо-востоке от Центрального округа. Там её отец проходил службу. Из своего детства она помнит только гарнизоны, переезды, боевые машины, военных и постоянный вопрос отцу: «С кем он собрался воевать?». «Мы, девочка, представляем городскую безопасность, мы созданы, чтобы защищать наших граждан», – отвечал он. «От кого?» – не унималась девочка. «От плохих людей». «А где живут плохие люди?» «Плохие люди есть везде». Пока один из младших офицеров по имени Феликс не забирал её поиграть, маленькая Жанна не отставала от папы. В четыре года она перестала задавать вопросы и начала писать стихи. Почти сразу же она начала на эти стихи сочинять музыку. Солдаты не могли поверить в то, что всё это маленькая Жанна придумала сама. Её мать была холодна к ней, как, в общем-то, ко всем вокруг, не исключая её отца. Несмотря на то, что кочевой их жизнь назвать было нельзя, переезд раз в год опостылел ей настолько, что она собрала вещи и уехала, оставив пятилетнего ребенка на руках отца – майора «спецназа». Перед тем, как покинуть семью, мать часто рассказывала Жанне, что бывают огромные округа, где кипит разноцветная жизнь, но её отец никак не хочет сходить к своему начальнику и попросить отправить его туда. Мать уехала, не сказав ни слова, ни мужу, ни дочери. Жанна плакала, когда поняла, что произошло. Но на помощь снова приходил молоденький лейтенант Феликс. Когда Жанне было шесть лет, военная часть её отца остановилась в большом округе Тарнеу. Вечером хозяин ресторана, где планировалось провести свадьбу одного из офицеров, проводил осмотр музыкальных коллективов, по очереди выходивших на сцену ресторана. Он всеми был недоволен. Жанна с Феликсом сидели как раз в ресторане и наблюдали за происходящим. В какой-то момент он так разозлился, что бросил фразу, что этот семилетний ребенок сможет исполнить любой номер лучше всех их вместе взятых. «Иди девочка, попробуй», – предложил он Жанне. «Если не хочешь, не ходи», – сказал Феликс. «Мне шесть лет», – смело сказала Жанна, взбираясь на сцену. Она взяла микрофон, огляделась по сторонам и тихо запела. Оркестр начал ей аккомпанировать, тогда она запела громче и, не останавливаясь, спела все три свои песни. Наступила тишина. «Кто учил тебе петь?» – спросил хозяин ресторана. «Никто», – ответила девочка. «А что это за песни?» – спросил он. «Я их сама придумала. А ещё я сама научилась танцевать». Хозяин ресторана был в самом настоящем шоке. Вечером, во время тожества, он познакомился с Филиппом Ролланом и рассказал ему всё. Тут нужно добавить, что сам хозяин ресторана в прошлом был эстрадным певцом, закончил перед этим музыкальное училище, но певцом остался лишь для таких ресторанов. «И что вы предлагаете?» – спросил Филипп, предполагая, куда клонит хозяин ресторана. Впервые Филипп Роллан заплакал, только этого никто не видел. Феликс утешал его тем, что Жанне так и так уже пора в школу. Гарнизонные школы – это не то, что ей нужно, даже если бы речь шла не только о таланте. Летом, перед началом учебного года, Феликс по поручению своего командира отвёз Жанну Роллан в Центральный округ и показал её приемной комиссии музыкальной школы. Жанна была зачислена мгновенно. С пятнадцати лет Жанне стали поступать предложения изо всех концов Города, но она выбрала четкую позицию – окончить академическую школу, Городское музыкальное училище. Благодаря своей незаурядной внешности уже с шестнадцати лет ей предлагали карьеру модели. С целью получения дополнительного заработка она временами принимала эти предложения, чем затмила ведущих моделей Города. В восемнадцать лет Жанна окончила училище, и была осыпана градом предложений. Но, остановиться решила на театре оперетты. Вездесущие акулы шоу бизнеса, оценив многосторонние способности девушки, не давали ей проходу. В конце концов, они пошли в обход неё, через администрацию театра и… сломили, предложив немыслимые гонорары. Понеслось сразу всё: кино, телевидение, всевозможные шоу, концерты, участие в конкурсах и так далее и тому подобное. Её отец к тому времени уже вышел в отставку и был до безумия счастлив за свою дочурку, сумевшую собственными силами добиться таких результатов. Феликса к тому моменту уже давно не было. Он пропал, куда, Филипп объяснить не мог. Но тому самому владельцу ресторана Жанна не раз отправляла подарки с благодарственными словами. Её жизнь превратилась в фейерверк, пока не появился Кац со своими предложениями, в частности, с контрактом о периодических появлениях на публике с Томасом Шнайдером. Но и это всё было в прошлом. Как не жалела Жанна о тех годах бешенной славы, она давно для себя определила предел своих собственных сил и критерии свободы, которые, и это самое главное, она, опять же, определила сама для себя. Ей было двадцать пять лет, она была в самом расцвете творческих и человеческих сил. И главное, в ней бурлила самая настоящая жизнь!


– Ты, придурок, уверен, что мы успели проскочить мимо охраны?

– Вы меня туда за каким хером ставили?

– С тебя станется. В прошлый раз ты полицейский автобус не заметил.

– Давай это теперь всегда вспоминать! Достал…

– Оба пасти прикрыли! Груз в фургоне, валим на точку. И времени у нас нет. Чё ты затух? Гашетку жми. Так, идиоты! А кто в фургоне?

– Твою мать, Череп, ступили. Я мигом…

– Только не поцарапай экспонат!

– А эта сучка нам там к херам?

– Отошлем. Боссу захотелось. Не задавай таких вопросов. Вообще, не задавай вопросов. Жми давай, пока не «чухнули», и на перехват не дернули.

– Понял, Череп. Полчаса и мы на точке.


– Через гараж загоняй.

– Да ясен лось.

– Вытаскивайте. Ты какого рожна ей так втащил? Сам откачивать собрался?

– Да укачало её, Череп. Ща всё будет.


Пустая комната. Окон нет. Только кровать, шкаф, четыре стула. Больно было в челюсти, больно и мокро, какая-то тряпка, слабо привязанная за затылком, закрывала рот. «Я в костюме, в котором, собиралась идти домой. Ведь так? Что произошло? Нужно сосредоточиться. Сегодня среда, 26 декабря, последняя репетиция перед гала-концертом новой программы. Что происходит? Я опять свалилась с ванной? А эти люди. Да, эти странные люди… Я плохо соображаю, я или упала… Или… Или…»

– Нееееееет! – что есть мочи закричала Жанна.

– Какая тварь затыкала хлебало?

Жанна потеряла сознание.

– Я сказал табло не трогать!

– Прости Череп, она так заорала.

– Заткни ей хайло и всё!

– Чем?

– Ты дебил?.. Колготами.

– Какими, Череп?

– Своими, кретин!.. С неё сдери, всё с неё сдери и привяжи к кровати. Одна рука в этот угол, одна в тот, нога и так далее. И хайло ей заткни. Затолкай ей в горло колготки и перемотай скотчем. Так, чтобы не звука от неё не было. Шпатель, помоги, что встал, как приведение?

– Череп, не моё это.

– Я тебя не спросил. Быстро, я сказал!


«Я не могу дышать, я не могу говорить, я голая, я связанная, я… Это я?»


– Чего картинку попортили, придурки?

– Босс, издержки производства. Не такое бывает.

– Ну чё, налюбовалась, красотка?

– А вы дальше ничего делать не будете?

– А это не твоё сучье дело. Ты свое получила, на такси и чтоб духу твоего тут не было, а то… ты меня знаешь.

– Знаю, голубок. Еще полминутки.

– Вали, «шмара»!

– Иду, иду. Очень маленький подарок, – вполголоса проговорила Джессика и направилась к выходу из комнаты. Комната находилась в заброшенном доме, вот уже несколько лет готовящимся к сносу. Дойдя до двери, она развернулась и, очень надеясь на то, что Жанна её увидит, подмигнула.

– Ну чё, босс, пускаем уже на круг? Пора, а то девка может кони двинуть, нервишки у неё аховые. Или взбодримся?

– Взбодримся, – сказал Томас Шнайдер.

– Шпатель, – скомандовал Череп.

– Пусть Бурый, – ответил Шпатель и закурил.

Бурый достал литровую бутылку джина, сделал глоток и передал следующему. Допив до половины бутылки, Череп пробормотал:

– Право первой ночи, король.

– Держите её, – сказал Шнайдер, – и дайте резинку.

– Да она уже раз десять обоссалась! – Заржал Бурый.


В четыре года она начала писать стихи. Почти сразу же она начала на эти стихи сочинять музыку. Солдаты не могли поверить в то, что всё это маленькая Жанна придумала сама.


– Резинку дай, а то рядом ляжешь! – скомандовал Шнайдер. – И держите её! Она дергается вся! Держите! Мать вашу! Подушка есть?

– Босс, чё ты там копошишься? Вот дрань какая-то! Чё с ней делать-то?

– Сунь ей под зад и ноги держите!

– О, босс, да вы эстет!

– Понеслась, примадонна!


Крик без голоса! Голос без смысла! Нет, это не позор и не унижение, это даже не убийство… Что есть омерзительней? Есть, много чего есть. Только это нас не касается. А коснется? Что будет омерзительней?..


Жанна кричала, кричала молча, кричала всем своим существом. Её связки, её голос, которым восхищается весь Город, умер, она умирала. Она умирала… Она умирала…


– Давай, Череп!

– Опа-опа-опа…


«Кто учил тебе петь?» – спросил хозяин ресторана. «Никто», – ответила девочка. «А что это за песни?» – спросил он. «Я их сама придумала. А ещё я сама научилась танцевать».


– Так, мужики, а мне бы перевернуть её, я сзади люблю.

– Штапель, пойдешь таким же путем, чтоб десять раз не крутить?

– Да мне по хрену.

– Доставай второй флакон.

– У нас кроме джина есть чё?

– Нет, пять бутылок джина.


«Почему я не могу потерять сознание. Хотя бы потерять сознание. Боже, я не просила тебя никогда, я не прошу тебя дать мне умереть, хотя бы потерять сознание».


– Открываем второй круг. Переворачиваем. Можно отвязать, я думаю, она уже спеклась.

– Не, мало ли чё. Слышал про состояние аффекта?

– Как скажешь. Понеслась.


Ей было двадцать пять лет, она была в самом расцвете творческих и человеческих сил. И главное в ней бурлила самая настоящая жизнь!


– Всё, хорош, и бухло не лезет, и туда уже не лезет, вы как?

– Мы за. Телка, похоже, двинулась.

– Проверь, потом мы её хорошенько отшлепаем, так, чтоб наверняка и всё. Джин есть ещё?

– Да, босс, полторы бутылки.

– Дай приложиться. Ты что, Череп?

– Да нормальная телка была, мне нравилась.

– Череп надрался. Давайте. Ё, она сама свалилась? Каждый по подходику.

– Руки об эту суку не марать. – Шнайдер стал заговариваться. – Короче, ушатайте и, Бурый, Шпатель, сначала влейте ей в глотку пол-литра джина.

– Так, тогда и пинать не нужно будет.

– Я кого-то спросил?

– Как скажешь, босс.


Жанна ещё дергалась, когда ей вливали в горло джин, потом её, уже неспособную двигаться, начали избивать.


И главное в ней бурлила самая настоящая жизнь!


– Ты номера снял?

– Да снял я. Вот район Череп подобрал. Я бы сюда сам никогда не додумался вкатить. Да, Шпатель? Чё притух?

– Не парься. Улицу выбрал?

– Да тут любая покатит, такая помойка. Давай сюда.

– Готов?

– К чему?

– Дебил, если нас с трупом повяжут, тебя никакой Шнайдер не отмажет. Выбирай самую пустую. На ходу скидываем, дальше по плану.

– Вот, заворачивай. Скидываем на выезде. Жми.

Тело бесшумно скатилось в снег, смешанный с нечистотами.


Ей было двадцать пять лет, она была в самом расцвете творческих и человеческих сил. И главное в ней бурлила самая настоящая жизнь!

## – 17 –

В пятницу, 28 декабря, в последнюю пятницу месяца, в день новогоднего бала в «Рапсодии» Акира позвонил домой Максиму, который только что проводил Маргариту в больницу готовиться к смене, и боролся с искушением пропустить бал. Либо прийти туда уже с Ритой, то есть, в самый разгар веселья, когда их могли даже не заметить. Ну, на это рассчитывать не приходилось, поэтому он, в предвкушении бурной праздничной ночи, о которой ему говорили Матвей Кузьмич с Варварой Ильиничной, продолжая корпеть над учебниками, которые после такого перерыва между текущим временем и институтом, давались ему не просто; он подумывал после Нового года устроиться на подготовительные курсы. Всё это сейчас не вязалось между собой, поэтому, он хотел куда-нибудь выйти, и даже подумывал позвонить Куперу, как объявился Акира Такеши

– Говорить можешь! – кричал Акира.

– Могу. Что-то не так со средствами массовой информации?

– А встретиться можешь?

– Только если в «Бомбе». Ты говори, что стряслось?

– Это не по телефону?

– Почему?

– Потому, что телефоны прослушивают.

– Акира, у тебя уже Новый год?

– Я тебе серьезно говорю, ваш телефонный номер, номер квартиры, где живет принцесса, точно прослушивают. Уж поверь мне.

– Времени ещё… Либо в «Бомбу», либо, до вашего карнавала ещё, сколько до него? Он кстати, во сколько начинается?

– В семь.

– А сейчас…

– Час. Пора выходить.

– Ты с ума сошёл!

– Макс, я бы не звонил. «Бомба», согласен. Через полчаса.

В «Бомбе» в этот час вовсю готовились к очередному корпоративному торжеству. Джона не было. Максима, как завсегдатая пустили без вопросов. Увидев Акиру за барной стойкой, он подсел к нему.

– Ну, что за пожар у тебя? – спросил Максим.

Акира молчал.

– Ты издеваешься! – не на шутку возмутился Максим. – Я прибыл, чтобы услышать о твоем пожаре, а ты просто молчишь.

– Я просто думал, как тебе это сказать, но… так и не придумал. – Лицо Акиры выражало недоумение и растерянность.

– Говори, как есть.

– Жанну Роллан убили, – произнес Акира и запрокинул рюмку водки.

У Максима всё похолодело внутри.

– Информация перехвачена через полицейские переговоры. Окончательных данных нет. То есть, на все сто процентов не известно так это или нет.

– Стоп. То есть, это не точно?

– Я не знаю, – сказал Акира и махнул вторую рюмку.

– Тогда так? Во-первых, почему ты позвал меня?

– Ты был с ней в близких отношениях, и можешь на что-то или на кого-то выйти.

– Это давно в прошлом. Если ты думаешь, что я смогу позвонить ей домой и, услышав её голос, поздравить её с тем, что она жива, ты ошибаешься. Во-вторых, какого рода информация прошла через полицию? И мне рюмку можно?

– Всё, что я тебе сказал. Жанна Роллан убита. От родственников и коллег информации нет никакой.

– То есть, её отец не может сказать прессе о том, жива его дочь или нет?

