# Навьи сказки. Часть 1. Веснянка

Анастасия Яковлева-Помогаева

Когда твоя девушка "больна" и может натворить бед. О ужас, магических бед. Офисному работнику, Алексу, очень непросто теперь будет вычеркнуть из своей жизни прошлую любовь, Диану. Ведь в их отношения неожиданно вмешивается третья участница. И она – не человек.

Глава 1


Время камни собирать и забирать вещи. Сколько бы он ни оттягивал этот неприятный момент, но в квартиру к Диане придётся заглянуть.

Диана не торопилась открывать дверь на его звонок. Догадывалась, что это он. Догадывалась, зачем пришел. А ему хотелось просто и без скандалов уладить всё. Уже целый месяц пытался дать ей понять, что время настало. Грубо, конечно, получилось – он просто самоустранился из ее жизни, на звонки отвечал уклончиво и лениво. Но Диана звонила снова и снова, как будто тот скромный джентльменский набор вещей у нее дома обязывал его как минимум к гражданскому браку.

Когда дверь все-таки открылась, Алекс обратил внимание, что Дианка выглядела осунувшейся, даже испуганной какой-то. Значит, нужно поторопиться. Побыстрее избавиться от постыдной обязанности излишних извинений. Только как? Она дамочка упрямая. Может просто так и не отпустить. Жалость жалостью, но невозможно ведь основывать свои отношения только на ней. И она должна это понимать, но не понимала. Диана вообще отказывалась понимать позицию другого человека. Умела только за других решать. И за Алекса в том числе. Не давая права выбора. Это тоже послужило причиной…

Зашел. Она позвала на кухню чай пить, но разговор не клеился. Просидев минут пятнадцать для приличия, Алекс направился вначале в ванную комнату забрать бритвенные принадлежности и туалетную воду. Затем в комнату. Там – диски. Что еще? Особо и не нужную игрушку-талисман – домовенка с покачивающейся головой. Благо книжная полка находится на кухне. Хотелось Дианку спровоцировать, если честно. Да. Но она так на кухне и просидела. Только когда стал входную дверь открывать, выскочила следом. И волной упреки. Даже страшно, ему, мужику, стало от такой кошачьей ярости. Буря. Схватит и утащит обратно. На дно. Затянувшиеся отношения – дно и есть.

– Хватит уже! Неужели неясно?

Вцепилась. Ей страшно. Вдруг. Взрослой женщине страшно оставаться одной в квартире! Шорохи. Ага. В дверь входную кто-то звонил, а на лестничной клетке пусто. Выдумщица! Лишь бы его не опустить!

– Милая, а ты по бабкам-колдуньям больше ходи. Еще и не то померещится. Привороты всякие продолжай на меня делать. Думаешь, я не в курсе? Мне все сороки на хвостах приносят. Но не поможет тебе это. Вот, смотри, я сделаю шаг через порог, а ты меня отпустишь.

Не успел и движения сделать – успокоилась. Подозрительно быстро.

– Ну и ладно. Не собираюсь я тебя насильно удерживать. Обойдешься. Но мне действительно страшно. Верить или нет – твое дело. Справлюсь без тебя. Как и до тебя справлялась. К бабкам больше не пойду. И так хватило впечатлений. Оно того не стоит. Вот только у меня к тебе одна просьба. Ты сейчас на улицу будешь идти, вынеси один маленький пакетик. Бабка одна дала. Но, как вижу, не пригодится.

– Угу. Наверно, что-то весьма токсичное. Судя по запаху. Воняет, как дохлая рыбина. Ох, Дианка. Ты бы еще дольше этим дерьмом подышала, не только бы шорохи стали мерещиться, но и загробная жизнь. Аккуратней с этим надо быть.

Взял целлофановый пакетик. Внутри какая-то жижа болотная, в тряпочку замотанная. Рассказать кому – прикол.

Уже садясь в лифт, услышал, как Диана ему что-то шепчет вслед. Не…бабкина тема ее, похоже, не отпустила. Неймется.

– Крибле-крабле-бумс! – уже из дверей лифта со смехом ей выкрикнул.


Пакетик бросил в дворовый мусорник. Аминь кошечкам. Хотя они не дуры такое жрать. Рука еще долго рыбой пахнуть будет.

Доехал домой. Присел на скамейку возле парадной, чтобы отогнать от себя докучливый запах.

В парке возле дома стрижи рассекали воздушные кубометры. Темнело постепенно. Солнечные полосы опустились до горизонта. Покраснели. В жиденьких облаках скрылись. Воздух в бассейне двора остыл. Разбрелись мамки-няньки с детишками по домам. Птицы постепенно тоже угомонились. Какой-то звуковой вакуум образовался. Ну, точно, как будто не на воздухе ты находишься, а в воде. И вода эта не шелохнется.

Пора бы и домой. Но тут, уже в сумерках, Алекс услышал, как голос женский, негромкий, приятный такой, напевает коротенький музыкальный мотив. Всего пару нот. Опять и опять. Обрывается. Одна и та же мелодия. При этом рядом никого нет. Весенние сумерки сильны не настолько, чтобы за стройными рядами парковых деревьев не заметить певицу. Непонятно, откуда слышится голос: спела и бросила, спела и бросила. Отрешенно как-то. Так поют, когда рукоделием занимаются, когда скучно или когда младенца баюкают. Но только никак не закончится эта монотонная колыбельная.

Вдруг голос зазвучал рядом с Алексом. Справа. Там, где детская площадка. Вот качели, вот погнутая труба, бывшая когда-то рукоходом. Все четко просматривается. Но нет же никого… А мотивчик звучит. Слева теперь.

Алекс вначале замер, пытаясь понять: это что? Затем задом-задом, боясь не увидеть источника опасности (а еще больше боясь увидеть его) попятился к железной двери парадной. Если не сработает ключ от домофона – он пропал. Но, спасибо, даже заминки не произошло, и он очутился на лестнице. Не дождавшись лифта, забежал к себе на пятый. Сразу же – к окну.


Вода сумерек уже не казалась такой прозрачной. Ночь поднялась, будто ил со дна. Но в квартире Алекса горит свет. Есть газовая плита и чайник. Еще и недавно початая пачка тонких сигарет. Открыть форточку, чтобы не дымить в квартире.

Ну, мало ли что показаться могло. Может, кто-то из соседей пению учится. Зато адреналинчик выделился будь здоров. На эту тему можно будет для пацанов историю прикольную придумать. Мистическую. Мол, наложила на меня злая ведьма проклятье. Призраки поющие преследуют.

На улице уже совсем темно. Дождь накрапывать начал. Не пойми откуда. Тяжелый такой. По-осеннему. Весной-то! Фонарь напротив окон. Скамейка, на которой Алекс возле дома сидел, хорошо видна. Рядом со скамейкой коробка какая-то. Почему не заметил ее, когда был внизу? Нет, не коробка. Кто-то на корточках сидит, о скамейку локтем опершись. Алекс ждет – пошевелится это или нет. Даже дома, при включенном свете, как-то неуютно стало… Отойти бы вглубь комнаты, но взгляд от коробочки не оторвать. Не шевелится. Минут пять без движения. Человек так бы не высидел. Опять нафантазировал себе черт-те что!

Вдруг издалека свет фар. Во двор въезжает машина. То, что казалось Алексу коробкой, внезапно срывается с места и кидается на дорогу. На свет. Под колеса. Нет, не перебегает ее, а ныряет прямо в асфальт, как в болотный омут. Водитель слегка притормаживает, но из машины не выходит. Проехал дальше. Тоже, наверно, решил: показалось.


Глава 2

Алекс – звонкое имя без излишних изысков. Легкое, как весенняя капель на солнце. Добротное, как дорогой аксессуар. Для Алекса собственное имя таким аксессуаром и было. И окружающий мир его из таких аксессуаров состоял: правильных, предсказуемых вещей здорового молодого человека. Он умел продавать свое время, он умел подавать себя правильно, не перегружая окружающих ворохом ненужных личных проблем.

Для работы он оставлял себе дни с понедельника по пятницу, для друзей – субботний вечер. Воскресенье – чтобы перед понедельником выспаться. Когда что-либо выпадало из плоскости личных интересов, Алекс становился наивным, как бабочка-однодневка. Он попросту не понимал, что и другому человеку можно оказать небольшую услугу или сделать небольшое одолжение вне профессиональных обязанностей. Друзья для него были тоже определенным аксессуаром. Сегодня ему предстояло: а – сидеть с ними за обычным субботним пивом в кафе, б – развлекать легким трындежом.

А сплетня обещала получиться шикарной.


Когда-то здесь, где теперь расположилось кафе, находился дом одного из основателей города. На фасаде фигуристые античные дамы. Увешаны декоративным плющом, призваны воссоздавать атмосферу итальянского дворика. Наверно, по этой же причине стены дома возле каменных дам хозяева кафешки оставили неотремонтированными. По-видимому, отбитая пятнистая штукатурка должна символизировать упадок Древнего Рима на месте сборов благородных одесских патрициев. На окнах мерцающие гирлянды. Какое-то круглогодичное Рождество.

Публика разношерстная, но тихая. Столики отделены гипсокартонными перегородками, отделанными под дерево. Уют.

На сегодняшний мальчишник Алексу удалось вытащить только троих: Крыса, Пашеньку и Юрка. Все из его офиса.

– На работе на наши морды не насмотрелся? Перекуров не хватает? Алекс наш не успел от одного бережка отчалить, уже другие молочные реки себе ищет? А мы ему для компании нужны. Чтобы легче девок кадрить и выбор был побогаче. – Крыска очаровательно ехиден. С ним всегда нужно держать ухо востро. Поэтому Алекс и держит Крыску так близко к себе. Как родного.

Пашенька, соглашаясь, просипел что-то в ответ, обстоятельно угромождая пухлое тельце между стулом и столом, как огромная улитка, пытающаяся спрятаться в раковине. Авось никто не обратит внимания на его несуразность. Девушки – ага! Такому, как Пашенька, светит подцепить кого-либо только в большой компании. С бокалом пива. С ним Пашенька смотрелся, да, органично. Он будет, как всегда, только слушать. Пусть другие оттачивают свое искусство трепа. Жизнь все равно подобна пузырькам в любимом напитке: «буль-буль-буль» – течет ровно. Глядя в бокал, можно надолго зависнуть. Пашенькина нирвана…

Юрок же опоздал как всегда. Неудивительно для человека, который силится оказаться сразу в нескольких местах. Да и еще желательно в гуще увлекательных событий. Не очень таким вольным художникам подходит профессия менеджеров по продажам. Начальство не любит непредсказуемых. Но Юрок умел шикарно улыбаться, отменно выкручиваться и заболтать любого. Поэтому его прощали. Хотя сколько эта обезьяна с гранатой сможет продержаться без приключений, никто спрогнозировать не мог. В отделе даже слухи ходили о подпольном тотализаторе «на Юрика» и что сам Юрок эти шоу специально устраивал, чтобы поиметь с них нехилый процент.

– Ну, чего? Колись. Решился? Когда вновь по цыпам пойдем? Может, сегодня?

Выслушали историю про фигуру.

– Это же как нужно мужику мозги вынести, чтобы черти, ныряющие в асфальт, мерещиться начали. Ты это, братан, держись.

– Вовремя отчалил. Вот не люблю грузящих женщин.

– Пока молоды, нужно держаться подальше…

– Угу, «предохраняться».

– Крыс, ну, не начинай.

– Да я вообще никого не провоцирую. У меня искренне так накипело. У одного, что ли, меня?

– Да, да. Правда жизни. Суровый реализм отношений.

– Ладно, ладно. Я ни на что не намекаю. Сидите, мальчики, спокойно. Я вот только слышал, что Дианка твоя по бабкам уже второй месяц бегает.

– Спасибо, Кэп, вот только что от тебя и узнал.

– И что кровь свою, хм, грязную, тебе в кофе постоянно мешала?

Алекс аж пивом подавился. Приятный Крыса человек, ничего не скажешь. Умеет настроение подпортить.

– Слушай, а давай это все уже забудем, а?


За соседним столиком тем временем примостилась «куколка». Не то чтобы в ней было много силикона или ее попка была чрезмерно прокачана, но девица была явно из быстро идущих на контакт. Юрок быстро сумел ее разговорить, и присутствие еще троих джентльменов «куколку» не слишком смутило. Оказалось, что у нее имеются незамужние подруги, которые тоже не прочь время скоротать. Телефонный звонок, и вперед – на такси на Таирова: Юрок, всем своим поведением дающий понять, что место возле этой девушки забито, Крыс и Алекс, полные надежд, сама Оксана (как «куколка» назвалась)… Пашенька же, засмущавшись, отбыл домой.

Все по этикету. Прибыли с пакетами. Обстановка буржуазная. Девушки приличные. Предложили подождать в соседней комнате, пока стол накроют.

Включили джаз. Приглушили свет. Уже звон расставляемых тарелок из гостиной слышался. Хрустела открываемая коробочка с тортом.

Юрку не терпелось. Он был как пружина.

– Да не мельтеши ты! – шепнул Алекс, но тот резко встал с кровати, а затем, в следующую секунду, совсем уж не по-джентельменски выругался.

В угол полетел какой-то белёсый патлатый комок. Не успели Алекс и Крыс понять, что же это было, как под звуки трубы Луи Армстронга в комнату вошла хозяйка с бокалами вина на подносе… Комок отделился от угла и с громким лаем впился ей в ногу. Раздался звон, хруст, визг. Шепот Юрка:

– А оно само из-под кровати выскочило, я от неожиданности и пнул.

Шепот Крыса:

– Не боись, не выдадим.

Всеобщие причитания:

– Ну как же так, такой милый песик всегда был.

Хозяйка лишь удивленно топорщила пальчики:

– Мне говорили, что эта порода не злая. Даже гипоаллергенная. Она не будет кусаться и пачкаться. И что вообще Мася – почти что человек.

И тут надо было Крысу неудачно пошутить:

– Может, у гипоаллергенной собачки бешенство?

– Ой, да что вы!

Неукушенные подруги пытались задобрить Масика. Масик казал клыки.

– Помогите!

– Наверно, придется вызывать ветеринара на дом, чтобы усыпить, – не унимался Крыс с серьезнейшим выражением лица. – Бешеных псов усыпляют.

Бешеный пес размером с крысу и впрямь был похож на микро-йети. Очень дикого микро-йети. Девушки повздыхали и стали обзванивать дежурные пункты скорой ветеринарной помощи:

– Ой, а жалко-то ведь как. Она мне кучу денег стоила. Меня не предупредили о бешенстве. Позвоню завтра заводчикам, пусть компенсацию выплачивают.

Продолжения Алекс не стал дожидаться. Зачем грузить себя лишними проблемами? Просмеявшись, он потихоньку просочился во входную дверь и исчез.


***

Вечернее Таирово блестело лакировкой витрин, окон, окошечек. Пристроенные к девятиэтажкам магазинчики и кафе хоть как-то украшали типовые улицы. Понятно, что и декораторы и рестораторы по-своему старались, но бюджета было мало. Никто друг с другом и не собирался согласовывать общий вид. В итоге получилась мешанина.

Те хозяева, которым дизайнерские услуги были непозволительной роскошью, довольствовались чувством юмора. Смешные вывески вроде «Пирожки с котятами, а также с яблоками, вишней, капустой и прочей ерундой…» тоже можно было выдать за креативный подход. И выполненный в стиле доверительного наива билборд мастерской по ремонту автомобилей («Да, у нас дороже, но зато мы не устраиваем гонки на ваших автомобилях и не катаемся за пивом!») был явно рассчитан на то, чтобы вызвать расположение у самого недоверчивого заказчика.

Впереди Алекса шла девушка. Не экстра-класса, но вполне читабельный вариант. По телефону болтала:

– Хреново! Да, вот такие пироги! Даже не успокаивай! Меня твои приятели уже задолбали! Свиданки эти идиотские «два на два»! «Пригласи подругу» – я тебе что? Телохранитель? Отмазка для мамы? «Мы с подругой»! Ага! Толку никакого. Мне уже двадцать. Молодость проходит. Я что, такая страшная? Вот скажи мне. Только честно. Нет, ты мне честно не скажешь. Никогда честно не говоришь. Хоть бы один козел сам познакомиться подошел! Я что, кусаюсь? Понятно. Может, я для тебя вариант «на фоне своей страшненькой подруги смотрюсь очень даже ничего».

Или подруга бросила трубку, или не выдержали операторы мобильной связи, но девушка, в очередной раз выругавшись, спрятала телефон в карман куртки. Выглядела она взъерошенно, рассерженно, но при этом все равно мило. Растерянно. Как котенок, который, заигравшись с фантиком, внезапно потерял его. Остановился на полдороге и не может понять, что делать дальше.

