Предисловие

Тот народ, который сумеет возможно полно, возможно быстро, возможно совершенно овладеть новым открывающимся в человеческой жизни знанием, совершенно развить и приложить его к своей жизни – получит ту мощь, достижение которой и направление которой на общее благо является основной задачей всякой разумной государственной политики.

В.И. Вернадский

История нашей страны часто подменяется историей ее государства. Но оно – лишь один из многих социальных институтов. С древних времен к ним еще относятся производство и церковь. Позже сформировались такие социальные институты, как образование, наука, здравоохранение, культура, просвещение, профсоюзы и др. Но о них не написано книг. Поэтому мало известно о том, что делали наши выдающиеся предшественники помимо служения государству. Так получается, что имеющаяся литература об истории превратно передает культурные традиции, поскольку предельно преувеличивает значение той деятельности, которая была в интересах исключительно государства.

Серия «Образование, наука и просвещение на пути из прошлого в будущее» – это попытка содействовать исправлению такого положения. В ней мы пишем о тех, кто старался улучшить жизнь людей, возвысить их, образовывая и просвещая, и о том, как от их деятельности изменялась наша страна.

Эта книга – вторая в нашей серии. В первой изложение остановилось перед Октябрьской революцией{1}. Разделение истории России на периоды до и после революции обусловлено тем, что свержение Временного правительства 25 октября (7 ноября) 1917 г. привело к распаду страны, разрыву связей с ее прошлым и прекращению традиций, в том числе, традиций образования, науки и просвещения.

Взявшие власть большевики сначала смогли подчинить себе только часть бывшей Российской империи, примерно совпадающую с Великороссией. 30 декабря 1922 г. Белорусская ССР, РСФСР, Украинская ССР и Закавказская СФСР объединились в СССР, заключив Союзный договор. Он явился частью Конституции СССР, принятой Вторым съездом Советов СССР в январе 1924 г. С того времени РСФСР утрачивала свой суверенитет. В частности у нее не стало гимна, коммунистической партии, Академии наук и сети научно-исследовательских институтов{2}. Российское образование, наука и просвещение стали развиваться под диктатом Коммунистической партии и Правительства СССР. Такова особенность значительного периода истории нашей страны. О нем идет речь в этой книге.

Книга состоит из двух томов. Первый описывает историю нашей страны с октября 1917 г. по март 1953 г. Второй – с марта 1953 г. по декабрь 1991 г.

Первый том содержит Предисловие, Введение, главы 1–4, Послесловие, Библиографический список и Именной список.

На обложке первого тома изображен Дворец Советов – величественное здание высотой 415 метров, которое начали строить в Москве на месте взорванного 5 декабря 1931 г. храма Христа Спасителя. На наш взгляд всё, что связано с Дворцом Советов, наилучшим образом символизирует эпоху строительства социализма в Советском Союзе.

Во Введении разъясняется смысл понятий «образование», «наука» и «просвещение», а также связанных с ними понятий «обучение» и «воспитание».

Первая глава содержит описание тех условий, в которых развивалась Россия с 1917 по 1953 год. Особое внимание уделено выявлению причин происходивших в то время событий, а также анализу важнейших постановлений высшего руководства СССР. Они сопоставляются с положениями марксизма-ленинизма, приверженность которому всегда декларировалась с высоких трибун и была закреплена в ст. 6 Конституции СССР 1977 г.

Во второй главе речь идет о периоде истории нашей страны, начавшемся в октябре 1917 г. и длившемся до конца двадцатых годов. Тогда влияние Ленина и других революционеров еще было сильным, поэтому гуманистические идеалы «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» так или иначе, но проявлялись в политике советской власти и особенно в деятельности Наркомата просвещения под руководством А.В. Луначарского. Поддержку получали инициативы энтузиастов, предлагавших новые идеи, методы и организационные формы в образовании, науке и просвещении. Поэтому, несмотря на Гражданскую войну и красный террор, мы называем это время эпохой «просвещенного большевизма», ведь все познается в сравнении…

Третья глава посвящена 1929–1941 годам. Пришла пора вытеснить выдающихся участников Октябрьской революции из органов партийного и государственного управления и уничтожить их, скрывая это в волнах массовых репрессий. Так же расправлялись с деятелями науки и образования дореволюционной России, а с середины 30-х – и с теми, кто учился у них в 20-е и заменил в 30-е годы.

Развитие страны пошло под знаменем сталинизма. Стремительными темпами усиливалась ее изоляция от внешнего мира и отделенность от дореволюционного прошлого. Инициативам «снизу» был положен конец. Построение систем образования, науки, просвещения, как и других общественных институтов, оказалось в руках бездарных и необразованных чиновников. Их основной деятельностью было формальное администрирование, выражавшееся в бессмысленных реорганизациях всего и вся, выдававшихся за строительство новой жизни. Тем не менее, и в этих условиях людям удавалось создавать все то, что принесло славу стране.

В четвертой главе речь идет о сороковых – начале 50-х гг. Эти годы стали временем суровых испытаний того, что было сделано в 30-е гг. Выяснилось, что необходимы срочные меры для преодоления отставания от Германии в вооружении и связанных с ним отраслях промышленности, хотя в конце 20-х годов СССР и Германия были примерно в одинаковых состояниях. Мы предлагаем читателю информацию для размышлений о том, каковы причины недостаточной эффективности форсированной индустриализации, какое место среди них занимают массовые репрессии, с какой целью они проводились и о многом другом.

В Послесловии мы пишем о том, как строили Дворец Советов и Днепрогэс. Анализируя эти великие проекты и сопоставляя их с теми событиями, о которых шла речь в книге, читатель сможет уточнить свои представления о судьбе нашей родины и о том, какую роль в ее истории играли или могли сыграть образование, наука и просвещение.

Библиографический список содержит данные о тех публикациях, которые мы использовали при написании этой книги. Многие из них будут полезны читателю, желающему углубить свои знания.

Именной список призван помочь читателю, когда он использует нашу книгу для справок.

Второй том содержит Предисловие, главы 5–8, Послесловие, Библиографический список и Именной список. В главе 5 продолжается описание политических и социально-экономических условий развития РСФСР, начатое в первой главе. Речь идет о периоде с 1953 по 1991 г. С самого его начала было ясно, что необходимы значительные перемены во многих областях политического и общественного устройства страны. Глава 6 повествует о жизни страны в первый период этих перемен, т.е. в 1953–1964 годах. В главе 7 описано время застоя. Повествование в главе 8 относится ко второму периоду перемен, т.е. к 1983–1991 годам. Послесловие содержит выводы, резюмирующие содержание обоих томов. Библиографический список во втором томе относится к нему, а Именной список – ко всей книге.

Указатели в обоих томах обширны, поскольку мы старались наиболее полным образом описать тот вклад, который внесли в историю нашей страны выдающиеся отечественные деятели образования, науки и просвещения. К тому же мы приводим биографические сведения о них в подстраничных сносках и дополнениях к главам и очень просим читателя уделить побольше внимания этим частям книги, поскольку даже известные факты приобретают новые значения и смыслы, когда они соотнесены с историей страны, а не только ее государства.

Нашей целью было предложить читателю материал для определения тех трудных, но таких необходимых шагов, которые должно сделать наше общество, чтобы российские системы образования, науки и просвещения смогли решать те задачи, которые перед ними ставят вызовы XXI века. При этом в качестве основного критерия оценки любой деятельности мы предлагаем взять то, как она способствует повышению качества населения.

Мы надеемся, что в нашей книге

●  любители истории не только прочитают о важных процессах и замечательных людях, о чем мало говорится в нашей популярной и даже учебной литературе, но и откроют для себя нечто новое в том, что многим представляется хорошо известным;

●  учащиеся и их родители найдут подходящие им точки зрения, с которых они смогут оценивать все, что происходит в школе или вузе, и формулировать обоснованные требования к улучшению образования и просвещения;

●  ученые, преподаватели, студенты и аспиранты выявят что-то созвучное их размышлениям, какие-то новые идеи и пожелают их развивать.

Книга также будет полезна тем, кто занимается самовоспитанием и самообразованием.

При написании книги мы использовали информацию из очень многих источников. В ряде случаев эта информация достоверная, исчерпывающая и ее легко найти. Тогда мы приводим лишь основные результаты, полагая, что их достаточно при первом чтении.

В некоторых других случаях выяснилось, что публикуются недостоверные сведения. Мы старались проверять всю ту информацию, которая играет существенную роль в книге. По разным причинам не всегда удавалось добиться уверенности в ее достоверности. Поэтому мы приносим извинения нашим читателям и надеемся, что они простят нам невольные пробелы и ошибки. Электронная версия этой книги будет постоянно уточняться и пополняться.

Мы считаем необходимым, чтобы каждый родитель, деятель образования и культуры, ученый, студент и школьник – любой человек, интересующийся историей, проблемами и перспективами развития России, – мог прочитать какой-нибудь обширный, основательный и честный труд, питающий глубокие размышления о ее судьбах. Надеемся, что наша книга не только окажется полезной сама по себе, но и послужит делу создания таких произведений.

Мы благодарны А.Б. Урину и И.А. Урину за внимательное чтение рукописи, полезные замечания и обсуждения.

Книга создана в рамках проекта EduXXI, начатого О.В. Зиминой и А.И. Кирилловым в апреле 1999 г.

* * *

Введение

Когда употребляются термины, постоянно встречающиеся в разговорах просвещенных людей, надо стараться их определять, и употреблять, сохраняя тот смысл, который им чаще всего придается.

Томас Роберт Мальтус

Книгу об истории страны с точки зрения того, как в ней развивались образование, наука и просвещение естественно начать с разъяснения, что эти термины означают. Авторитетнейшие источники толкований – это федеральные законы, поскольку они фиксируют сложившееся в обществе понимание терминов. К теме книги имеют отношение два из них: Федеральный Закон «Об образовании в Российской Федерации» от 29.12.2012 № 273-ФЗ, сменивший ФЗ от 10.07.1992 № 3266-1, и Федеральный Закон «О науке и государственной научно-технической политике» от 7.08.1996 № 127-ФЗ. Сначала выясним, как в них трактуются образование, а затем – наука и просвещение.

В Законе об образовании сказано:

1) образование – единый целенаправленный процесс воспитания и обучения, являющийся общественно значимым благом и осуществляемый в интересах человека, семьи, общества и государства, а также совокупность приобретаемых знаний, умений, навыков, ценностных установок, опыта деятельности и компетенции определенных объема и сложности в целях интеллектуального, духовно-нравственного, творческого, физического и (или) профессионального развития человека, удовлетворения его образовательных потребностей и интересов;

2) воспитание – деятельность, направленная на развитие личности, создание условий для самоопределения и социализации обучающегося на основе социокультурных, духовно-нравственных ценностей и принятых в обществе правил и норм поведения в интересах человека, семьи, общества и государства;

3) обучение – целенаправленный процесс организации деятельности обучающихся по овладению знаниями, умениями, навыками и компетенцией, приобретению опыта деятельности, развитию способностей, приобретению опыта применения знаний в повседневной жизни и формированию у обучающихся мотивации получения образования в течение всей жизни.

Заметим, что по Закону образование – это процесс и результат, а воспитание – только деятельность. Видимо, Законодатель забыл, что воспитание, как и образование, является и результатом, и ценностью. Совершенно непонятно, почему обучение – лишь организация деятельности по овладению знаниями, то есть сама передача опыта, знаний и т.д. исключается. Но тогда такое определение обучения вступает в противоречие с определением образования.

На самом деле термин «обучение» является основным, допускающим научное определение, а «воспитание», «образование» и «просвещение» как целенаправленные процессы определяются через него{3}.

Анализ конкретных примеров обучения показывает, что его сущностью является управляемая передача и обработка информации двух видов. К первому относится информация о том, что, как и зачем делают (или должны делать) в различных ситуациях. Ко второму виду относится информация о свойствах природных, социальных и технических объектов.

Возвращаясь к нашему определению обучения, заметим, что оно не дает ответы на следующие три вопроса:

1) от кого к кому передается информация?

2) кто или что ее обрабатывает?

3) кто управляет процессом ее передачи и обработки?

Дело в том, что ответы будут разными для разных видов обучения, для разных исторических периодов и для разных педагогических систем. Например, длительное время информация передавалась исключительно от учителя к учащемуся. Однако с изобретением книгопечатания и по мере появления и совершенствования учебников, учебных пособий, справочников, энциклопедий и другой подобной литературы, а потом и аналогичных электронных средств, учитель перестал быть единственным (и даже главным) источником информации.

А кому передается информация? Казалось бы, ответ прост: ученику. Но кто является учеником? Появление человеко-машинных технологий привело к тому, что во многих видах обучения его объектом становится тандем «человек + компьютер» (см., например, [48]). Часть информации передается человеку и обрабатывается им, а другая часть – его компьютеру.

Вопрос о том, кто управляет передачей информации в процессе обучения, тоже сложный. Приверженцы одних педагогических воззрений полагают, что управляет исключительно учитель, а ученик может воздействовать на процесс своего обучения только посредством обратной связи. Она устанавливается, когда ученик задает вопросы или при анализе результатов контрольных мероприятий. В XX в. Джон Дьюи и его последователи настаивали на том, что обучаемый имеет право и может гораздо сильнее влиять на процесс своего обучения, вплоть до того, чтобы полностью определять его содержание и форму. Упомянем еще, что процессом обучения управляют еще и администрации учебных заведений, а также органы государственной власти (посредством законов, программ, стандартов и финансовых рычагов). В некоторых случаях в управление процессом обучения включаются родители и косвенно общественность.

Поскольку вышеприведенные три вопроса постоянно требуют исследований, ответы на них нецелесообразно включать в определение обучения, даже и в косвенной форме, например, указывая, что обучение есть «деятельность учителя и учащихся» [127] или что это процесс, проводимый «под руководством преподавателей» [13].

Завершая обсуждение термина «обучение» заметим, что он устарел. Вместо него целесообразно использовать термин «образовательный процесс», введенный выдающимся теоретиком педагогики П.Ф. Каптеревым. Мы понимаем образовательный процесс как специально организованное взаимодействие обучающего и обучаемого поколений, в котором обучающее поколение передает жизненный опыт обучаемому, а оно им овладевает.

Обратимся теперь к воспитанию. Его определяют как процесс (деятельность), как результат этого процесса, как систему и как ценность. Как процесс, воспитание в каждый момент является неким обучением. Поэтому оно есть система взаимосвязанных процессов обучения. В них передается информация об опыте предшествующих поколений, старшие учат младших. Передаваемая и обрабатываемая в процессе воспитания информация черпается в духовной культуре, т.е. содержит фрагменты ценностей, верований, представлений, норм, обычаев, а также способов простых видов деятельности. (Способы сложных видов деятельности передаются в образовании.)

Заметим, что бывает воспитание, которое не является обучением. Оно стихийно, поскольку реализуется преимущественно в виде попыток наблюдать за другими, в чем-то подражать им, а в чем-то стараться вести себя иначе. Это порождает известные проблемы, когда усилия воспитующих вступают в противоречие с тем, как воспитуемые воспринимают действительность.

Воспитание как система существовало, например, в Спарте и Китае. Своеобразные системы воспитания создавали религиозные организации (церкви, монашеские ордена и др.). В СССР была создана и работала мощная государственная система воспитания. Ее задачей было формирование нового человека – строителя коммунистического общества. Решение этой задачи предполагало выработку научно-материалистического мировоззрения, превращение норм коммунистической морали в личные убеждения и правила повседневного поведения, интернациональное воспитание, всестороннее развитие духовных и физических способностей людей, воспитание у них высоких эстетических вкусов{4}.

Отметим, что вмешательство государства и церкви в воспитание осуждалось многими выдающимися деятелями нашей культуры.

Обратимся теперь к термину «образование». Оно понимается как процесс (деятельность), как результат этого процесса, как система (социальный институт) и как ценность. Процессы воспитания и образования, являясь обучением, имеют различные, хотя и взаимосвязанные цели. Информация, передаваемая в процессах образования происходит из ремесел, технологий, искусств, науки и техники. Поэтому цели и методы образования определены гораздо яснее и объективней, нежели цели и методы воспитания, а именно: посредством систематического изложения достоверной информации и планомерной учебно-практической и, возможно, учебно-исследовательской деятельности научить пользоваться этой информацией и добывать новую.

При воспитании обучают тому, что стало традиционным, что не представляется противоречащим мифам и, используя термин Бэкона, «идолам театра» (некритично усвоенным мнениям).

При образовании обучают не только традиционному, но и тому, что может стать традиционным, например, в результате использования достижений науки. Поэтому для образования очень важно то, что Ушинский называл «педагогической переработкой науки» [145, т. 10, с. 435]. Заметим, что некоторые процессы обучения, традиционно не включаемые в воспитание и относимые к образованию, на самом деле весьма способствуют формированию личности. Например, давно известно, что математика «ум в порядок приводит».

Воспитание консервативно, оно закрепляет и передает от поколения к поколению то, что признано ценным в опыте людей и общества. Образование прогрессивно, оно порождает противоречия с опытом, которые служат движущими силами развития. Воспитание и образование могут оказывать противоречащие друг другу воздействия на личность, поскольку черпают информацию из разных источников. Какому из воздействий отдать предпочтение?

Воспитание всегда и всеми считалось чем-то необходимым, а образование во все времена многие полагали вредным, поскольку оно давало знания. Бэкон не без юмора отметил, что о знании многие думают, что оно «относится к тем вещам, которые можно допускать только в небольших дозах и осторожно, что чрезмерное стремление к знанию явилось первородным грехом, который привел к падению человека, и что и теперь в нем остается нечто от змея-искусителя…» [18]

Но есть и серьезные предубеждения против знаний. Они основаны на том, что знания способны вывести человека вверх из того социального слоя, к которому он принадлежит по происхождению. А это может не нравиться по двум причинам.

Во-первых, это усиливает конкуренцию в верхних слоях общества, причем уменьшает шансы бездарей занять престижные места, что, конечно, им не нравится.

Во-вторых, знания, как социальный лифт, поднимают не всех ими овладевших, а только некоторых. И сколь бы многочисленными они ни были, у остальных возникает чувство неудовлетворенности и даже социальной несправедливости, а отсюда недалеко и до бунта. В этой связи интересно в очередной раз задуматься над библейским тезисом: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Екклезиаст, 1:18).

Возможно, что у неприятия образования есть глубинные биологические корни. Оно многим представляется чем-то противоестественным, как и связанная с ним наука. Ведь образование присуще только Homo Sapiens. У других живых существ его нет, а воспитание есть. Возможно, потому, что оно, как отмечал Павлов, служит механизмом сохранения исторической памяти популяции. А нужно ли что-то еще?

Нет, казалось бы, говорит нам история более чем пяти тысяч лет существования Китая с глубокой древности до поражения во второй Опиумной войне (1860 г.). Все это время в Китае отсутствовало образование, поскольку в учебных заведениях не было места науке. Они занимались исключительно воспитанием. В нем все черпалось из прошлого и было направлено на сохранение традиционных устоев. Кстати, в Китае до последнего времени и науке отводилась совершенно не свойственная ей роль противодействовать попыткам модернизации{5}. Поэтому развитие китайской науки почти незаметно, а последнее китайское изобретение (зубная щетка из щетины) было сделано в 1498 г.

Но после поражения в Опиумной войне в Китае осознали необходимость модернизации и она началась, в частности, с создания системы школ по образцу западных стран. «Поднебесная» не явилась исключением из общего правила: сколь хорошо ни было бы организовано воспитание, без системы образования дальше феодализма не уйти просто потому, что в следующей (капиталистической) формации труд становится общественным и механизированным. Институт воспитания перестает справляться с подготовкой к такому труду, и создается новый – система образования.

В странах Европы эта система строилась на основе и подобно сети начальных монастырских школ, средних школ при епископатах и университетов. На развитие образования решающее влияние оказало уникальное явление – расцвет европейской науки в XVII–XVIII вв. Именно благодаря ему образование стало качественно отличаться от воспитания, что позволило перейти от простого воспроизводства рабочей силы к расширенному, т.е. такому, при котором не только растет число людей, способных к труду, но и сами эти способности прогрессируют в результате обучения, передающего учащимся сведения, добытые в научных исследованиях.

Имея в виду столь важное значение этих исследований, естественно задаться вопросом, каким видом деятельности они являются.

Федеральный Закон от 7.08.1996 № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике» разъясняет относящиеся к науке понятия следующим образом.

Научная (научно-исследовательская) деятельность – деятельность, направленная на получение и применение новых знаний, в том числе:

фундаментальные научные исследования – экспериментальная или теоретическая деятельность, направленная на получение новых знаний об основных закономерностях строения, функционирования и развития человека, общества, окружающей природной среды;

прикладные научные исследования – исследования, направленные преимущественно на применение новых знаний для достижения практических целей и решения конкретных задач;

научно-техническая деятельность – деятельность, направленная на получение, применение новых знаний для решения технологических, инженерных, экономических, социальных, гуманитарных и иных проблем, обеспечения функционирования науки, техники и производства как единой системы;

экспериментальные разработки – деятельность, которая основана на знаниях, приобретенных в результате проведения научных исследований или на основе практического опыта, и направлена на сохранение жизни и здоровья человека, создание новых материалов, продуктов, процессов, устройств, услуг, систем или методов и их дальнейшее совершенствование.

Подчеркнем, что фундаментальные исследования и научно-техническая деятельность сходны в том, что направлены на получение новых знаний. Но Законодатель не упомянул в определении фундаментальных исследований применение знаний, квалифицировав эту деятельность как прикладные научные исследования. Таким образом было зафиксировано представление о роли фундаментальных исследований, которое противоречит их сути и, к большому сожалению, получило широкое распространение в нашей стране. Подробно об этом написано в статье [75]. Здесь мы только обратим внимание на то, что всякая деятельность имеет цели, а цели фундаментальных исследований в Законе не указаны. Каковы же они? Мы полагаем, что они таковы: удовлетворить общественно значимое любопытство; систематизировать миропонимание; упростить его, представив разрозненные утверждения как частные следствия общих положений; устранить заблуждения и предрассудки.

Деятельность с такими целями играет в обществе очень важную роль, но не непосредственно, а через образование и просвещение. В этих системах информация о фундаментальных исследованиях и их результатах преобразуется с учетом возможности ее восприятия широкими слоями населения [74] и используется, чтобы прививать людям навыки строгого мышления и поиска истины; «научить их отличать недосказанное от твердо усвоенного, истинное от ложного» (Эйлер); привить навыки умственного труда; готовить людей к жизни в условиях, в которых общество окажется после изобретения и внедрения невиданных технических устройств и систем, а также, чтобы вдохновлять изобретателей.

Вместе с тем фундаментальные исследования содействуют техническому прогрессу, определяя методику и технику прикладных исследований, ставя перед промышленностью задачи разработки и опытного производства все более сложных приборов и экспериментальных установок. Потом начинается мелкосерийное производство таких изделий для прикладных исследований в производственных лабораториях. Некоторые научные приборы, как, например, термометры, со временем приходят в каждый дом.

Обратимся теперь к термину «просвещение». Мы трактуем его как синтез определенных компонентов воспитания и образования. Как и они, просвещение понимается как процесс (деятельность), как результат этого процесса и как ценность. Просвещение, как и образование, является социальным институтом.

Подобно воспитанию просвещение имеет целью формировать личность, но не такую, как некоторые виды воспитания, например, религиозное или военно-патриотическое. Поэтому достижение воспитательной цели просвещения предполагается с помощью таких видов обучения, которые используются в образовании. При этом ставится и вторая цель, подобная цели образования, – сообщать знания о ремеслах, искусстве, технологиях и технике, а также сведения, почерпнутые в науке. Для просвещения используются музеи, выставки, планетарии, зоопарки и т.п., а также энциклопедии, научно-популярные издания и фильмы. Как и в образовании, для просвещения используются лекции, но еще и беседы, экскурсии, туристические походы…

Важнейшим отличием просвещения от образования является отсутствие традиционных способов контроля усвоения. В связи с этим с давних пор стоит вопрос: как оценивать эффективность просветительской деятельности?

Содержание просвещения: обо всем – самую суть. Ее нужно суметь выделить и изложить так, чтобы она была понятной всем, кто овладел определенным набором знаний из тех, которые даются в школах.

Для просвещения отбираются только знания, которые обладают специфическими особенностями. Прежде всего те, которые нужны человеку, чтобы с научной достоверностью осознать свое место в природе и обществе, быть хозяином своей жизни, быть способным мысленно перемещаться и в пространстве, и во времени. Ведь просвещение появилось на рубеже XVII–XVIII вв. при переходе от Средневековья к Новому времени, когда под напором нового знания рушилась привычная картина мироздания.

Другие знания, которые используются для просвещения, имеют практическую ценность. Их надлежит распространять, чтобы люди более эффективно трудились, могли устранять последствия поломок и мелких аварий, сохраняли свое здоровье и здоровье своих близких, умели ухаживать за больными, правильно воспитывали детей и помогали жить старикам, улучшали жизнь вокруг себя.

Просвещение призвано распространять и те знания, практическая ценность которых еще неизвестна. Это нужно, поскольку невозможно предсказать, кто и когда изобретет что-то, основанное на них (подробнее см. [75]).

Выше уже говорилось, что обучение – управляемый процесс. То обучение, которое используется в просвещении, управляется слабо, одним только пониманием его целей. Обратные связи с теми, к кому оно обращено, почти не устанавливаются. Поэтому, кстати, оно несовместимо с прямым контролем успешности и фиксацией достигнутых уровней, столь характерным для образования.

Просвещение как система формируется только после того, как сформировалась система образования, и на ее основе. Организации, целью деятельности которых является просвещение, образуют систему, обладающую сложной и не вполне формализованной структурой. Очень сложна и система сведений, сообщаемых в процессе просвещения.

По своей сути просвещение адресовано самым широким слоям населения и, следовательно, нуждается в средствах массовой информации и больших тиражах книг. В наше время для просвещения появился мощный канал – Интернет. Тем более необходима организация и методическое обеспечение просветительской деятельности. В этой связи заметим, что в эпоху Просвещения (XVII–XVIII вв.) надлежащего охвата населения просвещением, а, следовательно, и настоящего просвещения не могло быть по чисто техническим причинам. На это не захотел сделать скидку Кант. В статье «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?», опубликованной в 1784 г., он писал, что Просвещение – «это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине…» и провозгласил: «Леность и трусость – вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства…, все же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами» [67, т. 6, с. 27].

Просвещение XVIII в. создалo слой образованных людей, хоть и небольшой, но оказавшийся достаточным, чтобы началась массовая изобретательская деятельность. Ее плоды были востребованы промышленностью, она стала технически и технологически перевооружаться. Появилась новая профессия – инженер. На смену идеалу гражданина эпохи Просвещения пришел другой идеал «представителя узкой сферы профессиональной деятельности, образованного, уверенного в своих силах, устремленного в будущее и озабоченного больше всего эффективностью экономического и социального управления в интересах собственного обогащения, которое является залогом благосостояния и спокойствия всего общества» [59, т. 4, с. 312]. К началу XX века такие люди создали все технические средства, которые необходимы, чтобы просвещением можно было охватить самые широкие народные массы.

Система просвещения стала технически возможной. Она впервые была создана в СССР и достигла непревзойденных показателей широты охвата населения, количества каналов и передаваемой по ним информации. Но ее значительная часть – система политпросвещения – не выполнила своей функции вооружить людей знаниями марксизма–ленинизма. Думается, что одной из причин неэффективности советского политпросвещения было низкий уровень развития общественных наук того времени.

Просвещение – это ценность, одними признаваемая великой, а другими – сомнительной. Кто же прав? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно задуматься над целым рядом других, более конкретных. Какое общество раньше всех начинает пользоваться плодами прогресса? Где люди лучше едят, их лучше лечат, их детей лучше воспитывают и учат? Какие страны планомерно преодолевают даже серьезные кризисы, а в каких любая проблема усугубляется до такой степени, что всем представляется неразрешимой? В каком обществе воцарилось согласие по большинству вопросов, а в каком все обо всем спорят, каждое начинание тотчас же встречает возражения, и в конечном итоге ничего не получается? Какое общество прислушивается к подлинным авторитетам, а какое позволяет увлечь себя шарлатанам, обещающим простые решения всех проблем и скорое благополучие?

В поисках ответов на эти вопросы целесообразно сравнить страны, дальше других ушедшие по пути просвещения, с теми, где просвещения не было вовсе. К первым мы относим Великобританию, Голландию и Францию, ко вторым – Китай и Японию (в состоянии, в каком они находились до середины XX века) и многие другие.

Огромная ценность просвещения заключается в том, что оно наделяет общество свойством, иногда называемым «мудростью толпы» (см., например, [163]), порождаемой объединением интеллектов членов общества в некоторый коллективный разум, призванный находить ответы на сложнейшие вопросы. Примерами использования коллективного разума являются референдумы и голосования на выборах. По правилам и практикам проведения этих мероприятий можно судить о просвещенности общества. В обществе с низким уровнем просвещенности нечего и надеяться на «мудрость толпы», на то, что будут найдены решения сложных проблем, пути выхода из кризисных ситуаций и новые направления развития. В XXI веке у такой страны нет никаких перспектив. Единственное ее спасение – Просвещение.

* * *

Г л а в а 1
Политические и социально-экономические условия развития РСФСР в 1917–1953 гг.

Как это стало возможным, что философия Маркса оказалась искажена до неузнаваемости, превратившись в полную свою противоположность? Для этого есть несколько причин. Первая из них – чистое невежество. Вторая причина состоит в том, что советские коммунисты узурпировали марксизм и попытались убедить мир, что они в своей теории и практике являются последователями Маркса.

Эрих Фромм

В двадцатом веке экономические процессы протекали гораздо быстрее и оказывали существенно более заметное и сильное влияние на все стороны жизни, чем в предшествующие века. Год от года уменьшалась относительная независимость надстройки от базиса. Поэтому о просвещении, науке и образовании в XX в. уже невозможно судить, не учитывая экономических и социальных условий, в которых они развивались, не зная фундаментальных причин происходивших в стране событий. Об этом пойдет речь ниже.

1.1. Проблема средств производства

Одной из главных целей социалистического переустройства мира является устранение несправедливого деления общества на богатых и бедных. Научный социализм в своем развитии от идеи утопического социализма о полном равенстве пришел к идее устранения чрезмерного неравенства, т.е. такого, которое происходит от несправедливого присвоения одними плодов труда других. Марксизм указывает, что так могут поступать собственники средств производства. Этот тезис никем не оспаривался. Однако он по-разному развивается в нескольких социальных доктринах. Сторонники каждой из них остро полемизируют с приверженцами других. Социалистическая и коммунистическая доктрины предписывают обобществление средств производства. Социал-демократическая и либеральная доктрины ведут к политике, при которой частная собственность на средства производства сохраняется, но справедливость распределения продуктов труда ставится под контроль государства и профсоюзов.

До сих пор неизвестно, как следует обобществлять средства производства. Маркс не опубликовал каких-либо мыслей по этому поводу. Известны только его характеристики возможных ошибок при обобществлении, содержащиеся в «Экономическо-философских рукописях». Неудивительно, что все попытки устранения частной собственности на средства производства завели страны, в которых они предпринимались, в тупик.

Взяв власть, большевики решили устранить частную собственность, отняв ее и обратив в государственную. Так не поступают в отношении социально-экономических институтов, имеющих многовековую историю. Прозвучали громкие голоса протеста. Его суть со всей убедительностью выразили нравственные авторитеты того времени – А.М. Горький в «Несвоевременных мыслях» [34] и В.Г. Короленко в письмах к Луначарскому [83].

Однако большевики упорно пытались воплотить свою идею в жизнь. Более того, они выдвигали лозунги типа «Грабь награбленное» и не опровергали предположений о том, что собираются «все взять и поделить». Это, конечно, способствовало росту числа их сторонников среди бедноты. При этом Белое движение не выдвинуло вообще никакой идеи об установлении справедливости и, следовательно, не имело исторического будущего.

XX век показал, что лучшей дорогой к справедливости является та, которая следует социал-демократической или либеральной доктрине. Поэтому можно утверждать, что Февральская революция поставила нашу страну на верный путь. Но он многим представлялся долгим и неизвестно к чему ведущим, Временное правительство – медлительным и даже бездеятельным. Иначе выглядели большевики: страстные, решительные, выстрадавшие свои убеждения в тюрьмах и ссылках, в привлекательных лозунгах объяснявшие, как нужно преобразовывать Россию… Что же на самом деле ждало страну, пошедшую за ними?

1.2. Первый переходный период

Ленин многократно разъяснял, что в переходный период от капитализма к социализму общественно-экономическим строем России должен быть государственный капитализм того типа, который установился в Германии. Он писал: «…поставьте на место государства военного, юнкерского, буржуазного, империалистского, тоже государство, но государство … советское, т.е. пролетарское, и вы получите всю ту сумму условий, которая дает социализм» [88, т. 36, с. 300]. Но в РСФСР, в отличие от Германии, средства производства находились не в частной собственности, а в собственности государственной власти. Поэтому экономические функции советского государства включали не только обеспечение справедливости в трудовых отношениях, но и управление производством всего и вся. Этим утвердившийся в нашей стране экономический строй принципиально отличался от всех остальных, включая разные формы государственного капитализма.

То, что государство обязано обеспечивать справедливые трудовые отношения, безоговорочно признается социалистическими и рабочими партиями. В XX веке был накоплен большой опыт профсоюзной борьбы за права трудящихся и развития трудового законодательства. СССР поддерживал рабочее движение во всех странах мира. А что происходило в нем самом?

Советское государство, возобладав собственностью на средства производства и таким образом уничтожив буржуазию как класс эксплуататоров, само стало эксплуататором, а все граждане, кроме колхозников и кустарей, – наемными работниками. Поэтому советская власть не могла быть объективной в правовом регулировании трудовых отношений и особенно в разрешении трудовых споров. К тому же советское законодательство вплоть до 1989 г. обходило молчанием право на забастовку, которое пролетариат заставил царя признать и юридически оформить еще в 1905 г. И это при том, что 18 сентября 1973 г. СССР ратифицировал «Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах», одобренный Генеральной ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г. Его пункт 1d статьи 8 обязывал страны-участницы Пакта обеспечить право на забастовки.

Советская власть изначально признавала, что не умеет организовывать производство и управлять им. Попытки использовать для этих целей буржуазных специалистов, сдавать предприятия в аренду и привлекать концессионеров результатов почти не дали. Причина этого крылась в том, что предприятия не имели капитала. Поэтому им нечем было гарантировать возврат кредитов и ответственность по договорам. Оставалось только государственное поручительство, но оно не приобрело характера социально-экономического института. Понятно, что в таких условиях стандартные методы хозяйствования оказались непригодными. Нужны были принципиально другие, во многом, невиданные.

1.3. Советская система хозяйственного управления

Большевики использовали традиционный для феодальных монархий способ управления указами (декретами, директивами, постановлениями), согласовывая их между собой с помощью государственных планов. Для разработки таких планов 21 августа 1923 г. была создана Государственная Комиссия СССР по Планированию (Госплан СССР). В 1931 г. в Госплане был сформирован экономико-статистический сектор, включивший в себя Центральное статистическое управление (ЦСУ), созданное 25 июля 1918 г. Тем самым лишний раз была подчеркнута роль статистических данных для планирования. В Политическом отчете XIV съезду ЦК ВКП(б) (13 декабря 1925 г.) Сталин сказал об этом так: «Мы верим в то, что ЦСУ есть цитадель науки. Мы считаем, без цифр ЦСУ ни один управляющий орган рассчитывать и планировать не может» [136, т. 7, с. 329].

Понятно, что не только сбор и анализ статистических данных, но и вообще все, что необходимо для планирования, требует использования научных методов. Поэтому «цитаделью науки» должно было быть не только ЦСУ, но и Госплан в целом.

Но были ли социально-экономические науки в состоянии играть столь важную для нашей страны роль? К сожалению – нет. И это при том, что первая математическая модель народного хозяйства была представлена Леоном Вальрасом в работах 1873-1885 гг., а в 1925 г. была опубликована статья В.В. Леонтьева «Баланс народного хозяйства СССР. Методологический разбор работы ЦСУ»{6}.

Эти основополагающие труды не получили надлежащего развития и использования, поскольку, во-первых, в СССР не публиковались нужные экономистам статистические данные, и, во-вторых, руководство страны не желало слушать рекомендации ученых{7}. К тому же почти до самого конца XX в. не существовало вычислительных машин, мощность которых была бы достаточна для расчетов реалистических народно-хозяйственных планов.

На что же надеялись большевики, пытаясь централизованно управлять страной? Ответ на этот вопрос мы находим в Политическом отчете ЦК ВКП(б), представленном Сталиным XV съезду. В отчете особенности советского руководства народным хозяйством в отличие от капиталистического охарактеризованы следующим образом: «Там, в капиталистических странах… ошибки отдельных капиталистических трестов, синдикатов, тех или других групп капиталистов исправляются стихией рынка. Слишком много произведено, – будет кризис, но потом, после кризиса, хозяйство придет в норму. …У нас – другое дело. Каждая серьезная заминка в торговле, в производстве, каждый серьезный просчет в нашем хозяйстве кончается не тем или иным отдельным кризисом, а бьет по всему народному хозяйству. Каждый кризис, будь то торговый, финансовый, промышленный, может превратиться у нас в общий кризис, бьющий по всему государству. Поэтому от нас требуется особая осмотрительность и прозорливость при строительстве. Поэтому мы здесь должны руководить хозяйством в плановом порядке так, чтобы просчетов было меньше, чтобы наше руководство хозяйством было архипрозорливым, архипредусмотрительным, архибезошибочным. Но так как, товарищи, мы, к сожалению, не отличаемся ни особой прозорливостью, ни особой предусмотрительностью, ни особыми способностями безошибочного руководства хозяйством, так как мы всего только учимся строить, то у нас ошибки бывают и будут еще впредь. Поэтому мы должны строить с резервами, нам необходимы резервы, которые могли бы покрывать наши прорехи. Вся наша работа за последние два года показывает, что мы не гарантированы ни от случайностей, ни от ошибок. …Чтобы обеспечить себя от всех этих случайностей и неизбежных ошибок, нам нужно усвоить себе мысль о необходимости накопления резервов» [136, т. 7, с. 300–301].

Эта мысль усвоена не была. Борьба за высокие темпы социалистического строительства исключала создание резервов. Всякое упоминание о них после дискуссии на XVI съезде ВКП(б) (декабрь 1927 г.) и особенно после разгрома «группы Бухарина» было смертельно опасно. Но тогда что же должно было «покрывать прорехи» руководства?

1.4. Минимизация потребления

Стремясь достичь наиболее высоких темпов индустриализации, руководство СССР всеми способами максимизировало средства, направляемые на «производство средств производства». Например, если стоял вопрос, какую часть кирпичей и цемента использовать для строительства производственных помещений, а какую – для жилых домов, школ, клубов, музеев и т.п., то ответ был таков: для строительства объектов производственного назначения надлежит использовать максимально возможную часть стройматериалов, а на жилье и все прочее – лишь то, что останется, то есть то, что не смогут использовать предприятия Промстроя. Аналогично распределялись горючее, электроэнергия, металлы и т.п. Соответственно распределялись трудовые ресурсы. Что же тогда оставалось советским людям для удовлетворения их личных потребностей? Немного, даже по меркам того времени. Поэтому не раз ставился вопрос: а нет ли в СССР эксплуатации рабочих и крестьян?

Сталин неоднократно утверждал, что в СССР эксплуатации нет, поскольку в СССР нет капиталистов, а других эксплуататоров, само собой разумеется, не бывает. Этот довод повторяется до сих пор, хотя Маркс предупреждал об ином: «Для такого рода коммунизма общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капиталистом» [92, т. 42, с. 115]. В СССР такой «всеобщий капиталист» был представлен государством и, будучи монопольным работодателем, оно по своему усмотрению распоряжалось плодами труда советских людей. Вступало ли государственное распоряжение плодами труда в противоречие с представлениями о справедливости? Иными словами, выполнялся ли провозглашенный в статье 12 Конституции СССР 1936 г. принцип «каждому – по его труду»? Краткий ответ на эти вопросы: да, вступало; нет, не выполнялся.

Но нужно знать и развернутый ответ, который бы не только полно и убедительно констатировал господствовавшую в СССР несправедливость вознаграждения за труд, но и разъяснял ее причины. Исследования этой темы нет. Понятно, что стандартным образом его не выполнить, поскольку объективные статистические данные отсутствуют, а участники событий того времени из-за репрессий свидетельств не оставили. Тем не менее, как признаки несправедливости, так и факторы, ее обусловившие, выделить можно. Они таковы.

Во-первых, опережающее развитие производства средств производства и использование для этого огромных средств сокращали возможности потребления. Положение усугублялось потерями плодов труда советских людей, проявлявшимися почти во всем: от сгнивших на корню или в плохих складах овощей и незавершенных строек до реализации грандиозных, но ничего не давших проектов типа создания сверхзвукового пассажирского самолета Ту-144 и космического корабля многоразового использования «Буран»{8}.

Во-вторых, при определении зарплат и вообще уровня потребления государство не принимало в расчет необходимость обеспечить расширенное воспроизводство рабочей силы, т.е. люди должны развивать свои физические и умственные способности, овладевать новыми знаниями, приобщаться к достижениям культуры. Именно интенсивность расширенного воспроизводства рабочей силы мы используем как критерий справедливости вознаграждения за труд.

В-третьих, для минимизации расходов на потребление использовался труд заключенных. Это было экономической причиной массовых репрессий.

Хотя протесты трудящихся, недовольных заработной платой, происходили в течение всего времени существования СССР, большинство советских людей смирялось с несправедливым вознаграждением за свой труд, соглашаясь с тезисами пропаганды о наличии враждебного окружения и связанной с этим необходимостью иметь сильную армию и жертвовать своим благополучием ради счастья будущих поколений.

1.5. Первые итоги правления большевиков

В 1922 г. закончилась Гражданская война. Большевики победили, но страна переживала глубочайший экономический и социальный кризис. Политика «военного коммунизма», продразверстка{9}, лишившая крестьян даже семян для будущего посева, вызвала волну крестьянских антибольшевистских выступлений почти во всех губерниях.

Страна страдала от разрухи, бандитизма, эпидемий. Начинался голод, многие промышленные предприятия закрывались из-за недостатка рабочих и отсутствия топлива. Города пустели. Например, население Москвы сократилось почти вдвое, Петрограда – на две трети [24, 62]. Начались протестные выступления и забастовки в Москве, Петрограде, Туле и других промышленных центрах. В начале марта восстали моряки Кронштадта{10}. Их лозунгами были «Власть Советам, а не партиям» и «Долой контрреволюцию справа и слева». Раздавались особенно опасные для большевиков призывы к «третьей революции», которая «покончила бы с режимом комиссаров». Восстание было подавлено армейскими частями и специальными войсками ВЧК. Репрессиям во внесудебном порядке подверглись тысячи людей: по неполным данным к расстрелу были приговорены более 2 тыс. человек, более 6 тыс. – к различным срокам заключения, значительную часть моряков отправили на Соловки [62, с. 518–519].

В партии большевиков назревал раскол.

8 марта 1921 г. в Москве открылся X съезд РКП(б). Обсуждению подлежали два важнейших вопроса: о замене продразверстки продналогом{11} и о ликвидации фракций внутри партии.

На съезде была принята резолюция «О единстве партии», запрещавшая любые фракции и оппозиционные группы и на долгие годы определившая политическую жизнь в стране. После съезда начались новые «чистки», укрепление власти и полномочий аппарата, а также усиление бдительности по отношению к любым политическим течениям, угрожавшим единству партии [24, с. 145].

1.6. Новая экономическая политика

В соответствии с резолюцией X съезда РКП(б) от 14 марта и Декретом ВЦИК от 21 марта 1921 г. продразверстка была отменена и заменена натуральным продналогом, который был более чем в два раза ниже.

После принятия Декрета последовали дополнительные экономические решения (о свободе внутренней торговли, предоставлении концессий частным предпринимателям, разрешении создавать мелкие частные предприятия и т.д.). Постановлением ВЦИК с 1 января 1923 г. был введен в действие Гражданский кодекс РСФСР. Он признавал право каждого гражданина организовывать промышленные и торговые предприятия.

Эти меры означали переход от «военного коммунизма» к новой экономической политике (НЭП). В ее основе лежала не коммунистическая, а социал-демократическая доктрина. Кроме Ленина, мало кто понимал необходимость такой смены доктрин. И это неудивительно, если принять во внимание, сколько времени и сил было потрачено на борьбу с западными социал-демократами как оппортунистами.

Необходимость переходного периода от капитализма к социализму – марксистский тезис. Его никто не опровергал, но и не принимал к исполнению. НЭП из-за его социал-демократических основ не имел в РСФСР никаких перспектив.

1.7. Начало строительства социализма

Со второй половины 1920-х гг. стали предприниматься попытки сворачивания НЭПа: из промышленности административно вытеснялся частный капитал, создавалась жестко централизованная система управления экономикой (хозяйственные наркоматы) и т.п. Непосредственным поводом к полному сворачиванию НЭПа послужил срыв хлебозаготовок в конце 1927 г.

При действовавших тогда закупочных ценах на зерно крестьяне, продав урожай, не получили бы достаточных средств, чтобы покупать промышленные товары. Они требовали повышения закупочных цен. Но XV съезд ВКП(б) (декабрь 1927 г.) постановил иное: ускорить социалистическую реконструкцию сельского хозяйства, повысить эффективность планирования, ограничить деятельность капиталистических элементов в городе и деревне. Кризис хлебозаготовок разрешен не был, причем в руководстве ВКП(б) возникли разногласия относительно мер по его преодолению. Другим предметом дискуссий стал выбор между двумя вариантами Первого пятилетнего плана развития народного хозяйства на 1928/29 – 1932/33 гг. Один из них был подготовлен Госпланом, другой – Высшим советом народного хозяйства (ВСНХ).

Разделившиеся мнения руководства ВКП(б) выражали Сталин и Бухарин, а также их сторонники. В сущности, участники дискуссий расходились во мнении, какими методами надлежит руководить страной. «Сталинское крыло» выступало за административные методы, а «бухаринское» – за экономические. Заметим, что Ленин умело сочетал эти методы при проведении НЭПа, но он уже ушел из жизни.

Ставка на административные методы приводит к централизации власти и ее усилению, причем и то, и другое – вплоть до чрезмерности. Но многие готовы с этим мириться, поскольку им представляется, что административные методы позволяют достигать бóльших результатов и быстрее, чем экономические. К тому же неизвестно, как без использования жестких административных методов можно достичь того переустройства страны, курс на которое взяла ВКП(б).

Неудивительно, что реализовывать решения апрельского 1928 г. Пленума ЦК ВКП(б) предполагалось административными методами, включая «экстраординарные». Однако на июльском Пленуме сторонники Бухарина победили. Пленум выступил против реквизиций продовольствия у крестьян и насильственных хлебных займов. Было решено повысить закупочные цены на 20%.

Сталин и его сторонники сосредоточились на уничтожении группы Бухарина. Они начали с того, что квалифицировали позицию Бухарина и бухаринцев как «правый уклон». Это звучало как обвинение в действиях, разрушающих единство партии, т.е. в неисполнении резолюции X съезда ВКП(б). Тяжесть такого обвинения усиливалась тем, что оно еще совсем недавно звучало при разгроме «левой оппозиции».

Заметим, что Бухарин и его сторонники имели все основания обвинить группу Сталина в «левом уклоне», проявлявшемся, в частности, в присвоении лозунгов левой оппозиции («Опасность справа!», «Ударим по кулаку!», «Согнем нэпмана!», «Ускорим индустриализацию!»). А тезис об обострении классовой борьбы, выдвинутый Сталиным в речи «Об индустриализации и хлебной проблеме» на Пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 г., является не только левым, но и противоречит марксистскому учению о классах и классовой борьбе. Однако, Бухарин опубликовал статью «Заметки экономиста. К началу нового хозяйственного года» («Правда», 30 сентября 1928 г.), где о позиции Сталина ничего не говорится, если не считать неявной полемики с ней в виде предостережений от чрезмерно высоких темпов индустриализации. Заявление, которое 30 января 1929 г. Бухарин направил в Политбюро ЦК ВКП(б), тоже не содержало идейных выступлений против сталинистов. Бухарин привлекал внимание лишь к фактам, что Сталин и Секретариат ЦК систематически и грубо нарушают нормы партийной жизни{12}.

Сталинисты взяли верх, когда при выборе между пятилетними планами развития народного хозяйства, подготовленными Госпланом и ВСНХ, на XVI партконференции (апрель 1929), а затем на съезде Советов (май 1929) был утвержден план ВСНХ, поскольку он предписывал гораздо более высокие показатели роста производства, чем вариант Госплана. Разумеется, обеспечить такие показатели экономическими методами управления было невозможно. Поэтому выбор варианта ВСНХ одновременно был выбором административных методов руководства страной. НЭП уходил в прошлое. (Это получило юридическое закрепление 11 октября 1931 года, когда было принято постановление о запрете частной торговли в СССР.)

СССР встал на путь построения социализма в той форме, которую Маркс в «Экономическо-философских рукописях 1844 г.» назвал «грубым и неосмысленным коммунизмом». Он писал, что такой коммунизм «стремится уничтожить все то, чем на началах частной собственности не могут обладать все», возвращается «к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека» [92, т. 42, с. 115]. Напомним, что Ленин прямо указывал на необходимость построения в СССР государственного капитализма как промежуточного этапа при переходе к социализму (см., например, статью «О продовольственном налоге» [88, т. 9, с. 201–204]). Но какой класс должен был бы прийти к власти в таком «капиталистическом СССР»? Кто получил бы наибольшую выгоду от участия в руководстве «общиной как всеобщим капиталистом»?

1.8. Номенклатура

Вместе с НЭПом завершилась эпоха «просвещенного большевизма». Ее деятели были отстранены от управления страной. Им на смену пришли сталинские администраторы. Предполагалось, что это люди, «умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие проводить их в жизнь»{13}.

В действительности советские управленцы характеризовались совершенно иными качествами. Эти качества определялись не субъективными пожеланиями генсека, а объективной реальностью, т.е. социальной ролью управленцев в государстве – собственнике всего и вся в стране. Политика ВКП(б) строилась с учетом интересов рабочего класса, крестьянства и буржуазии, а интересы особой части сотрудников госаппарата (так называемой номенклатуры) в расчет не принимались. А ведь номенклатура обрела признаки класса со всеми вытекающими из этого последствиями{14}. Рассматривая ряд ее действий в проведении коллективизации как негативные, Сталин объяснял их исключительно «головокружением от успехов»{15} и не обратил внимания на то, что номенклатурные работники действуют самостоятельно и во многом подобно ему самому. Что же их объединяло, что координировало их действия?

1.9. Сталинизм

Одним из признаков класса, которые приобрели советские управленцы, является их общая идеология – «сталинизм». Она характеризуется специфическими чертами мировоззрения и методологии, а также опорой на мощные партийно-государственные органы для пропаганды своих положений и их воплощения в жизнь.

Мировоззрение сталинистов отличается тем, что они всюду находят врагов, вредителей, шпионов, диверсантов и др. – тех, кто мешает им жить. Наиболее опасными своими врагами сталинисты считали инакомыслящих.

Учение о классовой борьбе, особенно тезис о ее обострении по мере продвижения к социализму, а также положение о классовой сущности идеологических и политических разногласий как нельзя лучше подходили для обоснования такого мировоззрения. Оно навязывалось Политбюро ВКП(б), как и любой авторитарной властью, чтобы насадить в стране обстановку чрезвычайности.

В таких условиях население легко мобилизуется на защиту государства от требований «врагов народа» выполнять его обязанности, воспринимая просчеты политики как неизбежные во всяком трудном деле. Сплочение страны с ее государством достигает такой степени, что люди перестают отличать страну от ее государства и государство от его страны, тем более, что им постоянно внушают, что государство реализует власть народа. Поэтому критика политики государства представляется и воспринимается как антинародная деятельность, организованная зарубежными спецслужбами, а сами критики – как враги народа, подлежащие уничтожению или изгнанию из страны.

Люди отказываются признать, что интересы страны и ее государства могут различаться, и притом существенно. Даже вопиющие факты, что государство наносит вред стране, не принимаются во внимание. Это дает государству возможность действовать почти исключительно в собственных интересах, главным из которых является сохранение и усиление его власти над страной в целом и над каждой ячейкой общества в отдельности. Народ позволяет реализовывать государственную политику любыми средствами, включая массовые репрессии.

Важной чертой мировоззрения сталинистов является волюнтаризм как стремление реализовать желанные цели без учета объективных обстоятельств и возможных последствий.

Напомним, что с философской точки зрения волюнтаризм{16} – это разновидность субъективного идеализма. Он исходит из того, что воля лежит в основе бытия. Волюнтаризм характерен для философии Блаженного Августина, Иоанна Дунса Скота, Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше, Анри Бергсона, Фердинанда Тённиса и др. Маркса в этом списке нет.

Когда волюнтаристы приходят к власти, они реализуют ее как администраторы. Ленин полагал это очень серьезным недостатком. Так, в «Письме к съезду»{17} он отметил, что если руководитель слишком увлекается «администраторством и администраторской стороной дела», на него нельзя «положиться в серьезном политическом вопросе».

Дело в том, что мировоззрение сталинистов и социальные условия, которые они создают и в которых действуют, определяют их методы именно как совокупность средств администрирования и принуждения, подкрепляемых всевозможными угрозами и репрессиями.

Использование таких средств было призвано компенсировать нежелание и неумение стимулировать людей и обеспечивать надлежащие условия для реализации своих решений.

Например, Первый пятилетний план развития народного хозяйства оставлял открытым вопрос, где и как взять инвестиции, необходимые для столь высоких темпов индустриализации. Точнее, ответ был ясен: у народа (преимущественно у крестьян), с помощью повышения цен и коллективизации. Но такой ответ был неприемлем даже для многих членов ЦК ВКП(б). Реакция людей была вполне естественной: все годы первой пятилетки (1928–1932 гг.) отмечены выступлениями против политики партии, в том числе – вооруженными восстаниями и терактами. Государство не умело реагировать на протесты никак иначе, чем репрессиями.

Факты свидетельствуют, что число людей, недовольных политикой ВКП(б), и отчаянность их выступлений не были бы столь внушительными, если бы управленцы не допускали грубых ошибок при реализации линии партии, не предпринимали действий, идущих вразрез с этой линией. Но почему вообще такое было возможно? В этом мы видим проявление специфики сталинских администраторов всех уровней: как никто другой они были заинтересованы в досрочном выполнении и перевыполнении планов и заданий, причем любой ценой. Но разве это не влечет порождение всевозможных диспропорций? Что же это за планы такие, параметры которых может по своему усмотрению изменять любой управленец?

Невовлеченность номенклатуры в классовую борьбу не означает, что верховная власть СССР не должна была учитывать ее интересы и контролировать ее действия. Сталин, видимо, понял это в начале 30-х годов. С того времени и до самой его смерти в СССР непрерывно судили и карали людей, хоть как-то причастных к управлению чем бы то ни было.

Резюме

Упразднение частной собственности на средства производства породило проблемы управления этими средствами, их развитием и использованием. В СССР всем управляло исключительно государство. Граждане страны могли проявлять инициативы, но каждая существенная из них оценивалась государством и либо принималась и получала право на реализацию на основании директивы, либо отвергалась. Естественно, возникает вопрос: чем оправдывается такая государственная монополия на принятие всех решений? Большевики утверждали – их знанием закономерностей развития общества, выявленных марксизмом. Но этих знаний было недостаточно для решения практических задач строительства социализма. К тому же, мировоззрение всех советских руководителей, кроме Ленина, было не марксистским, а волюнтаристским и утилитаристским{18}, т.е. отнюдь не научным. Неудивительно, что большевики своими директивами ввергали страну в один кризис за другим: продразверстка и коллективизация породили голод, от которого погибли миллионы людей, ошибочная военная доктрина и соответствующее ей неправильное военное строительство повлекли огромные потери в Великой Отечественной войне, индустриализация и вообще стремление к опережающему развитию производства средств производства привели к замедлению научно-технического прогресса страны и порождали дефицит товаров народного потребления.

Высокие темпы роста производства в СССР достигались за счет беспримерно больших капиталовложений в развитие народного хозяйства. Соответственно, доля национального дохода, направленная на потребление была столь низка, что не обеспечивала надлежаще расширенного воспроизводства рабочей силы. Поэтому здоровье, образованность и профессионализм советских людей не достигали тех уровней, которые требовало время. Инженеры, техники и рабочие, создавшие все, что прославило нашу страну, составляли не более 20% всех трудящихся, а остальные ни на что подобное способны не были.

Недостаточная образованность советских людей не позволяла им разбираться в сути происходившего в стране. Конкретные знания подменялись пропагандистскими тезисами об огромных преимуществах и великих достижениях СССР, о высшей мудрости советского руководства, об огромном числе внешних и внутренних врагов страны и, следовательно, необходимости все более тесного сплочения вокруг партии большевиков.

В этих условиях советские люди оказались не способны осознавать даже самые очевидные процессы и явления, некоторые из которых имели принципиальное значение для истории нашей страны. К ним мы относим прежде всего сплочение советских управленцев во влиятельнейший класс, впоследствии названный номенклатурой. Этот класс распоряжался государственной собственностью. К ней, согласно Конституции СССР 1936 г., относились все средства производства, кроме тех, которые были в собственности колхозов и кооперативов. Поэтому советские трудящиеся, кроме колхозников и кооператоров, были наемными работниками у государства как «общинного капиталиста» (Маркс), а конкретнее – у номенклатуры.

Советская пропаганда внушала гражданам СССР, что государственная собственность является «всенародным достоянием» (Конституция 1936 г.), «общенародной» (Конституция 1977 г.).Но эти слова не имели практически значимого смысла, поскольку советские люди не могли распоряжаться государственной собственностью хотя бы так, как колхозники и кооператоры распоряжались собственностью своих коллективов.

Хозяйственные объекты (заводы, шахты, электростанции и т.п.) находились в союзном, республиканском или смешанном подчинении. Это порождало противоречия между союзной и республиканской номенклатурами. Их неразрешенность явилась одной из причин распада СССР.

* * *

Г л а в а 2
Время «просвещенного большевизма» (1917–1929)

Самая благотворная и полезная для человечества идея, если она вводится правительством в подвластной стране по принуждению, быстро делается божьим наказанием народу.

И.Е. Репин

Почти весь XX век Россия существовала под руководством коммунистической партии. Эта партия следовала тезису, провозглашенному Лениным при создании в Петербурге в конце 1895 г. «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Его сутью была необходимость соединения научного социализма с революционной борьбой. После Октябрьской революции научный социализм стал теоретической основой социальных преобразований и государственного строительства. Предполагалось активное и сознательное участие граждан в созидании нового общества, поэтому от них потребовалось знание научного социализма и связанных с ним разделов общественных наук. Такие знания считались необходимыми еще и для того, чтобы не вызывало сомнений монопольное право коммунистической партии на власть, поскольку лишь она владеет и руководствуется самым передовым политическим учением.

Базовым критерием успешности социалистического строительства полагалось достижение наивысшей в мире производительности труда. Для этого нужны рационализаторские предложения и изобретения, а для них – знания технических и сельскохозяйственных наук, технологий и производственных процессов. Прежде чем пытаться овладеть этими знаниями, необходимо изучить математику, естественные науки и черчение.

В 1917 г. население России не было столь образованным, как это требовалось, чтобы реализовывать те социальные преобразования, которые запланировали большевики{19}. Поэтому молодое советское государство впервые в истории взяло на себя функции не только образования, но и просвещения граждан. Вместе с социальными реформами, с развитием системы образования (и в дополнение к ней), оно строило уникальную систему народного просвещения.

На первом этапе в руководстве страны были широко образованные и просвещенные люди: народный комиссар (нарком) иностранных дел Г.В. Чичерин{20} [читать подробно], первый председатель Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) В.В. Оболенский{21} [читать подробно], нарком финансов Г.Я. Сокольников{22} [читать подробно], нарком просвещения А.В. Луначарский, его первый заместитель М.Н. Покровский, руководитель Государственной комиссии по подготовке плана электрификации России (ГОЭЛРО) Г.В. Кржижановский, управляющий делами Совета народных комиссаров (Совнарком, СНК) РСФСР В.Д. Бонч-Бруевич (о них речь будет идти далее).

Чтобы пояснить, какие задачи предстояло решать большевикам, кратко охарактеризуем состояние образования и просвещения, сложившееся к октябрю 1917 г. (подробно история российского образования, науки и просвещения с древнейших времен до октября 1917 г. изложена в [54]).

2.1. Российская система образования в конце XIX – начале XX века

К началу 1880-х гг. в России было девять университетов, общее количество студентов в них превышало 16 тысяч. Помимо университетов действовало более сорока специальных высших учебных заведений (включая пять военных и четыре духовных академии). Всего в них училось около 10 тыс. студентов.

В начале XX в. открылись университеты в Саратове (1909), Ростове-на-Дону (1915), Пермское отделение Петроградского университета (1916); в крупных промышленных центрах открывались высшие учебные заведения разного профиля.

Действовало 196 мужских гимназий, в которых училось более 70 тыс. человек, 44 прогимназии (более 6 тыс. чел.) и 117 реальных училищ (около 3,5 тыс. чел.). Кроме того существовало несколько сотен средних учебных заведений, принадлежавших разным ведомствам, а также частных.

В 1880-е гг. начальное образование осуществлялось в народных училищах Министерства народного просвещения и других ведомств, церковно-приходских и земских школах: всего было 79 тыс. начальных школ и училищ, в них обучалось 3 млн. 800 тыс. детей. (см., например, [61, с. 198] и [62, с. 300–301]).

Для решения задач, стоявших перед Россией, необходимо было значительно ускорить рост количества учебных заведений и главное – существенно повысить качество обучения. В радикальных преобразованиях нуждалась и система высшего образования, не отвечавшая потребностям бурно развивавшихся промышленности, торговли, транспорта и связи. Общество требовало решительных перемен, а правительство Николая II пыталось сохранить прежний порядок вещей во всех сферах жизни, в том числе в образовании.

Под напором революционных событий 1905 г. правительство, возглавляемое С.Ю. Витте, было вынуждено принять энергичные меры по реформированию образования. Новый министр просвещения И.И. Толстой отменил университетский устав 1884 г., тем самым восстановив действие либерального устава 1863 г. Однако в связи с отставкой Витте в апреле 1906 г. и уходом И.И. Толстого с поста министра просвещения, недолгий период либеральных реформ в образовании закончился. Правительство П.А. Столыпина находилось в постоянной полемике с Государственной думой, что мало способствовало эффективной образовательной политике. Проведению реформ препятствовала и «кадровая чехарда»: так, с 1900 г. до 1917 г. сменилось 13(!) министров народного просвещения. Лишь в области начального образования удалось добиться удовлетворительных результатов, в частности связанных с трехкратным увеличением бюджета за период с 1908 по 1914 гг.{23}, за эти годы открылось около 50 тыс. новых школ (см. [24, с. 50]).

К реформированию системы среднего и высшего образования правительство приступило лишь в 1916 г., к тому времени Россия уже полтора года вела войну.

Мы видим, что на рубеже XIX–XX вв. в России все еще не была решена задача создания такой государственной системы образования, которая была бы адекватна развивающимся капиталистическим отношениям. Аналогичная задача стояла в XVII–XVIII в. перед европейскими странами при переходе от Средневековья к Новому времени. Ее решение стало возможным во многом благодаря превращению искусства обучения в науку обучения (дидактику) в трудах Коменского, Песталоцци, Гербарта и других классиков европейской педагогики. В России в новых условиях капиталистического развития отечественная педагогика создавалась в работах Ушинского, Лесгафта, Каптерева и многих других отечественных ученых и педагогов-практиков.

Временное правительство не стремилось к радикальному изменению существующего в стране экономического и общественного порядка, оставив проведение структурных реформ Учредительному собранию. Тем не менее, под напором общественных выступлений (антивоенных, национальных, профсоюзных и др.) правительство было вынуждено проводить демократические реформы, в том числе в образовании.

В мае 1917 г. при Министерстве народного просвещения был создан Государственный комитет по народному образованию. За короткое время им были разработаны программные документы о реформировании системы образования, основанные на принципах демократизации и гуманизации. Временным правительством совместно с Комитетом была выработана политика в области образования, адекватная как состоянию общества, так и стоявшим перед страной задачам. Но реализовать эту политику правительству не удалось.

Министерство народного просвещения Временного правительства возглавляли компетентные люди: с марта до начала июля 1917 г. – А.А. Мануйлов{24}, с июля по октябрь – С.Ф. Ольденбург{25}, а одним из его заместителей был академик В.И. Вернадский{26}. К сожалению, сделать удалось немного: было улучшено материальное положение учителей и преподавателей вузов, завершена работа над новыми правилами русской орфографии, открыт университет в Перми и несколько новых школ. В середине октября 1917 г. было принято «Временное положение о единой общественной общеобразовательной школе», так и не вступившее в силу, а 20 ноября 1917 г. Комитет был упразднен декретом Совнаркома.

Быстро ухудшавшееся экономическое положение, военные неудачи, борьба политических партий, частые перемены во властных структурах (за восемь месяцев сменилось четыре состава Временного правительства), распад государственных институтов не только не способствовали проведению намеченных реформ, но и вели страну к хаосу и анархии.

Незадолго до Октябрьской революции известный деятель земского образования П.К. Казанцев опубликовал статью{27}, в которой писал о бедственном состоянии школ и предупреждал о страшных последствиях разрушения системы образования: «Мне, работнику народного образования, хочется теперь кричать, плакать, биться головой об стенку, ибо я чувствую грядущее одичание страны, которое страшнее немца. Нет учебников, нет учебных принадлежностей, нет книг; классики – единственное наше культурное наследство – исчезли с рынка; школы в течение трех с лишком лет занимаются лазаретами и военным постоем; учителя – частью сидят в окопах, частью обезумели от голода; детишки в течение войны успели окончательно исхулиганиться; в будущем году, кажется, уже окончательно закроют школы и все другие правительственные учреждения…» (цит. по [97, с. 368]). В таком состоянии Россия вступала в новую эпоху.

2.2. Первые годы советской власти (1917–1921)

В тот период, о котором идет речь в этой главе, «Экономическо-философские рукописи 1844 года» Карла Маркса еще не были опубликованы. (Их первое издание вышло в 1932 г., притом на немецком языке.) Поэтому можно предполагать, что большевики не знали, что содеянное ими упразднение частной собственности повлечет «отрицание всего мира культуры и цивилизации и возврат к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека» [92, т. 42, с. 115]. Напротив, все сходились в том, что гражданин социалистической страны должен быть гармонично образован и воспитан в духе коллективизма, пролетарского интернационализма, гражданственности и т.п. Однако советская власть ставила задачи не просто просвещения, а политпросвещения, не просто обучения, а идеологически направленного, не «исправления нравов», а формирования «нового человека» и «новой общности людей». Оказалось, что отсюда лишь один шаг до Соловков и Беломорканала, преследования деятелей науки и искусства, «философских пароходов» и Большого террора. Вместе с тем были ликбезы и Всеобуч, ФЗУ и рабфаки, книжные издательства и сельские библиотеки… Обо всем этом мы и хотим здесь напомнить.

Взяв власть, большевики немедленно приступили к реформированию всех сфер общественной жизни.

20 января 1918 г. Совнаркомом Российской республики был принят Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви (вступил в силу 23 января). Декрет устанавливал светский характер государственной власти, провозглашал свободу совести и вероисповедания, каждый гражданин был свободен исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Церковь не имела права на собственность и прав юридического лица, но могла бесплатно пользоваться культовыми сооружениями и предметами, а также свободно совершать религиозные обряды, если они не нарушают общественного порядка.

С принятием этого декрета церковный календарь перестал быть обязательным для всей страны, и 26 января 1918 г. был принят декрет Совнаркома «О введении в Российской республике западноевропейского календаря» – нормативный акт о переходе Советской России на григорианский календарь. Согласно декрету, «первый день после 31 января считать не 1-м февраля, а 14-м февраля, второй день – считать 15-м и т.д.»

Совместно с будущей реформой орфографии эти меры значительно способствовали модернизации страны. Однако на первом этапе вытеснение церкви из образования привело к сокращению начальных школ и учителей.

Одной из первых реформ советского правительства стала реформа системы образования.

2.2.1. Организация государственной системы образования

27 октября (9 ноября) 1917 г., т.е. буквально через два дня после Октябрьской революции, II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов принял «Декрет об учреждении Совета народных комиссаров» (Совнарком) – «временного рабочего и крестьянского правительства» Российской Советской республики.

Народным комиссаром просвещения был назначен А.В. Луначарский. Одновременно совместным Декретом Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) и Совнаркома была учреждена Государственная комиссия по народному просвещению. Согласно декрету она должна была не управлять учебными и образовательными учреждениями, а «служить связью и помощницей, организовать источники материальной, идейной и моральной поддержки муниципальным и частным, особенно же трудовым и классовым просветительным учреждениям в государственном масштабе»{28}. Председателем комиссии был назначен нарком Луначарский, в ее состав входили Н.К. Крупская, М.Н. Покровский и др.

13 июня 1918 г. был опубликован декрет Совнаркома за подписью В.И. Ленина, М.Н. Покровского и В.Д. Бонч-Бруевича «Об организации дела народного образования в Российской республике. Положение». В нем были детально определены функции Государственной комиссии по народному просвещению и Народного комиссариата просвещения (Наркомпроса). На Комиссию возлагалось общее руководство делом народного образования в РСФСР и установление его общих принципов, объединение просветительной работы на местах, составление общегосударственной сметы и решение других важных вопросов. Этим же декретом был изменен состав Госкомиссии: наряду с руководящими работниками Наркомпроса, в нее вошли представители Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК), профсоюзов и других учреждений и организаций.

18 июня 1918 г. был сформирован состав Народного комиссариата просвещения: заместителем наркома А.В. Луначарского стал М.Н. Покровский. Одновременно Госкомиссия по просвещению становилась выборно-представительным органом и занималась общими вопросами развития народного образования.

В биографиях первых руководителей Наркомпроса в концентрированном виде отразилось время строительства нового государства со всеми его романтическими идеалами, жестокостями и противоречиями. Поэтому далее мы подробно пишем об этих неординарных людях, участвовавших в уникальном социальном эксперименте, подобного которому не знала мировая история.

Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933) – государственный деятель, первый нарком просвещения, писатель, переводчик, публицист, критик, искусствовед, академик АН СССР (1930). Он родился в Полтаве, учился в Первой мужской гимназии в Киеве, в 1892 г. вступил в нелегальную ученическую марксистскую организацию, вел пропаганду среди рабочих. Одним из его гимназических друзей был Николай Бердяев.

В 1895 г., по окончании гимназии, Луначарский уехал в Швейцарию и поступил в Цюрихский университет. Он слушал лекции Авенариуса по философии и естествознанию{29}, изучал его труды, а также работы Маркса и Энгельса, французских философов и др. Итогом этих занятий стало двухтомное исследование Луначарского «Религия и социализм». Одна из основных идей этой работы – связь философии материализма с «религиозными мечтаниями» прошлого.

В швейцарский период Луначарский сблизился с группой Г.В. Плеханова «Освобождение труда». В 1896 г. он отправился в путешествие по Франции и Италии, а в 1898 г. приехал в Москву и занялся революционной работой. Луначарского несколько раз арестовывали и высылали из Москвы. В 1903 г., после раскола партии, он примкнул к ее большевистскому крылу.

В 1904 г. Луначарский перебрался в Киев, затем в Женеву, позднее в Париж. В эмиграции он был членом редакций большевистских газет «Пролетарий» и «Вперед». Вскоре Луначарский стал одним из лидеров партии, сблизился с А.А. Богдановым и Лениным. Луначарский участвовал в работе III (1905) и IV (1906) съездов РСДРП(б), в 1906–1908 гг. вел художественный отдел в журнале «Образование».

Постепенно между Луначарским и Лениным усиливалось расхождение в философских взглядах, переросшее затем в политическое противостояние. В 1909 г. Луначарский активно участвовал в организации группы «отзовистов» (или «впередовцев», по названию журнала), считавших, что социал-демократам не место в столыпинской Думе и требовавших отзыва фракции. Большевики исключили группу из своих рядов.

Вместе с другими «впередовцами» Луначарский организовывал партийные школы на Капри и в Болонье для проживавших там русских, работал обозревателем западноевропейской литературы в нескольких российских газетах и журналах. Когда началась Первая мировая война, он стал одним из основателей пацифистского журнала «Наше слово».

9 мая 1917 г. Луначарский вернулся в Петроград. Он вступил в группу «межрайонцев» (Межрайонную организацию объединенных социал-демократов), от них был избран делегатом Первого Всероссийского съезда Советов (июнь 1917), выступал за роспуск Государственной думы и Госсовета и передачу власти «трудящимся классам народа». С момента своего возвращения в Россию Луначарский сотрудничал в газете Горького «Новая жизнь» и в июле вошел в состав редакции.

Вскоре после событий 3–4 июля{30} Луначарский был арестован и находился в тюрьме «Кресты» с 23 июля по 8 августа. В это время он был заочно избран одним из почетных председателей VI съезда РСДРП(б), на котором межрайонцы объединились с большевиками. С августа Луначарский работал в газете «Пролетарий», выходившей вместо закрытой «Правды», и в журнале «Просвещение». 20 августа он стал руководителем большевистской фракции в Петроградской городской думе. Луначарский вел активную просветительскую работу среди рабочих, выступал за созыв конференции пролетарских культурно-просветительских обществ. В начале осени он был избран председателем культурно-просветительской секции в Петроградской думе и заместителем городского головы.

27 октября (9 ноября) Луначарский был назначен Народным комиссаром просвещения. По свидетельству Троцкого, Луначарский в качестве наркома просвещения играл важную роль в привлечении старой интеллигенции на сторону большевиков: «Луначарский был незаменим в сношениях со старыми университетскими и вообще педагогическими кругами, которые убежденно ждали от «невежественных узурпаторов» полной ликвидации наук и искусств. Луначарский с увлечением и без труда показал этому замкнутому миру, что большевики не только уважают культуру, но и не чужды знакомства с ней. Не одному жрецу кафедры пришлось в те дни, широко разинув рот, глядеть на этого вандала, который читал на полдюжине новых языков и на двух древних и мимоходом, неожиданно обнаруживал столь разностороннюю эрудицию, что ее без труда хватило бы на добрый десяток профессоров» [143, с. 369–370].

Неприятие многими российскими интеллигентами действий советской власти не могло быть объяснено их классовой враждебностью к пролетарскому государству. Поэтому возможно, как утверждают некоторые исследователи, Ленин попросил Луначарского уговорить В.Г. Короленко полно и последовательно изложить причины недовольства интеллигенции.

В 1920 г. Луначарский приехал к Короленко в Полтаву с предложением представить в письмах свое видение происходящего в стране, обещал публиковать письма и свои ответы на них. Короленко согласился и написал шесть писем Луначарскому, но ответа не получил и передал копии писем за границу (последнее письмо было датировано сентябрем 1920 г., а 25 декабря 1921 г. В.Г. Короленко скончался).

29 декабря 1921 г. Луначарский опубликовал в «Правде» статью о Короленко, затем в «Красной ниве» – статью под названием «Праведник». Он неоднократно пытался оправдаться, приводил разные причины, по которым не отвечал на письма Короленко. В 1922 г., уже после кончины писателя, письма были опубликованы в Париже в журнале «Задруга». Это издание вскоре появилось у Ленина: 24 сентября 1922 г. в «Правде» сообщалось, что Ленин читает «Письма» Короленко{31}. (О жизни, творчестве и общественной деятельности Короленко речь будет идти далее.)