– Помнишь случай с ванной, когда она чуть не утонула?

– И что?

– Дело может обстоять также. Подробности никто не хочет выносить из…

– Из избы, – помог Максим. – Но факт остается фактом?

– Да чёрт его знает!

– Ты-то что так взбесился? – стараясь держаться спокойно, спросил Максим.

– Сам не знаю. Я её знал, как знают начинающие журналисты известнейших звезд. Помнишь, она тебя из тюрьмы вытащила, и это я узнал… Она… хорошая…

Максиму вдруг ощутил необъяснимую тоску. Это не была тоска, похожая на тоску, связанною с любовью к Маргарите, это, вообще, не была тоска, связанная с любовью, это была тоска, обусловленная потерей хорошего человека, с которым какое-то время его связывали узы… Пусть флирта, пусть влюбленности… это была просто тоска по живому человеку, по хорошему живому человеку.

– Она была такая живая! Она была самой жизнью! Новой, свободной, только родившейся, готовой на всё!..

Максим заказал ещё рюмку. Акира тоже.

– Нет, – остановил его Максим, – мы точно ещё ничего не знаем, рано нам это. Связь с редакцией у тебя есть?

– За пять минут до твоего прихода звонил – ничего нового. – Последний раз её видели позавчера, в среду, вечером выходила из своей гримерной, собираясь идти домой и всё.

– Когда это было? В среду?

Максим попросил телефон.

– Алле, Ян привет… Понял, Акира всех обгоняет. Если до тебя не доходило, то убийства не было? Исключительный случай. Если узнаешь… Хорошо. Так, ещё. Алле. Извини, что отвлекаю от чего-нибудь праздничного. Ну, ладно, ладно. Можешь помочь? В среду, не знаю, когда было что-то… Да-да, ограбление банка, подрыв метро, зверское убийство, так далее. Последнее интересует. Перезвоню.

Максим ощутил, как его трясет. Он старался держаться, но напор был таким, что не заметить этого было нельзя. Он пропустил ещё рюмку. Он не дождался времени и набрал Змею. Змей говорил в трубке:

– Да Макс, была мутная тема. Дорогую девочку нашли в каком-то паскудном районе, голую, извини, подробностей нет у меня. Отвезли в морг, после перекинули в реанимацию. Это в Тробинской, это, если не знаешь, там огромный морг. Но она до сих пор в реанимации. Похоже, либо повезло, либо… не знаю… если это она. Могу дать доктора, чтоб не послал тебя сразу, скажешь, что от меня. Авик Гаспарян. Если та, то, та, нет, извини, больше ничего нет.

– Спасибо, Лео!

– Да брось ты. Бывай.

– Что там? – спросил Акира

– Далеко до Торбинской больницы?

– За сорок минут доберёмся.

– Погнали.

В больницу их не пустили. Упоминание Гаспаряна на входе в больницу не подействовало. Судя по количеству катафалков, это действительно был скорее морг, а не реанимация.

– Рита на выезде. Сара! – воскликнул Максим. – Где тут автомат?

– Это уже слишком, – говорила Сара. – Торбинская больница – это как одна большая реанимация. Тебя в обычной больнице в реанимацию просто так часто пускают?

– Сара, – настойчиво произнес Максим, – ты же всё можешь, я знаю.

– Все может твоя жена будущая, она принцесса.

– Она на выезде, вернётся через час. Сара. Может, это всё не то и не о том, а мы тут развели, но… нам бы только убедиться.

– Я его или её знаю?

– Не близко.

– Не говори, если он или она труп. Позвони через десять минут.

Минуты стучали…

– Запоминай. Идешь в обход, там три входа. Тебе нужен левый, не перепутай. Входишь, тут же оказываешься перед лифтом. Напоминаю – не перепутай – это единственный путь, где можно обойтись без магнитных карточек. И ещё, пока не забыла, я тебе ничего не говорила. Дальше – пятый этаж. Выходишь – тут же на пожарную лестницу, по ней на шестой. На шестом спросишь твоего, как там его, и всё. Все пути обхода карточек запомнил? Кроме карточек, там ещё охрана, санитары и медсестры. Акира с тобой?.. Ну, где ж ему быть. Он тебя, наверняка и втащил в эту историю. Ладно, я не в курсе, что там, вообще, происходит. Всё, меня за тебя с твоей женой дядя итак скоро убьет. Пока.

– Пока. Спасибо, Сара.

Акира попался на полпути. Максим добрался до Авика Гаспаряна. Он был уже на одном шаге от того, что его схватят санитары, но успел накинуть белый халат и обратиться к доктору:

– Простите, доктор Гаспарян? Мне рекомендовал вас Леонардо Манчини. Могу я с вами поговорить?

– Не лучшее имя в списке моих почитателей, но, всё же, я вас слушаю, молодой человек. Имейте в виду, что тут пациенты находятся на, так сказать, последней стадии… надежды, поэтому, не удивляйтесь, если мне в срочном порядке придётся пойти и зафиксировать летальный исход. Что вас интересует?

– Меня интересует, не попадала ли к вам девушка лет двадцати пяти в период с 26 по 28 декабря. В тяжёлом состоянии… Больше я сказать ничего не могу.

Гаспарян внимательно посмотрел на Максима, словно изучая его на предмет цели его визита. Тяжело вздохнув, он сказал:

– Зная специфику занятий упомянутого вами гражданина, у меня складывается, возможно, неверное впечатление… Уж не добить ли вы её пришли?

Максим не мог произнести ни слова.

– Вы знаете её имя? – спросил доктор.

– Жанна, – несмело произнес Максим.

– Её отец здесь. Второй день. Отойдемте. Я хочу знать, какое отношение вы к этому имеете?

– Я даже не знаю, о чём идет речь.

– Присядем. – Гаспарян ещё раз внимательно посмотрел в глаза Максима, вздохнул и продолжил: – Совершенно случайно один из полицейских, патрулирующих соответствующий район, район, который, как правило, не патрулируют, выронил в окошко стакан с колой. И тут он услышал слабый… это был не голос, он не смог объяснить, это был шелест: «Помогите». Я не знаю, как у неё это вышло, весь рот у неё был забит кровью и выбитыми зубами. Вы удачно попали, если так, можно сказать. Я её куратор. Мне всегда отдают тех, кого нужно… проводить… Не перебивайте. Я не могу понять, что за зверем должен быть человек… Не так выразился, что это за звери были… Её пустили на круг, и не раз, избили ногами, били по всем частям тела, в неё влили около литра джина. Что интересно, переломов, которые бы нельзя исправить, нет, лицо, а оно у неё прекрасно, можно восстановить, все гинекологические, все… – вы простите, не буду с вами обсуждать подробности, – это всё также поправимо. С нервами сложнее, но можно взяться. Одним словом, полгода-год и она будет той же Жанной Роллан. Но вот, в чём беда. Как вы думаете, почему отец её сидит уже третий день? Чтобы мы искусственно поддерживали её существование. Не потому, что она без сознания, или в коме, или, опять же… обойдемся без деталей… Как бы это сказать? У неё нет шансов. Я не могу этого объяснить. У нас состоялся консилиум. Ничего. Есть определенный срок, когда работает… Не буду я вам читать лекций… В нашем институте разработан прибор, поэтому нашу больницу и считают моргом, прибор, который контролирует жизнь всей системы организма. Если он показывает горизонтальную полоску, – буду с вами предельно прост, – система безжизненна, даже если она дернется в ту или иную сторону, не факт, что можно что-то сделать… Только кривая дает надежду на возможность выживания. У Роллан третий день прямая. Это конец, с этим нельзя ничего сделать, это ноль, это предел, это смерть. Я работаю тут довольно давно, но к этому привыкнуть не могу. Инсульт, инфаркт, рак, спид, и так далее… Это в конечном итоге превращается в прямую линию. Но, люди не хотят отключать прибор. Филипп Роллан, уважаемый человек… Третий день глаз не смыкает, боится, что она сама отключится или мы отключим. Я вам всё сказал. Прессе об этом говорить нельзя, в театре тоже. Что вы за человек такой? Я вам всё рассказываю. Вы молчите…

– Я друг, – только и сказал Максим. – Я… плохо понял то, о чём вы говорили… я… Вы сказали, что всё поправимо, но в то же время… нет шансов… как так?

– Всё, что мог сказать, я вам сказал, – проговорил Гаспарян.

– Могу я взглянуть на Жанну?

– Зрелище не для слабонервных. К тому же это запрещено.

– В рамках нашего общего знакомства.

– Пойдемте.

Максим шёл и чувствовал, как подкашиваются его колени. Он шёл, и ему становилось плохо. Гаспарян словно услышав его призыв, тут же выдал пакетик. Максим не успел его открыть, как его вырвало. Он старался глубоко дышать.

– Ещё пакет? – заботливо спросил Гаспарян

– Нет, спасибо.

Они дошли до палаты. Она была почти пуста. Только дежурная сиделка ждала чуда от приборов, да отец с потухшим взглядом. Максим взглянул на тело Жанны и не смог сдержать слез. Тело было накрыто простыней, из-под которой выходили разные трубочки, да провода. Лицо её было полностью забинтовано. Было понятно, что на всём теле не осталось живого места.

– Я вас помню, молодой человек, – сказал Филипп Роллан, протягивая Максиму руку. Максим пожал её и присел на корточки около Жанны.

– Молодой человек, здесь нельзя находиться, – заметила сиделка.

Максим не обратил внимания и прикоснулся к руке Жанны.

– Молодой человек, что вы делаете? – снова сказала сиделка.

– Ему можно, он друг. Скажите, молодой человек, кто такое мог сотворить? – спросил Филипп Роллан.

Слезы застелили глаза Максима.

– Я столько видел в жизни, но не понимаю, как… – у Филиппа Роллан не было слез, но его лицо дрожало.

Максим держал руку Жанны.

Максим не видел ничего перед собой, слезы застилали его глаза сплошной пеленой. Он продолжал держать руку Жанны. Филипп Роллан не унимался:

– Кто, кто, скажите, это сделал?

Максим сделал над собой усилие и поднялся, вытер слезы и медленно направился к выходу из палаты. Дойдя до двери, он развернулся и кинул в сторону Филиппа Роллана:

– Это сделал я…

Максим вышел, бросив последний взгляд на Жанну.

– Что, простите, сказал этот молодой человек? – обратился Филипп Роллан к сиделке, которая, не слушая его, указывала на монитор.

Прямая линия, та самая, что объясняет жизнеспособность всей системы человеческого организма, перестала быть таковой, а принялась извиваться, строя различные кривые.

Выходя в коридор, Максим услышал радостные возгласы. Он остановился, прислушался и, улыбаясь, пошёл дальше. Встретив Гаспаряна, он сказал ему, показывая на палату, где лежала Жанна:

– Вот, а вы говорили…

Как только Максим вышел из больницы он, не обращая внимания на Акиру, бросился к телефонному автомату.

– Алло! Маргариту Титову можно к телефону? Жду.

– Дорогая, ты ещё не выехала? Не уезжай, пожалуйста. Как? Я не знаю. Со мной всё хорошо, всё замечательно, но можно ты никуда сегодня не поедешь, и на бал мы не пойдем? Давай проведем весь вечер вдвоём. Я не могу объяснить. Я не хочу тебя отпускать. Не глупости. Хорошо. Двадцать минут. Дождись, пожалуйста. Пожалуйста, дождись!

– Акира, лови такси. Да, потом разберемся!

«Скорая помощь» уже стояла, готовая отправиться на дежурство, запуская внутрь медсестер и медбратьев, как к больнице подлетел автомобиль, из которого на ходу выпрыгнул Максим и кинулся к Рите, ещё не успевшей забраться внутрь.

– Риточка! – Максим принялся обнимать её на глазах у всего персонала.

– Да что случилось, милый? У меня три минуты, – удивлённо спрашивала Рита.

– Я тебя так люблю, ты даже ещё не знаешь, как я любил, когда говорил, но сейчас я до безумия тебя люблю!

– Не до того безумия, о котором ты говорил? – улыбаясь, спросила Рита.

– Нет, Да. Неважно сейчас. Не уезжай! – Максим держал её за плечи и всё норовил обнять и прижать к себе.

– Да что случилось, дорогой?

– Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Всегда! Всегда! Ни на минуту не расставаясь! Я тебя умоляю! – Максим упал на колени.

– Дорогой, ты же знаешь, что это невозможно, – не понимая, шутит Максим или нет, говорила Рита.

Улыбалась и смеялась вся больница.

– Я вернусь, и ты мне всё объяснишь. Хорошо, милый?

– Я не смогу столько ждать! Счастье моё!

– Идите с Акирой на бал. Сейчас, заметь, я разрешаю вот что – можете заскочить к Джону и пропустить столько, сколько вы там обычно пропускаете.

– Милая, ты не хочешь меня понять. Я боюсь тебя потерять. – Максим уткнулся в плечо Риты и повторял: – Я боюсь тебя потерять. Я боюсь тебя потерять. Я не могу тебя потерять. Я не могу тебя оставить…

– Я не потеряюсь, – шепотом произнесла Рита, гладя Максима по голове. Рита обернулась к «скорой помощи». Там все дружно махали руками «мол, продолжайте».

– Ну, объясни мне в двух словах, что произошло? – Рита строго посмотрела в глаза Максима.

– Я не могу в двух словах. Мне нужно, чтобы ты осталась со мной.

Рита потрогала лоб Максима. Она улыбалась.

– Я хочу быть с тобой, только это мне поможет спасти тебя. Спасти нас! Мы должны быть всегда вместе. Всегда. С этого самого момента, Риточка.

Маргарита продолжала улыбаться. Она повернулась к машине, давая понять, что уже идет, и обняла Максима.

– Рыцарь ты мой. Как же мне будет с тобой интересно жить! И не забывай, что мы со всем разберемся и всех победим. Помни! Мне пора. Акира! – Рита рассмеялась. – Забирай этого эмоционально неуравновешенного пациента, и езжайте на бал, а я подъеду туда, как смогу.

– Ты меня не поняла, – грустно произнес Максим и поцеловал Риту в губы.

– Я тебя люблю, – Рита также чмокнула Максима в губы и побежала к машине.


«Моя музыка в лоне волшебства твоей королевской крови…»

## – 18 –

Акира отвёз Максима домой и решил не оставлять его, пока тот не приведёт себя в порядок и не будет готов к выходу.

– Новый год у нас, значит? – безучастно спросил Максим.

– Он самый, Макс, кончай хандрить. Прими душ, оденься во всё самое модное, чтоб все упали, как только ты войдешь в зал, или куда-нибудь. Мы в «Бомбу» заглянем? Рита разрешила.

– Почему бы и нет, – холодно ответил Максим. – Значит, так, чтобы все упали, а Маргарита, когда пришла, сразу бы меня узнала? Тогда, я должен одеться в то, в чём я был в наш первый бал.

– Ты помнишь это?

– Учитывая, что он был единственный, за исключением того, где её похитили, помню. Вроде все костюмы из «Рапсодии», и не только костюмы, прошли химчистку. Беспокоится не о чем. Ты будешь домой заходить?