Алекс решил подбодрить ее. Не ради знакомства как такового, а просто так:

– Привет! Можно с тобой познакомиться?

Она развернулась. Не котеночек, а какой-то огнедышащий бык:

– Отвали, кретин!


…подмигивал пустым кафешным залам рекламный неон.


***

Закрыть входную дверь. Оградиться от этого сумасшествия: истеричек, кликуш, дур. Неужели никто не может помочь человеку в естественном желании просто хорошо провести вечер? Ни друзья, шилопопы тридцатилетние, ни случайные попутчицы на вечер. Чувствуешь себя взрослым и чрезмерно уставшим посреди этого разыгравшегося детского сада.

Нужно срочно создать себе «зону комфорта». Вот, почти уже набралась ванная горячей воды. Букридер лежит на раковине. Осталось только взять чай с мятой и апельсиновой цедрой. Алекс умел готовить его лучше, чем в любом, самом первоклассном, кафе.

Всплеск. Поспешить в ванную. Наверно, букридер упал.

Чертыхаясь, с чашкой в руках, Алекс уже открывал дверь, как услышал голос. Тот же, что и тогда, на улице. Так же задумчиво и отрешенно повторяющий короткую мелодию. И мелодия эта, как воронка, затягивала.

Он не заметил, как вошел в ванну. На воздушном пространстве вокруг появилась рябь. Пошла кругами. Дальше успел запомнить момент, когда в центр таких кругов его затянуло. Была в омуте женская фигура. И хотя с точностью не мог рассмотреть ее очертаний, манила она так, как ни одна женщина ни до, ни после. Так что даже не всколыхнулся в сознании вопрос: кто это? Что ей от меня нужно?

Алекс просто шагнул ей навстречу и пропал.


Глава 3

Очнулся. Первым после пустоты было ощущение холодного железа. Рука нащупала палку, затем пружинистую под матрасом сеть. Не его кровать. Запах старого белья. Синяя стена, стрельчатые окна. Сумерки.

Рядом еще койки. Много коек. Сгорбленная фигура старика мычит, выражая страдания без слов. Еще какая-то пожилая женщина обтирает тряпкой лежащее на другой койке почти безжизненное тело. Хозяин тела в полусознательном состоянии. Сиделка перекладывает его тряпичные руки туда-сюда.

– Где я?

Она отвечает, не поворачиваясь:

– В больнице.

Вытягиваются из щелей тени. Жалобятся. И говорить не хочется ни с кем. Выщеренные выбоины на стене. Выпросите себе срок у Бога, убогие?

Остается только понять, как ты оказался здесь. В чужом абсурдном сне. Чтобы не задумываться – постоянно спать. Но ночью к ним в палату привезли ЗК. Абсурд продолжился. ЗК понять не мог, где находится, но это не помешало ему выдернуть из своей руки катетер и сломать палку от капельницы. Двое охранников, «Пат и Паташонок», толстый и тонкий, смогли его удержать. Под утро веселую тюремную команду перевели в какое-то другое отделение больницы. Спать дайте!

Но утром опять переполох. Двое худосочных и длинных братьев втащили в палату на руках третьего. Мать в деревенском платочке шла следом. Несла какие-то обноски и стоптанные белые кедики. Прежде чем Алекс успел опомниться, этого третьего вырвало прямо ему под ноги. Едва не обрызгал. Бедолагу положили на кровать. Засуетились врачи. Мерили давление, что-то кололи. Параллельно опрашивали родственников. Братья, полупрозрачные тени с заплетающимися языками, пытались выстроить хоть какие-то правдоподобные оправдания.

– Когда ему стало плохо?

– Да вот прямо сейчас, в палате.

– Нет, а до этого?

– До этого все было нормально.

– Как это, нормально, вы же его в больницу привезли.

– Но он же своими ногами шел.

– Сам шел?

– Мы его вели под руки, он шел сам. А потом, уже в палате, ноги подогнул и сознание потерял. В машине все нормально было. Только тошнило.

– Почему скорую не вызывали?

– Он дома лежал, мы думали, что отлежится.

– Давно он так лежал?

– Неделю, после того как головой ударился. Но все было нормально.

Мать в разговоре не участвовала. Она кружила загнанной тигрицей между коек. В промежутке между репликами сказала только:

– Запомните, я с ним здесь сидеть не стану! Вы меня поняли?! У меня времени нет! Я занята.

Лицо парня тем временем совсем посерело. Как будто просело. Как будто песок стал ссыпаться в воронку, в глубокую яму. Врачи засуетились еще больше. Вдруг мать что-то почувствовала. Она отошла и села в коридоре.

– Всё, – через минуту врач вытащила из ушей стетоскоп. – Примите мои соболезнования.

– Не, ну как же «всё»! Вы попробуйте еще раз. Вы не услышали! Доктор?

Но доктор уже ушла.

– Сообщите матери.

Две тощие тени склонились над телом:

– Братишка, ну как же так, а?

Вошла мать. Стала целовать покойнику руки. Алексу показалось, что как-то слишком картинно. Братья все еще причитали.

Мать вдруг что-то вспомнила, остановилась в полудвижении:

– Нужно Катьке звонить.

– Я звонил. Она говорит: «Привет!», смеется и трубку бросает.


Стрельчатые больничные окна. Узкие, как зрачки ящерицы. Холодные больничные палаты одновременно напоминают залы средневековых замков и морг. Дольше Алекс не выдержал. Выполз во двор.

Больница находилась на окраине города. Целый комплекс трехэтажных кирпичных домов посреди больничного парка. В парке половину скамеек заняли студенты-медики да жующие домашнюю колбасу крестьяне из областных центров.

Довольно-таки ехидно дребезжала в дорогой мобильник сидящая на скамейке тетка:

– Нет у вас служанки, нет. Поломалась она. Сами ищите свои вещи.

Нога у тетки загипсована. Тетка тыкала ею в пыль, будто показывая гипсовый аргумент, который обычно предъявляют третьим пальцем в спорах.

– Эй…

Нет, это не к Алексу…

– Эй…. маальцик…. маальцик… вот тот…в синеньком.

– Только бы не ко мне .

Толстая санитарка в несрастающемся из-за пышных форм халате прямо с порога звала Алекса в больничный замок. В руке у санитарки была свежераскуренная сигаретка, на ногах – резиновые шлепки. За больными она не бегала.

– Эй, женшына, которая с гипсом… передайте мальцику рядом, в синеньком, шо его там ждут. Он меня, похоже, не слышит.

И все-таки… Грешным делом подумалось о родственниках почившего наркомана. Интересно, может, кого нового привезли, а его, Алекса, выселяют? С личными вещами-то хоть все в порядке?


***

Трупов, наркоманов, зэков уже не было. Скорбящих родственников тоже. Больных выгнали в коридор, пока мыли палату.

– Мальчыыыык…

Чего опять?

– Мальчыыыык, тебя ждут на черном ходе, где окошечко…

Это же надо, по больничным правилам встречаться с родственниками можно только там, где черный ход, окошечко и вечные сквозняки.

– Кто?

Но санитарка уже отвернулась.

Отглазированная жирной белой краской дверь. Так жирно, что из-за этих слоев засов не сразу поддался. За дверью Алекс вначале увидел винтовую железную лестницу. На лестнице – туго набитую сумку-кравчучку. Ясно. Матушка приехала. Родительница. Вот и свидимся за четыре года.

Некоторым людям лучше было бы не рожать детей. Не потому, что плохие: пьют, бьют и вообще – асоциальные личности. Нет. Приличные семьи. Вполне благопристойные граждане, исправно выполняющие родительские обязанности. Но в том-то и дело, что «обязанности». Размножение ради долга? Перед кем? Обществом? Затем долг перед ребенком: покормить, одеть и выучить. То, что наивный ребенок принимает за любовь? Когда в ответ на доверчивое «Мама!» звучит: «На, вот тебе новая игрушка, иди, поиграй, а я занята».

Мама-функция. Она делает все правильно. У тебя первым из одноклассников появились мобильник и модная куртка. Тебе без вопросов отстегнут денег на посещение Макдоналдса. Ты, главное, мамкай поменьше и на глаза старайся не попадать. Так и растешь. Пора бы привыкнуть. Но сердце при виде собранной специально для него сумки ёкнуло.


– Мама?

– Да, да. Мама твоя. Как же ты так умудрился? Мне твой друг позвонил, который тебя в квартире без сознания обнаружил. Этот, который скорую вызывал. Курить здесь можно?

– Нет, не разрешают.

– А сами курят… Слушай, ты случайно ничего не употребляешь?

– Я что, по-твоему, дурак? Кроме пива по пятницам – нет.

– Вот и я удивилась. Не похоже на тебя. Врачи тоже ничего толком сказать не могут. А тебе?

– И мне. Говорят, что обследоваться нужно для выяснения причин.

– Н-да, а раньше и без десятка анализов обходились. Скурвилась медицина. Жаль, что курить здесь нельзя. Покурю на улице. Ладно, мне пора… тут у моего запара. Опять долги.

– Прячется?

– Вещи ему везу. А ты выздоравливай. Я тебе тут продукты принесла. Они же кормят в больницах отвратительно.

Мать подтянула к себе большую сумку-кравчучку и достала оттуда пакет с двумя апельсинками и пригоршней шоколадных конфет. После чего женщина, выполнившая свои материнские функции, быстро поцеловала Алекса в щеку и убежала курить.


***

Не успел Алекс отойти далеко от двери, как его позвали обратно:

– Маальчык… мааальчык… эй, тот, с апельсинками. К тебе опять пришли.

Не забывают. Юра. Добрый человек. Принес сигареты.

Тихонько пробрались на свежий воздух через черные ходы, засиженные котами, через проржавевшую крышу, через осыпавшуюся штукатурку чердаков. Сам бы Алекс никуда не полез, но у Юры детство вечно в одном месте играет.

– Напугал, братишка, ты нас. Крепко напугал. Сначала думали, что казёнишь. Шеф пытался дозвониться до тебя. Выговор хотел влепить. Но я сказал, что на тебя не похоже – так просто взять и не прийти. Нужно съездить, посмотреть, что с тобой. Он поворчал, да и отпустил. Хорошо, что у меня твои ключи были. Это же сколько времени ты так провалялся? Я вообще вначале испугался, что передо мной труп.

– Я не помню, честно. Ни с того, ни с сего. Какие-то галлюцинации. Притом что даже пьяным тогда особо не был.

– Да… галлюцинации, возникающие без всяких стимуляторов, – это совсем хреновенько. Ты бы обследовался хорошо, пока тут, в больнице, лежишь.

– Я бы с радостью. Шеф не позволит.

– Уже звонил? Интересовался?

– Пока еще нет. Но отдых вечным быть не может. Да и тут не курорт. Будто в дурной сон маргинала попал. Сам хочу побыстрее смотаться. Проживу как-нибудь и без лишней диагностики.

– Ну, смотри. Дело стремное.

– Ой, ладно. Не нагнетай.

Почистили мамашины апельсинки. Сигаретный дух конфетами заели. На ржавой крыше, на поклеванном кирпичном парапете принимали солнечные ванны. В палату Алексу не хотелось.

– Рассказывай лучше, как у вас тогда вечер закончился.

– Весело. Собачку к ветеринару так и не повезли. Она, бедолага, где-то в квартире спряталась. Мы ее так и не нашли.

– Ты смотри: животина, а соображает.

– Да при таком хипише даже рыбки аквариумные сообразят. Ну, хозяйки эти от рыбок интеллектом тоже мало отличались, поэтому все получилось постепенно вернуть на адекватную стезю… Но ненадолго. По мере знакомства наши дамы стали проявлять аппетиты, что вполне естественно. Правда, тоже держали себя в рамках приличия. Запросили пикник. Вот мы и решили погулять ночью в Люстдорфе. Помнишь, там у Крысиного кореша база отдыха есть? Практически на берегу домики. Не знаю, чем девочки недовольны были.

– Они Аркадию ожидали?

– Ну да. Место, конечно, не самое презентабельное. Зато воздух чистый.

– Да и живопись настенная тоже ничего. Я помню… Матрос, под мышкой (видать, контрабандно) умыкающий русалку. Или красотки, у которых одна рука с бицепсами, а другая дистрофичная, как у паралитиков.

– Девочки тоже перед этими произведениями искусства слегка зависли. Но Крыс им тут же стал рассказывать о примитивизме, о «Митьках». Видел бы ты, как они ротики, лапочки, открывали.

– Ну, хоть не зря съездили?

– Хотел бы я тебе сказать, что не зря. Нам хозяин базы всю малину испортил. Взял втридорога, а потом просто исчез. Культурный такой. Решил, по-видимому, не мешать. Но ворота при этом запер. Мы – на волю, а вокруг – сетка. Заборчик такой, как в детских садиках. Пришлось перелезать. Такси вызвать нереально. Никто в такую глушь не едет. Выбрались кое-как на проселочную дорогу. Кругом домики одноэтажные. Маршруток никаких. Да и вообще машин. Куда идти? Где, блин, хоть то Таирово? Где, блин, хоть какие-то асфальтированные дороги, которые к дому приведут? Мы пьяны в дупель. Девочки на каблучках стараются выглядеть презентабельно. Смотрим – едет фара. В темноте не видно. Отчаявшийся Крыс бросается фаре наперерез. Остановить ее. Прямо на дорогу. Фара проезжает мимо, даже не притормаживая. И тут мы видим, что это – милицейский «бобик». Прикинь?

– Круто. Вы настолько были пьяны, что полицейский «бобик» тормозили?

– Да, вот это, тебе хочу сказать, нам повезло. Мы потом кое-как выбрались.

– А девочки?

– Проводили их, конечно. Но они теперь на звонки не отвечают. Не знаешь почему?

– Обломались девочки насчет развлечений.

– Ты что?!! Такую развлекуху им больше никто не устроит.

Ржавая крыша, поклеванный мастером Время кирпичный парапет замка-больницы. Солнце… солнце будет везде, но только не здесь. Узкие глаза окон. Чешуйки кирпичной кладки. Оттенки от почти красного до фиолетового. Греется дом на солнце целый день, но внутрь тепло никак не просочится. Хлопают окрашенные десятками слоев белой краски больничные двери с плоскими засовами. Ходит по черному ходу людская печаль. Выглядывает робко из-за углов-переходов надежда. Терпкий запах спиртовых настоек и чего-то сладкого, чем окуривают помещения: от холеры, гриппа? Почему бы и не от чумы? Атмосфера подобающая. Сейчас появятся в больничных коридорах фигуры в длинных плащах и масках-клювах. Хочешь – не хочешь, а возвращаться в палату, в чужой дурной сон придется. Вот и ты, друг, покинешь:

– Ладушки, братан. Думаю, скоро свидимся. Дианка, кстати, твоя звонила.

– Даже не продолжай…

Так и докурили. На том и простились.


***

После ухода Юрка Алекс долго сидел один на кирпичном парапете. Весна отсюда казалась не столь больничной, а Одесса вообще была похожа на Неаполь или Париж. Сидишь один: без проблем, без привязанностей. А люди? Там где-то они. Внизу. Не доберутся до тебя со своими претензиями, вопросиками. Пытками изобразить, что им не все равно. Ага. Но вдруг возникло чувство беспокойства. Затем – страха. Затем – какой-то смутной надежды (на что? – самому неясно). Желания. Какой-то подспудный инстинкт ему говорил – ищи. Дальше – больше: ищи, не то больше не найдешь. И, наконец, ищи, иначе погибнешь. Подчинившись этому инстинкту, Алекс спустился в больничное отделение, но к себе в палату не пошел. Вместо этого он повернул за угол, где находилась подсобка. Прошел подсобку. Столовую. Свернул опять на черный ход. Наверх по лестнице.

Почему-то комнатки на чердаке оказались незапертыми. Низкие потолки. Помещения рассчитаны явно на людей пониже ростом. Двести лет назад больница строилась. Выглянул в запыленное открытое окно. Нет. Не здесь. Звало спуститься вниз, во двор. Далее – он совсем не понял, где находится. Как оказался в замкнутом кирпичном колодце. Были только стены, за пределы которых, казалось, не выбраться… но выбрался и пошел дальше: через какие-то арки.

Теперь зов оформился в голос. По нити этого голоса Алекс кружил и кружил. Прошел через череду засохших кустов в другой двор. Там какой-то бассейн, выложенный советской плиткой. Проржавевшие лесенки с надломленными ступеньками, ведущими на дно. На дне цвёлая жижа, скопившаяся после дождей. По колено или даже глубже.