Под руководством Луначарского была проведена школьная реформа, основанная на достижениях российской и зарубежной педагогики, а также достигнуты заметные успехи в ликвидации неграмотности.

Луначарский и его сподвижники были убеждены в возможности легко и безболезненно внедрить в массовую школу такие ценности, как свобода ребенка и учителя в учебно-познавательной деятельности, творческий характер интеллектуального и физического труда, бережное отношение к индивидуальным особенностям каждой детской личности. Тогда представлялось, что перенос в обучение детей рабочих и крестьян достижений элитарной школы (энциклопедическое образование, научное мировоззрение и т.д.) произойдет независимо от идеологических постулатов; а поскольку коммунистическая идеология включает в себя все общечеловеческие ценности, не будет опасности политизации изучаемых в школе научных фактов и «посягательства на свободу научных изысканий, на широчайшее просвещение народа объективным знанием» [61, с. 289].

В сентябре–октябре 1918 г. были подготовлены декларация «Основные принципы единой трудовой школы РСФСР» и «Положение о единой трудовой школе РСФСР». В этих документах, в основном написанных Луначарским и Крупской, проявились все их гуманистические устремления. Провозглашалось, что «высшей ценностью в социалистической культуре остается личность», отстаивались идеалы «развития в подрастающем поколении начал солидарности и общественности» в сочетании с вниманием к личности ребенка, индивидуальным подходом к нему, установлением «братского, любвеобильного, равного отношения ýчащих к учащимся» [61, с. 289–290]).

Эти документы имели явно утопический характер. Ни в 20-е, ни в какие другие годы они не были даже частично реализованы в массовом образовании. И если Луначарский еще верил в осуществимость принципов гуманистической педагогики, то его преемники просто повторяли их как заклинание при каждой школьной реформе.

Одной из важных инициатив Луначарского было создание сети начального и среднего технического образования. В частности, он полагал, что в стране с низким уровнем образования важно открывать как можно больше техникумов и других средних специальных учебных заведений.

Луначарский писал, что «есть противоречия между гармоническим человеком и нашим веком. Сейчас мы воспитываем для переходного состояния, для борьбы, для очень напряженной борьбы, которая не является гармонической обстановкой» (цит. по [132, с. 35]). Но стратегической целью он считал воспитание гармоничной, всесторонне образованной личности. Анатолий Васильевич, видимо, не признавал, что «противоречие между гармоническим человеком и нашим веком» будет существовать очень долго – все время, пока жизнь людей будет далека от совершенства. Он не согласился бы и с тем, что государство не может и не должно заниматься воспитанием, как об этом писал, например, Л.Н. Толстой.

Луначарский всегда подчеркивал ведущую роль культуры и образования в деле строительства нового общества. Выступая на I Всесоюзном учительском съезде 15 января 1925 г. с докладом «Задачи просвещения в системе советского строительства», он сказал: «…коммунизм совершенно бессмыслен, если не служит культуре; культура, образование, наука, искусство – это не только средства, с помощью которых мы идем к намеченной цели. Это вместе с тем самая высокая цель» (цит. по [132, с. 23]).

Луначарский, как всякий русский интеллигент, исповедовал идеалы гуманизма и просвещения. В разгар полемики о том, что прежние культурные ценности не годятся для нового мира, он писал о культурной связи поколений, о разнице между дикарем и представителем цивилизованного общества: «Эта разница – в знаниях…, которые приобретаются в педагогическом процессе… Человеческое общество держит огромный капитал, накопленный веками, – постоянно растущее богатство, и каждое новое поколение пользуется тем высшим этажом, который оно застает. Это создает чрезвычайно интересную и крепкую связь между поколениями. Это как бы исторический поток, в который вступают все новые и новые индивидуумы, но который представляет собой нечто единое, ибо эти индивидуумы через школы, через библиотеки, через всю организацию хозяйства культуры и т.д. воспринимают старое и творят дальше». В жестокое время Анатолий Васильевич проповедовал благотворное влияние эстетического просвещения на человеческую душу: «Мы имеем в русской литературе, музыке, живописи и скульптуре, а тем более в общечеловеческом искусстве громадную сокровищницу высоких произведений, знакомство с которыми обогащает душу…» (цит. по [132, с. 53–54]).

На посту наркома Луначарский работал до 1929 г. После резкой критики Сталиным деятельности Наркомпроса, Луначарский и почти вся коллегия Наркомата была вынуждена подать в отставку.

В 1929 г. Луначарский был назначен председателем Ученого комитета при ЦИК СССР, занимался научной и литературной деятельностью, в 1930 г. избран академиком АН СССР. В начале 30-х гг. он был директором Института литературы и языка Коммунистической академии, директором ИРЛИ АН СССР{32}, одним из редакторов Литературной энциклопедии. В 1933 г., незадолго до кончины, он был назначен послом в Испании.

Луначарский не оставил учебников по педагогике или сколько-нибудь систематического изложения своих педагогических взглядов. Однако, читая его труды, можно проследить, как зарождались принципы социалистического воспитания. Кроме статей и выступлений по вопросам образования, Анатолий Васильевич написал много работ по истории общественной мысли, проблемам культуры, литературоведению. Он был популяризатором художественных ценностей различных эпох и народов. Статьи, речи, лекции и книги Луначарского могли бы составить своеобразную энциклопедию русской и мировой культуры. Назовем некоторые его работы: «Культурные задачи рабочего класса» (1917), «I. Идеализм и материализм. II. Культура буржуазная и пролетарская» (1923), «I. Идеализм и материализм. II. Культура буржуазная, переходная и социалистическая» (1924), «История западноевропейской литературы в ее важнейших моментах» (ч.1,2, 1924), «Толстой и Маркс» (1924), «Литературные силуэты» (1925), «Судьбы русской литературы» (1925), «Просвещение и революция. Сборник статей» (1926), «Десять лет культурного строительства в стране рабочих и крестьян» (1927).

В 1961 г. многие книги Луначарского были изъяты из библиотек, однако в 1963–1967 гг. было издано собрание сочинений в 8 томах. В эти же годы о нем вышло несколько книг{33}.

Большую роль в организации системы образования в первое десятилетие советской власти играла Н.К. Крупская.

Надежда Константиновна Крупская (1869–1939) – педагог, политический, государственный и общественный деятель, заместитель наркома просвещения, почетный член АН СССР (1931). Она родилась в Петербурге, в дворянской семье, в 1887 г. окончила с золотой медалью частную гимназию кн. А.А. Оболенской и специальный педагогический класс. В 1889 г. она поступила на Бестужевские курсы, но проучилась там только около года. С 1890 г. Крупская была слушательницей Высших женских курсах Герье, участвовала в студенческом марксистском кружке. В течение пяти лет (1891–1896) она преподавала в воскресной вечерней школе для рабочих.

В 1894 г. Крупская познакомилась с В.И. Ульяновым (Лениным), участвовала в деятельности организованного им «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В начале 1896 г. она была арестована и находилась вместе с Лениным в ссылке в с. Шушенском, где стала его официальной женой. В 1898 г. Крупская вступила в РСДРП, а в 1901 г. уехала в Германию, работала секретарем газеты «Искра». В 1905 г. вместе с Лениным они вернулись в Петербург, но после разгрома революции были вынуждены снова покинуть Россию.

Будучи в эмиграции, Крупская преподавала в партийной школе в Лонжюмо под Парижем, в качестве секретаря Ленина помогала налаживать связь с партийными организациями, работала в большевистских изданиях. Все эти годы она не оставляла научных занятий: изучала отечественную и зарубежную литературу по педагогике и психологии, знакомилась с организацией обучения в передовых школах Западной Европы, регулярно публиковала статьи в педагогических журналах. Итогом этой работы стала книга «Народное образование и демократия» (1915 г., опубл. в 1917 г.). В апреле 1917 г. Ленин и Крупская вернулись в Россию.

Со дня создания Наркомпроса Крупская была заместителем наркома Луначарского, членом коллегии, возглавляла научно-педагогическую секцию Государственного ученого совета (ГУС).

Крупская считала воспитание важнейшей задачей нового образования: «Школа должна не только обучать, она должна быть центром коммунистического воспитания», при этом воспитание понималось как планомерное воздействие на подрастающее поколение с целью формирования гражданина. Не отрицая важной роли свободного проявления личностью своей индивидуальности, Крупская полагала, что личностное начало призвано отражать в себе принципы и нормы общественного устройства. Она рассматривала школьное образование как единую систему знаний, умений и навыков, тесно связанную с потребностями социально-политического и культурного развития страны. В политехнизме Крупская видела целостную систему, включающую в себя изучение основ производства, организацию труда и воспитание качеств, соответствующих нуждам индустриального производства. Она подчеркивала роль школы как центра воспитательной работы с населением по повышению его общей культуры (см., например, [61, с. 291–292]).

Крупская занималась созданием общества «Друг детей» и пионерской организации, полагая, что она должна быть скаутской по форме{34} [читать подробно] и коммунистической по содержанию.

12 ноября 1920 г. декретом Совнаркома на основе внешкольного отдела Наркомата просвещения РСФСР был учрежден Главный политико-просветительный комитет (Главполитпросвет) – орган Наркомпроса и ЦК РКП(б) (в 1930 г. Главполитпросвет был реорганизован в сектор массовой работы Наркомпроса). Председателем и активным деятелем Главполитпросвета все годы его существования была Н.К. Крупская. Задачей Главполитпросвета было руководство политической, просветительской и агитационно-пропагандистской работой в духе коммунистических идеалов. В его ведении находились библиотеки, клубы, читальни, школы для взрослых, коммунистические университеты и другие учреждения. Крупская была инициатором открытия многих музеев в разных регионах России, в частности, музеев Лермонтова и Белинского в Пензенской области.

По-видимому, именно Крупская была главной мишенью Сталина в разгроме Наркомпроса. Он не посмел ее уничтожить физически, но с 1929 г. Надежда Константиновна была отстранена от всех государственных дел и занималась библиотеками. В тридцатые годы многие коллеги Крупской по Наркомпросу были репрессированы. Она пыталась противостоять системе, в частности, выступала против гонений на детей «врагов народа», но безуспешно (см. [116, с. 370]){35}.

В мае 1918 г. первым заместителем Луначарского был назначен М.Н. Покровский.

Михаил Николаевич Покровский (1868–1932) – государственный и общественный деятель, историк, автор «Русской истории с древнейших времен» (тт. 1–5, 1910–1913 гг.), «Русской истории в самом сжатом очерке» (ч. 1–2, 1920 г.)и других исторических трудов; глава марксистской исторической научной школы (так называемой «школы Покровского»), академик АН СССР (1929). Он родился в Москве в семье помощника управляющего Московской таможней, в 1887 г. окончил гимназию с золотой медалью и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. За время учебы Покровский опубликовал в газете «Русская мысль» несколько рецензий на новые книги по истории. В 1891 г. он окончил университет с дипломом первой степени и был оставлен в университете для приготовления к профессорскому званию сразу по двум кафедрам: русской и всеобщей истории.

В 1891–1905 гг. Покровский преподавал в разных учебных заведениях и одновременно готовил магистерскую диссертацию. Его научными занятиями руководили известные историки: В.О. Ключевский{36} [читать подробно] и П.Г. Виноградов{37} [читать подробно]. П.Н. Милюков{38}, знакомый с Покровским по научному семинару профессора П.Г. Виноградова, привлек его к работе в Комиссии по организации домашнего чтения.

В конце 1890-х гг. Покровский увлекся изучением марксистской литературы и примкнул к группе так называемых «легальных марксистов». По сведениям охранного отделения он общался с политически неблагонадежными лицами, и в 1902 г. ему было запрещено читать лекции.

В 1905 г. Покровский вступил в РСДРП, присоединившись к ее большевистскому крылу, и стал одним из руководителей лекторской группы Московского комитета РСДРП, революционного издательства «Колокол» и газеты «Борьба». Он участвовал в Декабрьском вооруженном восстании 1905 г., некоторое время провел под арестом.

С 1907 г. Покровский писал статьи для словаря Гранат{39} [читать подробно] и коллективной девятитомной «Истории России с XIX века», издававшейся братьями Гранат.

В 1908 г. Покровский уехал за границу, сначала жил в Финляндии, затем в Париже. Эти годы были наиболее плодотворны в его научной его деятельности: в 1910–1913 гг. в московском издательстве «Мир» вышли первые пять томов главного труда М.Н. Покровского – «Русской истории с древнейших времен» (с участием В.К. Агафонова, Н.М. Никольского и В.Н. Сторожева). Это было первое систематическое марксистское исследование истории России с первобытных времен до конца XIX века. В 1915 и 1918 гг. в издательстве «Мир» вышли две части книги Покровского «Очерк истории русской культуры».

После Февральской революции Покровского избрали заместителем председателя Парижского совета представителей 23 политических и профсоюзных организаций в эмиграции. Он содействовал возвращению в Россию политических эмигрантов, вел переговоры с Временным правительством, Петроградским советом рабочих депутатов и другими организациями. По возвращении в Россию в августе 1917 г. Покровский восстановил свое членство в партии большевиков и был избран депутатом Московского совета рабочих депутатов. Он активно участвовал в Октябрьской революции, был комиссаром военно-революционного комитета по иностранным делам, редактором газеты «Известия Московского совета рабочих депутатов», выступал с докладами, публиковал статьи на злободневные темы.

С мая 1918 г. и до конца жизни (1932) Покровский был первым заместителем наркома просвещения. Кроме общих вопросов, он отвечал за сферу науки и высшего образования. Он выдвинул программные тезисы, определившие государственную политику в этой сфере: введение бесплатного высшего образования, отмену дипломов как документального свидетельства привилегий (не требовались при поступлении в вузы и не выдавались по их окончании), уничтожение ученых степеней и званий и т.п. Предполагалось обязательное участие университетов в распространении научных знаний среди широких масс и ознакомление народа с переменами в общественно-политическом строе страны, а также создание факультетов общественных наук.

Покровский был одним из организаторов Социалистической (1918, с 1924 г. – Коммунистической) академии, Института красной профессуры (1921) и других учебных и научных учреждений. Он был заведующим Центрархивом (с 1920), первым ректором Института красной профессуры (с 1921), председателем Общества историков-марксистов (с 1925), возглавлял ряд других научно-образовательных и идеологических организаций. Кроме того, Покровский был редактором нескольких исторических журналов, членом Главной редакции Большой советской энциклопедии (БСЭ).

В 1919 г. Покровский организовал и возглавил Государственный ученый совет (ГУС) – руководящий методический орган Наркомпроса РСФСР, ведавший реализацией государственной политики в области науки, искусства, образования и социалистического воспитания. В 1921 г. ГУС был разделен на три секции: научно-политическую, научно-техническую и научно-педагогическую, в 1923 г. добавилась научно-художественная, а в начале 30-х гг. еще несколько секций. В 1933 г., после смерти Покровского, ГУС был упразднен в связи с реорганизацией Наркомпроса.

Покровский был инициатором создания рабочих факультетов (рабфаков), с его именем связано реформирование системы высшего образования, организация новых вузов и научных учреждений, налаживание архивного, музейного и библиотечного дела. В частности, под его началом были национализированы и систематизированы библиотечные, музейные и архивные фонды, издавались архивные материалы, введена новая орфография, приняты декреты об охране памятников культуры.

Одной из важнейших задач Покровский считал создание советской образованной интеллигенции, и ее решение он видел, с одной стороны, в создании благоприятных условий получения образования для лиц рабоче-крестьянского происхождения (подготовительные курсы, рабфаки и др.), а с другой – в вытеснении из научных и образовательных учреждений «старой» профессуры и ограничении приема в вузы «непролетарских элементов». Он последовательно проводил политику сокращения автономии университетов и урезания академических свобод.

Покровский создал предпосылки для установления в общественных науках монополии коммунистической («квазимаркситской», по выражению Милюкова) идеологии. Выступая 22 марта 1928 г. с докладом «Общественные науки в СССР за 10 лет», он сказал фразу, ставшую знаменитой: «История – это политика, опрокинутая в прошлое». Покровский был инициатором «чисток» в Академии наук и так называемого «Академического дела» (1929–1931),когда органами ОГПУ была арестована большая группа ученых (об этом речь пойдет в следующей главе).

В 1929 г. М.Н. Покровский был избран академиком АН СССР. В последние годы жизни он тяжело болел и скончался в 1932 г.

2.2.2. Реформа орфографии

Еще в середине XIX в. после отмены крепостного права стало ясно, что для образования и просвещения народных масс важно упростить орфографию русского языка. Однако реформе орфографии противодействовали в министерствах внутренних дел и народного просвещения, в Синоде и среди части ученых и педагогов. Одни отрицали реформу как всякое прогрессивное нововведение и уступку демократическому движению. Другие стремились доказать, что трудность усвоения правописания зависит не от трудностей правил орфографии, а от неправильных методов обучения; утверждали, что правописание научно обоснованно и нетрудно для усвоения, ссылались на труды академика Я.К. Грота{40}.

В таких условиях было очень важно, чтобы разработку новой орфографии возглавила Академия наук. В 1904 г. она образовала специальную Орфографическую комиссию, которая должна была заняться упрощением правописания. Комиссия выделила подкомиссию под председательством академика Ф.Ф. Фортунатова{41}.

Подкомиссия составила окончательный проект реформы. Он был напечатан в 1912 г. в брошюре «Постановления Орфографической подкомиссии». Поскольку эти постановления не были утверждены Правительством, в Академию наук продолжали поступать ходатайства и предложения об упрощении правописания.

I Всероссийский съезд по вопросам народного образования (декабрь 1913 г.) в своих резолюциях указал на необходимость скорейшего проведения орфографической реформы и на желательность, чтобы современная печать, не дожидаясь реформы, изъяла из употребления лишние буквы. Всероссийский съезд преподавателей русского языка и словесности (декабрь 1916 – январь 1917 г.) также признал, что реформа правописания в том направлении, какое она получила в трудах Орфографической комиссии Академии наук, необходима в интересах русской школы и всей русской культуры. Съезд постановил обратиться с соответствующими ходатайствами к Академии наук, Министерству просвещения и Комиссии по народному образованию Государственной думы.

Избранная Академией наук подготовительная комиссия созвала 11(24) мая 1917 г. совещание, на котором присутствовали члены Орфографической комиссии, созданной в 1904 г., Отделения русского языка и словесности Академии наук, представители научных и просветительских учреждений и др. Было принято «Постановление совещания по вопросу об упрощении русского правописания», объявившее начало реформы. 17 мая 1917 г. Министерство народного просвещения Временного правительства предписало попечителям учебных округов немедленно провести реформу русского правописания. Еще один циркуляр вышел 22 июня 1917 г., но оба предписания не были выполнены.

После Октябрьской революции был принят декрет Совнаркома от 23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.), подписанный Луначарским. В декрете предлагалось, чтобы с 1 (14) января 1918 г. все государственные и правительственные издания печатались согласно новому правописанию. Дело сдвинулось с мертвой точки, но не теми темпами, которые требовались.

10 октября 1918 г. М.Н. Покровским и управляющим делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичем был подписан декрет «О введении новой орфографии». Согласно ему все правительственные издания, периодические (газеты и журналы) и непериодические (научные труды, сборники и т.п.), все документы и бумаги должны с 15 октября печататься по прилагаемому к декрету новому правописанию. Органы государственной власти, установившей почти полную монополию на печатную продукцию, строго следили за исполнением декрета. Распространенной практикой было изъятие из типографских наборных касс упраздненных букв («и» с точкой, фиты и ятя). Тем не менее, до 1929 г. некоторые научные издания, связанные с публикацией старых произведений и документов, а также издания, набор которых начался еще до революции, печатались по старой орфографии (кроме титульного листа).

Реформа правописания имела в основном положительные следствия: помимо экономии при типографском наборе за счет упразднения твердого знака в конце слов, устранение пар одинаково произносимых букв (ять и «е», фита и «ф», i и «и») приблизило алфавит к фонетической системе русского языка. Но главным достижением, благотворным для начального обучения чтению и письму, было сокращение количества правил орфографии, не имевших опоры в произношении (например, необходимость запоминания длинного списка слов, пишущихся через ять).

Реформа имела ряд недостатков, за которые подвергалась критике еще до революции. Наиболее важные из них были связаны с обучением: во-первых, необходимость переиздания по новым правилам всей учебной и методической литературы, а также книг русских классиков для школьных и домашних библиотек. Во-вторых, необходимо, чтобы новое правописание приняли и освоили не только все преподаватели, но и те, кто занимается домашним воспитанием (родители, гувернантки и др.). По этим причинам реформа считалась неосуществимой и до революции всячески тормозилась. После того, как большевики приняли и реализовали реформу, ее резко критиковали их политические противники, в том числе в среде русской эмиграции. Многие русские зарубежные издания перешли на новую орфографию только в 1940–1950 гг.

Упрощение правописания приобрело особое значение в связи с принятием государственной программы Советской России «О ликвидации безграмотности».

2.2.3. Борьба с неграмотностью

В начале XX века Россия заметно отставала от развитых европейских стран по уровню грамотности населения. Согласно переписи 1897 г. в Российской империи насчитывалось грамотных 21,1% (29,3% мужчин и 13,1% женщин). В последующие годы уровень грамотности возрастал: так, в 1911 г. он составлял в среднем 38,3% (см., например, [61, с. 259], [97, с. 365]). В работе 1913 г. «К вопросу о политике Министерства народного просвещения» В.И. Ленин сравнивал Россию с другими европейскими странами (почти поголовно грамотными Данией и Швецией, имеющими 1–2% неграмотных Германией и Швейцарией) и отмечал, что даже в отсталой Австро-Венгрии положение лучше: 39% неграмотных в Австрии и 50% – в Венгрии [152, с. 390–391].

Борьба с неграмотностью стала важнейшей и неотложной задачей Советской власти. Ленин писал: «…нам нужно громадное повышение культуры. Надо добиться, чтобы уменье читать и писать служило к повышению культуры, чтобы крестьянин получил возможность применять это уменье читать и писать к улучшению своего хозяйства и своего государства» [88, т. 44, с. 171].

26 декабря 1919 г. был подписан декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР». Этим декретом все население страны в возрасте от 8 до 50 лет, не умевшее читать и писать, обязывалось обучаться грамоте на родном или русском языке – по желанию. Наркомпросу предоставлялось право привлекать на основе трудовой повинности всех грамотных лиц к обучению неграмотных. Декрет предусматривал также создание школ для «переростков», школ при детских домах, колониях и прочих учреждениях, в дальнейшем вошедших в систему Главсоцвоса{42}.

Во исполнение этого декрета в 1920 г. была образована Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности (ВЧК ликбез), руководившая всей работой в этом направлении. Комиссия находилась в ведении наркома просвещения А.В. Луначарского, и ее решения были обязательны.

Повсеместно открывались школы для взрослых и пункты ликвидации неграмотности (ликпункты); массовыми тиражами издавались буквари и учебно-методическая литература. К этой работе привлекались учителя, сотрудники культурно-просветительских учреждений и общественных организаций, командиры и политработники Красной Армии, коммунисты и комсомольцы.

В ликвидации неграмотности активно участвовал Главполитпросвет под руководством Крупской.

К 1920 г. удалось обучить грамоте около 3 млн. человек (см., например, [6, с. 300, 400]). Перепись 1920 г. зафиксировала умение читать у 41,7 % населения в возрасте от 8 лет [127]. Однако эта перепись не была всеобщей и охватывала только часть территории России.

В 1922 г. состоялся Первый всероссийский съезд по ликвидации неграмотности. Он признал необходимым первоочередное обучение рабочих промышленных предприятий и совхозов{43}, членов профсоюзов и других трудящихся в возрасте от 18 до 30 лет. Срок обучения в пунктах ликбеза устанавливался в семь месяцев (6–8 часов еженедельно). 14 августа 1923 г. вышел декрет Совнаркома «О ликвидации неграмотности», в котором устанавливалось количество учреждений для обучения (всего 1072: 574 ликпункта и 498 школ для малограмотных). Осенью 1923 г. было создано общество «Долой неграмотность».Систематически проводились съезды и конференции по проблемам внешкольного образования взрослых.

Каждый населенный пункт с числом неграмотных свыше 15 чел. должен был иметь школу грамоты (ликпункт). Срок обучения в такой школе составлял 3–4 месяца, программа включала чтение, письмо, счет. В начале 20-х гг. были уточнены цели таких занятий: научить читать печатный и письменный текст; делать краткие записи, необходимые в жизни и служебных делах; читать и записывать целые и дробные числа, проценты, разбираться в диаграммах и схемах. Для взрослых на время учебы сокращался рабочий день с сохранением заработной платы, предусматривалось первоочередное снабжение ликпунктов учебными пособиями и письменными принадлежностями.

В начале 20-х гг. массовыми тиражами были изданы букварь для взрослых под названием «Долой неграмотность» Д. Элькиной, Н. Богуславской, А. Курской; «Рабоче-крестьянский букварь для взрослых» В.В. Смушкова; «Букварь для рабочих» Е.А. Голанта. Было налажено издание букварей и пособий не только на русском, но и на других языках народов СССР (около 40 языков). В 1925/26 учебном году в программу ликбеза был введен курс политграмоты (см., например, [127]).

За десять лет (1917–1927) было обучено грамоте около 10 млн. чел., в том числе в РСФСР – 5,5 млн. чел. Темпы снижения неграмотности были ниже ожидаемых. К 1926 г. СССР занимал по уровню грамотности лишь 19 место среди стран Европы. Сохранялись значительные различия в уровне грамотности городского и сельского населения (по переписи 1926 г. соответственно 80,9% и 50,6%), мужчин и женщин (в городе – 88,6 и 73,9%, в селе – 67,3% и 35,4%).

По переписи 1926 г. 55% сельского населения (составлявшего 4/5 всего населения страны) старше 9 лет не умели читать. В таких условиях идеологическое влияние затруднялось. Об этом красноречиво свидетельствовало распространение газет в сельской местности: в зависимости от района одна газета приходилась на несколько сотен жителей (от 200 до 1000). За исключением крупных городов, печатное слово занимало ничтожное место в сознании большинства советских людей. В конце 20-х гг. более 90% членов партии имели только начальное образование, из них 70% вообще не читали газет. Политическая неграмотность как следствие общей неграмотности, особенно среди тех, кто должен был посредничать между властью и населением, затрудняла распространение политического влияния.

Крупной социальной группой, для которой предстояло выработать новые методы борьбы с неграмотностью, были беспризорники – дети, во время Первой мировой и Гражданской войн потерявшие не только родственников, но и место жительства. В РСФСР в 1921г. их насчитывалось около 4,5 млн.{44}.

2.2.4. Борьба с беспризорностью

Борьба с детской беспризорностью в Советской России была начата в 1918 г. независимой общественной организацией «Лига спасения детей», созданной по инициативе В.Г. Короленко{45}. Для русского общества он был не только замечательным писателем, но также образцом безупречной нравственности и гражданского мужества. [Читать подробнее]

Во главе «Лиги спасения детей» стояли Е.Д. Кускова{46}, Н.М. Кишкин{47}, Е.П. Пешкова{48} и другие представители русской интеллигенции. В течение года Лига создала 14 детских колоний, детский санаторий в Москве, несколько детских домов и клубов. Всего за это время помогли 3,5 тыс. детей. По личной просьбе Луначарского Лига передала 15 вагонов с продовольствием для 2 тысяч воспитанников колонии в Царском Селе. В конце 1920 г., после отказа правительства от заграничной помощи голодающим детям, Наркомпрод наложил запрет почти на все запасы продовольствия, полученные Лигой от российского, американского и датского отделений Красного Креста. В начале 1921 г. все детские учреждения Лиги были переданы в распоряжение Московского отдела народного образования.

Спасением беспризорников занимался также Совет защиты детей, учрежденный декретом Совнаркома РСФСР 4 февраля 1919 г. под председательством Луначарского. Однако это была организация, наделенная в основном координационными и контролирующими функциями и не имевшая своих детских учреждений. У нее было только несколько «санитарных» поездов для транспортировки беспризорников, подобранных на железнодорожных станциях.

Стремительно растущее количество безнадзорных детей и подростков, увеличение детских правонарушений требовали принятия государством безотлагательных мер. Осенью 1921 г. при ВЦИК (Всероссийский центральный исполнительный комитет) была образована Комиссия по улучшению жизни детей во главе с Ф.Э. Дзержинским. Ее главными задачами было обеспечение жильем, обучение и социализация беспризорников. Кроме Комиссии ВЦИК и Наркомпроса решением этих задач занимались общественные организации «Фонд имени Ленина для оказания помощи беспризорным детям», «Друзья детей» и др.

В борьбе с беспризорностью важнейшую роль сыграл выдающийся педагог А.С. Макаренко.

Антон Семенович Макаренко (1888–1939) – педагог и писатель, член Союза советских писателей (1934), создатель уникальной системы воспитания беспризорников и несовершеннолетних преступников и подготовки их к дальнейшей социализации путем получения профессионального образования, в том числе высшего.

Он родился в г. Белополье Харьковской губернии в семье рабочего железнодорожных мастерских, в 1897 г. поступил в начальное железнодорожное училище. В 1901 г. семья переехала в г. Крюков близ Кременчуга, и Антон продолжил обучение в Кременчуге. По окончании в 1904 г. четырехклассного железнодорожного училища и годичных педагогических курсов он работал учителем.

В 1914 г. Макаренко поступил в Полтавский учительский институт (в армию его не взяли из-за слабого зрения) и окончил его с золотой медалью (тема диплома – «Кризис современной педагогики»). В 1917–1919 гг. Макаренко заведовал школой при Крюковских вагонных мастерских, а в 1919 г. вернулся в Полтаву. По поручению Губнаробраза он создал колонию для несовершеннолетних правонарушителей (в 1921 г. ей было присвоено имя Максима Горького). В 1926 г. колонию перевели в бывший Куряжский монастырь, Макаренко заведовал ею до 1928 г. В 1927–1935 гг. он был одним из руководителей детской трудовой коммуны им. Ф.Э. Дзержинского в пригороде Харькова.

Во время гонений на педологию{49} Макаренко последовательно оттесняли от руководства коммуной, на него сыпались доносы с обвинениями в самоуправстве, рукоприкладстве и т.п. В 1935 г. он был переведен в Киев в отдел трудовых колоний НКВД УССР, затем руководил педагогической частью трудовой колонии в Броварах под Киевом. В 1937 г. Макаренко переехал в Москву и занялся литературно-просветительской деятельностью: писал книги и статьи, выступал перед читателями и педагогами. Он скончался в 1939 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Основные педагогические идеи, составлявшие суть его практической деятельности, – это создание из педагогов и воспитанников коллектива единомышленников, которых объединяет неустанный совместный труд во имя достижения высоких целей, общественных и личных. Руководимые им колонии функционировали на условиях хозрасчета, самообслуживания и самоуправления. Колонисты были объединены в постоянные отряды со своими командирами, совет командиров был наделен большими хозяйственными полномочиями, серьезные проступки разбирал товарищеский суд. Действовала система сводных отрядов, создававшихся на время выполнения какой-нибудь конкретной работы.

Макаренко разработал так называемую «педагогику отношений» – специальную воспитательную систему, направленную на создание многообразных позитивных отношений в коллективе, в котором находится воспитанник. Макаренко придумывал и успешно применял на практике множество оригинальных педагогических новаций: метод «создания событий» (организация ситуаций в жизни воспитанника, имеющих решающее значение для его развития), метод перспективных линий («завтрашняя радость») и многое другое.

Первая крупная педагогическая работа Макаренко под названием «Методика организации воспитательного процесса» вышла в 1936 г. В следующем году вышла «Книга для родителей», увлекательно написанная, она приобрела необычайную популярность.

Свою педагогическую систему Макаренко представил в художественных произведениях «Педагогическая поэма» (1933–1935), «Флаги на башнях» (1938) и др. Его книги неоднократно переиздавались и были экранизированы.

Гуманистическая педагогика Макаренко продолжает вызывать интерес в России и за рубежом. В 1988 г. он был причислен ЮНЕСКО (United Nations Educational, Scientific, and Cultural Organization) к четырем педагогам (наравне с Д. Дьюи, Г. Кершенштейном и М. Монтессори), определившим способ педагогического мышления в XX веке.

2.3. Реформы начального и среднего образования

16 октября 1918 были опубликованы два декрета ВЦИК: »Основные принципы единой трудовой школы» и »Положение о единой трудовой школе РСФСР» (так называемая «Декларация о единой трудовой школе»). Согласно этим документам в стране создается единая трудовая школа, доступная для всего населения, дающая всем детям определенного возраста, независимо от общественного и имущественного положения их родителей, общеобразовательные и трудовые знания, умения и навыки. Единая трудовая школа предполагала девять лет обучения, разделенные на две ступени: первая – для детей от 8 до 13 лет (5 лет обучения) и вторая – от 13 до 17 лет (4 года). В декретах была провозглашена основная цель нового подхода к народному образованию: «Вся система нормальных школ от детского сада до университета представляет одну школу, одну непрерывную лестницу. Это означает, что все дети должны вступать в один и тот же тип школы и начинать свое образование одинаково, что все они имеют право идти по лестнице до ее наивысших ступеней».

В 1918–1919 гг. были приняты дополнительные декреты Совнаркома, согласно которым запрещалась деятельность частных школ, вводилось совместное обучение детей обоего пола, школа была отделена от церкви, причем запрещалось преподавание в учебных заведениях любого вероучения и исполнение обрядов религиозного культа, были отменены физические наказания детей.

Представители всех национальностей получили право обучения на родном языке. Для развития таких школ большое значение имело создание в 20–30-х гг. письменности для десятков народов и народностей многонациональной страны, а также перевод старой письменности отдельных народов Средней Азии и Кавказа с арабского на латинский, а затем на русский алфавит.

2.3.1. Единая трудовая школа

В Программе РКП(б), принятой на VIII съезде 18–23 марта 1919 г., были сформулированы основные цели и задачи «в области народного образования» (пункт 12): «В период диктатуры пролетариата… школа должна быть не только проводником принципов коммунизма вообще, но и проводником идейного, организационного, воспитательного влияния пролетариата на полупролетарские и непролетарские слои трудящихся масс в целях воспитания поколения, способного окончательно установить коммунизм. Ближайшей задачей на этом пути является в настоящее время дальнейшее развитие уже установленных Советской властью следующих основ школьного и просветительного дела:

1. Проведение бесплатного и обязательного общего и политехнического (знакомящего в теории и на практике со всеми главными отраслями производства) образования для всех детей обоего пола до 17 лет.

2. Создание сети дошкольных учреждений: яслей, садов, очагов и т.п., в целях улучшения общественного воспитания и раскрепощения женщины.

3. Полное осуществление принципов единой трудовой школы, с преподаванием на родном языке, с совместным обучением детей обоего пола, безусловно светской, т.е. свободной от какого бы то ни было религиозного влияния, проводящей тесную связь обучения с общественно-производительным трудом, подготовляющей всесторонне развитых членов коммунистического общества.

4. Снабжение всех учащихся пищей, одеждой, обувью и учебными пособиями за счет государства.

5. Подготовление новых кадров работников просвещения, проникнутых идеями коммунизма.

6. Привлечение трудящегося населения к активному участию в деле просвещения (развитие «советов народного образования», мобилизация грамотных и т.д.)».

Программой РКП(б) предполагалось просвещение взрослого населения; предусматривалась всесторонняя государственная помощь самообразованию и саморазвитию рабочих и крестьян (создание сети учреждений внешкольного образования: библиотек, школ для взрослых, народных домов и университетов, курсов, лекций, кинематографов, студий и т.п.); развитие учреждений профессионального образования для лиц старше 17 лет; открытие широкого доступа в аудитории высшей школы для всех желающих учиться, и, в первую очередь, для рабочих; привлечение к преподавательской деятельности в высшей школе всех, могущих там учить.

В Программе также было сказано, что в целях просвещения «необходимо открыть и сделать доступными для трудящихся все сокровища искусства…» В этой связи отметим, что Музыкальный отдел при Наркомпросе (МУЗО НКП), созданный в июле 1918 г., принял постановление, в котором говорилось, что «эстетическое образование учащихся новая школа считает существеннейшей частью образования, а надлежаще поставленное преподавание пения и музыки – одним из наиболее деятельных и доступных средств достижения этой цели». При разработке учебных планов и программ в новой системе народного просвещения преподавание пения и музыки стало обязательным, что было закреплено в »Положении о единой трудовой школе РСФСР». Вслед за общеобразовательной школой музыкальное образование начали вводить внешкольные учреждения.

Кроме того, на съезде было принято специальное постановление «О политической пропаганде и культурно-просветительной работе в деревне», в котором говорилось: «Общее образование – школьное и внешкольное (включая сюда и художественное: театры, концерты, кинематографы, выставки, картины и пр.), стремясь не только пролить свет разнообразных знаний в темную деревню, но, главным образом, способствовать выработке самосознания и ясного миросозерцания, – должно тесно примыкать к коммунистической пропаганде. Нет таких форм науки и искусства, которые не были бы связаны с великими идеями коммунизма и бесконечно разнообразной работой по созиданию коммунистического хозяйства».

Реализацией планов, намеченных в Программе РКП(б) в сфере образования и просвещения, руководил Наркомпрос. В условиях Гражданской войны, всеобщего хаоса, голода и эпидемий, дефицита материальных и человеческих ресурсов дело почти не двигалось.

С окончанием Гражданской войны и переходом к Новой экономической политике положение начального образования постепенно улучшалось. С 1922 г. росли ассигнования на народное образование, выделяемые из государственного и местных бюджетов (подробно см., например, [97, с. 400–402]). Если в 1923–1924 учебном году были недогружены даже первые классы школ (особенно сельских), то уже через год школы оказались переполнены. По данным, приведенным в [97, с. 399], за год количество школ первой ступени выросло с 46071 до 51180, а количество учеников в них увеличилось на 39%.

31 августа 1925 г. Совнарком издал декрет «О введении всеобщего начального обучения», реализация которого была рассчитана на десять лет. Программы обучения на 1925–1931 гг. разрабатывал Государственный ученый совет (ГУС) при Наркомпросе. Программы предусматривали политехнический характер обучения: наряду с общеобразовательными предметами в учебный план включалась профессиональная подготовка по нескольким специальностям и производственная практика, что должно было обеспечить выпускнику возможность сразу найти работу.

Учебные программы Единой трудовой школы РСФСР, так называемые «программы ГУСа», были разработаны коллективом научно-педагогической секции Государственного ученого совета, которую возглавляла Н.К. Крупская.

В работе секции принимали участие известные педагоги С.Т. Шацкий, П.П. Блонский, А.П. Пинкевич и др. Их биографии – живое свидетельство того, как закладывались основы советской педагогики и образовательной практики.

Станислав Теофилович Шацкий (1878–1934) – педагог-экспериментатор, общественный деятель, просветитель. Он родился в селе Воронино Смоленской губернии в религиозной (католической) дворянской семье, в 1885 г. поступил в Шестую московскую гимназию, считавшуюся одной из лучших. Воспоминания о ней сохранились в его книге «Годы исканий» (часть I «Старая школа»), где он описывает постоянную войну учителей и учеников. Возможно поэтому он всю жизнь пропагандировал педагогику сотрудничества, и образцом для него была Яснополянская школа Л.Н. Толстого.

В 1893 г. Шацкий поступил в Московский университет, затем перевелся в Сельскохозяйственную академию, поскольку уже решил стать сельским учителем и хотел профессионально учить трудовым навыкам своих воспитанников. Одновременно в 1899–1901 гг. он занимался в Московской консерватории по классу вокала. Занятия были настолько успешными, что, хотя он и не закончил консерваторию, получил приглашение в Большой театр. Но все свои разнообразные познания Шацкий приобретал не ради диплома (он его так и не получил), а для того, чтобы стать настоящим педагогом в том смысле, в каком он понимал значение этого слова.

Шацкий начал свою профессиональную деятельность в 1905 г. с организации клубов для детей и подростков рабочих окраин Москвы, в 1906 г. он вместе с несколькими единомышленниками организовал общество «Сетлемент» (англ. «Поселение») – культурный поселок в Москве. В основе воспитательной системы «Сетлемента» лежала идея создания «детского царства», где каждый воспитанник получал все возможности свободного развития личности. Воспитанники объединялись по интересам и дружеским привязанностям; занимались в различных кружках и клубах: столярном, сапожном, астрономическом, театральном, пения, биологии и др. Каждый клуб имел свое название и правила, разработанные детьми, причем им следовали и взрослые – руководители клубов и наставники.

В 1908 г. за пропаганду социализма среди детей «Сетлемент» был закрыт полицией, а сам Шацкий арестован. Позже он создал общество «Детский труд и отдых», а в 1911 г. в рамках этого общества открыл в Калужской губернии детскую летнюю колонию «Бодрая жизнь». В колонии вместе с коллегами он реализовывал свои идеи связи трудовой, эстетической и умственной деятельности, взаимоотношений воспитателей и воспитанников, формирования и развития детского сообщества. Труд занимал важное место в жизни колонии: самообслуживание, благоустройство, работа в саду, на огороде, в поле, на скотном дворе имели не только воспитательное, но и образовательное значение. Свободное время отводилось чтению, беседам, играм, постановкам спектаклей, занятиям музыкой, пением.

В 1919 г. Шацкий принял предложение Наркомпроса о сотрудничестве. На основе учреждений общества «Детский труд и отдых» он создал Первую «Опытную станцию по народному образованию», занимавшую целый район в Калужской губернии. Шацкий и его сподвижники организовали педагогический комплекс, небывалый по замыслу и масштабу: в его состав входили ясли и детские сады, 13 начальных школ и две средних, летняя колония «Бодрая жизнь», клубы и читальни; работал педагогический техникум и летние курсы для учителей, на базе колонии был устроен методический центр и велись научно-педагогические исследования. В жизнь школ вовлекалось местное население: для крестьян читали лекции, им раздавали элитные семена, помогали в ведении хозяйства. Деятельность станции получила широкую известность в России и за рубежом. Высоко оценил работу американский педагог и философ Джон Дьюи, посетивший Шацкого в конце 20-х гг.: «Я не знаю ничего подобного в мире, что могло бы сравниться с этой колонией» (цит. по [61, с. 328]).

В середине 20-х гг. Шацкий участвовал в работе научно-педагогической секции Наркомпроса, внес значительный вклад в разработку содержания учебных программ ГУСа и повышении роли урока как основной формы учебной деятельности.

В 1932 г. Опытная станция, несмотря на все ее успехи, была закрыта, а Шацкий назначен директором Московской консерватории. По инициативе Шацкого и профессора А.Б. Гольденвейзера было создано детское отделение для подготовки талантливых детей к поступлению в музыкальные вузы – будущая Центральная музыкальная школа. В 1934 г. С.Т. Шацкий скоропостижно скончался.

С.Т. Шацкий создал научную педагогическую школу, которую представляли А.А. Фортунатов, М.Н. Скаткин, Л.К. Шлегель и другие известные ученые. Под руководством Шацкого были разработаны методы педагогического исследования: социально-педагогический эксперимент, наблюдение, опрос. Одна из главных научных заслуг Шацкого состояла в том, что он первым в России целостно исследовал влияние условий среды на социализацию ребенка. Ему также принадлежит приоритет в исследовании таких проблем, как школьное самоуправление, лидерство в детском коллективе и др. Важнейшим достижением Шацкого является разработка теории и практики функционирования учебного заведения как комплекса учреждений, реализующих преемственность и целостность в воспитании. С.Т. Шацкий – автор книг «Бодрая жизнь» (1914), «Этапы новой школы. Сборник статей и докладов» (1923), «Годы исканий» (1924) и др.

Прошли годы, и педагогические достижения Шацкого снова были востребованы во время последующих школьных реформ. Так, в 1958 г. были изданы его «Избранные педагогические сочинения», в 1962–1965 гг. – «Педагогические сочинения» в 4-х томах, а в 1980 г. в серии «Педагогическая библиотека» вышли «Избранные педагогические сочинения» Шацкого в двух томах.

Павел Петрович Блонский (1884–1941) – философ, педагог и психолог. Он родился в Киеве, в 1902 г. поступил на историко-филологический факультет университета, изучал философию и психологию. В 1907 г. он окончил университет, за работу «Проблема реальности у Беркли» был награжден золотой медалью. Блонский преподавал, занимался античной философией, опубликовал несколько работ по гносеологии и этике, в 1913 г. стал приват-доцентом. Он примкнул к эсерам, неоднократно был арестован, однако в 1917 г. порвал с эсерами и сблизился с большевиками.

В предреволюционный период научные интересы Блонского сконцентрировались на образовании, которое он считал «ключом развития человека и средством трансляции культуры» (цит. по [61, с. 332]). Блонский трактовал философию, естествознание, психологию и педагогику как комплекс взаимосвязанных наук, следуя «педагогической антропологии» Ушинского (подробно об этом см. [54]). В 1916 г. Блонский опубликовал «Курс педагогики», в котором отстаивал «антропологический» подход как средство кардинального улучшения школьного образования.

В 1916–1917 гг. Блонский написал ряд книг социально-педагогической и демократической направленности: «Задачи и методы народной школы», «Школа и рабочий класс» и др. Он утверждал, что центральной задачей школы должно быть просвещение народа и воспитание в нем активности и самостоятельности.

После революции Блонский переехал в Москву и занялся психологией, став аспирантом известного психолога, профессора Г.И. Челпанова{50} [читать подробно]. С 1919 г. Блонский руководил Московской академией народного образования.

Исключительно плодотворным в научно-педагогическом творчестве Блонского был рубеж 10-х – 20-х гг. Он выпустил несколько учебников для средней и высшей школы, его статьи публиковались в России и за рубежом. В 1919 г. Блонский написал работу «Трудовая школа», в которой дал теоретическое обоснование проекту школы труда и предложил практические пути его реализации. Он исходил из идеи, что «индустриально-трудовая школа в своих научных занятиях лишь подготавливает и использует тот материал, который дает подростку фабрика и завод… там учится подросток, в этой сокровищнице техники и социологии». В индустриально-трудовой школе 75% времени отводилось обучению труду и лишь 25% – изучению наук на занятиях в школе. Некоторые историки педагогики отмечают, что концепция Блонского приводила к разрыву теории и практики и существенно изменяла тип учебного заведения (см. [61, с. 332–333].

В 1922 г. по рекомендации Крупской Блонский стал членом научно-педагогической секции ГУСа и активно участвовал в подготовке учебных программ и в школьной реформе. Его теоретические разработки нашли отражение в содержании программ ГУСа 1922–1925 гг.

После 1924 г. Блонский занимался педологией и детской психологией. Он полагал, что образование без учета физиологии и психики ребенка, а также социализирующих факторов внешней среды неэффективно, что только «антропологическая педагогика» может стать важным инструментом развития ребенка (см. [61, с. 333]).

В 30-е гг. Блонский работал в Институте психологии, написал фундаментальный труд «Память и мышление» (1935),за который ему была присвоена степень доктора наук. Блонский разработал генетическую (стадиальную) теорию памяти, согласно которой различные виды памяти (моторная, аффективная, образная и вербальная) описываются как этапы развития человека, его речи и мышления, взаимодействия с окружающей средой. В этот период были опубликованы его работы, посвященные детской психологии («Развитие мышления школьников», «Трудные школьники» и др.) и педологии («Возрастная педология», «Педология в массовой школе первой ступени» и др.)

После выхода в 1936 г. постановления ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпроса» Блонский подвергся травле, ему запретили публиковаться и читать лекции, были арестованы два его сына. Тем не менее его оставили работать в Институте психологии. По воспоминаниям академика А.Н. Леонтьева{51} [читать подробно], Блонский послал наркому просвещения А.С. Бубнову письмо, в котором «вообще отказался понимать и принимать постановление о педологии. Для того времени это была неслыханная, невероятная, просто отчаянная смелость, и может быть, поэтому Блонского не тронули…»{52}.

Последние годы Блонский тяжело болел, он скончался в больнице 15 февраля 1941 г. До начала 1960-х гг. его имя не упоминалось, в 1961 г. Академия педагогических наук выпустила «Избранные педагогические произведения» П.П. Блонского, в 1964 г. в издательстве «Просвещение» вышли его «Избранные психологические произведения». В 1979 г. двухтомник его сочинений был напечатан в издательстве «Педагогика». В наше время в разных издательствах вышли книги Блонского: «Память и мышление» (2001), «Психология младшего школьника» (2006), «Современная философия. Между идеализмом и наукой» (2011) и др. Оказалось, что многие идеи Блонского, не утратившие своей оригинальности и актуальности, востребованы новыми поколениями философов, психологов и педагогов.

Пинкевич Альберт Петрович (1884–1937) – педагог, педолог, профессор, организатор народного образования, общественный деятель, просветитель, автор одних из первых в СССР учебников естествознания для средней и высшей школы. Пинкевич родился в деревне Урунда Уфимской губернии, в семье польского дворянина, сосланного на Урал за участие в польском восстании 1863–1864 гг. По окончании Уфимской гимназии в 1902 г. он поступил в Казанский университет на естественное отделение физико-математического факультета.

Окончив университет в 1909 г., Пинкевич преподавал в учительской семинарии, затем – в кадетском училище в г. Вольске Саратовской губернии. С 1914 г. он жил в Петербурге, где познакомился и сотрудничал с Горьким, опубликовал под псевдонимом «Адам Бельский» несколько работ. Затем Пинкевич преподавал естествознание в Тенишевском училище{53}, земской учительской школе и на Высших женских курсах Фрёбелевского общества.

После Февральской революции 1917 г. Пинкевич занялся общественно-политической деятельностью: был членом социал-демократической группы петроградского учительства и группы «Свободный труд», избирался гласным городской думы и городской управы, а также был заместителем председателя Государственного комитета по образованию. С приходом к власти большевиков Пинкевич участвовал в создании советской системы высшего педагогического образования. По его инициативе в 1918 г. был основан 3-й Петроградский педагогический институт{54}.

В 1920–1921 гг. Пинкевич был организатором и первым ректором Уральского университета, а также директором Педагогического института в составе этого университета.

В 1924–1930 гг. он был ректором 2-го МГУ{55}. и заведовал кафедрой педагогики.

В 1926 г. Пинкевич инициировал создание при университете Института научной педагогики и до 1932 г. был его директором. В 1931–1936 гг. Пинкевич работал в Высшем коммунистическом институте просвещения, в 1936–1937 гг. заведовал кафедрой педагогики МГПИ и работал во Всесоюзном комитете по делам высшей школы при Совнаркоме СССР.

В 1937 г. А.П. Пинкевич был арестован по так называемому «делу Наркомпроса»{56} и расстрелян 25 декабря того же года (реабилитирован в 1956 г.).

Пинкевич был создателем «Педагогической энциклопедии» (1927–1929) и редактором раздела «Педагогика и народное образование» Большой советской энциклопедии. Он – автор работ по методологическим проблемам педагогики, первых советских учебников и пособий для педагогов. В книге «Методика начального курса естествоведения» (1919) Пинкевич следовал традициям дореволюционной российской педагогики, подчеркивая, что задачей общеобразовательной школы должно быть всестороннее (умственное, физическое и нравственное) развитие учащихся и сообщение им необходимых для самостоятельной жизни знаний и умений. А школа должна найти такой материал, который представлял бы ценность сам по себе и в то же время содействовал развитию личности учащихся.

В период разнообразных педагогических экспериментов 20-х гг. Пинкевич выступал за сохранение традиционной классно-урочной системы школьного обучения и обязательных домашних заданий. Он выдвигал идею интегрирования отдельных учебных дисциплин и предлагал три варианта интеграции: 1) из программ нескольких предметов составить единую программу так, чтобы не нарушить логическую последовательность каждой дисциплины; 2) в программу включить сведения, которые даются в нескольких дисциплинах (например, в географии, естествознании и истории) и объединить их в «аккорды»; 3) интеграция через согласование и межпредметные связи (см. [61, с. 320]). К сожалению, эти предложения не получили развития до сих пор.

Пинкевич исследовал влияние социальной среды на формирование личности ребенка и детского коллектива, занимался историей педагогической мысли: он написал книги «Советская педагогика за 10 лет» (1927), «И.Г. Песталоцци» (вышла в 1933 г. в серии ЖЗЛ) и др.

2.3.2. Профессиональное образование

В 1920-е гг. советским правительством были приняты решения, направленные на создание многоступенчатой системы профессионального образования. Для координации этой деятельности и управления создаваемыми учреждениями в 1921 г. декретом Совнаркома было создано Главное управление профессионального образования (Главпрофобр) Наркомпроса РСФСР. В 20–30-е гг. в ведении Главпрофобра находились ФЗУ, техникумы и другие учреждения низшего (основного) и среднего профессионального образования. Высшие учебные заведения находились в непосредственном ведении Наркомпроса и лично М.Н. Покровского (о высшем образовании речь пойдет в следующем параграфе).

Параллельно с профессионализацией общеобразовательной школы создавалась широкая сеть школ фабрично-заводского ученичества (школы ФЗУ){57} и техникумов на базе семилетки.

Школы ФЗУ – низший (основной) тип профессионально-технической школы в 1920–1940-х гг. Они действовали при крупных предприятиях для подготовки квалифицированных рабочих. Срок обучения составлял 3–4 года, принимали молодежь в возрасте 14–18 лет с начальным образованием. Наряду с овладением профессиональными навыками, учащиеся ФЗУ изучали общеобразовательные предметы. За двадцать лет существования эти школы подготовили около 2,5 млн. квалифицированных рабочих.

Для ускоренной подготовки специалистов в отдельных узких отраслях знаний, необходимых для восстановления и развития разрушенного войнами народного хозяйства, в начале 20-х гг. правительство создавало так называемые «практические институты» для конкретной отрасли промышленности, транспорта и сельского хозяйства{58}. Трехлетнее обучение в них было разделено на два этапа (концентра), по окончании каждого из них студент института получал соответствующее удостоверение с указанием квалификации техника, инженера, агронома и т.п. по избранной узкой специальности. Многие практические институты были организованы на базе средних специальных учебных заведений (техникумов, училищ и др.), зачастую основанных еще до революции. Так, в 1919 г. Императорское Комиссаровское техническое училище было преобразовано в механико-электротехнический техникум с пятью отделениями: двигателей внутреннего сгорания, автомобильным, паротехническим, обработки металлов, электротехническим. Однако преобразование Комиссаровского училища в техникум не соответствовало его большим возможностям. Поэтому в декабре 1920 г. постановлением коллегии Главпрофобра Московский механико-электротехнический техникум был переименован в Практический механико-электротехнический институт им. Михаила Ломоносова, а 5 января 1922 г. было принято решение о его преобразовании в высшее техническое учебное заведение – Московский механико-электротехнический институт, в 1924 г. институт был реорганизован и стал называться Московским механическим институтом им. М.В. Ломоносова.

Однако история с Московским механическим техникумом, ставшим институтом, была скорее исключением: большинство практических институтов в ходе реформы образования в 20-е гг. были преобразованы в техникумы. Нарком просвещения А.В. Луначарский исходил из того, что в трудных условиях молодой советской республике необходимо создание широкой сети средних профессиональных учебных заведений, обеспечивающих массовую подготовку специалистов среднего звена – техников и «низового» управленческого персонала для промышленности и сельского хозяйства. В 1923 г. образцом такого учебного заведения стал Первый Сибирский политехнический техникум им. К.А. Тимирязева, образованный из Томского практического политехнического института (в 1928–1930 гг. Сибирский политехникум был разделен более чем на десять специализированных техникумов).

В 1923–1929 гг. многие технические институты в областных центрах РСФСР были реорганизованы в техникумы.

Вместе с развитием системы начального и среднего профессионального образования была разработана концепция общеобразовательной средней школы нового типа. Ее важнейшими чертами были сочетание учебы с различными видами трудовой деятельности, приоритетность познавательной деятельности исследовательского характера, отношения педагогов и учеников как равноправных субъектов учебного процесса и т.п. (см., например, [61, с. 294–296]).

На основе этой концепции в 1923 г. была проведена реорганизация средней школы. В девятилетней средней школе общему образованию отводилось семь лет, в 8–9 классах приоритетным было профессиональное обучение (с оговорками о временности этой меры, недостатке средств и т.п.). Первое время количество средних школ нового типа стало расти, преимущественно в сельской местности, где до этого средних школ почти не было. Однако вскоре рост затормозился, а количество школ-девятилеток стало сокращаться (подробнее см. [97, с. 411–412]).

2.3.3. Внешкольная деятельность

В ноябре 1917 г. в Наркомпросе РСФСР был создан отдел внешкольного образования, а в следующем году в московском парке Сокольники открылось первое государственное внешкольное учреждение – Станция юных любителей природы. В июне 1919 г. был проведен Первый всероссийский съезд по внешкольному образованию.

19 мая 1922 г. решением Всероссийской конференции комсомола была образована Всесоюзная пионерская организация имени Спартака (с 1924 г. – имени В.И. Ленина). Ее предшественником было скаутское движение, о котором речь шла ранее в связи с деятельностью Н.К. Крупской. 29 апреля 1923 г. в Москве на базе детского клуба «Трудовая коммуна» открылся Дом пионеров, в последующие годы в разных регионах России были организованы клубы и дома пионеров. Они служили одновременно и для проведения досуга, и как новая форма внешкольного образования и просвещения: для детей были открыты библиотеки, работали разнообразные кружки, театральные и хоровые коллективы. В эти же годы возникли первые пионерские лагеря, самым знаменитым был «Артек», созданный в Крыму в 1925 г. по инициативе председателя Российского общества Красного Креста З.П. Соловьева.

В 1920-е годы Наркомпрос РСФСР начал создавать сеть различных учреждений внешкольного образования, к 1924 г. насчитывалось 4 тыс. детских садов, 6 тыс. детских домов, свыше 37 тыс. пунктов ликбеза, 33 тыс. изб-читален. На XIII Всероссийском съезде Советов (10–16.04.1927) Луначарский докладывал, что расходы на внешкольное образование – на беспризорных, на стипендии студентам вузов и рабфаков, на политпросвещение и ликвидацию неграмотности – составляют около 200 млн. руб., т.е. третью часть всего бюджета народного образования (см. [132, с. 58]). В полной мере система внешкольного образования (позднее термин был заменен на «внешкольное воспитание») стала развиваться в 1930-е гг.

Увлечение экспериментами и поисками новых способов организации учебного процесса и методов обучения (Дальтон-план, метод проектов и т.п.), а также попытки отказаться от классно-урочной системы привели к снижению уровня общеобразовательной подготовки. Преобладание коллективной деятельности над индивидуальной, общественной работы над учебной, физического труда над умственным вступали в противоречие с заложенными классиками педагогики основами существования массовой школы. Педагогическое сообщество резко критиковало сложившееся положение и предупреждало о грядущих опасностях деградации школьного образования. Очередная реформа школы становилась необходимой и неизбежной (о ней речь будет идти в следующей главе).

2.4. Высшее образование

Уже в первые годы советской власти была изменена цель деятельности вузов. Она стала трактоваться не столько как изучение науки, сколько как профессиональная подготовка специалистов-организаторов. Они должны были заменить дореволюционных чиновников, не пользовавшихся доверием новой власти. Поскольку «специалистов-организаторов» требовалось много, пришлось принимать меры к увеличению числа вузов и студентов в них.

Декретом СНК РСФСР от 11 декабря 1917 г. все учебные заведения, в том числе вузы, были переданы в ведение Наркомпроса, а 4 июля 1918 г. все вузы были объявлены государственными.

Декретом СНК РСФСР от 1 октября 1918 г. были отменены ученые степени и звания, а также связанные с ними права и преимущества. Из всех должностей сохранились только должности профессора и преподавателя.

В 1918 г. были закрыты юридические факультеты университетов, а в 1919 г. вместо них появились факультеты общественных наук (ФОНы). Они состояли из экономического, правового и общественно-педагогического отделений. В составе ФОНа МГУ дополнительно открыли еще три отделения: статистическое, художественно-литературное и внешних сношений. В 1919–1921 гг. были закрыты историко-филологические факультеты (их преподаватели в основном перешли в ФОНы), а в 1924 г. – факультеты общественных наук в университетах (кроме МГУ) были упразднены.

В 1921 г. при факультете общественных наук МГУ было создано пять гуманитарных НИИ, в том числе Институт научной философии, а в 1923 г. структура института была изменена и включила в себя, наряду с другими, секцию психологии. В состав этой секции вошли многие сотрудники Института психологии, и научная работа по проблемам психологии должна была сосредоточиться именно в этой секции. Однако в конце 1923 г. руководителем Института психологии вместо его основателя и директора с 1912 г. Г.И. Челпанова был назначен его ученик К.Н. Корнилов, который объявил новый курс развития института, направленный на построение подлинно марксистской психологии. В свою очередь, директором Института научной философии был назначен А.М. Деборин (о нем далее), и секция психологии была упразднена.

В 1922 г. на физико-математическом факультете МГУ открылись 12 НИИ: математики и механики, физики и кристаллографии, минералогии и петрографии, зоологии, географии, ботаники, морфологии, антропологии, геологии, химии, геодезии, почвоведения.

В 1924 г. при ФОНе МГУ была создана Ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук (АНИОН), объединившая семь НИИ социально-экономического профиля – экономики, советского права, языковедения и истории литературы, археологии и искусствознания, философии, экспериментальной психологии, сравнительной истории литературы и языков народов Запада и Востока. Цель создания Ассоциации – поставить под контроль органов власти деятельность крупнейших обществоведческих учреждений, в которых, наряду с марксистами, продолжали работать многие ученые – представители «буржуазной школы».

В 1926 г. АНИОН была выделена из МГУ и переименована в Российскую ассоциацию научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН). В 1926–1927 гг. в Ассоциацию вступили еще несколько институтов гуманитарного профиля. В 1929–1930 гг. большинство институтов РАНИОН вошло в состав Комакадемии, а в октябре 1930 г. РАНИОН была ликвидирована.

Одной из важнейших задач правительства было создание системы высшего педагогического образования. 3 июля 1919 г. вышло постановление Наркомпроса «О преобразовании учительских семинарий», обязывавшее реорганизовать их в педагогические курсы или в институты народного образования (ИНО). Во исполнение этого постановления в начале1920-х гг. многие учительские семинарии и учительские институты – средние учебные заведения – были преобразованы в вузы. Обычно ИНО имели четырехгодичные отделения для подготовки учителей для школ I и II ступеней, а также отделение для подготовки работников внешкольного образования со сроком обучения три года. В течение нескольких лет большинство ИНО были переименованы в педагогические институты. К началу 30-х гг. они были организованы почти во всех областных центрах.

В 1921 г. постановлением Наркомпроса РСФСР в Москве был образован Центральный институт организаторов народного просвещения (ЦИОНП) им. Е.А. Литкенса, положив начало формированию советской системы профессиональной подготовки руководящих кадров образовательных учреждений. В 1924 г. постановлением Совнаркома РСФСР он был ликвидирован, а его функции переданы организационно-инструкторскому факультету Академии коммунистического воспитания (АКВ) им. Н.К. Крупской. В 1928 г. ЦИОНП был выделен из состава АКВ и послужил основой для создания Института повышения квалификации педагогов (о дальнейшей судьбе института речь пойдет в следующей главе).

3 июля 1918 г. в Наркомпросе было проведено совещание по реформе высшей школы, собравшее около 400 делегатов от студентов и преподавателей вузов. После горячей полемики были приняты важные решения – бесплатность высшего образования и пролетаризация состава студенчества. По итогам этого совещания 2 августа 1918 г. Совнарком издал декрет «О правилах приема в высшие учебные заведения», согласно которому всем трудящимся (с 16 лет) предоставлялось право поступления в любой вуз независимо от предыдущего образования, гражданства и пола, без предъявления диплома, аттестата или свидетельства об окончании какой-либо школы. Вместе с декретом было принято постановление о преимущественном приеме в вузы выходцев из рабочих и беднейшего крестьянства. В результате за один год количество студентов резко возросло: например, в московских вузах оно увеличилось с 38440 до 69645 чел. Однако многие студенты, поступившие по новым правилам, не имели даже минимальной подготовки, необходимой для успешной учебы. Поэтому в 1919–1920 уч. г. из вузов Москвы были отчислены или ушли по собственному желанию около 22 тыс. студентов (см. [97, с. 411–412]).

По инициативе М.Н. Покровского для скорейшего решения проблемы доступности высшего образования 11 сентября 1919 г. было принято постановление Наркомпроса «Об организации рабочих факультетов». Рабфаки создавались как специальные курсы для ускоренной подготовки к обучению в высшей школе рабочей и крестьянской молодежи, зачастую не имевшей не только среднего, но и семилетнего образования. Прием на рабфаки был ограничен, кандидаты тщательно отбирались из большого числа приехавших по направлениям партийных, комсомольских и профсоюзных организаций, 15% – из представителей национальных меньшинств.

Обучение на дневных рабфаках приравнивалось к работе на производстве, т.е. срок обучения засчитывался в трудовой стаж и выплачивалась стипендия. Обучение на них было рассчитано на три года, на вечерних рабфаках – на четыре. Сначала программа рабфаков была приближена к программе средней школы, но за 1924–1926 гг. ее существенно сократили, поскольку большинство слушателей имело лишь начальное образование и не могли за три года освоить программу средней школы. В 1925–26 уч. г. количество выпускников рабфаков составило около 40% от общего числа принятых в вузы.

С первых лет Советской власти правительство придавало большое значение созданию новых высших учебных заведений, особенно в национальных республиках и крупных промышленных центрах России. В 1918–1919 гг. были открыты Азербайджанский, Белорусский, Ереванский, Среднеазиатский, Нижегородский, Воронежский, Самарский и Таврический университеты и другие вузы. Одним из новых направлений деятельности университетов стала подготовка преподавателей для вновь открывавшихся высших технических учебных заведений (втузов).

В 1918 г. в Екатеринодаре (с 1920 г. Краснодар) был основан политехнический институт – первое высшее учебное заведение на Кубани. Его организаторами были известные ученые: Б.Л. Розинг{59} [читать подробно], Н.А. Шапошников{60} и А.И. Пароменский{61} и другие энтузиасты. Ректором Кубанского политехнического института стал Б.Л. Розинг.

В 1918 г. Высшие женские курсы были реорганизованы в так называемый 2-й МГУ, в том же году на базе Московского технического училища (основано в 1868 г.) было создано Московское высшее техническое училище (МВТУ), в 1919 г. были открыты Текстильная академия и Лесотехнический институт, а также Коммунистический университет им. Я.М. Свердлова – первое учебное заведение для подготовки советских и партийных управленческих кадров.

В 1919 г. Московский коммерческий институт{62} был объединен с коммерческими училищами и переименован в Институт народного хозяйства имени Карла Маркса (с 1924 г. – имени Г.В. Плеханова).

Декретом СНК РСФСР от 19 октября 1920 г. в Екатеринбурге был основан Уральский государственный университет. Сначала в него входили институты: горный, политехнический, медицинский, сельскохозяйственный, педагогический, общественных наук и рабфак. В 1922 г. из-за нехватки преподавателей деление на институты было ликвидировано, и в составе университета осталось три факультета: химико-металлургический, горный и медицинский. В 1924 г. медицинский факультет был передан Пермскому университету, а Уральский университет, в котором осталось только два факультета, был переименован в Уральский политехнический институт (УПИ). В 1925 г. в УПИ добавился лесопромышленный факультет, а позже – геологоразведочный, рудничный, механический и др.

Исходя из насущных нужд развития народного хозяйства разрушенной страны, в 1920 г. Совнарком РСФСР принял постановление «О высших технических учебных заведениях», согласно которому обучение в них ограничивалось тремя годами и велось на основе практического изучения производственных процессов на предприятиях. Втузы подчинялись Главному комитету профессионально-технического образования.

В 1921 г. в Москве и Петрограде были открыты Институты красной профессуры для подготовки преподавателей вузов по теоретической экономии (политэкономии), историческому материализму и др.

Значительную роль в повышении уровня высшего и среднего специального образования, наряду с учебно-методической литературой, играли монографии и сборники статей отечественных и зарубежных ученых, а также разнообразные книжные серии, энциклопедические словари и справочники. Одной из самых известных была серия «Классики естествознания».

Книги этой серии выходили с некоторыми перерывами в 1917–1961 гг. Их выпускали издательства («Природа», ГИЗ, ОНТИ, ГИТТЛ и др.), принадлежавшие разным ведомствам, что неизбежно влияло на редакционную политику (тематику, состав редакционной коллегии, выбор авторов и переводчиков каждой книги и т.п.). Многие классические работы известных советских ученых были подготовлены и впервые изданы в рамках этой серии.

В 1917–1919 гг. в издательстве «Природа» вышли первые три книги: «Лекции о сравнительной патологии воспаления» И.И. Мечникова, «Лекции о работе главных пищеварительных желез» И.П. Павлова и «Очерки геологического прошлого Европейской России» А.П. Карпинского. Это были небольшие брошюры (каждая – немногим более 200 страниц), имевшие скорее учебно-просветительский, нежели научный характер, и изданные с использованием дореформенной орфографии.

Затем в издании серии был перерыв, связанный с организацией Государственного издательства (Госиздат, ГИЗ), в которое вошло большинство частных издательств. В 1922–1928 гг. ГИЗ выпустил 16 книг, в аннотации издательства говорилось: «В серии книг под общим названием «Классики естествознания» Государственное издательство ставит себе задачу сделать доступными классические труды творцов современного естествознания. В намеченную программу входит ряд книг и сборников, которые будут заключать в себе основные работы выдающихся ученых и вместе составят связную историю науки. В необходимых случаях оригинальные работы классиков будут снабжаться комментариями компетентных специалистов…»

В числе 16 книг, выпущенных Госиздатом в 1922–1928 гг., были работы П.Н. Лебедева («Давление света», 92 с.), Г. Гельмгольца («О сохранении силы», 72 с.) и «Скорость распространения нервного возбуждения», 90 с.), М.В. Ломоносова («Физико-химические работы», 120 с.), Г. Менделя («Опыты над растительными гибридами», 72 с.), Д.И. Менделеева («Периодический закон», 256 с.), В. Гарвея («Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных», 116 с.), И. Ньютона («Оптика, или Трактат об отражениях, преломлениях, изгибаниях и цветах света», 326 с.), О.Ж. Френеля («О свете», 160 с.), сборник «Классические космогонические гипотезы» (авторы И. Кант, П. Лаплас, Э. Фай, Дж. Дарвин и А. Пуанкаре) и др., а также несколько переизданий. Большинство книг были изданы тиражом 3–5 тыс. экз. и имели единое оформление.

В 1929–1931 гг. в издании серии «Классики естествознания» был перерыв, связанный с очередной реорганизацией издательств. О дальнейшей судьбе серии и других научно-технических изданий речь пойдет в следующих главах.

В середине 20-х гг. правительство, обеспокоенное увеличением количества вузов и числа студентов в них, социальным составом студентов и преподавателей, а также снижением уровня профессиональной подготовки, изменило политику в отношении высшей школы, установив строгий контроль как над составом учащихся и преподавателей, так и над содержанием преподавания [97, с. 415].

В 1924 г. Наркомпрос снизил число принимаемых в вузы до 13 тыс. чел. в год, из которых 8 тыс. было рабфаковцев. В том же году была произведена масштабная «чистка»: из 102 тыс. студентов было отчислено 23 тыс., причем 15 тыс. были из служащих или интеллигенции. В 1925 г. было отчислено еще 40 тыс. (см. [97, с. 417]).

Правительство пришло к выводу, что качество обучения принятых в вузы «пролетарских элементов» необходимо повысить. Если в первые годы существования рабфаков их выпускники зачислялись в вуз без выпускных или вступительных экзаменов, то в 1926 г. для рабфаковцев были введены выпускные испытания. Неуспевающих оставляли на повторный курс или направляли вместо вузов в техникумы. Эта мера привела к снижению количества принятых в вузы выпускников рабфаков по отношению ко всем принятым до 30,8% в 1928–29 уч. г. и повышению уровня подготовки рабфаковцев (подробнее см., например, [97, с. 408–410]).

Чтобы удовлетворить потребность в специалистах упраздненных профилей (юристов, экономистов и др.), было частично восстановлено прежнее деление на факультеты, сокращено преподавание обязательных политических дисциплин. Но периодические чистки дореволюционной профессуры продолжались.

В 1928 г. началась кампания перевыборов всех профессоров, в результате которой около четверти должностей оказалось вакантными за отсутствием кандидатов, способных их занять даже при существенном снижении требований к соискателям [97, с. 418–419].

В первые годы советской власти при поддержке наркома просвещения А.В. Луначарского открывались литературные, театральные, кинематографические и художественные вузы.

В 1921 г. по инициативе и под руководством В.Я. Брюсова{63} в Москве был создан Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ, с 1924 г. – имени В.Я. Брюсова). Базой для него послужили студия при Литературном отделе Наркомпроса (тоже организованная Брюсовым), литературных курсов при «Дворце искусств» и части Государственного института слова. Кроме того, в 1922 г. в ВЛХИ влилась Профессионально-техническая школа поэтики, в которой до слияния работал Брюсов и другие преподаватели ВЛХИ. Литературно-художественный институт готовил писателей, поэтов, драматургов, критиков и переводчиков, срок обучения – три года.

В институте преподавали античную и западную литературу, всеобщую историю, иностранные языки, теорию стихосложения и другие общеобразовательные и специальные предметы. Среди выпускников ВЛХИ были Михаил Светлов, Елена Благинина, Николай Злобин и другие известные литераторы. После кончины В.Я. Брюсова в декабре 1924 г. ректором ВЛХИ по решению Оргбюро ЦК ВКП(б) был назначен журналист и издатель В.П. Полонский, который делами института не занимался, фактическим руководителем был проректор М.С. Григорьев.

В 1925 г. было принято решение о переводе ВЛХИ в Ленинград, однако почти все преподаватели (кроме двух) отказались уезжать из Москвы. Ввиду невозможности перевода института в Ленинград, комиссия Главпрофобра приняла решение о его ликвидации{64}.

Проректор ВЛХИ М.С. Григорьев сумел срочно организовать Высшие государственные литературные курсы, куда перешли преподаватели ВЛХИ и студенты младших курсов, старшекурсники доучивались в других вузах. В 1929 г. курсы были закрыты, состоялся лишь один выпуск. В числе выпускников были Даниил Андреев, Юрий Домбровский, Мария Петровых, Арсений Тарковский и другие выдающиеся поэты и писатели.

Музыкально-драматическое училище, основанное в 1878 г. пианистом П.А. Шостаковским, в 1918 г. было преобразовано в Музыкально-драматический институт, а в 1919 г. – в Государственный институт музыкальной драмы. В 1922 г., после объединения с Высшими театральными мастерскими под руководством Вс.Э. Мейерхольда, он был реорганизован в Государственный институт театрального искусства (ГИТИС).

В 1925/26 уч. г. из-за несовершенства учебных программ ГИТИС был переведен на уровень техникума (сохранив четырехлетний срок обучения) и стал именоваться ЦЕТЕТИС – Центральный техникум театрального искусства. В его состав входили три отделения: драматическое, музыкально-драматическое (оперное) и клубно-режиссерское; в 1930 г. вместо них были образованы три факультета: режиссерско-педагогический, директорский и театроведческий.

В 1931 г. в результате объединения нескольких театральных учебных заведений был образован Учебно-театральный комбинат, наконец, в июле 1935 г. он был снова реорганизован и с тех пор назывался «Государственный институт театрального искусства» (ГИТИС) имени А.В. Луначарского.

1 сентября 1919 г. в Москве была создана первая в мире Государственная школа кинематографии. Она находилась в двух комнатах частной квартиры, был объявлен набор в единственную мастерскую, студентов учили таким дисциплинам, как эмоциональная пластика, мимическая выразительность, фехтование, акробатика и др. Первыми педагогами были Лев Кулешов{65}, Владимир Гардин и др. С 1921 г. преподавал и руководил школой журналист В.К. Туркин, один из первых профессиональных кинодраматургов.