– Да ну, в «Бомбу», встречаю Лалу и в эту великосветскую яму утех и развлечений. Представляю, что там устроят по случаю выборов и прочих… Ладно. Время тянем. Ты в душ?

– Да, пойду в душ и постараюсь не свалиться с ванны.

– Кончай, Макс. Ты же сказал, что какие-то приборы там заработали и всё будет хорошо. Ведь, будет?

– Все у нас будет замечательно. Я скоро.

Но скоро Максим не вышел. Акире пришлось постоянно стучать в дверь, прежде, чем Максим соизволил выйти. Он ушёл куда-то внутрь себя, куда-то глубоко… Долго принимал душ, усердно мылся, тщательно брился, долго причёсывался. Выйдя, он торжественно спросил:

– Где мой костюм цвета благородной мыши, черная рубашка и лайковые туфли?

Акира закатил глаза.

– А может, лучше, чёрный костюм, чуть официальней, тебе не кажется?

– Макс, лично мне всё равно, что ты оденешь.

– Тогда так: черный костюм, черная рубашка и серый галстук. Стильно? Или как?

– Одевайся!

– И лайковые туфли! О, и белое короткое пальто! А шляпы у вас носят, всё забываю… заметить?

– Носят, пойдем!

– И белая шляпа. Сейчас. И шарф!

Акира ещё минут десять закатив глаза, наблюдал, как Максим облачался во всё перечисленное, после чего тот объявил:

– Как денди лондонский одет, и, наконец, увидел свет. – Максим надвинул шляпу на глаза. – Я похож на Есенина? Или на Байрона? Или… Ладно, сколько тебя ждать? Пойдем уже!

– Вот ты гад!

– Ловим мотор. Настоящие безработные строители ездят исключительно на такси. В «Бомбу»? Трость бы ещё…

– А не поздно?

– Ты боишься опоздать на встречу с Лалой, или в этот Эрмитаж? Эрмитаж… Вот сказал же.

– На бал я бы не опаздывал, там сегодня будет аншлаг, а места нужно занимать.

– Брось, у нас там столько друзей будет, найдут, куда пристроить. Нас-то, меня в этом белом пальто… Не слишком вычурно? А?

– Ну, не для «Бомбы» уж точно.

– Тогда уж точно в «Бомбу».

Рокеры, завсегдатаи «Бомбы», включая самого Купера, не восприняли вызывающего вида Максима.

– Ты чего, Макс, на похороны собрался? Ты бы ещё белые тапки одел.

– Я повешу пальтишко, хорошо?

Купер вызвал гардеробщика и попросил его быть нежней с гардеробом его друга. Поскольку гардеробщик знал его друга и мог представить, чем закончится встреча, лишь усмехнулся, но пообещал вернуть всё в первозданном виде.

– Я иду, как есть, – заявил Купер.

– Может, хватит о шмотках, – не выдержал Акира. – Лала скоро подойдёт. Не так поймет вас всех.

– Ты сказал, что будешь её встречать? – решил уточнить Максим.

– Потом так договорились. Вы ей нравитесь.

– Еще бы! А как она увидит моё белое пальто! – воскликнул Максим.

Купер с Акирой рассмеялись.

– Всё, Макс, успокойся, – сказал Джон. – Не знаю, что у тебя стряслось, но держи себя в руках. Тем более нам стоит размяться перед вашей арией. Бутылка виски покатит?

– Не много? – испугался Акира.

– Так не на каждого же, – искренне возмутился Купер.

– Покатит, – сказал Максим. – Я, может, вообще, никуда не пойду.

– Что за дела?

– Да что-то не тянет меня туда. Маргариты нет, когда приедёт – не ясно. Я её у входа поймаю, и мы свернём гулять. Не зря же на мне белое пальто и шляпа.

– Хватит! – смеясь, вскричал Джон. – Начнем с виски. Помните, как мы познакомились тут летом? Акира, ты притащил Макса. Мы нарезались…

– Мы нарезались на протяжении такого количества дней, что я не помню, как жив остался. То есть, как жив остался, я помню, но всё остальное…

– Хорошо, что я свалил от вас, – вставил Акира.

– Ага, а потом ходил и как в зоопарке нас показывал всем, кому не лень.

Все дружно рассмеялись.

– Белоснежку помнишь? – спросил Купер Максима. – И как мы улетали?

– И не один день её помню. А потом искали…

– Да, мы только её и искали, – проговорил Купер. – Такое ощущение, что она была везде. И в этом Ветреном, и в Карденлинце, и тут. Везде.

– Везде, – задумчиво проговорил Максим. – Я позвоню?

– Начинается, – возмутился Купер. – Ей что ли?

– Ты помнишь её? – спросил Купер Акиру.

– Да я видел её раз, когда она вас подсадила.

– А потом? Ты же забредал сюда. Она с Максом всё время тусила?

– Да не помню я, – сказал Акира и посмотрел на часы.

– Карл так и не отвечает с тех пор, – сказал подошедший Максим.

– Про ту пору ты мне когда расскажешь? – спросил Джон.

– Позже, Джон. Белоснежка, говоришь?

– Да, мы тут вспомнили, ну, это ещё перед тем, как мы искать её начали, она же всё с тобой тусила. Только с тобой. Я не помню, чтобы она к кому-то ещё подкатывала. Вот бабы, странный народ. Нет, я не говорю, что ты там, не красавец, но, ты постоянно бухой был, а тут столько кабанов. И к ней до хрена докапывалось. А она только с тобой.

Максим замер, задумавшись.

– Вот оно счастье, – проговорил он.

– Что?

– Это её картинка, подписанная словами «Вот оно счастье» и подпись «Аманда».

– И что?

– «Вот оно глупое счастье, с белыми окнами в сад…» Я ещё тогда отметил.

– Не понимаем мы тебя, – высказал общее мнение Акира.

– Нет, так, навеяло… Как будто это нарочно было, – не унимался Максим.

– Ты что теперь-то вспомнил? – спросил Купер. – Мы нашли всех, кого нужно, да и кого не нужно. Но, вот то, что я её встретил на днях…

– Стой, Джон! Ты был совершенно в хлам, когда звонил мне и говорил, что встретил Жанну Роллан. Так?

Акира напрягся.

– Но потом я понял, что это Белоснежка.

– Акира, ты ещё не допил второй бокал? Трезвый? Я вот, что тогда ничего не понял, что сейчас не понимаю.

– А что, – начал Акира, – сначала Джон думал, что это Жанна, потом думал, что это Белоснежка. А был ли это кто-то из них, остается на совести Джона.

– Ну… как она всё же выглядела? – спросил Максим.

– Кто?

– Обе!

– Длинные белые волосы, зеленые глаза, фигура там. Я больше ничего не помню.

– Гашека на тебя не хватает, – сказал Максим.

– Кстати, он придёт на бал, – вставил Акира.

– Он заболел?

– Короче, Джон, блондинка с зелеными глазами – это Жанна Роллан. Вопрос – что она забыла в «Бомбе» ночью?

– Вот и я не понял. Да ну вас к чёрту! Что докопались?

Акира с Максимом переглянулись и кивнули друг другу.

– Короче, Джон, всё останется за этой бутылкой. Я тебя знаю, ты и под бочкой джина будешь молчать. Жанну Роллан пытались убить. Её сейчас пытаются реанимировать, но шансов практически нет. И было это 26 декабря, в среду. А ты их видел?..

– Во вторник, 25 декабря. Я вас не черта не понимаю!

– Ладно, блондинка с зелеными глазами, это понятно, но почему Белоснежка?

– «Не теряй вечность и свободу». Это её слова, Белоснежки.

Максим зажмурился.

– Очень туманно, – проговорил он. – Для чего это всё? Зачем? Я тебе напомню – Белоснежка темнокожая. Специально краситься, чтобы тебя ввести в полный алкогольный стопор?

– Я сказал, как есть, – пытаясь оправдаться, говорил Купер. – Звоните Гашеку, пусть разбирается.

– С чего это Ян идет на бал? – смеясь, вдруг спросил Максим.

– Есть у меня одна версия, – сказал Акира.

– Колись!

– В тот раз, когда похитили Риту, он на стреме сидел, Карла твоего высматривал, приглянулась ему одна девочка…

– Всё, не продолжай, – остановил его Купер. – Я чувствую, все эти своднические разговоры придется выслушивать весь вечер.

– Тебе-то кандидатуры нет, – извиняющимся тоном произнес Акира.

– Я-то без прикупа не останусь, не волнуйся. Ещё по одной. Сколько времени? Ой, нам ещё целую бутылку уговорить можно. И не идти никуда. Лала! Привет! Мы как раз собирались тебе минералочки взять, ты какую будешь?

– Джон! – одернул его Акира.

– Ты видела мое белое пальто и шляпу? – спросил Лалу Максим.

– Достали, мы сейчас покинем ваше изысканное общество, – сказал Акира.

– Шутим. Ещё по одной? Лала ты что будешь? – любезно спросил Купер.

– Я? Мне, действительно, минеральной водички бы, если можно?

– Акира, где ты таких леди берешь? Сейчас принесут.

– Чёрт с ней, с Белоснежкой! – вдруг вслух сказал Максим.

– Ты всё ещё там? – поинтересовался Джон.

– Нет, уже вышел. Давай по одной и… ещё по одной и пойдем.

– Мы уже опаздываем на час, – предупредила Лала.

– Не бойся, Лалочка, без нас ничего интересного не будет, – успокоил её Джон.

Немного посидев и поболтав, друзья собрались и, на заранее заказанном Купером такси, отправились в отель «Рапсодия».

Вся улица перед отелем, собственно, как и весь Город, особенно Центральный округ, особенно зелёная зона, была убрана новогодними украшениями. Все деревья переливались разными цветами до самой макушки. Дома были украшены так, что не оставалось ни одного забытого фонариком уголка. Фонари, и без того ярко освещающие улицу, переливались разными красками. Даже бордюры казались живыми и фосфоресцировали. Праздник вырывался наружу раньше положенного для него времени. Сложно было представить, что будет происходить здесь в 24.00 31 декабря. Судя по разговорам прохожих, украшения набережной превзошли все ожидания. Там было светло, как днем. Лала даже предложила пройтись посмотреть, что там творится. С ней все согласились и отправились на экскурсию за отель. Действительно, набережная блистала! День, белая ночь? Что это было, определить было сложно, но, определенно, те, кто занимался украшением Города, потрудились на славу. Волшебство витало повсюду.

Войдя в отель, друзья испытали волшебство и там. Ещё с большей силой и непредсказуемостью. Такого количества гостей бальный зал не видел в течение всего года. Организаторы с трудом распределили столы по периметру зала, большую часть перенеся на бельэтаж, ближе к оркестру. Людей было столько, и их масса была настолько пестрой, что определить чье-либо местонахождение было крайне сложно. Праздник был в разгаре. Когда Максим, Джон, Лала и Акира вошли, к ним сразу же подбежали с вопросами, занимали ли они места, или ждет их кто-то. Ждет-то ждет, только где? Положение спасла практичная Сара, которая поставила Кальмана к выходу для выслеживания друзей.

– Мы так и знали, что вы опоздаете! – воскликнула Сара. – Где были, в «Бомбе», как всегда?

– Готовились воспринять это всё всерьез, – нашёлся Купер.

Все столы в зале были несанкционированно сдвинуты под свои компании. Максим, Джон, Акира и Лала расселись на свободные места, место рядом с Максимом было вакантно. Сара и Кальман, Сандра и Рик, Ренат, семья Фогелей, Ян Гашек. Все были в сборе.

– Не ожидал тебя тут встретить, – сказал Максим Яну.

– Иногда, душа просит праздника, – грустно заметил Гашек.

Нет, конечно, кровавый след, который Гашек оставил, отомстив за друга, не выбросил его на вершину облегчения и не затянул образовавшуюся рану, но он оказал свое целительное, как страшно это не звучит, действие, вызволив Яна из тюрьмы собственных мыслей, чья направленность была далека от правосудия. Одно нарушение закона избавило от множества. Да и вопрос со вторым стрелком не давал Яну покоя, да и присутствие Санчеса, да и такая простота совершения самосуда… Всё это нужно было протащить через собственные сети. Но, сегодня он решил отвлечься ото всех этих безрадостных мыслей, а если быть точным, то он хотел встретить ту, с выразительными карими глазами, что сверлила его этими самыми глазами в последний раз, когда он тут был.

Рик хихикал, Сандра отвешивала ему подзатыльники, Сара всеми командовала, Кальман шутил в своем стиле, Лала ласково смотрела на Акиру, тот на неё, Джон Купер изучал винную карту, Ренат умничал, не забыв при этом отвесить Максиму комплимент относительно того, что с тех пор, как они в последний раз виделись, Максим сильно изменился, разумеется, в лучшую сторону. Фогели, дождавшись, когда молодежь перекинется первыми репликами, набросились на Максима, выяснив всё об их с Ритой совместной жизни. Максим в свою очередь узнал у них про Маркеса и Полански.

Пришедшие заказали себе ужин. Было выявлено, что трое из присутствующих мужчин, а именно, Ренат, Ян и Джон оказались без пар. Ренат объяснил всё ссорой, что, зная его, вполне соответствовало правде. Гашек честно признался, что он в поиске. Купер также честно признался в том, что в любом своем состоянии один он отсюда не уйдет.

– Ой, там опять словоблудие началось, – сказала Сара. – Давайте выпьем за то, что, наконец, мы все сумели собраться в этом шикарном заведении. Ждем только Маргариту. Ура!

Все выпили.

– Что за словоблудие? – поинтересовался Купер у Сары.

– Да там, вон видишь, в самом дальнем конце собрались политиканы и крупные коммерсанты, и я так поняла, как говорит Сандра, это одни и те же, ну, всегда тут ошиваются. Ждали президента, да, похоже, старичок не в силах уже.

Все рассмеялись. Микрофону прибавили громкости. Видимо, ведущим стало стыдно за своих обычных гостей перед гостями высокопоставленными.

– Спрос на нашу продукцию растет, причём растет во всех регионах. Не нужно ошибочно предполагать, полагать, уверять и убеждать наших граждан в том, что все деньги скопились в Центральном округе. Это бизнес-центр, не более того. Вы же сами видите, в частности, на примере нашего предприятия, что производства расположены как раз в регионах. Это наследие старой власти, покинувшей Город более тридцати лет назад. Это тяжелый переходный период этих тридцати лет. И это наша очередная победа на выборах. Вы заметили, граждане, что мне уже весело. Я говорил о спросе на нашу продукцию, а углубился в новейшую историю. И это, я скажу вам, не весело, это правда жизни, уровень которой мы с вашей помощью поднимем и в этом году и в следующем. И давайте выпьем именно за это! За подъем уровня жизни там, где он ещё не на должном уровне, там, где спрос на автомобили ниже, чем нам бы хотелось.

Дружный смех.

– Ну, вы меня поняли. С наступающим!

– Напоминаю, – говорил ведущий, – это был глава автомобилестроительного концерна Ким Сан Шик.

– Кажется, я всю эту плесень помню ещё с самого первого здесь появления, – зло проговорил Максим.