Алекс подошел к краю бассейна. Повернулся к лесенке спиной. Взялся руками за шаткие поручни. Ногу на ступеньку. Алекс услышал знакомое пение. Не надо торопить! Он и так уже идет, идет… на голос, который для его слуха будто неистребимый зуд. Осталось только спуститься и обрести покой. Руки исцарапала ржавая шелуха. Но Алекс не замечает царапин. Где-то в параллельной реальности рвется об острые ости железа свитер. Скользит кед, нога в котором будто существует отдельно.

Вдруг, где-то сверху, за пределами бассейна, за пределами всего, голос:

– Маальчык… мааальчык… эй, тот, грязненький, который в бассейн лезет, ползи обратно… я не буду за тобой по всему отделению убирать!

Да, это снова она. Ангел-хранитель в белом халате, в резиновых тапках на босу ногу, так же невозмутимо стоящая в сторонке, докуривая очередную папироску. Ангелам ли удивляться каждому «оцему-полудурку», пытающемуся натащить грязи на больничный пол.


Глава 4

Мальчики и девочки, похожие на наивных эгоистичных котят, вы искренне не понимаете, что хорошо, а что плохо. Когда же возмездие достигает вас, то, не делая никаких выводов, вы точно так же, наивно, искренне изумляетесь: «Как же так?!» Ничего в вашей пластиковой головенке офисных работников не меняется. Поколение аквариумных рыбок образца 90-2000-х. Воду в вашем аквариуме все равно хозяин менять приходит, он же и корм насыплет. Можно не напрягаться. В остальном: в любви, семейных отношениях, ответственности за прирученных людей «ничего личного, это просто бизнес». Угораздило же меня год назад влюбиться в такую вот пластиковую фигурку. В Кена.

Почему я выбрала его, раз он такой «пластиковый»? Нелогично ведь получается. Неправильные девочки-социофобки должны выбирать неправильных мальчиков. Особенно если учесть, как я всю эту неправильность в людях люблю. Правильные люди, они – скучные, предсказуемые. Неправильные же не похожи ни на кого.

Общение с окружающими – это как прогулка по лесу. На обычные стройные деревца и не обратишь внимания. А вот на особенное, расщепленное, с занавешенным паутиной дуплом смотреть можно вечно. Но в итоге жить-то все равно приходится правильно, среди «нормальных» людей. Вписываться в условный круг. Вот я и пыталась. Получить условную вписку в мирке предварительно составленных расписаний. Не учла одного: для милых офисных котиков другие люди существуют лишь в качестве бесплатного мобильного приложения. Этакого гаджета. Начал раздражать – замени, выкинь своего «Говорящего Тома» на помойку. Не нужно при этом чувствовать никакой вины. Действительно, с чего бы?

Мой Кен решил утилизировать наши отношения через полгода.

После нашего с ним прощания я пыталась себе зарок дать: отрезано – забыто. Глупостью, конечно, та манипуляция с заговоренной землицей была. Хотелось, чтобы все побыстрей закончилось. Чтобы Алекс унес с собой все то, что накопилось у нас с ним за все эти месяцы. Казалось, что с ума схожу. В топь попала. И спастись даже не пытаюсь. Сижу, как обреченное животное. Бесконечный психоз, вплоть до галлюцинаций. Ожидание, что вот-вот случится нечто ужасное, стоит лишь немного ослабить контроль. Сунула ему пакетик – иди! Все с собой забирай! Думаете, получилось забыть? Ага. Только-только успокоилась, так встретила на улице его приятеля. Такое впечатление, что нарочно. Кармические грехи не отпускают? Это же не возможно было не спросить.

Идет себе Диана Владиславовна после трудового дня домой и тут видит, как один из его приятелей возле магазина сидит, пиво пьет. Пашенька? Так ведь?

Диана Владиславовна, конечно, человек вежливый. Поздоровалась. Он подскочил сумку помочь донести. Да ладно, я бы и сама. Теперь еще придется срочно придумывать, о чем разговор вести. Никаких общих тем. Только обсуждение Алекса.

– Как он там?

– Уже лучше. Выписали.

– Он что, в больнице был?

– А ты не в курсе?

– Откуда? Мы же давно с ним не общались.

Толстый друг Алекса смотрит на меня слегка удивленно и подозрительно. Как будто я что-то скрываю.

– Ну, не видела его, честно. Не хочешь, не верь.

– Да не в этом дело.

Чего мяться-то. Рассказывай!

Поставив сумку на скамейку, осторожненько, будто вражескому агенту, толстый мальчик рассказал мне все. Лучше бы эту больничную историю с обмороком я и не знала. Радости мне это сообщение не принесло. Только дополнительные треволнения: навестить его или нет? Должна ли я, если мы уже не вместе?

Страшно было решиться, и страх пересилил. Но не прошло и месяца после встречи c Пашенькой, Алекс сам позвонил. Он, видите ли, должен поговорить со мной. Я вначале отказалась.

В последний раз? Что? Для меня «последний раз» был тогда, когда ты вещи забирал. Забыл? Память с совестью не мучают? Я виновата? Вот это интересно. В чем? Ну, ты же и сам не веришь в эту чушь. Давила на тебя сильно. Замуж за тебя хотела? Бедолага. Зачем тогда человеческие отношения? Зачем жить вместе? Он так и не смог связно мне на этот вопрос ответить. Взял паузу. Я тоже молчу. Наконец-то он не выдержал первым:

– Диана, ну пожалуйста. Просто по-человечески прошу уделить мне полчаса твоего времени. Ничего более.

Я проиграла эту битву. Я соглашаюсь. Я на себя за мягкотелость зла.


***

Так получилось, что время от времени мне приходится становиться спасительницей мира. Шучу, конечно. Иронизирую. Не всего мира, а его самых непрезентабельных окраин. Ибо жители его, сирые-убогие, жизнью надломленные, всегда тянутся ко мне. «Почему?» – спросите вы. Не знаю. Так повода им не давай. Резонное замечание. Хотела бы, да не могу. Надломленные сами меня находят. На самых людных перекрестках из всей толпы выделят, чтобы попросить чего или на жизнь пожаловаться. Я уже и «морду кирпичом» делать училась, и вообще «зверский оскал на окружающую среду» репетировала. Не верят. Может, «зверский оскал» для них – самое то? Привычная среда обитания? И видят они в нем не угрозу, а проявление искренних чувств? Куда более правильное, чем коробочка конфет к празднику от заезжих благодетелей. У которых в одной руке леденец, а за спиной – дуля скручена. Я хоть особо помочь и не смогу, но хоть выслушаю. Вот и находят меня, вот ко мне и жмутся. Но мне-то от этого лишнего груза не легче. Зато работу я себе подходящую со временем нашла. Дефектологом. С инвалидами. Хотя бы какое-то материальное возмещение эмоциональных убытков. Вот и Алекс вдруг решил включить режим «прими меня, любимая, спаси», только опоздал немного. Так просто ему не сдамся.

Городской сад. Сюда я согласилась прийти из любопытства, чтобы выслушать напоследок его объяснения. Обещаю, что этим дело ограничится. Готовлюсь к тотальной обороне. Contra, contra, contra – уже наперед я знаю все, что ты можешь мне сказать, любимый. Контраргументы заготовила, как пушечные ядра. Теперь держись, Диана. Нечего больше отступать. Бой так бой.

Но сосредоточиться и окончательно обдумать мою тактику поведения с Алексом мне не дали. Что и доказать нужно было. Только примостилась на скамейке, сразу же очередной «скорбный» меня нашел. Дедушка. С газеточкой. Приличный такой на вид, но с неутомимой жаждой поговорить во взгляде. Спаси меня, Господи!

– Девушка, а разрешите-ка дедушке присесть.

Затем:

– Жарко, ох, как дедушке жарко.

Затем:

– Вам в тенечке, наверно, хорошо, а у меня что-то совсем сил нет…

Вежливая девочка сразу же уступила бы дедушке свое удобное место в тени абрикосового древа. Но не в этот раз, дедушка, не в этот раз. Давай, не стесняйся… кругом полно других скамеечек в тени, но тебе ведь нужно сесть именно ко мне. Я даже догадываюсь, зачем тебе подсаживаться к незнакомому человеку, который никоим образом не давал тебе понять, что твое общество ему нужно. Возможно, человек устал. Он хочет отдохнуть от общества других людей. Или на этой самой скамейке договорился о встрече. Но ты же человек-комар! Кровососущее. Со всеми замашками комариной самки. Присесть рядышком, испить от людского тепла, сопереживания. Человеку, конечно, такая встреча настроение подпортит, даже болячки могут появиться после таких встреч. Но кровососущее будет счастливо. Стеная все громче и громче, отбудет на поиски новой жертвы.

Нет, дедуля. Жертвой на этот раз мне быть совсем не хочется. Поменяемся местами, а? Хочу попробовать себя в новой роли. Да. Почему чувствовать дискомфорт, чувство вины за свое здоровье и молодость должна обязательно я?

– Ох, ох… и не уступит ведь никто места бедному дедушке… до другой скамеечки нужно еще идти… у меня есть дочка, но она со мной не общается… а еще есть сын, но он пьет… еще есть жена, но она лежачая… язвы у нее вонючие… денег нет, чтобы лечиться…

Упадок сил, настроение, испорченное как минимум на час? Но все-таки я молча и смиренно жду продолжения. Жертва. Опять жертва как она есть.

– Врачи в больнице все – воры… соседи по дому – гады… а еще мне пенсию задержали. У собачки любимой понос, потому что в подвале крыс травили, она надышалась, и вот…

Я смотрю на него внимательно с минуту. Глаза в глаза. Затем вдруг улыбаюсь во все тридцать два. Вытягиваю шею к дедушке поближе и, не отводя взгляда, доверительно шепчу:

– Кукабарра!!!

Начинаю по-идиотски смеяться.

Больной дедушка стремительно отскакивает прочь, как-то сразу позабыв о больных ногах. И только оказавшись на безопасном расстоянии от скамейки, кричит мне:

– Дура! Сумасшедшая!!!

Он уходит, даже уже и не прихрамывая. Вот! Профессиональный дефектолог Диана Владиславовна знает, что в нашей работе главное – мотивация. Она волю к жизни укрепляет. Надеюсь, что сегодня дедушке кошмары не приснятся. Вампирь вампира. Зуб за зуб. Ну что ж, мне понравилось. Не все же нам жертвами быть.


***

Алекс чуть опоздал. Если бы не мои любопытство и жажда мести, я бы и не стала его дожидаться. Я, конечно, понимала, что приползет обиженный и несчастный. Но пришлось удивиться. Даже злость моя на убыль пошла. Алекс не просто похудел и как-то осунулся, он будто бы усох. Как дерево на болоте. Неужели эта вся бабкина магия действительно работает? Мне ему и в глаза страшно глянуть. Прочитать там: «виновна». Поскорее бы уйти.

Даже не поздоровался. Так и сидим.

– Ну что, ты довольна?

– Чем?

– Сама знаешь.

– Нет.

– Издеваешься?

– Но ты же в это не веришь? Разве нет?

Он встал, чтобы уйти, но тут же сел обратно:

– Дай мне адрес.

– Чей?

– Бабкин.

Хотелось бы мне в ответ съехидничать, мол: «А помнишь, как ты издевался надо мной?». Но и обидам бывает предел. А взгляд-то у него какой: тяжелый, испытующий.

– Послушай, я действительно не думаю, что вся эта деревенская магия может иметь хоть какие-то последствия. Просто так совпало.

– Угу.

– Наверно, вирус какой-то подхватил.

– Не знаю.

Опять пауза. Ничего не просит. Что ж, молчание тоже способ обвинить.

– Но сейчас ты ведь в порядке, да?

Сама же вижу, что нет. Но лепечу. Опять мой лепет неуверенной в себе девочки, готовой просить прощения за все. Ничего не могу с собой поделать! Чёрт!

– Дай адрес и ступай на все четыре стороны, Диана. Больше ничего я от тебя не хочу.

Адрес назвала. С Богом отпустила.


Глава 5

В третьей парадной дома номер шестнадцать сегодня сломался лифт. Значит, придется пешком на седьмой этаж пилить. Для двенадцатилетнего подростка это, конечно, не проблема. Проблема – пробежать как можно быстрее площадку между третьим и четвертым этажом, где с недавних пор появилась она. В светло-зеленом, полупрозрачном платье – тем, кто видел ее впервые, могло показаться, что это просто где-то там, внутри, в стене прохудились трубы. Для окружающих ее лицо вполоборота покажется просто пятном сырости на серой и неровной штукатурке. Никто Артуру и не поверит. Тем более, в квартире, рядом с которой проявился силуэт, жил вполне обычный молодой дядька, а не какая-то бабка-колдунья.

Особенно неприятно проходить четвертый этаж вечером, когда возвращаешься из школы. Хоть еще и светло, но преломляющиеся в грязных стеклах солнечные лучи создают на стене иллюзию заводи. И в ней всегда эта странная фигура – она. Еще немного и полностью к тебе лицом повернется.

Сегодня, как и обычно, прежде чем проскочить ненавистную площадку, он должен совершить несколько ритуалов. Ритуал первый – пройти по четным ступенькам лестницы первого этажа и нечетным – второго. На площадке между ними через левое плечо кинуть щепотку песка.

Там еще, за лифтом, стоит снятая с петель деревянная дверь. Она довольно-таки пыльная, но к ней можно подойти, чтобы совершить ритуал номер три: вначале постучать три раза ребром ладони, затем кулаком, затем костяшками пальцев. После чего сплюнуть через левое плечо. Лишь затем можно подниматься по лестнице дальше, стараясь не глядеть за затаившуюся фигуру.

Двери за лифтом не обнаружилось. Дурной знак. Очень дурной. Да и день еще – пятница. Как назло, никто из соседей не спускается, не понимается, чтобы можно было пройти вместе. Значит, придется ждать.

Он прождал полчаса, час. Никого.

Бабушка наверняка уже переживает. Мать сегодня в ночной. Бабуля сама из квартиры выйти не может. Маме звонить боится. Корвалол пьет. Нужно решиться быстрее. Три, два, раз… Что за звук странный? Загудело органом из дешевого фильма ужасов. Затем заклокотало. Как будто огромная железная махина затаилась за стеной. Это всего лишь старые трубы… это всего лишь старые трубы, которые проржавели и образовалась течь. В виде силуэта женщины в зеленовато-белом платье.

Вечерняя тишина. По стенам колышется бликами. Ещё шаг, два. Оставалось только пробежать мимо, как сзади раздался удар. Заводь разбилась на осколки. Обернувшись, Артур увидел, что в стекле застряла какая-то нелепая чёрная тряпка. Комок перьев. Мёртвая птица.


***

Алекс вышел из дома пораньше. Нужно успеть доехать до места назначения, пока не началась жара. Жара в пригородных автобусах, когда рядом с тобой едут пахнущие естественными феромонами поселянки, была бы для него слишком большим испытанием. Но даже в такой час перед деревенским бусиком стояла очередь. Бабки с тюками да мамки с замызганными младенцами. Младенцы, по-видимому привыкшие к кочевому образу жизни, спали. Пока ещё.

Добраться до Сергеевки. Сколько там остановок? Не забыть спросить.

Водитель курил. Водитель ждал, пока ему передадут пакет для некоего дяди Саши в Великодолинку, а затем и ещё какой-то пакет для племянника троюродной сестры в Ольшанку. Наконец-то загрузились.

Спросить ничего не удалось, потому что загрузился Алекс крайне неудачно. Попал в какую-то щель между сумкой с копченой колбасой и мадонной, вытащившей сиську прямо перед его носом, чтобы накормить дитя. Пока дитя молчит, Алекс решил не подавать голоса: ладно, на месте разберусь.

Водитель и ехал как-то совсем по-буддистки. Размеренно. Медитируя по пути. Возле парка подождал на остановке минут пять брата своего шурина, которому отдал банку маринованных огурцов, а возле автомастерской забрал у кума покрышки, которые ещё минут двадцать крепил на крышу автобуса. Пассажиры, привыкшие к таким вояжам, терпеливо ждали.

Позастревеав вдоволь в пробках, наконец-то выбрались за город. Лысинки-проплешинки в зарослях придорожных чащоб задавали мерный ритм. Затем поля с бетонными недостроями. Вот проехали столб с уведомлением о близости государственной границы. Алекс его проигнорировал. Подумал только, что сглупил: паспорт нужно было брать. Не хватало только к погранцам попасть и застрять в бусике навечно. Но автобус поварачивал то налево, то направо. Никого в камуфляже не наблюдалось. Наконец-то прибыли.

Круглая площадь. На лужайке празднопьяные лежат.

– Где переулок Строителей?