В 1928 г. в киношколе начал преподавать Сергей Эйзенштейн{66}.

Старейшие консерватории (в Петрограде, Москве, Саратове и других городах), после Октябрьской революции ставшие государственными, сохранили российские традиции музыкального образования и высокий уровень преподавания.

Петроградская (Ленинградская) консерватория была основана в Петербурге в 1862 г. по инициативе А.Г. Рубинштейна. В 1905 г. ее директором был избран А.К. Глазунов{67} – продолжатель традиций русской классической музыки [читать подробно]. После Октябрьской революции Глазунов остался во главе консерватории. Он наладил отношения с новой властью, в особенности с наркомом А.В. Луначарским. Глазунов выступал как дирижер на концертах для рабочих, участвовал в музыкально-общественной жизни страны. В 1922 г. ему было присвоено звание народного артиста Республики.

Московская консерватория, основанная в 1866 г. Н.Г. Рубинштейном, после Октябрьской революции не прекращала работу. Благодаря усилиям директора М.М. Ипполитова-Иванова{68} в тяжелых условиях Гражданской войны, разрухи и голода удалось сохранить преподавательский состав высочайшего уровня и статус одного из лучших музыкальных учебных заведений в Европе.

В 1922 г. Московскую консерваторию возглавил А.Б. Гольденвейзер{69} [читать подробно], а в 1924 г. директором консерватории был назначен К.Н. Игумнов{70} [читать подробно]. По его инициативе для подготовки выходцев из рабоче-крестьянских семей к поступлению в консерваторию были открыты Воскресная рабочая консерватория (1927–1933) и Музыкальный рабфак (1929–1935).

Третью старейшую консерваторию, основанную в Саратове в 1912 г., после революции возглавил Г.Э. Конюс{71} [читать подробно].

В первые годы Советской власти во многих городах были воссозданы так называемые «народные консерватории»{72}. Слушателями были в основном рабочие и красноармейцы. В процессе реорганизации музыкальных учебных заведений в 20–30-е годы народные консерватории либо влились в существующие музыкальные училища и техникумы, либо стали базой для создания новых музыкальных средних и высших учебных заведений.

В 1919 г. музыкальное училище, основанное в 1895 г. Е.Ф. Гнесиной вместе с сестрами и братом Михаилом, было национализировано и переименовано во Вторую московскую государственную музыкальную школу с бесплатным обучением для всех. Благодаря поддержке А.В. Луначарского дом Гнесиных и их имущество не были реквизированы. В 1920 г. прошла реорганизация школы: младшее отделение стало детской школой, старшее – выделилось в Третий показательный музыкальный техникум (с 1925 г. – имени Гнесиных). Росло количество учеников, были организованы новые классы: вокала, камерного пения и др., добавились занятия по художественной речи и актерскому мастерству; в 1923 г. по инициативе Михаила Гнесина был создан композиторский отдел. В 1929 г. Российская ассоциация пролетарских музыкантов (РАПМ) критиковала техникум за чрезмерный академизм обучения, и Е.Ф. Гнесина была отстранена от руководства (она вернулась на пост директора в 1932 г., после ликвидации РАПМ).

12 апреля 1918 г. постановлением Совнаркома была упразднена Академия художеств, основанная в Петербурге в 1757 г., и закрыт общедоступный Академический музей. Высшее художественное училище при Академии было преобразовано в Петроградские государственные свободные художественно-учебные мастерские, в 1922 г. – в Высший художественно-технический институт (ВХУТЕИН).

Последним ректором Высшего художественного училища при Академии художеств был Л.Н. Бенуа{73} [читать подробно].

В 1920 г. на основе Строгановского художественно-промышленного училища и Московского училища живописи, ваяния и зодчества в Москве были созданы Высшие художественно-технические мастерские (ВХУТЕМАС). Это учебное заведение имело восемь факультетов: три творческих (архитектурный, живописный и скульптурный) и пять производственных (полиграфический, текстильный, керамический и др.). В 1926 г. ВХУТЕМАС был реорганизован в Московский ВХУТЕИН (Высший художественно-технический институт).

В 1921 г. по инициативе художника В.В. Кандинского и теоретика искусства А.Г. Габричевского, при содействии наркома А.В. Луначарского была основана Российская академия художественных наук (РАХН, с 1925 г. – Государственная академия художественных наук – ГАХН), состоявшая в ведении Художественного отдела Главнауки Наркомпроса РСФСР. Академия создавалась, чтобы обеспечить всестороннее научное исследование вопросов искусства и художественной культуры. Ее деятельность вышла за рамки искусствоведения: были образованы физико-психологическое, социологическое и философское отделения. В них работали секции: литературная, музыкальная, театральная, изобразительных искусств и др. Была организована психофизическая лаборатория. В 1930 г. ГАХН была закрыта, многие сотрудники арестованы; вместо нее создана Государственная академия искусствознания.

2.5. Наука и техника

21 ноября 1917 г. Общее собрание Российской академии наук (РАН) (до февраля 1917 г. – Императорская Санкт-Петербургская АН) обратилось к ученым страны с посланием, в котором высказывалось негативное отношение к Октябрьскому перевороту. Однако Академия не отказывалась от профессионального сотрудничества с новой властью: в декабре 1917 г. на годичном собрании Академии ее непременный секретарь С.Ф. Ольденбург, отметив, что «Россия встала на край гибели», сказал: «Люди науки не могут не сознавать, что без их работы немыслимо просвещение и культура, а без этих последних – никакое достойное человеческое существование». Академией наук продолжил руководить академик А.П. Карпинский{74}, избранный президентом РАН 15 мая 1917 г. Финансирование Российской академии наук было поручено Наркомпросу и Центральной комиссии по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ).

Академия наук приняла активное участие в решении социально-экономических и культурных проблем страны. К этой работе была привлечена Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), основанная В.И. Вернадским в 1915 г. Члены академии были инициаторами создания и руководителями многих научно-исследовательских институтов и учебных заведений, организаторами экспедиций, исследовавших природные богатства страны, крупных научно-технических проектов и других научно-образовательных мероприятий.

По образцу РАН были созданы Украинская академия наук (1918) и Белорусская академия наук (1929).

В апреле 1918 г. Ленин составил «Набросок плана научно-технических работ» [88, т. 36, с. 228–231]. В нем говорилось, что «Академии наук… следует немедленно дать от Высшего совета народного хозяйства поручение образовать ряд комиссий из специалистов для возможно более быстрого составления плана реорганизации промышленности и экономического подъема России». Этот план должен был предусматривать решение следующих 6 задач:

«Рациональное размещение промышленности в России с точки зрения близости сырья и возможности наименьшей потери труда при переходе от обработки сырья ко всем последовательным стадиям обработки полуфабрикатов вплоть до получения готового продукта.

Рациональное, с точки зрения новейшей наиболее крупной промышленности и особенно трестов, слияние и сосредоточение производства в немногих крупнейших предприятиях.

Наибольшее обеспечение теперешней Российской Советской республике (без Украины и без занятых немцами областей) возможности самостоятельно снабдить себя всеми главнейшими видами сырья и промышленности.

…Электрификацию промышленности и транспорта и применение электричества к земледелию.

Использование непервоклассных сортов топлива (торф, уголь худших сортов) для получения электрической энергии с наименьшими затратами на добычу и перевоз горючего.

Водные силы и ветряные двигатели вообще и в применении к земледелию».

Непонятно, как Российская академия наук могла образовать комиссии для составления планов такой деятельности. Ведь Ленин сам справедливо назвал ее «научно-технической», а РАН была предназначена для иной деятельности – для научных исследований, пропаганды их результатов и совершенствования образования. Непонятно и то, какое право имел Высший совет народного хозяйства давать какие бы то ни было поручения РАН. Следовательно, Ленин предполагал реорганизацию РАН, сопровождающуюся изменением ее статуса и подчинения, целей деятельности, ее структуры и состава.

«Набросок плана научно-технических работ» был впервые напечатан 4 марта 1924 г. в газете «Правда» (№ 52), т.е. спустя 6 лет после его написания. Видимо, пришло время заняться Академией наук.

2.5.1. Создание Академии наук СССР

27 июля 1925 г. постановлением ЦИК и СНК СССР Российская академия наук была преобразована в Академию наук СССР{75}. Она была признана «высшим ученым учреждением страны» и подчинена непосредственно Совнаркому СССР.

Сразу после этого началась работа по составлению Устава Академии. Для содействия этой работе Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило межведомственную комиссию с довольно широкими полномочиями, был создан Отдел научных учреждений при Совнаркоме СССР, фактически осуществлявший опеку над АН СССР. Академии наук были созданы во всех союзных республиках, за исключением РСФСР.

19 мая 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило Устав Академии наук СССР. Примечательно, что в повестку дня заседания вопрос об Уставе был включен под номером 11 с указанием – «ставился в 6-й раз». 18 июля 1927 г. Устав Академии наук СССР был утвержден СНК СССР.

Устав закрепил выборность президента АН, который до революции назначался, определил структуру руководящих органов и др. В первых пунктах Устава говорилось:

1. Академия наук Союза ССР есть высшее ученое учреждение Союза ССР, состоящее при Совете Народных Комиссаров Союза ССР, которому она ежегодно представляет отчет о своей деятельности.

2. Академия наук Союза ССР имеет следующие задачи:

а) развивать и усовершенствовать научные дисциплины, входящие в круг ее ведения, обогащая их новыми открытиями и методами исследования;

б) изучать естественные производительные силы страны и содействовать их использованию;

в) приспособлять научные теории и результаты научных опытов и наблюдений к практическому применению в промышленности и культурно-экономическом строительстве Союза ССР.

Пункт 2.в вызывал недоумение и опасения, к сожалению, впоследствии оказавшиеся далеко не напрасными. В самом деле, что это за деятельность – «приспособлять научные теории и результаты научных опытов и наблюдений к практическому применению»?

Поскольку здесь фигурирует слово «применение», «приспособлять» означает сделать пригодным, т.е. как-то целенаправленно изменить. Но научные теории и результаты научных опытов и наблюдений изменяются только одним образом – в процессе развития наук. А эта деятельность предусмотрена пунктом 2.а.

В 1930 г. был утвержден новый устав и Академия наук передана в ведение ЦИК СССР. Об этом речь пойдет в следующей главе. Здесь скажем только, что в Уставе 1930 г. вместо пункта 2.б фигурирует пункт 3.в, согласно которому одной из задач Академии является «разрабатывать способы применения научных теорий и результатов научных опытов и наблюдений к задачам социалистического строительства Союза ССР». Это уже понятно. Однако применять научные результаты – дело не столько ученых, сколько инженеров и конструкторов. Поэтому их стали принимать в члены АН СССР.

Приоритетными для восстановления и развития страны правительство считало естественнонаучные исследования и научно-техническую деятельность. В высших учебных заведениях им не отводилось подобающего места, поскольку организаторы науки были убеждены, что исследования должны вести специально созданные для этого институты. Такой разрыв исследовательской и учебной деятельности противоречил общепринятой в то время в Европе гумбольдтовской концепции университета и российским традициям, о которых мы писали в [54]. Последствия этого разрыва, несмотря на ряд попыток устранить их, оказывают свое негативное воздействие до сих пор.

2.5.2. Естественнонаучные исследования и научно-техническая деятельность

В 1917–1920 гг. было создано более тридцати крупных для того времени научно-исследовательских институтов, в числе которых были получившие мировую известность Институт экспериментальной биологии, Институт по изучению мозга и психической деятельности, Центральный аэрогидродинамический институт, Государственный рентгенологический и радиологический институт, Государственный экспериментальный электротехнический институт и др.

Возглавили эти учреждения выдающиеся ученые, деятельность которых составила славу отечественной науки и образования.

Летом 1917 г. по инициативе и под руководством Н.К. Кольцова{76} [читать подробно] был создан Институт экспериментальной биологии (ИЭБ). Это был первый многодисциплинарный научно-исследовательский институт, независимый от высших учебных заведений, который объединил биологов различных специальностей – генетиков, физиологов, цитологов и др. К началу 30-х гг. ИЭБ стал признанным научным центром мирового уровня.

В 1918 г. по инициативе академика В.М. Бехтерева{77} [читать подробно] был основан Институт по изучению мозга и психической деятельности.

1 декабря 1918 г. был основан Центральный аэрогидродинамический институт (ЦАГИ). Инициатором создания ЦАГИ и его первым директором был Н.Е. Жуковский{78} [читать подробно].

Институт объединил лучших ученых и специалистов и стал флагманом отечественной авиационной науки и техники. Заместителем Жуковского был молодой инженер А.Н. Туполев{79}.

В теоретическом отделе ЦАГИ под руководством С.А. Чаплыгина{80} начинали свой путь в науке М.В. Келдыш, Л.И. Седов, М.А. Лаврентьев, С.А. Христианович и другие выдающиеся ученые (с некоторыми из них читатель встретится в следующих главах нашей книги).

В 1919 г. по инициативе Жуковского был создан Московский авиатехникум, с которого ведет свою историю прославленная Военно-воздушная инженерная академия. В 1920 г., согласно постановлению Реввоенсовета Республики, авиатехникум был реорганизован в Институт инженеров Красного воздушного флота имени Н.Е. Жуковского, а в 1922–1923 гг. переименован в Академию Воздушного флота имени Н.Е. Жуковского и переехал в Петровский дворец и в помещение бывшего ресторана недалеко от Ходынского аэродрома. Это благоприятно отразилось на учебном процессе. После многих переименований и реорганизаций в 1946 г. академия получила свое современное название – Военно-воздушная инженерная академия имени Н.Е. Жуковского.

В 1918 г. по инициативе профессора Д.С. Рождественского{81} [читать подробно] был основан Государственный оптический институт (ГОИ).

В 1932 г. Рождественский оставил пост директора ГОИ, предложив для научного руководства институтом кандидатуру академика С.И. Вавилова (о нем речь будет идти в следующей главе).

Государственный рентгенологический и радиологический институт был основан в октябре 1918 г. по инициативе профессоров М.И. Немёнова{82} и А.Ф. Иоффе{83}.

Президентом института стал А.Ф. Иоффе, вице-президентом и директором – М.И. Немёнов. Правительство выделило 50 тысяч рублей золотом для закупки за рубежом книг, рентгеновской аппаратуры и другого оборудования.

Рентгенологический и радиологический институт – первое в мире научное учреждение такого профиля. В институте проводились глубокие исследования в области диагностики и лечения различных заболеваний, были заложены основы рентгенологии и радиологии, лучевой диагностики, радиационной медицинской физики и радиобиологии.

Сначала институт состоял из трех отделов: медико-биологического (руководитель М.И. Немёнов), физико-технического (руководитель А.Ф. Иоффе) и радиевого, первым руководителем которого был молодой ученый Л.С. Коловрат-Червинский{84}.

С 1920 г. институт издавал журнал «Вестник рентгенологии и радиобиологии». 29 января 1920 г. был установлен гипсовый памятник знаменитому немецкому физику Вильгельму Рентгену (1845–1923) – первый в мире прижизненный памятник ученому, а Лицейская улица переименована в улицу Рентгена.

Рентгенологический и радиологический институт очень быстро приобрел международную известность. В сентябре 1920 г. Рентген писал М.И. Немёнову: «Как величественно запланирован и осуществлен Ваш институт. Я этим поражен и очень обрадован, что Вам удалось в тяжелых условиях привести к счастливому концу такое огромное предприятие».

Мария Кюри присылала в институт препараты радия с сертификатами за своей подписью.

В 1921 г. из института выделился как самостоятельное учреждение Государственный физико-технический рентгенологический институт (ГФТРИ). В 1931 г. ГФТРИ объединился с Центральной физико-технической лабораторией при ВСНХ в Государственный физико-технический институт (ГФТИ) при ВСНХ, а в 1932 г. ГФТИ был преобразован в Комбинат физико-технических институтов, руководимый А.Ф. Иоффе (об этом речь пойдет в следующей главе).

Радиевый научно-исследовательский институт открылся в Петрограде в 1922 г. путем объединения всех радиологических учреждений: Радиевого отдела Рентгенологического и радиологического института, Радиевой лаборатории Академии наук, Радиохимической лаборатории и Коллегии по организации радиевого завода.

Директором института был назначен председатель Комиссии по изучению естественных производительных сил России (КЕПС) академик В.И. Вернадский, который еще в царское время обосновал необходимость такого института для освоения ядерной энергии. Его заместителем стал В.Г. Хлопин{85}.

В 1919 г. по инициативе и при активном участии П.П. Лазарева{86} [читать подробно] в Москве был основан Институт физики и биофизики Наркомздрава —первое в России научно-исследовательское учреждение этого профиля. После ареста Лазарева в 1931 г. Институт физики и биофизики был передан в ведение ВСНХ и преобразован в химический «Институт спецзаданий», все сотрудники института Лазарева уволены, оборудование исчезло.

В 1920 г. по инициативе и под руководством выдающегося ученого К.А. Круга{87} [читать подробно] был основан Государственный экспериментальный электротехнический институт (с 1927 г. Всесоюзный электротехнический институт им. В.И. Ленина – ВЭИ).

В 1921 г. в Петербурге был основан Физико-математический институт во главе с академиком В.А. Стекловым{88}. Институт возник в результате объединения двух научных учреждений: Математического кабинета Академии наук и Физической лаборатории. [Читать об удивительной истории этой лаборатории]

Новый институт имел три отдела: физический, математический и сейсмический (в 1928 г. преобразованный в самостоятельный институт). 28 апреля 1934 г. по решению общего собрания АН СССР Физико-математический институт был разделен на Физический институт АН СССР (ФИАН) и Математический институт АН СССР (МИАН), а летом вместе с Академией наук оба института переехали в Москву.

В 1923 г. был основан Государственный психоаналитический институт. Создателем и руководителем института был И.Д. Ермаков{89} [читать подробно]. При институте был организован Детский дом–лаборатория «Международная солидарность», во главе с Ермаковым. В нем воспитывались дети самых высокопоставленных советских чиновников, в том числе Василий Сталин. В 1923 г. научным сотрудником Детского дома стала одна из самых известных в России и за рубежом психоаналитиков – Сабина Шпильрейн. [Читать о ней.] В 1925 г. Психоаналитический институт и все другие учреждения, созданные Ермаковым, были закрыты. 27 июля 1930 г. было принято правительственное Постановление о ликвидации Русского психоаналитического общества.

В 1925 г. по постановлению Советского правительства в Колтушах под Ленинградом был основан Институт физиологии АН СССР под руководством академика И.П. Павлова{90} [читать подробно].

Для генетических исследований, которым Павлов придавал большое значение, в Колтушах была построена Лаборатория экспериментальной генетики. Перед ее зданием были установлены памятники Декарту, Сеченову и основателю генетики Грегору Менделю. После смерти Павлова там же был поставлен памятник ему. В конце 1940-х гг., в русле борьбы с генетикой, памятник Менделю был убран, и на его место перемещен памятник Павлову, а вместо него – памятник Дарвину, до этого стоявший неподалеку. Памятник Менделю тайно хранился в подвале института, позже все памятники были восстановлены на своих прежних местах.

25 июня 1929 г. вышло постановление Совнаркома СССР «Об организации Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И. Ленина» (ВАСХНИЛ).

Первым президентом ВАСХНИЛ стал Н.И. Вавилов{91}. В 1940 г. он был арестован, приговорен к высшей мере наказания, в 1942 г. замененной 20 годами лагерей. Н.И. Вавилов умер в саратовской тюрьме 26 января 1943 г., реабилитирован в 1955 г. (см., например, книгу [123]). О дальнейших событиях в биологической науке и образовании речь будет идти в следующих главах.

Так начинался период создания институтов Академии наук и перенос в них научной деятельности из вузов. Это нанесло большой вред и Академии наук, и высшему образованию.

Дело в том, что создавались институты преимущественно для прикладных исследований. Вернадский в работе «О государственной сети исследовательских институтов» предостерегал, что из этого «неизбежно вытекут два следствия, оба крайне нежелательные. Во-первых, институты Академии будут чрезмерно расширяться. Они превратятся в громоздкие учреждения, каждое с чрезвычайно разнообразными, мало между собой связанными заданиями. Во-вторых, неизбежно основная чисто научная работа Академии будет чрезвычайно страдать и в конце концов должна захиреть, так как проблемы, поставленные жизнью{92} – в данном случае – государственной властью, – рано или поздно, но станут на первое место. Они неизбежно будут расти. Подсобная задача заменит основную (выделено Вернадским), так как эта подсобная задача сильна тем, что ее польза всем понятна, а основная до сих пор еще обычно должна доказывать свое значение и борется – у нас, например, – на каждом шагу за свое существование» [22, с. 389].

В результате у общества создается превратное впечатление о роли фундаментальных исследований и ценности их результатов, что наносит огромный вред образованию и особенно просвещению{93}.

К этому нужно добавить, что за институтами прикладных исследований пойдет так называемое «опытное производство», и Академия из храма науки превратится в крупного хозяйствующего субъекта. Понятно также, что будет расти доля академиков, избранных не потому, что они прославились выдающимися открытиями, а потому что они руководят институтами или крупными проектами. Неизбежно произойдет отрыв прикладных исследований и особенно научно-технической деятельности от производства. Тяжкие последствия и для образования, и для науки будет иметь ослабление связи образования с фундаментальными исследованиями. Опыт других стран иной: фундаментальные исследования ведутся в университетах, прикладные – в промышленных лабораториях. Поэтому лаборатории и научно-исследовательские институты создаются как подразделения либо университетов, либо промышленных компаний.

До сих пор речь шла об организации исследований в области естественных наук и математики, а также научно-технической деятельности. Обратимся теперь к философии, истории, социологии и другим гуманитарным наукам.

2.5.3. Архивная реформа

Первостепенное значение для развития гуманитарных наук имеет состояние архивов, квалификация архивистов и доступность архивных документов{94}.

Первые проекты архивной реформы появились в начале XIX в. В основе всех предложений была централизация архивов и подготовка квалифицированных специалистов архивного дела. К 1917 г. архивисты и историки единодушно признавали необходимость реформирования архивов. В марте 1917 г. группа петроградских общественных деятелей во главе с А.М. Горьким выпустила Воззвание к гражданам России с призывом беречь архивы, сохраняющие исторические документы – достояние всего народа. В эти мартовские дни А.И. Лебедев, начальник архива Морского министерства, разослал архивистам и историкам приглашение на собрание 18 марта. Непосредственным поводом послужило массовое уничтожение архивных документов: в Петрограде, Москве и других городах горели костры во дворах зданий полиции, жандармерии и других учреждений; в Петрограде подожгли здание Окружного суда. В поджогах нередко участвовали не только революционно настроенные жители, но и лица, заинтересованные в уничтожении определенных документов (например, сведений о секретных сотрудниках «охранки»).

18 марта 1917 г. на собрании архивистов и историков обсуждалась судьба архивов и архивной реформы; был Союз российских архивных деятелей (Союз РАД). Руководителем Совета Союза РАД был избран академик А.С. Лаппо-Данилевский; в Совет вошли еще восемь членов, в том числе представители архивов Министерства иностранных дел, Академии наук и других ведомств и учреждений. Началась работа по созданию единого архива, но она осложнялась отсутствием законодательных актов. Осенью 1917 г. князь Н.В. Голицын подготовил «Проект закона об архивах», в котором были сформулированы основные положения реформы: неделимость архивных фондов, передача всех архивов в собственность государства, руководство архивами поручить Министерству народного просвещения. Однако закон об архивах так и не был принят.

В годы революции и Гражданской войны архивам был нанесен огромный ущерб: многие документы были уничтожены или погибли из-за плохих условий хранения, нередко архивные дела использовали на растопку, оберточную бумагу и т.п. Представители новой власти на местах зачастую не понимали научной и культурной ценности архивов, не защищали их от разграбления; архивные помещения конфисковывали под жилье и т.д. С ноября 1917 г. руководителям большевистского правительства приходилось направлять комиссаров в разные ведомства для спасения архивных документов.

Одним из первых организаторов архивного дела в Советской России был Д.Б. Рязанов{95} [читать подробно]. Он привлек к сотрудничеству Союз РАД и вместе с его деятелями создал Совет по управлению архивами, в апреле 1918 г. переименованный в Центральный комитет по управлению архивами (ЦКУА). Комитет занимался выявлением, учетом и охраной архивов; в частности, сотрудники ЦКУА приводили в порядок дела Сената и Канцелярии Временного правительства, сваленные грудами на полу в разных помещениях.

1 июня 1918 г. вышел подписанный Лениным, Бонч-Бруевичем и Н.П. Горбуновым{96} [читать подробно] декрет Совнаркома «О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР». Тогда же вместо ЦКУА было образовано Главное управление архивным делом (Главархив) при Наркомпросе РСФСР. В течение года вышло еще несколько декретов: «О хранении и уничтожении архивных дел», «О губернских архивах» и др. В ленинских декретах содержалось несколько принципиальных положений, согласно которым:

1) все архивные документы и фонды принадлежат государству и составляют Единый государственный архивный фонд (ЕГАФ) РСФСР;

2) в целях научного использования архивных документов архивы освобождаются от ведомственного контроля;

3) частные архивы умерших деятелей науки и культуры, переданные на хранение в библиотеки и музеи, тоже становятся государственной собственностью.

Таким образом, были созданы условия для научной работы с документами и их обнародования.

В первые годы после Октября продолжалось комплектование дореволюционных архивов и создавались новые. 17 сентября 1920 г. был основан Государственный архив РСФСР (ГА РСФСР), в состав которого вошли документы с древнейших времен и до современности. ГА РСФСР имел четыре отделения: в первом («древлехранилище») содержались документы внешней и внутренней политики России до XIX в.; во втором – государственные документы с начала XIX в. по 1917 г., третье отделение (Московский историко-революционный архив) стало хранилищем документов по истории революционного и общественного движения до 1917 г.; в четвертом (архив Октябрьской революции – АОР) хранились документы, созданные после 1 марта 1917 года. АОР комплектовался материалами по истории революции и Гражданской войны (в дальнейшем АОР стал самостоятельным и получил новое название – Центральный государственный архив Октябрьской революции (ЦГАОР).

В эти первые годы архивы (особенно новые) ощущали острый недостаток квалифицированных работников. Для ускоренной подготовки архивистов открывались курсы, специальную подготовку получали студенты археологических институтов, университетов и некоторых гуманитарных вузов.

Были основаны новые учебные заведения, выпускавшие архивистов: Казанский северо-восточный археологический и этнографический институт (1917), Академия истории материальной культуры в Петрограде и ее отделение в Москве (1919).

С 1923 г. выходил журнал «Архивное дело»; документы из ряда архивов (в основном по истории революционного движения) публиковались в журналах «Красный архив», «Красная летопись», «Пролетарская революция» и многих других изданиях.

В 20-е гг. положение в управлении архивами начало ухудшаться. В августе 1920 г. заведовать Главархивом вместо Д.Б. Рязанова был назначен заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский. Как и многие другие большевистские руководители, он полагал, что архивные документы должны служить не столько научным, сколько политическим целям. Вследствие такого подхода нарушались основы декретов об архивах 1918–1919 гг., в частности, принцип централизации архивного фонда; в угоду партийным и ведомственным интересам усиливалось утилитарное отношение к архивам.

В 1921–1922 гг. начались «чистки» сотрудников архивов: архивисты, историки и другие специалисты заменялись «выдвиженцами», не имевшими соответствующего образования. Так, в Ленинградском отделении Центрального исторического архива к 1927 г. более половины сотрудников не имели высшего образования.

26 ноября 1921 г., одновременно с проведением «чисток», Главархив был передан в ведение ВЦИК и преобразован в Управление Центрархивом РСФСР{97}. В феврале 1925 г. Коллегия Центрархива утвердила новое положение об организации Единого государственного архивного фонда (ЕГАФ) РСФСР, что означало расформирование Главархива.

В 20-е гг. партийные документы обособляются от остальных: в декабре 1921 г. Комиссия по истории партии (Истпарт) становится независимой от Центрархива: в декабре 1921 г. она переходит в ведение ЦК РКП(б), а с весны 1924 г. создает собственные хранилища документов. Формирование многоступенчатой системы партархивов во главе с Центральным партийным архивом закончилось в 1929 г. (она просуществовала до 1991 г.). Партийные архивы возрождали традиции ведомственных закрытых архивов: их документы не входили в ЕГАФ РСФСР, не принадлежали государству, а были собственностью партии.

В 1924 г. Коллегия Центрархива утвердила «Правила пользования архивными материалами ЕГАФ», согласно которым ужесточались условия пользования архивами: например, необходимость к заявлению о допуске в архив прилагать подробную анкету; обязанность предъявлять заведующему читальным залом все сделанные записи, чтобы получить разрешение на вынос и т.п. (Таким образом нарушались доступность и гласность архивных материалов, объявленные в декретах 1918–1919 гг.)

Архивные документы становились орудием внутрипартийной борьбы с оппозицией: например, письма Ленина от 18 и 19 октября 1917 г. использовались в 1927 г. в борьбе с Л.Д. Троцким, Г.Е. Зиновьевым, Л.Б. Каменевым (были опубликованы в «Правде» 1 ноября 1927 г. )

В середине 20-х гг. многие категории документов засекречивались; разные ведомства получали полномочия по недопущению к их архивам. В 1925 г. вслед за партийными органами в реорганизацию структуры архивов включилось ОГПУ, заявив права на архивы Департамента полиции, в дальнейшем они использовались для выявления «неблагонадежных» и составления картотеки граждан. В частности, на рубеже 20–30-х гг. по архивным документам Департамента полиции архивисты составили более 50 тыс. карточек и 20 тыс. справок биографического характера для ОГПУ и других организаций.

В эти годы пресекались попытки активного участия архивистов «старой школы» в организации архивного дела и подготовке специалистов. Помимо увольнения в ходе «чисток» опытных сотрудников архивов, были ликвидированы Московский и Петроградский археологические институты (июнь 1922 г.), закрыта секция археографии ФОНа МГУ, расформированы Совет РАД (1924 г.) и Археографическая комиссия (конец 20-х гг.).

К 1929 г. ученых-архивистов на всех позициях заменили партийные чиновники. В январе 1929 г. было принято постановление о создании Центрального архивного управления (ЦАУ) СССР, а 10 апреля того же года Центрархив преобразован в ЦАУ РСФСР, причем в состав обоих управлений вошли в основном одни и те же люди. Вскоре ЦАУ РСФСР превратилось в простой придаток союзного ведомства, а документы российских архивов растворились в Главном архивном фонде (ГАФ СССР).

20 декабря 1928 г. вышло постановление Наркомата рабоче-крестьянской инспекции «О порядке изъятия из учреждений и предприятий архивной и иной бумажной продукции для нужд бумажной промышленности». Согласно этому документу, все бумаги, не имевшие исторической ценности, предписывалось сдать на переработку в течение 1–2 месяцев. После того, как историки заговорили об угрозе бесконтрольного уничтожения архивных документов, вышел циркуляр ЦК ВКП(б) и СНК РСФСР местным органам, предписывающий не уничтожать ценные документы. Но поскольку циркуляр касался в основном историко-революционных документов, уничтожение досоветских архивных материалов шло полным ходом, особенно на местах. К концу 1929 г. только по РСФСР (без учета центральных архивов) было сдано в утиль около 20 тыс. тонн архивных документов. Эта история стала предтечей макулатурной кампании 30-х гг.

К концу 20-х гг. усилилась тенденция ведомственного отчуждения от ГАФ СССР целых комплексов архивных документов. Постепенно к числу закрытых («неприкосновенных») партийных архивов и архивов ОГПУ присоединялись всё новые архивы. (О состоянии и роли архивов в 30–50-е гг. речь будет идти в следующих главах.)

2.5.4. Науки о человеке и обществе

Декретом ВЦИК РСФСР от 25 июня 1918 г. в Москве была организована Социалистическая академия общественных наук, 1 октября 1918 г. она открылась для слушателей (15 апреля 1919 г. переименована в Социалистическую академию).

Академия была задумана как высшее учебное и научно-исследовательское учреждение и должна была стать центром мировой социалистической мысли. В первый состав Академии были избраны представители советского руководства (Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Луначарский, Крупская и др.) и видные зарубежные деятели рабочего движения (Карл Либкнехт, Роза Люксембург и др.).

Председателем Социалистической академии стал заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский. Академия состояла из двух секций: учебно-просветительской и научно-академической. Сначала академия занималась преимущественно обучением: к 1919 г. количество слушателей достигло почти трех тысяч, но в ходе Гражданской войны деятельность академии была свернута. После окончания войны Социалистическая академия возобновила работу, постепенно превращаясь в научное учреждение. 17 апреля 1924 г. она была переименована в Коммунистическую академию.

В 1925 г. Совнарком СССР принял постановление «Об учреждении премии имени В.И. Ленина за научные работы». Ежегодное присуждение премий поручалось специальной Комиссии по Ленинским премиям, учрежденной при Коммунистической академии. Ленинские премии присуждались в 1926–1934 гг.

В 1926 г. постановлением Президиума ЦИК СССР Коммунистическая академия была передана в ведение ЦИК. Новый устав закрепил положение Академии как высшего всесоюзного научного учреждения, имеющего целью изучение и разработку вопросов обществоведения и естествознания, а также вопросов социалистического строительства на основе идей марксизма-ленинизма.

Философия. Первые годы после Октябрьской революции, несмотря на тяжелые условия, в университетах и научных обществах не прекращалась деятельность философов. Так, в 1918 г. И.А. Ильин защитил докторскую диссертацию на тему «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека». Зимой 1918–1919 гг. Н.А. Бердяев создал в Москве Вольную академию духовной культуры (ВАДК). В ней читали лекции Андрей Белый, В.И. Иванов, Ф.А. Степун и С.Л. Франк. [Читать краткие сведения об этих философах]

В 1920 г. Н.А. Бердяев стал профессором Московского университета на созданном в 1919 г. факультете общественных наук, читал лекции по философии истории и о мировоззрении Достоевского. В 1921 г. в связи с закрытием историко-филологического факультета Саратовского университета, где он был деканом, в Москву переехал С.Л. Франк и тоже стал преподавать в Московском университете. В том же году профессор МГУ Г.Г. Шпет{98} [читать подробно] создал и возглавил Институт научной философии при ФОН МГУ (уволен в 1923 г.).

В Петрограде в 1919 г. профессор университета Л.П. Карсавин{99} [читать подробно] был одним из учредителей Вольной философской организации, в 1921 г. был избран профессором общественно-педагогического и правового отделений ФОНа Петроградского университета, а в 1922 г. его выслали из России в Германию.

Пережитые социальные потрясения побуждали научную и творческую интеллигенцию к осмыслению судьбы культуры, нравственных ценностей, религии и т.п. В Петрограде Александр Блок выступил с докладом «Крушение гуманизма», в Москве была опубликована «Переписка из двух углов» Вяч. Иванова и М.О. Гершензона{100} об отношении культуры и религии (1921). Издавались философский ежегодник «Мысль и слово», философско-политические альманахи («Феникс» в Москве, «Стрелец» в Петрограде) и т.д. (см. [63, с. 775]).

Летом 1918 г. вышла книга «Из глубины: Сборник статей о русской революции», ее издал философ и публицист П.Б. Струве{101} [читать подробно].

Сборник «Из глубины» был задуман как продолжение сборника «Вехи», вышедшего в 1909 г. и вызвавшего ожесточенную полемику в обществе. Спустя почти десять лет пять авторов-«веховцев» (Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, П.Б. Струве, С.Л. Франк и А.С. Изгоев) объединились с единомышленниками (А.С. Аскольдовым, Вяч. Ивановым, С.А. Котляревским и др.) и создали сборник «Из глубины». На его титульной странице – первые слова 129-го псалма «Из глубины воззвах к Тебе, Господи!»: «De profundis clamavi at te, Domine!».

В предисловии к книге Петр Струве писал: «Сборник «Вехи»… был призывом и предостережением. Это предостережение, несмотря на всю вызванную им, подчас весьма яростную, реакцию и полемику, явилось на самом деле лишь робким диагнозом пороков России и слабым предчувствием той моральной и политической катастрофы, которая грозно обозначилась еще в 1905–1907 гг. и разразилась в 1917 году. Историк отметит, что русское образованное общество в своем большинстве не вняло обращенному к нему предостережению, не сознавая великой опасности, надвигавшейся на культуру и государство».

Заканчивая предисловие, Струве подчеркивал, что несмотря на различия во взглядах, «всем авторам одинаково присуще и дорого убеждение, что положительные начала общественной жизни укоренены в глубинах религиозного сознания и что разрыв этой коренной связи есть несчастие и преступление. Как такой разрыв, они ощущают то ни с чем несравнимое морально-политическое крушение, которое постигло наш народ и наше государство» [57, с. 5–6].

Книга была запрещена к распространению, весь тираж изъят со склада и уничтожен. Только в 1967 г. ее переиздали в Париже (ИМКА-Пресс) по экземпляру, привезенному и сохраненному Н.А. Бердяевым. До 1991 г. в СССР книга распространялась нелегально.

В 20-е годы было опубликовано несколько работ, в которых впервые предлагалось систематическое изложение истории русской философии: очерк «Русская философия» А.Ф. Лосева{102}, «Очерк истории русской философии» Г.Г. Шпета (1922) и др. (см. [63, с. 776]).

С каждым днем жизнь в Петрограде, Москве и других городах становилась все труднее, многие жители уезжали, искали спасения в южных районах или деревнях{103}. От голода и болезней в 1919 г. умер В.В. Розанов{104}, в 1920 г. – Л.М. Лопатин и Е.Н. Трубецкой{105}, в 1921 г. скончался великий поэт Александр Блок.

Осенью 1922 г. по указанию Ленина органы ГПУ выслали из России более 160 видных философов и представителей других наук. Формальным поводом послужил выход сборника «Освальд Шпенглер и Закат Европы» со статьями Ф.А. Степуна, Н.А. Бердяева, С.Л. Франка и Я.М. Букшпана. [Читать о «Закате Европы»]

Ученых с семьями вывезли из Петрограда в Германию на двух немецких пароходах (отсюда собирательное название высылки из Советской России интеллектуальной элиты – «философский пароход»). Вывозили неугодных Советской власти из Одессы, Крыма и других портов, некоторых отправляли на поездах. Эмиграция и принудительная высылка за границу продолжались и в последующие годы. Троцкий так прокомментировал эту акцию: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно» (цит. по книге: «Хрестоматия по истории России. 1917–1940» / под ред. проф. М.Е. Главатского. М.: Изд. «Аспект Пресс», 1994. С. 265–268.).

В 1925 г. из России эмигрировал Г.П. Федотов{106} [читать подробно].

К середине 20-х гг. в Москве осталось всего около 35 профессиональных философов. Новые философские кадры ускоренно готовили на факультетах общественных наук, но в основном не для научной, а для преподавательской работы в Коммунистической академии, Институте красной профессуры и др. (см. [66, с. 331]). Марксистско-ленинская философия утверждалась как «служанка партийной идеологии». В 1922 г. вышли первые учебные пособия по диалектическому и историческому материализму Н.Я. Бухарина, С.Я. Вольфсона и др., создан журнал «Под знаменем марксизма» (1922–1944), ведущую роль в котором играл А.М. Деборин{107} [читать подробно].

Вмешательство органов власти усиливалось не только в философии, но и в истории, социологии, психологии и других гуманитарных науках.

История. В августе 1920 г. была создана Комиссия по истории партии при Госиздате РСФСР, а 21 сентября Совнарком принял постановление «Об учреждении комиссии для собирания и изучения материалов по истории Октябрьской революции и истории РКП». Комиссия получила название «Истпарт» и перешла в ведение Наркомпроса, а с 1 декабря 1921 г. – в ЦК РКП(б) на правах отдела. Первым руководителем Истпарта был назначен М.С. Ольминский{108}, его заместителем – М.Н. Покровский.

Истпарт издавал свыше 30 журналов и различных сборников. В 20-е гг. в союзных республиках, областях и крупных городах были организованы местные бюро. В 1924 г. был создан архив Истпарта, к концу 20-х гг. он насчитывал более 60 тысяч документов, в том числе журналы, брошюры, прокламации и газеты. В его состав были включены фонды из библиотеки и архива РСДРП. Постановлением ЦК ВКП(б) от 20 августа 1928 г. Истпарт вошел в состав Института В.И. Ленина (с 1931 г. – Институт Маркса–Энгельса–Ленина) в качестве его научного отдела. Сеть местных Истпартов была сокращена со 100 до 26, к 1931 г. крупнейшие из них были преобразованы в НИИ истории партии{109}.

Выше мы уже писали о доминирующем положении в исторической науке марксистской «школы Покровского». Вместе с тем в 20-е гг. продолжали активно работать представители других научных школ и направлений, в их числе выдающиеся историки и педагоги Ф.И. Успенский, С.Ф. Платонов, Е.В.Тарле, А.Е. Пресняков и др. [Читать о них]

Основные направления в социологии в начале 1920-х гг. были объявлены идеологически вредными; за этим последовала вынужденная эмиграция или высылка из страны самых известных ученых и преподавателей. Надо учесть, что одной из примечательных черт российской науки всегда был универсализм: многие наши ученые добивались выдающихся результатов одновременно в разных научных областях или на стыке наук. Поэтому преследования ученых и преподавателей в какой-нибудь одной научной области наносило ущерб всей науке и образованию.

В 1921 г. эмигрировал в Польшу известный социолог Л.И. Петражицкий, годом раньше уехал в Финляндию его ученик Н.С. Тимашев. В 1922 г. был вывезен на поезде в Берлин социолог с мировым именем П.А. Сорокин. [Читать подробнее об этих социологах]

О роли русской эмиграции в развитии российской науки и культуры речь будет идти в 7-й главе, посвященной годам перестройки, когда объявленная М.С. Горбачевым политика гласности сделала доступными для советских людей книги и статьи тех ученых, которые были вынуждены покинуть Родину.

Если философия, психология, история, несмотря на все деструктивные усилия советской власти, запреты на публикации и политические репрессии по отношению к ученым, продолжали развиваться как научные и учебные дисциплины, то социология в СССР на десятилетия перестала существовать. Некоторые ее направления начали возрождаться в 1960-е гг., в частности, в трудах Б.А. Грушина и Ю.А. Левады (об этом речь будет идти далее).

Филология и лингвистика в 1920-е гг. развивались как в университетах и педагогических институтах, так и в научных учреждениях, в основном следуя дореволюционным традициям и (за редкими исключениями) не вступая в конфликт с государственной идеологией.

Вместе с тем были ученые, выдвигавшие псевдонаучные концепции и теории, прикрытые марксистской фразеологией. Одной из таких теорий было «учение о языке» академика Н.Я. Марра{110}.

В 1921 г. Н.Я. Марр инициировал создание в Петрограде Яфетического института (с 1931 г. – Институт языка и мышления, с 1933 г. – им. Н.Я. Марра, в 1950–1991 гг. – Ленинградское отделение Института языкознания АН СССР) и стал его первым руководителем.

В 1920–1930-е гг. академик Н.Я. Марр пользовался большим авторитетом у интеллигенции (в том числе у некоторых профессиональных лингвистов). Его теория происхождения, истории и «классовой сущности» языка привлекала многих своей новизной, революционностью и масштабностью утверждений. Зарубежные ученые игнорировали его идеи, и Марр сосредоточился на завоевании монопольного положения в своей стране. Его идея о «мировом языке» была созвучна времени, когда ждали победы «мировой революции» и верили в скорое построение коммунизма. Созвучным времени было и враждебное отношение Марра к научным достижениям Запада и дореволюционной России. Действовала и репутация Марра – известного востоковеда и полиглота (см. статью В.А. Алпатова [3]).

В конце 20-х гг. «новое учение о языке» получило официальную поддержку (в том числе руководителей Наркомпроса А.В. Луначарского и М.Н. Покровского), ректор МГУ А.Я. Вышинский (будущий генеральный прокурор СССР) требовал его внедрения в преподавание. Опираясь на эту поддержку, Н.Я. Марр и его последователи («марристы») стали называть традиционное сравнительно-историческое языкознание «буржуазной лженаукой», а учение о индоевропейских языках – «идеологической поддержкой расизма и колониализма». С начала 30-х гг. принадлежностью поздних статей Марра и особенно его учеников стали грубые политические нападки на реальных и воображаемых противников.

Марристы призывали упразднить всю науку о языке, заменив ее изучением идеологии. Один из них писал: «…Необходимо четко и ясно заявить, что языкознанием и уже подавно языковым строительством может заниматься в наших условиях прежде всего тот, кто хорошо владеет методологией диалектического материализма» (цит. по [3]).

В этой связи В.М. Алпатов пишет: «Лишь немногие осмеливались выступать против подобной демагогии. Здесь нельзя не упомянуть великого ученого-революционера Е.Д. Поливанова. В феврале 1929 г. он по собственной инициативе выступил на подсекции материалистической лингвистики Комакадемии с докладом против «нового учения о языке». Он убедительно и доказательно опроверг основные положения Марра и показал ненаучность его методики исследования. Однако марристы во главе с Фриче и Аптекарем превратили обсуждение доклада в суд над Поливановым, которому приписывалось все, что угодно, вплоть до лживого обвинения в принадлежности к черносотенной организации. …Начиналась борьба с «поливановщиной», Поливанов был вынужден уехать из Москвы в Среднюю Азию, где его продолжали травить. В 1931 г. ему все же удалось издать в Москве книгу «За марксистское языкознание», где он подтвердил неприятие идей Марра, заявив в то же время, что полное отрицание «буржуазной науки» превратило бы нас в обскурантов и что Ленин «не раз предостерегал против авторов такой куцей пролеткультуры и куцей пролетнауки» [3].

Книга Поливанова вызвала новые нападки, отныне он не мог печататься ни в Москве, ни в Ленинграде{111}. До знаменитой «дискуссии о языке» 1950 г. учение Марра пропагандировалось как «подлинно марксистское» языкознание, а его критики подвергались систематическим проработкам и репрессиям.

Экономическая наука в первые годы советской власти развивалась в сотрудничестве ученых-экономистов с государственными органами статистики и планирования народного хозяйства страны.

В 1918 г. по инициативе редакционно-издательского отдела ВСНХ была основана газета «Экономическая жизнь» – советское периодическое издание, целиком посвященное экономике страны. Первый номер газеты вышел 6 ноября 1918 г. Сначала в ней в основном печатались статистические данные, экономико-статистические исследования и рефераты. Со временем тематика расширялась, в газете были созданы общие отделы (экономической политики, сельского хозяйства, транспорта, продовольственный и др.) и специальные (картофеля и соли, молочных продуктов, металла, шерсти и др.), а также отделы хроники, справочно-экономический и библиографический. Были организованы отделения в регионах РСФСР, росло количество корреспондентов и развивались связи со специалистами на местах. В газете печатали разъяснения экономической политики советского государства, комментарии к законам и нормативным актам и т.п.; публиковались статьи известных ученых и действующих руководителей органов власти, хозяйственных руководителей и работников экономических отделов предприятий.

В 1921 г. согласно постановлению ВЦИК «Экономическая жизнь» стала органом Совета труда и обороны (СТО) и должна была публиковать наряду с обычными материалами отчеты об экономической работе на местах (в 1937 г. издание газеты было прекращено и возобновлено только в 1956 г.). В 1923–1930 гг. как приложение к газете издавался журнал «Экономическое обозрение».

В 1924 г. было создано издательство «Экономическая жизнь», выпускавшее книги по бухгалтерии, организации хозяйств на фабриках и заводах, брошюры, освещавшие экономические вопросы внутренней и внешней политики, справочники, научно-техническую и учебную литературу.

В 1918 г. был основан первый центральный экономический журнал «Народное хозяйство» (орган ВСНХ). В нем публиковались теоретические статьи, посвященные социалистическому переустройству экономики, обзоры текущего состояния экономики в целом и отдельных отраслей народного хозяйства; материалы обсуждений и дискуссий в ВСНХ; постановления Совнаркома по хозяйственным вопросам и др. (журнал выходил до 1922 г.).

С 1919 г. Центральное статистическое управление (ЦСУ) издавало «Вестник статистики».

В 1920–1928 гг. выходил журнал «Вестник труда» (орган ВЦСПС), освещавший вопросы производительности труда, учета трудовых затрат и произведенной продукции, заработной платы и цен на товары народного потребления и т.п.

С 1923 г. Госплан издавал журнал «Бюллетени Госплана» (в 1924 г. – «Плановое хозяйство. Бюллетени Госплана», с 1925 г. – «Плановое хозяйство»). В журнале были представлены статьи и доклады, посвященные теории и практике планового хозяйства, проблеме межотраслевого баланса, ценообразования и т.п.

Проблемы политической экономии, методологии экономической науки и наиболее важные вопросы текущей экономической политики широко освещались в партийной печати, в частности, в журналах «Вестник социалистической академии» (с 1922 г., в 1924–1935 гг. – «Вестник коммунистической академии»), «Под знаменем марксизма» (1922–1944), «Социалистическое хозяйство» (1923–1930) и др. С конца 20-х гг. роль ведущего теоретического экономического журнала играл журнал «Проблемы экономики» (1929–1941), издававшийся Институтом экономики Коммунистической академии (с 1936 г. – Институт экономики АН СССР).

Первая половина 1920-х гг. была временем поиска научных оснований для социалистического преобразования экономики. Политическое доминирование марксизма, представленного в концепциях Н.И. Бухарина, Г.Я. Сокольникова, Е.А. Преображенского и др., не исключало альтернативных направлений в работах А.В. Чаянова, Н.Д. Кондратьева и др. Теоретические и политэкономические дискуссии в основном касались двух моделей перехода к социализму (радикальной и эволюционной) и проходили в достаточно благоприятной обстановке.

Теоретическое обоснование радикальной модели дал известный экономист Е.А. Преображенский в своей теории первоначального накопления. Он полагал, что диктатура пролетариата должна направить усилия на накопление фондов в социалистическом укладе и его быстрый рост за счет разрушения таких несоциалистических укладов, как мелкотоварное (крестьянское, ремесленное и др.) и частнокапиталистическое производство. В отличие от положений Преображенского, Н.И. Бухарин обосновывал необходимость сбалансированного и равновесного развития экономики, при котором в честной конкуренции побеждает социалистический уклад, поскольку плановое хозяйство более эффективно, чем рыночное.

Таким образом, актуальной задачей экономической науки в начальный период строительства социализма было создание системы планирования и разработка его методологии. Наметилось два подхода в трактовке роли и задач планирования: «план-директива» и «план-прогноз». Концепция «план-директива» основывалась на приоритете цели планирования и ее реализации любыми средствами. Напротив, Н.Д. Кондратьев утверждал, что план должен опираться на реальные возможности экономики и представлять собой максимально точный прогноз будущего движения народного хозяйства. Он разработал концепцию научного планирования, предусматривающую сознательное воздействие на рыночную экономику методами прямого и косвенного регулирования.

Для разработки концепций развития социалистической экономики были необходимы статистические данные о состоянии народного хозяйства страны в целом и его отдельных отраслей.

Декретом Совнаркома от 25 июля 1918 г. «О государственной статистике» было создано Центральное статистическое управление (ЦСУ) РСФСР (в 1923–1926 гг. – ЦСУ при Совнаркоме СССР, в 1926–1930 гг. – ЦСУ СССР). В 1918 г. управляющим ЦСУ РСФСР был назначен П.И. Попов{112} [читать подробно]. В декабре 1925 г. в Политическом отчете ЦК на XIV съезде ВКП(б) Сталин подверг критике работу ЦСУ: «Мы считаем, что ЦСУ должны давать объективные данные, свободные от какого бы то ни было предвзятого мнения, ибо попытка подогнать цифру под то или другое предвзятое мнение есть преступление уголовного характера. Но как можно верить после этого цифрам ЦСУ, если оно само перестает верить своим цифрам». В январе 1926 г. П.И. Попов был уволен и управляющим ЦСУ СССР назначен В.В. Оболенский-Осинский.

В 1921 г. была создана Государственная общеплановая комиссия при Совете труда и обороны РСФСР – Госплан РСФСР (в 1923–1931 гг. – Госплан СССР). В первые годы аппарат Госплана РСФСР состоял из 40 специалистов – экономистов, инженеров и др., к 1923 г. в нем насчитывалось 300 сотрудников. К 1925 г. в стране была создана сеть планирующих организаций, подчиняющихся Госплану СССР. Он выполнял функции высшего экспертного органа в экономике и научно-координационного центра. С 1925 г. Госплан начал формировать годовые планы развития народного хозяйства СССР, которые назывались «контрольные цифры».

В 1925 г. в журнале «Плановое хозяйство» (№ 12) была опубликована статья «Баланс народного хозяйства СССР. Методологический разбор работы ЦСУ» будущего нобелевского лауреата по экономике В.В. Леонтьева{113}. В этой статье критиковалась методика расчета валового национального продукта, применявшаяся в СССР с тех пор и до его распада в 1991 году.

В 1926 г. в «Плановом хозяйстве» были опубликованы работы бывшего главного редактора журнала В.А. Базарова{114} [читать подробно]: «Кривые развития» капиталистического и советского хозяйства» (№ 4) и «О методологии построения перспективных планов» (№ 7). Составленный при участии В.А. Базарова и В.Г. Громана сбалансированный план на 1925/26 хозяйственный год был отвергнут Сталиным{115}.

В 1929 г. на Всесоюзной конференции аграрников-марксистов Сталин выступил с докладом «К вопросам аграрной политики в СССР», в котором наряду с критикой А.В. Чаянова, Н.Д. Кондратьева и других экономистов отметил: «Не подходит также к делу трактовка Базарова и Громана баланса народного хозяйства. Схему баланса народного хозяйства СССР должны выработать революционные марксисты…» [136, т. 12, с. 171–172]. После этого выступления упомянутые в нем экономисты подвергались шельмованию и гонениям. Их обвиняли в том, что они «путем составления искаженных конъюнктурных обзоров стремились дать неверное представление правительству СССР о действительном положении в стране и таким образом добиться срыва социалистической реконструкции» (цит. по книге В. Минаева «Подрывная работа иностранных разведок в СССР» (часть первая). М.: Воениздат НКО СССР, 1940.).

Летом 1930 г. В.А. Базаров, В.Г. Громан и другие экономисты (всего 14 человек) были арестованы и приговорены к разным срокам заключения и ссылки.

В рамках общей проблемы планирования разрабатывались балансовые методы и математические модели экономического роста. Одним из первых достижений советской экономико-математической школы стала модель сбалансированного экономического роста, разработанная Г.А. Фельдманом{116} [читать подробно]. Модель Фельдмана для долгосрочного планирования была отвергнута; партия и правительство взяли курс на ускоренную индустриализацию и, в конечном счете, – на «производство ради производства». В 1931 г. Госплан подвергся основательной «чистке», Фельдман и ряд других сотрудников были уволены, некоторые репрессированы.

Одним из наиболее острых вопросов переходного периода был вопрос о направлениях развития крестьянского хозяйства. Сформировалась научная школа, представители которой утверждали, что крестьянство имеет трудовую природу и не стремятся к такой капиталистической цели, как максимизация прибыли. Лидер этой школы А.В. Чаянов обосновал концепцию семейно-трудового крестьянского хозяйства, разработал теорию крестьянской кооперации и выдвинул ряд предложений по организации сельскохозяйственной отрасли.

С 1925 г. был взят курс на сворачивание НЭПа, а к концу 20-х гг. были прекращены все теоретические экономические дискуссии. Возобладала идея коллективизации сельского хозяйства и ускоренной индустриализации и, следовательно, концепция плана-директивы{117}. (О состоянии экономической науки в 30–50-е гг. и судьбе ученых-экономистов мы пишем далее.)

В 1927 г. на XV съезде ВКП(б) были утверждены директивы по составлению Первого пятилетнего плана на 1929–1933 гг. – страна готовилась к форсированной индустриализации. С самого ее начала остро встала проблема нехватки инженерно-технических кадров в строительстве, промышленности, сельском хозяйстве и на транспорте. О том, как решалась эта проблема в 30-е гг. и как это повлияло на систему образования, речь пойдет в следующей главе.

2.6. Культурно-просветительская деятельность

В 20-е гг. формировалась «официальная культура», основанная на государственной марксистско-классовой идеологии и коммунистическом воспитании. В 1927 г. на XV съезде ВКП(б) было заявлено о начале «культурной революции»{118}.

Энциклопедии определяют культурную революцию в СССР как комплекс мероприятий, направленных на коренную перестройку культурной и идеологической жизни общества (см., например, [12, т.16]). В современной историографии преобладает традиция относить культурную революцию лишь к периоду 1928–1931 гг. и трактовать ее как часть социально-экономических преобразований (индустриализации, коллективизации и др.). Эти представления оспариваются многими российскими и зарубежными историками, утверждающими, что революционные преобразования культурной жизни страны, имевшие долгосрочное воздействие на образование, науку и особенно просвещение, были сделаны большевистским правительством еще в первые годы советской власти. С такой точки зрения проанализируем некоторые действия советской власти в этот период.

20 января (2 февраля) 1918 г. был принят Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви. Он не только устанавливал светский характер государственной власти и провозглашал свободу совести и вероисповедания, но и означал смену государственной идеологии (православной в Российской империи – на коммунистическую в Советской России). Эта смена происходила в форме борьбы с религией, проходившей с большей или меньшей интенсивностью все время существования советского государства.

Другим принципиально новым (революционным) направлением политики советской власти впервые в истории было создание государственной системы просвещения (просветительская деятельность в дореволюционной России была делом личным или общественным).

Важнейшим фактором культурной революции в Советской России была борьба с неграмотностью. Коренное отличие от аналогичной деятельности в Российской империи состояло в масштабах и интенсивности работы (особенно в 30-е гг.), что привело к качественным социокультурным изменениям в стране. В частности, если согласно переписи 1920 г. умели читать 41,7 % населения в возрасте от восьми лет, то по переписи 1939 г. грамотность лиц в возрасте от 16 до 50 лет составляла 87,4%. Качественными были изменения в разрыве грамотности городского и сельского населения, а также мужчин и женщин.

Революционный (демократический) характер имела политика формирования новой интеллигенции. Она проводилась в двух направлениях: с одной стороны, принимались постановления о доступности высшего образования для всех трудящихся и организации рабфаков для поступающих; создавались новые учебные и научные учреждения, призванные воспитывать будущую советскую интеллектуальную элиту в духе новой идеологии, и т.п. С другой стороны, были отменены ученые звания и степени, проводились регулярные «чистки» в целях «пролетаризации» студенческого и преподавательского состава. «Вытеснение» дореволюционных специалистов и замена их малообразованными «выдвиженцами» происходило не только в учебных и научных учреждениях, но и на производстве. К концу 20-х гг. «вытеснение» приобрело массовый и репрессивный характер («Шахтинское дело», «Академическое дело» и др.).

Заметим, что термин «культурная революция» – это оксюморон, поскольку культура по своей сути есть хранительница многовекового опыта нации. Революционным было создание условий для приобщения наций к их культурам (в частности, создавалась письменность для многих народностей страны) и всех вместе – к достижениям русской и мировой культуры.

2.6.1. Политика советской власти в сфере культуры

В 1917 г. при Наркомате просвещения был учрежден Отдел искусств, на должность комиссара искусств Республики назначен композитор А.М. Авраамов{119} [читать подробно].

Одним из первых решений Советской власти стал декрет от 28 октября (10 ноября) 1917 г. о национализации памятников искусства, сыгравший важную роль в сохранении культурных ценностей от разграбления и уничтожения. В феврале 1918 г. создан Комитет по охране культурных и художественных ценностей России. Одной из его задач была пропаганда исторической и эстетической ценности памятников прошлого. В сентябре 1918 г. вышел декрет «О запрещении вывоза за границу предметов искусства и старины», а 5 октября – декрет «О реорганизации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений». В течение пяти лет было поставлено на учет 2350 отдельных памятников и 520 усадеб. Кроме того, вышли декреты об охране письменных памятников.

Практически одновременно были приняты меры по ограничению свободы печати и огосударствлению всех культурно-просветительских учреждений (библиотек, музеев, театров и т.п.).

27 октября (9 ноября) 1917 г. вышел «Декрет о печати», согласно которому закрывались газеты, призывающие к неповиновению правительству; сеющие смуту путем клеветнического извращения фактов; призывающие к действиям преступного характера. На основании этого декрета с октября 1917 г. по июнь 1918 г. были закрыты более 470 оппозиционных газет.

8 (21) ноября 1917 г. Совнарком выпустил декрет «О монополии на печатание объявлений», по которому печатать объявления могли только правительственные издания. Это лишило все остальные печатные органы денежных поступлений.

В начале 1918 г. Совнарком принял декрет «О революционном трибунале печати», по которому за «контрреволюционные выступления» полагались различные наказания – от штрафа и закрытия газеты до лишения политических прав и ареста (трибуналы печати просуществовали недолго – до мая 1918 г.).

В 1918-1919 гг. были конфискованы все частные типографии и предприятия бумажной промышленности. Таким образом, ни один печатный орган уже не мог появиться без разрешения правительства.

4 марта 1918 г. было принято постановление Совнаркома «О контроле в кинопредприятиях», подчинившее частный кинематограф местным Советам, а в августе 1919 г. вся фото- и кинопромышленность была национализирована и поставлена под контроль фотокиноотдела Наркомпроса РСФСР. Согласно постановлению Совнаркома от 19 декабря 1922 г. на базе фотокиноотдела было создано Центральное государственное кинематографическое предприятие – Госкино.

В 1918 г. В.И. Лениным была выдвинута программа развития монументального искусства и его мобилизация как важнейшего средства воспитания и просвещения масс – так называемый «Ленинский план монументальной пропаганды». Реализация этого плана обеспечивала скульпторов государственными заказами на городские памятники и содействовала развитию советской скульптурной школы.

В рамках этого плана были созданы многочисленные советские монументальные композиции: памятники Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу, российским и зарубежным общественным, политическим и революционным деятелям, выдающимся ученым, писателям, художникам, композиторам и др.

Большинство работ были сделаны из дешевых недолговечных материалов и не сохранились, другие были уничтожены или перенесены в музеи, на кладбища, в парки и другие места. Но некоторые стоят до сих пор: в Москве – памятники Степану Разину на Красной площади (С.Т. Коненков), Герцену и Огареву перед старым зданием МГУ (Н.А. и В.А. Андреевы), памятник Тимирязеву у Никитских ворот (С.Д. Меркуров) и др.; в Ленинграде – памятники «Героям Революции» на Марсовом поле (Л.В. Руднев), Г.В. Плеханову перед зданием Технологического института (И.Я. Гинцбург, М.Я. Харламов), Н.Г. Чернышевскому на Сенатской площади (Теодор Залькалнс) и др., а также памятники Радищеву и Белинскому в Саратове, Карлу Марксу в Калуге и Ульяновске и ряд других.

В 1918 г. для централизации театрального дела при Наркомпросе был создан Театральный отдел во главе с наркомом А.В. Луначарским. Задачей отдела было освоение культурного наследия в рамках новой государственной идеологии и создание революционного театра с соответствующим репертуаром. Ленин предупреждал, что «торопливость и размашистость в вопросах культуры вреднее всего» и подчеркивал необходимость сохранения традиций, «чтобы не упали основные столпы нашей культуры» [88, т. 45, с. 389].

26 августа 1919 г. Ленин подписал декрет Совнаркома «Об объединении театрального дела», согласно которому театры подлежали национализации и переходили на гособеспечение (к этому времени многие ведущие театры уже были национализированы). Им отводилась роль центров просвещения, пропаганды, политического и эстетического воспитания народных масс.

В 1919 г. Совнарком РСФСР учредил звание «Народный артист Республики» – высшее почетное звание, которое присваивалось деятелям искусства за выдающийся вклад в отечественную культуру. Первым народным артистом Республики стал Федор Иванович Шаляпин. 10 августа 1931 г. указом Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) были установлены почетные звания РСФСР: «Заслуженный артист РСФСР», «Заслуженный деятель искусств РСФСР» и «Народный артист РСФСР». В 1936 г. учреждено высшее почетное звание страны – «Народный артист СССР».

В начале Гражданской войны военной цензурой занимались специальные отделы Реввоенсовета, постепенно эти функции передавались ВЧК (ОГПУ) и окончательно перешли в ее ведение в августе 1921 г. 21 декабря 1921 г. в ОГПУ был создан Отдел политконтроля с гораздо более широкими полномочиями, чем упраздненная военная цензура: помимо перлюстрации и изъятия почтово-телеграфной корреспонденции, сотрудники Политконтроля вели наблюдение за работой типографий, книжных магазинов, просматривали ввозимые в страну и вывозимые из нее печатные издания, полиграфическую и кинопродукцию, с 1922 г. осуществляли политический контроль за деятельностью театров и кинотеатров.

После окончания Гражданской войны и провозглашения НЭПа появилось много частных издательств, газет и журналов, вошел в обиход термин «неп» – независимая печать, а партийно-советская пресса оказалась в тяжелом кризисе. В 1921 г. состоялась публичная дискуссия между Лениным и Г.И. Мясниковым{120}, который призывал к демократизации большевистского режима и, в частности, к свободе слова и печати. В ответ Ленин написал: «Свобода печати в РСФСР, окруженной врагами всего мира, есть свобода политической организации буржуазии и ее вернейших слуг – меньшевиков и эсеров» (цит. по книге [45]).

К началу 1920-х гг. относится создание органов управления культурной жизнью общества. В апреле 1920 г. был учрежден Отдел агитации и пропаганды ЦК РКП(б) (Агитпроп).

6 октября 1922 г. декретом Совнаркома РСФСР был учрежден Главлит – Главное управление по делам литературы и издательств. Целью его создания было объединение существовавших в дореволюционной России разных видов цензуры печатных произведений. В декрете были сформулированы критерии, которыми должен был руководствоваться Главлит при запрещении издания или распространения произведений: агитация против Советской власти, разглашение военной тайны, возбуждение общественного мнения путем сообщения ложных сведений, возбуждение националистического и религиозного фанатизма, порнографический характер произведения. В дальнейшем принципы цензуры были значительно расширены и дифференцированы по направлениям. В 1923 г. в составе Главлита был учрежден Главрепертком для контроля над репертуаром театров. (Под разными названиями Главлит просуществовал до октября 1991 г.)

В начале 20-х гг. развернулась кампания по изъятию из библиотек «идейно чуждой» литературы, активное участие в ней принимала Н.К. Крупская. Вначале изъятые книги просто уничтожались, но к 1926 г. были созданы так называемые «спецхраны» (СХ) – отделы, куда по распоряжению цензурных органов помещались книги и периодические издания, которые можно было выдавать только по специальному разрешению. В ноябре 1926 г. вышло «Положение об СХ в библиотеке», где было сказано, что в состав спецхранения следует включать: литературу, вышедшую в СССР и изъятую из общего пользования; изданную за рубежом русскую литературу, имеющую научное или политическое значение; издания, передаваемые другими учреждениями в публичную библиотеку на особое хранение. Первые спецхраны в крупнейших библиотеках создавались на базе дореволюционных «секретных отделений» с относительно небольшим количеством изъятых книг. (К концу 1980-х гг. в некоторых спецхранах находилось до полумиллиона книг и периодических изданий.)

С середины 20-х гг. цензурные ограничения усиливались. В 1925 г. под грифом «Совершенно секретно» Главлит выпустил первый «Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению в целях охранения политико-экономических интересов СССР». Текст первого списка имел 16 страниц и содержал 96 пунктов, в дополнение к перечню выпускались циркуляры с указанием запрещенных тем (см., например, [45]).

В 1921 г. в составе Академического центра Наркомпроса было создано Главное управление научными, художественными и музейными учреждениями (Главнаука) – государственный орган координации научных исследований теоретического профиля и пропаганды науки и культуры. В задачи Главнауки входили развитие и материальное обеспечение сети научных и художественных учреждений, подготовка и использование научных кадров в интересах построения советской культуры, организация научных съездов и конференций, распространение научных знаний и художественной культуры, развитие краеведческого движения. При Главнауке был создан Государственный музейный фонд (1921–1928), распределявший между музеями национализированные произведения искусства. Главнаука занималась также организацией научных экспедиций; учетом, охраной и реставрацией историко-художественных памятников (под разными названиями Главнаука существовала до 1933 г.).

В 1921 г. в Российской академии наук была создана Комиссия по изучению истории, философии и техники под председательством В.И. Вернадского, затем переименованная в Комиссию по истории знаний (КИЗ). В 1930 г. КИЗ возглавил Н.И. Бухарин.

В 1920-е гг. культурная политика Советского государства сочетала идеологическое давление и политические репрессии с относительной терпимостью по отношению к литературно-художественному творчеству и заботой о просвещении масс под жестким партийно-государственным контролем.

В эти годы возникали сообщества и организации левых писателей, художников, кинематографистов и др. В 1925 г. на 1-й Всесоюзной конференции пролетарских писателей была организована Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП). Активистами РАППа были Д.А. Фурманов, Ю.Н. Либединский, В.П. Киршон, А.А. Фадеев, В.В. Ермилов и другие писатели и литературные критики. В Ассоциации состояло более четырех тысяч членов. После образования в 1928 г. ВОАПП (Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей) РАПП играл в нем ведущую роль, а к 1930 г. все остальные литературные сообщества были разгромлены, и идеологический диктат РАППа усилился. Когда был создан единый Союз писателей СССР (1934), большинство членов РАПП вступили в него, а некоторые его руководители (А.А. Фадеев, В.П. Ставский) заняли в СП СССР высокие посты.

2.6.2. Просветительство государства и общества

Одним из важнейших условий просвещения (точнее – политпросвещения) большевики считали создание центрального информационного органа страны.

18 ноября 1918 г. декретом Совнаркома РСФСР было учреждено Российское телеграфное агентство (РОСТА). Оно ведет свою историю от Санкт-Петербургского телеграфного агентства (1904–1914), с началом войны переименованного в Петроградское телеграфное агентство (1914–1918){121}.

В 1918 г. РОСТА, как и все органы власти, переехало в Москву. Популярность агентству принесли сатирические плакаты «Окна сатиры РОСТА», они выставлялись в витринах магазинов и были посвящены злободневным политическим, экономическим и другим событиям; иногда служили иллюстрациями к официальным телеграммам, передаваемым в газеты. В первые годы советской власти «Окна РОСТА» играли важную информационно-пропагандистскую роль. В 1919–1922 гг. над «Окнами» работали Михаил Черемных, Иван Малютин и Владимир Маяковский. За это время было выпущено около 1300 плакатов, большую часть текстов сочинил Маяковский, он же сделал рисунки для 400–500 выпусков. В разное время в создании «Окон» принимали участие также Казимир Малевич, Аристарх Лентулов и другие известные художники. «Окна РОСТА» издавались не только в Москве: автономные творческие группы работали над своими «Окнами» в Петрограде, Харькове, Одессе, Баку. В 1929 г. состоялось важное событие: впервые материалы ТАСС, переданные журналу «Наука и техника», прозвучали по радио.

Постановлением ЦИК и Совнаркома СССР от 10 июля 1925 г. на базе РОСТА было создано Телеграфное агентство Советского союза (ТАСС) – центральный информационный орган, обладавший исключительным правом собирать и распространять информацию внутри страны и за ее пределами. В составе ТАСС находились информационные агентства союзных республик. РОСТА как информационный центр РСФСР просуществовал до 1935 г.

Издательская деятельность. В ноябре 1917 г. был образован Литературно-издательский отдел (ЛИТО) Наркомпроса. 29 декабря 1917 г. (11 января 1918 г.) ВЦИК издал декрет «О государственном издательстве». Для налаживания издательской деятельности правительство выделило 1,5 млн. руб. В качестве первоочередной была поставлена задача массового выпуска произведений классической литературы и учебников.

В 1918 г. было создано Главное управление государственным издательством Наркомпроса РСФСР. 21 мая 1919 г. на основании Положения ВЦИК было учреждено Государственное издательство РСФСР (сокращенно – Госиздат или ГИЗ) при Наркомпросе – первое крупное советское издательство. Его руководителем был назначен Вацлав Воровский{122}.

До организации Главлита в 1922 г. Госиздат выполнял функции цензуры всей издательской отрасли. Для этого в нем был создан Политотдел под руководством Н.Л. Мещерякова, историка и литературного критика.

С самого начала большевистское правительство полагало необходимым наладить массовый выпуск общественно-политической литературы. С этой целью летом 1918 г. было создано издательство «Коммунист» под руководством В.Д. Бонч-Бруевича{123} [читать подробно]. 21 мая 1919 г. оно вошло в Госиздат в качестве отдела политической литературы.

В 20-е гг. в Петрограде (Ленинграде) была возобновлена работа основанного в 1909 г. книгоиздательства «Образование» (переименовано в Культурно-просветительское товарищество «Образование»). При активном участии видных ученых (В.А. Стеклова, А.Н. Крылова, А.П. Карпинского и др.) издательство выпустило более 200 монографий и учебников, преимущественно по математике и естественным наукам, а также по методике их преподавания в школах и вузах. До сих пор вызывают интерес ученых и историков науки сборники «Новые идеи в философии», «Новые идеи в математике» и др., а также серии «Популярная естественно-научная библиотека» и «Библиотека философов».

Особое внимание уделялось литературе для детей, как для самых маленьких, так и для подростков и юношества. В 1922 г. по инициативе ЦК ВЛКСМ в целях просвещения и воспитания молодежи было основано издательство «Молодая гвардия». В его составе создан сектор детской литературы, в начале 30-х гг. послуживший базой для издательства «Детгиз».

Аркадий Гайдар, Валентин Катаев, Самуил Маршак, Сергей Михалков, Даниил Хармс, Корней Чуковский и многие другие замечательные писатели и поэты создали советскую детскую литературу, едва ли не самую богатую в мире.

Первый советский детский журнал «Северное сияние» был основан Горьким в 1919 г. и выходил почти год в Петрограде и Москве. В 20-е гг. начали издавать журналы «Пионер», «Мурзилку»{124}. В 1927 г. был основан журнал для крестьянских детей (в 1932–1937 гг. – «Колхозные ребята»). Его организатором и первым редактором была Е.Е. Фрумкина-Гвоздикова. Журнал выходил один раз в две недели начальным тиражом около 10 тыс. экз., в качестве приложения выходили брошюры карманного формата – «Библиотечка журнала «Дружные ребята». В 1929 г. по инициативе редакции был созван I съезд деткоров (школьников – корреспондентов детских журналов и газет). С конца 30-х гг. журнал «Дружные ребята» утрачивал самостоятельное значение и в 1953 г. стал частью журнала «Пионер».

Реализации культурно-просветительских начинаний большевиков немало способствовала Новая экономическая политика (НЭП). При ней оживилась издательская деятельность (особенно частная), появилось большое количество новых журналов, многие из которых выходят до сих пор. В их числе «Молодая гвардия» (1922), «Сибирские огни» (1922), «Крокодил» (1922), «Октябрь» (1924), «Звезда» (1924), «Новый мир» (1925).

Одним из создателей журнального дела в СССР и самым известным советским журналистом был М.Е. Кольцов{125}. Его биография – яркое свидетельство духовной жизни нашей страны и ее места в мировом культурном сообществе в 1920–1930 годы. [Читать подробнее]

В 1923 г. благодаря усилиям Михаила Кольцова было возобновлено издание журнала «Огонек», основанного в 1899 г. как еженедельное иллюстрированное литературно-художественное приложение к газете «Биржевые ведомости» (в 1918 г. выпуск журнала был прекращен). В 1925 г. Кольцов основал акционерное издательское общество «Огонек» (в 1931 г. преобразовано в «Журнально-газетное объединение» – «Жургаз»). С 1925 г. в серии «Библиотека «Огонек» выходили художественные и публицистические книги и брошюры.

В 1923 г. было основано издательство Российской Академии наук Его первым изданием стал очередной том «Известий Российской академии наук», вышедший в конце 1924 г.