– Макс, давай нарежемся и кинем туда бомбу, – предложил Купер.

– Твой бар?

– Нет! – Джон рассмеялся. – Настоящую. Вот только найти её нужно тут…

– Джон, ты собрался найти себе половинку и с ней уйти, – весело заметила Сара.

– Вот вечно что-нибудь да мешает революции!

– Надеюсь, следующее поражающее своей оригинальностью выступление мы услышим не так скоро. Это, кстати, уже второе. Кто был первым, я уже не помню, – изображая разочарование, признался Кальман.

– Иди программку попроси, – предложил Гашек.

– Как успехи? – спросил Яна Максим. – Ты так ничего не увидишь. Походить нужно. Может, вообще, сменишь курс?

– Нет, курс я менять не хочу. Если совсем безнадежно всё будет, то тогда да.

– На Купера посмотри!

Джон незаметно для всех покинул своё место, не успев его занять, и пытался познакомиться с озорной блондинкой, сидевшей с компанией через стол. Причем, судя по всему, блондинка была не одна. Купера узнавали в лицо. Это его спасало от неприятностей. Всему Городу были известны его неподражаемые манеры, равно, как и его любовь к выпивке. Максим сходил за другом, оттащил его, извинился, и усадил дебошира на место.

– Так мы долго не протянем, – заметила Сара. – Может ему притормозить?

– Мне? – искренне удивился Купер. – Вы, мадам, меня ранили в сердце. Гарсон! Бутылку джина будьте добры, безо льда. Я сейчас вам покажу.

– Я беру свои слова обратно, – смеясь, говорила Сара.

Постепенно компания распалась. Рик, Сандра, Ренат и семья Фогелей были одной её частью, остальные, во главе с Купером – другой.

– Подарки когда будут раздавать? – спросил Купер.

– Боюсь, это не предусмотрено, – разочаровала его Сара.

– Там целый блок кровопийц, и не могли мешочек собрать? Я у себя в клубе на корпоративных пьянках и то символически одариваю своих гостей. Благо, в минусе не остаюсь. А эти в плюсе от всего Города…

– Джон, давай сменим тему, или иди им всё и выскажи.

– Это, Сара, ты зря, это-то он может, – остановил её Максим.

– Слушай, Максим, у тебя траур? Костюм у тебя шикарный, но черный с черной рубашкой, а ты ещё и галстук снял.

– У меня пальто белое, – нашёлся Максим.

– А мне с ней жить, – жалостливым голосом пробубнил Кальман. – Джон, ты заказал, что хотел?

– Давно. Тут не очень оперативная обстановка. Верно, капитан?

– Я майор, – не поднимая глаз, сказал Гашек.

– Твою мать, у нас столько поводов, а её не несут!

– Джон, мы в ресторане, на балу, следи за языком, – приструнила Купера Сара.

– А тебе с ней жить, – обратился к Кальману Купер.

– Дамы и господа, объявляется первый танец! Маэстро! – объявил ведущий.

– Наконец-то, – проговорила Сара.

– Что, принесли? – спросил Купер.

Кальман пригласил Сару, Рик Сандру, Акира Лалу, Фогели остались на месте, и вся мужская компания там же. Через десять секунд вскочил и убежал Ренат.

– Если мы будем сидеть и ждать, пока нас пригласят, то мы можем не дождаться до следующего Нового года, – заметил Джон.

– Ты я вижу первый кавалер, – смеясь, сказал Гашек.

– Я? Видишь вон ту, в синей кофте, шатенку. Запомни её.

Купер вскочил, направился, слегка шатаясь в сторону шатенки, обратился к ней, обратился ещё, развел руками, поднял одну руку верх, шатенка рассмеялась и поднявшись, положила свою руку на плечо Джону.

– Так-то, – сказал Максим.

– Ладно, пойду, поброжу, – грустно объявил Гашек и направился бродить по залу.

Максим встал со своего места, улыбнулся Фогелям, прошёлся взад-вперед, остановился перед зеркалом. «Сара была права: этот чёрный цвет, чёрный костюм, чёрная рубашка и эти чёртовы лакированные туфли. Ну, и ладно. Какая, в общем-то, разница». Дело было совсем не во внешнем виде Максима. Ему срочно нужна была Маргарита. Он чувствовал, что без неё он разваливается по частям, он не находил себе места, он плавал среди этих бессмысленных тел. Танец закончился.

– Её зовут Татьяна! – объявил Купер.

– Ты её поведешь домой? – спросила Сара.

– Почему? – искренне удивился Джон.

– Эх, Макс, и как ты провел с этим чудовищем столько времени в пути? Чем вы там занимались?

– Мы постигали жизнь во всей её красе, – томным голосом произнес Купер.

– Я сейчас, – сказал Максим и вышел из зала.

Он шёл к телефону. Он знал, что, как минимум, два с половиной часа Маргариты ещё не будет, но терпение иссякало. Он позвонил. Дежурный ответил, что смена возвращалась, но выехала снова, объяснил, что в преддверии праздников и многочисленных корпоративных мероприятий работы очень много. Максима накрыла тоска. Ему нужно было видеть Маргариту.

– Макс?

– Давай!

Все, кроме Акиры пригубили виски.

– Акира, а ты что же это? – спросил его Кальман.

– В отличие от Джона, Акира знает, кого поведёт домой, – объяснила Сара.

– И тебе с ней жить! – хором произнесли Максим, Ян и Джон.

– Новогодние конкурсы! – объявил ведущий.

– Кто у нас самый смелый? – спросила Сандра.

Смелых не оказалось. В этом заведении было достаточно таких, кто принял на грудь значительно больше Купера. Последний был очень раздосадован данным фактом и принялся налегать на виски.

Конкурсы закончились и продолжились танцы.

– Я заметил, господа, – сказал Кальман, – что мы выходим на круг только под медленную музыку. Вам не о чём это не говорит. Сара, я не агитирую.

– Дайте мне гитару, и я устрою им тут дискотеку в стиле панк-рок, – заявил Купер.

– Нужно было идти на конкурсы, – предположил Гашек.

Максиму стало совсем невмоготу. Он не отрывал глаз от часов. Изъявил даже желание пойти домой и дождаться Риту там. Его отговорили, убедив в том, что принцесс довозят на специализированном транспорте под мощнейшей охраной. Его отговорили, и он налег с Купером на коньяк.

Далее ведущий предложил выбрать от каждого столика по королеве красоты. Выдвинули Сару. Она отправилась через зал к президиуму, как его все называли, и вернулась с букетом цветов, подарком и бутылкой шампанского.

– Вот, а говорили, подарков нет!

– Лучше бы, конечно, вместо шампанского… – начал Купер, но передумал.

– И снова танцы! – возобновил дискотеку ведущий.

– А может, пойдем, протрясём свои года! – предложила Сара.

– Какие такие года, старушка? – удивился Купер.

– Как хотите, – сказала Сара и отправилась в зал. За ней последовали все, кроме Максима и Гашека.

– Хлопнем? – предложил Максим.

– Не вопрос, – согласился Гашек.

– Ты, я вижу, бережёшь свои года! – смеясь, заметил Максим.

– Звание не позволяет, – отчеканил Ян.

– Уверен, на том конце зала генералы всех мастей трясут своим всем…

– Да пошли они. Ты чего такой напряженный? Ладно я! Я не ходок на такие вечеринки, хотя не прочь залудить. Да и…

– Как она хоть выглядит? – уйдя от вопроса, спросил Максим.

– Вот честно, ничего, кроме глаз не помню. Но как увижу, сразу узнаю. Клянусь звездой майора.

– Ну, понеслось. Давай тогда Купера догонять.

– А теперь очередная пауза! – объявил ведущий. – С наступающим новым годом вас хочет поздравить главный редактор третьего канала Городского телевидения Ульф Юнсон!

– А где зависают редакторы первых каналов? А, Акира? – спросил Джон.

Зал опустел и в его центр с микрофоном в руках вышел главный редактор.

– Как бы сделать так, чтобы не слушать эту…

На Купера шикнули, и он покорно замолчал. «Шикнули, – ворчал про себя Джон. – Хрен лысый вылез в центр зала, да ещё к каждому лично подходит. Сказать, всё-таки ему что-нибудь? Нет уж, ладно, Кальману с ней ещё жить». Все выступающие взяли за правило, держа речь, проходить по периметру зала, останавливаясь возле понравившихся столиков.

– Дорогие сограждане! Сразу хочу отметить, третий номер канала не значит третье место в соревнованиях, верно?

Аплодисменты.

– И что самое важное в этой гонке? В ней участвовали не только создатели программ, телепередач, но и ты, наш верный зритель и, что греха таить, единица рейтинга. Верно?

Аплодисменты.

– Мы все вместе прошли этот непростой путь, отмеченный и президентской гонкой, и её, слава Богу, успешным, на наш взгляд, финалом. Очень приятно было чувствовать вашу поддержку, а также вашу критику, без критики ни один канал не выживет, вы же это прекрасно все понимаете. Верно?

Аплодисменты.

Это длилось ещё минут пять, в течение которых Купер уговорил треть бутылки коньяка в одно лицо, и в конце речи чуть было не заснул.

Аплодисменты.

– Браво! – громче всех кричал Джон.

– Ты сдурел совсем? – возмущалась Сара.

– Что мне в тебе нравится, Сарочка, – Кальман, не слушай, – так это то, что если бы не ты, то господин майор нас давно бы всех сдал. Да, Ян? Нет, не так. Верно?..

И снова танцы. Максим не пьянел. Возможно, ему мешал Купер, поглощавший всю винно-водочную продукцию, что, впрочем, не мешало ему мило флиртовать с дамами и даже приглашать их на танец.

Время замерло. Максим весь извёлся. Оставалось ещё полтора часа, не меньше, он опять ходил звонить в больницу, но всё также безрезультатно.

– Сейчас я хочу объявить танец, который некоторые из вас, возможно, ждут с самого начала бала. По разным причинам. У нас так весело, что мы про него даже забыли. Но, восполним упущение. Итак, белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

– Интересно, – говорила Сара Кальману, – эту мрачную статую в черном костюме кто-нибудь заметит? Если полминуты никого не будет, то его беру я.

Как только Максим услышал об объявлении белого танца, внутри него похолодело ещё больше. Именно белый танец свёл его с Жанной Роллан, именно она пригласила его, перейдя дорогу Маргарите. Как хитра эта жизнь и загадочна судьба!

Максима никто не пригласил. Сара пришла к нему на помощь.

– Что с тобой, Макс?

– Что-то не в себе я, честное слово.

– Это я поняла. Что тебя беспокоит? Рита? Её привезет кортеж прямо из дворца. Это сюрприз и для тебя, только не выдавай меня. Я разговаривала вчера с Ритой. У неё будет феерическое вступление в зал, после чего вы станцуете фламенко. Я всё знаю. Так что, не переживай. Я тебя развеселила?

– Это всё хорошо, но что-то не так, не то что-то. Нужна она мне сейчас… Чёрт возьми, я не знаю, как объяснить… Не знаю, прости, Сара.

– Успокойся. Всё будет хорошо.

Снова танцы. Шум. Веселье. Купер с Гашеком оказались в одном измерении, и оба готовы к бою за женское сердце. Причем, любое.

И снова конкурс. На этот раз с каждого стола нужно было выбрать короля ужаса, персонажа, немного неуместного для такого светлого праздника. С Купером было лучше не связываться. Максим в своем траурном облачении подходил для этого лучше всего.

– Принесешь шампанское, – сказал Купер, – убью!

Максим направился по проторенной тропинке через зал к президиуму и встал в очередь. Ещё подходя, он видел, что победителям выдают черный колпак, какой-то подарок в треугольной коробке и бутылку водки. Он добросовестно стоял в очереди плохих мальчиков, выстроившихся вдоль стола президиума, как где-то посреди очереди его глаза пресеклись со знакомым взглядом. Это был Томас Шнайдер. Несомненно, он узнал Максима. На лице Томаса заиграла загадочная улыбка, встретившаяся с непроницаемым выражением глаз Максима. Шнайдер наклонил голову. Максим прошёл мимо. Томас поднял голову, и они снова встретились взглядами. Максим увидел улыбку, улыбку, выражающую чувство превосходства.

– Ты бог, Макс. Какой ты злодей? Открывай быстрее, а то я полчаса, как заказал. Тут нужно сразу ящик забивать и не париться. Поехали. Ян. Ян! Проспишь всех кареглазых, или я уведу. Надеюсь, твоего начальства тут нет.

Максим ощутил немыслимое напряжение. Он даже станцевал по инерции с симпатичной брюнеткой, весь танец пристававшей к нему с вопросом, он ли жених принцессы или так чертовски похож на него?

Снова танцы. Шум. Веселье.

– И вновь пауза! – объявил ведущий. – С Наступающим Новым годом вас хочет поздравить представитель парламента от партии «Наш Город» и глава юридической корпорации «Центр» Томас Шнайдер! От себя хотелось бы добавить, что по совместительству он ещё и сын премьер-министра Города Фридриха Шнайдера.

– Добрый вечер, дамы и господа! – бодро начал Томас. – От себя лично я хочу добавить, что Фридрих Шнайдер отец парламентария Томаса Шнайдера.

Смех и аплодисменты.

– Что вам сказать, мои избиратели? Я намеренно начал с местоимения «мои». Будучи избранным вами, я преклоняю голову. Я преклоняю голову. – Томас встал на одно колено и склонил голову, чем вызвал бурю аплодисментов. – Я давно отошёл от дел коммерческих, – лишь контролирую несколько крупных сделок, благо пока конституция ещё позволяет нам, низшим чинам законодательной власти, иметь бизнес, а то чаю в парламенте не на что было бы попить.

Смех. Аплодисменты.

– Но я всё не доберусь до основного. До того, к чему мы все стремились. Ульф Юнсон верно заметил – «Мы». Только вместе мы смогли устоять последние двадцать с лишним лет и уберечь от развала наш Город.

Аплодисменты. Подобно своим предшественникам в этом зале, Томас шёл с микрофоном по периметру зала вдоль столиков.

– Да, во многом мы застоялись. Многое мы никак не можем сбросить с себя, как ящерица, и забыть навсегда. Я очень сожалею о потере лидера коммунистической партии, Диего Санчеса. Он был достойным противником. Но, на его примере мы видим, как изжила себя та система. Ведь, согласно предварительному следствию известно, что его убийство это дело рук его же соратников, нечистоплотных, подлых завистников, которые, сами не понимая, или не осознавая, дискредитировали само движение. Мы за многопартийную систему, и нам совсем не нравится, когда мы теряем такого сильного лидера конкурирующей партии. Ведь какая может быть рыночная экономика без конкуренции?

Аплодисменты.

– Отдельно хотелось бы сказать о потере Фернандо Коста. Но, не будем превращать наше торжество в поминки. Итак, я о моих избирателях. Где мои избиратели, не вижу, где? Не слышу!

Возгласы, крики, аплодисменты. Как раз в этот момент Шнайдер приближался к столику, за которым сидел Максим.