– Вам первый или восьмой? Переименованный? Если четвертый, сверните направо. Но нужно мимо церкви обойти.

Вывернул к серенькому домику за железным забором. Калитка не заперта. Вошёл. Во дворе клетка. В клетке зверь, который должен был бы называться другом человека. Но к такому другу, даже в клетке запертому, лучше не подходить. Если среди зверей есть клинические психопаты, то этот пес и был настоящим психом. Увидев Алекса, он подскочил к прутьям решетки и начал их грызть. Задние лапы психа скользили по цементному полу. Прутья царапали оскаленную морду. Но пес рвался вперед. Интересно, если бы вместо прутьев были ножи или гвозди? Наверняка бы пес расцарапал морду до мяса, до костей и даже не почувствовал бы этого.

На крыльцо вышел грязный мужичок с прозрачными глазками хронического пропойцы. На рычание своего пса он не обратил ни малейшего внимания.

– Где здесь переулок Строителей?

– А?

– Переулок Строителей.

– Так это, наверно, за церковью.

– Я там уже был. Меня сюда отправили.

– Значит, не за церковью, а где-то в другом месте.

– Ты не знаешь?

– Это переименовали который? Из Строителей в Тенистый?

– Я не знаю. Мне сказали: село Сергеевка, переулок Строителей.

– Так это вообще не Сергеевка, а Григорьевка. Сергеевка в другой стороне, за лиманом.

– Я же чётко видел, когда на автобус садился: «Сергеевка».

Из-за соседнего забора высунулась голова в платочке:

– Сергеевка вообще в другой стороне. Это тебе надо доехать до Лиманского, а там на электричке ещё полчаса…

Алекс вернулся на конечную остановку. Сел на автобус. Несколько раз перепроверил надпись на автобусной табличке.

Монотонно шуршала дорога под колёсами. Трещина, трещинка – лесная проплешинка – ставок слева, ставок справа – по правую руку канава. Трещина, трещинка – опять проплешинка. Проснувшись, он заметил, что солнце садится. А они все так же ехали.

– Стой, водила? А где же остановка на Лиманском?

– У-у-у-у-у ! Давно уже его проехали. Тебе в другую сторону нужно.

– А который час?

– Около восьми уже. Что же я тебя, парень, не заметил? Ты как-то так незаметно за сидениями прикорнул. Давай я тебя в Великомихайловке высажу, а там пересядешь на рейсовый автобус в Болград. Он через Лиманское как раз идет.

– Лучше скажите, как в Одессу добраться.


***

В город приехал поздно ночью. Но отправился не к себе домой. Решил к маме заглянуть.

Окна везде уже по-летнему открыты. Из домов выходит дневная жара. Пахнет горячим песком и жареной рыбой.

Старые одесские дворики напоминают термитник. Балкончики, надстроенные над балкончиками: полуразрушенные, нищебродские и тут же, рядом, деревянные, покрытые лаком. По съемной крыше дорогого автомобиля хлещет развешенное на веревках белье. Где-то с верхних этажей раздается женское пение. Алекс напрягся, но нет, это всего лишь у кого-то телевизор работает. Наверно, у мамы. Она никогда не могла уснуть без этого «снотворного». Особенно в период вынужденного одиночества.

Сейчас у мамы как раз такой период. Алекс попытался вспомнить последнего «гостя». Какой-то бородатый любитель техники. Переходящий кубок для престарелых домохозяек. Но маме этого не понять. Она ведь молода. Она ведь молода вечно! Ох, нельзя детей рожать в слишком юном возрасте. Вот что выходит. Нет, Алекс не будет на нее похож. Да и зачем они, дети?

Да, так и есть. Мама с пивом и чипсами в кресле смотрит какой-то дешевый экшен. Зареванная, неумытая, с потеками туши под глазами. Девочка Самара, блин. И прическа похожа. Зря в парикмахерскую ходила. Красилась в готический черный. Укладку делала. Но или романтическая встреча не задалась, или неожиданно (уже в который раз «нежданчик») выяснились нелицеприятные подробности про очередного кавалера. Ни удивления, ни особой радости Алекс не испытал. Понятно. В качестве подушки выступать придется ему. Так часто происходит. Почти всегда

– А… привет. Кушать хочешь?

– Да, я устал очень.

– Там яйца в холодильнике. Омлет сделай. И мне тоже. Я тебя не ждала.

Когда он приготовит омлет и поставит чайник, мама придет на кухню. Возможно, она спросит, почему он так поздно приехал к ней. Но навряд ли. Затянется молчание, и уже ему придется спрашивать. Ей – остается отвечать неохотно.

Так было и в детстве. Стена из откупных игрушек или шоколадок. Проспонсированный аттестат в школе. «Договоренный» институтский диплом. Но, если честно, Алекс особых проблем и не доставлял. Он даже пытался выслушать и понять свою мамочку. Всегда же, по факту, получались какие-то маловыразительные, формальные посиделки.

– Почему так поздно?

– По делам был недалеко, решил заскочить.

– Что за дела?

Но тон! Что за тон полного равнодушия? Даже рассказывать ей ничего не хочется.

– Да по работе.

Был такой фильм «Гарольд и Мод». В жанре черной комедии. Английский юмор. Главный герой в сотый или тысячный раз пытается покончить жизнь самоубийством на глазах отрешенной матери. Мать реагирует с завидным постоянством. Перестань, мол, чудить. А в голосе этакая ленца и усталость. Алексу казалось, что и его мать, случись даже непоправимое, отреагирует так же. Подойдет к сыновьему трупешнику: «Оу, да, ужин в восемь, Алекс. И будь там, пожалуйста, немного живей».

– Ты тоже, мать, как-то не очень весела.

– Да ты понимаешь, мой Тимур набрал кредитов и свалил. Похоже, окончательно. Ко мне опять приходили сегодня.

– А ты?

– А что я? Я не жена, говорю им. Поручителем не являюсь. Они что-то про гражданский брак начали говорить. Как думаешь, получится отмазаться?

Здравствуй, реальность. Тебя я люблю.

– Во-первых, мам, требуй решения суда. Во-вторых, снимай все на телефон. До судебного решения любое вторжение считается незаконным, а требования денег – шантажом.

– Вот такие они все сволочи…

– Кто?

– Мужики… да ты и не поймешь.

– Мал еще?

Хоть какое-то подобие снисходительной улыбки. Одобрила шутку.

– Иди уже, спать ложись.


***

Утром матери в доме не обнаружилось. Смысла находиться в ее доме больше нет. Алекс вышел во двор. Расположился на скамеечке, неподалеку от кабриолета, занавешенного ночными сорочками тети Нилы с третьего этажа. Мирок южных окраин. Что Бразилия, что Одесса. «Миллионер из трущоб». Выучившийся мальчик, знания которого в конечном счете ничего не дают.

Зашуршало. Где-то за машиной и бельем. Со скамейки не видно. Холодком полоснуло под ребрами как ножичком. Затем из-за машины вышла она. Дрянь лишайная, с гноящимся левым глазом. Всего лишь дворовая кошка. Попыталась приластиться к Алексу. Пришлось со скамейки сбежать.

Через неделю он предпринял повторную попытку добраться до Лиманского. И даже приехал туда без приключений. Но оказалось, что старушка, заговорившая землю, недавно умерла.


Глава 6

И все же покой найти возможно. Нужно только немножко, Дианочка, побаловать себя. Погладить по шерстке. Все зверушки нуждаются в этом. Человек – не исключение. Не торопиться вскакивать с кровати. Наворотить себе берложку и каждым участком кожи ощущать мягкость одеяла и подушек. Затем, когда уже почти проснулась, взъерошить себе волосы. Потягушки. Ступней об ступню легкий массаж: «Здравствуй, милая моя!». Завтрак. И следующий этап восстановления – парикмахерская.

Судя по выражениям лиц парикмахеров, обычно обслуживающих меня, этот этап будет не столько косметическим, сколько релаксационным. На то, чтобы преобразиться в красотку, мне рассчитывать не приходится. Но ничего, результат их стараний сойдёт за эксклюзивный дизайн. А когда грива немного отрастет, я буду укладывать ее согласно своим личным представлениям о достойном виде.

Пока сижу в кресле, в зал успевает заглянуть с десяток торговцев ножницами, журналами, лаками. Появляются продавцы детских игрушек. Проходной двор. Не хватает разве что каких-нибудь «Свидетелей сто двадцать пятого дня» с брошюрками. Хотя, думаю, и такие сюда заходят.

Внезапно посреди всего этого куаферского Вавилона я замечаю довільно-таки интересную фигуру. Он одет неброско. Светло-розовая рубашка и кремового цвета брюки. На ногах лёгкие мокасины. Видно, что дорогие, кожаные. Молодящаяся маникюрша, этакая вечная девушка лет пятидесяти, подпиливает этому мужчине коготки. Ручки у мужчинки маленькие, от старости уже похожи на сушеные птичьи лапки. Да и самому ему лет семьдесят. Единственная часть тела, которая выглядит не усохшей, – брюшко. Брюшко да лапки… паучок.

– Видите ли, Тамила, я – интеллигентный человек, и жена мне нужна соответствующая. Еленушка была ангелом. Таких больше нет. Да, я требователен, но ведь и оплачу издержки сторицей. Десять тысяч долларов на карточку. Избраннице же только придётся ходить со мной на выставки, в театр. Ну и когда час прийдет, глаза мои закрыть.

– Да, Евгений Львович, я вас хорошо понимаю. За такие инвестиции любая согласилась бы…

Массивная грудь девы Тамилы уже призывно склоняется перед Евгением Львовичем. Глубоко декольтированный реверанс. Но он продолжает, будто бы не замечая:

– Вы понимаете, мне-то как раз любая и не подходит. У меня есть некоторые пожелания насчёт внешности моей будущей невесты. Она должна быть не старше тридцати лет. Ухоженная. Из хорошей семьи. С высшим образованием. Разбираться в классической музыке и живописи. И ещё (мне об этом, право, неудобно говорить) у неё должна быть маленькая грудь. Такая, чтобы у меня в ладонях помещалась.

Мужичок и помрачневшая Тамила теперь поглощены разгядыванием хлипких наманикюренных лапок. Я, не выдержав, хмыкаю. Мужичок смотрит на меня секунд пять, а затем презрительно отворачивается. Зря вы так, Евгений Львович. Я – интеллигентная девушка с высшим образованием, из хорошей семьи, готова за десять тысяч досматривать вас прямо в ложе оперного театра и выносить ваши памперсы, напевая арию из «Аиды». Хор и кордебалет мы наймем посыпать лепестками роз путь к мусорный корзине. Ах да! Вот только грудь у меня недостаточно маленькая для ваших лапок. Простите.


***

Днем наступила жара. Хозяйки открывают окна. По стеклянному озеру пошла рябь. Зазияли топью оконные впадины. Не то чтобы я сегодня очень устала, но побродить по городу не помешает. По-прежнему дома встречать меня некому. Собачку завести или кошечку? Чтобы на старости лет стать безумной старушонкой в окружении песьей своры? Если честно, такая перспектива меня пугает больше всего. Вначале один пес или кот. Затем – десяток. Так и втянуться можно. Как с наркотиками. Тем более, животные долго не живут. Разве что черепашки. Заведу-ка я черепашку. Проживет она после меня лет двести. Но что толку? Разве черепахи будут следить за новостями и писать мемуары? Вот недавно умерла черепаха Дарвина, никаких томов полезных воспоминаний для потомков после себя не оставив. Печаль. К тому же навряд ли после меня останутся какие-то наследники. Кому черепашку после смерти своей завещать? Привяжусь ведь к животинке.

Над асфальтом дрожит нагретый воздух. Похож на расплавленное стекло. Миражи-витражи: калейдоскоп отблесков и мельчайших бликов.

Вдруг знакомая фигура навстречу. Алекс? Солнце слепит глаза. Не сразу раз обрала, что не он. Ещё вон там, за углом дома, человек. Человек или тень? Тень. И даже не от человека. Что там? Всего лишь отбитая от дома водосточная труба. Наваждение какое-то идиотское.

Я же ему даже адрес бабки дала. Не будет ведь он меня бесконечно преследовать, словно маниак из ужастиков. Хотя в последнюю нашу встречу он выглядел довольно-таки маниакальненько. И жаль его, и страшно. Ещё – чувство вины. Когда не хочешь в глаза обиженным тобою смотреть. Вспоминать не хочется, а призрак воспоминаний возникает сам собой. Навязчиво, на каждом углу.

Прийти к нему, прощенья попросить? Так он ещё неправильно понять может. Решит, что вернуть хочу. Прихожу я в покаянных соплях, а он мне – деточка, чего тебе? Твоё время вышло… ну, и тому подобное. К тому же не сильно-то я и сама уже верю в ту чушь, что сотворила. Это все было от отчаяния. Сейчас отчаяния нет. И желания его видеть. А от чувства вины нужно уметь избавляться. Насколько в ответе мы за тех, кто вначале приручил нас, а затем больно дал по носу?

Я почти дома. В окне, выходящем на лестницу парадного, метнулось что-то высокое, чёрное, похожее на мужскую фигуру. Я остановилась, не решаясь войти. Дождалась возвращающихся домой соседей. Но человек на лестнице оказался реальным и знакомым мне.

– Привет. Ты меня помнишь? Я друг Алекса, Юра.

Бабулька-соседка вопросительно глянула на меня. Да, все в порядке. Юрка хорошо помню. Ну, конечно же, Алекс «не в курсе». Юра нашел меня сам по собственной инициативе. Решил, наверное, что я – вершительница судеб человеческих. Мне останется только палочкой взмахнуть и все наладить.

Хоть курение на лестничной площадке и запрещено, его к себе в квартиру я не пригласила.

– Диана, я понимаю, что это наглость с моей стороны, но я не знаю, к кому еще обратиться.

(Мы и впрямь не такие уж близкие друзья, ну-ну… хотя, конечно, догадываюсь, о чем будет разговор.)

– Вы с Алексом давно врозь, но ты единственный разумный и ответственный человек из его окружения.

(Нянька. Бывшая, причем).

– Юра, подожди, у него же вроде мама еще была.

– С мамой там напряженка. Часто ли ты ее видела, когда вы вместе жили?

– Только знала, что она где-то есть. Приняла на веру, что Алекс не из космического яйца вылупился.

– Номинальная мать.

– Ладно (будь проклято мое чувство ответственности за когда-то прирученных), что на этот раз случилось?

– Не случилось, а продолжается. Совсем человек от рук отбился. Обособился даже от лучших друзей. Раньше и поговорить могли, и погулять. Теперь каким-то странненьким сделался. Домой все спешит.

– Так, может, у него подружка появилась? Ты меня хотел этим обрадовать? Или просто хвастаешься?

(Точно, Алекс подослал.)

– В том-то и дело, что нет. Мы бы знали.

– Я его видела не так давно. Даже адрес бабки дала, для его успокоения. Что еще я могу для него сделать?

(Просто вежливая форма отказа, но, ёлки, выглядит спасательным кругом. Не нужно было так говорить. Юрок за эту фразу и вцепился.)

– Попробуй с ним поговорить еще раз. Вдруг тебе он как раз и откроется. Бывшая все-таки не чужой человек.

(Да боюсь я к нему идти! Идиот ты! Это как нанести человеку травму, а потом заявиться к нему в больницу с апельсинками. Тут даже хуже. Я сама не понимаю, что натворила. И виновата ли вообще.)

– Я постараюсь.

(Когда-нибудь, потом – как говорила одна моя хорошая знакомая, когда не хотела выполнять обещанное. Но я-то, блин, выполню. Только вот каким образом?)

– Постарайся, Дианка. Я ведь не шучу.

Да и сам на себя, шута горохового, не похожий, ушел. Видать, дело совсем плохо. Как перед Алексом мне оправдаться при встрече? Он ведь уверен в моих злодеяниях. Вдруг какую-то гадость мне сделает?


***

Точка, точка, точка – три кратких матюка. Крик мужской. Тире, тире, тире – женский. Это всего лишь мои соседи снизу. Муж – слабослышащий ловец белочек и его гражданская жена Аня. С ними я знакома заочно. Однажды Аня решила, что я вполне подхожу для роли персональной консьержки: ее глухой муж никогда не подходил к домофону, когда она трезвонила в три часа ночи, притащив очередную порцию спирта.

С тех пор в мой домофон регулярно звонили. Каждый раз, искренне удивляясь, что на улице ночь. Если я не брала трубку или отключала домофон, Аня, стоя под окнами, призывно орала:

– Коля, Коля… – пока полуглухой Коля не бросал ей вниз ключи. Сделать второй комплект никто не догадывался, или Коле Аня была не особенно и нужна.