Сначала издательство РАН базировалось в Петрограде, его первым руководителем был академик А.Е. Ферсман{126} [читать подробно]. После переименования РАН в АН СССР в 1925 г. издательство получило название «Издательство Академии наук СССР».

В 1925 г. постановлением Президиума ЦИК было создано акционерное общество «Советская энциклопедия», которому было поручено издание Большой советской энциклопедии (БСЭ){127}. В 1926 г. вышел первый том БСЭ, за 1926–1947 гг. было выпущено 65 томов и дополнительный том «СССР» (без номера). Главным редактором первого издания БСЭ был назначен академик О.Ю. Шмидт{128} [читать подробно].

В 1927–1934 гг. издательство «Советская энциклопедия» выпустило 26 томов «Технической энциклопедии», тираж каждого тома составлял около 30 тыс. экз. Главным редактором издания был назначен Л.К. Мартенс{129}. Вместе с энциклопедией с 1927 г. выходил «Справочник физических, химических и технологических величин» в восьми томах.

Советская власть придавала большое значение выпуску разнообразной научно-популярной литературы, в том числе периодических изданий, распространяемых по подписке.

В 1926 г. был основан журнал «Знание – Сила» с подзаголовком «Ежемесячный научно-популярный и приключенческий журнал для подростков». Однако он недолго сохранял общепросветительское направление и в связи с ускоренной индустриализацией с 1928 г. был перепрофилирован в журнал с преобладанием технического содержания (таким оставался до 1933 г., когда был основан журнал «Техника – молодежи»).

В 1927 г. было возобновлено издание старейшего российского научно-популярного журнала «Вокруг света» (основан в 1861, закрыт в конце 1917 г.). В 1928 г. редакция журнала «Знание – Сила» основала журнал «Юный натуралист».

В 1928–1931 гг. издательство «Советская энциклопедия» выпустило первое издание Малой советской энциклопедии (МСЭ) в 10 томах тиражом 144 тыс. экз. В предисловии к МСЭ говорилось, что она призвана стать «рупором пролетарской революции и средством для прояснения классового сознания широких масс трудящихся, орудием просвещения и строительства».

Исключительную роль в просвещении народа большевики отводили публичным библиотекам.

По инициативе Ленина почти сразу после Октябрьской революции началось создание общегосударственной системы Межбиблиотечного абонемента (МБА){130}. Она позволяла удовлетворять разнообразные запросы читателей путем использования фондов крупных всероссийских и региональных библиотек. Научное, образовательное и культурное значение МБА трудно переоценить, особенно с учетом тех просветительских целей, которые декларировали большевики.

21 июля 1918 г. был опубликован декрет Совнаркома от 17 июля «Об охране библиотек и книгохранилищ», согласно которому охрана была возложена на Наркомат просвещения. Для этих целей в составе Библиотечного отдела (БО) Наркомпроса был организован Центральный комитет государственных библиотек, который в основном занимался учетом собраний огромного числа ликвидированных или эвакуированных из Петрограда госучреждений и прекративших свое существование общественных организаций, а также частных библиотек. Чтобы предотвратить массовое расхищение книг, к декрету Совнаркома 8 сентября 1918 г. Наркомпрос выпустил разъяснение, что любые реквизиции общественных и частных библиотек отдельными лицами и учреждениями вне контроля Библиотечного отдела Наркомпроса будут рассматриваться как «нарушение революционного правопорядка». 25 ноября 1918 г. Совнарком принял декрет, который подтвердил, что реквизиция может проводиться только «с ведома и согласия Наркомпроса».

В конце 1918 г. была утверждена инструкция Наркомпроса о порядке реквизиции частных библиотек, по которой все библиотеки, содержавшие свыше 500 томов и принадлежавшие гражданам, не нуждавшимся в этих книгах по работе, объявлялись государственной собственностью и изымались для государственных библиотек (научным работникам выдавали так называемые «охранные грамоты»).

Действия власти были направлены на то, чтобы не допустить расхищения, уничтожения и вывоза книжных коллекций из страны, но, в первую очередь, чтобы превратить частные книжные собрания в государственные. Огромные книжные потоки от изъятий и конфискаций направлялись в созданный в январе 1919 г. при БО Наркомпроса Государственный книжный фонд, просуществовавший до конца двадцатых годов. Бóльшая часть книг предназначалась для комплектования государственных библиотек. Благодаря этому фонды центральных государственных книгохранилищ (Румянцевского музея в Москве, Публичной библиотеки и Библиотеки Академии наук в Петрограде) пополнились огромными поступлениями книг и рукописей.

Государство взяло под охрану и планомерно развивало библиотечную сеть, чтобы обеспечить всем желающим доступ к книгам, журналам и газетам. В ноябре 1920 г. Ленин подписал декрет Совнаркома «О централизации библиотечного дела в РСФСР». 14 июля 1921 г. вышло постановление Совнаркома «О порядке приобретения и распространения иностранной литературы».

Согласно данным, приведенным в журнале «Красный библиотекарь» (1931, № 4), из 18 тысяч массовых библиотек только 3 тысячи имели книжный фонд, превышающий 3 тыс. томов. Общий книжный фонд массовых библиотек составлял в 1931 г. 50 млн. книг (включая дореволюционные издания). Из 113 млн. населения РФ библиотекой пользовались в среднем около 6%, в сельской местности – 3%. По данным обследования ВЦСПС на 1 июля 1927 г. почти 70% всех выдаваемых в библиотеках книг приходилось на художественную литературу. До начала 1930-х гг. в библиотеки попадало лишь 2% книг, выпущенных Госиздатом (в дальнейшем доля постоянно увеличивалась, в 30-е – 50-е гг. колеблясь от 15 до 25%) [40].

Государственная политика в области библиотечного дела оказала влияние на профессиональное образование: все больше требовалось библиотекарей, библиографов и других специалистов. Для их подготовки открывались библиотечные институты и факультеты в гуманитарных вузах и техникумах.

Далее речь идет о крупнейших публичных библиотеках в РСФСР.

Временем основания в Москве Библиотеки имени В.И. Ленина считается 1862 г., когда было принято решение о переводе Румянцевского музея в Москву и создании Московского публичного и Румянцевского музеев{131}. В 1918 г. в библиотеке Государственного Румянцевского музея (ГРМ) были организованы межбиблиотечный абонемент и справочно-библиографическое бюро. В 1919 г. постановлением Совнаркома были отпущены значительные средства на развитие ГРМ и его библиотеки. Это позволило увеличить штат музея, привлечь к его работе ведущих ученых, приступить к созданию новых таблиц библиографической классификации и построению на их основе систематического каталога.

В 1920 г. в библиотеке был создан секретный отдел с ограниченным доступом к его фондам (будущий «спецхран»). В отдел поступали книги, владельцы которых уехали из России после революции; произведения ученых и писателей, высланных из страны. В дальнейшем отдел пополнялся произведениями участников многих ликвидированных групп и ассоциаций, жертв «борьбы с формализмом» в литературе и искусстве, идеологических «чисток» и репрессий.

К началу 20-х гг. библиотека ГРМ была уже сложившимся культурным и научным центром. В 1921 г. она получила статус государственного книгохранилища. В соответствии с постановлением «Об охране библиотек и книгохранилищ» в ее фонд вошли брошенные, бесхозные и национализированные книжные коллекции, вследствие чего он увеличился с 1млн. 200 тыс. единиц на 1 января 1917 г. до 4млн.

Согласно постановлению Совнаркома от 14 июля 1921 г. «О порядке приобретения и распространения иностранной литературы» библиотеке выделялись государственные средства для покупки иностранных книг, газет и журналов. Еще одним направлением стало собирание и каталогизация литературы на всех письменных языках народов СССР.

С 1922 г. библиотека получала два обязательных экземпляра всех печатных изданий, выходивших на всей территории страны{132}.

В 1924 г. Государственный Румянцевский музей был преобразован в Российскую публичную библиотеку им. В.И. Ульянова (Ленина) (с 1925 г. – Государственная библиотека СССР им. В.И. Ленина (ГБЛ), с 1992 г. Российская государственная библиотека). В 1924–1935 гг. ГБЛ руководил В.И. Невский{133}.

Публичная библиотека имени М.Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде – одна из старейших в России. Она ведет свою историю от Императорской публичной библиотеки, основанной в Санкт-Петербурге Екатериной II в мае 1795 г. После Февральской революции она была переименована в Российскую публичную библиотеку (с 1925 г. – Государственная публичная библиотека, с 1932 г. – имени М.Е. Салтыкова-Щедрина, с 1992 г. – Российская национальная библиотека). В апреле 1918 г. был принят новый Устав библиотеки, в нем был подтвержден статус национального книгохранилища, в соответствии с которым библиотека призвана всемерно содействовать народному образованию и распространению знаний в широких массах населения. В Уставе содержатся положения о демократизации управления на принципах коллегиальности, выборности директора и т.п.

В 1918–1924 гг. директором Публичной библиотеки был Э.Л. Радлов{134}, в 1924–1934 гг. – академик Н.Я. Марр. В первые годы советской власти основным источником пополнения фондов Публичной библиотеки были книжные коллекции бывших правительственных учреждений и ведомств, монастырей и дореволюционных общественных организаций Петербурга, а также частные книжные собрания, лишившиеся своих владельцев. К концу 20-х гг. возобновилось поступление обязательного экземпляра каждого печатного издания, выходившего на территории СССР, а с середины 30-х гг. выделялись государственные средства на приобретение необходимых изданий{135}.

Библиотека Российской академии наук (БАН) – одна из крупнейших библиотек мира. Она основана указом Петра I, временем основания считается сентябрь 1714 г., когда началась выдача книг читателям. Это была первая государственная общедоступная библиотека в России, основу ее фонда составили рукописи и книги Кремлевской царской библиотеки, личного собрания Петра I в Летнем дворце, Аптекарского приказа, Готторпской библиотеки герцогов Голштинских и других книжных собраний. В 1728 г. библиотека вместе с Академией наук разместилась в здании Кунсткамеры. Новое здание на Васильевском острове было построено в 1914 г., но библиотека переехала в него только в 1925 г.

К 1917 г. книжный фонд БАН превысил 1,5 млн. томов. В начале 20-х гг. в нее поступило много книг из частных коллекций и библиотек, собрания рукописей и архивов из ликвидированных учреждений, церквей, монастырей и др. В 1924 г. книжный фонд БАН составил 3,5 млн. томов. В том же году начался перевод всех фондов библиотеки в новое здание, а 9 октября 1925 г., в дни празднования 200-летнего юбилея Академии наук, состоялось официальное открытие Библиотеки АН СССР. В ней было четыре самостоятельных отделения: Русское, Иностранное, Славянское и Рукописное, позже к ним добавились Картографическое отделение и Читальный зал. Одной из самых трагических страниц в истории Академии наук и ее библиотеки стало «Академическое дело» 1929–1931 гг. В 1929 г. в Библиотеке работала правительственная комиссия, уволившая более 80 сотрудников. (Об этом речь будет идти в следующей главе).

Государственная публичная историческая библиотека была основана в январе 1863 г., когда в специально построенном флигеле особняка Чертковых на Мясницкой улице в Москве открылась бесплатная общедоступная «Чертковская библиотека»{136} [читать подробно]. В 1887 г. она разместилась в здании Исторического музея в статусе Библиотеки Исторического музея. К 1922 г. она переросла уровень музейной и получила статус Государственной исторической библиотеки, но по-прежнему оставалась при музее. С этого времени она стала получать обязательный экземпляр отечественных изданий и закупать литературу за границей. В июле 1934 г. согласно постановлению Совнаркома РСФСР библиотека была выделена из состава Исторического музея в качестве самостоятельного учреждения.

Политехническая библиотека ведет свою историю с 1864 г., когда члены Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАиЭ) Г.Е. Щуровский, А.П. Богданов и другие профессора Московского университета, движимые идеей распространения знаний, создавали научную библиотеку и музей (подробно см., например, [54]). Библиотека сначала располагалась в помещении университета, с 1872 г. – вместе с музеем – на Пречистенке, а в 1877 г. для Политехнического музея и Политехнической библиотеки было построено специальное здание. Фонды библиотеки формировались за счет коллекции Щуровского, даров ученых, организаций, научных обществ и отдельных граждан России и зарубежных стран. С 1921 г. комплектованием фондов занималось государство, в частности, библиотека стала получать обязательный экземпляр литературы по естественным наукам и технике, издаваемой в России. В 1923 г. фонд пополнился книжными собраниями отделов Политехнического музея, и библиотека получила название «Библиотека Политехнического музея и ОЛЕАиЭ».

Библиотека иностранной литературы была основана в Москве в 1922 г. Ее первым директором стала М.И. Рудомино{137}. В 1926 г. по ее инициативе при библиотеке были созданы Высшие курсы иностранных языков (с 1930 г. – Московский институт новых языков, с 1935 г. – Московский государственный педагогический институт иностранных языков). В 1945 г. в течение полугода М.И. Рудомино занималась в Германии отбором литературы в счет репараций.

Музеи и выставки со времен Кунсткамеры Петра I играли значительную роль в просвещении народа, и советская власть эту традицию продолжала.

После Октябрьской революции российские императорские и частные музеи были национализированы и продолжали работать. В некоторых случаях музеи были переименованы, перед ними ставили новые задачи и предлагали новые направления деятельности.

История Государственного Эрмитажа началась в 1764 г. с коллекции произведений искусства, приобретенных императрицей Екатериной II и размещенных в дворцовом флигеле – Эрмитаже. В 1852 г. из разросшейся коллекции был сформирован и открыт для посещения публичный музей, расположившийся в специально построенном для него здании Нового Эрмитажа. После Октябрьской революции Эрмитаж значительно обогатился за счет национализированных частных коллекций и собрания Академии художеств. Множество предметов интерьера и других ценностей было получено из основного собрания Зимнего Дворца. Вместе с тем музей понес и тяжелые потери: так называемая «Брильянтовая комната» Зимнего Дворца была переведена в Московский Кремль и послужила основой Алмазного фонда; часть коллекции живописи старых мастеров (некоторые работы Тициана, Кранаха, Рембрандта и других выдающихся художников) передана в Государственный музей изящных искусств (ГМИИ). Непоправимый урон эрмитажному собранию нанесли продажи 1929–1934 гг., в результате которых 48 шедевров (произведения Рафаэля, Ботичелли и др.) были проданы за границу{138}.

Государственный русский музей в Санкт-Петербурге ведет свою историю с 1895 года, когда император Николай II издал указ «Об учреждении особого установления под названием «Русский музей императора Александра III и о предоставлении для сей цели приобретенного в казну Михайловского дворца со всеми принадлежащими к нему флигелями, службами и садом».

В 1917 г. Русский музей был национализирован. В 20-е годы коллекция Русского музея быстро увеличивалась благодаря деятельности Государственного музейного фонда. В 1922 г. в музее открылась обновленная экспозиция, последовательно выстроенная по научно-историческому принципу. Отметим, что в ней впервые были представлены произведения современного искусства. В 1924 г. Русскому музею были переданы около 400 картин из музея Академии художеств, в 1926 г. он получил коллекцию произведений из музея при Государственном институте художественной культуры.

Государственная Третьяковская галерея (ГТГ, «Третьяковка») была основана купцом П.М. Третьяковым. Датой основания считается 1856 год, когда он начал приобретать картины русских художников для задуманного им общедоступного национального музея. Впервые музей открылся для посещений в 1867 г. под названием «Московская городская галерея Павла и Сергея Третьяковых», а в 1892 г. она была передана в собственность Москве. На этот момент коллекция музея насчитывала 1276 картин, 471 рисунок, десять скульптур русских художников и 84 картины зарубежных живописцев{139}.

В 1913 г. попечителем Третьяковской галереи был назначен И.Э. Грабарь{140} [читать подробно] и сохранил этот пост до 1925 г. Под его началом «Третьяковка» стала музеем европейского уровня.

После Октябрьской революции Третьяковская галерея была национализирована, ей отводилась роль главного художественного центра страны. С 1918 г. галерея получила статус национального достояния, ее фонды стали пополняться национализированными коллекциями из дворянских усадеб, развивалась научная и выставочная деятельность. Первой временной экспозицией в 1918 г. стала выставка произведений из московских частных собраний. В 1922 г. был организован показ полотен Дмитрия Левицкого, в 1923 г. – Федора Рокотова, в 1924 г. – Михаила Врубеля и Петра Кончаловского.

В 1926 г. директором Третьяковской галереи стал А.В. Щусев{141}. При нем музейная экспозиция пополнилась картинами XIX в. из ликвидированного в 1928 г. Государственного музейного фонда, позже поступили картины авангардного направления из расформированного Музея живописной культуры.

Исторический музей был основан в Москве в 1872 г. согласно указу императора Александра II. Была создана организационная комиссия ученых под руководством археолога А.С. Уварова, в нее вошли С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, И.Е. Забелин и другие известные историки. Комиссия разработала концепцию будущего музея («служить наглядной историей главных эпох русского государства») и устав, регламентировавший порядок пополнения и сохранения музейного фонда.

Для музея было построено здание на Красной площади (арх. В.О. Шервуд), строительством руководил военный инженер А.А. Семенов, над оформлением залов работали выдающиеся художники: Иван Айвазовский, Виктор Васнецов, Илья Репин, Валентин Серов и др. Основу музейного фонда составила личная коллекция графа А.С. Уварова, он стал и первым директором Исторического музея. Открытие музея состоялось 27 мая 1883 г., в 11 залах были готовы экспозиции, в хронологическом порядке представившие историю России с древнейших времен до XVIII в. В дальнейшем фонды музея пополнили коллекции Московского и Русского археологических обществ, Московского университета и многих частных пожертвователей. В 1908 г. по завещанию директора музея (1885–1908) И.Е. Забелина были переданы его коллекции исторических ценностей.

После Октябрьской революции в Исторический музей поступали национализированные коллекции частных лиц и учреждений. В 1918–1920 гг. фонды музея значительно пополнились: в них вошли собрание древностей, рукописей, архив и библиотека Уваровых, огромный архив Куракиных, нумизматическая коллекция и библиотека П.В. Зубова и многие другие частные архивы и коллекции. В эти же годы к музею были присоединены Патриаршая библиотека и в качестве филиалов – дом Археологического общества с библиотекой, дом Московской Епархиальной библиотеки и библиотеки бывшего Певческого училища с их фондами. В 20–30-е гг. в музей поступали многочисленные собрания реорганизованных и ликвидированных музеев, монастырей, церквей, национализированных поместий и особняков.

В первые послереволюционные годы происходили существенные преобразования в структуре и деятельности Исторического музея. В начале 1919 г. при музее были оборудованы реставрационные мастерские. В 1921–1922 гг. научные отделения распределили по шести основным разрядам: археологический, исторический общий, исторический специальный, исторических источников, исторических пособий и функциональный. Увеличился штат музея: в 1917 г. в нем работали 30 сотрудников, в 1924 г. – 223. Музей стал организовывать ежегодные экспедиции для сбора материалов, с 1926 г. начали выходить Труды ГИМ.

Выставки, которые устраивал музей в 20-е гг., имели в основном социально-бытовой характер: «Крестьянское искусство» (1921–1923), «Из истории эпохи крепостного хозяйства XVIII–XIX вв.» (1926–1927) и др. В 1928 г. было утверждено новое «Положение о Государственном историческом музее», согласно которому в сферу научных исследований ГИМ были включены послереволюционные годы, а деятельность музея дополнена идеологическо-пропагандистской работой.

Музей изящных искусств был открыт в 1912 г. по инициативе И.В. Цветаева на общественные и частные средства, причем сначала он функционировал как учебный музей слепков при Московском университете.

В тяжелые годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны музеем руководил профессор В.К. Мальмберг{142}. В этих условиях его главной заботой было сохранение самого музея и его коллекций. Вскоре после Октябрьской революции в хранилище музея из Национального (с 1923 г. Государственного) музейного фонда стали поступать подлинники античного искусства. В 1921–1923 гг. обязанности директора Музея изящных искусств временно исполнял профессор кафедры истории искусств В.Е. Гиацинтов.

В 1923 г. музей отделился от Московского университета, приобрел статус уже не учебного, а самостоятельного художественного музея и стал называться Государственным музеем изящных искусств (ГМИИ). Директором был назначен профессор МГУ Н.И. Романов{143}, он руководил музеем до 1928 г. В 1924 г. отдел изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, хранителем которого в 1910–1923 гг. был Романов, перевели в Музей изящных искусств. Романов разработал проект реорганизации музея, согласно которому изменялась его структура и создавалась картинная галерея европейских мастеров как самостоятельного подразделения. С этого времени в музей поступали картины, гравюры, рисунки, предметы прикладного искусства из национализированных частных собраний Анри Брокара, Дмитрия Щукина, Юсуповых, Шуваловых, из Музейного фонда, из упраздненного Музея иконописи и живописи имени И.С. Остроухова{144}, а также из Исторического музея, Музеев Кремля и Третьяковской галереи. В конце 20-х гг. несколько партий картин было получено из Эрмитажа и других ленинградских музеев.

Одновременно происходили противоположные процессы, связанные с передачей картин из ГМИИ в Эрмитаж, провинциальные музеи, в Фонд антиквариата, а также с продажей за границу, и Романов старался минимизировать их негативные последствия.

Первая научная экспозиция картинной галереи, сформированная Романовым, открылась для посетителей 1 ноября 1924 г.

За 1918–1920 гг. на территории РСФСР было создано 246 музеев (22 – в Петрограде, 36 – в Москве). Большинство из них занимались просветительской и научно-образовательной деятельностью.

В 1918 г. по инициативе искусствоведа П.П. Муратова в Москве был создан Музей Востока. Сначала он получил несколько комнат в здании Исторического музея и его коллекция формировалась из восточных собраний Национального музейного фонда, антикварных магазинов и национализированных дворянских поместий. Так, Музею Востока была передана из частного музея П.И. Щукина коллекция предметов старины, гравюр и статуэток из Персии, Индии и Китая. Первая постоянная экспозиция открылась в 1919 г. в двух залах Исторического музея и состояла из материалов по искусству Китая, Японии и Ирана.

Начиная с 1924 г. по инициативе музея было проведено несколько экспедиций на Дальний Восток, во время которых собирали материалы для последующих выставок. В 1926–1928 гг. были организованы три археологические экспедиции в Старый Термез – один из древнейших городов Узбекистана. В результате фонд музея пополнился уникальными предметами из раскопок дворца XII века и другими памятниками. В 20-е годы часть своих коллекций Музею Востока передали Исторический и Политехнический музеи, а также Музей изящных искусств.

В 1925 г. Музей Востока переименовали в Государственный музей восточных культур. Однако до 1929 г. он не имел собственного постоянного помещения и несколько раз переезжал, что затрудняло его работу и препятствовало научной и выставочной деятельности. В 1929 г. музею передали во владение бывшую церковь пророка Илии, а в 1930 г. открылись первые выставки и музей получил официальную государственную поддержку.

В 1919 г. по распоряжению Отдела изобразительного искусства Наркомпроса РСФСР (РОСИЗО) в Москве был основан Музей живописной культуры. Он создавался как выставочно-учебный музей современного искусства, его целью была демонстрация прогресса живописи в выборе материала, цветовой гаммы, формы и техники.

Организационные вопросы обсуждала специальная комиссия, в которую входили В.В. Кандинский, А.М. Родченко, Р.Р. Фальк и др. Первым директором Музея живописной культуры стал Кандинский (1919–1920).

Фонд музея был сформирован благодаря закупкам РОСИЗО произведений русского авангарда; позже коллекция пополнялась благодаря обменам с другими музеями и Государственным музейным фондом. В экспозиции были представлены произведения К.С. Малевича, В.Е. Татлина, Р.Р. Фалька, А.В. Лентулова и других современных русских художников. В зарубежной части коллекции музея в основном были работы Пабло Пикассо и Андре Дерена. В 1925 г. с успехом прошла выставка «15 лет левого течения в русском искусстве».

В музее был создан Формально-исследовательский отдел, занимавшийся разработкой и утверждением новых методов в искусстве, в 1925 г. при нем была открыта исследовательская лаборатория. В музее читали лекции, выступали с докладами: Малевич прочитал два курса лекций о современном искусстве, объединенных названием «От Сезанна до супрематизма», А.А. Борисов – лекции «О ритмике плоскости», С.Б. Никритин – «О проекционизме» и т.п.

Чтобы знакомить народные массы с современным искусством, по образцу Музея живописной культуры были созданы музеи в Петрограде, Смоленске, Пензе и других городах.

Зимой 1919/20 г. в здании бывшего Английского клуба был основан музей-хранилище «Старая Москва». За первые два года было собрано 500 картин и рисунков, 6 тысяч гравюр, 8 тысяч книг и 4 тысячи альбомов и карт. Музей не имел постоянной экспозиции, впоследствии его фонды были переданы Историческому музею, а здание Английского клуба – Центральному музею революции.

Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ) был организован в Москве в результате слияния в 1923 г. 1-го и 2-го Музеев новой западной живописи.

1-й Музей был создан в конце 1918 г. на основе национализированной коллекции С.И. Щукина и открыт в его бывшем доме (к этому времени Щукин эмигрировал). Коллекцию составляли произведения преимущественно французской живописи и скульптуры начиная с 1860-х гг., в ней были представлены значимые работы Эдуарда Мане, Огюста Ренуара, Клода Моне, Винсента Ван Гога, Огюста Родена и др.

2-й Музей был создан на основе коллекции И.А. Морозова и открыт для публики 1 мая 1919 г. в здании его городской усадьбы на Пречистенке (в конце апреля Морозов с семьей эмигрировал). Французская часть морозовской коллекции состояла из 202 произведений живописи, 39 скульптур и 11 изделий из керамики. Морозов владел целой серией картин Ван Гога, произведениями Ренуара, Сезанна, Пикассо и других выдающихся художников. Русская часть коллекции была представлена полотнами Михаила Врубеля, Константина Коровина, Натальи Гончаровой, Валентина Серова, Исаака Левитана, Марка Шагала и др.{145}.

В 1925 г. объединенный Музей нового западного искусства стал филиалом Государственного музея изящных искусств (ГМИИ). Русский отдел морозовской коллекции был передан в Третьяковскую галерею. Он насчитывал 318 произведений, в том числе шесть скульптур. Бессменным руководителем ГМНЗИ до своей кончины в 1941 г. был Б.Н. Терновец

20-е годы были временем, когда приветствовались эксперименты и новаторство во всех сферах общественной жизни, в том числе в искусстве. Поэтому в начале своего существования деятельность ГМНЗИ высоко ценилась и поддерживалась властью.

Первые музеи, связанные с революционными событиями, были основаны в Петрограде и Москве

Государственный музей Революции был создан согласно постановлению Петроградского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов от 9 октября 1919 г. Он открылся в залах Зимнего дворца 11 января 1920 г., а первая постоянная экспозиция появилась в 1922 г. (в 1972 г. музей стал филиалом Центрального музея революции СССР)

Центральный музей революции ведет свою историю с 22 марта (4 апреля) 1917 г., когда по инициативе директора Музея Всероссийского союза городов В.П. Кранихфельда было созвано совещание ученых-историков и представителей московских музеев для научной и практической разработки вопроса о создании в Москве Музея революции.

Начало музейной экспозиции было положено в 1922 г., когда к пятилетию Октябрьской революции в здании бывшего Английского клуба была организована выставка «Красная Москва». В феврале 1924 г. она была объединена с подотделом выставки Истпарта в Историко-революционный музей, вскоре получивший название Государственного музея революции СССР (с 1968 г. – Центральный музей революции СССР). Его главной задачей было наглядно представить публике историю революционно-освободительного движения в России с XVII в. до Октябрьской революции

С момента открытия музей занимался собиранием материалов и комплектованием фондов, устраивал экспозиции, посвященные крестьянским войнам в России, восстанию декабристов, деятельности революционных демократов и народовольцев, российской революции и гражданской войне. Музею дарили свои работы известные художники: в частности, И.Е. Репин прислал несколько картин (в их числе портрет А.Ф. Керенского). С 1927 г. экспозиции музея расширялись: кроме документальных свидетельств революционного движения появлялись экспонаты, демонстрирующие успехи социалистического строительства и достижения нового общества

Музей В.И. Ленина был основан в Москве в 1924 г. Первая экспозиция, положившая начало музею, был представлена 3 мая 1924 г., а 31 мая на XIII съезде РКП(б) было принято постановление «О работе Института Ленина», в котором поручалось организовать при Институте музейное отделение (до 1931 г. Музей Ленина был отделом Института Ленина, в 1931–1935 гг. – отделом Института Маркса–Энгельса–Ленина).

В первые годы советской власти быстро росло количество региональных краеведческих обществ и создаваемых ими местных краеведческих музеев (в конце XIX в. их было менее ста, а к 1927 г. стало 576). В частности, появились музеи в национальных автономиях РСФСР, так как после революции этнические меньшинства получили возможность восстанавливать и сохранять свои культурные традиции

В 1921 г. состоялась I Всероссийская конференция научных обществ по изучению местного края (I Всероссийская краеведческая конференция). На ней обсуждалась суть краеведческого движения, его методы и предмет исследования; был утвержден термин «краеведение» и сделана попытка регламентировать местные инициативы, в том числе музейную деятельность

По итогам конференции было создано Центральное бюро краеведения (ЦБК). Несколько лет оно находилось в ведении Российской академии наук, его первым руководителем был С.Ф. Ольденбург. ЦБК возглавило координационно-методическую работу по разным направлениям краеведческих исследований и созданию просветительских и учебных программ; организовало издание журналов «Краеведение» и «Известия ЦБК».

В первые послереволюционные годы развитию краеведения уделяли внимание и оказывали поддержку органы власти. Деятельность местных краеведческих музеев практически не контролировалась государством, в ряде случаев даже финансово. Так, музей в Якутске с 1917 г. находился под управлением независимого «Общества по изучению Сибири и улучшению быта».

В результате реорганизации музейной сети в 20-х гг. на местах происходило механическое объединение разных музеев одного региона в краеведческие, по несколько раз изменялись названия. К началу 1930-х гг. во всех республиканских, краевых и областных центрах имелись краеведческие музеи.

Отличительной чертой 1917–1927 гг. – «золотого десятилетия краеведения» – была его тесная связь с академической и университетской наукой. В разработку краеведческих проблем были вовлечены известные ученые: историки, языковеды, географы, геологи (М.М. Богословский, С.В. Бахрушин, Н.Я. Марр, Д.Н. Ушаков, Ю.М. Шокальский, А.Е. Ферсман и др.). К середине 1927 г. состоялось более ста научных краеведческих конференций.

В 1927 г. решением III Всероссийской краеведческой конференции Центральное бюро краеведения было передано под управление Главнауки Наркомпроса РСФСР. Издавались документы, регулирующие деятельность краеведов и музейные экспозиции.

Типичный пример состояния краеведческих музеев в 1920-е – 1940-е годы являет нам история Томского краеведческого музея, подробно описанная на сайте tomskmuseum.ru. По ней можно судить о том, что происходило в этот период в большинстве краеведческих музеев и каковы были судьбы их руководителей и сотрудников.

Решение о создании в Томске «Музея старины и революции» было принято в 1920 г. по инициативе Губернского комитета по делам музеев и охране памятников искусства и старины (Губмузей) Томского отдела народного образования. Членами Губмузея были известные в городе ученые, художники, архитекторы, преподаватели, заведующим – художник А.Н. Тихомиров. Они готовили экспозицию, собирая разбросанные войной и революцией предметы и документы, представлявшие художественную и историческую ценность.

Открытие музея состоялось 18 марта 1922 г. В нескольких залах бывшего Архиерейского дома были представлены разделы палеонтологии, археологии, этнографии, восточный, а также коллекции живописи, мебели и др. Осенью 1922 г. директором музея был назначен один из инициаторов его создания Б.М. Шатилов (1882–1937) – этнограф, преподаватель университета, общественный и политический деятель. В это же время музей получил название «Томский краевой музей» и находился в ведении Томского губернского отдела народного образования (в 1925 г. переименован в Томский окружной музей краеведения, в 1930 – Томский районный музей, с 1944 г. – Томский областной краеведческий музей).

С 1922 г. сотрудники музея проводили экспедиции, собранные в них материалы пополняли музейный фонд. При музее работали Общество изучения Томского края, Общество изучения художественного творчества Томского края; действовали кружки: лингвистический, этнографический и любителей старины. С 1927 г. выходили «Труды Томского краевого музея»

Постепенно расширялась экспозиция музея, в том числе за счет реквизированных коллекций. В 1929–1932 гг. Томскому музею передавали некоторые художественные ценности из центральных музеев России. К 1930 г. экспозиция занимала уже 17 залов и имела следующие отделы: художественный, естественнонаучный, историко-революционный, восточный, сельскохозяйственный, промышленный и антирелигиозный. Коллекция картин Томского краевого музея считалась одной из лучших в Сибири

В апреле 1933 г. М.Б. Шатилов был арестован по сфабрикованному делу о «белогвардейском заговоре», приговорен к 10 годам лагерей и отправлен на Соловки. В 1937 г. он был этапирован в Ленинград, 25 ноября приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 12 декабря 1937 г. (реабилитирован в 1959 г.).

В 1933–1937 гг. деятельность музея практически прекратилась из-за частых перемен в руководстве и коллективе сотрудников, что было характерно для того времени. Бóльшая часть экспозиции была свернута, многие помещения отданы в аренду разным учреждениям. Музей постепенно превращался в институт идеологической пропаганды: в нем преобладала агитационная работа, появились «уголки» коллективизации, индустриализации и атеизма, возросло количество лекций, бесед и других подобных мероприятий

В 1941 г. музей был закрыт для посетителей, в его здании разместили эвакуированные Белоцерковское и Тульское военные училища, бóльшую часть мебели и картин передали в госпитали, театры и другие учреждения. Однако музейная работа продолжалась: собирали письма, присланные фронтовиками-томичами, приобретали материалы томской мастерской «Окна ТАСС» и т.п. В 1943 г. сотрудники музея приняли на временное хранение более тысячи картин, вывезенных из осажденного Севастополя. В 1944 г. помещения музея освободились от посторонних организаций и сотрудники занялись возвращением коллекций, но некоторые оказались утраченными навсегда. Из-за недостатка средств задерживался капитальный ремонт здания, восстановить постоянную экспозицию и возобновить работу музея удалось только в 1954 г.

19 августа 1923 г. в Москве открылась Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка – первая выставка такого масштаба в СССР. Она располагалась на территории, где затем устроили Парк культуры и отдыха, и занимала более 100 га. Главным архитектором, руководителем Главного Выставочного комитета и разработчиком генплана был архитектор А.В. Щусев

На Выставке впервые были применены приемы русского архитектурного авангарда, особенно впечатляющим был павильон «Махорка», построенный по проекту К.С. Мельникова{146} [читать подробно]

На выставке были представлены 255 павильонов и других построек. Главный павильон с Культурно-просветительским отделом (так называемый «Шестигранник»), павильоны «Механизация», «Животноводство», «Текстильная промышленность» и другие демонстрировали достижения разных отраслей народного хозяйства, были павильоны союзных и автономных республик, российских регионов, некоторых зарубежных стран и известных фирм, а также постройки, представляющие дореволюционную и новую (советскую) деревню; летний театр, оранжереи и многое другое. Большинство павильонов были деревянными и постепенно сносились после закрытия выставки, павильон Кустарной промышленности переделан в стиле конструктивизма и сохранился до нашего времени. Территория выставки была перепланирована по проекту К.С. Мельникова и стала частью первого в СССР парка культуры и отдыха

Центральный парк культуры и отдыха (ЦПКиО) открылся 12 августа 1928 г. (в 1932 г. парку было присвоено имя Максима Горького). На его территории были построены выставочные павильоны, библиотека-читальня, спортивные сооружения, декоративный бассейн, аттракционы, детский городок и многое другое. В парке проводились разнообразные массовые мероприятия, устраивались выставки; в 30-е гг. действовала парашютная вышка. В 1932 г. в детском городке была открыта первая в СССР детская железная дорога. Весной 1943 г. на территории парка были выставлена трофейная немецкая техника, в том числе первый захваченный исправный танк «Тигр». В 50-е гг. в ЦПКиО им. Горького началась масштабная реконструкция.

21 апреля 1927 г. в Москве открылась «Мировая выставка межпланетных аппаратов, механизмов, приборов и исторических материалов» – первая международная выставка, посвященная космонавтике.

В 1929 г. в Москве был открыт Планетарий – научно-просветительское учреждение, в котором читали лекции по астрономии, наукам о Земле, позже – по космонавтике. Лекции сопровождались фото- и кинодокументами и заканчивались впечатляющей демонстрацией звездного неба

Популяризация научно-технических знаний. Первое советское правительство придавало большое значение просветительской деятельности научных и научно-технических обществ. Одним из первых в 1918 г. было создано Российское общество радиоинженеров; были восстановлены многие из организованных до революции научных обществ (физическое, химическое, географическое и др.). Всем им вменялось в обязанность заниматься распространением научно-технических знаний среди детей и взрослых.

Большими тиражами издавались научно-популярные книги Я.И. Перельмана, А.Н. Крылова, В.А. Обручева, В.В. Бианки и других ученых, писателей и педагогов, продолжавших традиции российского просветительства

Перельман – «доктор занимательных наук». Яков Исидорович Перельман (1882–1942) очень рано проявил интерес к естественным наукам и склонность к написанию популярных очерков о науке и технике. В 1901 г., окончив реальное училище в Белостоке, он поступил в Петербургский лесной институт и с первого курса начал сотрудничать с журналом «Природа и люди», его очерк «Столетие астероидов» был напечатан в четвертом номере журнала за 1901 г. После окончания института Перельман не работал по специальности, а стал постоянным сотрудником журнала

В 1913 г. произошло важное событие в истории отечественного просвещения, не утратившее своего значения и по сей день, – вышла в свет первая часть книги Перельмана «Занимательная физика» (вторая часть вышла в 1916 г.). Книга имела небывалый успех у читателей и заинтересовала профессионалов. В августе 1913 г. Перельман начал переписываться с Циолковским, а 20 ноября он выступил на заседании Российского общества любителей мироведения с докладом «О возможности межпланетных сообщений», в котором познакомил публику с идеями Циолковского.

В 1914 г. Перельман написал дополнительную главу к роману Жюля Верна «Из пушки на луну» под названием «Завтрак в невесомой кухне». Жанр этого произведения он определил как научную фантастику, тем самым введя в оборот новый термин (Жюль Верн называл свои романы научными, а Герберт Уэллс – фантастическими). Перельману принадлежит и термин «занимательная наука»

В 1918–1923 гг. Перельман работал в Наркомпросе РСФСР, в отделе Единой трудовой школы. Он участвовал в составлении новых учебных программ по математике, физике и астрономии. Одновременно Перельман преподавал в разных учебных заведениях. В 1919 г. по его инициативе был создан первый советский научно-популярный журнал «В мастерской природы». В 1924–1929 гг. Перельман работал в отделе науки «Красной газеты», был членом редколлегии журналов «Наука и техника» и «Педагогическая мысль». Будучи членом правления кооперативного издательства «Время», он организовал массовый выпуск научно-популярной литературы

В 1932–1936 гг. Перельман работал научным консультантом и редактором в Ленинградском отделении издательства «Молодая гвардия». Он много сил и времени отдавал организации различных просветительских мероприятий. 15 октября 1935 г. в бывшем дворце Шереметевых состоялось торжественное открытие Дома занимательной науки, инициатором его создания был Перельман.

Все годы Перельман выступал с докладами и лекциями, писал научно-популярные статьи и книги для детей и подростков («Занимательная геометрия», «Занимательная механика», «Занимательная астрономия» и др.). Перельман умер от голода в Ленинграде в 1942 г. Всего им опубликовано 47 научно-популярных и 40 научно-занимательных книг, а также 18 учебников и учебных пособий для школьников. Только в СССР книги Перельмана издавались около 500 раз общим тиражом более 13 млн. экз. Его лучшие книги переведены на многие языки и неоднократно издавались во многих странах мира (подробнее см. [100])

А.Н. Крылов – педагог и популяризатор науки. Алексей Николаевич Крылов (1863–1945) – инженер-кораблестроитель, математик, механик, генерал-лейтенант флота, академик Петербургской академии наук (с 1916 г.) и АН СССР. В 1890 г. Крылов с отличием окончил Морскую академию в Петербурге и был оставлен в ней преподавателем. С самого начала его лекции, сочетавшие научную строгость и доступность изложения, пользовались неизменным успехом у слушателей. Крылову всегда хотелось, чтобы вершины математики и естественных наук были доступны будущим морским инженерам. С этой целью в 1914–1916 гг. он, прекрасно владевший английским, французским, немецким и латинским языками, впервые перевел с латыни на русский язык «Математические начала натуральной философии» Ньютона, снабдив текст подробными комментариями. (Отметим, что русский перевод «Начал» появился раньше, чем английский.) Крылов переводил также «Новую теорию Луны» Эйлера, труды Гаусса, Дирихле и других европейских ученых.

После прихода к власти большевиков Крылов продолжал работать в Морской академии. В книге [90] описано, как в 1919 г. ему пришлось прочитать ускоренный курс кораблестроения, состоящий из 12 лекций, слушателям, не имевшим не только высшего, но и среднего образования. На вопрос профессора, знает ли кто-нибудь математику, аудитория ответила молчанием. Вот тогда и проявился уникальный педагогический и популяризаторский дар Крылова! Каким-то образом он смог не только доступно изложить предмет, требующий знания математики и теоретической механики, но и увлечь слушателей сложной наукой строительства военных кораблей

Крылов уделял много времени написанию научно-популярных книг и статей: «Физика в морском деле», «Прикладная математика и техника», «Значение математики для кораблестроителя» и др. Ему принадлежат очерки о Галилее, Гауссе, Лагранже, Эйлере, Жуковском, Ляпунове, Стеклове, Чебышёве и других зарубежных и российских ученых, а также популярные очерки, посвященные различным областям знания. Незадолго до кончины Крылов написал педагогический труд «Мысли и материалы о преподавании механики».

В 1924–1926 гг. были опубликованы научно-фантастические романы «Плутония» и «Земля Санникова», принадлежавшие перу профессора Московской горной академии В.А. Обручева

В.А. Обручев – ученый и писатель. Владимир Афанасьевич Обручев (1863–1956) – геолог, географ, палеонтолог, академик АН СССР (с 1929 г.). Он родился в семье отставного полковника, окончил реальное училище в Вильно. В 1881 г. Обручев поступил в Петербургский горный институт. После окончания института он занимался исследованиями геологии Сибири, Центральной и Средней Азии, работал в экспедициях; в 1890-х гг. участвовал в проектировании Закаспийской и Транссибирской железных дорог.

С 1901 по 1912 г. Обручев преподавал в Томском технологическом институте и был первым деканом горного факультета. В 1918 г. он был направлен в Симферополь профессором только что основанного Таврического университета. С 1921 по 1929 г. Обручев – профессор Московской горной академии, в 1930 г. по его инициативе был создан Геологический институт (на базе Геологического музея Петра I)

Обручев – автор монографий, учебников и научно-популярных книг: «Основы геологии», «Происхождение Телецкого озера», «Древние вулканы в Южной Африке» и др. Широко известные романы «Плутония» и «Земля Санникова» распространяли научные знания о Земле и других планетах. Эти книги и снятые по ним художественные фильмы пользовались успехом у детей и взрослых в прошлом и популярны до сих пор

Виталий Валентинович Бианки (1894–1959) – ученый, педагог, писатель и просветитель. Его отец, В.Л. Бианки, был известным биогеографом, орнитологом и энтомологом. Виталий учился на естественном отделении физико-математического факультета Петербургского университета и в Институте истории искусств. В 1916 г. он был призван в армию, в годы Гражданской войны мобилизован в колчаковскую армию, но вскоре дезертировал и скрывался под вымышленной фамилией. В 1920–1921 гг. Виталий Бианки работал в Бийском отделе народного образования, заведовал музеем и преподавал в школе. Он был активным членом Бийского общества любителей природы, читал лекции в Алтайском народном университете, организовал две научные экспедиции на Телецкое озеро

В 1922 г. Виталий Бианки вернулся в Петроград и стал профессиональным писателем-натуралистом. Он вел фенологический отдел в журнале «Новый Робинзон», в котором ежемесячно публиковались его статьи. Они составили основу книги «Лесная газета на каждый год», первое издание которой вышло в 1928 г. В необычной («газетной») форме книга знакомила читателей с увлекательным миром леса и его обитателей

Виталий Бианки написал более 300 рассказов, сказок, повестей и статей, составивших 120 книг (общим тиражом более 40 млн. экз.). Они были любимым чтением многих поколений детей. «Лесная газета» и книжки Бианки для самых маленьких («Чей нос лучше?», «Лесные домишки», «Кто чем поет?» и др.) переиздаются и читаются в наше время.

Огромное значение научно-популярной литературы заключается в том, что она распространяет знания в самых широких слоях населения, поскольку, по словам Чернышевского, «…основной силой прогресса» является наука, но ее открытия «приносят действительную пользу только тогда, когда разливаются в массе публики» (цит. по [11, с. 80]). О том, почему так важны и необходимы научно-популярные книги, написал в предисловии к книге «Жизнь растения» К.А. Тимирязев{147}: «Не каждый читающий эту книгу будет ботаником, но каждый, надеюсь, извлечет из этого чтения верное понятие о том, как наука относится к своим задачам, как добывает она свои новые и прочные истины, а навык к строгому мышлению, приобретенный подобным чтением, он будет распространять и на обсуждение тех более сложных фактов, которые – хочет он того или нет – ему предъявит жизнь. А в этом и заключается главная задача самообразования, широкое распространение которого составляет одну из насущных современных потребностей» [138].

Театрально-музыкальное искусство с первых лет советской власти заняло особое место в просвещении народа

При поддержке наркома просвещения А.В. Луначарского возобновлялась работа дореволюционных учреждений культуры; открывались новые драматические и музыкальные театры и студии. Одной из задач, стоявших перед властью, было обеспечение общедоступности национализированных театров

9 ноября 1917 г. был национализирован Мариинский театр в Петрограде – один из старейших театров оперы и балета в России, основанный в 1783 г. по указу Екатерины II под названием «Санкт-Петербургский Большой театр» (с 1860 г. – Мариинский театр). После национализации он был переименован в Государственный театр оперы и балета и передан в ведение Наркомпроса. В 1920 г. театр стал академическим и получил название «Государственный академический театр оперы и балета» (в 1935–1992 гг. – Ленинградский театр оперы и балета им. С.М. Кирова). В декабре 1917 г., впервые после революции, в нем состоялся спектакль – опера М.И. Глинки «Руслан и Людмила». Императорский театр заполнила новая публика: рабочие, красноармейцы, матросы с восторгом слушали оперу и бурно реагировали на происходящее на сцене

В течение нескольких лет после революции шли споры о судьбе Большого театра, основанного в Москве в 1876 г. По разным причинам многие чиновники и театральные деятели высказывались за его закрытие, однако в феврале 1922 г. Президиум ВЦИК принял решение о продолжении работы Большого театра. С 1919 г. он получил звание академического и полное название – Государственный академический Большой театр (ГАБТ)

В 1919 г. впервые в Москве в ГАБТе был поставлен балет «Щелкунчик»,в 1920 г. состоялась новая постановка «Лебединого озера». В 1921–1923 гг. под руководством архитектора И.И. Рерберга была проведена реконструкция здания театра. В поисках новых форм в искусстве, отвечавших духу времени, в 1925 г. был поставлен балет «Иосиф Прекрасный» С.Н. Василенко, а в 1927 г. – «Красный мак» Р.М. Глиэра. Оперный репертуар в основном состоял из классических произведений М.И. Глинки, П.И. Чайковского, Н.А. Римского-Корсакова и других русских композиторов; ставили новые оперы советских композиторов – «Трильби» А.И. Юрасовского (1924), «Любовь к трем апельсинам» С.С. Прокофьева (1927). Были представлены публике несколько опер зарубежных композиторов: «Саломея» Рихарда Штрауса и «Чио-чио-сан (Мадам Баттерфляй)» Джакомо Пуччини (1925), «Свадьба Фигаро» Моцарта (1926)

В 1917 г. был национализирован частный Оперный театр Зимина, созданный в Москве С.И. Зиминым в 1904 г. Он получил название – Театр Совета рабочих депутатов, с 1919 г. – Малая государственная опера, с 1921 г. – Театр музыкальной драмы, в 1924 г. преобразован в филиал Большого театра

В октябре 1918 г. стал муниципальным старейший русский театр – Ярославский драматический театр им. Ф.Г. Волкова, основанный в 1750 г

В 1919 г. был национализирован Камерный театр, основанный в 1914 г. А.Я. Таировым{148} вместе с женой, актрисой Алисой Коонен. Таиров руководил театром почти до самой кончины

В дореволюционные годы он поставил «Женитьбу Фигаро» Пьера Бомарше (1915), «Саломею» Оскара Уайльда (1917) и другие спектакли, пользовавшиеся неизменным успехом. В 20-е годы в Камерном театре были поставлены спектакли «Ромео и Джульетта» Шекспира, «Федра» Расина, «Любовь под вязами» ОўНила, «Багровый остров» Булгакова и др. В 1929 г. Таиров привез из Германии «Трехгрошовую оперу» Бертольда Брехта, переданную ему самим автором. По этой пьесе к 15-летию театра в январе 1930 г. был поставлен спектакль «Опера нищих»

В 1919 г. были созданы Оперная студия Большого театра под руководством К.С. Станиславского и Музыкальная студия МХТ под руководством В.И. Немировича-Данченко. В 1926 г. они стали самостоятельными театрами, а в 1941 г. были объединены в Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко

В 1920 г. одними из первых драматических театров получили звание академических Московский художественный театр и Малый театр, а также Александринский театр в Петрограде (с 1920 г. – Государственный театр драмы)

Театр им. Е.Б. Вахтангова ведет свое начало с 1921 г., когда была основана 3-я студия МХАТа под руководством Е.Б. Вахтангова{149}. Вскоре студия получила здание на Арбате и стала самостоятельным театром (с 1926 г. – Государственный академический театр имени Е.Б. Вахтангова).

В 1922 г. был показан спектакль «Принцесса Турандот» Карло Гоцци. Старинную сказку Вахтангов превратил в яркое праздничное зрелище, проникнутое поэзией и юмором (автор текста загадок и интермедий – Николай Эрдман). Первой исполнительницей роли Турандот стала Цецилия Мансурова, принца Калафа играл Юрий Завадский, Тарталью – Борис Щукин, Труффальдино – Рубен Симонов, будущий главный режиссер Театра им. Вахтангова (1939–1968). Это был последний спектакль Евгения Вахтангова, он имел феноменальный успех и стал своего рода символом театра (в 1991 г. перед зданием был установлен фонтан «Принцесса Турандот»)

В 1922 г. при Государственном институте театрального искусства (ГИТИС) Вс.Э. Мейерхольд{150} [читать подробно] создал театр, в 1923 г. он отделился от института и стал называться Театр имени Мейерхольда.

В первые годы после революции создавались новые театры, их репертуар был демократичнее, чем у традиционных театров, и больше соответствовал настроению публики

В 1919 г. в Петрограде был основан Большой драматический театр (БДТ). Его первый спектакль по пьесе Шиллера «Дон Карлос» состоялся 15 февраля 1919 г. в зале консерватории. Инициаторами создания театра были Максим Горький и Александр Блок{151}. Первые годы работы БДТ называют «блоковским периодом»: поэт разрабатывал новую программу театра, поскольку считал созвучными революционной эпохе трагедии Шиллера («Дон Карлос», «Разбойники«) и Шекспира («Король Лир», «Отелло»). Блок был участником первых постановок, наблюдал за реакцией новой театральной публики – матросов, солдат, рабочих; он выходил на сцену с вступительным словом, чтобы подготовить зрителей к восприятию новой для них драматургии

В первые послереволюционные годы во многих городах страны создавались еврейские театральные объединения. В 1919 г. в Петрограде открылся Еврейский камерный театр – небольшая студия под руководством А.М. Грановского{152}. Через год театр переехал в Москву и получил название «Государственный еврейский камерный театр» (ГОСЕКТ), в 1925 г. из названия было убрано слово «камерный» (ГОСЕТ). В столице театр открылся в 1921 г. постановкой Грановского «Вечер Шолом-Алейхема», в ней играли Соломон Михоэлс{153} и Вениамин Зускин{154}, оформлял спектакль Марк Шагал

До 1928 г. Грановский был художественным руководителем ГОСЕТа и режиссером всех основных постановок. Спектакли ставились на идише, но публика скоро стала многонациональной, незнание языка не мешало зрителям оценить режиссуру Грановского и игру Михоэлса и Зускина

В 1920 г. в Москве в здании Театра «Парадиз» работал Театр революционной сатиры, в 1922 г. он был расформирован. Часть его труппы, пополненная актерами других театров, образовала Театр Революции под руководством Вс.Э. Мейерхольда (с 1943 г. – Московский театр драмы, с 1954 г. Московский театр им. Владимира Маяковского). Первое время в театре шли современные зарубежные пьесы, в 1923 г. Мейерхольд поставил спектакль по пьесе «Доходное место» А.Н. Островского, ставший одним из первых образцов нового прочтения классической русской драматургии.

В 1923 г. по инициативе профсоюзных активистов открылся Театр имени МГСПС{155} (с 1938 г. – Театр им. Моссовета), в 1924 г. он получил здание в саду «Эрмитаж». В 1925 г. театр возглавил известный театральный режиссер и актер Е.О. Ланской-Любимов. При нем за театром утвердилась слава экспериментальной сцены современной советской драматургии: ставились пьесы В.Н. Билль-Белоцерковского, А.Н. Афиногенова, Н.Ф. Погодина и других начинающих драматургов.

В 1924 г. был создан Московский театр сатиры, лозунгом которого стали слова: «Смеяться над тем, что смешно, бичевать все мерзкое, тупое, косное, все, что уродливым наростом торчит из нового советского быта». В 20-е гг. в репертуаре преобладали остроумные политические, бытовые и пародийные обозрения, вызывавшие смех и восторженные аплодисменты зрителей.

В 20–30-е гг. открывались театры в Новосибирске, Свердловске и других областных центрах, а также национальные театры в автономных республиках РСФСР и союзных республиках.

С середины 20-х гг. заметное место в репертуаре театров стали занимать произведения советских драматургов. Большой успех у публики имели пьесы, посвященные революции и Гражданской войне: «Шторм» В.Н. Билль-Белоцерковского (Театр им. МГСПС), «Любовь Яровая» К.А. Тренева (Малый театр), «Виринея» Л.Н. Сейфуллиной (Театр им. Е.Б. Вахтангова), «Оптимистическая трагедия» Вс.В. Вишневского (Камерный театр) и др.

Правительственные и общественные организации уделяли большое внимание воспитанию и просвещению детей и юношества, и особая роль в этой сфере предназначалась детским театрам.

В 1918 г. в Петрограде открылись «Курсы по руководительству детскими театральными представлениями и праздниками». Преподавали на курсах Вс.Э. Мейерхольд, А.А. Брянцев{156}, С.Э. Радлов{157} [читать подробно] и другие выдающиеся театральные режиссеры и педагоги.

В 1918 г. при Моссовете была организована театрально-музыкальная секция под руководством Н.И. Сац{158}.

В 1920 г. по предложению А.В. Луначарского впервые в мире был основан специализированный детский театр. Его так и назвали: Первый государственный театр для детей, отпраздновав открытие постановкой спектакля «Маугли». В 1925 г. его переименовали в Первый государственный педагогический театр (с 1931 г. – Государственный центральный театр юного зрителя – Госценттюз). Сначала в театре преобладали инсценировки сказок, былин и т.п.; потом был поставлен спектакль про современного подростка по пьесе С.А. Ауслендера и А.А. Солодовникова. Героем пьесы был московский беспризорник, чудом очутившийся в Америке и совершавший фантастические подвиги в борьбе с империалистами.

В 1924 г. в Москве появился еще один Театр юного зрителя (ТЮЗ), начинавший свою деятельность в качестве передвижной труппы. Он ставил эстрадно-концертные обозрения, скетчи, игровые спектакли, предназначенные для показа в клубах, школах, на бульварах и во дворах детям московских окраин и рабочих районов. В 1926 г. в театре был поставлен ставший знаменитым спектакль «Дон Кихот», главные роли в нем исполняли Н.К. Черкасов и Б.П. Чирков. В 1941 г. оба ТЮЗа были объединены в Московский театр юного зрителя (МТЮЗ).

В 1921 г. Н.И. Сац основала детский театр под названием Московский театр для детей и руководила им до 1937 г. В основе репертуара были сказки и легенды разных времен и народов. Отличительной чертой этого театра было взаимодействие актеров с зрителями в игровой форме, участие детей в перипетиях сюжета. В 1936 г. театр получил собственное здание и новое название – Центральный детский театр.

В начале 20-х гг. театры для детей (ТЮЗы) появились во многих крупных городах и национальных республиках. Они различались актерским составом, репертуаром и зрительской аудиторией, следовали разным педагогическим и эстетическим принципам. Вместе с тем их объединяло понимание важной просветительской и воспитательной роли театра для юных зрителей, его значимости для будущего страны.

В 1920 г. спектаклем «Кошкин дом» по пьесе-сказке С.Я. Маршака открылся детский театр в Краснодаре. В нем ставились преимущественно сказки, написанные С.Я. Маршаком и актрисой Е.И. Васильевой. Поставленные в театре сказки вскоре вышли отдельной книжкой: 16 пьес и 6 театрализованных прологов были снабжены подробными комментариями и надолго стали подспорьем для детских театров и коллективов художественной самодеятельности.

В феврале 1922 г. по инициативе и под руководством А.А. Брянцева открылся Петроградский театр юных зрителей (ТЮЗ). Первым спектаклем была инсценировка сказки П.П. Ершова «Конек-Горбунок». Благодаря увлекательному сюжету, праздничному музыкально-хоровому сопровождению, танцевальным номерам, яркому образному языку и оригинальному художественному оформлению, спектакль вызвал восторг у детской и взрослой публики. Большой успех у зрителей разных возрастов снискали спектакли ТЮЗа «Гуси-лебеди», «Похождения Тома Сойера», «Бедность не порок» и др.

В 20-е гг. заметную долю репертуара детских театров составляли пьесы про юных героев Революции, Гражданской войны и колхозного строительства. Со временем репертуар становился более разнообразным: ставились спектакли по произведениям русских и зарубежных классиков и современных драматургов. Пьесы о жизни детей и подростков писали Е.Л. Шварц, Л.А. Кассиль, С.В. Михалков и др.

С середины 20-х гг. получили распространение театры рабочей молодежи (трамы). Первый Театр рабочей молодежи был создан в 1925 г. в Ленинграде (Лентрам). Его руководителем был Михаил Соколовский, выдвинувший идею «молодежного театра нового типа, связанного с рабочей молодежью, с ее общественным бытом, проблематикой и эстетическими требованиями». Первой постановкой театра стал спектакль «Сашка Чумовой» – «комсомольская комедия с песнями и танцами». Спектакли Лентрама пользовались популярностью у зрителей и вызывали интерес у Мейерхольда и Маяковского, у молодых драматургов и композиторов. Дмитрий Шостакович написал музыку к трем спектаклям Лентрама: «Выстрел», «Целина» и «Правь, Британия». С 1925 по 1935 год режиссером почти всех спектаклей был Соколовский.

Вслед за Лентрамом театры рабочей молодежи появились в Баку, Москве, Перми и других городах. К 1929 г. их насчитывалось 60, а к 1932 году – около трехсот.

Во второй половине 30-х гг. все трамы были реорганизованы: одни приобрели статус профессиональных театров (государственных, республиканских, городских), другие остались на положении самодеятельных коллективов. Ленинградский трам в 1936 г. был объединен с Красным и Новым театрами и стал именоваться Государственным театром имени Ленинского комсомола. Центральный трам в Москве объединился с группой артистов театра-студии Р.Н. Симонова и тоже получил название Театр имени Ленинского комсомола. Трамы в Иркутске, Астрахани, Воронеже стали театрами юного зрителя, Магнитогорский, Минский, Борисовский – городскими драматическими театрами и т.п.{159}.

Одной из главных задач, поставленных руководством Наркомпроса перед Музыкальным отделом Наркомпроса, созданном в июле 1918 г., была организация музыкального просвещения народа. Основная роль в решении этой задачи отводилась филармониям.

Московская филармония была основана в 1921 г. по инициативе Луначарского. Высокий уровень филармонических мероприятий был задан с первых лет ее существования. Художественный совет под руководством композитора, профессора консерватории Николая Мясковского в 20-е гг. организовал в Москве выступления Отто Клемперера, Эриха Кляйбера и других выдающихся дирижеров. В 1923 г. был создан новый филармонический коллектив – квартет им. Бетховена, в 1928 г. – симфонический оркестр Московской филармонии, который возглавили выдающиеся дирижеры Николай Голованов и Александр Орлов.

12 июня 1921 г. состоялось торжественное открытие Петроградской филармонии{160}. Программа была посвящена творчеству П.И. Чайковского, симфоническим оркестром дирижировал первый директор Филармонии Эмиль Купер. 12 мая 1926 г. в зале Ленинградской филармонии была исполнена Первая симфония Дмитрия Шостаковича (в настоящее время Санкт-Петербургская филармония носит его имя).

С развитием техники все более заметную роль в просвещении советских людей играло радио.

Радиоцентр на Шаболовке был устроен в 1922 г. в бывшем Варваринском приюте, закрытом в 1919 г. после постройки «Шуховской башни». [Читать о башне и ее создателе]

23 ноября 1924 г. выпуском «Радиогазеты РОСТА» (с 1932 г. переименована в «Последние известия») началось регулярное вещание Радиостанции им. Коминтерна акционерного общества (АО) «Радиопередача». С этой даты начинается история Всесоюзного радио.

Передачи радиогазеты были устроены так, чтобы по возможности опережать выход печатных газет. Кроме того, тексты готовились с учетом особенностей восприятия на слух, что требовало новых подходов к изложению информации. Вскоре после первых выпусков радиогазеты появились радиожурналы, репортажи и другие программы. В прямом эфире проводились радиомитинги – живая история того времени. За два года их было около 600. В архиве Радиокомитета сохранилась расшифровка радиомитинга на тему «Борьба с неграмотностью».

В 1925 г. было решено взять развитие радиовещания под партийный контроль: ЦК РКП(б) приняло постановление «О радиоагитации», создана Радиокомиссия, основной задачей которой было политическое руководство радиовещанием в стране. В 1927 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) «О руководстве радиовещанием». В нем вводились цензурные ограничения в виде обязательного просмотра партийными комитетами «планов и программ всех радиопередач».

С 1925 г. в жилых домах начали устанавливать приемники проводного вещания{161}.

В середине 1920-х гг. на радио появилась передача«В рабочий полдень» – концерт по заявкам радиослушателей. Передача имела постоянное время в эфире: сначала с 11.30 до 13 часов ежедневно, кроме субботы и воскресенья (позже время вещания сократили до 30 минут: с 12.15 до 12.45). Передачу предварял концерт молодых исполнителей, затем диктор читал письма слушателей с приветами и поздравлениями, после чего включалась указанная в заявке песня. В заключение передачи звучали записи с концертов камерной музыки. В качестве гостей ведущий приглашал в студию известных певцов, композиторов, актеров, писателей. Они читали письма слушателей, рассказывали о своем творчестве. С начала 30-х гг. ведущие устраивали выездные передачи в домах культуры различных предприятий, эти встречи-концерты записывали и потом передавали в эфир для радиослушателей всей страны. «В рабочий полдень» была одной из самых популярных передач и продержалась в эфире до 2000 года.

19 апреля 1925 г. в эфир вышел первый выпуск детской радиогазеты «Пионерская зорька» (сначала она называлась «Радиопионер», затем «Пионерская правда по радио», и только через несколько лет получила название, придуманное Аркадием Гайдаром, – «Пионерская зорька»). Радиогазета была адресована школьникам, в ней рассказывали о жизни пионерии страны, звучали репортажи, интервью, радиоочерки. Была организована система юных корреспондентов (юнкоров), присылавших в радиогазету свои репортажи и очерки, многие юнкоры впоследствии стали профессиональными журналистами. Песни для радиогазеты сочиняли известные композиторы и поэты. В выпуски «Пионерской зорьки» приглашали гостей – популярных артистов, писателей, музыкантов. Содержание передач было довольно скудным, но фальшиво-веселые голоса и песенки бодрили, помогали собраться с мыслями и не опоздать в школу.

В 1928 г. АО «Радиопередача» было ликвидировано, радиовещание перешло в ведомство Наркомата почт и телеграфов СССР (Наркомпочтель) и стало полностью государственным. В 1931 г. в составе Наркомпочтеля был образован Всесоюзный комитет по радиовещанию (ВКР), однако структура вещания почти не изменилась и в основном состояла из информационных программ, радиоверсий газет и журналов, радиоспектаклей и музыкально-литературных передач. (О дальнейшем развитии радиовещания и телевидения речь будет идти в следующих главах.)

Важное политическое и культурно-просветительское значение большевики придавали кинематографу. Ленин в беседе с Луначарским сказал фразу, ставшую знаменитой: «вы у нас слывете покровителем искусства, так вы должны твердо помнить, что из всех искусств для нас важнейшим является кино» [88, т. 44, с. 579].

История старейшей киностудии «Ленфильм» восходит к марту 1914 г., когда был учрежден Военно-кинематографический отдел Скобелевского комитета. 30 апреля 1918 г., после национализации этого киноотдела и нескольких частных киноателье и лабораторий на их базе был организован Петроградский кинокомитет. Ему были переданы 68 кинотеатров города, реквизированных советской властью. В 1918 г. Кинокомитетом был снят первый художественный фильм «Уплотнение» по сценарию А.В. Луначарского (реж. А. Пантелеев, Н. Пашковский и А. Долинов, одну из ролей сыграл Луначарский).

В 1920 г. был снят фильм «Взятие Зимнего дворца». Это была экранизация одноименной театрализованной постановки Н.Н. Евреинова, осуществленной в праздник трехлетней годовщины Октябрьской революции. В представлении было задействовано около 10 тыс. исполнителей и 100 тыс. зрителей. В момент кульминации зрители так воодушевились, что бросились на штурм вместе с артистами. Историки искусства называют этот спектакль самым масштабным в истории театра. Грандиозный художественный вымысел о героическом штурме Зимнего дворца пришелся ко двору советским идеологам и был преобразован в исторический миф об октябрьской ночи 1917 г. (см. [24, с. 104] и [94]).

В 1921 г. режиссеры Г.М Козинцев и Л.З. Трауберг создали Молодежную мастерскую, где обучали молодых актеров и ставили спектакли. В 1922 г. Кинокомитет получил название «Фабрика Севзапкино», а с 1936 г. после многих реорганизаций и переименований – киностудия «Ленфильм». В 1924–1926 гг. на «Фабрике Севзапкино» работала Фабрика эксцентрического актера (ФЭКС), включавшая творческое объединение, театральную и киномастерскую. Школу мастерства ФЭКС прошли многие известные деятели кино: Сергей Герасимов, Алексей Каплер, Янина Жеймо и др.

В 1923 г. в Москве на базе двух национализированных кинофабрик (А.А. Ханжонкова и И.Н. Ермольева) был образован Москинокомбинат, с 1935 г. – киностудия «Мосфильм». Официальной датой ее рождения считается 30 января 1924 г., когда на экраны страны вышел фильм «На крыльях ввысь» (реж. Борис Михин). На студии работали С.М. Эйзенштейн, Вс.И. Пудовкин, А.П. Довженко, М.И. Ромм и другие выдающиеся режиссеры, сценаристы, операторы, композиторы; снимались лучшие артисты.

На «Мосфильме» Сергей Эйзенштейн снял фильм «Броненосец Потемкин», имевший огромный успех в СССР и за рубежом. Он оказал влияние на развитие мировой кинематографии и позже был назван одним из лучших фильмов всех времен и народов. Успех у зрителей имели фильмы Всеволода Пудовкина «Мать» (1926), «Конец Санкт-Петербурга» (1927), «Потомок Чингисхана» (1928); Александра Довженко «Арсенал» (1929) и др.

В 1924 г., согласно постановлению СНК РСФСР было создано Всероссийское фотокинопромышленное акционерное общество «Советское кино» («Совкино»). С момента создания оно получило права на импорт, производство и монопольное право на прокат кинофильмов на всей территории СССР. «Совкино» входило в систему Наркомпроса РСФСР, таким образом было государственной компанией и одновременно государственным органом управления кинопромышленностью. На балансе «Совкино» были фабрики по производству художественных и просветительских фильмов, предприятия по производству кинофотоматериалов и аппаратуры, кинотеатры и передвижные киноустановки, фотоателье. После ликвидации «Совкино» в 1930 г. принадлежавшие ему Московская и Ленинградская кинофабрики были переданы киностудиям «Мосфильм» и «Ленфильм».

В 1920-е гг. зарождалось советское документальное кино. Одним из его основателей был Дзига Вертов{162} [читать подробно].

2.6.3. Атеистическая пропаганда

Один из разделов Программы РКП(б), принятой на VIII съезде 18—23 марта 1919 г., был посвящен религиозным отношениям. В нем говорилось, что партия «не удовлетворяется декретированным уже отделением церкви от государства и школы от церкви, т.с. мероприятиями, которые буржуазная демократия выставляет в своих программах, но нигде в мире не довела до конца, благодаря многообразным фактическим связям капитала с религиозной пропагандой. РКП руководствуется убеждением, что лишь осуществление планомерности и сознательности во всей общественно-хозяйственной деятельности масс повлечет за собой полное отмирание религиозных предрассудков. Партия стремится к полному разрушению связи между эксплуататорскими классами и организацией религиозной пропаганды, содействуя освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков и организуя самую широкую научно-просветительскую и антирелигиозную пропаганду. При этом необходимо заботливо избегать всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма».

В советской России впервые в истории стала утверждаться государственная идеология{163}. Естественно, что она должна была вытеснить традиционную – религиозную. Поэтому одним из главных направлений политпросвещения в 20-е гг. стала борьба с религией. По решению ЦИК от 20 июля 1921 г. Агитпроп и его национальные отделения должны были приступить к всесторонней антирелигиозной пропаганде. Была организована специальная «Антицерковная комиссия», куда входили чиновники Агитпропа, Московского комитета РКП(б), Наркомата юстиции, ЦК РКСМ, Наркомата просвещения и Главного политического управления (ГПУ).

В принципе, советская идеология должна была предложить ответы на вопросы из более широкого круга, нежели религиозная. Но многие из этих ответов еще предстояло найти. Эта задача была поставлена перед так называемым «научным атеизмом». Соответственно, на фоне репрессий церковных институтов (закрытие храмов и монастырей, реквизиции имущества и т.п.), арестов, ссылки и притеснения священнослужителей развернулась широкая антирелигиозная кампания на основе научного атеизма.

В 1922 г. была основана газета «Безбожник», ее авторы и читатели объединились в Общество друзей газеты, в 1925 г. преобразованное во Всесоюзное «Общество безбожников» (в 1929 г. переименовано в «Союз воинствующих безбожников»). С начала войны деятельность Общества сворачивалась, в 1947 г. оно было распущено, а его функции переданы Обществу по распространению политических и научных знаний. Все годы существования «Общества безбожников» (1925–1947) его возглавлял Е.М. Ярославский.

«Общество безбожников» развернуло работу по пропаганде научного атеизма, созданию музеев и выставок, изданию научной и научно-популярной литературы. На предприятиях создавались первичные ячейки «Общества безбожников», члены которых активно участвовали в антирелигиозных мероприятиях. Большое внимание уделялось подготовке пропагандистов научного атеизма: открывались очные и заочные курсы, кружки на предприятиях, выпускались специальные методические брошюры.

Государство всемерно поддерживало издание атеистической литературы: было создано издательство «Безбожник» (впоследствии Государственное издательство антирелигиозной литературы), тираж газеты «Безбожник» к концу 20-х гг. достиг 500 тыс. экз. (см. [24, с. 158]). Выходили журналы «Антирелигиозник», «Воинствующий атеизм», «Юные безбожники» и другие атеистические издания на разных языках народов СССР.

При участии Ярославского составлялись списки запрещенных книг, из библиотек изымались произведения Платона, Канта, Льва Толстого, Достоевского, русских дореволюционных философов и др. В конце 20-х гг. Ярославский предлагал ввести запрет на исполнение церковной музыки Чайковского, Рахманинова, Баха, Моцарта и других великих композиторов. Частично это предложение было реализовано: например, в концертных залах долгое время не исполняли «Литургии» и «Всенощные» Чайковского и Рахманинова, духовную музыку М.С. Березовского, Д.С. Бортнянского, А.Д. Кастальского, А.Т. Гречанинова, П.Г. Чеснокова и других замечательных композиторов.

В августе 1929 г. была введена шестидневная неделя: пять дней рабочих и шестой – выходной. Таким образом воскресенья упразднялись, как и другие религиозные праздники. Одновременно в быт советских людей внедрялись новые советские праздники и обряды.

До середины 1950-х гг. антирелигиозная пропаганда не имела научной основы; хотя термин «научный атеизм» существовал, но практически не использовался. (О научном атеизме и его роли в образовании и атеистической пропаганде речь будет идти в т. II, гл. 5).

2.6.4. Просветительская деятельность А.М. Горького

Мы ограничимся здесь рассказом о публицистической и культурно-просветительской деятельности Горького, сыгравшей огромную роль в жизни страны в переломные и трагические годы ее истории.

Алексей Максимович Пешков (псевдоним – Максим Горький; 1868–1936) – не только писатель и драматург, но также издатель, публицист, общественный деятель. В этом качестве он сформировался в начале XX в.

В 1902 г. Горький возглавил Российское книгоиздательское товарищество «Знание» и объединил вокруг него демократически настроенных писателей. Под редакцией Горького выходило по четыре альманаха в год. Он читал, рецензировал, правил сотни рукописей, ежедневно писал до десяти писем-рецензий. С 1904 г. помимо альманахов издательство выпускало «Сборники товарищества «Знание» (всего вышло 40 книг), составленные из произведений Куприна, Бунина, Серафимовича, Горького и других писателей, а также массовые серии политических брошюр.

В 1907 г. Горький на несколько лет уехал из России. По возвращении в Петербург в 1913 г. он возобновил активную литературную и общественную деятельность. В 1914 г. появился первый «Сборник пролетарских писателей» под редакцией и с предисловием Горького. В 1915 г. он организовал ежемесячный литературный, научный и политический журнал «Летопись». В журнале печатали свои произведения Маяковский, Шишков, Гладков, Вс. Иванов и многие другие. В декабрьском номере журнала была опубликована статья Горького «Две души», вызвавшая громкую полемику.

В 1916 г. Горький создал издательство «Парус» и опубликовал в нем сборник своих статей 1905–1916 гг., в которых отразилось его острое недовольство властью, и, может быть, даже не столько властью, сколько населением, терпящем эту власть, – его невежеством, пассивностью, ленью. Горькому не было нужды заискивать перед народом, льстить ему или использовать «народ» для достижения корыстных целей – он сам был «народ». По его собственному выражению, он хотел «любить людей, не кривя душой». В статье «Письма к читателю» Горький писал: «Каждый человек ответственен за те мерзости, которые творятся в его доме, его городе, его стране» (цит. по [113, с. 18]). Естественно, такие взгляды не могли снискать ему много сторонников, поэтому трибуну для их выражения Горькому пришлось создать самому.

1 мая 1917 г. вышел первый номер газеты Горького «Новая жизнь». В мае–октябре 1917 г. он опубликовал в ней серию статей, из которых позднее составил два сборника – «Революция и культура» и «Несвоевременные мысли» (опубл. в 1918 г.). 29 июля 1918 г. газета «Новая жизнь» была закрыта большевиками. Книга «Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.» [34] была издана лишь в 1990 г., но, к сожалению, не привлекла того общественного внимания, которого заслуживала.