– Так вот, друзья мои! Вы не мои избиратели! Вы избиратели той партии, которую поддержали, того пути, по которому хотите идти, и по которому мы поможем вам пройти. Пройти достойно! Прожить достойно! Построить достойный дом! Создать достойную семью! Вырастить достойных детей! Всё это вы выбрали, выбрав нас, нашу партию, в которой ваш покорный слуга лишь рядовой солдат.

Аплодисменты.

– Со многим нам ещё предстоит бороться. Много, – простите меня за выражения, но я пригубил немного… Простите?

– Простим! Мы тоже пригубили!

Аплодисменты. Смех.

– Много ещё в нашем Городе, в нашей жизни – швали, полно проституции, в чём бы она ни выражалась, всякой грязи, которая не хочет жить по нашим законам, которая предпочитает быть продажной! Конкурентный рынок, рынок – это совсем другое. А проститутка? Её место в подворотне! Верно?

Он стоял рядом со столиком Максима и последнюю фразу кинул прямо ему в лицо, обрызгав слюнями.

– Верно? Проститутке место в грязном подвале! Она мешает строить нам нашу жизнь, нашу достойную жизнь. Верно? – продолжал он.

– Верно!

И шквал аплодисментов.

– Если мы встретим проститутку, – я говорю сейчас образно, вы сами, я надеюсь, понимаете. А то решите, что я знаю, где эти существа обычно обитают…

Смех. Аплодисменты.

– Так, что мы сделаем с проституткой?

– В подворотню её! На свалку! Убить! Уничтожить, суку!

– Толпа разошлась, – заметил Купер, которому претило такое долгое нахождение Шнайдера возле его столика.

– Правильно, уничтожить! Есть, ещё, знаете, среди уголовников такое, когда их много. Я не могу этого говорить. Ладно, увлеклись. Давайте…

– На круг её! – заорали особо знающие гости.

– Всё, – продолжил Шнайдер. – Мы выбросим весь мусор, вычистим все…

– Стой…

В зале повисла пауза, не нарушаемая даже звоном бокалов.

– Простите? – Шнайдер развернулся.

– Стой, я тебе сказал, – Максим смотрел ему прямо в глаза.

– Охрана, – кто-то успел позвать.

– Всё в порядке! – в микрофон крикнул Шнайдер. – У молодого человека вопрос. Я вас слушаю? – Шнайдер улыбался Максиму той улыбкой, которой встретил его у президиума. – Молодой человек засмущался. Он, просто, никогда не слышал таких слов, я полагаю. Простите меня, уважаемый. Я несколько развязно себя веду? Ну, что ж, наболело. Постараюсь быть мягче. Я же говорил, хватили мы лишнего в диспуте. Да и не только в нём. Верно?

– Верно.

Смех. Аплодисменты. Смех.

– Ничего страшного, – сказал Шнайдер в микрофон. – Мне уже пора к столу, а то, мне кажется, я многое пропустил, пока гулял тут по залу.

Снова смех и аплодисменты. Шнайдер пошёл дальше.

– Стой! – хриплым голосом крикнул Максим.

На этот раз тишина воцарилась мертвая во всех значениях этого слова.

– Я стою, видите, – Шнайдер говорил в микрофон, продолжая играть на публику.

Никто из друзей Максима не понимал, что происходит. Посреди бального зала стоял один из влиятельных людей Города во фраке, при бабочке, с микрофоном. Напротив него стоял совершенно незнакомый молодой человек в черном костюме, в чёрной рубашке без галстука, и в этих… дурацких лакированных туфлях. И всё.

Максим подошёл ближе, встал в упор к Шнайдеру и сильно севшим голосом произнёс:

– Я тебя вызываю…

– Что, простите? – всё также, играя на публику, в микрофон спросил Шнайдер.

Максим выхватил у него микрофон и на весь зал прохрипел:

– Я тебя вызываю, тварь! Вызываю на дуэль! Стреляться! Прямо сейчас. Если ты, мразь, чего-то не понял, объясняю так! – Максим схватил с ближайшего столика бокал вина и выплеснул его содержимое Шнайдеру в лицо.

## Глава XIII. ЭПИЛОГ. – 1 –

Вся набережная была освещена праздничным огнями так, что создавалось впечатление искусственного дня, который по волшебству явился из тьмы и совсем не хотел покидать этой чудной праздничной ночи. За отелем была достаточно широкая береговая полоса, с двух сторон огороженная утесами. Скала с одной стороны, та из которой вырастал отель, море напротив, и с каждой стороны по скале, каждая их которых отлично защищала эту естественную площадку от внешнего вмешательства. Это пространство словно нарочно было создано для определенного рода уединений. Между морем и двумя боковыми утесами располагались узкие тропинки, позволяющие проникнуть на одинокий пляж, усыпанный мелкой галькой. Этот пляж Максим не раз наблюдал с балкона своего номера. Особенно его привлекали часы прилива, когда эта полоска берега оказывалась полностью отрезанной от мира. Он сравнивал этот, Богом забытый кусок суши, всё уменьшающейся под напором прибывающего моря, с собой. Вот так и его, думал он, когда-нибудь припрёт к скале и зальет соленой водой, давая понять, что со стихией шутить не стоит.

У каждой тропинки обеих скал стояли по двое полицейских. Все необходимые представители, отвечающие за намеченное мероприятие, включая врача, были на месте. Хранитель оружия, или как он там правильно назывался, Максим забыл, стоял поодаль с увесистым чемоданом. Секундантом Максима был Джон Купер, еле стоявший на ногах и всё пытавшийся вникнуть в смысл слов, которые ему старался втолковать секундант Шнайдера, Крейг, любезно согласившийся сыграть эту роль. А смысл слов был прост: он просил уговорить Максима прилюдно извиниться, понеся за это смехотворное наказание. В конце концов, Джон послал Крейга в самой грубой форме, давая при этом понять, что его друг знает, что делает, и его бы воля, он бы «всех вас свиней перерезал». Выбор Максимом Джона в качестве секунданта был рассчитан именно на это. Итак, два секунданта, хранитель оружия, врач, четыре полицейских, и самый главный здесь человек, куратор дуэли. В его обязанность входила непосредственная организация дуэли, и, собственно, контроль её проведения. Он единственный, кто оставался на поле брани и рисковал получить пулю, хотя его экипировка максимально исключала такую возможность. Все остальные, включая полицейских, в момент проведения дуэли непременно должны было скрыться за утесы. Правила проведения дуэлей в любых мирах Максима никогда не интересовали, поэтому, насколько местные порядки соответствовали чему либо, он не знал, да и не хотел знать.

Как только Максим услышал слова Шнайдера о проститутках и необходимых действиях, которые нужно с ними проводить, – а сказано это было лично ему, и намекал он на Жанну Роллан, – Максим растворился. Он утратил не то, что чувство самообладания, он распростился с тем состоянием, которое именуют «эмоциональная устойчивость». Растворилось видение мира вокруг себя, ощущение этого мира. Перед его глазами была Жанна, лежащая в палате с перебинтованным лицом, да набор слов доктора, превратившийся в сплошную какофонию – это было тем, что сделал с ней Шнайдер, это было тем, что Шнайдер способен сделать с кем угодно, по своей прихоти.

Барьер был обозначен. Осталось лишь раздать пистолеты. Шнайдер стоял где-то там, закутанный в серый модный плащ. Это была какая-то тень. Эта тень не была для Максима Шнайдером, она была воплощением зла, зла безнаказанного и вездесущего. Максим не мог спокойно мыслить, даже дышать. Он весь горел изнутри, ему становилось жарко. Его хмель, как рукой сняло. Но он горел, и в голове у него звенели лишь колокольчики, создававшие свою какофонию неземных звуков. Лишь колокольчики, одни только колокольчики.

Волны мерно накатывали на берег. Им было неинтересно, что тут творится. Они точили гальку, да оставляли обрывки пены. Море было спокойно. Жизнь, та огромная, настоящая жизнь, та, которой нет никакого дела не только до какого-то отдельного человека, но и до целых поколений, до всего человечества, шла своим чередом. Море было спокойным и добрым.

Максим смотрел на море. Ночь. Где-то там горизонт. Где-то солнце. Он взглянул наверх, но из-за мощной иллюминации, не увидел звезд. Всё это он делал машинально, потому что ничего, кроме колокольчиков и этого животного гнева от него ничего не осталось. Он растворился. Он растворился в себе, в этом море, в этой ночи. Он был где-то… Где-то вокруг.

Снег падал мелкой крошкой. Снег был такой же добрый и спокойный. Снег был теплый. Он падал в море и становился солёной водой. Снег падал ровно. Ветра не было. Стояла добрая тишина. Добрая вечная тишина…

Максим был в своем чёрном костюме, чёрной рубашке и этих дурацких лайковых туфлях, галстук он оставил. На плечи ему было накинуто ослепительно-белое пальто. На голове красовалась белая шляпа, сдвинутая на глаза. Из-под её полей он и смотрел на этот тихий добрый мир. Смотрел, но не чувствовал его. Звенели колокольчики. Он стоял чётко на том месте, куда его поставил куратор дуэли.

– Пора, – раздался голос. Максим услышал шаги. К Шнайдеру подошёл человек с пистолетами. Шаги приближаются к Максиму. Перед ним открывают чемодан и достают револьвер. Барабан его вскрывают, показывая, что он полный. Максим машинально берет револьвер. Максиму всё равно, Феликс грамотный учитель. Максим пробьет Шнайдеру сердце, не целясь. Шаги удаляются.

– Напоминаю! – Слышится голос. – Стреляем по моему приказу «Пли». Выстрел может быть только один. Все меня поняли?

– Поняли! – слышен крик Шнайдера.

– Все?

– Да, – сказал Максим.

– На счет три говорю: «Пли». Готовы?

– Готовы.

– Врач готов? – громче кричит куратор.

– Готов! – слышен писк из-за скалы.

– Итак! Раз! Два! Три! Пли!


– Пистолет! У него пистолет!

– На землю!

– Ноги раздвинь!

– Держать его!

– Адвокат?.. там?.. Хрен с ним.

– Наручники! На ноги тоже!

Колокольчики пропали. Их сменил шум. Громкий, нескончаемый шум. От этого шума Максим оглох. Он не мог понять, что происходит. Его лицо в гальке. Спина придавлена. Руки за спиной, рукам было больно.

– Оружие в пакет!

– Ты коё-что забыл!

– Вот чёрт! Сейчас. Сними с рук наручники.

Только шум в голове. Шум во всём теле. Шум во всём мире.

– Он в шоке что ли, придурок. Вложи. Да куда ты? В море давай. А то ещё рикошетом прибьет. Ну, готов, жми.

Раздался выстрел.

– А вот теперь в пакет.

Максим совсем оглох. Не от тишины. Он запутался во времени. Он оглох… Его оглушило время. Время куда-то уходило. Оно покидало его. Ему стало плохо. Он не мог объяснить, как. Где-то совсем внутри, в глубине. Плохо стало даже не ему, а кому-то, кто живет внутри него. Тот тоже оглох…

– Ты на кого тявкнул, червяк? – раздался глухой голос, как будто из колодца. Что-то омерзительное и мокрое шлепнулось рядом с лицом.

– Вы закончили?

– Детали только.

– Я вам нужен? У меня бал.

– Идите, конечно. Если что, после нарисуем картину. Всё будет чисто.

– Шляпу его не забудьте.

Сразу же словно заржали несколько лошадей. Но, это было где-то за пределами тишины. А вокруг была тишина и издалека звенели колокольчики.

Тишина. Полная тишина. И далекий шелест колокольчиков. Тишина…

Только когда жесткая струя холодной воды чуть не пробила Максиму позвоночник, он пришёл в себя. Он увидел, что стоит босиком на грязном кафельном полу. Его поливали из шланга. Колокольчики пропали. Шум исчез. Время побежало с такой скоростью, что Максиму показалось, что его самого прокручивают в каком-то старом немом кино… Так, может, это кино?

Он был в чёрном костюме, в чёрной рубашке и в этих дурацких лайковых туфлях, под мышкой он держал ослепительно белое пальто и шляпу. Его вели по коридору. Остановили. Он встал лицом к стене. Щёлкнул засов. Со скрипом открылась дверь. Его втолкнули внутрь. Первое, что Максим ощутил, это резкий запах пота и жуткую вонь. Свет ослепил глаза. Он зажмурился. Он расслышал дружный мерзкий смех. Он открыл глаза. Это была камера предварительного заключения. На него смотрела такая куча глаз, что он растерялся.

– Братва, к нам интеллигентика закинули, или барыгу-неудачничка.

– Ты чего тут забыл, «терпила»?

– Смазливая харя. Сколько за ночь? Кто первый… Ээээ. Так не пойдет…

– А ну пасти захлопнули, – раздался бас. – Сюда иди, чучело!

Максим не испытывал ни страха, ни готовности к сопротивлению, ни стыда, ничего. Он был настолько потерян, что ему было всё равно. Он подумал о Маргарите и на глаза ему навернулись слёзы, которые он тут же погасил, сообразив, что это определённо не то место, где стоит разбрызгивать слабость.

– Ты, что, оглох, чучело?

Максим медленно пошел на голос. Верзила, что его звал, сидел на нижней койке и играл в карты.

– Ты не простой корешок, – пробасил он. – Рассказывай, как попал?

Тут Максим впервые осознал, что он не открывал рта с того самого момента, как был на балу. Он прокашлялся и только хотел что-то сказать, как увидел, что к верзиле, который, судя по всему, был тут смотрящим (Максим начал возвращаться в реальный мир) подсел мужик, раскрашенный татуировками, и что-то прошептал на ухо.

– За базар ответишь? – поинтересовался смотрящий.

Тот лишь щелкнул пальцами.

Смотрящий оглядел Максима с ног до головы. Потом посмотрел по сторонам.

– Слышь, Перочинка, сваливай с койки. Пацанчик там ляжет.

Перочинка, худой малый, но судя по наколкам, опытный и уважаемый вор, пожал плечами, но с паханом спорить не стал, а принялся искать жертву, которую можно было подвинуть.

– Вон твоё место. Можешь ничего не говорить, – проворчал смотрящий, а шёпотом добавил: – Змея мы уважаем.

Рано утром открылась дверь и визгливый голос прокричал:

– Волков на выход. С вещами!

## – 2 –

Аманда Хаксли сначала позвонила, потом долго стучала в дверь Софии Буковски. Наконец с той стороны двери послышалось легкое движение, такое легкое, что Аманде показалось, будто там крадется кошка. Судя по всему, спросить, кто там, у Софии сил не было, поэтому она просто открыла дверь.

– Можно мне войти? – любезно поинтересовалась Аманда и, не дожидаясь ответа, сама вошла в квартиру, захлопнув за собой дверь. – Кстати, с Наступающим вас!

Аманда осмотрела помещение и поняла, что та, к кому она обращается, далека как от наступающего Нового года, так и от любого года, в принципе.

София не проронила ни слова. Она стояла, глядя куда-то в сторону.

Аманда вошла в комнату и уселась в кресло.

– Проходите, не стесняйтесь, – пригласила она хозяйку квартиры.