Следующий виток взаимодействий Ани и Коли – его пьяные вопли и бой стекла. Из квартиры Коля обычно не выходил. Зато Аня, молодая еще и даже красивая девка, улепетывала в слезах, обещая, что никогда… но через день или два возвращалась. Опять звонок. Опять падающие ключи. Опять крики.

Крик, переходящий в стон. Стон, перемежающийся с воем. Сколько мне еще придется терпеть этот бред? Даже когда добрела домой и плотно дверь за собой закрыла, все равно скребет как ножом по стеклу Колюнин вой. Не выдерживаю.

Низким басом, в шутку, в первую очередь, чтобы успокоить себя, а не для Колюниного устрашения, начинаю вещать:

– Внемли Метатрону, вестнику Всемогущего, гласу Бога истинного… Внемли Метатрону, вестнику Всемогущего, гласу Бога истинного… Внемли Метатрону, вестнику Всемогущего, гласу Бога истинного…

Чувак явно «Догму» не смотрел. Притих.

– Внемли и пасть свою закрой на веки вечные… хотя бы до вечера.

Снизу раздался стук падающей бутылки.

– Внемли гласу Серафимовому (Ох, Хоспади, Диана, куда тебя занесло!), с пьянством завязывай. Иначе прилетят к тебе ангелы на машинке с решетками и наденут саван белый с рукавами длинными. Завяжут ручки твои пакостливые за спину, чтобы стекла в доме не бил и жену не стращал. Засунут ангелы кляп в ротик твой иерихонский. Не будут в нашем доме просыпаться все от мала до велика от криков твоих долбаных.

Гробовая тишина. Весь дом меня слушает.

– Аминь!

Неожиданный эффект: Колюня больше в этот вечер не орал.


Глава 7

На Дерибасовской ярмарка религий. Экумически заселенная эйкумена. Некто из секты религиозных подкупантов уже попытался всунуть Алексу брошурку о вреде наркотиков. Но вначале в руке оказались двадцать гривен:

– Возьми, брат… Я знаю, как тебе сейчас плохо.

Да неужели? Выглядит Алекс ещё достаточно прилично. Вот только его самого произведенное на окружающих впечатление волнует все меньше и меньше. Одет чисто. На работу ходит. Механически выполняет свои обязанности. Чего вам ещё? Разговаривать? Общаться с кем-то? Да и зачем.

Юноша не отстает:

– Братан, все же по глазам видно. Это – пропасть. Ты можешь сейчас отрицать, но придет момент темноты. Когда начнешь падать и ухватиться будет не за кого. Я хочу, чтобы ты знал, что есть такое место, где примут и поддержат. Где собираются люди, прошедшие через те же муки, что и ты.

– Эй, отпусти меня! Ты что-то неправильно понял. Я не употребляю!

– Да-да-да, конечно. Но все равно приходи. Наша молодежная группа «Славное воскресенье» собирается по пятницам в ДК Политеха. Мы там о реальной жизни говорим. О наших с тобой проблемах. Есть талантливые ребята. Они умеют на гитаре играть. Ты бы слышал. А поют…

– Не надо мне песен! У меня на пение аллергия!

– Ну, хорошо. Путь твой. Ты все-таки подумай. Мы ждём.

Ага. Брошюрка красочная. На первых страницах шприц с иглой (все в черно-красных тонах), в середине – вселенский потоп (непонятно зачем). Далее – адские муки грешников. Завершает этот опус картинка спасения: луга с радостным Иисусом, играющим с овечками на лугу (цвета пастельные, такими детские комнаты разукрашивают). Вот так сразу Алекс спасаться и пойдёт. Как нарик законченный. Неужели стал настолько похож, что за своих принимают? Удивительно тогда, что еще никто в подворотне дозу не предложил.

Возле парка православный поп с коробкой для подаяний увлеченно спорит с чернокожим баптистским проповедником. Шоу продолжается уже не первый месяц. Прохожие даже внимание перестали обращать на эту парочку. Эти-то хоть заняты друг с другом и в душу к окружающим перестали лезть.

Танцы кришнаитов в боа из цветов. Очередное приглашение отведать рулетков из бананов.

– Спасибо. Я кровь юных девственниц предпочитаю!

Шарахнулись, не восприняв шутку.

Но с юными девственницами Алексу в последнее время не везло. Пускай бы уж и не такие юные, и совсем не девственницы. Но как-то они перестали его замечать, а на «подкаты» совсем уж реагировали вяло. Такого раньше не замечалось.

Любительниц шары, как и прежде, было достаточно. Стоило подкатить к такой, и сразу же (измерив твою стоимость) начиналась игра.

Никаких поцелуев. Ни-ни. Прогулка по ночному городу – ладно. Слово за слово – у бедной красавицы столько проблем, что не выкарабкаться. Как они с бывшим разошлись. Как тяжко папа болеет, а помощи никакой. И взгляд сквозь Алекса:

– Где они, настоящие мужчины.

…ещё и долги накопились.

Спросить бы прямо цену вопроса. Но нет. Барышни же такие интеллигентные, могут обидеться. А лечить чужого папу… Да и на игры настроения не хватало. Алекс лишь томно в ответ вздыхал:

– Действительно, где?

После чего шаровички предсказуемо отчаливали.

Ещё была встреча с некрасивой лаборанткой исторического факультета, но там не дала уединиться строгая мать. Все устраивала допросы за чаем с тортиком. Докатился и до такого.

В конце концов Алекс решил вообще ничего не предпринемать в личной жизни. Не везёт, и фиг с ним. Но непонятное беспокойство не отпускало. Знал бы Юрок, что его приятель не дома отсиживается, а по улицам бродит, как бомж или сумасшедший.

В переходе на пересечении Дерибасовской и Преображенской поёт женщина. Её пение контрастирует с шумом уличных музыкантов. Оперный голос. Вокруг нее будто бы вакуум. Арии из «Травиаты» и ещё какие-то, Алекс не знает. Певица пожилая. Ей трудно петь. Голос выводит несколько музыкальных фраз, а затем срывается. Но она начинает снова. Одна и та же музыкальная фраза. Женщина в серой накидке. Чёрные сетки перчаток можно было бы назвать винтажом. Белая, иссушенная, но с величавой осанкой. Просить подаяние выше её сил, и поэтому она решила так. Решила петь.

Прозрачный, будто бы бесплотный голос. Фраза, повторяющаяся бесконечное количество раз. Алекс бежал через переход, заткнув уши. У него с недавнего времени на пение аллергия.


***

Но не так уж все было фатально. Например, эта вот, Ната, была веселой. Хотя её дружки Алекса характеризовали бы «слегка подержанной». Но она сама… сама!.. вдруг предложила Алексу встретиться. Нате было скучно. Муж в непрерывных загулах. Как же быть с простым женским счастьем? Счастье дарить нужно людям вокруг. Так говорили Нате на семинарах по психологии семейного счастья и на аутотренингах «Позитивное мышление среди серых будней». Ната украшала свои будни как могла. Расставив мебель дома по фен-шуй, она выкинула все вещи старше пятилетнего срока служения. Но и этого оказалось мало. Затем возникли курсы астрологии, клуб эзотерических волхвований. Позитивное мышление заставляло действовать. Но так как конкретной цели не было, вокруг возникал лишь непонятный вихрь. В вихре крутились добрые почины помощи бездомным животным и мастер-классы по наращиванию ресниц и ногтей, участие в кулинарных квестах и церковные пасхальные бдения. В этой воронке изредка возникали ми-ми-мишки, которых когда-то изваляла из шерсти Ната, и художественные фотографии, сделанные ей на берегах Турции. Воронка была похожа на запрос в системе «Гугл» – такая же бессмысленная. Теперь же пришло время энергетического обмена с новым партнёром. Так как энергия Наты была со сплошным знаком плюс, то его (обязательно) должна быть с минусом. Иначе, согласно восточным ученьям, Ната бы просто взорвалась. Да и еще она знала: «нужно отдавать безвозмездно». Тогда и прийдет в два раза больше. Но что? Тссс – великая эзотерическая тайна.

Молоденький, задумчивый. На алкаша и наркомана вроде бы не похож. На неудачника тоже. Много не говорит. Следовательно, прерывать ее болтовню особо часто не будет. Не зануда. Не станет поправлять и поучать. То, что нужно. Берём.

Брать решила в своей квартире. Муж отчалил на неделю. К дружкам или в командировку. Не уточнила.

В назначенный час – звонок. Не успела ещё правильно сервировать стол, но пять свечей, символизирующих пентакль, поставила. Не забыть бы их по часовой стрелке зажечь.

Он вошёл слегка угрюм. Этакая лёгкая потрепанность юного самца, способная пробудить в зрелой женщине самку и мать. Мать поспешила накрыть стол, а самка приготовила бутылку коньяка на полу у кровати.

Ужин прошёл чинно. Как-то уж очень официально, как показалось Нате. Возлюбленный был похож больше на пластикового маникена, а не на хоть мало-мальски заинтересованного, ну, слушателя, что ли.

Ничего. Она дама сильная, энергетически позитивно ориентированная. Постарается это исправить. Для личностного роста кармы в последующих воплощениях.

– Знаешь, я тут недавно прочитала, что для восполнения твоей энергии нужен учитель. Как бы этакий проводник. Должно ещё быть определённое место. Место силы для этого учителя. Чтобы сразу же, по окончанию действия он мог восполнить затраченный потенциал.

– Я не против, как ты сама понимаешь. Иначе бы и не пришёл.

– Ну что же. Тогда начнём, пожалуй.

Плавно переместились на кровать. Все в порядке. Предварительные ласки. Затем будет секс. Ната сможет опробовать тантрические техники. Нужно проверить, действительно ли готово все. Рука её лезет под кровать, в то время как вторая гладит Алексу грудь. Так. Бутылка. Дальше. Пусто. Под кроватью пусто, а должна же там еще быть коробочка с нефритовой статуэткой божка Хьюмуня, дающего высшее прозрение в момент высочайшей точки экстаза. Без Хьюмуня все не так интересно.

– Эй… подожди ещё секунду.

– Что опять такое?

– Ты же хочешь, чтобы у нас все получилось наилучшим образом?

– Уже давно я хочу. Ты даже представить себе не можешь как.

– Тогда, пожалуйста, сходи в соседнюю комнату. Это – кладовка. Там – шкаф. На верхней полке, слева, лежит деревянная шкатулка. Она нам и нужна.

– Для полного счастья?

– Для полного.

Пришлось подняться за шкатулкой.

– Где?

– Сверху.

– Там нет.

– Да нет же, снизу.

– Тьфу ты. Полно паутины.

И ещё какие-то опилки высыпались Алексу прямо на нос.

– Ящик нижний сверху справа.

Посыпалось ещё что-то черное. Похожее на угольную пыль.


– Я не вижу уже ничего. Можешь помочь?

Но только томная возлюбленная спустила ноги с кровати, раздался звук поворачивающегося в двери ключа.

– Чёрт. Муж пришёл.

И, она уже знала, по звуку отпираемой двери, пьяный. Алекс же рассудил по шуму, производимому в коридоре, что муж попался большой и агрессивный.

– Я… Я… как-то неожиданно… Ты почему вернулся?

– Вернулся? Ты что, не рада? Мужу, мать твою. Я что, отчитываться буду? Где тут туалет?

– Думала, что вы на все выходные загулять планировали.

– Думала. Я тоже думал, но у Толика машина сломалась. Пока чинили, решили уже никуда не ехать. Где туалет в этом хламовнике? Ща в коридоре нассу!!!

– Подожди! Это-кладовка!!

– А, пофигу!

Алекс все-таки успел вжаться в уогл. Не самый грязный, но ему тут же захотелось чесаться и чихать. Надеялся только, что тут свет не включается.

Мощная бычья фигура загородила проем. Раздалось журчание. Может, обойдётся? Вроде бы уже закончил. Выходи скорее, родной. Отправляйся баиньики. Ждут тебя там заиньки. Но «родной» все стоял, покачиваясь. Размышляя, застегивать штаны или так сойдёт. Из размышлений его вывел громкий чих. Не успев ничего сообразить, он увидел, что на него несется бледная фигура с круглыми глазами и паклей спутанных волос. Заметил в волосах паутину. Сказал:

– Ежкин домовой. Так вот ты какой!

В груди как-то холодно ухнуло, а затем наступила спасительная темнота.

Оглядев тело, Алекс как-то вяло поинтересовался у Наты:

– Вам помочь?

– Да сама справлюсь. Не в первый раз. У меня даже специальный пуфик и есть. Я его кладу туда. А утром – сам. Скотина! Теперь уж точно с пьянством завяжет.

«А я с бабами», – меланхолично подумал Алекс, направляясь к выходу.

Возле парадной его остановил крик:

– Ксюха! Ксюха!

Парнишка лет пятнадцати, задрав голову, звал свою подругу.

Ксюха появилась в окне.

– Хочешь по хот-догу захомячим? Спускайся, я купил!

– Иду!

Через минуту выбежала из дому. Молоденькая. Свежая. Сияющая. Вот так подкатывать нужно, Алекс, вот так.


***

Голуби топтались по жестяному козырьку, как слоны. Мало того, что они летающие клошары – они просто жестокие, летающие дебилы. Алекс из-за них выспаться никогда не мог, когда гостил у мамы. Голуби как бы пробуксовывают, и вместо утреннего сна ты все ждешь, свалится этот сизый ублюдок вниз или нет. Но такого удовольствия он тебе никогда не доставит.

Подолгу жить в родном доме у Алекса не получалось. Находила какая-то тоска с послевкусием обманутых ожиданий. Откуда? Ещё подростком возникало желание сбежать. Он и сбегал. На день. На два дня. Затем сам и возвращался к ней, равнодушной матери. Женщине, которая ни разу не побежала разыскивать своего блудного сына, не обзванивала друзей, не подавала заявлений в милицию. Она просто ждала, когда сын вернётся. Обычно сидя на кухне в каком-то шелковом дешевом китайском халате и табачном дыму. Задумчивая, будто гусеница из «Алисы в стране чудес». Вечный заоблачный поиск.

Сегодня Алексу на завтрак была предоставлена недожаренная котлета с макаронами. Мать, как обычно, нуждалась в дружеских советах. Глупости, что матери обсуждать свою личную жизнь с родным сыном – это как-то не совсем гигиенично:

– Как там твой молодой человек? Коллекторы больше не беспокоили?

– Нет. Мы же официально в браке, слава богу, не состояли. Так что вопрос снят. Зато появился мой старый приятель. Угадай кто?

– Хм?

– Женечка. Евгений Львович.

– Это который?

– Преподаватель. Вспоминаешь?

– Ну, так себе, в общих чертах.

– Мальчик-дедушка. Тощенький такой. Он не против опять отношения замутить. Все расписывал мне, какая я хорошая невеста, а он – выгодный жених. Как нам неплохо вместе было в прошлый раз. Говорит, говорит – в кресло садится, и тут у него что-то в костях хрусть. Сидит, распрямиться не может. Затем заскрипело в нем что-то. Я не знаю, как от смеха удержаться. Жених! Ещё могу понять, когда люди по тридцать лет вместе живут. Тут друг другу родными становишься. Но доживать с чужим скрипучим дедом?!!

– Злая ты, мам. Он хоть распрямиться смог?

– Да, я уже испугалась, что скорую придётся вызывать. Но представляешь… Хотя, сынок, не весело мне. Как той, у ресторана. Которой сдохнуть рано. Ещё лет десять и все.

– Мам, ну перестань.

Но мама уже замолчала. Опять эта длинная пауза, от которой Алексу захотелось сбежать.

Голуби щёлкали по карнизу, как дождь. Нудный, мерный и тоскливый.


Глава 8

Занавеси, запускающие в комнату свежий тёплый воздух. Шевелятся жабры-тюль. Огромный организм комнат совершает вдох. Наконец-то наступило лето, значит, можно наслаждаться воздушными ваннами. Сейчас. Ночью.

Ната не страдала излишними комплексами. Она знала, что её крепко сбитое тельце привлекательно для самцов, поэтому не стеснялась ходить по своей квартире голой. Вечером. При включенном свете. Такое зрелище может не понравиться только завистникам. Тем более, что подобное действо было сродни магическому ритуалу, а ритуалы Наталья любила.

Мужа, как обычно, дома не было. Некому было обвинять её в аморалке.

Из кухни в комнату. Ванна, коридор. Дымок свечей с лавандой сегодня почему-то не поднимался вверх. Убегал на пол. И сквозняков вроде бы не было. Странно. По-видимому, кто-то с негативной энергетикой посещал недавно дом Натальи. Жанна? Точно, она. Значит, нужно срочно чистить. И не лавандой, а ладаном. Зажгла под жестяным блюдечком фитиль. Почему эти серебристого цвета кубики не плавятся?