Горький, с энтузиазмом относившийся к революции 1905 г. и бывший ее активным деятелем, весьма скептически встретил революцию 1917 г. Видимо, в числе причин такого отношения было то, что революция 1905 г. происходила в период большого общественного подъема и, как ему представлялось, в ее авангарде были лучшие, наиболее развитые и культурные люди. Напротив, 1917 год для России был временем войны и упадка, а Февральская революция и тем более Октябрьский переворот были антикультурным движением. Горький обвинял большевиков «в равнении на бедность и ничтожество» и клеймил большевизм с позиции защитника культуры: «…большевизм – национальное несчастье, ибо он грозит уничтожить слабые зародыши русской культуры в хаосе возбужденных им грубых инстинктов» [34, с. 51–52].

Горький писал: «В стране, щедро одаренной естественными богатствами и дарованиями, обнаружилась, как следствие ее духовной нищеты, полная анархия во всех областях культуры. Промышленность, техника – в зачаточном состоянии и вне прочной связи с наукой; наука – где-то на задворках, в темноте и под враждебным надзором чиновника; искусство, ограниченное, искаженное цензурой, оторвалось от общественности, погружено в поиски новых форм, утратив жизненное, волнующее и облагораживающее содержание. Всюду, внутри и вне человека, опустошение, расшатанность, хаос и следы какого-то длительного мамаева побоища…» [34, Раздел II]).

Скорбь Горького понятна, но его оценки столь категоричны, что не вполне справедливы и, практически, никуда не ведут. То, что Горький полагал необходимым характеризовать Россию таким образом, означает, что он считал общество, к которому обращался, настолько непросвещенным, что оно неспособно даже к простейшему анализу положения страны и все еще нуждается в готовых тезисах, выдвигаемых без каких-либо доказательств.

Горький был горячим ревнителем культуры в самом широком смысле этого слова. Он полагал, что впереди политических и социальных преобразований должно идти просвещение и культурное развитие народных масс: «Этот народ должен много потрудиться для того, чтобы приобрести сознание своей личности, своего достоинства, этот народ должен быть прокален и очищен от рабства… медленным огнем культуры. Опять культура? Да, снова культура. Я не знаю ничего иного, что может спасти нашу страну от гибели» [34, с. 92].

Народ не был «прокален медленным огнем культуры», и гибель состоялась. И нас не должно обманывать питаемое многими представление, что, якобы, СССР явился реинкарнацией Российской империи. На самом деле, в октябре 1917 г. все традиции оборвались, а потом не стало и Советского Союза. Первыми вехами на пути к гибели были не только разгон Учредительного собрания и другие подобные политические события, но и гонения на просвещение и образование в царской России, о чем мы подробно писали в [54].

В конце 1918 г. Горький разработал план издания русской художественной литературы для народных библиотек и единой трудовой школы и приступил к претворению его в жизнь.

Главным делом Горького стала организация в 1918 г. издательства «Всемирная литература», причем пользуясь личным покровительством Ленина, он добился государственного финансирования этого проекта. Горький задумал выпускать массовыми тиражами (2–3 тыс. экз.) все лучшее, что за тысячелетия было создано в мировой литературе, начиная с шумерского эпоса, библейских текстов и поэм Гомера. За шесть лет издательство выпустило более 200 томов великолепно переведенных и прокомментированных произведений. Это начинание имело еще и дополнительное преимущество – издательство давало возможность легального заработка умирающей от голода и холода петроградской интеллигенции – переводчикам, редакторам, корректорам, многочисленному техническому персоналу.

Под редакцией Горького в издательстве выходили массовые серии «Основная библиотека» и «Народная библиотека». Он не только читал огромное количество чужих рукописей, но и испещрял каждую рукопись своими поправками, порой перерабатывая их заново. Сам он писал в это время гораздо меньше обычного: «Очень много работаю в области просвещения народа, но ничего не пишу», – сообщал Горький в письме Герберту Уэллсу (цит. по [113, с. 46]). Вскоре после отъезда Горького в 1924 г. за границу издательство прекратило свое существование.

Важнейшим делом просвещения народа Горький считал создание принципиально новых произведений для детей и юношества. В 1919–1920 гг. он редактировал детский журнал «Северное сияние», цели которого видел в том, чтобы «воспитать в детях дух активности, интерес и уважение к силе разума, к поискам науки, к великой задаче искусства – сделать человека сильным и красивым» (цит. по [113, с. 42]).

Горький чутко откликался на все события общественной жизни и не боялся заступаться за несправедливо обиженных. Так, его возмутил необоснованный арест в апреле 1918 г. знаменитого книгоиздателя И.Д. Сытина{164}, пятидесятилетие просветительской деятельности которого было широко отмечено общественностью в начале 1917 г. Горький немедленно выступил в его защиту и опубликовал статью, в которой писал об огромных заслугах Сытина в просвещении народа и о его аресте: «Во Франции, в Англии… Сытин был бы признан гениальным человеком, и по смерти ему поставили бы памятник, как другу и просветителю народа. В «социалистической» России, «самой свободной стране мира», Сытина посадили в тюрьму, предварительно разрушив его огромное, превосходно налаженное технически дело и разорив старика» [34, с. 165]. В день опубликования статьи Сытин был выпущен из тюрьмы и тотчас же написал Горькому взволнованное благодарственное письмо.

Горький призывал: «Будьте человечнее в эти дни всеобщего озверения!» и многие годы сам следовал этому призыву. По его инициативе в 1919 г. в огромном доме Елисеева на Мойке для поддержки писателей был открыт Дом искусств. В нем постоянно жили Александр Грин, Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Владислав Ходасевич, Вениамин Каверин и другие. В нем делали доклады, читали публичные лекции, проводили заседания, сюда приходили за пайками, дровами и просто выпить чаю, поговорить и поспорить. Здесь Блок незадолго до своей смерти выступил с лекцией о Пушкине. О Доме искусств можно прочитать в мемуарах многих известных деятелей культуры.

Горький всегда относился с особым почтением к науке и был одним из инициаторов создания в марте 1917 г. «Свободной ассоциации для развития и распространения положительных наук». Кроме него в организационный комитет вошли крупнейшие российские ученые, писатели и общественные деятели: В.Г. Короленко, Л.Б. Красин, Н.А. Морозов, И.П. Павлов, В.А. Стеклов, А.Е. Ферсман и др. Председателем Совета Ассоциации был избран математик, академик Стеклов. Ассоциация ставила своей задачей популяризацию научно-технических знаний и организацию научно-исследовательских институтов. Горький несколько раз выступал на публичных заседаниях Ассоциации, говоря о значении науки в деле воспитания свободного гражданина, о необходимости «привить уважение к разуму, развить в себе любовь к нему, почувствовать его универсальную силу» [34, с. 293]. В своих выступлениях, статьях и личных письмах Горький призывал всемерно поддерживать деятельность Ассоциации морально и материально. Ассоциация выдвинула гуманистическую идею создания Научного института, который должен был объединить усилия ученых разных направлений (биологов, медиков, физиологов, биохимиков и др.) в борьбе за здоровье человека. Горький придавал большое значение организации такого института и напечатал в своей газете «Новая жизнь» специальное воззвание к гражданам России, в котором говорилось о роли Научного института: «Цель института – расширение и углубление работы ученых по всем линиям интересов человека, общества – народа, человечества. Первейший из этих интересов – борьба за жизнь против тех болезнетворных начал, которые разрушают наше здоровье. …Все науки тесно связаны одна с другой, и все они – стремление человеческого разума и воли к победе над горем, несчастьем, страданиями нашей жизни». Горький закончил воззвание призывом: «Нам необходимо немедля приступить к созданию новой России, – начнем же эту работу дружно и спокойно, начнем ее с фундамента, будем развивать и распространять спасительную силу знания» [34, с. 212–217].

После Октябрьского переворота Горький пытался спасти Ассоциацию. По этому поводу он переписывался и встречался с наркомом просвещения Луначарским. В апреле 1918 г. Горький организовал его встречу с академиком Стекловым. Несмотря на все хлопоты, большевики приняли решение, что при наличии Академии наук существование Ассоциации нецелесообразно. Спустя годы Горький написал в раннем варианте воспоминаний о Ленине: «Начинание это было уничтожено Октябрьской революцией, средства Ассоциации конфискованы» (цит. по [34, с. 376]).

Ожидания государства, что Академия наук сможет выполнять хоть часть просветительских функций Ассоциации, не имели под собой оснований. Более того, когда Горький обращался к членам Академии с призывом распространять научные знания в широких массах, знакомить общество с ходом работ Академии по развитию науки, читать публичные лекции и т.п., его за это часто подвергали критике и насмешкам. Так, Д.В. Философов{165} в статье «Скверный анекдот» обрушился на Горького за его призыв к академикам «издавать нечто вроде «Вестника самообразования», за то, что тот хочет «заставить академика Павлова читать краткий курс физиологии, что может сделать с успехом каждый студент», и «готов продать свободу и культуру за чечевичную похлебку народного университета» [34, с. 241–242]). Горького многие критиковали за то, что он заботится не о развитии наук, но лишь о распространении научных знаний в народе, упрекали в соглашательстве с новой властью и т.п.

Критики Горького не видели связи между распространением научных знаний в народе и развитием наук в то время, когда финансирование исследований становится обязанностью государства, особенно заявляющего, что действует от имени народа. Создается впечатление, что критики Горького игнорировали тезис Чернышевского о том, что научные факты только тогда достигают своего предназначения, когда они становятся общеизвестными, «разливаются в массе публики». Если народ не понимает, зачем нужны исследования, «народное государство» не будет их финансировать, ссылаясь на то, что народу это не нужно. Кроме того, удивительно, почему Д. Философов уверен, что читать краткий курс физиологии может каждый студент. Таким образом он солидаризируется с теми, кто отменял ученые степени и звания.

Несмотря на выступления оппонентов, газетную травлю, противодействие властей, Горький продолжал свои попечения о науке и много сделал для ее сохранения в годы Гражданской войны и Военного коммунизма. Так, в 1920 г. благодаря его усилиям при Наркомпросе была создана Центральная комиссия по улучшению быта ученых. Комиссия в основном занималась выделением пайков, которые для многих стали спасением от голодной смерти. В 1920–1922 гг. Горький редактировал журнал «Наука и ее работники».

В 1924 г. Горький уехал за границу, приезжал в СССР летом 1928, 1929 и 1931 гг. и окончательно вернулся в 1932 г. Деятельность Горького в последние годы жизни заслужила противоречивые оценки. К этому периоду относится публикация очерка «Соловки», написанного в 1929 г. о посещении Соловецкого лагеря особого назначения, поездка на строительство Беломорканала во главе группы писателей и коллективная книга об этой поездке и многое другое, ставшее известным и получившее негативную оценку в наше время (см., например, [17]).

Вместе с тем Горький много занимался организацией работы, учебы и быта писателей: в 1933 г. был основан Литературный институт, впоследствии получивший его имя. При участии Горького возникли журналы «Литературное обозрение» и «Литературная учеба», выходили сборники «Литературного наследства». Он активно участвовал в работе издательства «Academia», продолжившего дело «Всемирной литературы». «Academia» выпускала серии «Сокровища мировой литературы», «Классики мировой литературы» и др.

В 1933 г. Горький инициировал возобновление биографической серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ), основанной издателем Ф.П. Павленковым в 1890 г. и просуществовавшей до 1924 г.

23 апреля 1932 г. было принято Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». Подготовка съезда писателей была возложена на Оргкомитет под председательством Горького.

Союз писателей (СП) СССР был создан на Первом съезде писателей, проходившем в Москве с 17 августа по 1 сентября 1934 г. В работе съезда участвовали почти 600 делегатов. 22 августа с основным докладом выступил Горький. Он говорил о том, что коллективный писательский труд поможет авторам лучше узнать друг друга, «перевоспитаться в людей, достойных великой эпохи» («Правда». 1934, № 232). Напомним, что плодом такой «коллективной» работы явилась книга «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина», одним из ее редакторов был Горький. Эту книгу А.И. Солженицын назвал «первой книгой в русской литературе, воспевающей рабский труд».

Почти все докладчики затрагивали тему «социалистического реализма»: в частности, Н.И. Бухарин призвал в рамках соцреализма сохранить творческую свободу и отказаться от «обязательных директив в этой области». Итог дискуссии подвел Горький, назвавший целью соцреализма развитие творческих способностей человека «ради победы над силами природы».

На съезде был принят Устав СП, в одном из его пунктов социалистический реализм был признан основным методом советской литературы и литературной критики. Первым председателем правления Союза писателей был избран А.М. Горький. (Подробнее о Союзе писателей СССР речь будет идти в следующей главе.)

В августе 1935 г. Горький совершил ностальгическое путешествие на пароходе по Волге. В мае 1936 г. он простудился и скончался 18 июня 1936 г.

Резюме

Подводя итог первому десятилетию советской власти, подчеркнем, что борьба с неграмотностью и за новую школу первоначально понималась большевиками как часть борьбы за построение нового, социалистического общества. Милюков приводит характерный обмен репликами, состоявшийся между Лениным и Луначарским на Первом съезде работников просвещения в октябре 1918 г. Ленин употребил энергичную фразу: «Победу революции может закрепить только школа». На это Луначарский заметил: «Уж очень Вы крепко насчет школы сказали». В ответ Ленин пояснил: «Я хотел этим сказать, что воспитанием будущих поколений закрепляется все, что завоевано революцией» (цит. по [97, с. 372]).

Эти реплики побуждают вспомнить слова Ключевского о роли школы, которые мы приводили в [54] и повторим здесь: «По школе всегда можно узнать, обладает ли общество установившимся взглядом на задачи образования. Нередко приходится слышать, будто школа должна учить тому, что пригодится в жизни. Где такое мнение получает господство, там, значит, взгляд на цели образования еще не установился; ведь такое мнение подчиняет школу вкусам, господствующим в данную минуту, делает учащегося слугой или жертвой временных потребностей взрослого общества…, лишает школу всякой устойчивости, делая её игрушкой случайных общественных поветрий… Конечно, проще было бы установить обратное отношение школы к жизни – такое, чтобы не школа учила тому, что потребуется в жизни, а жизнь требовала бы того, чему учит школа. Тогда… школа заняла бы твердое и достойное ее положение, стала бы не прислужницей, а воспитательницей и руководительницей житейских вкусов и потребностей» [77, с. 84].

Размышляя над вышеприведенной репликой Ленина и другими его высказываниями об образовании и просвещении, анализируя выступления его соратников и документы того времени, мы приходим к выводу, что в начале строительства социализма большевики хотели, чтобы школа стала именно «воспитательницей и руководительницей житейских вкусов и потребностей». Но, как отмечал сам Ключевский, установить такое отношение школы к жизни всего труднее. Добавим от себя: особенно после пролетарской революции. Известно, что в те годы, в полном соответствии с предсказаниями Маркса, неоднократно звучали призывы к отказу от достижений науки и культуры из-за их «буржуазности». Но также известно, что Ленин и другие образованные большевики боролись против такого отношения к наследию прошлых эпох, точнее, против огульного отрицания этого наследия. Однако и они допускали, что в нем есть то, что действительно должно быть «сброшено с корабля революции». Например, Ленин писал, что не нужно изучать логику, другие «борцы с буржуазностью» отменяли изучение в университетах философии, истории, социологии, зарубежного государственного права и т.д. Неудивительно, что позже были запрещены генетика, кибернетика и социология, готовились разгромы математики и физики, всячески тормозилось развитие философии, экономики и других наук.

Тем не менее, надо признать, что в первое десятилетие советской власти в стране было много активных деятелей, стремившихся впервые сделать так, чтобы «не школа учила тому, что потребуется в жизни, а жизнь требовала бы того, чему учит школа». Идея ленинского Союза борьбы за освобождение рабочего класса – строить государство на научной основе – естественным образом совпала с идеей Ключевского.

До Октябрьской революции были императорские университеты, театры и т.д., существовавшие автономно, недаром их ректоры, попечители, директора, преподаватели оставили заметный след в российской истории. Работали образовательные и научные учреждения, принадлежавшие ведомствам и существовавшие на их иждивении и под их контролем, но тоже автономно. Наконец, действовали частные учебные заведения (гимназии, училища, вузы), в основном финансируемые меценатами лично или созданными ими благотворительными организациями и фондами.

В первое десятилетие советской власти основные перемены касались формы, а не сути существования научных и образовательных учреждений: например, императорские университеты превратились в государственные и продолжали финансироваться из казны (госбюджета). В основном у них сохранялись академические свободы и автономное существование. С введением НЭПа появились частные культурно-просветительские организации.

Ситуация существенно изменилась к концу 20-х гг.: всё меньше становилось свободы, все больше контроля и репрессий. И значит – всё больше ведомств и чиновников!

На рубеже 20-х – 30-х гг. начались массовые репрессии против интеллектуальной элиты: ученых, преподавателей, студентов, специалистов («Академическое дело», «Шахтинское дело», «Дело Промпартии» и др.). С 1929 г. начали действовать «шарашки» – особые технические бюро, состоящие из заключенных, для проведения секретных научно-исследовательских и конструкторских работ. Об этом речь будет идти в следующей главе.

Дополнения и комментарии к главе 2

Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) – советский дипломат, нарком иностранных дел РСФСР и СССР (1918–1930), полиглот, музыковед, пропагандист творчества Моцарта, Вагнера и Ницше. Он родился в религиозной дворянской семье, окончил с золотой медалью Петербургскую гимназию. С юных лет Георгий Чичерин слыл эрудитом, он прекрасно играл на рояле и обладал феноменальной памятью. В 1891 г. Чичерин поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, который окончил в 1895 г. С 1898 г. он служил в архиве МИДа.

В 1904 г. Чичерин уехал за границу, жил в Берлине, Париже, в 1914 г. переехал в Лондон. В 1905 г. он вступил в РСДРП. Живя в Лондоне, Чичерин был членом Британской социалистической партии и секретарем Комитета помощи русским политкаторжанам и ссыльнопоселенцам. После Февральской революции он занимался отправкой политэмигрантов на родину, в августе 1917 г. был арестован в Лондоне, но после Октябрьской революции и протестов советского правительства освобожден.

В январе 1918 г. Чичерин вернулся в Россию, вступил в РКП(б) и был назначен заместителем наркома иностранных дел Л.Д. Троцкого, а после его перехода в военный наркомат Чичерин стал наркомом. На этом посту он сыграл важную роль в выведении Советской России из международной изоляции: в 1920 г. был заключен мирный договор с Эстонией, в 1921 г. – с Турцией, Ираном и Афганистаном. По этим договорам к ним отходила вся российская собственность на их территориях, но за это Россия получала стратегически важные преимущества. Например, договор с Ираном предусматривал свободный ввод советских войск на его территорию в случае необходимости обеспечить безопасность советских границ, что было использовано в августе 1941 г.

В 1922 г. Чичерин возглавлял советскую делегацию на Генуэзской конференции, во время которой был подписан с Германией знаменитый Рапалльский договор (В 1964 г. о Генуэзской конференции был снят художественный фильм «Москва – Генуя», в 1968 г. на экраны вышел полнометражный документальный фильм о Г.В. Чичерине «Гимнастерка и фрак»). В 1930 г. на пост наркома был назначен заместитель Чичерина М.М. Литвинов. С этого времени Чичерин находился на пенсии, занимался музыкой, написал замечательную книгу «Моцарт. Исследовательский этюд».

Валериан Валерианович Оболенский (псевдоним Н. Осинский; 1887–1938) – экономист, публицист, государственный и партийный деятель, академик АН СССР (1932), академик ВАСХНИЛ (1935). В 1905 г. он поступил на юридический факультет Московского университета, но оставил учебу ради революционной работы. Во время Декабрьского восстания 1905 г. он был репортером «Известий Московского совета», работал в социал-демократическом клубе. В 1906 г. Осинский на время уехал в Германию, изучал экономику в университетах Мюнхена и Берлина. В 1907 г. он вернулся в Россию, вступил в РСДРП(б), вел партийную работу, вместе с Н.И. Бухариным занимался политэкономией. В 1911 г. Осинский окончил юридический факультет. До 1917 г. его неоднократно арестовывали; он был в ссылке в Твери, затем в Харькове, где занялся экономикой сельского хозяйства и опубликовал две книги на эту тему.

В декабре 1917 г. Осинский стал председателем ВСНХ, а в марте 1918 г. он подал в отставку вместе с Бухариным и еще с несколькими членами советского руководства, принадлежавшими к оппозиционной группе «левых коммунистов». После этого Осинский работал на рядовых должностях в ВСНХ, в редакции «Правды» и т.п., занимался внутрипартийной оппозиционной деятельностью. С марта 1921 г. Осинский был зам. наркома земледелия, в 1923–1924 гг. – полпредом в Швеции, с июля 1925 г. – членом Президиума Госплана СССР, в 1926–1927 гг. – директором Института мирового хозяйства и мировой политики. В 1926–1928 гг. Осинский был управляющим ЦСУ СССР, в 1929–1930 гг. – заместителем председателя ВСНХ, в 1932–1935 г. – начальником Центрального управления народно-хозяйственного учета (ЦУНХУ, бывшее ЦСУ). В 1928 г. вышла книга Осинского «Международные и межконтинентальные миграции в довоенной России и СССР». В 1932 г. он стал академиком АН СССР, в 1935 г. – академиком ВАСХНИЛ.

В 1935–1937 гг. Осинский возглавлял Институт истории науки и техники АН СССР. В 1937 г. он был одним из организаторов Всесоюзной переписи населения, прошедшей 6 января 1937 г. Спустя 10 дней предварительные результаты переписи были объявлены «вредительскими», проводившие ее ответственные работники арестованы и осуждены, а все материалы переписи изъяты и засекречены (опубликованы в 1990 г.). В октябре 1937 г. Осинский был арестован вместе с сыном, в марте 1938 г. был привлечен свидетелем к процессу Бухарина–Рыкова, в апреле был исключен из состава Академии наук (по списку вместе с 21 членом Академии). В.В. Осинский был подписан к репрессии по первой категории (расстрел) по списку «Москва-центр. Список № 1» от 20 августа 1938 г. на 313 человек. 1 сентября 1938 г. по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации он был приговорен Военной коллегией Верховного суда к высшей мере наказания. В.В. Осинский расстрелян и захоронен на полигоне «Коммунарка». Он был реабилитирован 13 июня 1957 г., восстановлен в Академии наук 12 июля 1957 г.

Григорий Яковлевич Сокольников (1888–1939) – государственный и политический деятель, нарком финансов РСФСР (1922–1923) и СССР (1923–1926). Он окончил 5-ю московскую гимназию и поступил на юридический факультет университета, но бросил учебу и занялся революционной работой. В 1905 г. Сокольников вступил в РСДРП, участвовал в революционных событиях 1905–1907 гг. Осенью 1907 г. он был арестован и в феврале 1909 г. приговорен к вечному поселению, местом ссылки назначено село Рыбное Енисейской губернии. Через шесть недель после прибытия в Рыбное Сокольников бежал, через некоторое время перебрался во Францию, совмещал учебу с журналистской деятельностью, примкнул к группе большевиков, часто встречался с Лениным. В 1914 г. он окончил юридический факультет и курс докторантуры в Сорбонне, владел шестью языками.

В апреле 1917 г. вместе с Лениным Сокольников вернулся в Россию, стал одним из лидеров московских большевиков и членом Московского комитета РСДРП(б). Он составил проект новой программы партии, на VI съезде РСДРП(б) был избран членом ЦК, а после взятия власти большевиками стал членом ВЦИК и редактором «Правды». С ноября 1917 г. Сокольников руководил национализацией банковской системы, был членом коллегии Наркомфина и автором проекта национализации банков. Он вошел в состав делегации, направленной в Брест-Литовск для подписания мира и 3 марта 1918 г. подписал Брестский мир от имени Советской России.

Во время Гражданской войны Сокольников находился на фронтах, в 1919–1920 гг. успешно командовал 8-й армией. В 1920 г. он был назначен командующим Туркестанским фронтом, председателем Туркестанской комиссии ВЦИК и Совнаркома, руководил установлением в Туркестане советской власти. В короткие сроки Сокольников провел денежную реформу, заменив обесценившиеся местные туркбоны на общесоветские деньги; раньше, чем во всей стране заменил в Туркестане продразверстку продналогом и разрешил свободную торговлю на базарах. Он освободил из тюрем представителей мусульманского духовенства, заявивших о своей лояльности к новой власти. После тяжелой болезни Сокольников вернулся в Наркомат финансов лишь осенью 1921 г., в 1922 г. был назначен заместителем наркома Н.Н. Крестинского и фактически руководил всей работой, поскольку нарком был одновременно полпредом в Германии и находился в Берлине.

Это было трудное время, страна переживала экономический и финансовый кризис: к 1921 г. по сравнению с 1913 г. рубль обесценился в 50 тысяч раз, средние цены выросли почти в 100 тысяч раз. Осенью 1922 г. Сокольников официально стал наркомом финансов РСФСР, а в 1923–1926 гг. возглавлял Наркомат финансов СССР. В 1922–1924 гг. он руководил проведением денежной реформы, в своей деятельности использовал опыт дореволюционных специалистов-практиков и ученых; по его инициативе в систему Наркомфина вошел Конъюнктурный институт, возглавляемый Н.Д. Кондратьевым. За время пребывания Сокольникова на посту наркома в СССР была создана нормальная финансовая система: введена твердая валюта – «червонец», приравненная к десятирублевой золотой монете царской чеканки; в 1924 г. в обращение поступили казначейские билеты; в 1925 г. советский червонец котировался на биржах и с ним проводили операции во многих странах; были созданы система банковских учреждений во главе с Госбанком, Госстрах и государственные трудовые сберкассы; дифференцированы государственный и местные бюджеты; выработаны нормы советского бюджетного права; введена финансовая дисциплина и отчетность и т.п. Сокольников был противником нереальных хозяйственных планов и ускоренного развития промышленности, сторонником «медленного, постепенного и осторожного осуществления социализма на деле». Он выступал за жесткую финансовую дисциплину и предлагал возле ВСНХ повесить вывеску «Эмиссия – опиум для народного хозяйства».

Сокольников участвовал и в политической внутрипартийной борьбе, был сторонником коллективного руководства партией и ликвидации поста Генерального секретаря, примыкал то к «левой», то к «правой» оппозиции и т.п. Какое-то время Сокольников оставался на высоких постах: в 1926–1928 гг. был зам. председателя Госплана СССР, в 1928–1929 гг. – председателем Нефтесиндиката СССР, в 1929–1932 гг. – послом в Великобритании, с 1932 г. – замнаркома иностранных дел. В 1934 г. он был подвергнут резкой критике на Московской партконференции «за ошибки в области индустриализации», в 1936 г. арестован по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра». В результате давления и обмана Сокольников на открытом судебном процессе оговорил себя, и 30 января 1937 г. был приговорен к 10 годам тюрьмы. В 1939 г. он был убит в Верхнеуральском политизоляторе, реабилитирован в 1988 г.

Скаутинг (от англ. scout – разведчик) – система внешкольного воспитания юных граждан путем познания природы, ремесла и игры, основана англичанином Р.С. Баден-Пауэллом в начале XX в. (идея принадлежит писателю Э. Сеттон-Томпсону, основавшему первый детский лагерь «лесные индейцы» и приславший свои записки Баден-Пауэллу). В 1907 г. Баден-Пауэлл устроил первый скаутский лагерь, а в 1908 г. издал книгу «Scouting for Boys», получившую мировое признание. Движение скаутов распространилось во многих странах. В России скаутские отряды появились в 1909 г., в 1914 г. основано общество «Русский скаут». (После Октября 1917 г. скаутские организации были запрещены, возродились в начале 1990-х гг.).

Василий Осипович Ключевский (1841–1911) – историк, профессор Московского университета, председатель Общества истории и древностей российских (1893), чл.-корр. (1889) и академик (1900) Петербургской АН. Он родился в семье сельского священника, в 1856 г. окончил Пензенское духовное училище и поступил в семинарию. Однако после четырех лет учебы Ключевский ушел из нее и в 1861 г. поступил на историко-филологический факультет Московского университета. По окончании курса в 1865 г. Ключевский по представлению декана факультета С.М. Соловьева был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. В 1871 г. он защитил магистерскую диссертацию «Древнерусские жития святых как исторический источник», а в 1882 г. – докторскую диссертацию «Боярская дума Древней Руси» и стал профессором.

После кончины С.М. Соловьева в 1879 г. Ключевский стал читать лекции по русской истории, одновременно преподавал в Московской духовной академии и на Высших женских курсах В.И. Герье. В 1887–1889 гг. он был деканом историко-филологического факультета и проректором университета. В 1889 г. Ключевский был избран чл.-корр. Петербургской АН, а в 1900 г. – академиком.

В 1889 г. Ключевский опубликовал «Краткое пособие по русской истории», а с 1904 г. началось издание его полного «Курса русской истории». В 1906 г. он был избран членом Госсовета от Академии наук и университетов, но вскоре отказался от этой работы, поскольку не находил участие в Совете «достаточно независимым для свободного… обсуждения вопросов государственной жизни» (цит. по [101]). В.О. Ключевский скончался в Москве 12 (25) мая 1911 г.

Ключевский – ведущий представитель российской либеральной историографии XIX–XX вв. и признанный лидер Московской исторической научной школы. Его «Курс русской истории» неоднократно переиздавался и до сих пор является одним из самых востребованных не только среди профессионалов, но и читателей, далеких от исторической науки. В 1994 г. Президиум РАН учредил премию им. Ключевского за лучшие работы по истории нашей страны. В 2008 г. в Пензе был установлен первый в России памятник В.О. Ключевскому.

Павел Гаврилович Виноградов (1854–1925) – историк-медиевист и правовед, профессор Московского и Оксфордского университетов, чл.-корр. (1892) и академик (1914) Петербургской АН. Он родился в Костроме в семье директора училищ Костромской губернии, в 1871 г. окончил с золотой медалью 4-ю московскую гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. С первого же курса начал посещать семинар В.Г. Герье. Виноградов окончил университет кандидатом, получил золотую медаль за сочинение «Землевладение в эпоху Меровингов» и был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. Виноградов выполнил для издательства К.Т. Солдатёнкова перевод книги Ф. Гийо «История цивилизации» и на полученные деньги отправился в зарубежную командировку в Германию. Он слушал в Берлинском университете лекции выдающихся ученых: Теодора Моомзена, специалиста по истории Древнего Рима, и Генриха Бруннера, историка государственного права, занимался в знаменитом историческом семинаре Леопольда фон Ранке, автора фундаментальных трудов «Римские папы» (1834–1836), шеститомной «Истории Германии в эпоху реформации» (1839–1047) и др.

По возвращении в Россию в 1876 г. Виноградов преподавал на Высших женских курсах, с 1877 г. – в Московском университете. В 1881 г. он защитил магистерскую диссертацию и стал доцентом кафедры всеобщей истории, с 1884 г. – профессором. В 1892 г. Виноградов был избран чл.-корр. Петербургской АН, в 1914 г. – академиком. В 1898 г. Виноградов организовал и возглавил Педагогическое общество при Московском университете. После конфликта с министром просвещения П.С. Ванновским он подал в отставку и уехал в Англию, с 1903 г. был профессором кафедры сравнительного правоведения Оксфордского университета.

С 1908 г. каждый осенний семестр Виноградов читал лекции и вел семинары в Московском университете в качестве сверхштатного профессора всеобщей истории. В 1911 г. в знак протеста против увольнения ряда профессоров он навсегда покинул университет и поселился в Оксфорде. В 1917 г. Виноградов был удостоен звания рыцаря Англии, а в 1918 г. стал британским подданным (в дальнейшем – баронет и сэр). Он скончался в Париже, похоронен на кладбище в Оксфорде. Надпись на его могиле гласит: «Гостеприимной Британии благодарный пришелец».

Энциклопедический словарь Гранат – одна из крупнейших дореволюционных русских универсальных энциклопедий. В 1892 г. Александр Наумович Гранат приобрел издательские права на «Настольный энциклопедический словарь» товарищества «А. Гарбель и Кo», выходивший с 1891 г., и с 4-го тома издание продолжено товариществом «А. Гранат и Кo». Первые шесть изданий вышли в 8–9 томах (1891–1903). Седьмое издание, полностью переработанное, было выпущено в 1910–1948 гг. в 58 томах и одном дополнительном. В 1917–1939 гг. словарь издавался Русским библиографическим институтом братьев Гранат. В создании словаря принимали участие многие выдающиеся деятели науки и культуры. До 33-го тома словарь выходил под редакцией К.А. Тимирязева, М.М. Ковалевского, С.А. Муромцева и др. В числе авторов были выдающиеся ученые Д.Н. Анучин, П.Г. Виноградов, И.И. Мечников, и др. Энциклопедический словарь Гранат был не только справочным изданием, но и своего рода учебным пособием, по нему учились студенты и школьники. Так, статья «Биология», написанная К.А. Тимирязевым, занимала 35 страниц. В 1915 г. в 28 томе была опубликована статья Ленина (под псевдонимом В. Ильин) «Маркс» – биографический очерк с изложением основ марксизма и библиографическим обзором марксистской литературы.

Владимир Галактионович Короленко (1853–1921) – писатель, журналист, публицист, почетный академик Петербургской АН (1900–1902) и Российской АН (1918–1921).

Он родился в Житомире, в семье уездного судьи. Его мать была полькой, и польский язык был для детей родным. Сначала Владимир учился в польском пансионе, затем в Житомирской гимназии. После того, как отец был переведен в Ровно, Короленко продолжил учебу в Ровенском реальном училище, окончив его уже после смерти отца (1868). В 1871 г. он поступил в Петербургский технологический институт, но из-за материальных трудностей перешел в 1874 г. стипендиатом в Петровскую земледельческую академию в Москве.

В 1876 г. за участие в народническом студенческом кружке Короленко был выслан в Кронштадт под надзор полиции, вернувшись из ссылки в 1877 г., поступил в Петербургский горный институт. К этому времени относится начало его литературной деятельности: в 1879 г. в журнале «Слово» опубликован его первый рассказ «Эпизоды из жизни «искателя». Весной 1879 г. Короленко был исключен из института по подозрению в революционной деятельности и выслан в г. Глазов Вятской губернии. За самовольную отлучку он был посажен в вятскую тюрьму, затем в пересыльную тюрьму для отправки в Сибирь. 9 августа 1880 г. Короленко вместе с очередной партией ссыльных оказался в Томске, а оттуда был отправлен в Пермь, где около года жил на положении политического ссыльного, служил на железной дороге и давал частные уроки. В марте 1881 г. он отказался принести индивидуальную присягу новому императору Александру III, и получил шесть лет ссылки в Сибирь. Ссылку он отбывал в Якутии, но тяжелые условия не сломили начинающего писателя и дали ему богатый материал для будущих книг.

В 1885 г. Короленко разрешили поселиться в Нижнем Новгороде, где начался плодотворный период его литературной работы. В 1886 г. вышла его первая книга «Очерки и рассказы», составленная из произведений, написанных в Сибири. Затем были опубликованы «Павловские очерки», в которых он описал тяжелую жизнь ремесленников нижегородского села Павлово. Благодаря публикациям его произведений «Сон Макара» (1885), «В дурном обществе» (1885), «Слепой музыкант» (1886) и др., Короленко стал широко известен публике.

В 1890-е гг. Короленко много путешествовал по России, в 1893 г. побывал в Америке, на Всемирной выставке в Чикаго. Под впечатлением этой поездки он написал рассказ «Без языка». Короленко получил признание не только в России, но и за рубежом: его произведения выходили на разных языках.

В 1895–1900 гг. Короленко жил в Петербурге, редактировал популярный журнал «Русское богатство» (с 1904 г. главный редактор), публиковал новые рассказы, сразу привлекавшие внимание читателей. В 1900 г. он поселился в Полтаве, где прожил до конца жизни. Последние пятнадцать лет он работал над большим автобиографическим сочинением «История моего современника». Смерть от воспаления легких застигла его во время работы над четвертым томом.

Короленко заслужил признание современников и потомков своей неустанной правозащитной деятельностью. В своих статьях и очерках Короленко привлекал внимание общественности к самым острым, самым злободневным вопросам. Он писал о голоде 1891–1892 гг. (цикл эссе «В голодный год»), сыграл решающую роль в «Мултанском деле»{166}, обличал жестокую расправу с взбунтовавшимися малороссийскими крестьянами («Сорочинская трагедия», 1906), жестко критиковал политику властей после подавления революции 1905–1907 гг. («Бытовое явление», 1910).

Растущая популярность Короленко вынуждала правительство считаться с его выступлениями, принимать меры по смягчению явных несправедливостей и наказывать наиболее одиозных и жестоких представителей власти.

В публицистических произведениях Короленко обращал внимание власти и общества на угнетенное положение евреев в России, был их последовательным и активным защитником. В 1911–1913 гг. он опубликовал более десяти статей, в которых разоблачал ложь и фальсификацию реакционеров-черносотенцев, раздувавших в прессе сфабрикованное «дело Бейлиса»{167}.

В 1900 г. Короленко был избран почетным академиком Петербургской АН по разряду изящной словесности (наряду с Л.Н. Толстым, А.П. Чеховым, В.С. Соловьевым и П.Д. Боборыкиным). Однако в 1902 г. он сложил с себя звание академика в знак протеста против исключения из Академии Максима Горького (в 1918 г. Короленко был повторно избран почетным академиком Российской АН).

После свержения монархии в феврале 1917 г. А.В. Луначарский говорил, что на должность первого президента Российской республики больше всех подходит Короленко – столь велик был его нравственный авторитет. Обычно сдержанный в похвалах И.А. Бунин сказал о Короленко: «Радуешься тому, что он живет и здравствует среди нас, как какой-то титан, которого не могут коснуться все те отрицательные явления, которыми так богата наша нынешняя литература и жизнь…». Горький писал об огромном уважении, которое он всегда испытывал к Короленко, и отмечал: «Он был моим учителем недолго, но он был им, и это моя гордость по сей день»{168}.

После Октябрьской революции Короленко открыто критиковал методы большевиков. Позиция Короленко – гуманиста, осуждавшего зверства Гражданской войны, вставшего на защиту личности от произвола новой власти, выражена в его «Письмах к Луначарскому» (1920) и «Письмах из Полтавы» (1921). (Ранее мы уже писали об истории появления и дальнейшей судьбе шести писем к Луначарскому, написанных Короленко незадолго до кончины.)

В этих письмах Короленко выразил свою боль и возмущение тем, что творится в стране, категорически осудил социальную политику большевиков, их кровавые методы борьбы с частной собственностью, неприятие любого инакомыслия, игнорирование прав личности и многое другое. Короленко протестовал против бессудных массовых расстрелов, писал об известных ему случаях и требовал немедленно отпустить невиновных. В последнем письме, уже не надеясь на публикацию в России, Короленко обращался непосредственно к правительству: «Вы должны прямо признать свои ошибки, которые вы совершили вместе с вашим народом. И главная из них та, что многое в капиталистическом строе вы устранили преждевременно и что возможная мера социализма может войти только в свободную страну (выделено В.Г. Короленко). Правительства погибают от лжи… Может быть, есть еще время вернуться к правде, и я уверен, что народ, слепо следовавший за вами по пути насилия, с радостью просыпающегося сознания пойдет по пути возвращения к свободе…» (цит. по публикации в журнале «Новый мир», № 10, 1988 г.){169}.

Георгий Ианович Челпанов (1862–1936) – философ, логик, психолог, доктор философии, профессор, создатель и руководитель Психологического института. Он окончил Мариупольскую гимназию, в 1882 г. поступил на историко-филологический факультет Новороссийского университета в Одессе. По его окончании в 1887 г. Челпанов стажировался в Московском университете, куда годом раньше перешел на работу его научный руководитель, профессор философии Н.Я. Грот. В 1890 г. Челпанов стал приват-доцентом в Московском университете, а в 1892 г. перешел в Киевский университет на должность профессора философии. Он публиковал статьи по философии и психологии в журналах «Русская мысль», «Вопросы философии и психологии» и др. В 1897 г. Челпанов защитил магистерскую диссертацию, а в 1904 г. – диссертацию на степень доктора философии. С 1897 г. он руководил психологическим семинаром при Киевском университете. Челпанов написал несколько учебников, пользовавшихся популярностью и неоднократно переиздававшихся: «Учебник логики (для гимназий и самообразования) / Элементарный курс философии. Ч. 2. Логика» (1897, 6-е изд. – 1911); «Учебник психологии (для гимназий и самообразования) / Элементарный курс философии. Ч. 1. Психология» (1905, 15-е изд. – 1919); «Введение в философию» (1905); «Дополнительный курс логики, читанный в Московском университете в 1908–1909 акад. гг.» (1909) и др.

Алексей Николаевич Леонтьев (1903–1979) – психолог, философ, педагог и организатор науки, создатель теории деятельности, академик (1950) и вице-президент АПН (1959–1961). Он родился в Москве, окончил Первое реальное училище (единую трудовую школу) и поступил на факультет общественных наук МГУ, его преподавателями были Г.И. Челпанов и Г.Г. Шпет. По окончании университета в 1924 г. Леонтьев был оставлен при Психологическом институте для подготовки к профессорской деятельности, совместно с коллегами выполнил несколько первых психологических исследований. С 1925 г. он работал под руководством Л.С. Выготского, занимался проблемами культурного развития памяти, в 1931 г. опубликовал книгу «Развитие памяти: Экспериментальное исследование высших психологических функций».

В конце 1931 г. Леонтьев переехал в Харьков, руководил отделом в Украинском психоневрологическом институте (с 1932 г. – академии). В 1933–1938 гг. он заведовал кафедрой Харьковского педагогического института, а с 1941 г. был профессором МГУ и сотрудником университетского Института психологии.

В 1947 г. Леонтьев был избран чл.-корр. АПН РСФСР, а в 1950 г. —академиком. С 1951 г. он заведовал кафедрой психологии философского факультета МГУ, а в 1966 г. основал факультет психологии МГУ и был его деканом до 1978 г. В 1976 г. Леонтьев создал Лабораторию психологии восприятия, действующую до сих пор.

Основной вклад А.Н. Леонтьева в психологическую науку состоит в создании в рамках культурно-исторической психологии отдельного направления – общепсихологической теории деятельности. Леонтьев получил международное признание как экспериментатор и теоретик, работавший во многих научных направлениях: от педагогики и зоопсихологии до проблем формирования личности и философских проблем психологии. Он – автор многих монографий и статей, в их числе «Умственное развитие ребенка» (1950), «Проблемы развития психики» (1959), «Психология человека и технический прогресс» (1962), «Потребности, мотивы и эмоции» (1973), «Деятельность. Сознание. Личность» (1977).

Борис Львович Розинг (1869–1933) – физик, деятель высшего образования, популяризатор науки, один из создателей системы электронного телевидения.

В 1887 г. он окончил с золотой медалью Петербургскую гимназию и поступил на физико-математический факультет университета. В 1891 г. Розинг получил диплом первой степени и был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию. В 1892–1918 гг. он преподавал в Технологическом институте, с 1895 г. – в Константиновском артиллерийском училище.

Розинг был одним из инициаторов введения в России женского высшего образования, деканом электромеханического факультета Женских политехнических курсов, открытых в 1906 г. (с 1915 г. – Петроградский женский политехнический институт).

В 1907 г. Розинг изобрел электронный метод записи и воспроизведения изображения, использовав систему электронной развертки в передающем приборе и электронно-лучевую трубку в приемном. В проведении первых опытов под руководством Розинга по электронному «дальновидению» участвовал студент В.К. Зворыкин, что определило выбор его будущей деятельности.

В июле 1907 г. Розинг подал заявку на «Способ электрической передачи изображений на расстояние» и 30 октября 1910 г. ему был выдан патент № 18076. В 1911 г. усовершенствованное Розингом телевизионное приспособление было запатентовано в России, Англии, Германии и США. 9 мая 1911 г. в своей лаборатории он добился приема сконструированным им кинескопом простейших фигур (при этом передающее устройство оставалось оптико-механическим).

В 1918 г. Розинг уехал к семье в Екатеринодар, где совместно с другими учеными-энтузиастами занимался организацией Кубанского политехнического института и стал его первым ректором.

В 1920 г. Розинг создал физико-математическое общество и был избран его председателем. Общество было членом Русского физико-химического общества и вело активную научную и просветительскую работу. В частности на съезде физико-химического общества в Нижнем Новгороде Розинг выступил с докладом «Построение теории света и световых квантов на основе общего решения уравнений электромагнитного поля Лоренца».

В 1922 г. Розинг вернулся в Петроград. В 1923 г. была опубликована его книга «Электрическая телескопия (видение на расстоянии. Ближайшие задачи и достижения», подготовленная в Екатеринодаре. В 1924 г. он снова стал преподавать в технологическом институте и был приглашен на должность старшего научного сотрудника в Ленинградскую экспериментальную электротехническую лабораторию ВСНХ, где совершенствовал свою телевизионную систему.

В 1931 г. Б.Л. Розинг был арестован по «Академическому делу» и приговорен к трем годам ссылки в Архангельскую область (реабилитирован в 1957 г.). Благодаря заступничеству советской и зарубежной научной общественности, в 1932 г. его перевели в Архангельск и разрешили преподавать физику в лесотехническом институте. В 1933 г. Б.Л. Розинг скончался от инсульта.

Александр Константинович Глазунов (1865–1936) – композитор, дирижер, общественный деятель, народный артист Республики (1922), профессор (с 1899) и директор (1905–1928) Московской консерватории. Он родился в Петербурге, по окончании реального училища в 1883 г. был вольнослушателем в университете. Мать Глазунова была пианисткой и с раннего детства учила его игре на фортепиано. С 1879 г. он частным образом под руководством Римского-Корсакова изучал теорию музыки и композиции и за полтора года прошел весь консерваторский курс. В 1882 г. Глазунов написал свою Первую симфонию, затем струнный квартет.

В 1884 г. сочинениями Глазунова заинтересовался известный промышленник и меценат М.П. Беляев и в 1884 г. отправил его за границу, где Первая симфония была с успехом исполнена.

По возвращении в Петербург Глазунов стал членом Беляевского кружка и участвовал в его музыкальных мероприятиях. В 1887 г. скончался А.П. Бородин, его опера «Князь Игорь» и Третья симфония остались неоконченными. Работу по завершению оперы и оркестровку симфонии сделали Римский-Корсаков и Глазунов.

В 1889 г. Глазунов дебютировал как дирижер при исполнении его Второй симфонии на Всемирной выставке в Париже. В последующие годы он написал три симфонии, несколько камерных произведений и балет «Раймонда». В 1899 г. Глазунов стал профессором Петербургской консерватории. В 1905 г. за поддержку выступлений студентов из консерватории был уволен Римский-Корсаков, в знак протеста Глазунов подал в отставку. В конце 1905 г. консерватория получила некоторую автономию, Глазунов вернулся, был избран ее директором и добился возвращения Римского-Корсакова. На посту директора Глазунов привел в порядок учебные планы, основал оперную студию, повысил требования к студентам и преподавателям.

После Октябрьской революции Глазунов остался во главе консерватории. В 1928 г. он поехал в Вену для работы в жюри Международного конкурса им. Франца Шуберта и на родину не вернулся. Некоторое время он выступал как дирижер, а в 1932 г. в связи с ухудшением здоровья поселился с женой в Париже. Глазунов скончался в 1936 г., а в 1972 г. его прах был перевезен в Ленинград и торжественно захоронен на Тихвинском кладбище.

Александр Борисович Гольденвейзер (1875–1961) – пианист, педагог, профессор (с 1906 г.) и директор (1922–1924 и 1939–1942) Московской консерватории, музыкальный критик, общественный деятель, доктор искусствоведения (1946), лауреат Сталинской премии (1947). Он окончил консерваторию в 1895 г., несколько лет преподавал, с начала 1900-х гг. выступал как солист и в ансамблях, в том числе с Э. Изаи, С.Н. Кнушевицким, Л.Б. Коганом, Д.Ф. Ойстрахом и другими всемирно известными музыкантами.

В 1932 г. по инициативе Гольденвейзера и директора консерватории С.Т. Шацкого в консерватории было создано детское отделение, в 1935 г. преобразованное в Центральную музыкальную школу. Ее художественным руководителем в 1936–1941 гг. был Гольденвейзер. Он преподавал в консерватории до конца жизни, в числе его учеников были Л.Н. Берман, Д.Б. Кабалевский, Т.П. Николаева и другие выдающиеся музыканты и композиторы.

Гольденвейзер – автор многих музыкально-критических и педагогических книг и статей («О музыкальном исполнительстве», «Советы мастера», «32 сонаты Бетховена»), а также воспоминаний об Л.Н. Толстом, С.В. Рахманинове и др.

Константин Николаевич Игумнов (1873–1948) – пианист, педагог, профессор (с 1899 г.) и директор (1924–1929) Московской консерватории, лауреат Сталинской премии (1946), народный артист СССР.

С 1887 г., параллельно с обучением в Первой московской гимназии, Игумнов брал частные уроки игры на фортепиано у знаменитого педагога, профессора консерватории Н.С. Зверева (соучениками Игумнова были С.В. Рахманинов и А.Н. Скрябин). В 1888 г. Игумнов поступил в консерваторию, в класс А.И. Зилоти, одновременно учился полифонии у С.И. Танеева. В 1892–1895 гг. Игумнов учился еще и в Московском университете, сначала на юридическом, затем на историко-филологическом факультете. В 1894 г. он окончил консерваторию с золотой медалью и начал концертировать как пианист, в 1895 г. успешно выступил на Международном конкурсе пианистов им. А.Г. Рубинштейна. Игумнов давал частные уроки и считался одним из лучших педагогов. С 1896 г. и до конца жизни он преподавал в Московской консерватории (с 1899 г. – профессор), выступал с концертами в России и за рубежом.

После Октябрьской революции Игумнов был членом Музыкального совета при Наркомпросе, участвовал в реформе музыкального образования; в частности, в Московской консерватории были введены курсы эстетики, истории культуры и др., организован класс камерного ансамбля. С 1919 г. он был постоянным членом учебно-художественного совета консерватории, руководил исполнительским факультетом; в 1924 г. его избрали директором на пятилетний срок. Игумнов – создатель блестящей пианистической школы: в ряду его учеников Олег Бошнякович, Мария Гринберг, Белла Давидович, Лев Оборин и другие выдающиеся пианисты. К.Н. Игумнов – автор нескольких публицистических и педагогических статей и докладов: «Проблемы исполнительства» и «Творчество, а не ремесло» (1932); «О Шопене» (1935), «О фортепианных сочинениях Чайковского» (1948), «Мои исполнительские и педагогические принципы» (1948) и др.

Георгий Эдуардович Конюс (1862–1933) – композитор, музыковед, педагог. Он окончил Московскую консерваторию, учился у С.И. Танеева. В 1891–1899 г. Конюс преподавал в Московской консерватории, в 1904–1906 гг. возглавлял Музыкально-драматическое училище. В Саратовской консерватории Конюс преподавал со времени ее основания в 1912 г. (с 1918 г. профессор, в 1917–1919 гг. директор). В 1920 г. он переехал в Москву и возглавил секцию специального музыкального образования Главпрофобра. В том же году Конюс вернулся в Московскую консерваторию и работал там до конца жизни. В 1921–1931 гг. он руководил Лабораторией метротектонического анализа Государственного института музыкальной науки. В числе учеников Конюса были Р.М. Глиэр, Н.К. Метнер и другие известные композиторы. Конюс – автор монографий и учебных пособий по теории музыки, гармонии, полифонии, инструментовке: «Пособие к практическому изучению гармонии» (1905), «Курс контрапункта строгого письма в ладах» (1930), «Критика традиционной теории в области музыкальной формы« (1932) и др.

Леонтий Николаевич Бенуа (1856–1928) – архитектор, педагог, академик архитектуры (1885), действительный член Петербургской академии художеств (1893); профессор архитектуры (с 1892 г.) и ректор (1903–1906, 1911–1917) Высшего художественного училища; один из основателей и председатель Общества архитекторов-художников (1903–1917, восстановлено в 1922).

В 1879 г. Леонтий Бенуа окончил Петербургскую академию художеств с Большой золотой медалью и квалификацией «классный художник первой степени». В 1879–1884 гг. он преподавал в Рисовальной школе Общества поощрения художеств. В 1883 г. Л.Н. Бенуа был принят на должность адъюнкт-профессора в Институт гражданских инженеров. В 1885 г. он стал академиком архитектуры, а в 1892 г. получил звание профессора. В 1893 г. Бенуа был избран членом Петербургской академии художеств и занял должность руководителя одной из мастерских архитектурного отделения Высшего художественного училища. Он дважды избирался его ректором (1903–1906, 1911–1917).

С 1918 г., после ликвидации Академии художеств, Бенуа стал профессором Свободных художественно-учебных мастерских, а в 1920–1927 гг. – Института гражданских инженеров. В 1921 г. Л.Н. Бенуа был арестован по делу «Петроградской боевой организации (ПБО) В.Н. Таганцева»{170}, в 1922 г. освобожден по ходатайству созданной Е.П. Пешковой организации «Помощь политическим заключенным» (Помполит). Л.Н. Бенуа скончался в 1928 г., был похоронен в Ленинграде, в некрополе Новодевичьего монастыря, в конце 50-х гг. его прах был перенесен на Литераторские мостки Волковского кладбища.

Николай Константинович Кольцов (1872–1940) – биолог, основатель советской школы экспериментальной биологии, профессор (1903), чл.-корр. Петербургской АН (1916), (с 1925 г. – АН СССР), академик ВАСХНИЛ (1935). В 1890 г. он окончил с золотой медалью 6-ю Московскую гимназию и поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, специализировался в сравнительной анатомии и эмбриологии. Научным руководителем Николая Кольцова был один из ведущих зоологов, профессор М.А. Мензбир.

В 1895 г. Кольцов окончил университет с дипломом 1-й степени и по рекомендации Мензбира был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию по кафедре сравнительной анатомии. С 1897 г. он стажировался за границей, в частности, работал в лаборатории Вальтера Флемминга, известного немецкого биолога, основателя цитогенетики.

С 1899 г. Кольцов был приват-доцентом в Московском университете, в 1901 г. он защитил магистерскую диссертацию «Развитие головы миноги». Эта работа наметила новое направление в биологии – физико-химическое объяснение формы живых организмов. В 1902–1903 гг. Кольцов снова работал за границей: в лабораториях Германии и на морских биостанциях в Италии. Во время командировки он готовил материалы для докторской диссертации.

В начале 1906 г. Кольцов отказался от защиты диссертации, поддержав начавшуюся забастовку студентов. В день открытия Первой Государственной думы (27.04.1906) он опубликовал брошюру «Памяти павших. Жертвы из среды московского студенчества в октябрьские и декабрьские дни». Она была сразу конфискована, но больше половины тиража уже разошлось. Все эти события возмутили М.А. Мензбира и руководство университета. Кольцов был вынужден перенести основную педагогическую и научную деятельность в другие учебные заведения: Высшие женские курсы, где он был профессором с 1903 г., и Народный университет им. А.Л. Шанявского{171}, в котором преподавал в 1908–1918 гг.

В 1911 г. в знак протеста против правительственной политики Н.К. Кольцов вместе со многими другими профессорами покинул Московский университет. В 1912 г. он открыл в университете Шанявского первую учебно-исследовательскую лабораторию экспериментальной биологии. В том же году Кольцов стал членом редакции нового журнала «Природа» (с 1914 г. – главный редактор).

В 1916 г. Кольцов был избран чл.-корр. Петербургской академии наук. После Февральской революции он вернулся в Московский университет и преподавал в нем до 1929 г.

Летом 1917 г. на средства Московского общества научных институтов по инициативе Кольцова был создан Институт экспериментальной биологии (ИЭБ), и он стал его директором.

В 1920 г. Кольцов организовал и возглавил Русское евгеническое общество{172}, заседания которого проходили в ИЭБе. Под редакцией Кольцова вышли в свет семь томов «Русского евгенического журнала». В 1929 г. Общество было ликвидировано. (О дальнейшей деятельности Н.К. Кольцова речь пойдет в следующей главе.)

Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) – психиатр, невропатолог, нейрофизиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России, профессор Казанского университета и Петербургской медико-хирургической академии, генерал-майор медицинской службы.

Владимир Бехтерев родился в селе Сорали (ныне Бехтерево) Вятской губернии, в семье служащего, учился в Вятской гимназии. В 1873 г., еще до окончания курса, поступил в Петербургскую медико-хирургическую академию, студентом участвовал в русско-турецкой войне (1877–1878) в санитарном отряде.

По окончании академии в 1878 г. Бехтерев был оставлен в академической клинике душевных и нервных болезней. В 1879 г. он был принят в действительные члены Петербургского общества психиатров, а в 1881 г. защитил докторскую диссертацию и был утвержден приват-доцентом академии. В 1884–1885 гг. Бехтерев стажировался в зарубежных клиниках. По возвращении он был назначен профессором кафедры душевных болезней Казанского университета и заведующим психиатрической клиникой окружной лечебницы. За несколько лет работы в Казанском университете Бехтерев основал там психофизическую лабораторию, Общество невропатологов и психиатров и журнал «Невропатологический вестник».

В 1893 г. Бехтерев вернулся в Петербург, стал профессором кафедры нервных и душевных болезней Медико-хирургической академии (с 1881 г. – Военно-медицинская академия) и директором клиники душевных болезней при военном госпитале. Кроме того, он был профессором основанного в 1897 г. Женского медицинского института. В ноябре 1900 г. Бехтерев был избран председателем Русского общества нормальной и патологической психологии.

В 1907 г. Бехтерев основал и возглавил частный Психоневрологический институт – научно-исследовательское и образовательное учреждение с тремя факультетами (педагогическим, юридическим и медицинским). В 1916 г. эти факультеты были преобразованы в частный Петроградский университет при Психоневрологическом институте.

В начале 1900-х гг. Бехтерев опубликовал книги «Проводящие пути спинного и головного мозга», «Психика и жизнь», «Внушение и его роль в общественной жизни» и завершил работу над семью томами книги «Основы учения о функциях мозга». Затем его заинтересовали проблемы психологии, связанные с учением об условных рефлексах. Бехтерев рассматривал психику как выражение сложнейших форм рефлекторной деятельности. В 1907–1910 гг. он опубликовал три тома книги «Объективная психология». Труды Бехтерева в области психиатрии, нейрофизиологии и психологии получили международное признание.

В 1918 г. Бехтерев основал Институт по изучению мозга и психической деятельности и руководил им до конца жизни.

24 декабря 1927 г. он скоропостижно скончался в Москве, где участвовал в работе Первого всесоюзного съезда невропатологов и психиатров. Официальная причина смерти – пищевое отравление. В.М. Бехтерев похоронен в Ленинграде на Литераторских мостках Волковского кладбища.

В.М. Бехтерев создал российскую научную школу неврологии, воспитал сотни учеников. Он был основателем и редактором журналов «Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии», «Изучение и воспитание личности» и др.

Николай Егорович Жуковский (1847–1921) – математик, механик, профессор МВТУ и МГУ, чл.-корр. Петербургской АН, автор фундаментальных трудов по аэро- и гидродинамике, механике твердого тела, астрономии, математике, теории регулирования машин и механизмов и др.

Жуковский родился в с. Орехово (ныне Владимирской области), его отец, штабс-капитан Е.И. Жуковский был высокообразованным военным инженером. В 1864 г. Николай закончил 4-ю Московскую гимназию с серебряной медалью и мечтал поступить в Петербургский институт путей сообщения. Однако осуществить мечту не позволили скудные средства семьи. Поэтому Жуковский поступил на физико-математический факультет Московского университета, где плата за обучение была значительно ниже. По окончании университета в 1868 г. он пытался учиться в Институте путей сообщения, но не был удовлетворен уровнем преподавания и оставил эти занятия.

В 1870 г. Жуковский занял вакантное место преподавателя физики во 2-й женской гимназии вместо уехавшего в Одессу Н.А. Умова{173}. В 1871 г. он сдал магистерские экзамены и начал преподавать математику и механику в МВТУ.

В 1874 г. Жуковский был утвержден доцентом кафедры аналитической механики. В 1876 г. он вступил в Московское математическое общество. 4 ноября 1876 г. состоялась публичная защита его магистерской диссертации, а 30 апреля 1882 г. Жуковский защитил докторскую диссертацию «О прочности движения». С 1886 г. Жуковский – экстраординарный профессор Московского университета по кафедре прикладной механики, с 1887 г. руководил кафедрой в МВТУ. В 1894 г. Жуковский был избран чл.-корр. Петербургской академии наук, в 1900 г. выдвинут в действительные члены, но снял свою кандидатуру, не желая оставить работу в МГУ и МВТУ. В 1905 г. Жуковский был избран президентом Московского математического общества.

В начале 1890-х гг. Жуковский занялся исследованиями динамики полета птиц, сделал доклады «О парении птиц» и «По поводу летательного снаряда Чернушенко», составил основные уравнения динамики для центра тяжести планирующего тела, нашел траектории при различных условиях движения воздуха, теоретически предсказал возможность «мертвой петли». В 1895 г. Жуковский ездил в Германию, встречался с пионером авиации Отто Лилиенталем и приобрел один из его планеров для исследований.

В 1897–1898 гг. Жуковский исследовал причины возникновения аварий на московском водопроводе. 21 февраля 1898 г. он сделал доклад на собрании ученых и инженеров в Политехническом обществе о явлениях гидравлического удара, вскрыл его механизм, вывел формулы, связывающие скорость течения, давление, плотность с радиусом трубы.

Осенью 1898 г. на X съезде русских естествоиспытателей и врачей Жуковский сделал обзорный доклад «О воздухоплавании». В 1904 г. он установил закон, определяющий подъемную силу крыла самолета; определил основные профили крыльев и лопастей винта самолета; разработал вихревую теорию воздушного винта. В 1905 г. Жуковский сделал доклад «О присоединенных вихрях».

В 1908 г. Жуковский создал в МВТУ Воздухоплавательный кружок, из которого вышли многие известные деятели авиации. В 1909 г. он организовал и возглавил Аэродинамическую лабораторию МВТУ.

В 1918 г. на базе Аэродинамической лаборатории и Авиационного расчетно-испытательного бюро был основан Центральный аэрогидродинамический институт (ЦАГИ) во главе с Жуковским.

В 1920 г. в ознаменование 50-летия научной деятельности Жуковского и его заслуг как «отца русской авиации» был издан декрет Совнаркома за подписью В.И. Ленина об учреждении премии им. Н.Е. Жуковского за лучшие труды по математике и механике, об издании трудов Жуковского, а также о ряде льгот для самого ученого.

Педагогическая и популяризаторская деятельность Жуковского имела огромное значение для привлечения молодежи к занятиям самыми современными научно-техническими проблемами и подготовки высококвалифицированных ученых и инженеров. В январе 1947 г. Совет Министров СССР в связи со столетием со дня рождения Жуковского учредил за лучшие научные исследования в авиации и за выдающиеся учебные пособия по авиационным дисциплинам две медали его имени, а также две ежегодные премии и стипендии имени Жуковского для студентов старших курсов МГУ, МАИ и МВТУ.

Дмитрий Сергеевич Рождественский (1876–1940) – физик, основатель и первый директор (1918–1932) ГОИ, один из организаторов оптической промышленности в СССР, профессор Петербургского университета, реформатор преподавания физики, академик АН СССР (1929), президент Русского физико-химического общества.

Он родился в Петербурге в семье школьного учителя истории (позднее – директора народных училищ Петербургской губернии), автора многократно переиздававшихся учебников истории С.Е. Рождественского (1834–1891). Дмитрий, как и другие дети (их в семье было шестеро), получил прекрасное домашнее воспитание, в совершенстве владел английским, немецким и французским языками. В 1894 г. он окончил с серебряной медалью 6-ю петербургскую гимназию, поступил на физико-математический факультет Петербургского университета и окончил его в 1900 г. с дипломом 1-й степени. Рождественский был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию. В 1901–1903 гг. он стажировался в Германии.

С 1903 г. Рождественский работал в Физическом институте Петербургского университета. В 1912 г. он защитил магистерскую диссертацию «Аномальная дисперсия в парах натрия», за эту работу ему была присуждена Ломоносовская премия – первая государственная премия в России (1865–1918). В 1915 г. Рождественский защитил докторскую диссертацию на тему «Простые соотношения в спектрах щелочных металлов», был избран профессором и заведующим Физическим институтом университета. В 1916 г. его избрали президентом Русского физико-химического общества.

В 1912 г. Рождественский стал приват-доцентом и получил право читать специальные курсы и руководить дипломными работами студентов. С этого времени он привлекал их к внеучебным занятиям, участию в научных семинарах и заседаниях Физико-химического общества. Постепенно вокруг Рождественского складывался коллектив физиков, многие из которых получили известность в будущем. Он считал целесообразным ввести с первого курса раздельное обучение будущих физиков и математиков для увеличения количества часов, отводимых на физические дисциплины и лабораторную практику.

В 1919 г. Рождественский организовал на физико-математическом факультете университета физическое отделение и провел коренную реформу преподавания физики. С этого времени началась планомерная полноценная и эффективная подготовка в университете ученых-физиков, в которой Рождественский принимал активное участие до 1931 г., когда он полностью сосредоточился на работе в ГОИ{174}.

С 1918 по 1932 год Рождественский был директором и научным руководителем созданного по его инициативе Государственного оптического института. В 1919 г. он организовал при ГОИ так называемую «Атомную комиссию» для исследования строения атомов и атомных спектров. В период с 1919 г. по 1927 г. Рождественский занимался организацией производства оптического стекла, в 1922 г. основал Русское оптическое общество. С 1924 г. он активно участвовал в создании отечественной оптико-механической промышленности. В 1925 г. Рождественского избрали чл.-корр. АН СССР, а в 1929 г. – академиком.

В 1932 г. Рождественский оставил пост директора ГОИ, предложив для научного руководства институтом кандидатуру академика С.И. Вавилова. В 1932–1938 гг. Рождественский заведовал спектроскопическим отделом ГОИ. Он организовал и возглавил Комиссию АН по изучению редкоземельных элементов, разработал проект реорганизации Библиотеки АН. В марте 1936 г. на сессии Академии наук Рождественский выступил с докладом «Анализ спектров и спектральный анализ». В декабре 1938 г. он ушел из ГОИ, оставив за собой только должность консультанта в лаборатории микроскопии, и вернулся в университет.

В 1939 г. скончалась жена Рождественского О.А. Добиаш, видный ученый-историк и палеонтолог. Д.С. Рождественский тяжело переживал ее смерть и 25 июня 1940 г. покончил с собой. Он похоронен на Литераторских мостках Волковского кладбища в Ленинграде.

Петр Петрович Лазарев (1878–1942) – физик-экспериментатор, биофизик, геофизик, педагог, историк и популяризатор науки, академик Российской АН (1917, с 1925 – АН СССР), основатель и первый главный редактор журнала «Успехи физических наук» (с 1918 г.). Он родился в Москве в семье инженера, в 1888 г. поступил в 4-ю Московскую гимназию, по окончании которой в 1896 г. стал студентом медицинского факультета Московского университета.

Еще в студенческие годы Лазарев наравне с физико-математическими науками интересовался физиологией. Его идеалом был Герман Гельмгольц (1821–1894) – физик, биофизик, физиолог и психолог. В 1902 г. Лазарев сдал экзамены на степень доктора медицины и получил место ассистента ушной клиники медицинского факультета. В 1903 г. он дополнительно сдал экстерном экзамены за весь курс физико-математического факультета. Сферой его интереса была физиология органов чувств, им были сделаны первые две научные работы о взаимодействии органов слуха и зрения. В 1903 г. Лазарев начал посещать коллоквиум П.Н. Лебедева. Вскоре он отправился в Страсбург, работал в лаборатории профессора Брауна и готовил диссертацию по физике.

В 1907 г. Лазарев стал приват-доцентом Московского университета, занимался исследованиями в лаборатории Лебедева и читал вводный курс физики, а также курсы «Фотохимия» и «Биофизика». Одновременно он преподавал физику в МВТУ. В 1911 г. Лазарев защитил магистерскую диссертацию, но, как и его учитель и многие другие преподаватели, покинул университет в знак протеста против политики министра Л.А. Кассо. Лазарев работал в Народном университете им. А.Л. Шанявского и в лаборатории Лебедева, устроенной в специально арендованном полуподвальном помещении.

В 1912 г. Лазарев защитил в Варшавском университете докторскую диссертацию по физике. После кончины П.Н. Лебедева (1912) он перешел на работу в физическую лабораторию МВТУ и был избран профессором. В 1917 г. Лазарева избрали академиком РАН, причем он договорился, что жить останется в Москве. В том же году Лазарев возглавил первый в России научно-исследовательский Физический институт.

После Октябрьской революции Лазарев активно участвовал в общественной деятельности: стал членом Центральной комиссии по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ), занимался организацией Московского дома ученых, установкой рентгеновских аппаратов для раненых красноармейцев и т.д. На базе Физического института, которым он продолжал руководить, Лазарев организовал лабораторию, в которой были проведены исследования функционирования органов чувств в военных условиях. По предложению наркома здравоохранения Н.А. Семашко Лазарев взял на себя общее руководство рентгеновской, электромедицинской и фотобиологической секциями Наркомздрава. На этом посту он проделал большую организационную и научно-техническую работу, в частности, были созданы и прекрасно оборудованы рентгеновские учреждения.

В 1918 г. Лазарев был организатором и руководителем крупного геофизического проекта исследования Курской магнитной аномалии. В том же году он организовал издание журналов «Архив физических наук» и «Успехи физических наук». В 1919–1931 гг. Лазарев возглавлял организованный по его инициативе Институт физики и биофизики Наркомздрава.

В январе 1929 г. Лазарев вызвал неудовольствие власти тем, что выступил против повторной баллотировки коммунистов, провалившихся на выборах в Академию наук. На него посыпались доносы, особое внимание ГПУ вызвала его обширная переписка с зарубежными учеными. Лазарев был арестован 5 марта 1931 г. и снят со всех должностей. В сентябре Лазарева отправили в ссылку в Свердловск. Там он читал лекции в Геологоразведочном институте и Институте профзаболеваний, работал над приложениями биофизики в медицине. Жена Лазарева покончила с собой 13 июня 1931 г. (о чем он узнал много позже).

Лазарев вернулся в Москву в конце февраля 1932 г., был профессором кафедры физики в Московском геологоразведочном институте, с 1934 г. заведовал отделом биофизики во Всесоюзном институте экспериментальной медицины (в 1938 г. отдел был преобразован в специальную биофизическую лабораторию АН). В 1940 г. Лазарева избрали вице-президентом Московского общества испытателей природы, но до конца жизни он оставался опальным и подвергался травле за «лженаучные теории».

В годы Великой Отечественной войны биофизическая лаборатория, руководимая Лазаревым, была эвакуирована в Алма-Ату. Там П.П. Лазарев скончался 23 апреля 1942 г. Позже его тело было перевезено в Москву и погребено на Новодевичьем кладбище.

Карл Адольфович Круг (1873–1952) – ученый-электротехник, чл.-корр. АН СССР (1933), педагог, основатель московской электротехнической школы, автор трудов по асинхронным двигателям, электромагнитным процессам, возникающим при выпрямлении тока, передаче электроэнергии постоянным током высокого напряжения и др.

Он окончил 4-ю Московскую гимназию в 1892 г. и поступил в Московское техническое училище (МТУ, с 1918 г. МВТУ) и одновременно работал на Мытищинском машиностроительном заводе. В 1898 г. Круг защитил дипломный проект «Оборудование чугунолитейного завода» и был направлен на двухлетнюю стажировку в высших технических училищах Германии. Кроме того, он знакомился с состоянием немецкой электротехнической промышленности и готовился к преподавательской работе. По возвращении Круг читал курс физики в МТУ, в 1903 г. сдал экстерном экзамены за весь курс физико-математического факультета Московского университета.

В 1905 г. благодаря усилиям Круга на механическом факультете Московского технического училища (МТУ, с 1918 г. МВТУ) была открыта специализация по электротехнике и началась подготовка инженеров-электриков. В 1911 г. Круг защитил докторскую диссертацию в Дармштадтском техническом училище. По возвращении он читал в МТУ курс «Основы электротехники» и затем опубликовал одноименный учебник, использовавшийся в инженерном образовании до начала 70-х гг.

До начала Первой мировой войны Круг возглавлял электротехнический отдел Управления Московского уполномоченного по топливу, занимался проектированием и испытаниями электротехнических устройств и выявлением потребностей предприятий в топливе. Эта служба создала основу для его монографии «Электрификация Центрального промышленного района» (1918) – первой в России работы, посвященной электрификации крупнейшего региона страны.

В 1918 г. в МВТУ был создан электротехнический факультет, его первым деканом стал профессор К.А. Круг (1918–1929).

В 1920 г. он вошел в состав Государственной комиссии по подготовке плана электрификации России (ГОЭЛРО) и в том же году был назначен директором созданного по его инициативе Государственного экспериментального электротехнического института.

Летом 1930 г. в ходе кампании по разукрупнению вузов электротехнический факультет МВТУ был преобразован в Высшее энергетическое училище, а электропромышленный факультет Московского института народного хозяйства им. Г.В. Плеханова – в самостоятельный отраслевой институт с электротехническими специальностями. В том же году оба учебных заведения были объединены в Московский энергетический институт (МЭИ). К.А. Круг принимал активное участие в создании нового института и возглавил в нем кафедру теоретических основ электротехники, которой руководил до конца жизни.

1 февраля 1933 г. К.А. Круг был избран чл.-корр. АН СССР. В 1937–1952 гг. он работал в Энергетическом научно-исследовательском институте (ЭНИН) АН СССР.

Физическая лаборатория ведет свою историю с XVIII в., когда в Петербургской академии наук, основанной Петром в 1724 г., в здании Отдела физических приборов и инструментов Кунсткамеры и на его базе был устроен Физический кабинет. В нем с 1741 г. работал Ломоносов. Благодаря усилиям директора кабинета Георга Рихмана и Ломоносова Физический кабинет в начале 1750-х гг. стал первым в России центром экспериментальных физических исследований.

После упадка в конце XVIII в. Кабинет возродил Георг Фридрих Паррот (1767–1852), физик, изобретатель, организатор Дерптского университета, добившись в конце 1820-х гг. специального помещения для Кабинета в главном здании Академии наук и крупной суммы (25 тыс. руб.) на покупку приборов и оборудования. Потом долгие годы Физический кабинет находился в запустении, пока в 1894 г. заведование не было поручено выдающемуся сейсмологу, академику (1908) Б.Б. Голицыну (1862–1916). Он привел кабинет в порядок, пополнил современными приборами. Под началом Голицына в 1912 г. кабинет был преобразован в Физическую лабораторию.

Иван Дмитриевич Ермаков (1875–1942) – психиатр, психолог, художник и литературовед, один из пионеров психоанализа в России.

В 1896 г. он окончил гимназию в Тифлисе и поступил на медицинский факультет Московского университета. Окончив его в 1902 г., Ермаков стал штатным ординатором нервной клиники университета, учился и работал под руководством В.П. Сербского{175}, затем был ассистентом в психиатрической клинике.

В 1904 г., во время русско-японской войны, Ермаков был призван в армию и направлен в Харбинский психиатрический госпиталь, где служил старшим ординатором и зав. отделением психотерапии. В 1907–1921 гг. он снова работал в психиатрической клинике Московского университета, был ординатором, ассистентом, затем заведующим клиникой, а также преподавал в университете. В 1913 г. Ермаков побывал в научных командировках в Европе. По возвращении в Россию осенью 1913 г. он выступал перед коллегами в Физико-химическом обществе и университетской клинике с докладами об учении Зигмунда Фрейда.