Комната была огромной и темной. И пустой. Стулья и кресла стояли вдоль стен. Большая старинная люстра свисала с потолка и мерно покачивалась. Аманда с опаской взглянула на люстру – такая ещё и на голову рухнуть может. Та ещё так зловеще поскрипывала, что Аманде захотелось как можно скорее закончить дело, за которым она пришла, и покинуть этот склеп. В этот же момент Аманда обратила внимание на то, что в квартире было что-то не так. Гостиная была пуста, тут кроме стульев, кресел, стола, буфета, да фотографий, развешанных по стенам, ничего не было. Но в поле её зрения попали фрагменты других комнат, двери в которые были открыты. Они были отчасти видны с того места, где сидела Аманда. Что-то было не так. Какой-то хаос, бросающийся в глаза беспорядок.

– Разрешите? – спросила Аманада и бросилась в первую попавшуюся комнату. София безучастно оставалась на месте.

Вся комната, а это был кабинет, была перевернута вверх дном, все ящики вытащены, бумаги раскиданы, кое-где сломаны дверцы столов и тумбочек. Та же картина в других комнатах, во всей квартире. Амане стало не по себе.

– Что здесь произошло? – резко спросила она Софию.

Та блаженно улыбнулась.

– Патент, – прошептала она.

– Что патент? – почти зарычала Аманда.

– Был тут слуга дьявола, луч коснулся его, и он взял патент и меня. Я пошла. Была девочка, милая девочка. Её луч не касался. Она хорошая, добрая. Но…

Аманда ощутила, как в голове у неё заскрежетало.

– Куда вы пошли? – спокойно спросила она Софию.

– К человеку, который рисует картинки, картинки, картинки, шлепает так, бах, бах. Такой он человечек. Тоже хороший, милый человечек.

– Где он? – взвыла Аманда.

– В моем доме, рядом он.

– Жди здесь, – строго сказала Аманда.

– И вы слуга дьявола, и на вас луч. На вас страшный луч, очень, страшнее, чем на убийце моего брата. Я вас боюсь. Я больше не хочу вас всех видеть. Вы меня пугаете. Я… Я уйду от вас. Убегу и вы меня не поймаете. Вот так.

София засмеялась тихим детским смехом.

– Никуда не убегай, хорошо, милая, – по-доброму сказала Аманда и вышла из квартиры, захлопнув дверь.

Офис нотариуса располагался в соседнем подъезде. Времени было только десять утра. Никого в конторе не было. Аманда ворвалась к нему без стука.

– Прошу прощения, мне очень срочно! – заявила она.

– Я вас слушаю, – растерявшись и поставив на стол чашку кофе, пробормотал нотариус.

– София Буковски, ну, не Буковски, как там она по мужу…

– Я вас понял.

– Не так давно была у вас?

– Мы не разглашаем даже такой информации, – начал нотариус.

Аманда достала пистолет и приставила его ко лбу бедняги.

– Я вас очень прошу, – нежно сказала Аманда.

– Да, была, переписала патент на право пользования землей на несовершеннолетнюю девушку, она с отцом была.

– Где? – заорала Аманда.

– Сейчас, сейчас, – у нотариуса дрожал голос, да и сам он весь дрожал. – Вот. Патент Софии такой-то аннулирован в виду передачи прав по нему Лале Манчини.

– Кому?

– Лала Манчини. Девочке семнадцать лет. До исполнения ей двадцати одного года, совершеннолетия, патент считается недействительным. Опекуном значится её отец, Леонардо Манчини. И он сможет что-то с патентом совершить только в том случае, если его дочь ему его передаст через четыре года. Как бы вам сказать, зачем-то они заморозили документ на четыре года.

В мозгу у Аманды скрежетало. «Зачем эта гнида так поступила?»

– Форма имеет обратную силу? – вдруг спросила Аманда.

– Что вы имеете в виду?

– София может обратно на себя переписать патент?

– Теоретически, да, в течение десяти дней, – промямлил нотариус. – Но, нужна девушка…

– Какая дата документа?

– 25-е декабря.

– Сегодня 30-е. Ещё пять дней. Что ж, ты телишься так? Сейчас я приведу Софию, и мы перепишем патент совсем в другую сторону. Ты же можешь предыдущий регистрационный номер вытащить из базы, убить его?

– За это полагается большой штраф, – пробубнил нотариус.

– Я возмещу. Патент у девчонки?

– У её отца.

– Неважно. Мы можем просто напечатать новый, а тот… как будто его и не было.

– Это уже даже не административный…

– Не пожалеешь. Готовь бумаги, я за этой психованной дурой. Пять минут!

Никакой реакции на звонки и стук в дверь. Аманда барабанила.

– Совсем плоха Софочка, – сказал, проходивший мимо сосед.

Аманда выбила дверь ногой.

– София! – крикнула она. Шум от упавшей двери затих. Аманда стояла в коридоре и прислушивалась, где может быть София.

Тишина. Тишина. Вдруг Аманда отчетливо услышала скрежет, который ей что-то напомнил. «Где он был? Где я его слышала?» Аманда ринулась в гостиную. Так скрежетала старая люстра, когда качалась. Судя по всему, это был телефонный провод. София привязала один его конец к люстре, другой конец петлей надела на шею и отпустила свое невесомое тело. А люстра скрежетала.

– Патента нет, – проговорила Аманда, присаживаясь на корточки.


Аманда хотела найти Карла. Имеет он отношение к патенту, нет, её не интересовало. Ей он мешал. Объявить его в розыск по Ордену? Сочтут, что он знает больше, чем она бы хотела, чтобы считали. Где он может засветиться? Человек, способный на всё. Ей такие подчиненные не нужны. «Это человек Гуннара. На этом и остановимся. Его ошибка». Тело Гуннара было тайно кремировано, и прах его был отправлен на запад. Пусть воздадут ему почести там, ей уже всё равно.


– Слушай, Змей, доказать, что ты разгромил квартиру Буковски легко. Да, это самоубийство, тут не попишешь, но ты уверен, что хочешь завязаться с этими людьми? – спрашивал Гашек, когда ему уже было всё известно.

– Патент войдёт в действие через четыре года, – отвечал Манчини, – кто знает, что за это время произойдет. Лалу четыре года и пальцем никто не тронет. А что будет со мной? Может мне нож в шею всадят, чёрт его знает, Ян. Это мой фарт. Такова моя жизнь. Но «пялить» себя я не дам никому. Пусть это даже Дракон, в бараний рог его скручу. Вопрос закрыт. Вернёмся через четыре года. Лучше, скажи, что с Максом?

– Ничего. Тихо. Закинули ночью в КПЗ…

– Я в курсе, мои люди там были. Потом забрали.

– И всё.

– Что это может означать?

– Только одно.

– Твою мать, Максимка!..

## – 3 –

Маргарита просто молчала. Она была камнем. Ни на один вопрос она ответить не могла. Вопросы были нелепые. Все возможные запросы, во все возможные инстанции она направила с ночи – тишина. Маргарита была камнем.


Часы показывали 12.00. Максим четвертый час сидел в клетке в зале суда совершено один в своем чёрном костюме, чёрной рубашке, в этих дурацких лайковых туфлях, и держа белое пальто и шляпу. Всё, что можно, он передумал.

«Я предал тебя, Рита, я тебя оставил одну. Чего я мог добиться, даже если бы… Четыре года тюрьмы… Для чего? Это всё можно было как-то потом по-другому… Вот ирония судьбы! Другая женщина, совсем другая женщина. Я до безумия люблю одну, единственную… а в клетку попал из-за другой женщины…»

Максим устал заниматься психоанализом, решив, что сейчас, ни ему, ни Рите это никак не поможет. Им это не поможет. Их уже… нет?

«Что я делаю в суде? И почему никого нет?» Мысли снова начали путаться. Он не мог выбросить из себя сразу всё. Дом, любовь, свадьба, счастье. Рита, Риточка!..

Начали появляться люди. Он был весь в себе и не слышал, о чём они говорят, с ним они не разговаривали, и вопросов не задавали. Он им был не нужен.

Его накрывало, как перед самым балом. Ему нужна была Маргарита, только одна, только она и навсегда. Ему нужна была его любимая!

– Сегодня уже 30 декабря, да ещё воскресенье.

– Всё подготовили?

– Сколько смогли.

– Нужно на полную. Завтра последний день года. Вот подарок будет.

– Мы нарушаем все законы.

– Законы мы и создаем, как вам известно.

– Но это станет известно народу.

– Как? У народа Новый год. А как потом всё утрамбовать уже не ваше дело. Давайте хотя бы формально отобьемся и разойдёмся по домам. Как его зовут?

– Волков Максим Сергеевич.

– Может, хотя бы присяжных…

– Идите к чёрту. У вас есть установка свыше, вот её и исполняйте! То же, мне, борец за справедливость!


«Рита, мне так нужна Рита. Ты, даже не представляешь, как ты была мне нужна вчера! Где ты была? Почему ты меня оставила одного? Мне без тебя было так тоскливо. Скорость. Скорость… Всё, как в немом кино, только ещё быстрее. Это, как, как… Такое просто невозможно».


– Незаконное хранение огнестрельного оружия!


«Рита, Риточка. Я так тебя люблю. Как я смогу без тебя? Как я могу оставить тебя? Я должен быть всегда рядом с тобой. Мы всегда должны быть рядом. Помнишь, как я упал в море на колени?»


– Вероятное участие в похищении принцессы.

– Что значит, вероятное? Что это за термин такой?

– Хорошо, участие в похищении принцессы.

– До такой степени не превращайте суд в фарс. Кстати, согласно древнему закону, это приравнивается к Городской измене. Пометьте. Обязательно.


«А это фламенко! А эти закаты. А как мы плыли по горной реке! А помнишь горячий источник? А после сеновал. Я тогда, на следующий день признался тебе в любви. Мне было так страшно и так прекрасно».


– Связь с организованной преступностью. Если нужно, я приглашу участников ОПГ Манчини по кличке Змей.

– Я устал повторять. Сегодня 30 декабря, воскресенье. Кого и куда вы собрались приглашать? Вы форменные бюрократы. Вас и в армию бесполезно… Ладно. Помечайте, связь с организованной преступностью, конкретно, ОПГ Манчини.


«Я бы вальс с тобой станцевал, как тогда, сто лет назад… До сих пор не могу объяснить себе, что это. Почему я вижу себя там, кадетом, юнкером, потом студентом московского университета, потом я в ссылке, потом… потом я поручик Белой гвардии. Что это? Но, Риточка, ты есть и там. Ты есть везде, во всех моих жизнях, во всех моих мечтах и мыслях. Рита, любимая!»


– Честно говоря, по совокупности уже достаточно. Мы не перегибаем палку?

– Ваша честь. Основной инцидент, приведший обвиняемого на скамью подсудимых. События вчерашнего вечера. Нетрезвое состояние.

– Бросьте вы!

– Основное. Покушение на убийство. При свидетелях, причем, полицейских. Только благодаря их слаженным действиям жертва не стала жертвой. Выстрел зафиксирован. Оружие предполагаемого убийства прилагается, гильза, порох, отпечатки, простите, что в разнобой…

– Не беспокойтесь.

– Свидетельские показания, в том числе того, на кого покушались, а это, прошу заметить и отнести к разряду «Городская измена», член парламента, член партии «Наш Город»! И, что самое главное, это сын…

– А вот это как раз не вздумайте вписать в протокол. Всё, парламентарий, возможный член правительства, партия власти. Дважды, вместе с похищением принцессы, городская измена, кроме всего прочего. Всё, давайте на «чистовую».


«Когда ты исчезла с того самого бала, когда тебя похитили, я даже, не знал, как себя вести. Я ещё, ну, как ещё, я, в принципе, не мог признаться в том, что люблю тебя, возможно, любовь, она, хоть и с первого взгляда, но как-то, дозревает, что ли. Не знаю, как сказать. Я как-то всё в конец ухожу. Я не знаю, даже, что тут сейчас происходит. Меня судят так, как будто я государственный изменник, кажется. Это какая-то предновогодняя шутка. Я тебя люблю. Я давно этого не говорил. Я хочу говорить это всегда. Я повторяюсь. А когда я тебя впервые увидел, в первый день нашего пребывания в отеле. Я пытался открыть дверь своего номера, а ты плыла по коридору. Я потому не говорю, что это любовь, потому, что ты какая-то, ты настолько красивая женщина, что таких просто не бывает. Мне показалось, что это сон. Но, я так напился из-за этого сна. Я не о том… Прости. Наверняка, я всё это тебе уже рассказывал не раз. Я и это готов рассказывать вечно и тебе, а потом нашим детям. Мы так и не определились, кажется, кто кого хочет… Боже, как же я тебя люблю!»


– Все готовы?

– Ваша честь, вам слово. Встать, суд идет!


«Но, эта Белая гвардия? Володя Лирин со своей возлюбленной Ольгой Оболенской! Она же так на тебя похожа. Нет, если быть сказочником, можно было бы предположить, что Володя это я, а Ольга это ты. Но, там же и я есть. Но у меня нет ни Ольги Оболенской, похожей на тебя, ни тебя… Чёрт возьми… А, может, я целых сто лет ждал, что выйду на Ленинградский проспект, врежусь в коридор, а там найду тебя? Боже, Маргарита, как же я тебя люблю!»


– Подсудимый, встать! И бросьте вы свое пальто!


«Чёрно-белое кино… Или просто всё идет так быстро, что не успеваешь вспомнить всего. А всего, что хочется вспомнить, очень много. И всё, что было хорошего, всё произошло за последние полгода. Я прожил двадцать семь лет, а хорошее могу вспомнить только за последние полгода. Риточка! Боже, как же я люблю тебя! И этот коридор, и все мысли в нём, я уверен, они все искали тебя, иначе, кому эти мысли нужны? Я начал искать тебя ещё в коридоре. Нет, я начал искать тебя сразу, как выехал из дома. Нет! Я начал искать тебя, как родился… Нет, я начал искать тебя ещё сто лет назад! Риточка, я искал тебя всю свою вечность. Боже, Маргарита, как же я люблю тебя!»


– Волков Максим Сергеевич, по факту перечисленных обвинений, а также руководствуясь изложенными статьями уголовного кодекса, вы проговариваетесь к высшей мере наказания через расстрел. Приговор осуществить 31.12.2012 в 10.00.


Стук молотка…

## – 4 –

В том, что Максиму конец, Аманда не сомневалась. Не сомневалась, как обыватель. Как профессионал, она готова была к любым неожиданностям. Что её в первую очередь не устраивало в Максиме, так это то, что она так и не смогла его понять, разгадать источник его силы. Он черпает энергию от своей возлюбленной принцессы? В это она не верила, она не верила, что сила Максима находится под чьим-то контролем. Даже если это была сила принцессы, этому, по большому счету, должно быть только одно объяснение – он рыцарь. Если он рыцарь, это давало повод Ордену Лебедя освободить его немедленно, сняв с него все обвинения. Этого доказать уже никто не смог бы, но Аманда не верила в силу рыцаря. «Возможно, она и была, но… было что-то ещё. И что это, чёрт возьми? В любом случае, – думала Аманда, – рыцарь он, или нет, он мешал использованию принцессы. Орден будет доволен».