Зазвонил домофон. Чего испугалась? Это всего лишь сосед ключи забыл. Симпатичный, между прочем, соседушка. Можно в окно на него глянуть из-за полупрозрачной бежевой занавески. Так, чтобы выглядело не совсем уж откровенно. Небольшая пикантность. Оценил. Удивился. Улыбаться начал. Значит, скучный вечер прошел не зря. Можно ложиться спать.

Проснулась она неожиданно посреди ночи. Подумала вначале, что из-за комаров. Лёгкие прикосновения, едва распознаваемые волосками на коже. Но ожидаемого комариного писка не последовало. Поглаживание. Паук? Паучище?!! Мерзость какая.

Ната включила свет. Перетрусила простыни. Никаких насекомых. Была мысль спать с включенным светом. Но, проворочавшись часа два без сна, она решилась выключить лампу. Минут пять ничего не происходило. Ната уже начала засыпать, и тут… будто тысячи маленьких пальчиков мелкой дробью забарабанили, защекотали по шее, по груди, под мышками. Она хотела выскочить из кровати. Но вместо этого согнулась, подтянув ноги к животу, и смеялась… смеялась.Слышали все соседи ее веселый смех. Думали: «Опять к себе мужика притащила». Затем в квартире наступила тишина.

Когда на следующую ночь в квартиру ввалилась развеселая компания во главе с пьяным мужем, Ната все так же лежала согнувшись. Вначале на неё особого внимания не обратили. Затем, окончательно раздобрев от водки, решили пригласить к столу. Не смогли растормошить. Вызывали скорую. Скорая констатировала смерть. Последующая экспертиза показала: от сердечного приступа.


***

На визите Юрия моя неделя странностей не закончилась. Ко мне еще один приятель Алекса заявился (и не надоест же ему друзей ко мне подсылать). Не знаю, как зовут этого холеного «вьюноша», но помню, что Алекс называл его любовно: «Крыс». Прямо ко мне на работу притащился. Я и так рядом с подобными персонажами чувствую себя козой задрипанной, так он решил еще усугубить ситуацию. Ведь после того как попрыгаешь клоуном перед своими «студентами», отнюдь не розами пахнуть будешь. А не попрыгаешь, результатов не будет. «Студенты» попросту тебя не поймут. Нет, ну конечно, он должен был увидеть меня именно в таком образе. Как сейчас говорят, «луке» (чесноке, блин). И осмотрел же с ног до головы.

– Ты по тому же вопросу?

– Э… понимаешь, милая, я бы не стал тебя тревожить, если бы не крайняя, как бы сказать, нужда.

– Вы, молодой человек, да в нужде? Не поверю.

– Спасибо. Я… но и не столько я, сколько Алекс, и другой народ из нашей дружной компании нуждается в некотором разъяснении ситуации.

– В смысле?

– Ну, ты же, милочка, виновата во всем.

– В чем?

(Мне начинать бояться прямо сейчас? Будет угрожать физической расправой? Учитывая то, что находится он на моей территории, думаю, не рискнет.)

– Сама знаешь, в чем. В «сглазах» этих всяких. Что нормальным людям стал бред всякий мерещиться.

– Ты что, совсем… одичал?

– Все к тому идет. В странненьких, по твоей милости, превращаемся. Как ты это делаешь, ума не приложу!

(Странненькими? Когда про странненьких говоришь, как-то подозрительно испуганно ты выглядишь, несмотря на свои бравады. Что же так странненьких боишься, морда бомондная, хипстерская? Хочешь действительно странненьких увидеть? «Их есть у меня…»).

– Подожди, подожди, но ведь это Алекс прекратил наше с ним общение. Забрал вещи!

– Но ты же на него порчу наводила.

– Опять это…. Ты действительно меня такой крутой ведьмой считаешь?

В дверь моего кабинета скребут. Аутик Саша пришел ко мне на урок. Ну, подожди! Я виновата. И подружку свою голую, наверняка тоже ты, Крыс, ко мне подослал. И в истинности порчи вы все как-то уж излишне настойчиво пытаетесь убедить. Хочешь, я тебе тоже устрою встречу с непознанным? Сильно боишься для окружающих не комильфо оказаться.

– Саша, заходи.

Я открываю дверь и выхожу из кабинета. Я хочу впустить внутрь класса не Сашу, а его фантазии. Пусть мир, с которым мне приходится иметь дело чуть ли не каждый день, сметет, подомнет под себя плоский мирок офисных клерков. Плоский мир древних держался хотя бы на черепахе. У них, беспроблемных деток, вместо реальности – столики на тонких ножках из оргстекла. Круши, Диана, Круши!


***

Зачем эта дура выскочила за дверь, я сначала не понял. Хотел выйти следом, но тут в дверной проем просунулась огромная голова с костяным наростом на носу. Носорог. Белый.


Чудовище протиснулось сквозь двери. Замечаю, что на его спине сидит полуобнаженная женщина. Негритянка с кожей цвета дерева макоре. Тварь ведёт себя смиренно, хотя пыхтит в мою сторону как мини-паровоз. Не успел я глаза протереть, как экзотическая девушка обратилась ко мне с тягучим медовым акцентом:

– Извините, здесь проходят коррекционные занятия?

– Умц.

– Ключ, проводка, двадцать пять, повернуть на три шага.

– Вы вообще-то кто?

– Это кто-то, кто таится. Волшебная танцовщица. Нужно, долго повторяя, делать два и три.

– Я не понимаю.

– По-ни-маю – три слога. У трех слогов два шага. Делать раз и делать два, иначе будет звонить колокол в ушах.

Девушка с кожей цвета дерева макоре проезжает на белом носороге вглубь комнаты. Становится на его спину. Начинает танцевать медленный ритмичный танец. Вначале это лёгкие движения бедрами. Затем подключаются ладони. Будто бы загребает ими тяжелый мокрый песок. Вот слегка наклонилась вперёд. Глаза закрыты. Она считает, задавая счётом ритм:

– Два, четырнадцать, семнадцать. Птица восемнадцать. Посмотри, что внутри. Цифры, цифры без конца. Цифры-кости без крестца. Соединить цифрой семь совсем.

Маленькие ножки с отбеленной кожей подошв переступают на спине зверюги. Зверюга нагибает свою башку и пыхтит ещё сильнее. Смотрит на меня ненавидящим тупым взглядом. Если бы не танцовщица на спине, носорог бы меня разорвал.

Постепенно её танец переходит на следующий этап. Все так же продолжая считать, она начинает кружиться. Вначале медленно, затем все набирая скорость. Я потихоньку протискиваюсь к двери. Одновременно пытаюсь заговорить зубы то ли девушке, то ли носорогу:

– Я это… сейчас… скоро вернусь. Вы не думайте, я не испугался. Хороший танец. Бодрый такой. Жизнеутверждающий.

Носорог разворачивается мордой ко мне. Я уверен, что он своего не упустит. Негритянка кружится все быстрее и быстрее:

– Два, четырнадцать, семнадцать. Птица восемнадцать. Посмотри, что внутри. Цифры, цифры без конца. Цифры-кости без крестца.

Её голос становится тоньше и тоньше. Срывается на писк. Вращаясь со скоростью спиннера, она превращается в чёрную иглу, деревянную занозу, которая, взвизгнув в последний раз, исчезает.

Носорог, еще ниже припав на передние конечности, делает резкое движение ко мне. Я выскакиваю из комнаты. За дверью, скрестив руки, стоит Диана. Смотрю на неё. Меня даже не ухмылка её удивляет вредная. Глаза. Взгляд совершенно ведьмацкий. Причём не милой анимешной ведьмочки, а бесовки, чёрной, злой. Симпатичная, в общем-то, мордашка, в морду исказилась.


***

У меня такое странное впечатление сложилось, когда он из комнаты выбегал, что он больше меня испугался, а не Сашеньку. Доброе же у меня бывает, наверное, выражение лица. Колдовство-ведовство, а ведь я тоже что-то могу. И доброе дело сделать, и злое. Да и многие другие люди магическими способностями обладают. То есть, это мы их «магией» называем. А на самом деле это – физика. Мы просто не можем уловить все из-за своей физической ограниченности. Существуют ведь инфразвук и ультразвук, которые мы без специальных аппаратов не воспринемаем.

Каким же образом законы эти действуют, никому из людей неизвестно. Как осуществляются человеческие желания и страхи? Интересно было бы мне понять как. Чтобы уметь контролировать эту свою вполне человеческую «ведьмацкую» особенность. Пока что мне лишь остается временами чувствовать, что я – нечто большее, чем физическая оболочка. Удивляться (разве я так могу?) или пугаться, что за моей спиной стоит некто невидимый и выполняет желания, но не ради благих целей или точного результата, а так, чтобы просто поприкалываться . И чем более идиотским выходит результат, тем этот некто более доволен. Во всяком случае, сегодня я смогла показать гламурному мальчику альтернативные миры. Что значит быть «странненьким». Не понравилось? Ну, что же… Я не виновата.


***

Умение оградить себя от лишнего шума, лишних эмоций, лишних людей, пожалуй, самое ценное качество. Лучшие варианты решения проблемы приходят тогда, когда проблему отправляешь погулять на длинном поводке за угол дома.

Придя домой, зашторила окна, чтобы жара не допекала меня. Цветочный чай без сахара. Можно даже немного лайма. Лед. Терпкий вкус.

Под лампой танцуют стайки залетевших через форточку мух. Музыка группы «The Sorcerers», включенная на телефоне, для такого вечера подойдет. У тонких ценителей музыки есть раритетные проигрыватели и виниловые пластинки. У меня есть лаймово-зеленый отблеск солнца сквозь шторы и гипномухи, вращающиеся вокруг лампы не хуже, чем гипновинил.

Еще нужно взять какую-то книжку в руки. Желательно иллюстрированный каталог по истории моды. Глянцевые страницы в шторных солнечных отблесках приобретают цвет старой, позеленевшей меди.

Так я просидела до позднего вечера. Солнечный лайм моей комнаты потемнел. Не открывая окон, включаю бра. Когда, переварачивая страницы, приминаешь листы, кавалеры и дамы в старинных костюмах уходят в бумажную тень. Бумага пахнет свежей типографской краской, несмотря на то что альбому лет сорок.

Слышу удары капель в окно. Странно, ведь дождь и не намечался. Удары сыпятся гроздьями. Затем тишина. Затем опять гроздь ударов. Я не выдерживаю и отодвигаю шторы. Ничего. Сумерки. Смех. Где-то во дворе звонко смеётся женщина. Интонации у смеха странные. Нечеловеческие какие-то. И на механический смех игрушки тоже мало похоже. Стеклянный, перекатывающийся смешок на высоких нотах.

Почти стемнело, и очертания предметов во дворе уже размыты. Но её фигурку я вижу. Фигурку абсолютно обнаженной женщины посреди типичного таировского двора с девятиэтажками. Чётко видна посреди сумеречных теней. Аж удивительно. Идеальные классические формы. Полные бедра, тонкая талия. Высокая округлая грудь. А вот лицо увидеть никак не получается. Похоже на помехи на экране. Или когда свет в глаза слепит. Только без отблесков.

Слышу стеклянное:

– Ди-на! Ди-на!

Меня по имени зовет. Рукой вот поманила. Точно, меня. В мою сторону лицо повернуто. Я прячусь за занавеску.

Женщина опять отвечает на мои действия коротким звонким смешком (беззаботным таким и пустым), разворачивается и исчезает за дворовыми деревьями.


Глава 9

Пусть ошарашенные друзья ищут выход, а Дианка мучается осознанием собственной вины и воображает себя ведьмой – сам Алекс постепенно к создавшейся ситуации привык. Приступы страха прошли. На работе он научился принимать вполне вменяемый вид. Средней тормознутости служащий. Главное – внимания к себе излишнего не привлекать. Пения, зовущего и зудящего, будто свежая рана, он больше не слышал. Но зато в его холостяцкой квартире, неведомо откуда, стали появляться маленькие подарки. Вещи из ниоткуда, которые никто из друзей принести не мог. Обрывок плетеного браслета. Лента с посеченными краями, запутавшаяся красным коконом. Обломок украшения (он похож на старинный, но явно не из драгоценного метала). Пряжка от мужской сандалии. Алекс эти вещи выбрасывал, но они появлялись снова.

Однажды, выйдя из ванной, он услышал хлопанье крыльев. Судя по звуку, большая птица застряла где-то на кухне. Наверно, влетела через форточку. Нужно будет выпустить. Трепыхающийся комок перьев, рискующий самоубиться о стекло на территории твоей квартиры, – малоприятное зрелище. Но никто, кроме тебя, это чудовище не изгонит.

Собравшись с духом (это же сколько всякой заразы у голубей – мерзость), взяв полотенце, Алекс вышел на кухню. Звук затих. Никого не было. Только солнечные блики гуляли по стенам. Под ногами хрустнуло. Тапок стал мокрым. На полу, в лужице воды, валялись осколки разбитой тарелки. Дальше – еще одна и еще… миска с водой. Он точно воду в посуду не набирал и на пол не ставил. В последней из тарелок лежал пучок какой-то полусгнившей травы. Очередной подарок от Нее. Как это по-женски: мужчин подарками подкупать.

Почему-то Она решила, что травы ему нравятся. Ещё несколько раз он находился у себя в доме букетики любистка и дикой мяты. На полке с дисками и даже среди одежды в шкафу. Мелко раскрошенные стебли однажды оказались в кофейнике. Алекс давно уже перестал бояться подобных сюрпризов. Эта реальность постепенно вытесняла привычный мирок. Время, вместо того чтобы лениво проглатывать валуны-дни, месяцы, а то и целые сезоны от зарплаты до отпуска, стало проигрывать перед ним какое-то занимательное 3D кино. С ним же самим в главной роли. Кадром, зависшим на экране по вине нерадивого механика, стали теперь выглядеть походы в курилку, очередные попытки «склеить» подружек на выходной. Общения с бывшими дружками Антон теперь старался избегать. Он спешил домой. Ждал очередной весточки. А если не дождался, начинал сердиться не хуже шестилетнего поцаненка, не получившего от матери машинку. Она же удивительно ловко подавала знак в тот момент, когда он собирался послать к чертям собачьим всю эту мистику.

Вот и сегодня ночью он проснулся от того, что рука сжимает прохладные спутанные стебли. Он провел рукой по подушке, пытаясь высвободиться от них, но травы оказалось слишком много. Вся наволочка, простынь утопала в травяном ковре. Вместо матраса под пальцы попали земляные комья. Земля начала уходить из-под его тела. Погружался все ниже и ниже. Куда? Не успел испугаться, как из трав и земли вынырнула она. Захватила, закружила. В травяной омут увлекла. Ускользала струйкой земли. Он ловил. Проникал вглубь травяного ковра. Оставался ни с чем и ловил снова. Слышал смех. Она обволакивала его. Пока желание не распустилось яркой всышкой. Папоротника цветок. На одну секунду. На одну ночь.

Далее – темнота. Свежий ночной ветер. Под руками трава. Над головой – ветки деревьев. Где? Почему на улице? Даже не на улице. В каком-то лесу. Деревья посажены ровными рядами. Парк? Лесопосадка? Он все ещё не воспринимал произошедшее. Просто лежал. Даже мысли лесным сквозняком выветрились. Ветки-струны. Звезды-ноты. Скрип старых стволов задаёт ритм. Ш-ш-ш – человек не дыши до утра. Да-да-да. Поку-да! Уда-да. Поку-да удача за уд возьмёт. Смешно такое слышать. Он встряхнулся. Встал. Нужно идти. Вперед, опять постепенно чувствуя её зов. Не осозновая цели. Кто он? Шелест. Тень, летящая между стволами. Без имени. Без памяти.

Грязный весь, в земле. На лице блаженненькая улыбка. Вместо глаз – ночь. Вывернул на дорогу.


Час шел. Два. Замелькал за спиной свет. Зашелестел битый дорожный асфальт.

Черный: будто карета чумного доктора, двигающийся медленно, будто инферальный катафалк, на дороге показался полицейский «бобик».

Алекс улыбнулся ещё шире и миролюбивей. По какой-то еще людской привычке зачем-то взмахнул рукой. «Бобик» приторимозил. Подал назад. Открылась дверца. Изнутри послышался диалог:

– Ты о девке не забудь спросить.

– Какая девка? Узнать бы, где мы.

– Так ты же за ней первым увязался, а я виноват. Это ты говорил: «Давай остановимся, проверим». Ночью среди лесопосадки.

– Мы же полиция, если ты не забыл.

– Ага. Но насчет задержания всякой лесной нечисти у нас инструкций не поступало.