С 1921 по 1925 г. по инициативе и под редакцией Ермакова издавалась «Психологическая и психоаналитическая библиотека», в которой были изданы многие труды Фрейда и других психологов и психоаналитиков. В той же серии Ермаков опубликовал и свои психоаналитические исследования литературных произведений. Как литературовед он встретил жесткое неприятие представителей как старой школы, для которой такой подход был «ересью», так и новой, считавшей его «немарксистским».

В 1922 г. Ермаков был одним из организаторов Русского психоаналитического общества, которое возглавлял до 1925 г. В 1923–1925 гг. он руководил Психоаналитическим институтом, где преподавали психоанализ и велись научные исследования. В 1925 г. Психоаналитический институт и все другие учреждения, созданные Ермаковым были закрыты. 27 июля 1930 г. было принято правительственное Постановление о ликвидации Русского психоаналитического общества.

Все эти годы кроме научной и организаторской деятельности Ермаков профессионально занимался живописью и графикой. В 1916–1921 гг. он участвовал в нескольких выставках (передвижников, группы «Бубновый валет» и др.), с 1916 г. Ермаков – член объединения «Мир искусства». В 1919–1923 гг. он заведовал экскурсионным отделом Государственной Третьяковской галереи, в 1921 г. был избран действительным членом Российской академии художественных наук (РАХН). В 1925–1929 гг. Ермаков принимал участие во всех выставках нового объединения художников «Четыре искусства».

В 1930-е гг., после того как психоанализ оказался под запретом, Ермаков работал консультантом в нескольких клиниках, занимался частной психиатрической практикой и много писал, не надеясь опубликовать свои работы (его книга «Психоанализ литературы. Пушкин, Гоголь, Достоевский» была издана только в 1999 г., а «Опыт органического познания ребенка» – в 2009 г.).

Сабина Шпильрейн-Шефтель (1885–1942) – психолог и педагог. В 1904 г. она окончила с золотой медалью гимназию в Ростове-на-Дону. В том же году у нее случился нервный срыв в связи со смертью от тифа шестилетней сестры, и ее поместили в Цюрихскую психиатрическую клинику. Лечащим врачом Сабины был выдающийся психиатр Карл Юнг. Считается, что с этого времени началась их любовная связь, длившаяся более семи лет. Юнг был женат, и из-за скандала ему пришлось покинуть кафедру и клинику.

В 1905 г., закончив лечение, Сабина Шпильрейн поступила на медицинский факультет Цюрихского университета и окончила его в 1911 г. Ее диплом был посвящен шизофрении, некоторые ее идеи использовал и развил Юнг в своих работах 1912 г.

В 1911 г. Сабина Шпильрейн переехала в Вену, где сблизилась с группой доктора Фрейда, познакомилась с российскими психоаналитиками, в том числе с Павлом Шефтелем, за которого в 1912 г. вышла замуж, у них родилась дочь. В 1923 г. семья вернулась в Советскую Россию. Павел Шефтель сразу уехал в Ростов и работал там в госпитале.

Сабина Шпильрейн-Шефтель осталась в Москве, работала врачом-педологом в городке им. III Интернационала, была научным сотрудником Психоаналитического института, его подразделений и других учреждений. Она вела амбулаторный прием, консультировала, читала спецкурс «Психоанализ подсознательного мышления», принимала участие в работе Русского психоаналитического общества. С началом гонений на психоанализ в 1925 г. Сабина Шпильрейн-Шефтель уехала в Ростов-на-Дону, в 1926 г. у нее родилась вторая дочь. Она работала врачом в поликлинике, выполняя обязанности психотерапевта и педолога. В 1942 г. Сабина Шпильрейн-Шефтель вместе с двумя дочерьми была расстреляна немцами в Ростове-на-Дону.

Иван Петрович Павлов (1849–1936) – физиолог, создатель учения о высшей нервной деятельности, основатель новых научных направлений в физиологии, автор классических трудов по физиологии кровообращения и пищеварения (Нобелевская премия в 1904 г.), академик Петербургской АН с 1907г. (с 1917 – РАН, с 1925 – АН СССР). Исследования Павлова оказали большое влияние на развитие физиологии, медицины, психологии, педагогики.

Иван Павлов родился в Рязани в семье священника. В одиннадцать лет он поступил в духовное училище, а затем в семинарию. Павлов и его друзья-семинаристы много времени проводили в рязанской публичной библиотеке, с увлечением читали статьи Писарева, Сеченова, Чернышевского и др. В частности, из статьи Писарева«Прогресс в мире животных и растений» они узнали об учении Дарвина. Впоследствии Павлов писал в автобиографии: «Под влиянием литературы шестидесятых годов, в особенности Писарева, наши умственные интересы обратились в сторону естествознания – и многие из нас – в числе этих и я – решили изучать в университете естественные науки» (цит. по [131, с. 20]). Особенно сильное впечатление на Павлова произвела работа И.М. Сеченова{176} «Рефлексы головного мозга». Под ее влиянием Павлов по окончании семинарии в 1870 г. решил поступать в Петербургский университет, надеясь учиться у Сеченова. Закончив университет и получив звание кандидата, Павлов поступил на третий курс Медико-хирургической академии, поскольку степень доктора медицины давала ему право впоследствии занять кафедру физиологии.

В академии Павлов учился хирургии у Н.В. Склифософского{177}, а терапии – у С.П. Боткина{178}. Боткин разрешил талантливому студенту вести исследования в лаборатории физиологии своей клиники, но предупредил, что оборудование и собак Павлову придется покупать на свои средства. В двух комнатах крошечного домика на Васильевском острове Павлов начал исследования физиологии органов кровообращения. По окончании академии в 1879 г. его назначили заведующим этой лабораторией. Павлов гордился тем, что ее посетил Сеченов и позже с благодарностью вспоминал сказанные им слова: «Раньше я считал лучшим физиологом-экспериментатором Карла Людвига. Теперь я вижу, что первенство принадлежит Вам» (цит. по [131, с. 26]).

В 1883 г. Павлов защитил докторскую диссертацию «О центробежных нервах сердца» и в 1884 г. получил двухлетнюю зарубежную командировку для работы в лабораториях Р. Гейденгайна и К. Людвига. В 1890 г. Павлов занял кафедру фармакологии в Военно-медицинской академии. В том же году принц А.П. Ольденбургский{179} основал Институт экспериментальной медицины (ИЭМ) Петербургской академии наук – первый научно-исследовательский институт в России – и стал его попечителем.

Заведовать физиологической лабораторией нового института был приглашен Павлов. Он писал о событиях 1890 г.: «…я получил профессуру, получил собственную лабораторию… Таким образом вдруг оказались и достаточные денежные средства, и широкая возможность делать в лаборатории что хочешь» (цит. по [131, с. 52]). В лаборатории ИЭМ Павлов продолжил исследования влияния центральной нервной системы на работу органов пищеварения.

В 1896 г. произошло долгожданное событие – Павлов возглавил кафедру физиологии Военно-медицинской академии, которой в течение десяти лет (1860–1870) руководил его кумир И.М. Сеченов. В своей вступительной лекции Павлов говорил о важности соединения науки и образования: «Выступая первый раз на этой кафедре, я живо чувствую трудность своего положения. Помимо первостепенной важности предмета, этой кафедре принадлежит особое историческое достоинство, в ней слиты традиции научные и учительские. В продолжение последних тридцати лет с нее учили Иван Михайлович Сеченов, Илья Фаддеевич Цион и Иван Романович Тарханов. Первому поистине могло бы приличествовать название отца русской физиологии. До него профессор физиологии был только учителем, передатчиком результатов европейских физиологов. Иван Михайлович Сеченов сделался прежде всего самым крупным деятелем науки… и таким образом впервые в лице русского профессора физиологии соединился ученый и преподаватель» (цит. по [131, с. 85–86]).

В 1901 г. Павлов был избран чл.-корр. Петербургской академии наук и почетным членом многих научных обществ России, а в 1902–1903 гг. его избрали своим почетным членом различные медицинские и биологические организации Финляндии, Германии, Франции и других европейских стран.

В 1903 г. Павлов выступил на XIV Международном медицинском конгрессе с докладом «Экспериментальная психология и психопатология животных». В докладе он впервые сформулировал основные принципы физиологии высшей нервной деятельности и описал преимущества метода безусловных рефлексов в исследованиях психической деятельности. Доклад длился 40 минут, а потом Павлову понадобилось более 30 лет для создания учения о высшей нервной деятельности.

В 1904 г. физиолог Павлов стал первым в истории России лауреатом Нобелевской премии, присужденной ему за исследования функций главных пищеварительных желез. Он был первым физиологом, удостоенным Нобелевской премии по медицине и физиологии.

В нобелевской речи Павлов говорил о том, что занимало все его мысли: «В сущности, нас интересует в жизни только одно: наше психическое состояние. Его механизм, однако, был и сейчас еще окутан для нас глубоким мраком. Все ресурсы человека: искусство, религия, философия и исторические науки – все это объединялось, чтобы пролить свет в эту тьму. Но в распоряжении человека есть еще один могучий ресурс – естествознание с его строго объективными методами» (цит. по [131, с. 67]).

В 1907 г. Павлов был избран действительным членом Петербургской академии наук. Примечательно, что свое согласие баллотироваться в академию Павлов обставил несколькими условиями: он оставлял за собой руководство кафедрой физиологии в Военно-медицинской академии и физиологического отдела в ИЭМ, но, не желая «набирать денежных мест», просил учредить при физиологической лаборатории «должность второго сверхштатного лаборанта с переводом следуемого мне содержания ему, этому новому лаборанту» (цит. по [29, с. 191]).

В декабре 1909 г. Павлов выступил в Москве на XII съезде российских естествоиспытателей и врачей с докладом «Естествознание и мозг»,Он вызвал большой общественный интерес и получил множество восторженных откликов (часть из них была опубликована в «Дневнике Съезда»).

В 1912 г. Павлову была присуждена почетная степень доктора Кембриджского университета. В конце торжественной церемонии произошел эпизод, чрезвычайно растрогавший Павлова: внук Чарлза Дарвина спустил с галереи ему в руки игрушечную лохматую собачку, к телу которой были прикреплены трубочки и фистулы, как у павловских подопытных собак. За тридцать пять лет до этого события во время чествования Чарлза Дарвина студенты спустили с галереи большую игрушечную обезьяну.

Павлов настороженно отнесся к приходу к власти большевиков, но, несмотря на многочисленные предложения уехать на Запад, отказывался эмигрировать. В годы Гражданской войны он вел интенсивные эксперименты, заложившие основы учения о высшей нервной деятельности. Павлов готов был мириться с голодом и холодом, но его тревожило физическое и моральное состояние сотрудников, а также отсутствие собак для научных исследований. Наконец, он отправил Ленину телеграмму, в которой написал о бедственном положении института. 24 января 1921 г. было принято Постановление Совнаркома об учреждении специальной Комиссии, которой поручалось «в кратчайший срок создать наиболее благоприятные условия для обеспечения научной работы академика Павлова и его сотрудников» (цит. по [29, с. 248]). Член Комиссии А.М. Горький пришел к Павлову, чтобы выяснить, в чем нуждается ученый, и получил ответ: необходимы подопытные животные, в первую очередь, собаки; две-три лошади для получения сыворотки; корм для животных и дрова для отопления.

В середине 1920-х гг. в ходе реформирования системы образования была ограничена научная деятельность в вузах, приоритет в финансировании науки был отдан научно-исследовательским институтам Академии наук СССР. Так ломалась система, в которой исследования и обучение идут рука об руку. Ее корень составляла созданная Петром I Академия наук. На этот корень в середине XIX в. была очень удачно привита гумбольдтовская концепция университета как центра науки и образования. Надо сказать, что сокращение научной деятельности в вузах началось раньше и другим способом – путем увольнения из университетов выдающихся ученых. В 1911 году в статье «Разгром» Вернадский писал об этом так: «Мы стоим… перед глубоким потрясением всего высшего образования нашей родины. Высшая школа не есть только учебное заведение; больше того – она может почитаться высшей школой только тогда, когда она выходит из рамок школы и становится научным учреждением, когда она является независимым центром научной мысли» [22, с. 221–222].

В знак протеста против сокращения научной деятельности в вузах путем переноса ее в научно-исследовательские институты Павлов отказался от преподавания в Военно-медицинской академии. Он писал: «В конце концов должна восторжествовать здравая мысль, что в высших учебных заведениях необходимы не только преподаватели, но и научные деятели с исследовательскими лабораториями. Иначе наши высшие учебные заведения превратятся в гимназии, и мы, не в пример всему миру, будем лишены высших учебных заведений» (цит. по [29, с. 271]). Предостережения Вернадского, Павлова и других ученых не были услышаны.

Павлов почти полвека был профессором Военно-медицинской академии, создал всемирно известную научную школу физиологии. Он воспитал более 250 докторов наук, его ученики руководили кафедрами в университетах и институтах России (затем СССР) и многих зарубежных стран. Исследования Павлова оказали большое влияние на развитие физиологии, медицины, психологии, педагогики, а его бескомпромиссное служение науке и безупречная нравственная позиция были примером для нескольких поколений молодежи.

С 1925 г. и до своей кончины Павлов руководил созданным для него в Колтушах под Ленинградом Институтом физиологии АН СССР.

В 1929 г. на XIII Международном конгрессе физиологов, проходившем в США, Павлов выступил с докладом об исследованиях процессов торможения в деятельности больших полушарий. Делегаты конгресса стоя аплодировали 80-летнему русскому ученому. Помимо доклада, Павлов прочитал лекцию на тему «О взаимодействии между корой и ближайшими подкорковыми центрами». Известный американский профессор Д.Г. Келлог описал пребывание Павлова в Америке как «триумфальное шествие, когда от одного собрания ученых он переходил к другому. И был встречен повсюду с такими овациями и уважением, какие редко выпадали на долю ученых всех времен» (цит. по [131, с. 161]).

На обратном пути Павлов побывал в Англии. На торжественном собрании президент Королевского медицинского общества, представляя его коллегам, сказал: «Разрешите обратить ваше внимание на то, что я считаю наиболее важным на нашем празднике. Движимые одним общим чувством, выдающиеся люди всех стран единодушно провозгласили Павлова своим героем…» (цит. по [131, с. 161]).

В 1935 г. Международный конгресс физиологов впервые состоялся в России, и в качестве председателя его открыл Иван Петрович Павлов. В своем выступлении он отдал дань памяти Сеченова и объявил, что все участники конгресса получат специально изданные труды великого русского физиолога и медали с его портретом.

Самому Павлову оставалось жить всего несколько месяцев. Великий ученый даже свою смерть превратил в научное исследование: до последних минут он диктовал наблюдения за ослабевающей деятельностью своего мозга, обсуждал свои ощущения с невропатологом, накричал на вошедшую медсестру: «Не мешайте! Павлову некогда – Павлов умирает!» (цит. по. [131, с. 144]).

И.П. Павлов скончался в 1936 г. и был похоронен на Волковском кладбище. На сторонах надгробия помещено обращение Павлова к молодежи, написанное за несколько дней до смерти. В нем есть такие слова: «Помните, что наука требует от человека всей его жизни. И если у вас было бы две жизни, то и их бы не хватило вам. Большого напряжения и великой страсти требует наука от человека. Будьте страстны в вашей работе и ваших исканиях» (цит. по [29, с. 345]).

Давид Борисович Рязанов (1870–1938) – историк, библиограф, архивист, академик АН СССР (1929, исключен в 1931, восстановлен в 1990), основатель и первый руководитель Главархива (1918–1920) и Института Маркса и Энгельса (1921–1931), возглавлял Главное управление по делам науки Наркомпроса (1918–1920). После прихода большевиков к власти Рязанов выступал за создание многопартийного правительства, против роспуска Учредительного собрания и подавления независимой прессы. Все годы он публично выступал против политических преследований, требовал отмены смертной казни, использовал все свое влияние (он был членом ВЦИК и ЦИК СССР) для освобождения эсеров, меньшевиков, священнослужителей и других репрессированных, помощи ссыльным и т.п.

В 1927 г. Рязанов выдвинул идею строительства планетария – научно-просветительского учреждения нового типа, успешно провел переговоры в Германии с оптической компанией Карла Цейса об изготовлении оборудования, и в 1929 г. Московский планетарий был открыт. В феврале 1931 г. Рязанов был арестован, исключен из партии и приговорен Особым совещанием к ссылке в Саратов. Там он работал на историческом факультете университета.

23 июля 1937 г. Д.Б. Рязанов был снова арестован, 21 января 1938 г. Военной коллегией Верховного суда приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян (реабилитирован в 1958 г.).

Николай Петрович Горбунов (1892–1938) – ученый-химик, государственный и общественный деятель, личный секретарь Ленина (1917–1920), управляющий делами Совнаркома РСФСР (1920–1923) и Совнаркома СССР (1923–1930), председатель коллегии Научно-технического отдела ВСНХ РСФСР (1918–1919), ректор МВТУ (1923–1929), председатель научной комиссии Комитета по химизации (1928–1932), зам. президента ВАСХНИЛ (1929–1930).

В 1932–1935 гг. Горбунов был начальником Таджико-Памирской экспедиции при Совнаркоме СССР, организатором и участником экспедиции по покорению высшей точки СССР – пика Сталина (с 1962 г. – пик Коммунизма), вместе с Евгением Абалаковым участвовал в решающем штурме, но не дошел до вершины нескольких десятков метров. В 1935 г. Горбунов был избран действительным членом АН СССР (с октября 1935 г. – непременный секретарь). 19 февраля 1938 г. Н.П. Горбунов был арестован по так называемому «делу альпинистов», осужден Военной коллегией Верховного суда и расстрелян 7 сентября 1938 г. (реабилитирован в 1954 г.).

Андрей Белый (псевдоним Бориса Николаевича Бугаева) (1880–1934) – писатель, литературовед, один ведущих деятелей русского символизма, автор философских романов «Петербург» и «Москва», сборника «Пепел», мемуарной прозы, литературоведческих работ.

Николай Александрович Бердяев (1874–1948) – религиозный и политический философ, представитель русского экзистенциализма и персонализма, автор оригинальной концепции философии свободы и концепции «нового средневековья». Бердяев – один из авторов сборников «Вехи» (1909) и «Из глубины» (1918). В 1922 г. выслан из России. Его основные труды: «Смысл творчества» (1916), «Философия свободного духа» (1927–1928), «Русская идея» и др.

Вячеслав Иванович Ивáнов (1866–1949) – поэт, философ, филолог, переводчик, эссеист, теоретик символизма, автор литературно-философских трудов, один из авторов сборника «Из глубины». В 1920–1924 гг. Иванов – профессор и заведующий кафедрой филологии в университете в Баку, в 1924 г. эмигрировал в Италию.

Иван Александрович Ильин (1883–1954) – религиозный философ, правовед, писатель, публицист, идеолог Белого движения, активный противник большевиков. В 1922 г. выслан из России. Ильин – автор нескольких сотен статей и свыше 30 книг.

Федор Августович Степун (1884–1965) —философ, писатель, литературный критик, общественный деятель. Он – автор книги «Освальд Шпенглер и Закат Европы», философско-эстетических трудов, мемуаров «Бывшее и несбывшееся», очерков о Ф.М. Достоевском, Л.Н. Толстом, И.А. Бунине и др. В 1922 г. Степун был выслан из России, жил в Германии.

Семен Людвигович Франк (1877–1950) – религиозный философ и психолог, профессор Саратовского и Московского университетов, в 1922 г. выслан из России. До 1937 г. Франк жил в Берлине, затем в Париже и Лондоне. Основные труды: «Философия и жизнь», «Предмет знания», «Душа человека», «Духовные основы общества», «Непостижимое» и др. С.Л. Франк – один из авторов сборников «Вехи» и «Из глубины».

Густав Густавович Шпет (1879–1937) – философ, психолог, теоретик искусства, переводчик, профессор Московского университета (1918–1921), с 1921 г. действительный член Российской академии художественных наук (РАХН), руководитель Института научной философии (1921–1923), с 1924 г. вице-президент РАХН, с 1932 г. проректор Академии высшего актерского мастерства. Шпет – автор трудов по истории и методологии наук, философии языка и культуры, психологии. Благодаря знанию 17 современных языков, он переводил статьи и книги по философии, психологии, логике и эстетике, а также художественную литературу. В 1935 г. Г.Г. Шпет был арестован, приговорен к пяти годам ссылки и отправлен в Енисейск, затем в Томск. Там он занимался переводами Гёте, Беркли и др. Последняя работа Шпета – перевод «Феноменологии духа» Гегеля (опубл. в 1959 г.). 27 октября 1937 г. Г.Г. Шпет был арестован вторично, обвинен в участии в антисоветской организации и расстрелян 16 ноября 1937 г., по другим данным (см. [150]) он умер в тюрьме НКВД 23 марта 1940 г., реабилитирован в 1956 г.

Лев Платонович Карсавин (1882–1952) – историк-медиевист, религиозный философ, поэт, профессор Петроградского университета (1916–1922). В 1922 г. его выслали из России в Германию. Там он стал одним из организаторов и сотрудников Русского научного института и соучредителем издательства «Обелиск». С 1926 г. он жил под Парижем, возглавлял Евразийский семинар, был членом редколлегии газеты «Евразия» и ее ведущим автором. С 1928 г. Карсавин – профессор университета в Каунасе, в 1940 г. стал профессором Вильнюсского университета в связи с переводом туда гуманитарного факультета, одновременно преподавал в Художественном институте и работал в музее. В 1944 г. он был уволен со всех постов советскими властями, в 1949 г. арестован, обвинен в антисоветской деятельности и приговорен к 10 годам лагерей, в 1952 г. умер от туберкулеза в спецлагере для инвалидов в Коми АССР. Карсавин – автор трудов: «Культура средних веков» (1914), «Восток, Запад и русская идея» (1922), «Философия истории» (1923), «Путь православия» (1923) и др.

Петр Бернгардович Струве (1870–1944) – политический и общественный деятель, экономист, историк, философ, публицист, профессор Петербургского университета, зав. кафедрой политэкономии, академик Российской АН (1917, в 1928 г. исключен). В 1890-х гг. Струве разрабатывал теорию «легального марксизма», был автором манифеста РСДРП (1898) – первого документа партии. С начала 1900-х гг. он – лидер российского либерализма, редактор журнала «Освобождение», с 1905 г. член партии кадетов, депутат II Государственной думы. С 1907 г. Струве руководил журналом «Русская мысль», был инициатором и участником сборников «Вехи» (1909) и «Из глубины» (1918).После Октября 1917 г. Струве вел борьбу с большевиками, был членом «Особого совещания» при А.И. Деникине, министром в правительстве П.В. Врангеля. С 1920 г. он жил в эмиграции, редактировал журнал «Русская мысль» и газету «Возрождение», преподавал в университетах Праги и Белграда.

«Закат Европы» – главный труд немецкого философа и историка Освальда Шпенглера (1880–1936). Книга впервые вышла в двух томах в 1918 г. и стала сенсацией (впервые на русском языке: М.: изд-во «Берег», 1922; соврем. изд-е: М.: Мысль, 1993.). Шпенглер предложил альтернативу «линейной» мировой истории – ее морфологию как описание отдельных культур (египетской, вавилонской, китайской, античной, европейской и др.). Он утверждал, что главным содержанием истории является культура. Каждая цивилизация переживает периоды детства, юности, возмужалости и старости, и смысл истории состоит в том, что эти цивилизации сменяют друг друга, вырастают друг возле друга, соприкасаются, оттесняют и подавляют друг друга.

Георгий Петрович Федотов (1886–1951) – религиозный философ, историк, публицист, педагог. Он родился в Саратове, в семье правителя губернаторской канцелярии. В 1904 г. Федотов с отличием окончил Воронежскую гимназию и поступил в Петербургский технологический институт. В 1905 г. он уехал в Саратов и включился в деятельность социал-демократической организации в качестве пропагандиста, в июне 1906 г. был избран в городской совет РСДРП. 17 августа Федотова арестовали и выслали в Германию. Сначала он слушал лекции по истории в Берлинском университете, затем изучал историю Средневековья в университете Йены.

По возвращении в Петербург в 1908 г. Федотов восстановился на историко-филологическом факультете университета, куда был зачислен еще до ареста и высылки. Он специализировался в медиевистике, посещал семинар профессора И.М. Гревса. В 1910 г. Федотов покинул университет из-за угрозы ареста и по подложному паспорту уехал в Италию. Он побывал в Риме, Перудже, Венеции, занимался в библиотеках Флоренции. Вернувшись в апреле 1912 г. в Россию, Федотов явился с повинной в жандармское управление и получил разрешение на сдачу экзаменов в университете. После сдачи экзаменов и отбытия сокращенного срока ссылки он был оставлен на кафедре всеобщей истории для подготовки магистерской диссертации.

В 1916 г. Федотов стал приват-доцентом университета и сотрудником Публичной библиотеки. В 1918 г. он участвовал в организации религиозно-философского кружка «Воскресение» и публиковался в журнале «Свободные голоса». В 1920–1922 гг. Федотов преподавал историю Средневековья в Саратовском университете. В 1922 г. вернулся в Петроград и работал научным сотрудником факультета общественных наук университета (ФОНа). Он опубликовал ряд исследований, посвященных европейскому Средневековью: «Письма» Бл. Августина» (1911), «Боги подземелья» (1923) и др.

В 1925 г. Федотов получил разрешение на научную поездку в Германию. На родину он не вернулся, а переехал во Францию. В 1926–1940 гг. Федотов был профессором Свято-Сергиевского православного института в Париже. В 1926 г. в журнале «Вёрсты» (№ 1, С. 147–163) была опубликована (впервые под псевдонимом Е. Богданов) его статья «Три столицы», не утратившая своего значения до сих пор. Вскоре после оккупации Франции немцами Федотов перебрался в США. В 1941–1943 гг. он был приглашенным исследователем Богословской семинарии Йельского университета, с 1944 г. —профессором Свято-Владимирской духовной академии в штате Нью-Йорк. Г.П. Федотов – автор книг «Святые Древней Руси», «Русское религиозное сознание» и др., один из основателей и редактор журнала «Новый град». Он много сил посвящал публицистике, его статьи по актуальным историко-политическим вопросам печатались в «Новом журнале»: «Рождение свободы» (1944), «Россия и свобода» (1945), «Судьба империй» (1947) и др.

Абрам Моисеевич Деборин (1881–1963) – философ, один из основателей Института философии АН СССР, академик АН СССР (1935). Он родился в Каунасе в бедной семье, с 16 лет участвовал в нелегальных марксистских кружках, в 1903 г. из-за преследований уехал из России. В эмиграции Деборин окончил философский факультет Бернского университета, сблизился с Плехановым, был его учеником и единомышленником. В 1908 г. он вернулся в Россию, участвовал в политической и революционной деятельности: сначала был меньшевиком, в начале 20-х гг. по рекомендации Дзержинского вступил в РКП(б). В 1921 г. Деборин возглавил философское отделение Института красной профессуры, с 1922 г. – член редакции журнала «Под знаменем марксизма» (в 1926–1930 гг. – главный редактор), в 1924–1931 гг. был заместителем директора по научной части Института К. Маркса и Ф. Энгельса, возглавлял философские научные учреждения при Коммунистической академии. С конца 1930 г., после «беседы» Сталина с философами о необходимости теоретической разработки ленинского наследия и о борьбе на два фронта в философии, началась кампания против «меньшевиствующего идеализма» Деборина. Он был снят со всех руководящих постов, но продолжал работать в журнале и с 1935 г. – в Академии наук.

Федор Иванович Успенский (1845–1928) – историк-византинист, профессор Новороссийского и Ленинградского университетов, академик Петербургской АН (1900) и АН СССР, директор Русского археологического института в Константинополе (1894–1914), редактор «Византийского Временника» (1915–1928), председатель Российского Палестинского общества (1921–1928), иностранный член Болгарской Академии наук.

Федор Успенский родился в с. Горки Костромской губернии, в 1854–1860 гг. учился в г. Галиче, затем поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. После защиты магистерской диссертации в 1874 г. он был избран штатным доцентом Новороссийского университета, в научных целях он посещал Францию и Италию.

По инициативе Успенского в 1894 г. в Константинополе был организован Русский археологический институт и при нем печатный орган «Известия русского археологического института». В нем были напечатаны несколько работ самого Успенского (о военном устройстве в Византии, о византийской табели о рангах и др.). Из Константинополя он совершил несколько археологических поездок, из которых особенно важны были поездки в Сирию и Палестину.

С самого начала научной деятельности Успенский специализировался на изучении истории Византии и южнославянских стран. В 1879 г. Успенский защитил докторскую диссертацию «Образование второго Болгарского царства» и был избран профессором. Его вступительная лекция в Новороссийском университете называлась «О значении византийских занятий в изучении средневековой истории». В 1891–1892 гг. в нескольких выпусках «Журнала Министерства народного просвещения» Успенский опубликовал «Очерки по истории византийской образованности», которые потом вышли отдельной книгой. В 1900 г. он был утвержден академиком Петербургской АН и переехал в столицу. При Академии наук Успенский основал Русско-Византийскую комиссию и был ее первым руководителем. В 1922–1927 гг. он читал лекции в Петроградском (Ленинградском) университете. Главный труд Успенского – трехтомная «История Византийской империи», над которой он работал более 25 лет.

Сергей Федорович Платонов (1860–1933) – историк, профессор Петербургского университета по кафедре русской истории (с 1890), декан историко-филологического факультета (1900–1905), член-корр. Петербургской АН (1909), академик Российской АН (1920).

В 1903 г. был основан Женский педагогический институт, и Платонов стал его первым руководителем (до 1916 г.). После революции он занимал ряд научно-административных и общественных постов: возглавлял Археографическую комиссию (1918–1929), Археологический институт и Петроградское отделение Главархива (1918–1923); был председателем Археологического общества, Союза российских архивных деятелей, Комитета по изучению древнерусской живописи и главным редактором «Русского исторического журнала».

С 1922 г. Платонов руководил Постоянной исторической комиссией Академии наук, в 1925 г. был назначен директором Пушкинского дома и Библиотеки АН СССР (БАН). В 1927 г. Платонов прекратил читать лекции в Ленинградском университете, затем ушел в отставку с постов директора Пушкинского Дома (1928) и БАН (1929). В 1929 г. он был избран академиком-секретарем Отделения гуманитарных наук и членом Президиума Академии наук СССР (исключен из Академии в 1931 г.).

В ночь на 12 января 1930 г. Платонов был арестован по подозрению в антисоветской деятельности и участии в контрреволюционной организации. После 19 месяцев заключения он был выслан в Самару. С.Ф. Платонов скончался в больнице 10 января 1933 г. В 1967 г. он был реабилитирован и в 1968 г. восстановлен в Академии наук СССР.

С.Ф. Платонов – автор знаменитых «Очерков по истории Смуты в Московском государстве» (1899), а также «Полного курса лекций по русской истории» (1900), «Учебника русской истории» (1909, 10-е издание – 1918), историко-биографического исследования «Борис Годунов» (1921) и других книг и статей.

Евгений Викторович Тáрле (1874–1955) – историк, действительный член АН СССР (1927), автор многих научных трудов и популярных книг («Наполеон», «Талейран» и др.), лауреат Сталинской премии (1942, 1943, 1945).

Евгений Тарле родился в Киеве, в купеческой семье, учился в Киевской гимназии. В доме старшей сестры в Одессе он познакомился с профессором Ф.И. Успенским и по его рекомендации был принят в Новороссийский университет. Успенский представил Тарле его будущему учителю – профессору Киевского университета И.В. Лучицкому{180}. Через год Тарле перевелся в Киевский университет.

В августе 1893 г. Тарле крестился по православному обряду, чтобы жениться на религиозной девушке из дворянской семьи Ольге Михайловой, в которую был влюблен с гимназических времен (вместе они прожили 60 лет). Тарле никогда не скрывал своей национальности. Известна его фраза «я не француз, а еврей, и моя фамилия произносится Тáрле», сказанная им на первой лекции по новой истории Европы и Северной Америки студентам 1-го курса МГИМО осенью 1951 г., когда антисемитская кампания в стране была в разгаре (официально, по «пятому пункту» анкеты в МГИМО не было ни одного еврея){181}.

В 1896 г. Тарле окончил университет и был оставлен при нем для подготовки магистерской диссертации. В феврале 1900 г. ему было присвоено ученое звание приват-доцента. Как многие молодые люди того времени, Тарле вступил в марксистский кружок, делал доклады, участвовал в дискуссиях, занимался с рабочими киевских заводов. 1 мая 1900 г. Тарле был арестован вместе с другими членами кружка на студенческой квартире во время доклада Луначарского о Генрике Ибсене и выслан под гласный надзор полиции в Херсон, по месту жительства родителей. Как «политически неблагонадежному», ему запрещалось преподавать в императорских университетах и казенных гимназиях. Через год его допустили к защите диссертации об английском гуманисте Томасе Море (1901).

В 1903 г. после прошений, поддержанных видными профессорами, полиция разрешила Тарле занять должность приват-доцента в Петербургском университете. В феврале 1905 г. он был вновь арестован за участие в студенческой сходке и отстранен от преподавания. Манифест 17 октября 1905 г. амнистировал всех неблагонадежных, и Тарле вернулся в университет.

В 1902 г. на основе своей диссертации Тарле опубликовал в журнале «Русское богатство», издаваемом В.Г. Короленко, статью «К вопросу о границах исторического предвидения». Тарле много работал в библиотеках и архивах, с 1898 по 1914 г. регулярно пользовался архивами Германии и Франции. В 1911 г. он защитил докторскую диссертацию «Рабочий класс во Франции в эпоху революции». В 1913–1918 гг. Тарле одновременно с преподаванием в Петербургском университете был профессором университета в Тарту. С 1918 г. он – один из трех руководителей Петроградского отделения Центрального архива РСФСР, в октябре 1918 г. его избрали ординарным профессором Петроградского университета. Затем он переехал в Москву и стал профессором Московского университета.

К Октябрьской революции Тарле относился настороженно. В 1918 г., в дни «красного террора», в либеральном издательстве «Былое» он опубликовал книгу «Революционный трибунал в эпоху Великой французской революции (воспоминания современников и документы)». В 20-е гг. Е.В. Тарле, С.Ф. Платонов и А.Е. Пресняков начали создавать свою «Историческую библиотеку: Россия и Запад в прошлом».

10 декабря 1921 г. Тарле был избран чл.-корр. Российской АН по отделению исторических наук и филологии, а 7 мая 1927 г. – действительным членом АН СССР. В 1923 г. Тарле участвовал в Международном конгрессе историков в Брюсселе, а в 1928 г. – в Осло. В 1926 г. при активном участии Тарле в Париже был создан первый научный комитет по связям с учеными СССР, в который вошли физик П. Ланжевен, историк А. Матьез, филолог А. Мазон и другие известные французские ученые. В 1927 г. Тарле издал свой курс «Европа в эпоху империализма, 1871–1919 гг.», вызвавший сильное раздражение у официальных историков-марксистов.

В течение осени 1929 – зимы 1931 г. проходили аресты ученых по так называемому «Академическому делу». Было арестовано более ста человек по обвинению в заговоре с целью свержения советской власти. Тарле был арестован по этому делу: ему в новом «Кабинете министров», якобы, предназначалась должность министра иностранных дел. Тарле обвинялся также в принадлежности к «Промпартии». Решением коллегии ОГПУ от 8 августа 1931 г. Е.В. Тарле был приговорен к ссылке в Алма-Ату. Там он начал работу над монографией о Наполеоне. Впервые книга вышла в 1936 г., неоднократно переиздавалась и до сих пор имеет широкий круг читателей.

17 марта 1937 г. Президиум ЦИК снял с Тарле судимость, и вскоре он был восстановлен в звании академика. Однако 10 июня 1937 г. в «Правде» и «Известиях» появились разгромные рецензии на книгу «Наполеон», она была названа «ярким образцом вражеской вылазки». Несмотря на эти обвинения, Тарле оставили в покое.

С начала Великой отечественной войны Тарле находился в эвакуации в Казани, был профессором кафедры истории Казанского университета (1941–1943), читал лекции на историко-патриотические темы, работал над монографией о Крымской войне 1853–1856 гг. (опубл. в 1942 г.). В 1942 г. он был удостоен Сталинской премии I степени за коллективный труд «История дипломатии» (т. I); в 1943 г. получил Сталинскую премию I степени за книгу «Крымская война», а в 1945 г. – за «Историю дипломатии (II и III тома). Е.В. Тарле скончался в Москве в 1955 г., похоронен на Новодевичьем кладбище.

Александр Евгеньевич Пресняков (1870–1929) – историк, чл.-корр. РАН (1920), ученик С.Ф. Платонова.

В 1893 г. Пресняков окончил Петербургский университет и был оставлен при кафедре русской истории для подготовки к профессорскому званию. В 1909 г. он защитил магистерскую диссертацию, а в 1918 г. – докторскую. С 1907 г. Пресняков – приват-доцент, с 1918 г. профессор кафедры русской истории Петербургского университета. Он преподавал также в Екатерининском сиротском институте, на Педагогических курсах при женских гимназиях, на Высших женских курсах и в других учебных заведениях, был одним из организаторов Женского педагогического института. В 1922 г. Пресняков инициировал создание Исторического НИИ при университете и стал его первым директором. Он – автор книг «Московское царство» (1918), «Образование Великорусского государства: Очерки по истории XIII–XV столетий» (1918, новое издание 1998), «Александр I» (1924), «Апогей самодержавия. Николай I» и др. В 1938–1939 гг. были изданы его «Лекции по русской истории» в двух томах.

Лев Иосифович Петражицкий (1867–1931) – правовед, социолог, психолог, член партии кадетов, депутат Первой государственной думы, в 1921 г. эмигрировал в Польшу. Он окончил юридический факультет Киевского университета, после зарубежной стажировки (1890–1893) преподавал в Училище правоведения, в 1905 г. подал в отставку в знак протеста против политических преследований учащихся. В 1898–1918 гг. Петражицкий – профессор, глава кафедры философии права и декан юридического факультета Петербугского университета. Им была создана юридическо-социологическая научная школа, многие его ученики стали известными учеными в области социологии права и общей социологии (П.А. Сорокин, Н.С. Тимашев и др.), большинство из них эмигрировали и получили международное признание, судьба оставшихся трагична: так, выдающийся экономист Н.Д. Кондратьев был расстрелян в 1938 г. (о нем речь будет идти в следующей главе).

Петражицкий – один из основоположников психологических теорий права и происхождения государства. Публикация в 1907 г. его двухтомной работы «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» стала крупным научным событием не только в России, но и в Европе. Петражицкий – автор книг «Введение в изучение права и нравственности: Эмоциональная психология» (1905), «Университет и наука» (1907) и др. Он покончил с собой в 1931 г., а его рукописи погибли во время военных действий в Варшаве в 1944 г.

Николай Сергеевич Тимашев (1886–1970) – социолог, правовед, публицист. Он родился в Петербурге в семье министра С.И. Тимашева, учился в Первой петербургской гимназии, затем в Александровском лицее, слушал лекции в Страсбургском университете. В 1914 г. Тимашев защитил магистерскую диссертацию в Петербургском университете и через год стал в нем преподавать. Степень доктора права он получил в 1916 г. за двухтомную работу «Преступное возбуждение масс» и был приглашен на должность доцента в Петербургский политехнический институт. В 1918 г. Тимашев был избран профессором экономического отделения института и деканом. С 1921 г. он жил и работал в эмиграции: сначала в Финляндии и Германии, с 1923 г. – профессор в Пражском университете.

В 1928 г. Тимашев переехал в Париж, работал в газете «Возрождение», преподавал в Славянском институте Сорбонны и Франко-русском институте. В 1936 г. по приглашению П.А. Сорокина он перебрался в США, преподавал в Гарвардском, Фордемском и Калифорнийском университетах. Он был одним из основателей «социологии права» как новой области науки. Его книга «Теория социологии» стала классической и была переведена на несколько языков. Работа Тимашева «Введение в социологию права» оценивалась как крупный вклад не только в социологию, но и в антропологию, этику, психологию и политологию. Тимашев был признан в США одним из выдающихся современных социологов.

Питирим Александрович Сорокин (1889–1968) – социолог и культуролог, один из основоположников теорий социальной стратификации и социальной мобильности, член партии эсеров (1906–1918), преподавал в Петроградском университете (с 1916 г. приват-доцент, с 1920 г. профессор), Психоневрологическом институте и других учебных заведениях. В 1922 г. Сорокин был выслан в Берлин, затем переехал в Прагу, а в октябре 1923 г. – в США.

Он преподавал в различных американских колледжах и университетах, в 1930 г. стал гражданином США. В 1931 г. Сорокин основал социологический факультет в Гарвардском университете и руководил им до 1942 г. (профессором Гарварда оставался до 1959 г.). В 1965 г. он был избран президентом Американской социологической ассоциации. Лекции Сорокина в Гарварде слушали дети президента Рузвельта и будущий президент Джон Кеннеди, с которым Сорокин впоследствии состоял в переписке.

В России вышло несколько книг Сорокина: «Преступность и ее причины», «Преступление и кара, подвиг и награда. Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали» (1914), «Система социологии» в двух томах (1920) и др. Главный труд Сорокина – «Социальная и культурная динамика. Исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений» (тт. 1–4) был издан в США в 1937–1941 гг. (пер. с англ. С-Пб., 2005).

Павел Ильич Попов (1872–1950) – статистик, управляющий ЦСУ РСФСР (1918–1923) и ЦСУ СССР в ранге наркома (1923–1926). В 1892 г. он окончил Иркутскую учительскую семинарию, три года работал учителем, в 1895 г. переехал в Петербург и занялся революционной работой. В 1896 г. Попов был арестован и находился в заключении, в 1898 г. выслан в Уфимскую губернию, где начал заниматься статистикой. В 1898–1900 г. он работал в статистическом бюро Уфимского земства, затем в статистических учреждениях Самары и Смоленска. В 1904–1906 гг. Попов учился в Агрономической академии в Берлине, по возвращении на родину был помощником заведующего статбюро Харьковского земства, в 1909–1917 гг. – заведующим статбюро Тульского земства, в 1917–1918 гг. заведовал отделом статистики Наркомата земледелия. В 1918–1926 гг. Попов был управляющим ЦСУ РСФСР и СССР и членом президиума Госплана (1922–1928). Под его руководством впервые был составлен межотраслевой баланс народного хозяйства СССР на 1923–1924 гг. Об этой работе П.И. Попов докладывал на Совете труда и обороны. Доклад был опубликован в газете «Экономическая жизнь» (№ 72, октябрь 1925 г.). Через два месяца анализ этого доклада был сделан В.В. Леонтьевым и опубликован в журнале «Плановое хозяйство».

В декабре 1925 г. в Политическом отчете ЦК на XIV съезде ВКП(б) Сталин подверг критике работу ЦСУ, а в январе 1926 г. П.И. Попов был снят с поста управляющего ЦСУ СССР. До 1928 г. он оставался членом президиума Госплана, в 1928–1929 гг. был директором Конъюнктурного института и членом Коллегии ЦСУ СССР, в 1929–1931 гг. – членом президиума ВАСХНИЛ, в 1931–1948 гг. возглавлял отдел сельского хозяйства Госплана РСФСР.

Владимир Александрович Базаров (наст. фамилия Руднев; 1874–1939) – философ, экономист, переводчик, партийный и государственный деятель. Он окончил естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, но диплома не получил в связи с арестом и высылкой, в 1900 г. учился на философском факультете Берлинского университета. По возвращении Базаров стал членом Московского комитета РСДРП, в 1901 г. был снова арестован и сослан в Енисейскую губернию. В 1905 г. он был избран в редакцию газеты «Партийные известия» – центрального органа РСДРП(б), в 1908–1911 гг. вел в Петербурге просветительскую работу в воскресной школе и народном университете. Вместе с И.И. Скворцовым-Степановым Базаров перевел «Капитал» Маркса (первое издание вышло в 1907–1909 гг. под общей редакцией А.А. Богданова и затем неоднократно переиздавалось), «Современный капитализм» В. Зомбарта и «Очерки по истории Германии в XIX веке».

С мая 1921 г. Базаров работал в Госплане, в 1923–1924 гг. опубликовал несколько актуальных работ: «Ножницы» и плановое хозяйство», «К вопросу о хозяйственном плане», «К методологии перспективного планирования» и «Темп накопления и «командные высоты». С 1922 г. Базаров был профессором МГУ, в 1924 г. назначен зам. председателя экономико-статистической секции Госплана и главным редактором журнала «Плановое хозяйство».

В 1926 г. Базаров вместе с В.Г. Громаном предложили метод планирования и оценки государственной экономики. Базаров составил и решил дифференциальное уравнение, описывающее рост национального промышленного производства. При определенных условиях частные решения этого уравнения показывали замедление этого роста. В 1930 г. В.А. Базаров был арестован и приговорен к двум годам тюрьмы с последующей ссылкой в Саратов. В Москву он вернулся в 1935 г., занимался переводами. В 1939 г. В.А. Базаров скончался от воспаления легких (по другой версии он был репрессирован и скончался в тюрьме).

Григорий Александрович Фельдман (1884–1958) – экономист, математик. Он окончил институт по специальности «инженер-электрик», в 1923–1931 гг. работал в Госплане. В 1927 г. Фельдман написал свою первую работу, посвященную сопоставлению структуры и динамики экономики США за 1850–1925 гг. и перспективам развития советской экономики с 1926/27 до 1940/1941 гг. В 1928 г. было опубликовано его главное исследование «О теории темпов роста национального дохода» – доклад, предназначенный для разработки долгосрочного плана развития советской экономики.

Своеобразие работы Фельдмана заключалось в том, что она отталкивалась от двухсекторной модели воспроизводства Маркса, и была направлена на решение практических задач долгосрочного планирования. В ней он широко использовал аппарат математического анализа, применял дифференциальные уравнения для исследования взаимосвязей роста потребления и различных показателей, характеризующих соотношение двух секторов экономики. Его модель позволила сделать следующие основные выводы: о значимости повышения эффективности использования основных производственных ресурсов; о связи между ростом потребления и определенным соотношением двух подразделений воспроизводства; о необходимости соблюдения оптимального соотношения между ними, поскольку его нарушение неизбежно приведет к «производству ради производства».

В 1931 г. Фельдман был вынужден уволиться из Госплана. Больше его работы не публиковались. Через много лет труды Фельдмана были открыты миру Е.Д. Домаром, известным американским экономистом, одним из авторов модели Харрода–Домара. Домар отыскал статьи Фельдмана и обнаружил, что в них предвосхищены многие из тех выводов о темпах, пропорциях экономического роста и динамического равновесия, которые были сделаны английским экономистом Р.Ф. Харродом и самим Домаром. В 1960-е гг. в разных странах появилось немало исследований, в которых сравнивались модели Фельдмана и Харрода–Домара.

Арсений Михайлович Авраамов (1886–1944) – композитор, теоретик музыки, фольклорист, педагог, государственный и общественный деятель, один из организаторов Пролеткульта, представитель советского авангарда, пытавшийся объединить искусство и технологию. Самое известное его сочинение – «Симфония гудков», в которой предусмотрено применение пушечных и пистолетных выстрелов, заводских гудков, свиста пара и других «машинных» звуков. Симфония впервые была исполнена в Баку в 1922 г., а в 1923 г. – в Москве в годовщину Октябрьской революции. В 1923–1926 гг. Авраамов жил и работал в Дагестане, с 1926 г. жил в Москве. В 1929–1934 г. он участвовал в создании первых звуковых фильмов, руководил лабораторией звука при НИИ Кинематографии. В 1930–1931 г. Авраамов читал в Московской консерватории курс «История и теория тоносистем». В 1935–1941 гг. он работал в Нальчике, собирал и обрабатывал музыку народов Северного Кавказа, написал несколько оркестровых сочинений на кабардинские темы. В 1941-1943 гг. Авраамов руководил русским народным хором.

Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873–1955) – этнограф, историк, журналист, партийный и государственный деятель, ближайший помощник В.И. Ленина. В 1884–1889 гг. он учился в Московском межевом институте, но незадолго до окончания был арестован как один из организаторов протестных студенческих выступлений и сослан в Курск, где окончил землемерное училище. Он вернулся в Москву в 1892 г., вошел в «Московский рабочий союз», печатал и распространял нелегальную литературу, с 1894 г. работал в издательстве П.К. Прянишникова «Народная библиотека», был участником социал-демократического кружка. В 1896 г. Бонч-Бруевичуехал в Швейцарию, переправлял в Россию революционную литературу и полиграфическое оборудование. После знакомства с Лениным он стал сотрудником «Искры» и одновременно учился на естественном факультете Цюрихского университета. В 1898 г. Бонч-Бруевич переехал в Англию, занимался переселением духоборов с Кавказа в Америку, сопровождал партию духоборов в Канаду, помогал им устроиться, изучал жизнь и верования различных сект. По возвращении в Лондон он издал «Материалы к истории и изучению русского сектантства». В 1905 г. Бонч-Бруевич вернулся в Россию, работал в газете «Новая жизнь», стал одним из учредителей первого музея Л.Н. Толстого в Петербурге, участвовал в создании Толстовской выставки 1911 г. в Историческом музее. В 1906–1907 гг. он был секретарем редколлегии журнала «Наша жизнь», потом руководил большевистским издательством «Жизнь и знание», с 1912 г. был членом редколлегии «Правды».

В 1917 г. Бонч-Бруевич – член исполкома Петроградского совета и редактор газеты «Рабочий и солдат». С 14 ноября 1917 г. до 4 октября 1920 г. Бонч-Бруевич был управляющим делами Совнаркома РСФСР. В 1918–1919 гг. он руководил издательством ЦК РКП(б) «Коммунист», в 1918 г. был избран действительным членом Социалистической академии.

После смерти В.И. Ленина Бонч-Бруевич ушел с руководящих постов, занялся научной работой, опубликовал книги по истории революционного движения в России, истории религии и атеизма, этнографии и др. Он был инициатором создания в Москве в 1934 г. Государственного литературного музея и его первым директором (до 1945 г.). В 1945–1955 гг. Бонч-Бруевич руководил Музеем истории религии и атеизма в Ленинграде. Он скончался 14 июля 1955 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище. В 1959–1963 гг. издательство АН СССР выпустило «Избранные сочинения» В.Д. Бонч-Бруевича в трех томах, а в 1968 г. в издательстве«Художественная литература» вышла его книга «Воспоминания».

Михаил Ефимович Кольцов (1898–1940) – писатель, журналист, общественный деятель, чл.-корр. АН СССР (1938). Он родился в Киеве, после переезда семьи в Белосток учился в реальном училище, где с младшим братом Борисом (будущим знаменитым художником-графиком и карикатуристом Борисом Ефимовым) издавали рукописный школьный журнал.

В 1915 г. Михаил Кольцов поступил в Психоневрологический институт в Петрограде, но учебу не закончил. С 1916 г. он начал печататься в газетах, после Февральской революции активно сотрудничал с несколькими журналами, опубликовал брошюру «Как Россия освободилась». В 1918 г. Кольцов возглавил группу кинохроники Наркомпроса, по рекомендации Луначарского вступил в РКП(б), но вскоре заявил в открытом письме, напечатанном в «Киногазете», о выходе из партии, потому что ему «не по пути с советской властью и ее комиссарами». С 1919 г. Кольцов служил в Красной Армии, работал в киевской армейской газете и других изданиях, а с 1920 г. – в отделе печати Наркомата иностранных дел. В 1922–1938 гг. он был специальным корреспондентом нескольких периодических изданий, в том числе газеты «Правда».

В 1923 г. Михаил Кольцов инициировал возобновление журнала «Огонек» и стал его главным редактором. В 1925 г. он основал акционерное издательское общество «Огонек» (в 1931 г. преобразовано в «Журнально-газетное объединение» – «Жургаз»).

В 30-е гг. Кольцов был одним из основателей и редактором (с 1936 г.) журнала «За рубежом», с 1934 г. возглавлял журнал «Крокодил». Кольцовым были созданы журналы «За рулем» и «Советское фото». Он был мастером политического фельетона, часто выступал с сатирическими материалам. С 1934 г. Кольцов руководил иностранным отделом Союза писателей, посещал многие страны, был делегатом международных конгрессов в защиту культуры в Париже (1935) и Барселоне (1937, возглавлял советскую делегацию).

М.Е. Кольцов написал около двух тысяч статей на актуальные темы внутренней и внешней политики. С 1928 по 1936 г. трижды выходили многотомные собрания его сочинений. Во время гражданской войны в Испании (1936–1939) Кольцов был направлен корреспондентом «Правды» и одновременно тайным представителем советской власти при республиканском правительстве. Его репортажи стали основой книги «Испанский дневник» (1938). Кольцов послужил прототипом Каркова в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол».

В конце 1938 г. Кольцов был отозван из Испании и в ночь на 13 декабря арестован. 1 февраля 1940 г. Военная коллегия Верховного суда признала М.Е. Кольцова виновным в антисоветской и троцкистской деятельности и приговорила к расстрелу; 2 февраля он был расстрелян. После реабилитации Кольцова (1954) многие его произведения были переизданы.

Александр Евгеньевич Ферсман (1883–1945) – минералог, геохимик, популяризатор науки, действительный член (1919) и вице-президент (1926–1929) АН СССР, лауреат премии им. В.И. Ленина (1929) и Сталинской премии (1942).

В 1907 г. Ферсман окончил физико-математический факультет Московского университета, свои первые научные работы написал под руководством В.И. Вернадского. Ферсман был оставлен при университете, научную стажировку проходил в Германии, под руководством профессора Гейдельбергского университета В.М. Гольдшмита исследовал природные кристаллы алмаза. Результатом этой работы стала монография «Алмаз». С 1909 г. Ферсман работал ассистентом при минералогическом кабинете Московского университета. В 1912 г. он стал профессором, читал первый в мире курс геохимии.

В 1917–1945 гг. Ферсман – бессменный директор Минералогического музея РАН, носящего теперь его имя. После Октябрьской революции он занимался ревизией Алмазного фонда, описал знаменитые исторические алмазы. Ферсману принадлежит честь открытия нескольких месторождений в Хибинах, Средней Азии, Крыму и др., он внес большой вклад в развитие минерально-сырьевой базы страны. Ферсман был инициатором создания в 1920 г. первого в СССР Ильменского научного заповедника; основал Хибинскую горную станцию АН СССР (впоследствии – Кольский филиал Академии наук) и был ее председателем. Ферсман возглавлял Институт геохимии, минералогии и кристаллографии им. Ломоносова и ряд других научных учреждений. Он – автор более 1500 научных работ и нескольких научно-популярных книг («Занимательная минералогия», «Занимательная геохимия» и др.), а также очерков и книг о своих путешествиях.

Отто Юльевич Шмидт (1891–1956) – математик, географ, геофизик, астроном, академик и вице-президент АН СССР, академик АН УССР, полярный исследователь, Герой Советского Союза, государственный и общественный деятель.

Отто Шмидт родился в Могилеве, сначала учился в Могилевской гимназии. В 1909 г. он окончил с золотой медалью 2-ю гимназию в Киеве и поступил на физико-математический факультет Киевского университета. Еще будучи студентом, Шмидт получил премию за работу по теории групп, выполненную под руководством профессора Д.А. Граве. По окончании университета в 1913 г. он был оставлен для подготовки к профессорскому званию, в 1916 г. опубликовал монографию «Абстрактная теория групп» и получил должность приват-доцента в Киевском университете. Шмидт возглавил «Молодую академию» —объединение университетской молодежи, выступавшей за реформу высшего образования. Одновременно он служил в городской управе, занимался снабжением населения продовольствием. Летом 1917 г. Шмидта командировали в Петроград в качестве делегата Съезда по делам высшей школы и одновременно – по линии обеспечения населения продуктами и промтоварами. Вскоре он стал служащим Министерства продовольствия Временного правительства.

После образования Совнаркома Шмидт был назначен начальником Управления продуктообмена в Наркомате продовольствия и в 1918 г. переехал в Москву вместе с правительством. В 1918–1922 гг. он был членом коллегий наркоматов продовольствия, финансов и просвещения и активно участвовал в их работе. В 1923 г. Шмидт написал статью «Математические законы денежной эмиссии», в которой впервые в отечественной науке исследовал закономерности эмиссионного процесса. В 20-е гг. он много и плодотворно занимался организацией профессионального образования молодежи: созданием техникумов, обеспечением повышения квалификации рабочих, перестройкой школьного обучения, реформированием вузов и т.п.

С 1920 года Шмидт вернулся к преподавательской работе: был профессором Московского лесотехнического института (1920–1923), Московского университета (1923–1951) и Коммунистической академии (1924–1930). В Комакадемии он возглавил секцию (отделение) естественных и точных наук и читал курс лекций по истории этих наук. В 1929 Шмидт основал на физико-математическом факультете МГУ кафедру высшей алгебры и заведовал ею до 1949 г.

В 1921–1924 гг. О.Ю. Шмидт заведовал Государственным издательством. Под его руководством оно стало самым крупным в мире издательством, преследовавшем не коммерческие, а культурно-политические цели. В частности, возобновилось издание научных журналов и монографий, расширялась номенклатура общественно-политических и научно-популярных книг и журналов. Тогда же родился замысел многотомного справочного издания и началась подготовительная работа.

Шмидт был одним из основателей и главным редактором Большой советской энциклопедии (1925–1942) – универсального справочного издания, объединяющего «просвещение нашей эпохи» (по определению самого Шмидта). Он много сил и времени уделял этой работе: привлекал видных деятелей науки и культуры, редактировал и сам писал статьи, даже когда был в экспедициях.

В 1928 г. Шмидт был руководителем альпинистской группы в составе первой советско-германской экспедиции на Памир, организованной АН СССР. В 1929–1930 гг. он руководил экспедициями на ледоколе «Седов» на Землю Франца-Иосифа и Северную землю и высоко оценил значение полярных исследований и возможности плавания в этих широтах. В 1932 г. Шмидт организовал экспедицию на пароходе ледокольного типа «Сибиряков» для проверки возможности сквозного прохода Северным морским путем за одну навигацию. Успех этой экспедиции под руководством Шмидта и капитана В.И. Воронина доказал целесообразность хозяйственного освоения Арктики. Было создано Главное управление Северного морского пути (Главсевморпуть), на которое возлагалось освоение и техническое оснащение трассы, исследование недр полярных территорий, организация научной работы. Начальником Главсевморпути был назначен О.Ю. Шмидт.

В 1933 г. для проверки возможности плавания по Северному Ледовитому океану по пути «Сибирякова» был направлен пароход «Челюскин» во главе со Шмидтом и Ворониным. В экспедиции участвовали ученые разных специальностей, а также зимовщики с семьями, которых должны были высадить на острове Врангеля. «Челюскин» пробился в Берингов пролив, но выйти в Тихий океан не смог: сильный ветер и течение затянули его вместе с ледяным полем обратно в Карское море. 13 февраля 1934 г. «Челюскин» был раздавлен льдами и через два часа затонул. За это время успели выгрузить на лед заранее подготовленный аварийный запас. Зимовать во льдах были вынуждены 104 человека, в их числе 10 женщин и двое маленьких детей. Через два дня после крушения судна в Москве была организована правительственная комиссия по организации спасения участников экспедиции. Челюскинцев эвакуировали с помощью авиации: 5 марта 1934 г. летчик А.В. Ляпидевский на самолете АНТ-4 сумел снять со льдины и доставить на материк женщин и детей. Следующий рейс удалось совершить только 7 апреля, и за неделю летчики М.В. Водопьянов, И.В. Доронин, В.С. Молоков, Н.П. Каманин и М.Т. Слепнев совершили 23 рейса и вывезли в Чукотское становище Ванкарем, расположенное в 140–160 км от места ледовой стоянки, всех участников экспедиции.

В последние дни пребывания на льдине О.Ю. Шмидт тяжело заболел, и по решению правительственной комиссии был срочно переправлен с Чукотки в больницу г. Ном на Аляске. После выздоровления Шмидт встречался с президентом США Ф.Д. Рузвельтом и многими учеными, на родину он возвращался через Европу.

В мае челюскинцев на двух пароходах переправили на Камчатку, затем во Владивосток, а оттуда на специальном поезде доставили в Москву. 19 июня 1934 г. их торжественно встречали в Москве, а 24 июня – в Ленинграде. Все челюскинцы были награждены орденом Красной Звезды, а спасавшие их летчики стали первыми Героями Советского Союза.

«Челюскинская эпопея» – жизнь челюскинцев в ледовом «лагере Шмидта» и история их спасения летчиками – стала известна во всем мире. Зарубежные газеты писали, что имя Шмидта «начертано в золотой книге науки»; сообщали «о необычайных приключениях его в стиле Жюля Верна» (об этом писали «Известия» 3 июня 1934 г.). Во многом благодаря авторитету Шмидта в лагере поддерживалась дисциплина и бодрость духа. Во время зимовки он продолжал читать лекции о современных проблемах естественных и гуманитарных наук, об историческом материализме и учении Фрейда, о литературе, о задачах освоения Арктики и многом другом.

В 1935 г. О.Ю. Шмидт был избран академиком АН СССР. Он стал председателем географической группы Академии наук, при которой организовал геофизическую секцию. В 1937 г. Шмидт инициировал создание Института теоретической геофизики АН СССР и возглавил его. В 1946 г. он был объединен с Сейсмологическим институтом и стал называться Институтом геофизики АН СССР. Шмидт руководил им до 1949 г. В 1937 г. ему было присвоено звание Героя Советского Союза за организацию экспедиции на Северный полюс для создания там первой дрейфующей станции, получившей название «СП-1». Возглавлял экспедицию И.Д. Папанин.

В 1939 г. Шмидта избрали вице-президентом Академии наук СССР. Он много сделал для реорганизации академических институтов в Москве, Ленинграде и других городах, для внедрения результатов исследований в практику, привлечения к академическим исследованиям молодых ученых и популяризации научных знаний. В начале войны Шмидт руководил эвакуацией академических учреждений и налаживанием их работы в новой обстановке.

В марте 1942 г. Шмидт ушел с поста вице-президента Академии наук, затем – главного редактора Большой советской энциклопедии. Он занялся разработкой космогонической гипотезы образования тел Солнечной системы в результате конденсации околосолнечного газово-пылевого облака. В Институте теоретической геофизики Шмидт руководил созданным им Отделом эволюции Земли. Он выдвинул гипотезу, основанную на идее первоначально холодной Земли, аккумулировавшейся из небольших твердых тел, и объяснил механизм ее образования, предположив захват Солнцем «допланетного роя» и затем математически доказал такую возможность в системе трех тел. В 1943 г. Шмидт доложил результаты исследований научной общественности, но его гипотеза была принята не сразу. Отдельные ее положения («захват роя») встретили возражения астрономов. Тем не менее Шмидт и его сотрудники продолжили работу, и в 1948 г. результаты он изложил в «Четырех лекциях о происхождении Земли», прочитанные им в Геофизическом институте, и опубликовал в 1949 г. (книга была переиздана в 1950 г. и в переработанном виде – в 1957 г.). В 50-е гг. Шмидт уже был тяжело болен, но все силы отдавал этой работе. После кончины О.Ю. Шмидта в 1956 г. его сотрудники и их ученики продолжили разработку теории происхождения Земли, в настоящее время общепризнанной в мире.

Александр Дмитриевич Чертков (1789–1858) – историк, археолог, нумизмат, библиофил, общественный деятель, член-корр. Петербургской АН (1842), председатель Московского общества истории и древностей Российских, один из учредителей Московской общедоступной школы художеств. Он участвовал в Отечественной войне 1812–1815 гг. и русско-турецкой войне 1827–1829 гг.

В 1829 г. Чертков вышел в отставку и посвятил себя изучению русской истории и собиранию книг и рукописей. Его библиотека представляла собой богатейшую коллекцию книг по истории России, археологии, этнографии, статистике, искусству, религии, праву; по истории и географии славянских народов, а также старопечатных книг и рукописей. Фонды библиотеки были представлены в печатных каталогах, составленных самим Чертковым в 1838 и 1845 гг. под названием «Всеобщая библиотека России, или Каталог книг для изучения нашего отечества во всех подробностях». Чертковской библиотекой пользовались В.А Жуковский, Н.В. Гоголь, Л.Н. Толстой, М.П. Погодин и другие выдающиеся литераторы, ученые, публицисты.

После кончины А.Д. Черткова продолжателем его дела стал сын – Григорий Александрович (1832–1900). Он пополнял книжную коллекцию и в 1863 г. сделал «Чертковскую библиотеку» общедоступной. В 1859–1872 гг. библиотекой заведовал известный историк, библиограф и издатель П.И. Бартенев. В 1863 г. при библиотеке он основал один из лучших исторических журналов «Русский архив». В 1872 г. Г.А. Чертков с согласия Московской городской думы пожертвовал библиотеку городу.

В 1873 г. Чертковская библиотека была временно размещена в Румянцевском музее в Доме Пашкова с тем, чтобы передать ее в создаваемый Императорский Российский исторический музей. В 1887 г. библиотека разместилась в здании музея в статусе Библиотеки Исторического музея. Московская дума финансировала пополнение ее фондов вплоть до 1917 г. В основном библиотека пополнялась за счет даров и покупок книжных собраний, самые значительные из них принадлежали князю А.Н. Голицыну (зятю А.Д. Черткова), А.П. Бахрушину, И.Е. Забелину и другим известным коллекционерам.

Игорь Эммануилович Грабарь (1871–1960) – живописец, искусствовед, теоретик искусства, реставратор, музейный деятель, педагог, академик АН СССР (1943) и АХ СССР (1947), народный художник СССР (1956).

Он родился в Будапеште в семье общественного деятеля и депутата австрийского парламента Эммануила Грабаря. В конце 70-х гг. семья переехала в Россию, в г. Егорьевск Рязанской губернии. В 1880–1882 гг. Игорь Грабарь учился в Егорьевской прогимназии, затем в Москве окончил с золотой медалью Катковский лицей. В 1889 г. он поступил на юридический факультет Петербургского университета, но по окончании в 1893 г. не захотел стать юристом. Еще в Москве Грабарь увлекся рисованием, в Петербурге занимался в мастерской профессора П.Г. Чистякова, а в 1894 г. поступил в Петербургскую академию художеств, занимался в мастерской И.Е. Репина.

В 1896 г. Грабарь уехал в Мюнхен и поступил в частную школу-студию Антона Ашбе. В 1901 г. он вернулся в Россию, участвовал в работе творческих объединений «Мир искусства» и «Союз русских художников», на их выставках были представлены его пейзажи и натюрморты. В 1903 г. Грабарь окончательно переехал в Москву, продолжал участвовать в выставках, в том числе за границей: в Мюнхене, Париже, Риме и др. В 1910-е гг. вместе с архитекторами И.В. Рыльским и И.В. Жолтовским он входил в жюри, проводившее в Москве конкурсы городских фасадов.

Помимо живописи в жизни Грабаря важную роль играла исследовательская и просветительская работа. Он много писал об искусстве в разных журналах («Мир искусства», «Аполлон», «Нива» и др.); был автором текста и редактором издания «Картины современных художников»; редактором издания «История русского искусства», а также серии монографий «Русские художники».

В 1913 г. Московская городская дума избрала И.Э. Грабаря попечителем Третьяковской галереи (на этом посту он оставался до 1925 г.). Грабарь осуществил ее реэкспозицию: были перепланированы некоторые залы, убраны перегородки и щиты, в основу были положены историко-хронологический и монографический принципы экспозиции. Это вызвало бурную дискуссию в прессе и в Государственной думе 13 сентября 1913 г., но в конечном итоге реформы Грабаря получили высокую оценку специалистов и общества: в частности, по мнению Репина, была проведена «огромная и сложная работа во славу П.М. Третьякова». В 1917 г. была проведена инвентаризация всего собрания и издан каталог галереи с новыми атрибуциями каждого экспоната. Грабарь уделял большое внимание пополнению коллекции, приобретал произведения старых мастеров и современных художников; под его руководством была проведена реставрация многих полотен.

После Октябрьской революции Грабарь продолжал заниматься живописью, в 1918 г. инициировал создание Центральных реставрационных мастерских и руководил ими до 1930 г. С 1921 г. Грабарь – профессор МГУ, читал курс лекций по теории и практике научной реставрации на отделении искусств. С 1944 г. он работал научным руководителем реставрационных мастерских и возглавлял разные комиссии, занимавшиеся изъятием картин, икон и других художественных ценностей из усадеб и монастырей, что во многих случаях спасало их от неминуемого уничтожения.

Грабарь принимал непосредственное участие в реставрации «Троицы» Андрея Рублева, был консультантом Ученого совета по реставрационным работам в Троице-Сергиевой лавре. В начале 1943 г. он выдвинул идею компенсации потерь советских музеев за счет конфискации произведений из музеев Германии и ее союзников и возглавил Бюро экспертов, составлявшее списки лучших произведений из этих музеев, готовил «трофейные бригады», которые отправлялись на фронт, и принимал эшелоны с произведениями искусства. В 1944 г. Грабарь был назначен директором Института истории искусств АН СССР. Он скончался в Москве 16 мая 1960 г.

И.Э. Грабарь – автор трехтомной «Истории русского искусства» (1910–1912), монографий и статей о русских и зарубежных художниках (Серове, Репине, Рембрандте и др.) и других произведений.

Константин Степанович Мельников (1890–1974) – архитектор, художник и педагог, доктор архитектуры (1965), один из лидеров советского архитектурного авангарда.

В 1918 г. Мельников в числе лучших выпускников Московского училища живописи, ваяния и зодчества получил приглашение работать в Архитектурно-планировочной мастерской Строительного отдела Моссовета, которой руководили И.В. Жолтовский и А.В. Щусев. В мастерской разрабатывались проекты реконструкции Москвы (план «Новая Москва»), проектировались народные дома, школы, жилье для трудящихся. Мельников участвовал во всех этих работах. С 1920 г. он преподавал на архитектурном факультета ВХУТЕМАСа, в 1923 г. вступил в Ассоциацию новых архитекторов, также стал членом Архитектурного отдела Наркомпроса. Павильон «Махорка» на Сельскохозяйственной выставке стал первым реализованным проектом Мельникова в новаторском стиле. В 1924 г. по его проекту был выполнен первый саркофаг для Мавзолея, прослуживший до эвакуации в начале войны тела Ленина в Тюмень.

В 1925 г. Мельников выиграл конкурс на проект советского павильона на Международной выставке декоративных и прикладных искусств в Париже, принесший ему мировую славу. Наиболее известные постройки Мельникова конца 20-х – начала 30-х гг.: автобусный гараж на Бахметьевской ул., гараж для грузовиков на Новорязанской ул., клубы завода «Каучук» и фабрики «Свобода» и Дом культуры им. И.В. Русакова в Москве, клуб Дулевской фарфоровой фабрики, проект планировки партера ЦПКиО и его собственный дом-мастерская. Мельников еще в 30-е гг. получил мировое признание как «великий русский архитектор», однако на родине его уникальная творческая концепция подвергалась резкой критике за «формализм».

Мельников по сути был отлучен от профессии: последняя постройка по его проекту (гараж Госплана) относится к 1936 г. В 40-е гг. он преподавал в Саратове, в 50-е гг. – в МИСИ, с 1958 г. и до конца жизни – в ВЗИСИ.

Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874–1940) – театральный режиссер, актер и педагог, реформатор театра, создатель актерской системы, получившей название «биомеханика», народный артист РСФСР (1923). По окончании Пензенской гимназии в 1895 г. он поступил на юридический факультет Московского университета, а в 1896 г. перевелся на второй курс Театрально-музыкального училища Московского филармонического общества в класс В.И. Немировича-Данченко. В 1898 г. Мейерхольд окончил училище и вместе с другими выпускниками вступил в труппу создаваемого К.С. Станиславским и В.И. Немировичем-Данченко Художественного общедоступного театра (будущего МХАТа). Театр открылся 14 октября 1898 г. спектаклем «Царь Федор Иоаннович», Мейерхольд играл Василия Шуйского. В знаменитой постановке чеховской «Чайки» он исполнял роль Треплева, а в 1901 г. стал первым исполнителем роли Тузенбаха в «Трех сестрах».

В 1902 г. Мейерхольд с группой актеров ушел из Художественного театра и начал самостоятельную деятельность в провинции. Его труппа «Новая драма» за 1902–1905 гг. поставила около 200 спектаклей. В 1906–1917 гг. Мейерхольд ставил спектакли в разных театрах Петербурга по пьесам Генрика Ибсена, Мориса Метерлинка, Леонида Андреева и других европейских и русских писателей. В 1918 г. он поставил «Мистерию-Буфф» Маяковского в Петрограде, а в 1921 г. – в Москве.

С 1920 г. Мейерхольд руководил театром, существовавшим под разными названиями до 1923 г., когда он стал называться Театром имени Мейерхольда (ТиМ; в 1926 г. получил статус государственного театра). В 1922–1924 гг. параллельно с формированием своего театра Мейерхольд руководил Театром Революции. В 1930 г. ГосТиМ с успехом гастролировал за рубежом. В Берлине Михаил Чехов, не вернувшийся в СССР после зарубежной поездки, уговаривал Мейерхольда остаться в Европе, но тот отказался. В 1934 г. Сталин посмотрел спектакль «Дама с камелиями» с Зинаидой Райх (в то время женой Мейерхольда) в главной роли, и спектакль ему не понравился. Критика обрушилась на Мейерхольда с обвинениями в эстетстве и других грехах. Зинаида Райх написала Сталину, что он ничего не понимает в искусстве. 8 января 1938 г. в «Правде» был опубликован приказ Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР «О ликвидации Театра имени Вс. Мейерхольда».

В мае 1938 г. К.С. Станиславский предложил оставшемуся без работы Мейерхольду должность режиссера в Оперном театре, которым сам руководил. Вскоре Станиславский скончался, и Мейерхольд стал главным режиссером театра, продолжил работу над постановкой оперы Верди «Риголетто», собирался ставить оперы С.С. Прокофьева «Игрок» и «Семен Котко». 20 июня 1939 г. Мейерхольд был арестован в Ленинграде, одновременно прошел обыск в его московской квартире. В протоколе этого обыска была зафиксирована жалоба З.Н. Райх на методы одного из агентов НКВД, а 15 июля она была зверски убита{182}.

После трех недель допросов, сопровождавшихся пытками, Мейерхольд подписал нужные следствию показания. В январе 1940 г. он написал о пытках В.М. Молотову, а 1 февраля 1940 г. Военная коллегия Верховного суда приговорила Вс.Э. Мейерхольда к расстрелу, на следующий день приговор был приведен в исполнение. В 1955 г. Вс.Э. Мейерхольд был реабилитирован.

Сергей Эрнестович Радлов (1892–1958) – театральный режиссер и педагог, драматург, теоретик и историк театра. В 1918–1919 гг. он работал в Петроградском отделении Театрального отдела Наркомпроса, а также в культмассовых учреждениях Военного округа и Балтийского флота, был одним из организаторов революционных массовых празднеств. В 1919 г. Радлов основал Театр художественного дивертисмента (с 1920 г. – Петроградский театр народной комедии) и руководил им до закрытия в 1922 г.

В 20–30-е гг. Радлов ставил спектакли в Ленинградском театре оперы и балета и Академическом театре драмы (до 1920 г. – Александринском театре) и с 1931 г. был их художественным руководителем. В 1928 г. он создал и возглавил так называемый «Молодой театр» (в 1939–1942 гг. – Театр им. Ленсовета), ставил преимущественно пьесы Шекспира. В марте 1942 г. семья Радловых вместе с театром были эвакуированы в Пятигорск, в августе город заняли немцы и часть труппы оказалась в оккупации. В начале 1943 г. артистов отправили в Запорожье, затем в Берлин и, наконец, во Францию.