«Нужно найти Карла! Единственная зацепка, это Максим. Что Карл сможет сделать? Помочь принцессе? Как? Карл хитер. Он может ей что-то посоветовать. Что? Невозможно предугадать. Остается одно – караулить Карла. Если он верен себе, то он появится возле принцессы».

Аманда заняла пост, раскидав капюшоны по нужным точкам.

Вечер. Орден не дал принцессе ответа.

«Каким бы ужасным Орден Лебедя не был, ходатайство самой принцессы может изменить участь узника, особенно приговоренного к смертной казни. Если принцесса докажет, что узник рыцарь. Но, этого она не докажет».

В этом Аманда была уверена, поэтому, даже если бы она увидела свою подругу, Маргариту, на коленях перед судом, это бы ничего не решило.

Наступила ночь. Насколько Аманда смогла выяснить, единственное, чего добилась принцесса, это аудиенции со своим похитителем за три часа перед казнью.

«Где-то я прокололась, – вдруг подумала Аманда. – Стоп. Аудиенция. Так её бы итак дали принцессе, если бы она потребовала. Суд ретировался бы. Орден Лебедя поддержал. Никакого помилования, никакого сокращения срока».

Нет. Аманда это всё предусмотрела. В крайнем случае, у неё есть прямое влияние на судью, который сможет… К чёрту! Всё должно идти по плану.

Во всю брела ночь.


Максим проснулся от горячего ощущения того, что его кто-то толкнул, причём откуда-то изнутри его самого. И это было уже не в первый раз за ночь. Всё его тело было покрыто потом, который, впитавшись в одежду, создавал неприятное ощущение зябкости. Что-либо увидеть вокруг себя было совершенно невозможно: единственное окно, где то под потолком, представляло собой узкую щель в толстой стене камеры. Мёртвая тишина. Только стук сердца. На миг ему показалось, что если он пошевелится, сместившись со своего места, то обязательно провалится в пустоту. Не было ни стен, ни пола, ни потолка, не было ничего. Только эта молчаливая и страшная пустота. Пустота вокруг него и пустота в нём самом.

Максим был в колодце. В башне смертников вновь отстроенной тюрьмы.

Максим приложил руку к левой стороне груди и ощутил, как бьётся его сердце. Где-то там, внутри что-то двигалось и… жило. «А жив ли я»? Нет, подняться он не решался – определённо, вокруг бездна.

Какие-то люди, закутанные в чёрные плащи, медленно приближались к нему со всех сторон, лица их были полностью скрыты под капюшонами. Не было слышно ни слова, ни шороха, казалось, что они плыли, не касаясь земли. Не дойдя до него нескольких шагов, они остановились и замерли. Видеть он их не мог, но точно знал, что они здесь.

Кромешная тьма резала глаза, в ушах начинало звенеть от мертвой тишины. Почему? Почему он здесь, и зачем пришли эти люди, они были за стеной, но он видел их вокруг себя. Зачем? Зная ответ на вопрос, который он пытался задать себе, он не смог бы его чётко выразить. Усталость. Ночь. Ему надоело ощущать себя живым. Он глубоко вздохнул. Он завернулся в свой чёрный костюм, надетый на чёрную рубашку, подобрал ноги, одетые в эти чёртовые лайковые туфли, закутался в белое пальто, натянул наголову шляпу, и замер.

До утра оставалось недолго. Утром его должны расстрелять.

– А с какого хрена? – воскликнул Максим, мгновенно поднявшись, не забыв при этом надеть шляпу, надвинув её на лоб. Всё, произошедшее за день, мгновенно промчалось у него перед глазами. – Шнайдеру плевать, что со мной будет. Меня хочет грохнуть кто-то другой. Кто-то выше и Шнайдера, и его папаши. Правительством Города манипулируют… кто? Орден Лебедя купили. Даже так: правительство считает, что это решение Совета Ордена Лебедя. Кто может купить решение Ордена Лебедя? Кто говорил, что Орден один? Ах, ты Грон, сукин сын. Орден, по сути, действительно, один, но цвета кубков меняются. Акира до этого дошёл, наверняка, вот его и заткнули. Стоп! Мне-то теперь какая разница? Так, зачем я им? Шнайдер мстит, это его затея? Слишком тонко. Он и сам, уверен, не в курсе. Кто-то… кто-то… как его, Гуннар! Ему зачем? Карл бы предупредил. А предупредил ли? Нет, столько сделать ради такой клоунады? Именно! Кому нужен этот фарс? О моём пребывании в колодце в последний день Нового года, наверняка, узнает весь Город… Или нет? А зачем меня сюда сажать? Первый гость колодца! Как же тут мерзко, только сейчас заметил. Когда меня порешат, из меня можно будет сделать любое чучело, и даже принцесса не поможет. Прости, Рита. Я сейчас не об этом. А о чём?..

Максим опустился на пол.

– Я что-то могу сейчас сделать? Дурь. Расстрел часов через шесть. Сбежать? Колодец. Наверное, он не только колодец, потому, что такой… а какой… Да по хрену. Ладно. Стоп. Расстрел в 10.00. Интересно, почему мне не страшно. За себя. О Рите не могу думать. Риточка! Всё. Если это всё…

Максим посмотрел на часы. Они показывали 04.17 утра. Часы, как и всё остальное, включая ремень, шнурки и прочее, оставили.

– Что можно сделать за шесть часов? Дурак… Я так мечтал о свободе! Как я могу увидеть свободу? Я так мечтаю о Рите. Принцесса. Я потенциальный рыцарь, решивший жениться на принцессе. Вот я идиот! Даже, если это не так, кто это позволит проверить? А ещё высшее образование. Мат вам, Максим Сергеевич…


Была ещё ночь. Глубокая ночь. Что-то там бушевало за портьерой, но ей было не до этого. Такой грозной красоты этих огромных чёрных глаз зеркала ещё не видели. Они растворялись в этом очаровательном ужасе, они таяли в этой ужасной красоте. В зале не было ни ветерка, но её легкая, чёрная туника, облегающая изящное тело, рвалась во все стороны, словно в зале свирепствовал ураган. Обычно, в это время она ещё спала, но последние несколько дней и её, и нечто за портьерой, обуревало беспокойство. Она босой вышла на балкон. По дороге она захватила бутылку вина и два бокала. Она, вопреки принятым ею же правилам, была несколько растрепана. Но эта растрепанность, а ещё вернее, беспорядочность, придавала её красоте такую остроту, что звёзды, оказавшиеся в этот момент над балконом, замерли в непривычном восхищении. Исподлобья она смотрела в ночь! Ночь начала её бояться. Она подняла голову к небу. Этого она не делала давно. Открыв бутылку вина, она приложилась к горлышку и, не останавливаясь, выпила треть её содержимого. Она закурила.

– Что же ты делаешь, милый мой? – ласково проговорила она.

Она одним вдохом вытянула сигарету, и взяла вторую.

– Вечность я тебя буду ждать, вечность! Но, зачем ты так далеко хочешь уйти от меня? Как же я хочу поскорей увидеть твоё лицо! Что же ты со мной делаешь?

Вскоре бутылка вина была пуста.

– Прости, прости… Это не ярость… Это женщина устала ждать своего мужчину! Я же обещала ждать тебя вечность. Так и будет. Что бы с тобой, мой милый, не произошло. Прости, уже не в первый раз прошу тебя, прости. Прости, я жду тебя, мой милый.


Как принцесса, Маргарита имела право на свидание с приговоренным к смертной казни. К семи часам, как было заранее условлено, автомобиль принцессы из кортежа Ордена Лебедя остановился перед главным входом в старинную тюрьму.

Бюрократизм сыграл свою роль. Документы на КПП проверяли минут пять, прежде чем автомобиль принцессы пропустили внутрь.

Этого было достаточно Аманде Хаксли.

Как только кортеж принцессы остановился, к нему моментально подлетел спортивный автомобиль, марку которого Аманда хорошо знала. Она тут же сказала:

– Фас. И не дай Бог, он что-то скажет. А если скажет, сразу мне!


Как только автомобиль, в котором находилась Рита, остановился для проверки документов, она услышала, как сбоку подъехал автомобиль, из которого тут же вышел человек и попросил открыть окно. Маргарита сидела на заднем сидении, охранники по обе стороны. Служба безопасности воспротивилась, но Маргарита попросила поднять стекло. На улице стоял мужчина и незаметно качал головой в знак того, что времени нет вовсе. Рита вышла из автомобиля.

В этот же момент мужчину окружили люди в чёрных плащах, чьи лица были скрыты под черными капюшонами.

– Я чувствую вкус вашей крови… каков букет! Вы восхитительны, ваше высочество. Но свой королевский бутон ещё только распускаете. Вы можете это, ваше высочество…

Мужчину убрали так быстро, что Маргарита даже не успела понять, был ли он на самом деле. Машина его также исчезла. Люди в плащах… Вот о чём она задумалась, пытаясь вникнуть в слова. Слова копировали слова пирата в Заливе Грез… «Вы можете это, ваше высочество». Маргарита всё поняла.


– Выводи! У вас три минуты!

Звеня цепями, Максим обхватил Маргариту, крепко прижав её к себе, и прильнул к её губам. Он не мог дышать. Она отпрянула от него.

– Хорошо быть принцессой, – пыталась пошутить она.

– Я тут подумал, что не зря Шекспир так быстро слил Ромео и Джульетту. Чтобы не казалось, что счастье так бесконечно…

– Милый, ты не первый, кто об этом думает, но все стремятся к иному. Я тебя люблю. Прости, что не послушала тебя. Всё бы было иначе.

– Да, всё бы было иначе, если бы мы не встретились.

Маргарита рассмеялась.

– Я тебя спасу!

– Любимая, против власти никакое волшебство не спасает.

– А почему ты решил, что ты мешаешь власти? Захотелось почувствовать свою значимость? – Маргарита пыталась шутить.

– Всю жизнь мечтал. – Максим пытался шутить в ответ. – Представляешь, меня через три часа уже не будет. Я даже не могу выразить свое ощущение. Прости… Несу какую-то чепуху. Я ж не слабак. Пойду и… вот если бы вешали, было бы страшно, а так. Сигарет оставили. Можно я закурю? Чёрт, у нас три минуты. Я… Я… Понимаешь, так случилось, что, даже, если по счастливой случайности под Новый год объявят амнистию, меня всё равно прикончат, как твоего потенциального рыцаря. Несу… Прости… Минута… Маргарита, понимаешь… Что за чёрт? Я потерялся… Рита!

Максим замолчал. У Маргариты навернулись слезы, и она дала им выход. Они обнялись так крепко, что никакой конвой их теперь не смог бы разомкнуть.

– Я чувствую вкус вашей крови… каков букет! Вы восхитительны, ваше высочество. Но свой королевский бутон ещё только распускаете. Вы можете это, ваше высочество…

– Что ты сказала? – спросил Максим.

– Верь мне, милый, – с чувством сказала Рита, – иди ко мне. Не от власти это исходит. Тебя хотят разлучить со мной! Но я им не дам! Они не знают силу настоящей любви!

Последние слова Рита произнесла так громко, что эхо их пронеслось по всем этажам тюрьмы. А Максиму показалось, что и на весь Город.

– Они не знают силу настоящей любви! – также громко, словно в экстазе, прокричала Маргарита. – Иди ко мне, любимый. Прошу, возьми меня за руки.

– Дорогая, у нас осталось тридцать секунд. Я понимаю, что ты принцесса, но может, поцелуемся? Мне это будет приятно вспоминать, когда в меня «шмалять» начнут…

– Милый, доверься мне. Возьми мою вторую руку.

Максим с Маргаритой взялись за руки и встали друг перед другом.

– Смотри мне в глаза, – произнесла Рита. – Прошу тебя.

– Я понял. – Максим крепко взял Риту за руки.

Их взгляды переплелись. Их счастье сомкнулось!

– Слушай и запоминай, – сказала Маргарита. – На севере, где что ни день, то вьюга, где что не утро, то мороз, где ночь страшна и ледяным покровом способна облачить живую плоть, придав ей вечный образ жизни, забравши жизнь саму. Средь диких пасынков природы, во чьих владеньях эта смерть, и что готовы на любое, незримое ни небу, ни земле, жестокое и страшное деянье, лишь бы занять соседский теплый дол. Тот дол стоит далече, и облачен в покров тепла, там вечный пир, там плодородны земли, воды – на всех, на всех – хлебов, и воздуха, земли и всякой живности полезной, жена у мужа, муж с женой, там дети счастливы и сыты. И пасынки, и те, и эти, не едины, их много на земле, в морозе и тепле, в голодной смерти, в сытой неге, и все перемешались и живут в войне. Пойди туда, где холод и лишенья, чрез горную гряду, что льдами скована и скрыта снегом. Найдёшь пещеру среди гор, в пещере озеро, за ним ты выйдешь на реку, что сотворили Боги, из золота она, длинна и глубока. Дойдя до края той реки, коснись её волны, и ты получишь знание о том, где можешь знание поднять, которое и приведет тебя к тому, что ищешь. Запомни, что, прочтя, и осознавши строки, ты никому не смей их передать, ведь передав, забудешь всё, что видишь, а дважды не сумеешь прочитать. Прочтя, закрой глаза, коснись меня, и ты узришь свой путь к златой реке и в край морозов.

Некоторое время они стояли молча, после Максим отпрянул от Маргариты и упал в угол камеры.

– У меня карта в голове, – с трудом проговорил Максим. – Что за чёрт?

– Извини, Максим, теперь я ничего не помню, – прошептала Маргарита.

– Это то, что было на острове, – сказал, поднимаясь Максим. – Милая, и ты не хотела называть себя женой декабриста?

– Ты сначала восстание подними, – смеясь, но с трудом сдерживая слезы, сказала Рита,

– Время истекло.

Максим с Маргаритой взялись за руки.

– Я больше не знаю, что сказать, – произнес Максим.

– Я тоже, мы всё друг другу сказали.

– Расходимся!

– Мне осталось… Да, чёрт с ним…

– Расходимся!

– Попроси Джона Купера позаботиться о Жанне Роллан.

– Ты хочешь его наказать?

– Я тебе потом расскажу.

– Расходимся. Последнее предупреждение!

– Что?

– Ничего?

– Помнишь фильм про барона Мюнхгаузена?

– Да, и что?

– А ты с первого раза указала то, что нужно… Немного в другом формате, но… Рита, Боже, как я тебя люблю!

– Максим, чёрт тебя возьми, как же я тебя люблю! Я буду ждать тебя, даже, если тебя расстреляют. – Маргарита заплакала.

– Похоже на фильм ужасов.

– Мое терпение кончилось, развожу силой. Простите, ваше высочество.

– Я тебя люблю!

– Я тебя люблю!


До казни оставалось менее двух часов. Карл был взят, но он ничего не сказал. Так говорят капюшоны. Но, что-то он кинул принцессе? Аманда ещё раз прослушала набор, переданных ей фраз: «Вкус крови… букет! Вы восхитительны. Королевский бутон».