– Кто же знал, что так получится. Рассказать – не поверят!

Из машины выглянула крутолобая башка правохранителя. За минуту оценив внешний вид Алекса, спряталась обратно. Раздалось глухое:

– Фу, мля… Димыч, гони!!!

Дверца машины захлопнулась почти перед самым носом:

– Зомбак йопнутый!

Алексу ещё долго пришлось чихать от придорожной пыли.


Глава 10

Хвала, хвала ясноликому! Наймудрейшему правителю! Повелителю растущих диаграмм, лени офисных работников усмирителю. Если бы он мотив мотивации не смоделировал, не вертелась бы планета наша, не поднималось на востоке солнышко. Получив целительный пендюль, и ромашки на лугу веселей растут. Доказано.

А еще владыка офисный здоровьем своих преданных слуг озабочен. Если вдруг слуга испортится, кому же груз ответственности на плечах до мозолей кровавых протертых нести. Потому-то эти мозоли раз в год лекарями-целителями старательно врачевались. Ни где-нибудь, а в одной из лучших городских клиник.

Кубик, плиткой выстеленный. Вышколенный до неприличия персонал. Есть комната для релаксации. В комнате мешки с шуршащими наполнителями. Рыбки в аквариуме с зеленой подсветкой плавают. В коридоре поликлиники темень-тишина.

Крыс, отбывающий медицинское наказание – профосмотр, мучался скукой. Такой, что даже интернет в телефоне его не развлекал. Можно с шагомером по коридору туда-сюда ходить, головой стены мерять. Но вон уже вся очередь на тебя косится. Не заценили юмора.

– Шутка, это все. Я просто шучу.

Неудобно получилось.

Вот перед тобой в очереди сидит солидный человек. Одет весьма просто. Но мелкие детальки выдают статус. Кому, как не Крысу, разбираться в таких мелочах. Даже в манере держать себя статус чувствуется. На таких представителей высшего класса Крыс смотрит особенно внимательно. Учится. Каждую черточку бы скопировать. Ведь «понты» – это билет. Одежка, по которой примут. А ты тут балуешься, как малолетка. Стыдно.

Дамочка рядом презрительно скривила губки. Бог ты мой, что у нее с лицом! Ну, татуаж бровей, изгибу которых позавидуют пираты Карибского моря (почему у таких дамочек элементарно нет чувства меры?), скулы выпирают на «иссушенном» до состояния копченой камбалы лице. Но самыми страшными Крысу показались именно губы. Неприятно смотреть, но почему-то оторвать взгляд невозможно. Видит Крыс, будто бы помехи по экрану, рябь по лицу девушки пошла. Ошарашенно наблюдает, как силиконовые вареники губ выпятились вначале надутыми шариками, а затем кожа вокруг них втянулась внутрь и шарики превратились в двух продолговатых слизней, покрытых перламутровой помадой. Слизни, по-видимому, вытянув из иссохшего лица хозяйки последние капли жира, медленно поползли вниз. Спустились на подбородок. На шею. На полуобнаженную грудь. И спрятались в лифчик.

Стоп. Тут главное не показать, что с тобой что-то не в порядке. Учитывая тот факт, что сидишь в очереди к врачу. И врач этот должен освидетельствовать твою способность к труду на галерах милого сердцу офиса. Нет, молчать, обо всех своих глюках молчать. Иначе не будет тебе ни денежек, ни карьеры. В дурку запрут.

Тем временем («галерах офиса» – говоришь?) татуированные брови дамочки поднялись еще выше и… сломались. Ветки сухого дерева. Обскальпирванный тонкий носик ее вытянулся до безобразия. Вместе с безгубым ртом получился восклицательный знак.

– Мама дорогая! – воскликнул бы Крыс. Но статусные самцы так не восклицают. Они тихонько встают со стула и, гордо задрав голову, бочком, бочком, направляются к выходу.

Даже обнаружив у себя на штанах мокрое пятно, солидный человек не будет показывать ни малейшей тени смущения. Окружающие его воспитанные люди никогда не укажут ему на столь досадную оплошность его организма. Более того, если из спины солидного человека будет торчать нож, истинно воспитанные люди сделают вид, что так и должно быть. Даже если им придется подтереть пару кровавых лужиц на полу. Солидный же человек направится в уборную, чтобы привести себя в надлежащий вид, стараясь «не палиться».


***

Пашенька проснулся от лёгкого шлепка по попе. На третьей секунде пробуждения вспомнил, что давно вышел из детского возраста Что ему, здоровяцкому кабанчику, уже тридцать, и он один у себя в квартире, а не на отдыхе в пионерском лагере, где постоянно приходилось быть объектом для подобных шуток.

На минуту Пашенька понадеялся – шлепок был всего-лишь обманом чувств. Но нет. В следующее мгновение его погладили по щеке. В ванной вода зашумела и так же внезапно перестала течь. Прошуршали занавески, когда в комнату вошла Она. Запахло свежескошенной травой. Безмятежностью ночного луга.

– Не бойся! – крутилось в его голове.

– Не бойся! – настраивали на спокойный лад запахи.

Стрекот цикад. Галактики мерцающих в темноте светлячков.

– Подойди ко мне!

– А-аа-уууум…

– Подойди ко мне! Ты почувствуешь такую радость, которую ранее никогда не испытывал.

– Мммм…

– Я пою… Я знаю такие песни… Я знаю такие ласки… Больше ни с кем и никогда ты не попробуешь такого.

Тёмная обнаженная фигурка. Раскованные движения – сейчас будет бросок похотливой самки лесного зверя. Это – магия жеста, это – магия шёпота. Вот-вот Пашенька погрузится в любовную негу. Но…

Да, конечно, Пашенька – молодой мужчина и привоторы-ласки на него действовать должны. Но слишком уж хорошо Пашенька знает свои возможности. Слишком уж он привык получать в ответ на свои ухаживания либо насмешки, либо недоуменный взгляд. Год за годом сформировалась привичка недоверять. И все, что не укладывается в привычный алгоритм, вызывало у Пашеньки справедливое недоумение. И никакая магия не способна победить этот годами выработанный рефлекс.

Сейчас от страха он даже двигаться не может. Поле зрения сужается. Он наблюдает за собой будто со стороны. В голове крутится бесконечное: «Что за хрень!!! Чего оно от меня хочет?!!»

Обнаженная красавица подступает все ближе и ближе. Боль в животе. Испуг сменяется тошнотой. Резко подкатывает к горлу.

– Твою жизнь.

Мгновенье – из горла белесой липкой струей, перемежаясь с матерными комментариями и междометьями, летят прямо к ногам прекрасной девы куски плохо переваренных пельменей.


***

Детская машинка, грузовичок на радиоуправлении, везла по офисным комнатам в своём кузове стаканчик американо. Машинке была поставлена плановая задача: довезти кофе от автомата до порога – и задача временная: довезти кофе за пятнадцать минут. Через двадцать пять минут перерыв заканчивался, поэтому заканчиваются и все офисные игры.

Но выполнять план грузовичок не торопился. Вначале он завернул в угол и запутался в проводах от кофейного аппарата. Крыс (управляющий машинкой) даже испугался, что произойдёт короткое замыкание. Затем грузовик упрямо втырился в ножку стола. Подвинул стул на колесиках и наконец-то расплескал полстаканчика прямо на пол.

Крыс слегка сматерился и полез вытирать. Вытирая, наткнулся на стоящие перед ним изящные женские ножки. Правда, верхнюю часть ножек, от колен, скрывала юбка официального стиля.

Человека в юбке звали Катя или Вера. Крыс часто с ней курил на перерывах. Даже обсуждал цены на новые дивайсы. Но имени не запомнил. Хотя помнил, что эта Катя или Вера ходит два раза в неделю в фитнес-центр и недавно в парикмахерской ей весьма неудачно нарастили ресницы. Но Катя-Вера не унывает, она достаточно долго посещала тренировки по личностному развитию, чтобы помнить, как это – унывать.

– Что? Его все еще нет?

– Как видишь, нет.

– Максим Маркович велел Алексу наконец-то пройти медосмотр и приступить к своим служебным обязанностям.

– Он так и не появлялся.

– Почему Максима Марковича должны волновать обстоятельства, при которых его подчиненный не выполняет план?

– Потому что он наш начальник.

– Вот именно. Весь отдел, включая начальство, теперь вынужден брать на себя лишнюю работу.

– А что я могу сделать? Я ведь не Алекс. Пусть Маркович Алекса ищет.

– Но вы же вроде бы друзьями были, нет?

– Были, вроде бы. Только я все равно не понимаю, почему должен бегать за ним? Разыскивать. Это его проблемы. Ты Пашеньку спроси. Пашок?

– У?

– Что ты на это скажешь?

– Я-то тут при чем? У меня все в порядке. Комиссию прошел. Функционирую. С Алексом пусть Маркович сам разбирается. Он начальство, и хвосты крутить входит в его обязанности, а не мои.

Катя или Вера только и смогла хмыкнуть в ответ. Действительно, если дружба начинает напрягать, зачем такие друзья?

Детская машинка, грузовичок, наконец-то доставила почти пустой стаканчик до рабочего места Крыса. Перерыв заканчивался через три минуты. С завтрашнего дня Алекс наверняка будет уволен. Ну и плевать. Слишком дорого такая дружба обходиться начинает. К тому же настоящие друзья окружающих в свои проблемы не впрягают.


Глава 11

Я знаю, что многие любят петь в ванной комнате. Даже без особых вокальных данных получается довольно-таки прилично, благодаря акустике. Вот и стараются, хоть со слухом, хоть без. Я же (горе соседям моим, горе) люблю петь в ванной как можно ужасней. Не из злого умысла. Мне нравится, как по-разному может звучать мой голос и какие нечеловеческие звуки способен издавать. Бульканье и всхлипывание на басовых звуках. А если на высоких нотах пустить звук о стену, как мяч, он рассыплется на тысячу мелких бусин.

Ещё я люблю петь всякую околесицу. Обычные слова слишком стандартны, а вот отдельные слоги похожи на лесных птиц. Они могут взмывать вверх и падать камнями. Они будто параллельная музыкальная линия. Контрапункт к основной мелодии. Сочетание слогов прочерчивает линии на кафельном фоне. Я открываю воду. Постепенно, настолько увлекаюсь пропеванием слогов, что вхожу в транс. Мои слоги-птицы вылетают через слуховое окно на кухню. Бьют крыльями по воде в тазу. Я чувствую, как они выходят из-под моего контроля. Становятся все более материальными. Моё песенное баловство превращается в заклинание, смысл которого неясен мне самой. И я в испуге останавливаюсь. Птицы-слоги исчезают. Что это было? Бред или магия?

Иду на кухню. Включаю газовую плиту. Газ идёт, но конфорка не загорается. Не выключая её, ставлю чайник. Жду ещё минуту, а затем подношу к ней горящую спичку. Раздается небольшой пфырк. Вспышка… К счастью, меня не зацепило.

Расплата за волховство. Зачем я это сделала? Сама своими руками такую глупость? Нужно прекращать словестные эксперименты. Неизвестно до какого сумасшествия они могут меня довести.

Во входную дверь раздается стук. Дооралась.

– Кто там?

– Это сосед снизу. Извините, что беспокою. Откройте.

Я как-то не очень хорошо знаю своих соседей. В глазок тоже толком не рассмотришь, кто на площадке стоит. Но и терять-то мне особо нечего. «Сама дура виновата», – орала как резаная. Я бы на месте соседей вообще побоялась бы к такой идти. Соседу бонус за смелость – открыла дверь.

– Да?

– Вы нас заливаете. По стене на кухне водопад течет.

– Странно, у меня все краны в порядке. Можете сами зайти, посмотреть.

Ни капли. Возле таза пол сух. Даже в ванной я умудрилась не наляпать.

Мой сосед снизу оказался похожим на римлянина. На стойкого римлянина. Наверняка его предки несли пограничную службу где-то в районе Троянова вала, затем ассимилировались в даков Одесской области.

Римлянин похмыкал. Полез с газеткой под ванную. Смотал метра три сухой паутины (я говорила уже, что хозяйка я так себе?). В кухне, под раковной, паутины вышло метра два.

– Оно может еще между стенами протекать. Старые трубы.

Полез в вентиляционное отверстие (или как еще оно называется). Осветил фонариком изнанку дома. Ничего не прояснилось.

Безнадежный оптимист, он побежал на верхний этаж. Вспомнился старый анекдот: «Если ты затопил соседей, плюнь в потолок, скажешь – сверху натекло». Но наверху тоже было сухо. Полусонный пузатый дяденька вообще никак не мог понять, что от него хотят.

– Нет, ну идемте, вы сами увидите. Там просто водопад сегодня начался.

В квартире римлянина на аккуратно отремонтированной кухоньке сидела жена. По стене струились прозрачные воды. Вода текла ниоткуда в никуда. Мы сели на табуретки вокруг стола и стали ждать. Труп неведомого врага так мимо нас и не проплыл. Но потоп так же внезапно, как и возник, сам собой прекратился.


***

Алекс ещё долго шёл по ночной дороге, пока не услышал Её голос. Тихая, так младенцев качают, мелодия обрывалась внезапно и начиналась вновь. Ветер, от дерева к дереву, бегущий ночным зверем, останавливался у её ног. Она же продолжала петь. Время умолкало и становилось похожим на белое блюдце, по которому: «Яблочко-яблочко катилось, да всю правду показало. Кто ко мне прийдет? Кто меня найдёт? Можешь и не подсказывать, сама знаю. Вон идёт, молодой и высокий. Статный. Сильный. Улыбается, предвкушая встречу со мной».

Он же был – сын. Маленький ребёнок, которого привлекает материнская колыбельная песня.

Идеальная мать пела ему без слов. Алекс мог разобрать только мелодию. Так естественно звучит ветер в кронах деревьев. Так размеренно звучит ручей.

Постепенно он свернул с дороги. Канавы и рытвины, прикрытые придорожным кустарником. Затем – разросшийся древесный молодняк. Затем – полнейшая темнота: за ветви не проникал ни отблеск луны, ни отблеск того небесного звездного бархата, который помогает ориентироваться даже безлунной ночью. Но Алекс шёл уверенно, будто по торному пути. Материнская песня не давала подвернуть ногу в случайной канаве, запутаться среди ветвей.

Вскоре он вышел на поляну. К ней.

Макошь – богиня счастья и несчастья, покровительница озер и колодцев, заклинательница птиц, змей и жаб – Великая мать ждала его…


***

И все-таки соседи не дадут мне расслабиться. Часа через два после «водной истории» в парадной раздались крики. Весьма привычный для меня ор. Точка, точка, точка – три кратких матюка мужским басом. Тире, тире, тире – это уже проклятия женушки. Затем опять три матерные точки. Снова Коля с Анькой разорались. Почему-то они любят выяснять отношения не у себя в квартире, а обязательно должны выползти на лестничную клетку. Возможно, жена боится своего буйного благоверного и поэтому пытается выяснять отношения прилюдно. Но почему не сдаст его в больницу или не разведется? Садо-мазо? Эксгибиционизим?

Я жду полчаса. Скандал не стихает. Выйду-ка лучше на улицу. Длинный сарафан и сумочка-клатч. Вообще-то, клатчи должны быть узенькими маленькими сумочками. Мой же – квадратный мини-чемодан. Клатч-кирпич, в который я умудряюсь запихнуть все: от мобилки до расчески. Отчего он вполне может стать оружием в моих ловких руках. Пройти мне придется мимо скандалящей парочки. Но я особо и не боюсь.

Так и знала, на полпути к выходу мне пришлось столкнуться с широкой и потной спиной Колюни. Пока жена материлась, Колюня стоял посреди лестницы. Но вот (по-видимому, она что-то по его глазам поняла или, как животное, почувствовала) она внезапно с визгом заскочила в квартиру и закрыла дверь. Вовремя. Колюня накинулся на дверь с кулаками. Я думала, что вышибет. Нужно проскочить быстрее злополучный этаж. Но нет. Не успела. Коля развернулся ко мне. Н-да. Сумочка мне в обороне не поможет.

Глаза не отводить, но при этом и не пялиться слишком нарочито. Движения плавные, не поворачиваться спиной. Взгляд у соседушки какой-то дурашливый, ускользающий, но мне удалось наладить визуальный контакт. Отлично. Теперь включаю свой поставленный мягкий, но вкрадчивый голос. Профессионального заклинателя зверей, детей и сумасшедших. Голос звучит как свирель Крысолова. Сумасшедший плывет по волнам моего тембра. Я и сама толком не могу объяснить, что делаю и почему каждый раз поступаю именно так. Где я беру слова, чтобы уговорить его? Интуиция. Или опыт?