В 1945 г. по предложению советской миссии муж и жена Радловы вернулись в СССР. Они были арестованы, обвинены в измене Родине, сотрудничестве с оккупантами и приговорены к 10 годам лагерей. Анна Радлова погибла в лагере в 1949 г., а Сергей Эрнестович был освобожден в 1953 г., но без реабилитации и права жить в Москве и Ленинграде. Последние годы жизни он работал режиссером в театрах Латвии, в 1957 г. С.Э. Радлова реабилитировали. В 1958 г. он скончался и был похоронен в Риге.

«Шуховская башня» – радио- и телебашня высотой 160 метров была построена в 1920–1922 гг. для Радиоцентра в Москве на Шаболовке – памятник архитектуры советского конструктивизма. Сейчас она признана международными экспертами одним из высших достижений инженерного искусства и архитектурным шедевром русского авангарда.

Создатель телебашни Владимир Григорьевич Шухов (1853-1939) – выдающийся инженер, архитектор, изобретатель, чл.-корр. (1928) и почетный член (1929) АН СССР, лауреат Ленинской премии (1929).

В 1871 г. Владимир Шухов окончил с отличием Московское техническое училище и был направлен на Всемирную выставку в США для ознакомления с достижениями промышленности. Там он познакомился с инженером А.В. Бари, американцем российского происхождения, принимавшим делегацию из России.

По возвращении из Америки Шухов работал начальником чертежного бюро в управлении Варшавско-Венской железной дороги и одновременно два года был вольнослушателем Военно-медицинской академии, чтобы, по его словам, познакомиться с самой совершенной «конструкцией», созданной природой, – человеческим организмом.

В 1877 г. по приглашению вернувшегося в Россию А.В. Бари Шухов переехал в Баку, где по заказу фирмы «Братья Нобель» Бари и Шухов построили первый в России нефтепровод (протяженностью 10 км), соединивший Балаханы и Черный город (заводской район Баку, в котором тогда перегоняли нефть). В Баку Шухов разработал и построил первые в мире цилиндрические резервуары-нефтехранилища. Затем Шухов и Бари построили еще один нефтепровод.

В 1880 г. Бари создал свою фирму «Техническая контора инженера А.В. Бари» и пригласил Шухова на должность главного конструктора и главного инженера. Шухов вернулся в Москву и до 1915 г. работал в фирме Бари, проектировал и руководил постройками нефтепроводов по заказам разных фирм. С середины 80-х гг. он начал строить на Волге первые русские речные танкеры-баржи на верфях Царицына и Саратова.

В 1891 г. В.Г. Шухов и его помощник С.П. Гаврилов изобрели установку термического крекинга нефти (патент Российской империи № 12926 от 27 ноября 1891 г.) для промышленного получения автомобильного бензина.

В 1890-е гг. Шухов изобрел первые в мире гиперболоидные конструкции и металлические сетчатые оболочки для строительных конструкций (патенты 1894–1899 гг.). Для Всероссийской промышленной и художественной выставки в Нижнем Новгороде (1896 г.) он построил восемь павильонов с сетчатыми перекрытиями и «Ротонду Шухова» с первым в мире перекрытием в виде стальной мембраны, а также первую в мире башню в форме однополостного гиперболоида вращения. Эта изумительной красоты башня после выставки была куплена меценатом Ю.С. Нечаевым-Мальцовым, перенесена в его имение Полибино и сохранилась до сих пор.

В.Г. Шухов разработал многочисленные конструкции разнообразных сетчатых стальных оболочек и использовал их в сотнях сооружений. Он изобрел также арочные конструкции покрытий с тросовыми затяжками. До нашего времени сохранились светопрозрачные перекрытия Шухова московских магазинов ГУМ и Петровский пассаж, ГМИИ им. Пушкина, Московского главного почтамта и многих других построек.

В.Г. Шухов – автор проектов первых магистральных трубопроводов: Баку – Батум (883 км, 1907) и Грозный – Туапсе (618 км, 1928). В 1896 г. он изобрел новые водотрубные паровые котлы (горизонтальный и вертикальный), удостоенные золотой медали на Всемирной выставке в Париже (1900).

В 1927–1929 гг. Шухов участвовал в реализации плана ГОЭЛРО: он построил три пары сетчатых многоярусных гиперболоидных опор перехода через Оку линии электропередач НиГРЭС под Нижним Новгородом. В начале 30-х гг. Шухов был автором проекта и техническим руководителем строительства нефтеперерабатывающего завода «Советский крекинг», где впервые был использован его патент 1891 г. В присутствии Шухова в 1932 г. завод был пущен в эксплуатацию, и первые недели он сам наблюдал за ходом производства.

В.Г. Шухов – автор нескольких книг и многих статей, в 1977–1982 гг. были изданы три тома его «Избранных трудов».

Последние годы жизни Шухов вел уединенный образ жизни. Все права на свои изобретения и все гонорары он передал советскому государству. В.Г. Шухов скончался 2 февраля 1939 г., похоронен на Новодевичьем кладбище.

Дзига Вертов (Давид Абелевич Кауфман; 1895–1954) – кинорежиссер, оператор, сценарист, теоретик и реформатор документального кино. Он обогатил кинематограф многими операторскими приемами, включая методику «скрытой камеры», был инициатором выпуска киножурнала «Киноправда» (1922–1924).

За фильм «Кино-глаз» в 1924 г. Дзига Вертов получил медаль и диплом Всемирной выставки в Париже. Его фильм «Человек с киноаппаратом» (1929) называют величайшим документальным фильмом в истории кино. В 30-е гг. Дзига Вертов снял фильм «Энтузиазм: Симфония Донбасса» (1930; один из первых звуковых документальных фильмов), «Три песни о Ленине» (1934), «Колыбельная» (1937), «Памяти Серго» (1937) и др. Во время войны он снял фильмы «Кровь за кровь, смерть за смерть» (1941), «Клятва молодых» (1944) и «В горах Ала-Тау» (1944). Дзига Вертов написал сценарии нескольких своих документальных фильмов и художественного фильма «Тебе, фронт!» (1942). После 1944 г. все кинопроекты Вертова отвергались, и до самой кончины в 1954 г. он работал режиссером-монтажером киножурнала «Новости дня» (всего выпустил 55 номеров).

* * *

Г л а в а 3
Эпоха строительства социализма (1929–1941)

Мы живем в обществе, где государство – всё, а человек – ничто, а такое общество не имеет будущего, несмотря ни на какие Волховстрои и Днепрогэсы.

И.П. Павлов

Обстановка, в которой формировалась советская система образования, науки и просвещения в 1929–1941 гг., была обусловлена замкнутостью страны в пространстве и во времени, а также замкнутостью ее общественного сознания.

Замкнутость страны в пространстве, т.е. ее отграниченность от внешнего мира, объяснялась тем, что этот мир представлялся советским людям как кольцо врагов. Это препятствовало научным и культурным контактам, зарубежным стажировкам, использованию опыта зарубежных ученых и педагогов, лишало советских людей туристических поездок в другие страны, столь важных для расширения их представлений о мире и своем месте в нем.

История СССР показывает, что ощущать себя в «кольце врагов» удобно очень многим людям. Почему это так – проблема социальной психологии, находящаяся вне рамок нашей книги. Здесь мы только обратим внимание, что такие люди всеми способами поддерживают государство, когда оно отгораживает страну от внешнего мира и уничтожает «внутренних врагов».

Для страны, находящейся в «кольце врагов», характерно, что интересы ее государства ставятся превыше всех других. Поэтому и развитие образования, науки и просвещения происходило почти исключительно в интересах государства, а не личности и общества (ср., например, с определением образования, сформулированном в преамбуле закона «Об образовании» 1992 г.: «Под образованием в настоящем Законе понимается целенаправленный процесс воспитания и обучения в интересах человека, общества, государства…»).

Замкнутость страны во времени, т.е. отрешенность от ее истории и традиций, характеризуется пропагандой тезисов, что в прошлом страны не было ничего хорошего, кроме военных побед, достигнутых героическими усилиями ее народа и ценой его жертв. Советские люди практически ничего не знали про тех своих выдающихся соотечественников, которые прославили страну не в войнах или выступлениях против царизма, а в науке, культуре, образовании, просвещении. Для ВКП(б) была неприемлема мысль, что в стране что-то существенное может происходить без надлежащих на то указаний Политбюро ЦК, без того, что это происходящее является выполнением какого-то плана или задания. А в прошлом наши соотечественники в своей деятельности руководствовались иным – идеями гуманизма, желанием просвещать и образовывать людей и т.п. Именно про это советским людям и не следовало знать. Конечно, в СССР были книги, картины и фильмы об истории. Но все действующие в них лица относились к определенному, предельно узкому кругу, сформированному в результате значительной работы партийных органов. По всей видимости, историческое лицо можно было упоминать, только если это помогало созданию и пропаганде полезных государству мифов о событиях прошлого и участвовавших в них людях.

Замкнутость общественного сознания в СССР выражалась в отторжении всего, что, как казалось, противоречило положениям марксизма-ленинизма. При этом сами положения преподносились не полностью, а те, с которыми советских людей знакомили, излагались весьма превратно. К тому же после разгрома «левой» и «правой» оппозиций над преподавателями и исследователями нависла вполне реальная угроза быть обвиненными в том или ином «уклоне».

Эта угроза парализовала всякую мысль, поскольку было совершенно непонятно, как карающие органы выбирают свои жертвы. Разве можно было понять, почему Сталин остается на высшем государственном посту, хотя он во время борьбы с левой оппозицией стоял на позициях тех и действовал совместно с теми, кого потом назвал правой оппозицией и громил под лозунгами только что разбитой левой оппозиции? Когда чуть ли не каждый день сообщалось о новых разоблачениях всякого рода «уклонов», «загибов», «перерождений» и проч., свободный ход мысли был невозможен. Остается лишь комбинирование цитат из официально изданных произведений классиков.

Указанные три особенности общественно-политической ситуации в СССР не только затрудняли подлинное образование и просвещение, но и приводили к формированию у советских людей такого мировоззрения, которое полностью исключало всякую возможность их истинно гражданских действий.

В своих «Заветных мыслях» Менделеев писал: «В стране с неразвитою правительственною машиною и промышленностью нет спроса для истинного образования… Истинно образованный человек найдет себе место только тогда, когда в нем, с его самостоятельными суждениями, будут нуждаться или правительство, или промышленность, или, говоря вообще, образованное общество; иначе он лишний, и про него написано «Горе от ума» (цит. по [95, с. 325]). Эти слова, сказанные в самом начале XX века, объясняют противоречивость тех условий, в которых развивались отечественное образование и наука в 1929–1941 гг. С одной стороны, СССР был действительно страной с «неразвитою правительственною машиною и промышленностью». Но с другой – для их развития были нужны образованные люди. С третьей – «самостоятельные суждения» таких людей, мягко говоря, не поощрялись, а их самих обвиняли в любых угодных власти преступлениях и отправляли в тюрьмы, лагеря или расстреливали.

Образованием, наукой и просвещением (как и всем прочим) в СССР руководило ЦК ВКП(б) и советское правительство. Чуть ли не каждый год на самом высоком партийном и правительственном уровне принимались постановления о реорганизации тех или иных госучреждений и их деятельности. Поскольку просвещенных большевиков на руководящих постах разных уровней почти не осталось, реализовывать эти постановления должны были сталинские администраторы-выдвиженцы. Предполагалось, что это люди, «умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие проводить их в жизнь»{183}. На самом деле, сталинские администраторы в массе своей ни на что подобное способны не были. К счастью, в СССР нашлись люди, чьим инициативам и выдающейся деятельности мы обязаны тем, что отечественное образование, наука и просвещение во многом достигли мирового уровня. О том, как это происходило, и пойдет речь в этой главе.

Для проведения новой политики в области образования потребовалось новое руководство Наркомпроса. Поэтому в сентябре 1929 г. вместо А.В. Луначарского наркомом просвещения был назначен А.С. Бубнов{184} [читать подробно]. Одновременно с Луначарским были уволены почти все члены коллегии Наркомпроса.

Новый нарком был человеком, далеким от проблем образования, науки и просвещения, которыми ему предстояло руководить. Недостаток знаний и опыта Бубнов компенсировал организаторским талантом, энергией, стремлением вникнуть во все аспекты порученного дела и наилучшим образом выполнить многочисленные постановления партии и правительства в области образования и науки. В период его руководства Наркомпросом были достигнуты впечатляющие успехи в борьбе с неграмотностью; создана система всеобщего обязательного начального образования и начата работа по реализации всеобщего семилетнего образования; проведена реформа содержания учебно-воспитательной работы школы; разработаны новые учебные планы и программы и т.д.

В 1933 г. согласно постановлению ВЦИК и Совнаркома РСФСР под руководством Бубнова была проведена реорганизация Наркомпроса (о ней мы пишем далее). В том же году он воспротивился решению ОГПУ провести «чистку» библиотечных фондов страны, издав приказ: чистку прекратить, в месячный срок пересмотреть уже изъятые из библиотек книги и вернуть необоснованно отобранные. Наркомпросом были взяты на учет все раритетные издания, в частности большое количество дореволюционных изданий. По инициативе Бубнова в марте 1934 г. было принято постановление ЦИК СССР «О библиотечном деле в Союзе ССР», повлекшее невиданный ранее подъем библиотечной работы.

В то же время в период руководства Бубнова происходили аресты сотрудников Наркомпроса («Академическое дело» 1929–1931 гг. и др.); в середине 30-х гг. в средствах массовой информации развернулась широкая кампания против «враждебных» направлений в педагогике, в частности в 1936 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпроса», на основании которого были запрещены педология и психотехника.

В редакционной статье «Московского журнала», предваряющей материалы о наркоме просвещения Бубнове, есть такие слова: «В судьбе А.С. Бубнова слышится отзвук эпохи – противоречивой, неоднозначной, до сих пор вызывающей ожесточенные споры…»{185}. Эти слова справедливы в отношении многих деятелей образования и науки, о которых идет речь в нашей книге.

Бубнов добился повышения зарплат педагогам, введения почетных званий и наград заслуженным учителям. Он часто бывал в разных регионах РСФСР, оказывая помощь местным органам народного образования.

После кампании, проведенной математическим сообществом в ноябре 1936 г. – апреле 1937 г., посвященной критике учебников по геометрии и арифметике, утвержденных Наркомпросом в качестве стабильных в 1933 г., в октябре 1937 г. А.С. Бубнов был снят с поста наркома просвещения как «не справившийся с работой». 17 октября 1937 г. Бубнов был арестован и 1 августа 1938 г. расстрелян (о так называемом «деле Наркомпроса» мы пишем далее).

26 октября 1937 г. наркомом просвещения РСФСР был назначен П.А Тюркин{186}.

Мы видим, что профессионализм не был решающим фактором при назначении руководящих кадров. Неудивительно, что сотрудники Наркомата просвещения не могли оценить последствия тех новаций, которые они внедряли в деятельность советских школ и вузов.

Ленин поддерживал многие инициативы «снизу» и возводил их в ранг государственной политики («Великий почин», Совет рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске и др.). Сталин, напротив, пресекал любые инициативы, в том числе, полезные. Это касалось и системы образования. Все педагогические эксперименты 20-х гг. были прекращены, а их результаты не использовались.

19 сентября 1933 г. вышло постановление ВЦИК и Совнаркома РСФСР «О реорганизации Наркомпроса РСФСР». В нем констатировалось, что «размах школьного строительства в стране (свыше 120 тыс. школ и 19 млн. учащихся по РСФСР) требует со стороны НКПроса РСФСР высококачественного оперативного руководства. Между тем, НКПрос до последнего периода не обеспечивал должного внимания вопросам начальной и средней школы, чему способствовала нынешняя структура аппарата НКПроса и разбросанность по многочисленным «функциональным» секторам вопросов школы. …Существующий аппарат не имел в своем составе звена, могущего обеспечить организацию выпуска учебников и их проверку по существу…». Были отмечены недостатки в работе Наркомпроса и предложено провести реорганизацию, которая должна «поставить в центр внимания оперативное руководство начальной и средней школой, оказание конкретной помощи учителю…, а также подготовку педагогических кадров».

Предлагалось

1. Упразднить ГУС (государственный ученый совет), УМС (учебно-методический сектор), сектор искусства, сектор подготовки педкадров и др.

2. Установить в составе Наркомпроса следующие управления и отделы:

А. Управления: 1) начальной и средней школы, ведающего выработкой программ, учебников, установлением методов преподавания, инструктированием школ, школьным хозяйством и т.д.; начальник управления имеет специально одного заместителя, ведающего школами национальных меньшинств; 2) подготовки учителей; 3) университетов и научно-исследовательских учреждений; 4) библиотечное (общих и специальных библиотек); 5) театральных и зрелищных мероприятий.

Б. Отделы: 1) дошкольный; 2) детских домов; 3) учебных пособий; 4) школ и курсов для взрослых; 5) изб-читален, клубов, домов культуры и парков культуры и отдыха; 6) музейный и др.

3. Оставить в системе НКПроса ОГИЗ, Главлит и Главрепертком в существующем виде.

4. Организовать при Наркоме просвещения главную инспектуру по проверке и сполнения важнейших решений Партии и Правительства.

3.1. Начальное и среднее образование

В период форсированной индустриализации возникла проблема: кто будет работать на новых предприятиях. Нужны были рабочие с достаточной квалификацией, имевшие хотя бы начальное образование. В духе времени следовало развивать систему трудового воспитания. Но этого было бы недостаточно с точки зрения долгосрочных интересов страны. Поэтому правительство приступило к созданию системы общеобразовательных школ по образцу дореволюционной гимназии как основы для последующего профессионального образования.

Параллельно пришлось решать проблему неграмотности, не утратившую остроты, несмотря на все усилия, предпринимавшиеся в 20-е гг. В 1930-е гг. ликвидацией неграмотности занялись специально созданные отделы при местных Советах. Одновременно были пересмотрены программы и увеличены сроки учебы в школах ликбеза (до 10 месяцев в городе и 7 месяцев в деревне). Актуальной задачей становилась борьба с малограмотностью. Одной из причин увеличения численности малограмотных было «забывание пройденного», связанное с короткими сроками обучения в школах ликбеза в 20-х гг.

К 1936 г. было обучено около 40 млн. человек. В 1933–1937 гг. только в учтенных школах ликбеза учились свыше 20 млн. неграмотных и около 20 млн. малограмотных. По данным переписи 1939 г.{187} грамотных в возрасте от 16 до 50 лет было 87,4%, значительно уменьшился разрыв в грамотности городского и сельского населения, а также мужчин и женщин.

3.1.1. Общеобразовательная школа

В 30-е годы государство сделало одной из главных целей своей образовательной политики единообразие учебной деятельности. Индивидуальностям оставалось все меньше места как среди преподавателей, так и среди учащихся. В массовом образовании утверждалась авторитарная педагогика, доминирующая до сих пор, несмотря на все попытки дифференциации и индивидуализации обучения.

Проблемам образования было посвящено Всесоюзное партийное совещание, состоявшееся в 1930 г. По его результатам было принято постановление ЦИК и Совнаркома «О всеобщем обязательном начальном обучении детей 8–10 лет и подростков 11–15 лет, не получивших начального образования». Согласно постановлению, в городах обязательным становилось неполное среднее (т.е. семилетнее) образование. К 1933 г. в начальных школах обучалось 98% детей от 8 до 11 лет. В 1934 г. в резолюции XVII съезда ВКП(б) о Втором пятилетнем плане была поставлена задача обеспечить всеобщее неполное среднее образование (не только в городах).

Реформа школьного образования, осуществленная в начале 30-х гг., затронула все его компоненты: были пересмотрены структура средней школы, содержание, методы и средства обучения, изменено соотношение общего и политехнического образования и т.п. В частности, было признано, что методы 20-х гг., гипертрофирующие трудовое воспитание и коллективные формы обучения, привели к недопустимому снижению уровня знаний учащихся.

25 августа 1932 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе». В преамбуле постановления отмечалось, что «за последний год произошли значительные сдвиги в связи с введением всеобщего обязательного обучения; переходом к систематическому усвоению наук на основе определенных учебных планов, программ и расписаний». При этом подчеркивалось, что все еще «обучение в школе не дает достаточного объема общеобразовательных знаний и неудовлетворительно разрешает задачу подготовки для техникумов и высшей школы вполне грамотных людей, хорошо владеющих основами науки…» Главными причинами этого названы недостатки программ (особенно для 5–7 классов), неудовлетворительные методы школьной работы, слабость методического руководства Наркомпросов и их местных органов и слабая дисциплина в школе, а также отсутствие связи между различными звеньями школьной системы.

В первом разделе «Об учебных программах» поставлена задача переработки программ для устранения недостатков. В качестве основных недостатков указаны перегрузка программ учебным материалом; недостаточность и даже отсутствие связи между отдельными программами; наличие принципиальных ошибок у некоторых составителей; недостаточность исторического подхода к программам по общественным предметам и отсутствие программ по истории.

В первом параграфе этого раздела Наркомпросу РСФСР предлагается «переработать к 1 января 1933 г. программы для начальной и средней школы таким образом, чтобы обеспечить действительное, прочное и систематическое усвоение детьми основ наук, знание фактов и навыки правильной речи, письма, математических упражнений и проч.» Во втором параграфе, состоящем из 10 пунктов, подробно разъясняется, чем руководствоваться при переработке программ по каждому предмету. В частности в 10-м пункте говорится о «постановке трудового обучения в политехнической школе» и необходимости «переработать учебные программы по труду с тем, чтобы обеспечить действительное соединение обучения с производительным трудом» и изучение «в теории и на практике главных отраслей производства».

Во втором разделе постановления «Об организации учебной работы и укреплении школьного режима» дана негативная оценка так называемому«лабораторно-бригадному методу», который приводит к «извращениям в виде обезлички в учебной работе, к снижению роли педагога и игнорированию во многих случаях индивидуальной работы каждого учащегося». ЦК ВКП(б) предписывает наркомпросам союзных республик «ликвидировать эти извращения». Сформулированы принципы организации учебного процесса: в частности утверждается, что «основной формой учебной работы в школе должен являться урок с данной группой учащихся со строго определенным расписанием занятий и твердым составом учащихся…» Далее говорится об обязанностях преподавателя, необходимости приучать детей к работе с учебниками и книгами, а также практиковать различные задания (решение задач, изготовление моделей, работа в лаборатории, использование пришкольных участков в учебных целях и т.п.).

Отдельный пункт посвящен учету школьной работы, в основу которой «должен быть положен текущий индивидуальный систематически проводимый учет знаний учащихся по каждому предмету». Устанавливались проверочные испытания для всех школьников в конце учебного года.

Для укрепления сознательной дисциплины учащихся предписывалось «вменить в обязанности заведующим школами и педагогам провести настойчивую воспитательную работу», привлечь к этому делу общественные организации, родителей и т.п., «неисправных из учащихся, хулиганствующих и оскорбляющих ýчащий персонал, нарушающих распоряжения администрации школы и педагогов…, – исключать из школы без права поступления в школу в течение трех лет».

Республиканским наркомпросам предлагалось «разработать план мероприятий по систематической педагогической пропаганде, приступив немедленно к составлению и изданию популярной педагогической литературы для родителей».

В постановлении отмечено, что для эффективной работы педагогов важнейшее значение имеет снабжение школы учебными пособиями и учебно-производственным оборудованием. Для создания надлежащей учебной базы для организации политехнической школы наркомпросам предлагалось в двухмесячный срок разработать план развертывания производства и снабжения начальных и средних школ учебными пособиями и всем необходимым оборудованием для естественнонаучных и физико-математических кабинетов, рабочих комнат и мастерских. План должен быть «разработан с таким расчетом, чтобы уже в 1932–33 уч. году добиться значительного повышения материальной учебной базы всей школьной работы».

Третий раздел «Об учительских кадрах» содержал следующее предписание: «ЦК ВКП(б) обязывает наркомпросы союзных республик, советские и партийные органы всемерно обеспечить учителю в его работе необходимые условия для успешного выполнения им ответственных и почетных обязанностей по обучению и воспитанию молодого поколения Союза Советских Социалистических Республик». Далее уточняются эти «необходимые условия»: систематическое повышение идейно-политического уровня, общего образования и педагогического мастерства учителей, снабжение их продуктами и промтоварами, своевременная выплата зарплаты, забота о квартире, семье и отдыхе учителя и т.п. Наркомпросам было предписано «установить точный порядок перевода и назначения учителей и такую расстановку кадров на местах, которая обеспечивала бы правильное использование на работе опытных учителей и систематическую помощь со стороны последних молодым учительским кадрам». Для реализации этих мер было принято «Особое постановление», содержавшее конкретные поручения Совнаркому СССР и другим государственным учреждениям.

В четвертом разделе «О старших группах средней школы» речь шла о реорганизации семилетней политехнической школы в десятилетнюю «в целях скорейшего поднятия уровня общеобразовательной и политехнической подготовки учащихся средней школы, расширения подготовленных контингентов для высшей школы и устранения возрастного несоответствия между средней и высшей школой». Совнаркому СССР предлагалось «в месячный срок утвердить конкретный план и размеры организации в предстоящем учебном году над семилеткой 8-х групп как первый шаг к десятилетней школе».

Предусмотренные постановлением меры начали немедленно реализовываться в текущем (1931/32) учебном году. По окончании учебного года были собраны замечания и рекомендации по улучшению структуры и содержания пробных планов и программ. Наркомпрос должен был переработать их таким образом, чтобы обеспечить «действительно прочное и систематическое усвоение детьми основ наук» (см. [61, с. 306]).

С 1932/33 уч. г. упразднили разделение на школы рабочей молодежи (ШРМ) и школы крестьянской молодежи (ШКМ) – семилетка становилась единой общеобразовательной школой для города и деревни. В 1934 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «О структуре начальной и средней школы в СССР», направленное на унификацию системы школьного образования на всей территории страны. Были узаконены три вида общеобразовательных школ: начальная (1–4 классы), неполная средняя (1–7 классы) и средняя – (1–10 классы).

В 1935 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об организации учебной работы и внутреннем распорядке в начальной, неполной средней и средней школе».

К 1935/36 уч. г. были подготовлены новые учебные планы и программы, без существенных изменений просуществовавшие до начала 50-х годов. Наибольшее количество часов отводилось изучению родного языка, математики, естествознания, истории и географии; курс истории партии был заменен курсом гражданской истории, в1936/37 уч. г. был введен отдельный предмет «Конституция СССР», поскольку 5 декабря 1936 г. на Чрезвычайном VIII всесоюзном съезде Советов была принята новая (вторая) Конституция СССР.

Сокращались уроки труда до одного в неделю, а в 1937 г. они были вообще отменены. С введением новых планов основной формой обучения становился урок продолжительностью 45 минут, все учебные занятия должны были проводиться по утвержденному расписанию с постоянным составом учащихся в классах.

Происходили изменения в организации контроля успеваемости. Были восстановлены проверочные испытания для всех учащихся по окончании учебного года. Вместо двухбалльной системы оценок («удовлетворительно» и «неудовлетворительно») была введена четырехбалльная («очень хорошо», «хорошо», «удовлетворительно» и «неудовлетворительно»). Подробнее о школьных реформах 1930-х гг. см., например, [61, с. 304–309].

В 1938 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей». Это способствовало расширению доступных детям знаний и достижений культуры.

Важнейшим условием совершенствования системы образования, повышения качества обучения и подготовки к переходу к всеобщему обязательному семилетнему образованию является наличие соответствующих учебников. В 1930 г. было основано издательство «Учпедгиз» (с 1964 г. – «Просвещение»), выпускавшее учебники и учебные пособия для общеобразовательных школ и педагогических средних и высших учебных заведений, разнообразную методическую литературу, журналы, наглядные пособия и т.п.

В 1933 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об учебниках для начальной и средней школы», в котором отмечалось, что «в настоящее время отсутствует в советской школе стабильный{188} общепринятый и удовлетворяющий требованиям науки учебник» (цит. по [61, с. 306].) Стабильный учебник имеет ряд достоинств: он позволяет разработать методику его использования в учебном процессе, минимизировать издательские расходы, подготовить соответствующие дополнительные материалы (сборники задач, контурные и цветные карты, атласы, наглядные пособия, оборудование кабинетов и т.п.).

Было дано указание в течение полугода подготовить пробные единые обязательные учебники по основным предметам. Новые учебники должны были утверждаться Коллегией Наркомата просвещения.

В постановлении ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об издании и продаже учебников для начальной, неполной средней и средней школы» (1935) были сформулированы основные требования к учебникам: соответствие идейно-теоретическому и методическому содержанию школьной программы; наличие систематически изложенного, самого основного общеобразовательного материала, согласующегося с современным состоянием научного знания; длительность действия; доступность, простота, ясность и наглядность изложения и хорошее оформление. Для дополнения учебников и учебных пособий наглядными материалами был опубликован список-минимум учебного оборудования для школы. К составлению новых учебников были привлечены ученые, представлявшие различные области науки.

Первый советский учебник по физике («Курс физики: Учебник для средней школы». М.-Л., 1933) был написан А.В. Пёрышкиным{189} (совместно с Г.И. Фалеевым) [читать подробно].

Первый учебник географии СССР для средней школы был написан в 1933 г. профессором МГУ Н.Н. Баранским{190} [читать подробно].

В 1935 г. был издан учебник для 5-го класса неполной средней и средней школы «Физическая география», разработанный заведующим кафедрой физической географии МГПИ А.С. Барковым{191} [читать подробно] и профессором А.А. Половинкиным. Учебник выдержал 18 переизданий (до 1959 г.) и был переведен почти на все языки народов СССР. В 1940 г. вышел «Словарь-справочник по физической географии: Пособие для преподавателей географии». Книга пользовалась популярностью у педагогов и учащихся и неоднократно переиздавалась вплоть до 1958 г.

Одними из первых стабильных учебников, утвержденных Наркомпросом РСФСР, стали учебники Ю.О. Гурвица{192} [читать подробно] и Р.В. Гангнуса{193} «Систематический курс геометрии» в двух частях (ч.1 издана в 1932 г., ч. 2 – в 1934 г.) и «Начальные сведения по геометрии» (1935). Они были переведены на большинство языков народов СССР и издавались вплоть до 1938 г., когда был арестован Р.В. Гангнус.

С ноября 1936 г. по апрель 1937 г. проходила кампания уничтожающей критики учебника геометрии Ю.О. Гурвица и Р.В. Гангнуса, а также учебника арифметики для 5–6 классов И.Г. Попова. В ней участвовали Математический кабинет Наркомпроса, Математический институт АН СССР, Математическая группа АН СССР и Московское математическое общество{194}. В частности результатом кампании стало изъятие этих учебников из школ в 1938 г. [Читать подробнее]

С 1938–1940 гг. в качестве стабильных учебников по математике для средней школы использовались переработанные учебники по арифметике, алгебре и геометрии А.П. Киселева{195} («Арифметика» была переработана А.Я. Хинчиным, «Алгебра» – А.Н. Барсуковым, «Геометрия» – Н.А. Глаголевым). В 1956 г. по всем разделам математики были приняты в качестве стабильных новые учебники (о них см. т. II, гл. 5).

В 1939 г. Учпедгиз в серии «Библиотека учителя» выпустил методическое пособие Н.Н. Никитина{196} «Решение арифметических задач в начальной школе» (4-е издание: М.: Учпедгиз, 1950. – Библиотека учителя). В предисловии к первому изданию говорилось: «Книга о решении арифметических задач явилась результатом работы с учителями – корреспондентами Центрального НИИ начальной школы и в частности с учителями школы им. Горького в Москве…»

В 1940 г. вышел первый советский учебник астрономии, написанный М.Е. Набоковым и Б.А. Воронцовым-Вельяминовым{197} [читать подробно]. Учебники астрономии Воронцова-Вельяминова для средней школы многократно переиздавались и востребованы до сих пор.

В 1930-е гг. Наркомпрос РСФСР учреждал научно-методические журналы по важнейшим учебным дисциплинам. Некоторые из них наследовали дореволюционным изданиям, в частности журнал «Русский язык в школе» ведет свою историю с августа 1914 г. Его издателем и редактором был преподаватель Ярославской мужской гимназии А.М. Лебедев (1881–1953). Он сформулировал цель издания: «знакомить широкие круги учительства начальной и средней школы… с новыми течениями научной мысли и итогами школьного опыта». Названия журнала неоднократно изменялись, современное название «Русский язык в школе» закрепилось за ним в 1936 г. В числе авторов журнала были выдающиеся ученые (Л.В. Щерба, Д.Н. Ушаков, А.А. Реформатский и др.) и известные методисты. В 1938–1946 гг. главным редактором был чл.-корр. АН СССР С.Г. Бархударов.

В 1934 г. было возобновлено издание журнала «Преподавание истории в школе», основанного в 1916 г. и закрытого после Октябрьской революции.

С 1924 г. под разными названиями издавался журнал «Математика и физика в школе», с 1934 г. им руководил главный редактор издательства «Учпедгиз» А.Н. Барсуков. В 1937 г. он инициировал создание журнала «Математика в школе» и возглавил его.

В 1934 г. были основаны журналы «Физика в школе» и «География в школе», в 1937 г. – «Химия в школе».

Поскольку приоритетным было идеологическое воспитание подрастающего поколения, особое внимание уделялось учебникам истории. В 1933 г. история как самостоятельный предмет была включена в новые учебные планы (до этого историю изучали в курсе обществознания). В марте 1934 г. были приняты постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О постановке в школах гражданской истории и географии» и «О составлении учебников по гражданской истории для средней школы». 9 июня 1934 г. было принято специальное постановление «О введении в начальной и неполной средней школе элементарного курса всеобщей истории и истории СССР»{198}, в котором были определены ориентиры составления учебных программ и учебников по истории. Представленные в ЦК ВКП(б) проекты получили отрицательные отзывы и не были утверждены.

В марте 1936 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) объявили всесоюзный конкурс на лучший учебник по истории для начальной школы. Итоги конкурса были подведены на заседании Политбюро ЦК 27 августа 1937 г. Первая премия не была присуждена, так как по мнению партийного руководства ни один учебник не отвечал духу марксизма. Вторую премию получил учебник, подготовленный под руководством А.В. Шестакова (он использовался в школе вплоть до начала 50-х гг.).

В дальнейшем работа по созданию школьных учебников в основном велась в Институте истории АН СССР. В числе авторов были известные ученые С.В. Бахрушин, А.В. Мишулин, А.М. Панкратова и др. (Подробнее см., например, [61, с. 307–308].)

Отметим, что единые учебные программы и планы занятий позволяли людям переезжать из одного региона в другой без ущерба для учебы их детей, что немало способствовало мобильности населения, которая в эти годы была очень нужна. Необходимость же единых учебников вызывает большие сомнения. Ведь люди отличаются друг от друга, и нет такого способа изложить учебный материал, который бы одинаково подходил всем ученикам. Поэтому внедрение единых учебников привело к тому, что практически все учащиеся стали испытывать те или иные трудности в учебе: каждый учебник для одних школьников был сложным и неинтересным, для других – интересным, но сложным, для третьих – неинтересным и простым, так как они желали большего.

С давних пор репетитор (в широком смысле этого слова) занят именно тем, чтобы объяснить всё способом, наиболее понятным для обратившегося к нему ученика и таким образом исправить основной недостаток чрезмерно регламентированного массового образования: его ориентацию на «среднестатистического учащегося», без социологической оценки числа тех школьников, которые таковыми являются.

Отдельные вопросы вызывает подбор авторов массовых учебников. Во многих случаях их компетентность не только ничем не была подтверждена, но даже не были ясны критерии оценки этой компетентности. В решении таких вопросов очень важно участие надлежащим образом информированного общества, но в СССР это никогда не допускалось.

3.1.2. Профессиональное образование

К 30-м гг. в СССР сформировались три ступени профессионального образования: начальное, среднее и высшее (о высшем образовании речь пойдет в следующем параграфе).

Начальное профессиональное образование предназначено для подготовки квалифицированных рабочих, а среднее – для обучения техников и руководителей среднего звена (бригадиров, мастеров цеха или смены и т.п.).

Напомним, что в 20-е гг. для подготовки рабочих при крупных предприятиях были созданы школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ) со сроком обучения 3–4 года. Они принимали молодежь в возрасте 14–18 лет с начальным образованием. Наряду с овладением профессиональными навыками, учащиеся ФЗУ изучали общеобразовательные предметы.

2 октября 1940 г. вышел Указ Президиума Верховного совета СССР «О государственных трудовых резервах». В соответствии с этим указом школы фабрично-заводского ученичества были реорганизованы в ремесленные училища (РУ) – учебные заведения начального профессионального образования для подготовки квалифицированных рабочих для промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства и др. Как правило, в училища принимали молодежь 14–17 лет с семилетним образованием, срок обучения был два–три года. (В 1959 г. ремесленные училища были преобразованы в профессионально-технические училища – ПТУ.)

Была создана сеть ремесленных и железнодорожных училищ, а также шести- и десятимесячных школ фабрично-заводского обучения (ФЗО). Совнаркому СССР предоставлялось право ежегодно призывать (мобилизовывать) от 800 тыс. до 1 млн. человек городской и колхозной молодежи мужского пола в возрасте 14–15 лет для обучения в ремесленных и железнодорожных училищах и 16–17 лет для обучения в школах ФЗО.

Учащиеся находились на казарменном положении и полном государственном обеспечении (питание, обмундирование, общежитие, учебники и учебные пособия). Все выпускники считались мобилизованными и были обязаны проработать четыре года на государственных предприятиях по указанию Главного управления трудовых резервов (с обеспечением им зарплаты по месту работы на общих основаниях). Они пользовались отсрочкой от призыва в Красную Армию и Военно-морской флот до истечения срока, обязательного для работы на предприятиях.

В мае 1941 г. учебные заведения Государственных трудовых резервов выпустили первые 250 тыс. рабочих для промышленности, строительства и транспорта.

Индустриализация страны требовала не только квалифицированных рабочих, но и кадров среднего звена. Поэтому к концу 1920-х гг. многие технические институты в областных центрах были реорганизованы в техникумы, а с 1930 г. новые техникумы создавались почти во всех городах страны.

11 марта 1931 г. вышло постановление СНК СССР «О подготовке преподавателей для техникумов», согласно которому:

1. Преподаватели для техникумов по общеобразовательным, а также по общетехническим, общебиологическим и по общим социально-экономическим предметам подготовляются в высших педагогических учебных заведениях, находящихся в ведении наркоматов просвещения союзных республик.

2. Преподаватели для техникумов по специальным дисциплинам подготовляются: а) в высших педагогических, индустриальных и агрономических учебных заведениях соответствующих ведомств; б) на специальных педагогических циклах отраслевых профессионально-технических учебных заведений; в) на специальных краткосрочных курсах для подготовки преподавателей из числа специалистов, работающих на производстве (инженеров, агрономов, экономистов и др.); г) путем широкого использования системы заочного обучения.

3. На наркоматы просвещения союзных республик возлагается общее программно-методическое руководство подготовкой преподавателей для техникумов.

Для подготовки специалистов среднего звена требовалось несколько лет, а кадры были нужны срочно. Поэтому 21 июня 1931 г. вышло Постановление Совнаркома СССР «Об ускоренной подготовке специалистов-техников из наиболее подготовленных молодых рабочих». Ниже мы приводим выдержки из пунктов 2–4 этого документа, наиболее характерные для того времени.

ВСНХ Союза ССР и хозяйственные объединения должны

2. …немедленно развернуть работу по ускоренной подготовке техников из… рабочих кадров, как в системе существующей сети учебных заведений (вечерних и дневных), так и через другие формы обучения на предприятиях без отрыва от производства, для этого: а) немедленно приступить к увеличению набора в техникумы на 25000 человек для приема на 2 и 3 курсы; б) удвоить контингент обучающихся на втором концентре [ступени] фабрично-заводских технических курсов, увеличив теперь же контингент обучающихся с 8000 человек до 16000 человек с тем, чтобы к осеннему набору довести контингент учащихся до 32000 человек.

3. Укомплектование указанных учебных заведений провести из наиболее способных и успевающих слушателей вечерних рабфаков, находящихся непосредственно на производстве, из окончивших школы ФЗУ на базе семилетней школы, из окончивших школы заводского ученичества повышенного типа (ШУМП), из рабочих, имеющих незаконченное высшее и среднее техническое образование, а также из окончивших школу второй ступени с производственным стажем не менее двух лет.

4. …организовать систематическое руководство фабрично-заводскими курсами, а также обеспечить эти курсы соответствующим помещением, оборудованием, необходимыми учебными пособиями, привлечь на эти курсы в качестве преподавателей инженерно-технический персонал предприятий, педагогический персонал втузов и техникумов.

Среди учреждений начального и среднего профессионального образования были не только технические. Открывались медицинские, педагогические, библиотечные, художественные, хореографические и другие школы, училища и техникумы. Особое место занимали музыкальные образовательные заведения.

Начальное образование давали детские музыкальные школы-семилетки, они пользовались популярностью скорее как учреждения дополнительного (внешкольного), а не профессионального образования. Детские музыкальные школы открывались практически во всех населенных пунктах и имели важное просветительское значение.

Cреднее профессиональное образование обеспечивали музыкальные училища (срок обучения 4 года), а также музыкально–педагогические училища, готовившие учителей музыки и пения для общеобразовательных школ и музыкальных руководителей для детских садов.

В 30-е годы музыкальные училища открывались во всех крупных городах, областных и республиканских центрах. Одним из самых известных был музыкальный техникум Гнесиных (в 1936 г. переименован в училище), созданный в Москве в 1925 г. на базе музыкальной школы, основанной в 1895 г. Е.Ф. Гнесиной вместе с сестрами и братом Михаилом (о дальнейшей истории Гнесинского училища мы пишем в следующей главе).

В соответствии с приказами Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР создавались средние музыкальные школы при Московской, Ленинградской, Киевской и других консерваториях. В этих школах наряду с музыкальными занятиями преподавали все предметы по программе общеобразовательных средних школ.

Первая в СССР специализированная музыкальная школа-десятилетка для одаренных детей была основана в 1933 г. при Одесской консерватории П.С. Столярским{199}. Его учениками были Давид Ойстрах, Борис и Михаил Гольдштейны, Елизавета Гилельс, Оскар Фельцман и другие выдающиеся музыканты (ныне школа носит имя П.С. Столярского).

В 1935 г. Детское отделение Московской консерватории, основанное в 1932 г., было преобразовано в Центральную музыкальную школу (ЦМШ), ее художественным руководителем был назначен профессор А.Б. Гольденвейзер.

В 1936 г. при Ленинградской консерватории на базе консерваторской школы, техникума (основан в 1934 г.) и Хоровой капеллы была открыта средняя музыкальная школа для одаренных детей.

3.1.3. Внешкольная деятельность

Большое идеологическое и воспитательное значение советская власть придавала внешкольной работе с учащимися. В 1928 г. по решению ЦК ВКП(б) при Академии коммунистического воспитания было открыто Отделение подготовки внешкольных работников. На этом отделении преподавали известные педагоги и психологи: П.П. Блонский, Л.С. Выготский{200}, А.Р. Лурия{201} и другие. В 1933 г. в Ленинграде был открыт Внешкольный педагогический техникум.

26 декабря 1932 г. было принято постановление Совнаркома РСФСР «О мероприятиях по развертыванию внешкольной работы среди детей» и соответствующее инструктивное письмо Наркомпроса. Во исполнение этих документов создавалась система внешкольных учреждений. В нее входили дома пионеров, спортивные секции и школы, музыкальные кружки и школы, изостудии, станции юных техников и натуралистов, пионерские лагеря и др. Из этих внешкольных учреждений наибольшее значение имели дома пионеров, поскольку они работали круглый год и были предназначены для самого широкого круга детей.

Напомним, что первый в стране Дом пионеров открылся в Хамовническом районе Москвы в 1923 г. В 20-е годы дома пионеров создавались и в других районах Москвы и в некоторых городах. Но это были единичные случаи, обычно происходившие по частной инициативе и на базе существовавших внешкольных учреждений.

Первый Дворец пионеров и октябрят был открыт в Харькове 6 сентября 1935 г.

Примечателен Таганрогский дворец пионеров и школьников. Он открылся 24 января 1936 г. в здании бывшей городской управы, где были прекрасные условия для работы с детьми и подростками. В оснащении Дворца участвовали промышленные предприятия города: помогали оборудовать зеркальные хореографические классы, мастерские, кружки радиолюбителей, юннатов и др. В 17 кружках и секциях школьники занимались новейшими видами технического творчества: собирали радиоприемники, электромеханические телевизоры; мастерили модели самолетов и морских судов; делали мебель. Работали кружки музыки, пения, танцев, художественного творчества, в 1936 г. был организован детский духовой оркестр. Таганрогский Дворец пионеров и школьников действовал до фашистской оккупации города (17 октября 1941 г.) и возобновил работу в помещении Дома учителя 3 декабря 1943 г. под названием «Дом пионеров».

Московский городской дом пионеров и октябрят открылся в июне 1936 г. в бывшем купеческом особняке в переулке Стопани. Он стал примером организации внешкольной работы для других подобных учреждений страны. Журнал «Вожатый» характеризовал Московский дом пионеров как «первую из лабораторий, которые создаются в Советской стране для воспитания нового человека, культурного гражданина социалистической родины».

Спустя всего год после открытия в Доме пионеров уже занималось около 3,5 тысяч детей, работали 173 кружка и секции. Вскоре ему передали еще один особняк, в котором разместились кабинет юных изобретателей, авиамодельная и деревообрабатывающие мастерские, а также несколько лабораторий (железнодорожного и водного транспорта, связи, химическая, энергетическая и фотолаборатория).

В Доме пионеров работали секции художественного творчества, музыкальная и танцевальная школы, театральная студия, театр кукол, скульптурная и архитектурная мастерские, литературный кружок и изостудия. В занятиях литературного кружка участвовали Самуил Маршак, Агния Барто, Лев Кассиль, Аркадий Гайдар, Корней Чуковский и другие известные писатели и поэты. Члены исторических кружков по путевкам Дома пионеров ездили на экскурсии в Эрмитаж и на раскопки в Крым, члены географического кружка участвовали в экспедициях в Подмосковье и на Кавказ.

На небольшой территории Дома пионеров были организованы места для разнообразных занятий: асфальтированная площадка для педальных автомобилей и роликовых коньков, спортплощадка для тренировок и состязаний, в аллеях скамейки для чтения. Во дворе был сад с плодовыми деревьями, пруд с водоплавающими птицами, живой уголок и небольшая конюшня с жеребенком.

С декабря 1936 г. в рамках военно-спортивного воспитания при Доме пионеров действовал сводный пионерский полк, где учили военным специальностям, а в 1938 г. был создан оборонный отдел со стрелковым кабинетом, военно-морской лабораторией, школой инструкторов по химической и противовоздушной обороне, кружки пулеметчиков и гранатометчиков.

В 1939 г. начал работать шахматный кружок. Юные шахматисты выпускали рукописную газету, участвовали в различных турнирах и сеансах одновременной игры со знаменитыми спортсменами. Так, в декабре 1940 г. в Доме пионеров состоялся сеанс одновременной игры команды девочек с чемпионкой СССР Е.И. Быковой.

С 1939 г. в театральной студии «Родник» вместе занимались будущие знаменитые актеры и режиссеры: Ролан Быков, Александр Митта, Владимир Андреев, Игорь Кваша. (Видимо, не случайно в 1965 г. Александр Митта снял замечательный фильм о первых пионерах «Звонят, откройте дверь», а Ролан Быков сыграл в нем главную роль.)

В 1941 г. В.С. Локтев создал в Доме пионеров Ансамбль песни и пляски и был его художественным руководителем и главным дирижером (с 1968 г. – Ансамбль имени В.С. Локтева). В конце 40-х гг. в Ансамбле Локтева начинала заниматься пением будущая народная артистка СССР Тамара Синявская, а в хореографическом кружке учился танцевать Владимир Васильев, впоследствии выдающийся артист балета и хореограф.

Ленинградский дворец пионеров открылся 12 февраля 1937 г. В нем были созданы отделы техники, художественного воспитания (театр кукол, оркестр баянистов, студии изобразительного искусства и художественного слова), спортивные кружки (теннисный, спортивной гимнастики, шахматный), клуб бальных танцев и др. Директором Дворца пионеров был назначен Н.М. Штейнварг, замечательный педагог и организатор. Он сумел координировать работу по оснащению Дворца и собрать вокруг себя выдающихся деятелей науки, искусства и спорта. 228 предприятий и институтов помогали в оформлении и оборудовании: машиностроительную лабораторию создавал Кировский завод, кабинет физики – «Электросила», автоматическую телефонную станцию – «Красная заря», судомодельную лабораторию с бассейном – Балтийский завод. Университет, Горный и Технологический институты оснастили приборами кабинеты и лаборатории. Для занятий с детьми были приглашены академики: востоковед В.В. Струве, географ и биолог Л.С. Берг; лекции по искусству читал директор Эрмитажа, академик И.А. Орбели, ансамблем песни и пляски руководил И.О. Дунаевский; занятия с юными шахматистами вел гроссмейстер М.М. Ботвинник.

Всего за предвоенные годы были открыты сотни домов и дворцов пионеров. Война и трудности послевоенного восстановления страны приостановили процесс создания городских и районных домов пионеров до начала 50-х гг.

В 1932 г. была создана Центральная детская экскурсионно-туристская станция Наркомата просвещения РСФСР.

В 1935 г. в Москве в Политехническом музее была открыта постоянная выставка детского технического творчества, а в 1936 г. начал работу научно-технический лекторий для детей. Подобные лектории создавались и в других городах. Большую помощь в организации технического творчества детей оказывало Всесоюзное общество изобретателей (ВОИЗ), основанное в 1932 г.

К 1940 г. насчитывалось около двух тысяч внешкольных учреждений, находившихся в ведении министерств просвещения, путей сообщения, речного и морского флота, профсоюзов и Осоавиахима{202}, добровольных спортивных обществ и других организаций.

Большой вклад в педагогику и организацию внешкольного воспитания внесли А.С. Макаренко, его ближайший сподвижник В.Н. Терский{203}, С.А. Калабалин и другие педагоги и ученые.

В домах пионеров и клубах действовали разнообразные кружки и секции (танцевальные, театральные, музыкальные, технического творчества, спортивные и др.), они были бесплатны и доступны всем детям. Регулярно проводились различные конкурсы, спортивные соревнования, бесплатные концерты для детей и взрослых. Детские кружки и общества краеведов, историков, любителей природы и т.п. создавались при центральных и областных музеях.

Во многих крупных городах, республиканских и областных центрах открывались музыкальные, художественные и другие школы. Их посещали дети во внеурочное время, занятия вели профессиональные педагоги, имевшие среднее специальное или высшее образование.

Внеучебная деятельность расширялась и в школах: работали кружки, музыкальные и драматические коллективы, спортивные секции и т.п. В 1932 г. Наркомпрос принял решение, обязывающее руководителей школ «обеспечить проведение регулярных экскурсионно-туристических мероприятий среди учащихся начальных, неполных средних и средних школ, организуя эту работу в выходные дни, в зимние, весенние и особенно в летние каникулы» (цит. по [61, с. 311]).

Подведем некоторые итоги.

За 30-е гг. доля грамотных граждан СССР в возрасте от 16 до 50 лет достигла 87,4%, значительно уменьшился разрыв в грамотности городского и сельского населения, а также мужчин и женщин.

За десять лет количество учащихся в неполных средних школах увеличилось почти в пять раз, а в средних школах более чем в восемь раз. При этом количество учителей выросло немногим более чем в 2,5 раза.

Согласно постановлению ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «О структуре начальной и средней школы в СССР» (1934 г.), были узаконены три вида общеобразовательных школ: начальная (1–4 классы), неполная средняя (1–7 классы) и средняя— (1–10 классы).

Во исполнение постановления «Об организации учебной работы и внутреннем распорядке в начальной, неполной средней и средней школе» к 1935/36 уч. г. были подготовлены новые учебные планы и программы, без существенных изменений просуществовавшие до начала 50-х годов.

Наибольшее количество часов было отведено изучению родного языка, математики, естествознания, истории и географии; курс истории партии заменен курсом гражданской истории. С введением новых планов основной формой обучения стал урок продолжительностью 45 минут. Были восстановлены проверочные испытания для всех учащихся по окончании учебного года. Вместо двухбалльной системы оценок была введена четырехбалльная. Однако разъяснения, какими частями предмета должен овладеть ученик, чтобы получить ту или иную оценку дано не было. В этом проявилась неспособность преподавателей надлежащим образом структурировать свои учебные материалы.

То, что обучение в СССР стало происходить по утвержденным правительством единым учебным программам и планам занятий – важное достижение 30-х гг. Это позволило людям переезжать из одного региона в другой без ущерба для учебы их детей, что немало способствовало мобильности населения, которая в эти годы была очень нужна.

Единые планы и программы позволили снабдить школьников учебниками. Достигнуто это было так: по каждой дисциплине для каждого класса создавался единственный учебник, который затем издавался и переиздавался нужными тиражами. Казалось бы, такой способ производства учебников имеет то достоинство, что для создания каждого учебника можно было привлечь наиболее компетентных авторов. К тому же, издание одной книги большим тиражом дешевле и проще, чем нескольких книг тем же суммарным тиражом. Но люди отличаются друг от друга, и нет такого способа изложить учебный материал, который бы одинаково подходил всем ученикам. Любой репетитор (в широком смысле этого слова) занят именно тем, чтобы объяснить всё наиболее понятным своему ученику способом. Этим исправлялся основной недостаток зарегламентированного массового образования – его ориентация на некоторого «среднестатистического» ученика.

Подбор авторов единых учебников представляет отдельную сложную проблему, поскольку их компетентность не только не установлена, но даже не были сформулированы критерии оценки этой компетентности.

Так или иначе, но система школьного образования в СССР развивалась, и к концу 1937 г. в городах и рабочих поселках было реализовано обязательное семилетнее обучение: уже в 1938/39 уч. г. 97,3% окончивших начальную школу продолжили учебу.

Третий пятилетний план (1938–1942 гг.) предусматривал переход в городах ко всеобщему среднему (девятилетнему) образованию, а в сельской местности и национальных республиках – ко всеобщему неполному среднему образованию. Выполнению этих планов помешала война…

Подготовка квалифицированных рабочих для промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства и др. регламентировалась указом Президиума Верховного совета СССР «О государственных трудовых резервах» от 2 октября 1940 г. Была создана сеть ремесленных и железнодорожных училищ, а также шести- и десятимесячных школ фабрично-заводского обучения.

В мае 1941 г. учебные заведения Государственных трудовых резервов выпустили первые 250 тыс. рабочих для промышленности, строительства и транспорта.

Для подготовки специалистов среднего звена, необходимых в условиях ускоренной индустриализации, была создана система средних специальных учебных заведений (техникумов и училищ). К концу 1920-х гг. в техникумы были реорганизованы многие областные технические институты. Постепенно были созданы техникумы почти во всех городах страны. По постановлению Совнаркома СССР от 21 июня 1931 г. была создана система ускоренной подготовки «специалистов-техников из наиболее подготовленных молодых рабочих».

Обширная система учреждений для подготовки квалифицированных рабочих и техников позволила отказаться от идеи политехнической средней школы в пользу общеобразовательной. Аналогично, система средних музыкальных, хореографических и художественных школ и училищ защитила среднюю школу от профилизации.

В 1928 г. по решению ЦК ВКП(б) при Академии коммунистического воспитания было открыто Отделение подготовки внешкольных работников. Позже в Ленинграде был открыт Внешкольный педагогический техникум. 26 декабря 1932 г. было принято постановление Совнаркома РСФСР «О мероприятиях по развертыванию внешкольной работы среди детей» и соответствующее инструктивное письмо Наркомпроса.

В 30-е гг. быстро развивалась система внешкольных учреждений: к 1940 г. в стране их насчитывалось около двух тысяч. Все внешкольные учреждения играли важную роль в советской государственной системе просвещения. Они дополняли средние школы и техникумы, способствовали развитию талантов и способностей детей, создавали условия, в которых средние школы могли не отвлекаться от исполнения своей основной роли: давать полноценное общее образование.

3.2. Высшее образование

В начале 30-х гг. создавалась система высшего профессионального образования, открывались высшие технические, педагогические, медицинские и другие учебные заведения. Многие существующие университеты и институты неоднократно реорганизовывали и переименовывали, изменяли структуру их факультетов и кафедр.

В середине 30-х гг. были приняты правительственные решения, касавшиеся всех аспектов деятельности вузов. Масштабная реформа высшей школы была призвана навести порядок и единообразие в правилах приема студентов, методах обучения и контроля успеваемости, повысить качество подготовки специалистов и ужесточить ответственность руководителей и преподавателей.

3.2.1. Реорганизация высших учебных заведений

Форсированная индустриализация и другие социально-экономические процессы в стране требовали большого количества высококвалифицированных специалистов. В 1928 г. на всю страну насчитывалось лишь 233 тыс. специалистов с высшим образованием и 228 тыс. – со средним специальным (см., например, [24, с. 165]). Следовательно, были необходимы радикальные изменения в системе профессионального образования и создание новых вузов.

23 июля 1930 г. было принято постановление ЦИК и Совнаркома СССР «О реорганизации вузов, техникумов и рабфаков».

В преамбуле постановления были изложены основания реформы: «Бурные темпы социалистического переустройства страны с исключительной остротой выдвинули неотложную задачу подготовки новых пролетарских кадров специалистов, в первую очередь руководителей и организаторов народного хозяйства СССР».

Ниже мы приводим основные пункты постановляющей части документа:

1. Многофакультетные высшие учебные заведения реорганизуются в отраслевые вузы и техникумы. В необходимых случаях однородные специальности разных учебных заведений объединяются.

2. Технические учебные заведения передаются в ведение отраслевых хозяйственных объединений соответствующих наркоматов и других учреждений Союза ССР и союзных республик.

6. В ведении наркоматов просвещения союзных республик сохраняются педагогические и художественные учебные заведения, а также университеты в составе факультетов, не реорганизуемых в настоящее время в специальные вузы…

7. За наркоматами просвещения союзных республик сохраняется программно-методическое руководство работой всех без исключения учебных заведений.

8. При каждом вузе должен быть рабфак. Существующие рабфаки преобразуются применительно к реорганизации вузов и прикрепляются к последним. Госплану СССР поручается разработать совместно с заинтересованными ведомствами СССР и представительствами союзных республик план развития сети вечерних и дневных рабфаков и представить его не позднее 10 августа 1930 г. в СНК СССР.

9. Высшие учебные заведения и техникумы должны быть сосредоточены в наиболее развитых промышленных и сельскохозяйственных районах и в тех местностях, где намечается разработка природных богатств и развитие новых отраслей народного хозяйства.

В соответствии с этим постановлением в 1930-е гг. реформировалась вся система высшего и среднего специального образования.

Для подготовки квалифицированных кадров были реорганизованы существующие и созданы новые учебные заведения. За один только 1930-й год было открыто около 250 вузов. Так, в Москве начали прием первых студентов энергетический, авиационный, горный, станкоинструментальный, 1-й медицинский, историко-архивный, полиграфический и автомобильно-дорожный институты.

В том же году 2-й МГУ был разделен на три вуза: педагогический{204}, 2-й медицинский и Институт тонкой химической технологии (МИТХТ; с 1940 г. – имени М.В. Ломоносова).

Летом 1930 г. МВТУ разделили на пять самостоятельных высших технических училищ: механико-машиностроительное, аэромеханическое, энергетическое, инженерно-строительное и химико-технологическое. Механико-машиностроительное училище (бывший механический факультет), оставшийся в прежнем здании МВТУ, переименовали в Механико-машиностроительный институт (МММИ) им. Н.Э. Баумана{205}. На базе других училищ МВТУ были организованы московские втузы: авиационный (МАИ), энергетический (МЭИ), инженерно-строительный и Академия противохимической защиты.

Такому же разукрупнению подвергся Московский институт народного хозяйства им. Г.В. Плеханова (МИНХ). Его факультеты были использованы при создании в Москве нескольких высших учебных заведений: химико-технологического института мясной промышленности, института пищевой промышленности, экономико-статистического института и др.

После ряда преобразований Московский механико-электротехнический институт им. М.В. Ломоносова в 1930 г. получил статус отраслевого автотракторного втуза и стал называться Московским автотракторным институтом им. М.В. Ломоносова. В 1932 г. на базе нескольких факультетов этого института и факультета моторизации и механизации Военно-технической академии РККА им. тов. Дзержинского была создана Военная академия механизации и моторизации (ВАММ) РККА. В том же году Московский автотракторный институт был переименован в Московский автомеханический институт (МАМИ) им. М.В. Ломоносова.

В 1930 г. Уральский политехнический институт (УПИ) был разделен на десять вузов, а в 1934 г. на базе семи из них УПИ был восстановлен.

В 1930 г. в Ленинграде открылись институты: кораблестроительный, финансово-экономический, инженерно-экономический, гидрометеорологический, инженеров связи, точной механики и оптики, физической культуры. В том же году был реорганизован один из старейших российских вузов – Ленинградский технологический институт (основан в 1828 г.). Институт объединил несколько химических факультетов и кафедр других вузов и стал называться Ленинградским химико-технологическим институтом.

В 1931 г. был основан Московский областной педагогический институт. Он готовил кадры для детских воспитательных учреждений, начальных и средних школ Москвы и Московской области.

В 1932 г. в Москве были открыты авиационно-технологический и экономико-статистический институты, в 1933 г. – художественный институт им. В.И. Сурикова и архитектурный институт{206}, в 1936 г. – институт геодезии, картографии и аэрофотосъемки.

В 30-е годы во всех областных городах и промышленных центрах России открывались педагогические, медицинские и технические высшие учебные заведения.

В 1932 г. при ЦИК СССР был образован Всесоюзный комитет по высшей технической школе (в 1936–1946 гг. – Всесоюзный комитет по делам высшей школы при СНК СССР). Председателем Комитета и одновременно заместителем наркома просвещения РСФСР был назначен Г.М. Кржижановский{207} [читать подробно]. Перед Комитетом стояли трудные задачи, в том числе организационные, порожденные созданием большого количества новых втузов и их ведомственной принадлежностью.

13 июля 1931 г. вышло постановление Совнаркома РСФСР «О реорганизации государственных университетов» (№ 752). Далее мы приводим основные пункты этого постановления.

1. Реорганизовать государственные университеты, сосредоточив в них подготовку научно-исследовательских кадров по естественнонаучным и физико-математическим специальностям. На реорганизованные университеты возложить: а) подготовку кадров для научно-исследовательских учреждений, обеспечив при этом педагогическую подготовку этих кадров для работы в вузах и втузах; б) подготовку высококвалифицированных научно-исследовательских работников для самостоятельной научно-исследовательской и преподавательской работы.

2. Выделить из состава существующих университетов факультеты: а) истории и философии; б) языка, литературы и искусствоведения; в) педагогические; г) экономические, превратив их в самостоятельные институты…{208}.

3. Открыть с 1 октября 1931 г. следующие университеты: в Перми{209} (с отделениями – физическим, химическим, ботаническим и зоологическим); в Иркутске{210} (с отделениями – физическим, химическим и почвенно-географическим); во Владивостоке (с отделениями – физическим, химическим, востоковедения) и в Нижнем Новгороде{211} (с отделениями – физическим, химическим, механическим).

4. Организовать дополнительно следующие отделения в существующих университетах: Московском – химическое; Ленинградском – химическое и геологическое; Казанском – аэродинамическое и почвенное; Саратовском – почвенное, зоологическое, ботаническое, физическое, механико-математическое, геологическое и географическое; Томском – химическое, геологическое и географическое; Воронежском – физическое, механическое, ботаническое, математическое; в Ростовском – физическое, математическое, геологическое.

8. Признать необходимым увеличить установленные для университетов (Пост. СНК РСФСР № 588 от 22 мая 1931 г.) контингенты осеннего приема 1931 г. на 2490 человек, из которых а) для вновь открываемых университетов (ст. 3) 1260 человек; б) для дополнительно организуемых отделений в существующих университетах 1230 человек. Для рабфаков при новых университетах установить дополнительный контингент осеннего приема 1931 г. в 1000 человек дневных и 1000 человек вечерних.

Одной из целей реорганизации системы высшего образования было разукрупнение вузов и их подразделений. (Возможно, свою роль сыграла боязнь студенческих протестных выступлений в крупных университетах и институтах, как это происходило в России в XIX – начале XX в.) Другой целью было создание узкопрофильных институтов. Приведем несколько примеров реорганизации университетов, позволяющих судить о плюсах и минусах реформы.

В 1930 г. из состава МГУ был выведен медицинский факультет и преобразован в 1-й Московский медицинский институт (1-й ММИ), подчиненный Наркомздраву. В 1931 г. из МГУ был выделен Институт философии, литературы и истории (ИФЛИ) (в 1941 г., во время эвакуации, он снова влился в МГУ).Из состава университета в самостоятельные учебно-научные учреждения выделились институты химии и геологии.

В 1933 г. физико-математический факультет был разделен на механико-математический и физический факультеты.

В 1934 г. в МГУ открылся единственный гуманитарный факультет – исторический{212}, в 1938 г. созданы геолого-почвенный и географический факультеты, а также Институт почвоведения и Институт географии.

В 1935 г. из НИИ математики и механики выделился Институт механики, являвшийся подразделением мехмата (с 1959 г. и по сей день – НИИ механики МГУ).

В 1939 г. был принят новый Устав МГУ. По нему создавались ученый совет университета во главе с ректором и ученые советы факультетов во главе с деканами, регламентировалась работа кафедр.

В 1940 г. МГУ торжественно отметил свое 185-летие и 175-летие со дня смерти М.В. Ломоносова (с этого года его имя было присвоено Московскому университету).

В 1930 г. был ликвидирован Донской университет, основанный в 1915 г. в Ростове-на-Дону. При ликвидации были образованы самостоятельные институты: педагогический, промышленности и труда, финансово-экономический, пищевой промышленности и экономики. В 1931 г. был организован новый Ростовский государственный университет, состоящий из трех факультетов: физико-математического, химического и геоботанического.

Реорганизации подвергся Дальневосточный государственный университет (ДВГУ), образованный во Владивостоке в 1920 г. путем объединения Восточного института и нескольких частных вузов. К началу 30-х гг. он имел пять факультетов: восточный, педагогический, агрономический, технический и рабочий, общее количество студентов в 1928 г. составляло около 1500 человек. ДВГУ располагал библиотекой в 224 тыс. томов, типографией (с 1925 г. издавала «Труды ДВГУ» в 15 сериях) и учебно-вспомогательными учреждениями. В 1930 г. университет был расформирован и на базе его факультетов образованы самостоятельные узкопрофильные вузы: политехнический, лесотехнический, индустриально-педагогический институты и Тихоокеанский институт социалистического сельского хозяйства.

Дальневосточный университет был восстановлен в 1931 г. согласно постановлению Совнаркома РСФСР «О реорганизации государственных университетов», о котором говорилось выше. Сначала в нем были открыты только два факультета (физико-математический и химический), позже – восстановлен восточный факультет. На первых порах ДВГУ не имел собственного помещения и оборудования, не хватало научно-преподавательских кадров по физико-математическим и химическим наукам (в 1931–1932 гг. не было ни одного штатного преподавателя по этим предметам). Положение университета оставалось тяжелым и в дальнейшем. Постановлением Совнаркома РСФСР от 5 июня 1939 г. он был ликвидирован (вновь открыт в 1956 г.){213}.

В 1931 г. был воссоздан Уральский государственный университет, основанный в 1920 г. и прекративший работу в 1924 г. Он был переименован в Свердловский государственный университет (с 1936 г. – им. А.М. Горького).

В 1930-е годы развивалась система вечернего и заочного образования, причем помимо соответствующих отделений при существующих вузах создавались крупные заочные институты, в которых могли учиться студенты из разных уголков страны. Так, в Москве были основаны несколько Всесоюзных заочных институтов: финансово-экономический (1930), текстильной и легкой промышленности (1932), индустриальный (1932, с 1947 г. – Всесоюзный заочный политехнический институт – ВЗПИ), машиностроительный (1936), электротехнический институт связи (1937). В 1931 г. в Москве открылись Центральные заочные курсы советского права (в 1933 г. – Центральный заочный институт советского права, с 1937 г. – Всесоюзный юридический заочный институт – ВЮЗИ), Институт советской торговли (1937). Кроме того, были основаны крупные региональные заочные институты: в Ленинграде – Центральный отраслевой механический (1930, с 1957 г. – Северо-Западный политехнический институт), в Московской области – сельскохозяйственный (1930).

В начале 30-х гг. была предпринята попытка организовать втузы при крупных предприятиях – так называемые «заводы-втузы». Предполагалось, что работники этого и других близких по профилю предприятий смогут получать инженерное образование как без отрыва, так и с частичным отрывом от работы (до пяти месяцев в году).

Постановлением Совнаркома СССР от 17 апреля 1930 г. на базе Московского металлургического завода «Серп и молот» был организован завод-втуз «Серп и молот». В 1937 г. он, как и другие металлургические вузы был передан из ведения Наркомтяжпрома СССР в ведение Главного управления учебными заведениями Наркомата черной металлургии. В 1939 г. Всесоюзный комитет по делам высшей школы при СНК СССР утвердил Устав вуза с новым названием «Московский вечерний металлургический институт». В 1930 г. был основан втуз при Ленинградском металлическом заводе им. Сталина. В 1931 г. втуз при заводе АМО{214} был организован как филиал вечернего автомеханического института.

В 30-е гг. идея создания заводов-втузов не получила развития, широкое распространение получили вечерние отделения крупных многопрофильных вузов, а также вечерние и заочные институты. (Несколько втузов при предприятиях были созданы в 1960-е гг.)

В 30-е годы в партийно-правительственном руководстве росло понимание общественной значимости истории, философии, психологии и других гуманитарных наук. В университетах были восстановлены некоторые упраздненные в 20-е гг. гуманитарные факультеты и НИИ, открыты новые вузы и реорганизованы существующие.

В 1931 г. в Москве был основан институт философии, литературы и истории (ИФЛИ), на базе отделений Института красной профессуры открыты десять институтов красной профессуры (исторический, историко-партийный, экономический, советского строительства и права и др.).

Одновременно ужесточались идеологические требования к гуманитарному образованию, особенно к преподаванию общественных наук. Контроль за содержанием образования был возложен на Отдел агитации и пропаганды (Агитпроп) ЦК ВКП(б).

В системе гуманитарного научного знания важное место отводилось истории (особенно истории военных побед России). Власть использовала ее как средство пропаганды в связи с концепцией обострения классовой борьбы по мере построения социализма в одной стране и идеологией «осажденной крепости». В 1934 г. постановлением правительства было восстановлено отмененное в начале 20-х гг. преподавание отечественной и всемирной истории в школах и вузах, изданы соответствующие учебники, созданы новые научные и учебные учреждения.

В 1930-е гг. были реорганизованы существующие и созданы новые кинематографические, театральные, художественные и литературные вузы.

В 1930 г. Государственная школа кинематографии, основанная в 1919 г., была преобразована в институт (с 1938 г. – Всесоюзный государственный институт кинематографии – ВГИК). В становлении ВГИКа принимали участие Лев Кулешов, Сергей Эйзенштейн, Всеволод Пудовкин, Александр Довженко, Григорий Козинцев, Сергей Герасимов, Михаил Ромм и многие другие выдающиеся деятели советского киноискусства.

В том же году Высший художественно-технический институт (ВХУТЕИН) в Ленинграде (бывшее Высшее художественное училище при Академии художеств) был реорганизован в Институт пролетарского изобразительного искусства (ИНПИИ). Архитектурный факультет был упразднен, а его студенты переведены в Ленинградский институт инженеров коммунального строительства (бывший Институт гражданских инженеров). В 1932 г. ИНПИИ был преобразован в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры (с 1944 г. – имени И.Е. Репина).

В 1930 г. Московский Высший художественно-технический институт (ВХУТЕИН) был закрыт, и вместо него образовано три института: архитектурный, художественный (позже ему присвоено имя В.И. Сурикова) и полиграфический. Полиграфический институт первоначально имел три факультета: технологический, инженерно-экономический и издательско-графический; в 1939 г. открылся также механический факультет для подготовки инженеров по специальности «механическое оборудование полиграфических предприятий».

13 сентября 1932 г. вышло постановление Президиума ЦИК СССР «О мероприятиях в ознаменование 40-летия литературной деятельности Максима Горького», согласно которому были основаны два института – научный и учебный. 17 сентября 1932 г. был учрежден Литературный институт имени Максима Горького, его первым директором стал Л.Б. Каменев. В 1934 г. он был переименован в Институт литературы имени Максима Горького, а в 1938 г. вошел в систему Академии наук и получил современное название – Институт мировой литературы (ИМЛИ) АН СССР имени Максима Горького. В 1933 г. открылся инициированный Горьким Вечерний рабочий литературный университет, с 1936 г. – Литературный институт имени А.М. Горького (Литинститут).

Для работы новых вузов требовались преподаватели и студенты. В начале 30-х гг. число абитуриентов росло в основном за счет выпускников рабфаков. Их численность увеличилась за пять лет (1928–1932) с 50 тыс. чел. до 285 тыс. [24, с. 198] и составляла около 30% общего приема в вузы [97, с. 408–410]. По мере развития системы среднего и среднего специального образования (техникумы и училища) и его доступности для рабоче-крестьянской молодежи значение рабфаков снижалось, и в середине 30-х гг. они были упразднены. (Роль рабфаков как мощного социального лифта не была забыта, и в 1969 г. вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, согласно которому рабфаки получили новое воплощение в виде подготовительных курсов для рабочей и сельской молодежи.)

На преподавательскую работу в вузы направлялись выпускники университетов и профильных вузов, в том числе прошедшие лишь ускоренную подготовку. Поэтому в течение многих лет ощущался острый дефицит квалифицированных педагогических кадров.

Аналогичная кадровая ситуация наблюдалась в промышленности и сельском хозяйстве. Поскольку формирование корпуса новых специалистов требовало времени, были созданы условия для ускоренной подготовки инженерно-технических и управленческих кадров. Широко практиковалось выдвижение на руководящие должности рабочих, прошедших ускоренный курс обучения, а также выпускников высших и средних специальных учебных заведений. Через несколько лет молодым «выдвиженцам» предстояло заменить «буржуазных специалистов» и тех образованных большевиков, которые были уничтожены в ходе массовых репрессий.

В решении задачи повышения доступности и качества высшего образования (особенно вечернего и заочного) важная роль отводилась учебной литературе. В 1939 г. было основано издательство «Советская наука» (с 1959 г. – «Высшая школа») для выпуска учебников и учебно-методических пособий для вузов.

В 1932 г., после трехлетнего перерыва, связанного с реорганизацией издательств, была возобновлена серия «Классики естествознания». В 1932–1935 гг. бóльшую часть книг этой серии выпустил Гостехтеориздат (ГТТИ) – одно из отраслевых издательств Наркомата тяжелой промышленности (НКТП) СССР; несколько книг издали Медгиз, Сельхозгиз и др. В серии вышли сочинения Архимеда («Исчисление песчинок», 102 с.), Р. Декарта («Космогония. Два трактата», 328 с.), Г. Дэви («О некоторых химических действиях электричества», 160 с.), Р. Майера («Закон сохранения и превращения энергии», 312 с.), В.К. Рентгена («О новом роде лучей», 116 с.) и др.

В 1934 г. было принято решение создать из отраслевых издательств Объединенное научно-техническое издательство (ОНТИ, с 1938 г. ГОНТИ) НКТП СССР, а сами издательства преобразовать в главные редакции по отраслям промышленности. В 1935 г., когда происходила эта реорганизация, вышли книги Х. Гюйгенса («Трактат о свете», 172 с.), Ч. Дарвина («Происхождение видов», 632 с.), Г.Ф. де Лопиталя («Анализ бесконечно малых», 432 с.), Г. Менделя («Опыты над растительными гибридами»), сборник работ классиков релятивизма «Принцип относительности» (авторы: Г.А. Лоренц, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Г. Минковский, 388 с.) и др.