Аманда остановила машину. Вышла, закурила. Взглянула на часы. Быстро вернулась к машине:

– К тюрьме! К суду! Ко дворцу! Чёрт! Сам думай, куда быстрей!


– По ходатайству соответствующих инстанций, а также с привлечением дополнительных улик, смертная казнь, назначенная Волкову Максиму Сергеевичу, заменяется 15 годами исправительных работ. В настоящее время он отправляется в исправительную колонию Ждеки. Отправление по ЖД 31.12.2012 в 13.00.


– Сегодня все режут салаты, а мы чего, братва?

– А вы ща сортир резать пойдете своими хлеборезками!

– Не повезло нам с проводником.

– Нам, парняга, вообще, не повезло. Товарняк на север под Новый год. Гитара то хоть есть у кого?

– Эта гнида заставит её сожрать… у меня есть.

Максим сидел и смотрел в щель двери товарного вагона, откуда влетали предновогодние снежинки, и думал лишь об одном: «А ведь больше ни у кого нет такой женщины, как у меня. И пусть она принцесса. Пусть она ею не будет, для меня она всегда и принцесса, и королева, и жена, и… она для меня всё!»

– Ну, чего, пацаны, ни бухла, ни жратвы не дали взять. «Вертухай» паскуда, ничего ни протянешь через него. На баланде весь Новый год? Зажарь хоть гитару, а?

– Да не умею я, это всё, что мне с хаты дали взять.

– Вот, ты «лошара».

– Давай сюда! – крикнул Максим.

– Ты шаришь?

– Рискну?

– Дай пацанчику инструмент!

Максим взял гитару, перебрал все блатные аккорды, которые знал, и затянул:

«Я на лесоповале сотни пил затупил,

И под шёпот кандальный по ночам чиферил.

У кормушки не пасся, как последний шакал.

Я пронюхал, где трасса, и однажды сбежал…»


«Пятнадцать лет, – думала Маргарита, – мне будет всего лишь тридцать семь, а ты будешь стариком сорокадвухлетним, потрепанным жизнью. Пятнадцать лет! Что это для вечности? Даже для жизни – ничего. Я буду ждать тебя, любимый. Мне жизнь, иначе, не нужна. Мне нужна жизнь только с тобой. И я буду бороться за тебя, любимый!»


«Пятнадцать лет, – думал Максим, – я буду идти к тебе, любимая, все эти годы. Пусть ты будешь уже тридцатисемилетней старушкой, а я сорокадвухлетним молодцом, мы поймем друг друга. Пятнадцать лет. Что это для вечности? Даже для жизни – ничто. Я буду идти к тебе любимая. Мне жизнь, иначе, не нужна. Мне нужна жизнь только с тобой. И я буду бороться за тебя, любимая!»


Поезд уходил на север…

## – 5 –

Кто может бродить по городу без двадцати минут двенадцать ночи? Да, кто угодно, скажете вы. Но, не перед Новым Годом. Хотя, почему бы и нет? Просто эта сухая статистика не показывает вспышки простого человеческого безумства. Все люди разбежались по домам, по ресторанам и прочим, соответствующим столь светлому празднику, заведениям.

А вот Ян Гашек в раздумье бродил по улицам, забыв о времени, и случайно забрёл на одни из катков в Центре административного округа. До Нового года оставалась каких-то десять минут. Кто его может потревожить? Ян уселся на одну из трибун, достал фляжку с джином, и пропустил первую предновогоднюю «рюмку», провожая старый год. На душе потеплело. Вокруг почти никого! Несколько компаний молодежи решили отметить Новый год и собирались кучками, готовя вино и закуску внизу, у кафе, от которого пахло глинтвейном. Но, в целом, каток был пуст. Именно так, как Ян и хотел. Это было в его духе. Без пяти двенадцать. Никого. «Рюмка» номер два. На душе стало совсем тепло. И, наверное, уже никого и не нужно, раз так хорошо одному. Да? Да! Конечно, да! Осталось дождаться самого Нового года, и можно начать. Что начать, Ян не знал. Ему было тридцать пять лет, а он не мог сообразить, как развернуться и «отжарить». Можно было пойти в «Бомбу», но Купер так затаскает, что потом неделю в себя приходить придётся. В запасе у Яна была ещё одна фляжка. Четыре, три, две минуты. Гашек приготовился к третьей «рюмке».

– Вы не поможете мне завязать шнурок? Пожалуйста… Если вам не сложно, конечно… Я не умею кататься на коньках! Но решила совершить подвиг! В Новый год прокатиться по льду, кружок. Вот, каток присмотрела. И можно ещё одну просьбу? Подержите меня за руку? Пожалуйста! Но я никак не могу завязать шнурок на втором ботинке. Помогите, пожалуйста! Часы сейчас бить начнут.

Девушка говорила без умолку. Ян улыбался. Он охотно подошёл к девушке, наклонился, быстро связал бантик и затянул узел. Послышался бой часов.

– Скорей, на лед! – крикнул Ян. – У вас есть, что выпить?

– Нет, – смеясь, ответила девушка.

– Придется вам пить джин из фляжки, – весело заметил Ян.

– Я согласна!

Они пошли по кругу. Часы стучали.

– Как чудно! – воскликнула девушка, и кинула взгляд на Гашека.

Ян обомлел. Это была та самая… с выразительными карими глазами! Это была та самая девушка, что он видел ещё полгода назад в «Рапсодии». Это была та самая девушка, что он искал с того момента, с того самого момента, как они встретились взглядами.

– Это вы! – восхищенно воскликнула девушка.

– А это вы, – нежно улыбаясь, произнес Ян. – Ещё немного и полночь! Держите флягу.

Девушка с опаской взяла фляжку, приложилась к ней, поморщилась, и вернула Яну.

– Как вы можете это пить?

Ян пожал печами. Он крепко держал девушку за руку. Он боялся её отпустить. Со всех сторон кричали, смеялись. Молодые люди у кафе запускали в небо ракеты. Все вокруг искрилось, гремело.

– Пойдёмте потом в кафе! – крикнул Ян.

– Согласна. Но часы ещё бьют, и мы должны кататься! – Девушка звонко засмеялась, одарив Яна взглядом своих изумительных глаз.

– У вас потрясающие глаза! – крикнул Ян.

– Что вы говорите? Очень громко!

– У вас самые замечательные в мире глаза!

– Я не слышу! – смеясь, кричала девушка.

– Мы выдержали целый круг, – с трудом дыша, сказала девушка. – И успели под бой курантов. С Новым годом!

– С Новым годом! – также весело и тяжело дыша, крикнул Ян.

Весь Город кричал: «С Новым годом!»

– Давайте ваш ужасный напиток, – шутя, морщась, сказала девушка.

Гашек вручил ей флягу. Она, превозмогая отвращение, сделала глоток.

– Это виски? – спросила она.

– Джин, – коротко ответил Ян.

– Вот и наступил Новый год, я провела его на катке, прокатилась целый круг, и всё благодаря вам. Вы мой рыцарь.

Девушка чмокнула Яна в щёчку.

– Так что вы там кричали, пытаясь заглушить бой курантов, да и весь Город?

– Я говорил вам, что у вас самые изумительные глаза, – тихо проговорил Гашек. – И ещё много разных слов, которых вы не слышали.

– Спасибо, – скромно ответила девушка. – А у вас печальный взгляд. Это я ещё полгода назад заметила. Я вас запомнила.

– Я вспоминал о вас с того самого вечера, – проговорил Гашек.

– Вы романтик. И у вас очень сильные руки, – сказала девушка и рассмеялась.

– У вас были планы на Новый год после катка? – вдруг спросил Ян.

– Если честно, то да… Но, мы сами творцы своей судьбы, верно? Вы на это намекаете?

– Я упомянул про кафе, – напомнил Гашек.

– Боюсь, вы не специалист по таким заведениям, – печально сказала девушка. – Сейчас всё забито, особенно в Центре. Эти ребята с глинтвейном не зря выбрали каток.

– Вы говорите так, будто прожили всю жизнь, – по-доброму заметил Ян.

– Я женщина, я должна быть практичной, кто-то же должен присматривать за хищниками.

– Никак не вяжется с глубиной ваших чудесных глаз.

– Вы обольститель. Жду ваших предложений, мой полугодовой воздыхатель.

Гашек улыбнулся.

– Чтобы вам не было так некомфортно, я о вас тоже часто вспоминала с тех пор. Тут не так светло, но я вижу, как вы краснеете. Нелепый вопрос – а сколько вам лет?

– Тридцать пять, – не задумываясь, ответил Гашек.

– Что ж, вы в самом расцвете сил. – Девушка улыбнулась и сверкнула своими карими глазами, излучающими невероятную глубину.

– Давайте просто гулять по Городу. Погода теплая. А если вы замерзнете, я накину на вас свое пальто, – предложил Гашек.

Девушка мило улыбнулась.

– Вы приглашаете меня на свидание?

– Вы меня правильно поняли, – улыбаясь, ответил Ян.

– Только давайте сначала расшнуруем обратно эти ужасные приспособления, сдадим их и пойдем гулять.

– Приступим.

Ян быстро снял с девушки коньки, помог надеть ей сапожки, отнес коньки, и вернулся, готовый к свиданию, которого ждал полгода.

– Вы готовы? – спросил Ян.

– Я вас заждалась, – смеясь, ответила девушка.

Тем временем на каток уже выбрались и закружились несколько компаний.

– Предлагаю гулять, не выстраивая маршрута. Тут мы никогда не заблудимся. А если и заблудимся… Если вдруг заблудимся… – Ян остановился, глядя на девушку.

– Коньки! Да ещё заблудиться в Новый год! – Девушка так засмеялась своим солнечным смехом, что Ян готов был влить в себя фляжку джина, не произведя ни одного выдоха. Он был высоко! Наконец-то он поднялся так высоко и заметил, как звезды начинают свой танец.

– Предлагаю сначала перейти каток, – сказал Ян.

– Согласна, – подтвердила девушка. – В конце концов, мы его одолели.

– Вы его одолели, – уточнил Ян.

– Не без вашей твердой руки.

Гашек улыбнулся.

На катке уже кружились пары.

– Вот как у них так получается? – с завистью, но смеясь, спросила девушка.

– Они часто сюда приходят, – ответил Гашек.

– А у вас получится часто меня сюда приводить? – хитро спросила девушка.

– Вас? Конечно. Только не затмите весь каток своими глазами.

– Постараюсь! – Девушка опять рассмеялась своим сладким звонким смехом.

– Всё не решусь спросить, – начал Гашек, – а как же такую красавицу, с самыми выразительными карими глазами, зовут? – Он ласково взглянул на неё.

– Вот мы и становимся ближе! – воскликнула девушка.

Ян сиял, он парил. Он нашёл её…

Лежать на холодном льду было неуютно, особенно, в Новый год, когда все праздновали и катались вокруг тебя на коньках. Судя по всему, печень не задели. Ян не доктор. Было неприятно. Проткнули сзади длинным лезвием, это всё, что он мог определить, предположить, оценить, да и рассказать, если успеет кому. Но, как он мог не заметить нападавшего? В самый Новый год, когда он держал за руку девушку с выразительными карими глазами. Она стояла над ним и не могла понять, что произошло. Она присела на колени.

– Что с тобой? – спросила она дрожащим голосом.

– Беги, прошу, – только и мог прошептать Гашек.

Он лежал на льду… Ему было и горячо от крови, вытекающей на холодный лед, и холодно ото льда, что морозил его тело, тело, лишенное способности двигаться…

– Симба, недолго мы друг над другом не шутили.

– Дурная шутка, я тебе скажу.

– Зато мы снова вместе, – пошутил Ян.

– Я тебя предупреждал, пока я не увижу миссис Гашек с тремя спиногрызами, чтоб тут не появлялся. Давай, гуляй дальше.

– Но, как?..

– Ян, смерть, это только начало, – прошептал Максим.

– И тебя уже успели?

– Не глупи, смерть, это начало, но не нужно его приближать, верно?

– Верно, Ян, – сказал волосатый парень, потягивая «Бурбон» из горлышка.

– Соберись, Ян, – сказал Максим.

– Но ты-то как? – На глазах Гашека появились слезы. – Представляешь, я её нашёл, встретил, мы катались на коньках, пошли на свидание… И как-то. Я не знаю даже её имени. Как мне быть?.. Мне холодно. Похоже, всё же печень подрезали. Все думают, я шучу. Но, мне страшно, Макс. Симба, тебе было страшно?

– Я не хочу с тобой разговаривать. Ведёшь себя, как малолетний пацан. Пусть Макс тебя ублажает.

– Почему Макс? Он же, его же не казнили… Или… Макс, мне очень холодно. Интересно, если кровь замерзнет на морозе, её можно растопить и влить обратно?

– Пошла движуха, – засмеялся Максим.

– Свой человек, – пробурчал Джим Моррисон.

– Пока, Ян. – Симба растворился в пространстве.

– Макс! – закричал Ян. – Ты тут один? Что это всё?

– Я не слышу! – кричала девушка.

– Я так даже и не узнал, как её зовут, – грустно промолвил Ян. – Я лежу в луже собственной крови. Меня пырнули дилетанты. Но, не в сердце, Макс…

– Нет, что ты. Ты бы заметил. – Максим засмеялся.

– Это уж точно. Кхе-кхе. Ну, и не в шею, это бы я тоже определил. – На этот раз рассмеялся Гашек. – Долго мы ещё тут ржать будем, пока я под воду не уйду…

Рассмеялись хором.

– Каток обрушится, растопленный моей кровью, – сквозь смех продолжал прогнозировать Гашек.

– Успокойся, Яник, – сказал Максим.

– Меня так мама в детстве называла, – серьезно заявил Гашек. – Так, поведай тайну другу, почему мы с тобой беседуем?

– Ян, – хитро улыбнувшись, сказал Максим, – мы с тобой не беседуем.

– А как это называется? – серьезно спросил Ян.

– Да, трындим мы с тобой!

– Вот ты гад!.. Но мне совсем холодно… Не забывай, я из отдела убийств, и у меня большой стаж. Меня порезали, и если вскоре меня не начнут штопать, то я встречусь с другом Симбой. Ну, или, как там называется? Ладно, ты видишь… В районе сердца, в шею, в живот… я бы ощутил… Холодно, брат… Я не хочу… В Новый год… Стоп, ещё раз. Перед смертью расскажи, как мы с тобой разговариваем.

– Я не знаю, Ян, честно!

– Хорошо, поверю.

Холодно. Настолько неуютно, что, действительно, хочется помереть…

Лед.

Новый год.

Кому какое дело?

«Больно. Как будто что-то тянет. Ноет. Как будто я растворяюсь. Почему не выстрелить в сердце? Почему я должен после встречи с женщиной своей мечты валяться на холодном льду, наблюдая, как вокруг меня кружатся счастливые пары?»

Почему должно быть так холодно и… долго…

Какая нелепая смерть…

Какая нелепая смерть!


В оформлении обложки использованы фотографии с:

https://with-omraam.com/fr/books-by-other-authors/

http://obustroem.ru/wp-content/uploads/2014/02/nastol.com_.ua-27537.jpg

https://infenshui.ru/interaktivnoe-tolkovanie