Вспомнился один неприятный эпизод из детства. Был у нас в школе один мальчик, клинический психопат. Бил детей ни за что, просто потому что рядом проходили. Загнал он нас с подругой однажды под лестницу. Рядом никого. Мы хоть и вдвоём, но при этом вдвое меньше его и младше. Я понимаю, что вот сейчас он будет нас бить. Причём насколько сильно изобъет, неясно. Возможно, даже убьёт. И ему будет абсолютно все равно, будем мы кричать или нет. Я понимаю, что ему даже понравится, если мы кричать будем. Сама не знаю как, но в ту минуту впервые включилась моя интуиция. Мой взгляд. Мой голос. Я взяла этого мальчишку в ладони моего взгляда. Голос будто колыбельную пел:

– Ведь ты хороший мальчик. Ты нас не обидешь (убежденно так, сама удивлялась). Мы сейчас выйдем отсюда, а ты нас пропустишь.

И он пропустил! Не тронул. Подруга потом долго смеялась надо мной. Называла «трусливой попой», но теперь я знаю, что вела себя именно так, как нужно с психопатами.

Коля смотрит на меня уже слегка растерянно. Скорее всего, он уже не помнит, зачем он здесь и что произошло. Что ему вообще от меня было нужно. Я уже не боюсь его, а просто вижу больного человека. Уже не уверенного в том, что необходимо выбивать дверь, за которой прижалась жена. Этот больной человек, как за спасательную ниточку, держится за наш разговор. Я по лестнице пробегаю мимо него. Колюня медленно идёт следом за мной. Я успеваю выскочить из парадной и завернуть за угол.


Вновь бесприютно придется мне гулять по размякшему в предлетней испарине городу. Боясь и желая в отражениях увидеть – кого? Да не ври себе… Алекса. Как он там все-таки?

Передо мной идёт парочка гламурных телочек. У них, по-видимому, все замечательно. Но потребность занять собой все отражающее пространство настолько велика, что телочки успевают ткнуться мордашками в каждую витрину, каждое зеркало. Мордашки с нарощенными ресницами, татуированными бровями. Такие не могут не понравится окружающим.

Мягкий звук шин притормаживащей машины. Белый Lexus неторопливо едет за ними. Вижу за рулём молодого смазливого паренька. Ну да! Типичная сцена подката. Сейчас начнется: «Девушки, а не подвезти ли вас в столь ранний час до ресторана». Девушки, по-видимому, тоже ждут подобного развития сюжета. Кокетливо переговариваются, не отрывая надолго взгляда от витрин. Останавливаются. Будто бы невзначай. Lexus остановился тоже. Паренёк выходит. Девушки уже явно заждались. Он быстрым шагом идёт к ним. Они уже повернулись, явно рассчитывая на знакомство. Но тут происходит неожиданное: парень проходит мимо милых барышень, даже не обращая на них внимания. Его взгляд всецело прикован к витрине. В этот момент замечаю, что там крутится на подставке, в отражении зеркал какая-то новейшая модель смартфона. Парень достает телефон:

– Алле, Макс, ты прикинь, сейчас в «Анубисе» выставили…

Продолжения разговора я так и не услышала. Он вошёл в магазин.

Это же надо, так из машины телефончик заметить! Девушки явно пригорюнились. Даже лоск свой слегка подрастеряли. Чего-то я не понимаю в современных нарциссических реалиях. Мне даже и не особенно смешно. Представила себе этот мирок гаджетовых аутистов лет через двадцать: «Молодая красивая женщина работает фрилансером. Ей нет никакой необходимости выходить из дому. Все её контакты в скайпе или в вайбере (или что там нового придумают). Она собирает лайки в инстаграмме. И от такого бурного общения у неё иногда болит голова. Два раза в неделю у женщины виртуальный секс в какой-то специализированной игре с видеокамерами. Её постоянный партнёр живёт на другом континенте, и она даже не хочет знать, мужчина это или женщина. Встречаются они уже недели три, а значит, игра затянулась и пора прекращать. От скуки… или потому что так принято (об этом сообщают сайты «Домашнего уюта») она заводит себе электронного ребёнка. Следит за его развитием и обучает речи. Но тут происходит ошибка. Ребенок может только, как попугай, воспроизводить список заученных фраз. Даже если это диалог. И в конце концов ей это надоедает. «Зачем вообще нужны эти дети?» – думает она и стирает родительскую программу со своего компьютера. Остаётся в полном одиночестве. Полнейшем. Но может ли его осознать? Здоровый человек!».

Вот это и страшно. Миллиарды сидящих в своих капсулах-переживаниях одиноких красивых людей. Э-э-эх, а намного ли я лучше? Что происходит за моей капсулой? С ним, с Алексом?

Я постепенно сворачиваю к его дому. Зайти не рискну, но надеюсь увидеть. Мысленно зову. Зов мой превращается в кокон. Истончается в чёрную иглу. Я мысленно вижу её. Все ближе и ближе ко двору. Но туда тоже не сверну. Он может увидеть меня из окна, и тогда все пропало… Накручивать круги по близлежащим улицам. Круги-шаги, круги-шаги. Шамань-крути. Жди. Придёт, придёт – чую: он тоже встречи ждёт…

Вдруг вижу, как возле пятиэтажки на углу появляется знакомая фигура. Да, это его футболка. Я знаю. Ошибиться не могу. Иду следом. Но почему-то боюсь догнать. И не из чувства вины или страха перед его обидой. Что-то меня в нем настораживает. Он доходит до конца квартала, останавливается возле дороги, разворачивается и машет мне рукой. Заметил. Теперь уже поздно убегать. Дойти шагов двадцать. Он улыбается. Зовет меня:

– Дианка, Дианка, я знал, что ты вернешься! Я ждал.

Раскрывает для объятий руки.

Только странная у него улыбка. И жесты странные. Не его мимика и пластика не его. Как будто актёра наняли Алекса играть. Но он продолжает ждать. Я, вместо того чтобы бежать, подчиняюсь. Подхожу.

– Привет.

Он прямо-таки встрепенулся навстречу ко мне. Я отступаю.

– Что ты как не родная?

Это уже странно совсем. После всего пережитого?

– Идем со мной. Я должен тебе кое-что важное показать.

Смеётся. Голос тоже как у плохого актёра. У Алекса голос другой был. Но это же Алекс. В моей голове всё смешивается. Реальность ускользает окончательно.

– Идем, идем, не бойся. Я тебя не обижу, глупая. Это у меня дома. Тебе понравится. Вот, только через дорогу нужно перейти…

Руки у него как у куклы. Палки на шарнирах. Хватает меня. Холодные, деревянные. Я вырываюсь… И неожиданно оказываюсь не возле городской дороги, а перед темным обрывом. На самом краю. Еще бы шаг – и вниз. Вокруг шумят деревья. Ночь. Какой-то лес. Лесопосадка? Парк? Вдалеке вдруг мелькает свет фар. Я иду ему навстречу, но не успеваю…


***

Святые одуванчики! В данной ситуации было бы логично в обморок упасть. Ну или с ума сойти. Или уже сошла? Нет. Тогда для меня все происходящее было бы нормой. Ну, Алекс какой-то странный. Ну, оказалась вдруг в лесу. Да хоть бы и на Венере. Так что мой шок – это хорошо. Я ещё подожду немного, прежде чем окончательно сбрендить. Переведу дыхание и разложу подробно для себя по пунктам: как мне отсюда выбраться. Паника – плохой советчик. Обмороки дома будут. Знать бы ещё, в какой стороне он, мой дом. А, вдруг я вообще где-то совсем уж далеко от Одессы? Нужно найти хоть какую-то дорогу. Дорога выведет на проезжую часть. На проезжей части, рано или поздно, будут указатели. Тогда все станет более-менее ясно. Тем более, что я видела свет фар, значит, машины здесь проезжают. Выйду. Найду попутку. Меня сейчас даже маниак на колесах особо не напугает. Боюсь, что наоборот. Та-ак. Ирония у меня тоже пока ещё не пропала.

Выгляжу я тоже симпатично. Разодранный рукав майки. В волосах какие-то листики и даже веточки. По штанине полезет кузнечик или саранча. Царица ночи. Или Царица леса. Постепенно успокаиваюсь. Если ещё минуту назад я неотрывно пялилась себе под ноги, то теперь моя походка становится плавной. Даже в полнейшей темноте я знаю, куда наступить, чтобы не вывихнуть ногу.

Обычно, если где-то невдалеке есть большой город, то свечение от него видно за километры. Но странно: чем ближе я подхожу к дороге, тем меньше мне хочется домой. Я постепенно растворяюсь в этом лесу. Шаг за шагом принимаю его в себя. Мне уже не страшно. Я – это все, что находится вокруг меня. Ветер сквозь меня пророс. И трава щекочет колени. Веточки в моих волосах похожи на маленькие рожки древнего лесного существа. Иду просто для того, чтобы идти, и каждое моё движение доставляет удовольствие. Чутье обостряется, как у лесного зверя. Птицы, ежики, змеи – всю живность, обитающую здесь, – всех их я чую. И ещё кого-то. Её. Не зверя, не человека. Вызванную мной, такую же часть всего окружающего, как и я. Но она находится не так уж близко. Ближе ещё что-то или кто-то.

Возле дерева что-то лежит. Какой-то предмет. Или кто-то. Я перестаю понимать… В этих очертаниях есть что-то неправильное. Что-то затхлое мне кажется при одном взгляде на него. Во рту появляется вкус тухлой воды.

То, что выглядело кучей мусора, оказалось мёртвым человеческим телом. Или, подождите, я знаю, что это – не мертвец. Сама я в эту ночь – существо, застрявшее между явью и навью, и он – такой же, но слаб. Я даже узнала его, прежде чем заглянула в лицо. Алекс. Он был без сознания. У меня это обстоятельство не вызвало ни шока, ни даже малейшего замешательства. Заклинательница прекрасно понимает, что делать.

Но тут между мной и им появилась эта сущность: жадное, прожорливое, не захотевшее довольствоваться одним своим пленником существо. Не знаю, каким оно представлялось Алексу, но передо мной возникла высокая старуха с голой обвисшей грудью и тусклым взглядом. Собачье вымя! Не тебе мне дорогу загораживать. Я вызвала тебя. Твоя госпожа пришла, чтобы забрать свое и вернуть вызванную тебя на место.

Вдруг ветер поднялся лесным стариком-великаном. Ветер подставил мне спину. Дал свою мощь.

Я чувствую себя вихрем, чувствую себя танцем. Чувствую себя свободной песней лесной.

– Посмотри-и-и, – пою, – посмотри мне в глаза.

Она не хочет. Она уже поняла, с кем связалась и что это противостояние будет губительным для неё. Но вырваться не в силах. Покоренная, глядит мне в глаза бесцветными бляшками.

Поют под ветром ветви. Трубами, флейтами пана. Я начинаю танца круг. Заклинаю, затанцовываю её, мавку, русалку, нежить болотную. Мы идем будто по начертанному: я – она, я – она. Слегка наклоняюсь к ней. Она, помимо воли, ко мне. Танец ускоряется. Ближе и ближе. Мы сами превращаемся в вихрь.

И тут я желаю чтобы она, чудище болотное, исчезла навсегда. Желание, как острая игла, вонзается ей в лоб:

– Вооооон!

Я чувствую эту силу, которая была со мной всегда. Которая помогала мне убаюкивать и заклинать. Петь и добиваться желаемого.

– Вооооон!

Старуха русалка вначале становится какой-то двухмерной. Наш танец останавливается. На мгновение она как бы зависает в воздушном пространстве. Порыв ветра проглатывает её беззубой пастью, как неясный дымок. Всё. Реальность возвращается.


***

А в реальности этой я, Дианка, в испачканной и подранной одежде стою над полумертвым телом когда-то любимого, а теперь просто жалкого человека. Клатч, кирпичную сумочку, я благополучно потеряла во время своих приключений, и теперь у меня нет денег даже для того, чтобы добраться домой. У меня нет мобильного, чтобы определить, где нахожусь, и вызвать хотя бы скорую.

К счастью, мой дорогой полутруп начинает подавать признаки жизни. Даже пытается встать. Но связной речи ещё нет. Потерпи, родной, я подставлю тебе хрупкое женское плечо, и поползем в поисках дороги. Это так по-нашему, по-простому, по-женски! Я тебя чуть не сгубила. Я же и спасла.

Впереди опять мелькает свет фар. Дорога близко. Мы выползаем на неё вовремя. Навстречу нам едет полицейский «бобик».

Мы доползаем до середины дороги, и машине приходится затормозить. Из неё долго никто не выходит. Я с Алексом на плече пытаюсь подойти поближе. Они что, боятся нас? Вы серьёзно? Господа, стражи… порядка… вашу мать.

Слышу реплику из-за приоткрытого окошка:

– Фу, блин, ещё одна. Посмотри, с этим…

Сразу догадываюсь, чего они испугались. Немудрено.

– Братья… эммм… во Христе. Мы свои. Православные.

– Перекрестись, девка

Я пытаюсь. Не очень, конечно, получается, но хоть как-то.

– Теперь он. Вурдалак какой-то…

– Это не вурдалак. Это – Алекс. Он – потерпевший, а я… свидетельница (ага, убийца всякой нежити, превысившая пределы необходимой самообороны: какая там у них по этому поводу статья?).

Алекс проявляет признаки оживления вовремя (вот что значит стимул, анализирует мой внутренний дефектолог). Чертит на себе тоже что-то похожее на крестное знамение.

– Ну, пожалуйста! Мы же люди! Вы же правохранители и обязаны… в конце-то концов!..

– О, раз «обязаны», значит, точно человеки нам на этот раз попались. Залезайте. Только мы и сами, как бы вам сказать, немного потерялись.

– Ничего, главное, мы в машине и на дороге. Выберемся без приключений. Я так чувствую.


Эпилог

Алекс вскоре пошёл на поправку. Я не сильно верю в чудесные исцеленья, но психическое здоровье ему удалось сохранить. Все списалось на нервный срыв. Действительно, мало ли что померещиться человеку может. Тем более что блуждания свои по лесу и прогулку в полицейским «бобике» он не помнит в упор. Приезжала пару раз его маменька. Изображала заботу. Но она неисправима, а я больше не намерена исправлять обстоятельства чьей-либо жизни.

Не знаю, как долго мы будем вместе. Одно скажу: я простила и, пока буду нужна, он сможет на меня рассчитывать. Если решит расстаться – расстанемся. Без обид с моей стороны. Как он заново учится принимать окружающий мир, так же заново учусь я… Не держать в себе обиды. Ни на кого. Себе ведь дороже обходится. Ведь и обычный человек способен на создание магии и мистики, которая может раз… и ему не подчиниться.


P.S. Ему осталось совершить еще несколько ритуалов, и эта гадкая тварь, поселившаяся между третьим и четвертым этажом, исчезнет навсегда. Запереть дверь своей комнаты, и полуглухая бабушка даже не догадается, чем занят Артур. Банку с болотной жижей он поставил на свой школьный стол. Неуместно смотрелся рядом учебник физики. Достал из-за пазухи газетку. Вынул из нее сушеную плакун-траву. Почувствовал, как пот течет по позвоночнику – вспомнил, что куртку забыл снять. Да и Бог с ней. Спички. Зажег цековную свечу. Закоптил над ней пучок плакуна: «Плакун, плакун! Плакал ты долго, а выплакал мало. Не кати свои слезы по чистому полю, не разноси свой вопль по синему морю. Будь ты страшен бесам и полубесам, да старым ведьмам киевским. Побегут от тебя прочь, закрой их в ямы преисподние. Будь мое слово при тебе крепко и твердо век веком. Аминь».

Раздался стук в дверь. Вздрогнул. Но это всего лишь бабуля:

– Артурочка, так ты уже дома?

– Да, бабушка, уже.

– Артурочка, а что же ты мне не сказал, что пришел?

– Не успел еще.

– Ты же знаешь, как я беспокоюсь, гадость такая.

– Говорю, что не успел.

– Иди кушать.

– Да, сейчас. Подожди.

– Дверь открой…

– Ну, баб…

– Дверь открой!

– Ну…

– Немедленно!!!

– Минуту.

– Что там у тебя пахнет?

– Ничего.

– А ну, быстро открыл! Поджигаешь что-то?

Как она запахи чувствует! Просто поразительно! Вроде бы и немощная, и старенькая, но, когда нужно (а особенно, когда не нужно ему, Артуру), проявляет прямо-таки сверхспособности. Вдруг бабуля и сквозь стены видеть может, просто Артуру об этом не говорит?

Быстро, быстро, свечу задул. Так ритуал свой не окончив.