С 1936 г. выпуском серии «Классики естествознания» занималась Главная редакция общетехнической литературы ОНТИ НКТП СССР. С этого времени заметно изменилась тематика книг серии и выбор авторов. Так, в 1936 г. были изданы книги Ж.Б. Буссенго («Избранные произведения по физиологии растений и агрохимии», 440 с.), Э. Галуа («Сочинения», 336 с.), А. Гумбольдта («География растений», 232 с.), В.В. Докучаева («Русский чернозем», 552 с.; «Наши степи прежде и теперь», 120 с.), Ю. Либиха («Химия в приложении к земледелию и физиологии», 700 с.), Г. Монжа («Приложения анализа к геометрии», 172 с.), К.А. Тимирязева («Жизнь растения. Десять общедоступных лекций», 336 с.) и Л. Эйлера («Введение в анализ бесконечно малых», т. 1, 352 с.).

В 1937 г. вышли книги И. Бернулли («Избранные сочинения по механике», 298 с.), Г Густавсона («Двадцать лекций агрономической химии», 168 с.), А. Измаильского («Как высохла наша степь», 76 с.), П. Костычева («Почвы черноземной области России», 240 с.), И. Ньютона («Математические работы», 452 с.), Л. Пастера («Исследования о брожениях», 488 с.), К.А. Тимирязева («Дарвинизм и селекция. Избранные статьи», 160 с.) и сборник «О сельском хозяйстве» (авторы: Катон, Варрон, Колумелла, Плиний).

В 1935–1940 гг. в издательстве «Советская энциклопедия» вышел четырехтомный «Толковый словарь русского языка» под редакцией профессора Д.Н. Ушакова{215}.

История этого словаря берет свое начало в 1911 г., когда Ушаков написал книгу «Русское правописание», в которой впервые обосновал необходимость реформы русской орфографии, а в 1917–1918 гг. был ее активным участником. Ушаков, как и многие лингвисты и филологи, считал необходимым создание толкового словаря современного русского языка, поскольку революционные социальные преобразования первых десятилетий XX века значительно изменили его словарный состав. Работа над словарем была начата в 20-е годы, составителем и редактором был Д.Н. Ушаков. В 1934 г. началась подготовка словаря к изданию, в его составлении участвовали крупные ученые: Г.О. Винокур, Б.А. Ларин, С.И. Ожегов и Б.В. Томашевский. Толковый словарь Ушакова отнесен специалистами к числу обязательных в перечне изданий XIX–XX веков, т.е. таких, без которых картина современного русского языка была бы неполной. В 1947–1948 и 1994 г. вышли стереотипные издания «Толкового словаря русского языка». В 1960-е годы С.И. Ожегов писал в своих воспоминаниях: «Толковый словарь под ред. Д.Н. Ушакова стал знаменем русской языковой культуры нашего времени… и получил мировую известность, особенно выросшую в послевоенные годы».

В 1939–1940 гг. началась работа над однотомным словарем, был утвержден план его издания и образована редакция во главе с Д.Н. Ушаковым. После его смерти в 1942 г. основную работу выполнял С.И. Ожегов{216}. Однотомный словарь вышел в свет в 1949 г., после этого имя С.И. Ожегова встало в один ряд с именами В.И. Даля и Д.Н. Ушакова.

В 1936–1939 гг. Главная редакция технических энциклопедий и словарей ОНТИ (ГОНТИ) НКТП СССР выпустила пятитомный Физический словарь (гл. редактор П.Н. Беликов).

Сначала предполагалось, что это будет перевод немецкого издания “Physikalisches Handwоrterbuch”, однако в процессе работы бóльшая часть статей были заменены оригинальными текстами. В предисловии редакционной коллегии сообщалось, что «Физический словарь представляет собой издание лишь с относительно небольшим количеством переводных статей…» и «предназначен для научных сотрудников лабораторий и институтов, преподавателей, аспирантов вузов и втузов и работников смежных с физикой специальностей. …Большинство статей Физического словаря связано с различными техническими проблемами, однако они не касаются специальных технических вопросов; этот материал читатель найдет в соответствующих статьях «Технической энциклопедии», где эти вопросы освещены полностью»{217}.

В числе авторов Физического словаря были известные ученые (А.Ф. Иоффе, И.В. Курчатов, П.П. Лазарев, Г.С. Ландсберг и др.), совсем молодые физики (Л.А. Арцимович, М.П. Бронштейн, И.К. Кикоин и др.), а также инженеры, преподаватели, аспиранты и даже студенты. Так, автором статьи о законе излучения Макса Планка был студент физфака МГУ В.Л. Гинзбург – будущий академик и нобелевский лауреат.

В 1937 г. издательство «Советская энциклопедия» предприняло выпуск второго издания «Технической энциклопедии». Предполагалось увеличить объем на 10% и обновить более половины материалов. В 1937–1941 гг. были изданы 14 томов, с началом войны работа над энциклопедией была прервана и больше не возобновлялась.

3.2.2. Нормативная база высшего образования

Постановлением Совнаркома СССР от 13 января 1934 г. были восстановлены ученые степени и звания.

21 мая 1936 г. был образован Всесоюзный комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР под председательством И.И. Межлаука{218} [читать подробно].

11 декабря 1937 г. на пост председателя Всесоюзного комитета по делам высшей школы был назначен С.В. Кафтанов{219}.

В 1936 г. вышло Постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «О работе высших учебных заведений и руководстве высшей школой». Общее состояние дел в высшей школе было признано неудовлетворительным. Постановление содержало много критических замечаний относительно низкого уровня научно-педагогических кадров, оснащения вузов лабораториями, библиотеками и т.д. Констатировалось, что учебные планы перегружены разными предметами и ежегодно изменяются, отсутствуют «стабильные» учебники, а по некоторым важнейшим дисциплинам нет никаких, крайне недостаточен выпуск специальной переводной литературы и т.д.

В Постановлении негативно оценена организация учебной работы и высказаны следующие замечания: не изжит так называемый «бригадно-лабораторный» метод, групповые занятия с малоквалифицированными руководителями подменяют собой лекции, студенты перегружены разными видами учебных занятий в ущерб самостоятельной работе. Особо отмечены недостатки в воспитательной работе: «Со стороны руководства вузов и общественных организаций нет повседневной заботы о воспитании студента как примерного по политической сознательности, культурности и дисциплинированности советского гражданина». Неудовлетворительной признана организация приема в вузы: отсутствуют единые стабильные правила зачисления, в погоне за выполнением плана приема снижается уровень требований к поступающим, «вследствие этого состав студентов засоряется случайными, малограмотными людьми».

Документ содержал обширную постановляющую часть, состоящую из нескольких разделов.

I. О приеме в высшие учебные заведения.

Правом на поступление и бесплатное обучение{220} пользуются все граждане Советского Союза обоего пола от 17 до 35 лет, имеющие аттестат об окончании полного курса средней школы и успешно выдержавшие установленные для вуза вступительные испытания (в тексте перечислены общие испытания для всех вузов: русский язык письменно – сочинение, грамматика, литература, политграмота, математика, физика, химия, с 1937 г. иностранный язык) и дополнительные: для сельскохозяйственных и экономических вузов – география, гуманитарных – история и география; для строительных, архитектурных и художественных – черчение и рисование; для театральных и музыкальных – дополнительные испытания по специальности. В Постановлении указаны жесткие сроки приема заявлений, проведения испытаний и зачисления в вузы; правила перевода студентов в другой вуз и т.д.

II. Об организации учебного времени.

Установлены единые для всех вузов даты начала и окончания учебного года, зимних и летних каникул, а также сроки производственной практики для 3, 4 и 5 курсов.

В отмену существующей практики перегрузки студентов обязательными учебными занятиями (до 40 часов в шестидневку)», начиная с 1936/37 уч. года, установлено распределение аудиторной работы в шестидневку: для студентов 1 и 2 курсов не более 30 часов, 3 и 4 курсов – 24 часа, 5 курса – 18 часов.

Для самостоятельных занятий студентов 3 и 4 курсов выделяется один день в шестидневку, выпускного курса – два дня{221}.

Все занятия должны проводиться по заранее утвержденному расписанию на весь учебный год, количество дисциплин в семестре, как правило, не должно превышать шести, в день – не более трех.

III. Об организации учебной работы.

Установлены следующие формы учебной работы студентов с преподавателем: а) лекции, проводимые профессорами или доцентами; б) практические занятия в лабораториях, кабинетах, мастерских, клиниках и т.п. под руководством профессоров, доцентов и ассистентов; в) производственная практика, проводимая согласно учебному плану под руководством преподавателей, имеющих специальную квалификацию. При организации учебного процесса основное внимание должно быть направлено на самостоятельную работу студентов в читальнях, библиотеках, архивах, лабораториях, кабинетах или на дому, с обеспечением консультаций для студентов.

Постановление отменяет существующую практику текущего учета успеваемости, ее единственным критерием установлена сдача экзаменов по лекционным курсам и зачетов по практическим занятиям. Все студенты обязаны сдавать экзамены и зачеты за полный курс каждого учебного предмета. Экзамены по сложным предметам, имеющим самостоятельны разделы, проводятся по частям, но не чаще чем два раза в год. Установлены оценки успеваемости: отлично, удовлетворительно неудовлетворительно.

Во всех вузах, кроме технических, отменяется существующая практика защиты дипломных проектов и вводятся государственные экзамены. Установлены сроки проведения госэкзаменов и защиты дипломных проектов (июнь и октябрь), а также порядок формирования Государственных экзаменационных комиссий (ГЭК) (членов ГЭК назначают руководители наркоматов по принадлежности вузов).

Введены единые для всех вузов документы: студенческий билет, зачетная книжка (матрикул) и дипломы I и II степени. Описаны условия получения дипломов I степени и преимущества для получивших.

Отдельные пункты касаются организации производственной практики, в частности наркоматы должны закрепить за вузами наиболее приспособленные и оборудованные предприятия.

IV. О руководстве высшей школой.

Из обширного текста этого раздела выделим следующие пункты:

1. Народные комиссары и руководители ведомств несут полную личную ответственность за состояние и работу высших учебных заведений, находящихся в их системе.

5. Установить, что директор вуза несет полную ответственность перед Советским государством …за прием и обучение студентов, а также за организацию политико-воспитательной работы среди них, за научно-исследовательскую работу в вузе и хозяйственное его состояние, за подбор и правильное использование научно-педагогического персонала, подготовку научно-педагогических кадров на кафедрах и культурно-бытовое обслуживание студентов и преподавателей.

6. В этом пункте описано, каким образом назначаются на руководящие должности директор, его заместитель по научной работе, деканы и заведующие кафедрами, каким требованиям они должны удовлетворять и какие обязанности выполнять.

Особый интерес представляют некоторые положения пп. 14 и 15.

14. Осудив взгляды части работников комиссариатов, считающих, что кафедры вузов не должны заниматься научно-исследовательской работой, и ограничиваться только учебно-педагогической деятельностью, Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) «указывают, что без научно-исследовательской работы не может осуществляться высшими учебными заведениями подготовка специалистов на уровне требований современной науки и немыслима подготовка научно-преподавательских кадров и повышение их квалификации». Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) предлагают всем наркоматам и директорам вузов обеспечить на деле развертывание научно-исследовательской работы по кафедрам.

15. Запретить партийным, советским и хозяйственным организациям отрывать научно-педагогические кадры высших учебных заведений от их непосредственной работы и использовать на работе не по специальности.

Последний, V раздел Постановления посвящен порядку и дисциплине в высшей школе.

Документ подписан Председателем СНК СССР В. Молотовым и Секретарем ЦК ВКП(б) И. Сталиным (опубл. в № 146 Известий ЦИК Союза ССР и ВЦИК от 24 июня 1936 г.).

3.2.3. Послевузовское образование

В 1930-е гг. создавались Центральные учреждения повышения квалификации специалистов с высшим образованием.

1 декабря 1930 г. Совнаркомом было принято решение о создании в Москве Центрального института усовершенствования врачей. Обязанности директора были возложены на профессора Г.М. Данишевского, директора ЦНИИ курортологии. Одновременно он руководил в Наркомздраве РСФСР медицинским образованием.

20 декабря состоялось организационное собрание профессорско-преподавательского состава института, в нем приняли участие известные ученые – основатели будущих кафедр. 18 февраля 1931 г. Наркомздрав РСФСР утвердил устав института, закрепивший его ведущую роль в государственной системе усовершенствования врачей, и название – Центральный институт усовершенствования и специализации врачей и организаторов здравоохранения (ЦИУ).

Началась интенсивная деятельность по формированию кафедр, созданию материально-технической базы, планированию и организации учебной и научной работы ЦИУ. В течение года было открыто 25 кафедр: внутренних болезней, хирургии, психиатрии, бактериологии и эпидемиологии, физкультуры, диалектического материализма, промышленной гигиены, военной санитарии и др. В качестве основных клинических баз были назначены Московская городская клиническая больница им. С.П. Боткина, Институт неотложной помощи им. Н.В. Склифосовского, Институт онкологии, Институт эпидемиологии и микробиологии и ряд других лечебных и научных учреждений. Наркомздрав передал в ведение ЦИУ бóльшую часть разрозненных курсов усовершенствования врачей из различных НИИ и крупных лечебных учреждений Москвы.

К 1935 г. в ЦИУ функционировало уже 58 кафедр и самостоятельных доцентур. За первые пять лет было выпущено около 15 тыс. врачей и организаторов здравоохранения.

В мае 1936 г. в институте была проведена первая научно-практическая конференция, с января 1938 г. ЦИУ была разрешена защита кандидатских диссертаций на советах факультетов; в 1939 г. началась подготовка к изданию первого сборника научных трудов ЦИУ. Во второй половине 30-х гг. на базе научных и лечебно-профилактических учреждений страны открывались кафедры ЦИУ, был организован отдельный курортный факультет.

В 30-е гг. институт испытывал кадровые проблемы в соответствии с реалиями того времени: в частности до 1938 г. в ЦИУ сменилось пять директоров. В 1938 г. директором была назначена В.П. Лебедева (о ней мы пишем в следующей главе).

В 1930 г. Московский институт повышения квалификации педагогов (ИПК) был реорганизован в Центральный институт повышения квалификации кадров народного образования (ЦИПККНО), а в 1931 г. он был объединен с Центральным институтом заочного педагогического образования под названием «Центральный институт повышения квалификации и заочного обучения кадров народного образования». Он имел учебно-методический и организационно-инструкторский секторы, а также административно-хозяйственную часть. Учебную работу проводили кафедры: педолого-педагогическая, языка и литературы, физико-математическая, общественно-политическая, политехнического обучения и др. В 1932 г. Центральный институт возглавил работу по переподготовке учителей. В октябре 1941 г. он был закрыт (возобновил работу в 1943 г.).

Подводя итоги, нужно констатировать, что в начале 30-х гг. в СССР были заложены основы советской системы высшего образования, создана соответствующая ее целям нормативная база, образован Всесоюзный комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР.

Однако после того, как в конце 1929-го года изменилась стратегия в области образования, и вместо А.В. Луначарского Наркомат просвещения возглавил А.С. Бубнов, к руководству высшим образованием пришло много некомпетентных людей. Ничего не понимая в том, что относится к истории, традициям, тенденциям и закономерностям развития высшего образования, они начали свою деятельность с реорганизации вузов. Она проходила в соответствии с постановлением ЦИК и Совнаркома СССР от 23 июля 1930 г. «О реорганизации вузов, техникумов и рабфаков» и постановлением Совнаркома РСФСР «О реорганизации государственных университетов» от 13 июля 1931 г. В этих постановлениях некомпетентность руководства видна, например, в том, что в университетах были ликвидированы гуманитарные факультеты (отделения), а в Казанском классическом университете создано техническое отделение – аэродинамическое.

В очередной раз в политике советского руководства проявился волюнтаризм и незнание диалектических законов развития. Исключением было Постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) 1936 г. «О работе высших учебных заведений и руководстве высшей школой». Оно предписывало такие правила деятельности вузов, которые даже спустя много лет поражают своей актуальностью и прогрессивным характером.

К сожалению, советские вузы в своей деятельности не в полной мере следовали предписаниям Постановления. Весьма существенно, что нарушалось требование не перегружать студентов обязательными занятиями. Учебные планы вузов эволюционировали в сторону увеличения количества дисциплин и довольно быстро их число стало таким, что оказалось невозможным, чтобы по каждой из них студенты сдавали экзамен, как это предписывало Постановление.

Постановление предписывало вести в вузах научные исследования, но им не уделяли должного внимания. В результате советская наука стала развиваться преимущественно в специализированных научно-исследовательских институтах, тогда как во всем мире – в вузах.

Отмечая большие достоинства Постановления, нельзя не сказать и о его недостатках. Прежде всего о том, что оно заложило в советскую систему высшего образования существенный порок— правила приема в вузы на основании вступительных экзаменов. Зачем они понадобились, причем по всем предметам? Почему не было достаточно оценок аттестатов? Не доверяли школе? Если это так, то нужно было наводить порядок в среднем образовании. Если же для обучения в вузах требовались какие-то специфические знания, то следовало формировать их на подготовительных отделениях, а не искать молодых людей, у которых такие знания сформировались помимо школы. Вступительные экзамены в вузы порождают специальную подготовку к ним, быстро превращающуюся в «натаскивание» и коррупцию.

Другим пороком нашей системы высшего образования, заложенным Постановлением, была обязанность преподавателей вести политико-воспитательную работу среди студентов, т.е. объяснять им, как они должны воспринимать политику партии и правительства, новости дня, свою роль в жизни страны. Специального времени на это не предусматривалось. Постановление игнорировало то обстоятельство, что система образования воспитывает в процессе обучения математике, естественным и общественным наукам, формируя научное мировоззрение. Внедрение в этот процесс политико-воспитательного компонента приводило к обеднению мировоззренческого содержания учебных дисциплин.

К сожалению, Постановление явным образом не предписывало мер, направленных на преодоление уже проявлявшейся в СССР тенденции высшего образования к узкой специализации (косвенно ей помешать могло бы ограничение количества дисциплин, но вузы его игнорировали). В результате выпускники наших вузов оказывались неспособными создавать технологии, основам которых их не учили, Этот недостаток не исправлялся системой послевузовского образования в силу ее неразвитости, что привело к тому, что СССР по многим направлениям (внедрению новых технологий, материалов и т.п.) не смог стать одним из лидеров научно-технической революции.

3.3. Наука и техника

В главе 2 шла речь о том, что 27 июля 1925 г. постановлением ЦИК и СНК СССР Российская академия наук была преобразована в Академию наук СССР. Она была признана «высшим всесоюзным ученым учреждением страны» и подчинена ЦИК СССР (с 1927 г. – СНК СССР). 18 июля 1927 г. Совнаркомом СССР был утвержден первый Устав Академии наук СССР.

3.3.1. Создание Советской Академии наук

Перестройка РАН в АН СССР происходила в результате последовательности реформ. Луначарский охарактеризовал их так: «Наши реформы, прежде всего, изменяют устав академии. Этот устав придает жизнь академии и дает больше влияния нашему правительству на внутренний ход работы в Академии. Затем мы изменяем ее состав, т.е. прибавляем туда большое количество новых академиков. Мы хотим открыть отделение общественных наук и посадить туда настоящих ученых-марксистов, а если сможем посадить марксистов и в другие отделы, то и туда. Мы хотим ввести туда больше свежих ученых, которые смогут по-новому подойти к работе академии. И, во-вторых, дать своих наиболее ценных и научноработающих людей…»{222}.

Так завершалась история РАН и начиналась история АН СССР – академии нового типа. Молотов назвал ее Советской Академией и отметил, что она освобождена «от ряда архаических пережитков»{223}.

В начале 1930 г. на Общем собрании Академии наук был принят ее новый (второй) Устав, 23 мая 1930 г. утвержден Президиумом ЦИК СССР.

Согласно новому Уставу, сфера деятельности Академии расширялась. С тех пор она охватывает все области теоретического знания, «всемерно способствует развитию исследовательской мысли, объединяет все основные дисциплины». При этом в Академии сохранились только два отделения: Отделение математических и естественных наук (ОМЕН) и Отделение общественных наук (ООН).

В соответствии с Уставом ужесточался порядок выборов кандидатов на вакантные места академиков: чтобы быть избранным требовалось получить в Отделении не менее 2/3 голосов, а на общем собрании – большинство. Были определены условия применения репрессивных мер: так, если деятельность действительного члена, почетного члена или члена-корреспондента Академии была направлена «во вред СССР», то он лишался своих званий.

В Уставе появилось идеологическое указание, что в деятельности Академии приоритетным направлением должна быть «выработка единого научного метода на основе материалистического мировоззрения». Этот «единый научный метод» не выработан до сих пор и неизвестно, существует ли он. Непонятно, что имели в виду, когда писали в Уставе АН СССР, что она «объединяет все основные дисциплины». В Уставе 1935 года ни об объединении основных дисциплин, ни о едином методе уже не упоминается.

Заметим, что согласно Уставу, Академия наук «планомерно направляет всю систему научного знания к удовлетворению нужд социалистической реконструкции страны и дальнейшего роста социалистического общественного строя». Это показывает, что руководство СССР заботилось не о том, что наука дает людям, а о том, чем она якобы может помочь социалистической реконструкции и «росту социалистического общественного строя». А ведь еще Чернышевский отмечал, что хотя наука и является «…основной силой прогресса», но ее открытия «приносят действительную пользу только тогда, когда разливаются в массе публики» (цит. по [11, с. 80]).

Руководство страны полагало, что АН СССР сможет решать поставленные перед ней задачи, только в том случае, если в ее структуре будет много специальных институтов, сотрудники которых выполняли бы планы и задания партии и правительства. Подавляющее большинство сотрудников институтов АН СССР не были членами, а состояли с ней в трудовых отношениях. Так АН СССР уподобилась министерству с подведомственными «предприятиями по производству знаний».

Поскольку ничего, подобного такой системе, нигде и никогда не существовало, большевикам нечем было руководствоваться. Неудивительно, что они часто убеждались, что не достигли своих целей, и пытались принимать новые меры.

В 1932 г. были организованы первые филиалы АН СССР – Уральский и Дальневосточный, а также исследовательские базы – Казахская и Таджикская; в 1933 г. был создан Закавказский филиал с Азербайджанским и Армянским отделениями, вскоре преобразованных в самостоятельные филиалы; в 1939 г. организован Узбекский и в 1941 – Туркменский филиалы.

В 1934 г. Президиум Академии наук СССР и 14 научных институтов были переведены из Ленинграда в Москву.

Почти все НИИ страны так или иначе подверглись реорганизации. Одни институты передавались в АН СССР, другие создавались специально для Академии, третьи вливались в институты, которые было решено укрупнить, иные выделялись из институтов, которые решили разукрупнить…

В результате всех реорганизаций научных и учебных заведений в систему Академии вошло около 80 НИИ и 2000 научных работников, а к 1940 г. количество академических институтов достигло 150, а научных работников в них – около 4000 (см. статью Г. Хромова «Российская академия наук: история, мифы и реальность» // «Отечественные записки». 2002, № 7.).

Хаотичность принимавшихся мер показывает судьба Коммунистической академии. Зачем нужно было начинать ее существенную реорганизацию в 1929 г., чтобы ликвидировать 7 февраля 1936 г.? Понятно, что советское руководство разочаровалось в проекте Комакадемии и что проект Академии наук СССР им казался более перспективным. Возможно, они действительно надеялись, что Академия наук сможет использовать научные достижения для содействия строительству социалистического общества. Но чем этому настолько мешали НИИ при вузах, что их ликвидировали? Ради чего нужно было идти на такой отрыв образования от науки?

Уставы АН СССР принимались в 1927, 1930 и 1935 гг. Может показаться, что это слишком часто. Но следует иметь в виду, что большевики создавали «высшее научное учреждение» СССР методом проб и ошибок и только с третьей попытки получили то, что хотели, – полное влияние правительства «на внутренний ход работы в академии».

Зачем же большевикам понадобилось такое влияние? Во-первых, его требовало желание руководить в стране абсолютно всем. Во-вторых, большевики надеялись, что АН СССР в основу своей работы положит «планомерное использование научных достижений для содействия строительству нового социалистического бесклассового общества» (из п. 2 Устава АН СССР 1935 г.). Этим содействием нужно было руководить, как минимум, посредством планов народно-хозяйственного развития страны. Однако использование для этого научных достижений – задача не ученых, а инженеров и конструкторов. Без них АН СССР в принципе не могла использовать научные достижения в народном хозяйстве. Поэтому инженеров и конструкторов стали избирать членами АН СССР. Но в 30-е гг. они часто вызывали подозрения во вредительстве, да и впоследствии их социальный статус в СССР был намного ниже, чем должен быть у людей, изобретающих всё полезное и организующих его производство.

3.3.2. Приоритетные направления исследований и разработок

В условиях ускоренной индустриализации, идеологии «осажденной крепости» и подготовки к грядущей войне первостепенное значение придавалось научно-технической деятельности. Соответственно приоритетными полагались математические и естественнонаучные исследования.

В 1930 г. по инициативе вице-президента АН СССР Г.М. Кржижановского был основан Энергетический научный институт (ЭНИН).

В 1931 г. Государственный бактериологический институт Наркомздрава РСФСР, созданный в 1919 г., был объединен с несколькими научными учреждениями близкого профиля в Центральный институт эпидемиологии и микробиологии (ЦИЭМ), а в 1937 г. передан в систему Наркомздрава СССР. С 1930 по 1938 г. научным руководителем ЦИЭМ был Н.Ф. Гамалея{224} [читать подробно].

Среди сотрудников ЦИЭМ было много замечательных ученых, в их числе автор вирусной теории возникновения рака Л.А. Зильбер{225} [читать подробно] и создательница отечественного пенициллина З.Н. Ермольева{226} [читать подробно]. В биографиях этих людей особенно отчетливо проявились бесчеловечность и абсурд сталинского режима (см. [65, ?]).

В 1932 г. Государственный физико-технический институт (ГФТИ) под руководством А.Ф. Иоффе был преобразован в Комбинат физико-технических институтов. В его состав входили Физико-технический институт (рук. А.Ф. Иоффе), Электрофизический институт (рук. А.А. Чернышев) и Институт химической физики (рук. Н.Н. Семенов). Были образованы лаборатории атомного ядра во главе с И.В. Курчатовым и физики полупроводников во главе с А.Ф. Иоффе. Кабинет теоретической физики был преобразован в теоретический отдел (рук. Я.И. Френкель). 23 ноября 1932 г. деятельность Комбината была прекращена, из него выделились Физико-технический институт (ФТИ, директор А.Ф. Иоффе), Ленинградский электрофизический институт (ЛЭФИ, директор А.А. Чернышев; в 1935 г. реорганизован в «закрытый» НИИ-9 с оборонной тематикой исследований) и Институт химической физики под руководством Н.Н. Семенова{227} [читать подробно].

28 мая 1939 г. Физико-технический институт был включен в состав АН СССР, а 21 июня 1941 г. подписан акт о вводе в строй циклотронной лаборатории института.

В 1930 г. на базе Бюро по генетике и евгенике{228}, основанного профессором Петроградского университета Ю.А. Филипченко{229} [читать подробно], была образована Лаборатория генетики АН СССР под руководством Н.И. Вавилова. В 1933 г. Лаборатория была преобразована в Институт генетики АН СССР.

Н.И. Вавилов был директором Института генетики до своего ареста в 1940 г., а в 1941 г. директором института стал Т.Д. Лысенко{230}. С 1930-х гг. и до 1964 г. деятельность Лысенко поддерживалась Сталиным, затем Хрущевым, его «учение» административно внедрялось в образование, а практические рекомендации, сулившие быстрое решение продовольственных проблем, – в сельское хозяйство страны. В результате монополизма Лысенко и его сторонников были разгромлены научные школы, ошельмованы и репрессированы выдающиеся ученые, деградировали биологическое и сельскохозяйственное образование и наука (об этом речь пойдет далее).

Летом 1934 г., когда Академия наук СССР была переведена из Ленинграда в Москву, вместе с ней переехали Физический, Математический и другие академические институты.

Физический институт АН СССР (ФИАН) ведет свою официальную историю с 28 апреля 1934 г., когда общее собрание АН СССР приняло постановление о разделении Ленинградского физико-математического института АН СССР на Физический институт (ФИАН) и Математический институт (МИАН). Летом 1934 г. оба института расположились в Москве в здании на 3-й Миусской улице, построенном в 1912 г. на пожертвования для лаборатории П.Н. Лебедева (его имя было присвоено Физическому институту 18 декабря 1934 г.).

Первым директором ФИАНа был назначен С.И. Вавилов{231}. Его научная, организаторская, педагогическая и просветительская деятельность оказала существенное влияние на развитие страны. [Читать подробнее]

В 1932 г. основатель Государственного оптического института (ГОИ), академик Д.С Рождественский предложил С.И. Вавилову стать научным руководителем института. Вавилов согласился, переехал в Ленинград и сразу приступил к работе. По его инициативе в ГОИ была создана лаборатория люминесцентного анализа, которой Вавилов руководил до конца жизни. Под его руководством ГОИ стал отраслевым научным центром и сыграл важную роль в развитии оптико-механической промышленности страны. Одновременно Вавилов возглавил Физический отдел небольшого Физико-математического института АН СССР.

Летом 1932 г. в Новосибирске состоялась выездная сессия Академии наук. Со всех концов страны съехались крупнейшие советские ученые, участвовал и академик С.И. Вавилов. Он выступил с докладом «Наука и практическая жизнь», притом весьма успешно. В связи с болезнью президента Академии А.П. Карпинского сессией руководил вице-президент В.Л. Комаров. В кулуарах состоялась его беседа с Вавиловым о так называемых «двух физиках», имевшая далеко идущие последствия. По мнению Комарова, «первая физика» – внеакадемическая, ведомственная, университетская – бурно развивалась, проникала во все отрасли промышленности; «вторая» – академическая – хирела, вырождалась в чисто теоретическую, специальную область математики. «Первая физика» была представлена тремя институтами в Ленинграде (Физико-техническим, Оптическим и Радиевым) и одним в Москве (Физики и биофизики), а также университетами и институтами в Москве, Ленинграде, Казани, Томске, Киеве и других крупных городах. «Вторая физика» – одним Физическим отделом Физико-математического института АН в Ленинграде, в штате которого с 1928 г. оставалось семь человек – директор А.Н. Крылов, два заведующих отделами (физическим – С.И. Вавилов, математическим —И.М. Виноградов) и четыре научных сотрудника.

Комаров обратился к Вавилову с предложением срочно создать при Академии наук сильный и многопрофильный физический институт и навсегда покончить с разделением науки на академическую и университетскую (подробнее см. [73, с. 194–200]){232}.

В сентябре 1933 г. по инициативе А.Ф. Иоффе в Ленинграде состоялась Первая всесоюзная конференция по изучению атомного ядра, председателем Оргкомитета был И.В. Курчатов, в президиум избраны академики А.П. Карпинский, А.И. Иоффе, С.И. Вавилов, и другие известные физики. На конференцию приехали выдающиеся иностранные ученые: Ирен и Фредерик Жолио-Кюри, Поль Дирак и др. В центре внимания участников были только что открытые нейтрон, позитрон, искусственное расщепление ядра и другие вопросы современной теоретической и экспериментальной физики.

В 1933 г. С.И. Вавилов и его аспирант П.А. Черенков открыли и исследовали явление, получившее название «излучение Вавилова–Черенкова». Теоретическое объяснение этого явления было дано в 1937 г. И.Е. Таммом{233} [читать подробно] и И.М. Франком{234}. В 1946 г. за это открытие Вавилову, Тамму, Франку и Черенкову была присуждена Сталинская премия, а в 1958 г. Тамм, Франк и Черенков получили Нобелевскую премию по физике (Вавилов умер в 1951 г., а Нобелевская премия не присуждается посмертно).

В 1934 г. Физический институт им. П.Н. Лебедева возглавил С.И. Вавилов. Он поставил целью создать институт, в котором сочетались бы теоретические и экспериментальные исследования во всех основных направлениях современной физики, в том числе важных для обороны страны, поскольку в Европе нарастала военная напряженность. По замыслу Вавилова руководить исследованиями должны были ученые самого высокого уровня. В ФИАНе были созданы лаборатории атомного ядра (рук. Д.В. Скобельцын), физики колебаний (рук. Н.Д. Папалекси), физической оптики (рук. Г.С. Ландсберг), люминесценции (рук. С.И. Вавилов), спектрального анализа (рук. С.Л. Мандельштам), физики диэлектриков (рук. Б.М. Вул), акустики (рук. Н.Н. Андреев) и теоретической физики (рук. И.Е. Тамм).

Заметим, что не были созданы лаборатории физики твердого тела, низких температур, астрофизики, геофизики и химфизики. Поэтому ФИАН не стал институтом для того широкого круга исследований, какой имел в виду Вавилов. Да и нужен ли был такой институт? История физики показывает, что эта наука лучше развивается в сети научных институтов, действующих в составе университетов.

В марте 1936 г. состоялась сессия Академии наук, посвященная деятельности отечественных физических школ, возглавляемых академиками Д.С. Рождественским и С.И. Вавиловым в ГОИ, А.Ф. Иоффе в ФТИ и Л.И. Мандельштамом{235} [читать подробно] в МГУ.

В 1938 г. Вавилов возглавил Комиссию по истории АН СССР и Комиссию по атомному ядру. С 1939 г. он был главным редактором «Журнала экспериментальной и теоретической физики» (ЖЭТФ) и «Физического журнала».

С 1945 г. по инициативе и под председательством Вавилова два раза в год проходили публичные заседания Академии, посвященные памяти Ломоносова (19 ноября – в день его рождения, и 15 апреля – в день смерти). Кроме этого, под эгидой АН СССР и ЦК ВЛКСМ проходили Ломоносовские чтения для молодежи.

17 июля 1945 г. президентом Академии наук СССР был избран С.И. Вавилов. В 1945–1951 гг. он руководил академическими Комиссиями по люминесценции и по истории физико-математических наук; был председателем Редакционно-издательского совета Академии, главным редактором журнала «Доклады Академии наук СССР» и выполнял еще много других научно-организационных обязанностей.

В 1934 г. в результате разделения Ленинградского физико-математического института и переезда его в Москву был образован Математический институт имени В.А. Стеклова (МИАН) и его Ленинградское отделение (ЛОМИ). В первом штатном расписании МИАНа числилось 24 человека, в их числе М.А. Лаврентьев, П.С. Новиков, С.Л. Соболев и другие выдающиеся математики. Математический институт проводил научные исследования в разных областях математики и ее приложений, а также механики, математической и теоретической физики.

С момента создания и до 1983 г. МИАН возглавлял академик И.М. Виноградов{236}. Исключение составлял период с октября 1941 по февраль 1944 г., когда действовало решение об обязательной эвакуации из Москвы членов Академии наук старше 50 лет. В это время институтом руководил академик С.Л. Соболев{237}.

В 1934 г. был основан Институт физических проблем (ИФП) АН СССР. Инициатором создания и руководителем института был П.Л. Капица{238} [читать подробно].

В 1921 г. Капица был принят в Кавендишскую лабораторию, которой руководил Эрнест Резерфорд{239}.

В 1929 г. П.Л. Капица был избран действительным членом Лондонского королевского общества, а в ноябре 1930 г. Совет Королевского общества выделил 15 тыс. фунтов стерлингов на строительство в Кембридже специальной лаборатории для П.Л. Капицы.

Все годы пребывания с семьей в Кембридже Капица не прерывал связей с родиной и всячески содействовал научным контактам советских и зарубежных ученых. В Международной серии монографий по физике, одним из редакторов которой был Капица, вышли монографии Георгия Гамова, Якова Френкеля и Николая Семенова. По приглашению Капицы на стажировку в Англию приезжали Юлий Харитон и Кирилл Синельников.

В августе 1934 г. Капица, как обычно, приехал женой в Советский Союз навестить мать и собирался принять участие в Международном конгрессе, посвященном столетию со дня рождения Д.И. Менделеева. 21 сентября его вызвали в Совнарком и предложили остаться в стране, но Капица отказался. Ему обещали предоставить все условия для работы, построить для него институт, но не разрешили вернуться в Англию. Капица обращался за помощью к Полю Ланжевену{240} [читать подробно], Альберту Эйнштейну и Эрнесту Резерфорду, но их усилия оказались тщетными. В частности на запрос Резерфорда ответили, что возвращение Капицы в Россию продиктовано запланированным в Пятилетнем плане ускоренным развитием науки и промышленности.

После глубоких размышлений Капица согласился, но поставил условие перевезти в Москву лабораторию, в которой он работал в Кембридже. Решением Политбюро ЦК КПСС было выделено 30 тыс. фунтов стерлингов на закупку оборудования. 23 декабря 1934 г. председатель СНК СССР В.М. Молотов подписал постановление об организации в составе АН СССР Института физических проблем (ИФП), а 3 января 1935 г. газеты «Правда» и «Известия» сообщили о назначении Капицы директором нового института. Он переехал в Москву, и началось строительство институтских зданий. После трудных переговоров с Резерфордом (Капица в них не участвовал), в течение 1935–1937 гг. оборудование было получено, помогли его смонтировать и наладить приехавшие из Англии два опытных инженера. К марту 1937 г. строительство и монтаж оборудования были закончены, и Капица приступил к работе. Одновременно начал действовать знаменитый «капичник» – научный семинар, вскоре получивший всесоюзную известность.

В январе 1938 г. Капица опубликовал в британском журнале «Nature» статью об открытии явления сверхтекучести гелия при температурах, близких к абсолютному нулю, и продолжил исследования в этом направлении. В том же номере «Nature» была опубликована статья молодых канадских ученых Джона Аллена и Остина Майзнера, работавших в Кембридже на установке Капицы и получивших аналогичные результаты о сверхтекучести гелия, хотя и по другой методике эксперимента{241}.

Одновременно коллектив ИФП занимался разработкой воздухоразделительных установок для получения кислорода и внедрением новой технологии получения низких температур на базе турбодетандера. Эта инновация вызвала бурные дискуссии в СССР и за рубежом. Несмотря на сопротивление советской инженерной элиты, деятельность Капицы получила одобрение в правительстве, а его институт ставили в пример эффективной организации исследований. 24 января 1939 г. П.Л. Капица был избран академиком.

В 1934 г. под председательством академика А.А. Чернышева{242} была создана Комиссия по телемеханике и автоматике (КТА) – первый в мире специализированный центр исследований в области автоматического управлении.

В 1935 г. под эгидой КТА была проведена Первая всесоюзная конференция по автоматике, телемеханике и диспетчеризации; среди выступавших были молодые участники А.И. Берг, М.А. Гаврилов и другие, ставшие впоследствии известными учеными. По рекомендации конференции в 1936 г. был основан журнал «Автоматика и телемеханика». В 1938 г. КТА была преобразована во Всесоюзный комитет по автоматизации во главе с В.С. Кулебакиным{243}, в 1939 г. он стал первым директором Института автоматики и телемеханики (ИАТ) АН СССР, основанного на базе КТА (с 1969 г. – Институт проблем управления).

В 1939 г. в составе Отделения технических наук АН СССР (создано в 1935 г.) был основан Институт механики АН СССР. Первым директором института стал академик Б.Г. Галёркин{244} [читать подробно].

3.3.3. Гуманитарные науки

В 30-е гг. изменялось отношение государства к истории, философии, психологии и другим гуманитарным наукам, росло понимание их общественной значимости. В Академии наук были созданы новые научно-исследовательские институты.

Может показаться парадоксальным, что одновременно с повышением статуса исторической науки происходило уничтожение архивов – основного источника исторического (и шире – гуманитарного) знания. Но парадокса здесь нет: именно доступность и публичность архивных документов мешали тоталитарному государству с помощью лжи и демагогии держать народ в повиновении, именно восстановление ведомственной принадлежности архивов позволяло использовать науку как политическое оружие против любого инакомыслия и как инструмент для сведения счётов.

Радикальные изменения в политике партии по отношению к исторической науке и архивам как централизованной системе учреждений начались, по мнению историков, с публикации в 1931 г. знаменитого письма Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма» в журнале «Пролетарская революция» [136, т. 13, с. 84–102].

Сталина возмутила публикация в журнале статьи А.Г. Слуцкого{245} «Большевики о германской социал-демократии в период ее предвоенного кризиса» и особенно тот факт, что редакция приглашала к дискуссии по затронутым в ней проблемам истории ВКП(б). По этому поводу Сталин писал: «Это значит, что вы намерены втянуть людей в дискуссию по вопросам, являющимся аксиомами большевизма».

Письмо Сталина содержало ряд типичных демагогических оборотов: «всякий большевик знает, что…», «кто может сомневаться в том, что…», «едва ли нужно доказывать, что…» и т.п. Историков, которым для утверждения истины требуются документы, Сталин назвал «безнадежными бюрократами» и «архивными крысами». Он призвал судить об исторических личностях, в первую очередь, по их делам, а к документам обращаться лишь по мере необходимости. Но откуда потомкам будет известно о делах, если не из документов? Из преданий современников? Не станет ли тогда история ВКП(б) похожей на агиографию («жития святых»)?

Предложенный Сталиным «аксиоматический» и «агиографический» способ изложения истории в комбинации с использованием ярлыков типа «полуменьшевистский» впоследствии получил широкое распространение, особенно в погромных выступлениях и публикациях, предварявших репрессии ученых.

7 января 1931 г., еще до появления письма Сталина, состоялось заседание Коллегии Центрального архивного управления (ЦАУ) СССР, на котором были оглашены тезисы партийного выдвиженца Ф.Д. Кретова, отражавшие основные направления партийно-государственной политики в отношении архивов. Суть этой политики проявилась в двух крупных взаимосвязанных кампаниях 30-х гг.: «макулатурной кампании» и «кадровых чистках».

С 1931 г. началась макулатурная кампания гораздо большего масштаба, чем в 1929 г., о которой упоминалось в предыдущей главе. В ЦАУ был организован «Штаб по выделению макулатуры», который должен был обеспечить ударные темпы работ. Разрушительное действие кампании на местах усугублялось проводившейся перестройкой границ губерний, уездов, волостей в соответствии с новым административно-территориальным делением СССР (районированием). При ликвидации местных учреждений и создании новых административных центров страдали низовые архивные учреждения и хранилища: в макулатуру сдавали тонны документов. Не меньший урон был нанесен центральным госархивам. По некоторым данным, к концу кампании в госархивах РСФСР было сдано в макулатуру 28 миллионов архивных дел – на 1 миллион больше, чем их оставалось в ЕГАФ к 1933 г. (см. studopedia.info).

В 1931 г. на базе Археографической комиссии АН, существовавшей с 1834 г., был основан Историко-археографический институт АН СССР во главе с М.Н. Покровским, ликвидированный в 1936 г. (О репрессиях против архивистов в рамках «Академического дела» речь будет идти далее.)

В 1929 г. началась реорганизация Коммунистической академии: ей передавали институты, входившие в Российскую Ассоциацию научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН). В частности, на основе слияния Философской секции Комакадемии с Институтом научной философии РАНИОН был образован Институт философии при Комакадемии. К 1931 г. в ее состав входило девять самостоятельных институтов и Ассоциация институтов естествознания, 16 марксистских обществ, общеакадемическая библиотека и девять научных журналов. В течение первой половины 1932 г. из состава Комакадемии вышли все учреждения естественнонаучного профиля и была ликвидирована Ассоциация институтов естествознания.

В начале 1930-х гг. к Институту экономики Коммунистической академии были присоединены Институт экономики РАНИОН и Экономический институт красной профессуры. Директором Института экономики Комакадемии в 1930–1936 гг. был В.П. Милютин{246} [читать подробно].

7 февраля 1936 г. вышло постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «О ликвидации Коммунистической академии и передаче ее институтов и учреждений в Академию наук СССР». Параллельное существование Академии наук и Комакадемии было признано нецелесообразным.

8 февраля 1936 г. Экономический и Аграрный институты Комакадемии были объединены в Институт экономики АН СССР. Директором института был назначен академик М.А. Савельев{247}.

В 1932 г. на базе Комиссии по истории знаний, возглавляемой Н.И. Бухариным, был создан Институт истории науки и техники (ИИНТ), Бухарин стал его первым директором{248} [читать подробно].

В 1935–1937 гг. институтом руководил академик В.В. Осинский, один из руководителей Всесоюзной переписи населения 1937 г., объявленной вредительской. В 1938 г. Осинский был расстрелян, а Институт истории науки и техники назван «центром антисоветского заговора» и ликвидирован.

В 1936 г. был создан Институт истории АН СССР. Он включил в себя Институт истории Комакадемии и Историко-археографический институт. Директором Института истории был назначен академик Н.М. Лукин{249} [читать подробно]. В 1937–1953 гг. Институт истории АН СССР возглавлял академик Б.Д. Греков{250} [читать подробно].

В 1931 г., после обвинения философа А.М. Деборина в «меньшевиствующем идеализме» и снятия его со всех руководящих должностей, ключевые научные и административные посты заняли молодые партийные выдвиженцы М.Б. Митин{251} [читать подробно] и П.Ф. Юдин{252}.

В 1936 г. ЦК ВКП(б) одобрил книгу «История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс». Текст был подготовлен группой историков при активном участии Сталина. В октябре 1938 г. вышло первое издание книги (тираж 1 млн. экз.). До этого текст публиковался в «Правде» в сентябре 1938 г. Примечательно, что редактором книги была Комиссия не Академии наук, а ЦК ВКП(б). Видимо, члены Академии еще не заслужили доверия, не доказали свою способность правильно излагать то, о чем должно было быть написано в «Кратком курсе».

14 ноября 1938 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском «Краткого курса истории ВКП(б)». В нем «Краткий курс» и его раздел «О диалектическом и историческом материализме» были объявлены «энциклопедией философских знаний в области марксизма-ленинизма», в которой дано «официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марксизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований»{253}.

В том же 1938 г. во всех вузах страны были введены обязательные учебные дисциплины «История партии» и «Марксистско-ленинская философия», под разными названиями сохранившиеся до распада СССР.

Раздел 2 главы IV «Краткого курса» назывался «О диалектическом и историческом материализме». Возможно, что он был включен в книгу, чтобы читатели смогли быстро уяснить суть и значение этих философских теорий. Их изложение, конечно, не могло претендовать на полноту. Поэтому может показаться допустимым, что в разделе ничего не сказано о законе отрицания отрицания{254}.

Подлинная причина в другом: закон отрицания отрицания показывал волюнтаризм руководства СССР, привлекал внимание к тому, что оно не снимает противоречия в диалектическом смысле этого слова, а пытается затушевывать их и в своих нововведениях не преодолевает нежелательное в существующем, а полностью его уничтожает и пытается построить что-то взамен.

«Краткий курс» не мог быть «энциклопедией философских знаний в области марксизма-ленинизма». То, что ВКП(б) возвело его в ранг источника истины в последней инстанции, надолго остановило развитие отечественной философской мысли. В 30-е годы труды советских философов не были оригинальными, так как все их положения сводились к тщательно подобранным цитатам из произведений Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. К тому же и «Краткий курс», и учебные пособия, разработанные на его основе, создавали у советских людей превратное представление о марксизме-ленинизме.

Таким образом, после выхода «Краткого курс» советская философия утратила возможность развития. А ведь Ленин особо выделял тезис Энгельса из работы «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» о том, что «с каждым составляющим эпоху открытием даже в естественно-исторической области материализм должен изменять свою форму» [88, т. 18, с. 266].

К 30-м годам произошли две революции в физике. Одна была вызвана теорией относительности, другая – квантовой теорией. Однако советские философы не стали задумываться над соответствующими «изменениями формы материализма», а напали на эти величайшие физические теории с обвинениями в идеализме и пытались разоблачить их «буржуазную сущность». Позднее критика естественнонаучных теорий с философских позиций стала привычным делом и использовалась в репрессиях против ученых.

1930-е гг. были временем становления советской психологии на основе марксизма. Закладывались направления, которые определили ее развитие в последующие десятилетия: конкретно-эмпирическое наполнение марксистской психологии, поиск самостоятельного объекта исследования, отличного от физиологического, социологического, медицинского и др. В этот период психология развивалась в тесном взаимодействии со смежными областями «человековедения» и была представлена разнообразными научными школами и исследовательскими традициями.

Началом международного признания советской психологической школы считается 1929 г., когда впервые представительная группа психологов из СССР была заявлена для участия в IX Международном психологическом конгрессе в Йельском университете. В то же время в психологии, как и в других науках (особенно гуманитарных), параллельно с интеграцией в международное научное сообщество и становлением отечественных научных школ происходили противоположные процессы ограничения академической свободы, ужесточения цензуры и государственного контроля.

В 30-е гг. усилилось противостояние разных групп внутри профессионального сообщества психологов: в частности, инспирировались дискуссии в психоневрологических науках («реактологическая», «рефлексологическая» и др.), в ходе которых обсуждаемые научные направления неизменно были осуждены и разоблачены, а их представители и последователи должны были принести публичные покаяния и признать ошибочность и несостоятельность своих взглядов.

В январе 1930 г. в Ленинграде состоялся Первый Всесоюзный съезд по изучению поведения человека. В конце апреля на VI Международном конгрессе по психотехнике{255} в Барселоне от СССР участвовал И.Н. Шпильрейн{256} [читать подробно] и был зачитан доклад Л.С. Выготского (сам он из-за болезни не смог приехать) об изучении высших психологических функций в психотехнических исследованиях.

В мае 1930 г. в Вашингтоне прошел Первый Международный конгресс по психогигиене, в котором тоже участвовали советские ученые. В мае 1931 г. в Ленинграде состоялся Первый Всесоюзный съезд по психотехнике и психофизиологии труда, а в октябре – VII Международный конгресс по психотехнике в Москве. Важным этапом в развитии отечественной психологии стал доклад Выготского о психологических системах, сделанный им 9 октября 1931 г. в Клинике нервных болезней 1-го МГУ и давший начало новой исследовательской программе.

После выхода в 1936 г. постановления ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпроса» такие области исследований, как педология и психотехника, были закрыты и поглощены психологией.

В 30-е гг. педагогика развивалась под сильным влиянием психологии ив значительной мере утратила статус самостоятельной научной дисциплины. Решением важнейших проблем теории и методики обучения занимались многие отечественные психологи и педагоги: Л.С. Выготский, А.Р. Лурия, П.П. Блонский, С.Т. Шацкий, А.П. Пинкевич (о них мы писали ранее), М.М. Рубинштейн{257} [читать подробно], М.Н. Скаткин{258} [читать подробно], их ученики и последователи.

В 1931 г. по постановлению Совнаркома РСФСР был создан Высший коммунистический институт просвещения (ВКИП) – научно-учебное заведение, готовившее научных работников и преподавателей педагогических дисциплин для вузов, а также руководящих работников системы народного образования. Во ВКИП принимались лица с партийным стажем не менее 7 лет (для рабочих – 5 лет), обладавшие знаниями в объеме педвуза или комвуза и имевшие опыт преподавательской, культурно-просветительской или руководящей работы. Срок обучения – три года. ВКИП вел исследования по проблемам методики и общей педагогики, принимал к защите диссертации, издавал научные труды, проводил семинары и лекции для работников школ и т.д. Институт имел четыре отделения: педагогическое, педологическое, оргплановое и политехническое. В 1933 г. при нем был организован Центральный научно-исследовательский институт педагогики (ЦНИИП). В 1938 г. ВКИП был закрыт (см. [115, т. 1]).

Основные направления педагогических исследований в 1930-х – 1940-х гг. определялись в первую очередь правительственными постановлениями. Поэтому в центре внимания ученых и методистов были развитие классической классно-урочной системы в новых условиях, теория и методика преподавания отдельных учебных дисциплин и разработка учебников по каждой из них.

Важным результатом изучения трудов отечественных и зарубежных педагогов-классиков и школьной практики дореволюционного обучения стали работы, посвященные теории и методике классно-урочной системы и, в частности, проблеме урока как основной формы учебного процесса. Появились публикации на тему, что такое «хороший урок»: работа Б.П. Есипова «О качестве урока в начальной школе» (1932), сборник статей ученых и педагогов-практиков «Методика урока» (1935) и др. В систематизированном виде типология уроков была представлена в исследовании И.Н. Казанцева «Урок и его организация в школе» (1937). Автор в качестве основных типов уроков описал следующие: смешанный (комбинированный) с разнообразной деятельностью учителя и учеников; урок-беседа; урок-изложение; урок упражнений; урок самостоятельной работы учащихся в классе; урок лабораторных занятий; урок повторения (подробнее см., например, [61, с. 321–322]).

С конца 1920-х гг. большое внимание уделялось развитию разных направлений в дефектологии{259} и деятельности специальных школ.

В 1929 г. при 2-м МГУ был основан Экспериментальный дефектологический институт (ЭДИ), его первым директором стал Д.И. Азбукин{260} [читать подробно]. В 1930 г. в ЭДИ были включены еще несколько организаций, и директором был назначен И.И. Данюшевский{261}.

Должность консультанта и научного руководителя психологических лабораторий института занял Л.С. Выготский и оставался в этой должности до своей кончины в 1934 г. Теоретическую основу дефектологии составили его работы, в которых были определены общие закономерности развития и обучения аномальных детей разных категорий и сформулированы основные принципы коррекции имеющихся нарушений. Важную роль в формировании дефектологии как науки сыграл инициированный Выготским в начале 30-х гг. комплексный подход к изучению аномальных явлений у детей с участием педагогов, врачей, психологов и других специалистов (подробнее см. [61, с. 321–322]). Отметим, что этот подход близок к «педагогической антропологии» К.Д. Ушинского (см. [145]).

В короткий срок в ЭДИ были созданы отделы по изучению детей с нарушениями слуха и интеллекта. В состав института входили четыре специальные школы (для глухих детей, для умственно отсталых, для детей с нарушениями речи и поведения), организовано клинико-диагностическое отделение. Благодаря инициативе Данюшевского для школ было выстроено большое здание с мастерскими и библиотекой. При институте он организовал курсы, на которых учились преподаватели спецшкол со всего Советского Союза.

Постановление 1936 г. «О педологических извращениях в системе Наркомпроса» нанесло большой вред развитию дефектологии и специального образования: сократились возможности исследования детей с отклонениями, уменьшилось количество вспомогательных школ; резкой критике подверглись педологи, занимавшиеся дефектологией, научное наследие Л.С. Выготского и ученых-дефектологов надолго было предано забвению. В 1936 г. ЭДИ был преобразован в Научно-практический институт специальных школ и детских домов Наркомпроса РСФСР, в 1943–1992 гг. – НИИ дефектологии АПН РСФСР.

Одним из немногих научных учреждений в сфере искусства стала Государственная академия искусствознания (ГАИС), созданная в 1931 г. согласно постановлению Совнаркома. Этим же постановлением Государственный институт истории искусств (основан в Петербурге в 1912 г.) был преобразован в Ленинградское отделение академии искусствознания (ЛОГАИС).

3.3.4. Репрессии в науке и образовании

Массовые репрессии против интеллектуальной и художественной элиты страны начались в конце 20-х гг. и продолжались до самой смерти Сталина. Политическим судебным процессам 20–30-х гг. посвящены научные исследования, художественные и публицистические произведения, мемуары; документально-хроникальные и художественные фильмы, спектакли, музейные экспозиции и т.п. Гораздо меньше произведений повествует о процессах против деятелей науки, образования и культуры. О некоторых из них мы рассказываем ниже.

В конце 1920-х гг. внимание органов привлекли студенческие кружки. Так, в 1928 г. за участие в кружке «Космическая академия наук» был арестован будущий знаменитый ученый и общественный деятель, академик Д.С. Лихачев{262} [читать подробно].

После того, как в январе 1929 г. академики демонстративно провалили на выборах в состав Академии трех коммунистов (в их числе был философ М.П. Деборин), отношение советской власти к Академии наук резко ухудшилось. В феврале под сильнейшим нажимом академики были вынуждены пересмотреть свое решение, но тем не менее Академия подверглась репрессиям. Началось с так называемого «Академического дела» (или «Дела Платонова–Тарле»), сфабрикованного ОГПУ в 1929–1931 гг. против ленинградских ученых-историков и краеведов.

В августе 1929 г. в Ленинград была направлена правительственная комиссия для проведения «чистки» в Академии наук и академических институтах. В результате были уволены 128 штатных сотрудников (из 960) и 520 сверхштатных (из 830). Основной удар был нанесен по Библиотеке АН и Пушкинскому Дому (Институт русской литературы АН, основанный в 1905 г.), возглавляемым академиком С.Ф. Платоновым.

В конце октября 1929 г. был снят с должности С.Ф. Ольденбург, непременный секретарь и фактический руководитель Академии наук. По словам наркома Луначарского, Ольденбург был «одним из самых крепких и самых нужных звеньев между советской властью и крупнейшей мировой и нашей интеллигенцией и сыграл в этом отношении выдающуюся роль». Все годы он способствовал сохранению Академии, созданию условий для проведения научных исследований, неоднократно добивался освобождения арестованных ученых или облегчения их участи.

В конце 1929 г. начались аресты сотрудников Академии, в основном историков-архивистов (в Москве в это время готовились к показательным процессам «вредителей»: дело «Промпартии» и др.). В январе 1930 г. был арестован С.Ф. Платонов, его ближайшие сотрудники и Е.В. Тарле.

2 февраля 1931 г. на чрезвычайном Общем собрании АН СССР впервые открыто обсуждалось исключение академиков С.Ф. Платонова, Е.В. Тарле, Н.П. Лихачева{263} и М.К. Любавского{264}, в 1930 г. арестованных по «Академическому делу» и приговоренных к ссылке.

Эта акция стала возможной в соответствии с одним из параграфов нового Устава Академии наук, утвержденного в 1930 г. Президент Академии наук А.П. Карпинский в своем выступлении подчеркнул, что «этот параграф был включен без ведома Академии, он был включен прямо Правительством в наш Устав. В других Академиях ничего подобного не существует. Везде Академия соединяет в себе лиц всевозможных религий, всевозможных настроений, и различие мнений никогда не служило причиной задержки того, для чего Академия наук вообще предназначена, а именно: для выяснения научных истин» (цит. по [39, с. 23–24]). Решением общего собрания все арестованные (еще не осужденные!) академики были исключены из состава Академии наук. В 1967 г. Н.П. Лихачев и М.К. Любавский были реабилитированы, в 1968–1969 гг. восстановлены в звании академиков.

Всего за год (с декабря 1929 г. по декабрь 1930 г.) было арестовано более ста человек, в основном специалистов в области гуманитарных наук. Арестованные ученые обвинялись в создании «монархической контрреволюционной организации». В качестве ее «филиалов» в «дело» были включены местные отделения Центрального бюро краеведения. В феврале–марте 1930 г. были проведены дополнительные аресты краеведов в разных уголках страны. Всего по «Академическому делу» проходили 115 человек. Однако организовать открытый процесс так и не удалось – судьба арестованных была решена во внесудебном порядке Коллегией ОГПУ. К различным срокам заключения и ссылки были приговорены 29 человек.

В рамках «Академического дела» аресты продолжались и в 1931 г. В феврале–августе 1931 г. постановлением ОГПУ к заключению и ссылке была приговорена группа научных сотрудников Академии наук, Русского музея и Центрархива; группа сотрудников Академии, связанных с экспедиционной работой; так называемая «церковная группа» (священнослужители, преподаватели духовной академии и др.) и группа издательских работников.

В 1933 г. было начато следствие по так называемому «Делу славистов» (делу «Российской национальной партии») – уголовному делу по обвинению в контрреволюционной деятельности многих представителей интеллигенции: филологов, лингвистов, искусствоведов и представителей других наук (в основном из Ленинграда и Москвы). Большое число лингвистов среди арестованных могло быть связано с вмешательством государства в насильственное внедрение «нового учения о языке» Н.Я. Марра (об этом шла речь в предыдущей главе).

Аресты начались еще в 1933 г., но «дело» фабриковалось постепенно, «Российская национальная партия» фигурировала в нем с февраля 1934 г. Среди арестованных были академики М.Н. Сперанский и В.Н. Перетц, члены-корреспонденты Н.Н. Дурново, Г.А. Ильинский, А.М. Селищев, профессора В.В. Виноградов, Г.А. Разуваев и др., а также ученый секретарь Института славяноведения В.Н. Кораблев. По версии следствия, ученые принадлежали к фашистской партии, действия которой координировались из-за границы. Партия, якобы, организовывала повстанческие ячейки, устроила диверсию на опытной станции и планировала убийство Молотова. Некоторые арестованные (Кораблев, Дурново и др.) дали «признательные показания», другие (напр., Селищев) отказались. Геолог Личков, друг Вернадского, под давлением следователей сообщил о его связи с партией, но затем пытался предупредить Вернадского о возможном аресте. Слушание «дела» состоялось весной 1934 г., всего было осуждено более 70 человек. В частности, Кораблев получил десять лет ссылки, Дурново и Ильинский – девять лет лагерей, Селищев – пять.

Судьбы участников «дела славистов» сложились по-разному: по настоянию Вернадского Личкова вскоре освободили; Сперанский был приговорен к трем годам ссылки в Уфу, но приговор заменен на условный. Перетц умер в ссылке в Саратове в 1935 г., Дурново и Ильинский были вторично осуждены и расстреляны в 1937 г.; Виноградов повторно сослан в 1941–1943 гг., после войны избран академиком и получил Сталинскую премию, а после «дискуссии о языкознании» (1950 г.) фактически стал во главе советской лингвистики (см. статью В.А. Алпатова [3]).

27 января 1936 г. в «Правде» и «Известиях» было опубликовано официальное сообщение о Постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 26 января, в котором говорилось, что «среди некоторой части наших историков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские, антиленинские, по сути дела ликвидаторские, антинаучные взгляды на историческую науку».

Совнарком и ЦК ВКП(б) подчеркивали, что эти вредные тенденции и попытки ликвидации истории как науки связаны в первую очередь с распространением среди некоторых наших историков ошибочных исторических взглядов, свойственных так называемой «исторической школе Покровского». Парадоксально, что представителями «школы» были объявлены молодые историки А.И. Ломакин и П.С. Дроздов, наиболее активно критиковавшие Покровского при его жизни, и вечный оппонент Покровского профессор С.А. Пионтковский. Все они были арестованы, через год было арестовано еще несколько ученых-историков. О разгроме «школы Покровского» писал в своих «Воспоминаниях» П.Н. Милюков: «Покровский прогремел при большевиках своим квазимарксистским построением русской истории. Ими же он был и развенчан» [96, т.1, с.139].

В 1937 г. начались репрессии в отношении руководителей и сотрудников Наркомпроса – так называемое «дело Наркомпроса». Толчок к этому делу был дан в ноябре 1936 – апреле 1937 г. кампанией дискредитации учебников математики, утвержденных Наркомпросом в качестве стабильных в 1933 г. (подробнее о роли математического сообщества в «деле Наркомпроса» см. с. Математ). Возможно, эта кампания была предпринята как прелюдия к крупному «делу Наркомпроса», основная цель которого – физическое уничтожение наркома Бубнова как свидетеля и участника революции и событий 20–30-х гг., а также специалиста по истории партии большевиков.

В 1937 г. были арестованы нарком А.С. Бубнов и его жена, Х.З. Габидуллин, А.И. Абиндер и другие руководители управлений и отделов Наркомпроса. Из них выбивали показания о вредительской деятельности А.С. Бубнова. После мучительных пыток он был расстрелян 1 августа 1938 г.{265}. [Читать подробнее]

В конце 20-х – начале 30-х гг. было сфабриковано несколько громких «дел», одной из задач которых была компрометация и «вытеснение» буржуазных специалистов («Шахтинское дело», «Дело Промпартии» и др.).

С 1929 г. начали действовать «шарашки» – НИИ и конструкторские бюро из заключенных для проведения научных исследований и опытно-конструкторских разработок, важных для обороноспособности и государственной безопасности СССР. Официально «шарашки» назывались особыми техническими бюро (ОТБ), особыми конструкторскими бюро (ОКБ) и другими подобными наименованиями (аббревиатуры сопровождались номерами). Одна из «шарашек» описана А.И. Солженицыным в романе «В круге первом».

В лагерях оказалось так много высококлассных специалистов, что 15 мая 1930 г. был издан Циркуляр ВСНХ и ОГПУ об «использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство». В ОГПУ было создано специальное подразделение для руководства деятельностью «шарашек».

Результаты деятельности «шарашек» в основном удовлетворяли потребности советского государства в том, что ему могли дать ученые и инженеры. Поэтому не АН СССР, а система «шарашек», подчиненных НКВД, стала «высшим научным учреждением» страны. И не только научным, но и конструкторским, причем со своим производством. Главенство системы «шарашек» проявлялось в частности в том, что если «шарашке» требовался какой-нибудь специалист из Академии наук, вуза или промышленной лаборатории, она его получала.

Среди советских ученых и конструкторов, которые в 30–40-х гг. работали в «шарашках», было много выдающихся специалистов. В их числе был С.П. Королев.

Сергей Павлович Королев (1906–1966) – инженер-конструктор, главный организатор производства ракетно-космической техники, ракетного оружия и практической космонавтики в СССР, Генеральный конструктор ракетной техники, академик АН СССР.

Сергей Королев родился в Житомире в семье учителя словесности, в 1917 г. поступил в Одесскую гимназию, но вскоре она была закрыта и затем преобразована в Единую трудовую школу. В основном Сергей занимался дома под руководством отчима, педагога и инженера. В 1922–1924 гг. он учился в строительной профшколе, посещал разные кружки и курсы, увлекся авиацией. В 1924 г. Королев поступил в Киевский политехнический институт, за два года он освоил базовые дисциплины, стал планеристом и в 1926 г. перевелся в МВТУ. Еще во время учебы он получил известность как талантливый авиаконструктор и опытный планерист. В конце 1929 г. Королев под руководством А.Н. Туполева защитил дипломную работу – проект самолета СК-4, предназначенный для достижения рекордной дальности полета. Однако после встречи с К.Э. Циолковским его увлекли идеи реактивного движения и полетов в стратосферу.

В 1931 г. С.П. Королев и Ф.А. Цандер{266} [читать подробно] с помощью Осоавиахима добились в Москве создания общественной организации под названием «Группа изучения реактивного движения» (ГИРД). В апреле 1932 г. она стала государственной научно-конструкторской лабораторией по разработке ракетных летательных аппаратов, где были созданы и запущены первые советские жидкостно-баллистические ракеты ГИРД-09 и ГИРД-10. Первый удачный запуск ракеты ГИРД состоялся 17 августа 1933 г.

В 1933 г. на базе московской ГИРД и ленинградской Газодинамической лаборатории был создан Реактивный НИИ под руководством И.Т. Клеймёнова{267} [читать подробно]. Королев был назначен его заместителем, а в 1935 г. стал начальником отдела ракетных летательных аппаратов. В 1936 г. ему удалось довести до испытаний крылатые ракеты: зенитную – с пороховым двигателем и дальнобойную – с жидкостным. К 1938 г. в отделе Королева были разработаны проекты жидкостных крылатой и баллистической ракет дальнего действия, авиационных ракет для стрельбы по воздушным и наземным целям и зенитных твердотопливных ракет.

27 июня 1938 г., после ареста Клеймёнова и других сотрудников Реактивного института, был арестован и С.П. Королев. 27 сентября он был осужден Военной коллегией Верховного суда к 10 годам лагерей. Он прошел Бутырку, пересыльную тюрьму в Новочеркасске, оттуда в апреле 1939г. попал на Колыму, работал на золотом прииске.

Мать С.П. Королева боролась за пересмотр его дела, и при поддержке депутатов Верховного Совета СССР М.М. Громова и В.С. Гризодубовой приговор был отменен, дело передано на новое рассмотрение, а Королев отправлен на пересмотр дела в Москву, куда он прибыл 2 марта 1940 г. Спустя четыре месяца Королев был судим вторично Особым совещанием, приговорен к 8 годам заключения и направлен в Московскую спецтюрьму НКВД ЦКБ-29.

Работая под руководством А.Н. Туполева, тоже заключенного, Королев принимал активное участие в создании бомбардировщиков. Кроме того, он был ассистентом Л.С. Термена{268} [читать подробно] в разработке беспилотных летательных аппаратов, управляемых по радио. Одновременно по своей инициативе он разрабатывал проекты управляемой аэроторпеды и ракетного перехватчика. Поэтому в 1942 г. Королева перевели в другое конструкторское бюро тюремного типа – ОКБ-16 при Казанском авиазаводе, где велись работы над ракетными двигателями новых типов для применения их в авиации. В начале 1943 г. он был назначен главным конструктором группы реактивных установок. В июле 1944 г. по личному указанию Сталина Королев был досрочно освобожден со снятием судимости, но без реабилитации.

13 мая 1946 г. вышло Постановление Совета министров СССР «Вопросы реактивного движения», в соответствии с которым в августе Королев был назначен Главным конструктором ОКБ-1, созданном в подмосковном Калининграде (ныне г. Королёв) для разработки баллистических ракет дальнего действия, и начальником отдела № 3 НИИ-88. Первой задачей, поставленной правительством перед С.П. Королевым и всеми организациями, занимающимися ракетным вооружением, было создание аналога немецкой ракеты ФАУ-2 из советских материалов, но уже в 1947 г. вышло постановление о разработке новых ракет с большей дальностью полета – до 3000 км. В 1948 г. начались испытания баллистической ракеты Р-1 и в 1950 г. ее сдали на вооружение. В последующие годы под руководством Королева были разработаны различные модификации ракеты Р-1, закончена работа над Р-5 и ее модификациями, завершена сложная работа над Р-5М – ракетой с ядерным боезарядом и др. (О деятельности Королева с середины 50-х и в 60-е гг. речь будет идти в т. II, гл. 5.)

В 1936 г. началась кампания против академика Лузина{269} [читать подробно]. Сигналом послужила анонимная статья «О врагах в советской маске», опубликованная в «Правде» 3 июля 1936 г., с обвинениями Лузина в моральной нечистоплотности, научной недобросовестности, ненависти ко всему советскому и т.п. В тот же день главный редактор «Правды» Л.З. Мехлис направил в ЦК партии письмо. В нем говорилось, что собранные редакцией «Правды» материалы, связанные с делом академика Н.Н. Лузина, «выявили один серьезного значения недостаток в работе научных организаций». Он состоит в том, что «большинство ученых наиболее интересные свои работы считают нужным публиковать главным образом и раньше всего не в СССР, а в заграничной печати». Мехлис просил ЦК ВКП(б) «санкционировать развернутое выступление по этому вопросу на страницах »Правды». Сталин наложил резолюцию: «Кажется, можно разрешить» (см. [39, с. 256–258]).

В научных и партийных организациях страны прошли собрания в поддержку критики Лузина. Была создана комиссия Президиума АН СССР по делу академика Лузина в составе вице-президента Академии Г.М. Кржижановского (председатель), академиков С.Н. Бернштейна, И.М. Виноградова, А.Е. Ферсмана и др.

Часть учеников Лузина (П.С. Александров, А.Н. Колмогоров, А.Я. Хинчин) характерным образом использовали ситуацию для сведения счётов по застарелым обидам и для борьбы за влияние в математическом сообществе. В своих нападках на учителя они настолько увлеклись внутрицеховыми претензиями и отклонились от основной линии обвинения в «раболепии перед Западом», что и им досталось в статье «Традиции раболепия» («Правда» от 9 июля 1936 г.).

Однако в шельмовании Лузина участвовали далеко не все его ученики и коллеги. Например, М.А. Лаврентьев и П.С. Новиков уклонились от участия в работе комиссии. Активно защищали Лузина член Комиссии академик С.Н. Бернштейн, а также влиятельные члены Академии В.И. Вернадский, А.Н. Крылов, Н.С. Курнаков и Н.В. Насонов. Еще 6 июля 1936 г. академик П.Л. Капица направил В.М. Молотову гневное письмо, в котором, в частности, писал: «Статья в »Правде» меня озадачила, поразила и возмутила. Когда-то арестовали Лазарева, прогнали Сперанского, а теперь обрушились на Лузина. Немудрено, что от такого «нежного» обращения ученые, как Успенский, Чичибабин, Ипатьев и другие, сбежали. Я по себе знаю, как бездушно вы можете обращаться с людьми» [70, с. 86–88].

Одна из первых версий решения Комиссии, прозвучавшая 11 июля, характеризовала Лузина, как врага, «своей деятельностью за последние годы принесшего вред советской науке и Советскому Союзу». Это влекло в дальнейшем длительное заключение или расстрел. Но руководитель комиссии Г.М. Кржижановский (без публичного обсуждения) сократил формулировку до «принес вред советской науке».

На заседании комиссии 13 июля Кржижановский предложил еще более мягкую формулировку: «поступок Лузина является недостойным советского ученого, к тому же действительного члена Академии наук, а также не совместим с достоинством, которое должно быть у каждого советского гражданина» (цит. по [39, с. 38]).

Эта формулировка была принята, она позволяла Лузину сохранить членство в Академии, ему «давали возможность исправиться». Дело не переросло в судебное, и он остался на свободе. Тем не менее, 14 июля «Правда» опубликовала статью «Враг, с которого сорвана маска», где Лузин назван «классовым врагом», который «рассчитывает на мягкотелость научной среды». Л.З. Мехлис жаловался в ЦК на мягкость Г.М. Кржижановского и Комиссии, но своего не добился.

6 августа 1936 года в «Правде» было опубликовано «Постановление Президиума Академии наук об академике Н.Н. Лузине», где говорилось: «Президиум считает возможным ограничиться предупреждением Н.Н. Лузина, что при отсутствии решительного перелома в его дальнейшем поведении Президиум вынужден будет неотложно поставить вопрос об исключении Н.Н. Лузина из академических рядов» (цит. по [39, с. 298]). Публикацию этого Постановления предваряла передовая статья «Достоинство Советской науки», громившая Лузина и «лузинщину», полная грозных намёков: «предостережение получил не только академик Лузин. Ему принадлежит, быть может, первое место среди врагов советской науки и советской страны, – первое, но не единственное. Лузинщина еще гнездится кое-где в советской научной общественности» (цит. по [39, с. 302]){270}.

Клеймо «врага советской науки» сильно осложнило последние четырнадцать лет жизни Лузина. Он оказался без работы и без средств к существованию. Однако в 1939 г. В.С. Кулебакин принял Н.Н. Лузина на работу в Институт автоматики и телемеханики АН СССР (ныне Институт проблем управления им. В.А. Трапезникова РАН). И здесь, когда травили другого исследователя, Г.В. Щипанова, Лузин вместе с Кулебакиным поднял голос в его защиту. Председательствовал на Комиссии по оценке работы Г.В. Щипанова академик О.Ю. Шмидт. Комиссия признала работы Щипанова абсурдными, несмотря на зафиксированное особое мнение В.С. Кулебакина и Н.Н. Лузина, считавших, что необходимы дальнейшие исследования. Позднее «условия компенсации Щипанова» были признаны выдающимся открытием{271}.

После «дела Лузина» советские ученые сократили публикации в заграничных журналах, их зарубежные контакты были взяты под контроль. Тенденция к изоляции началась раньше, и дело Лузина только окончательно оформило ее в официальную политику (см. [1]).

Травля Лузина не была ни первым, ни единичным случаем. В Ленинграде на месяц раньше (4 июня 1936 г.) началась аналогичная кампания по обвинению руководства Пулковской обсерватории «в преклонении перед Западом». А 18 июля в «Ленинградской правде» вышла статья «Рыцари раболепия», в которой ученые Пулковской обсерватории обвинялись в публикации результатов в первую очередь в иностранных изданиях – набирало обороты «Пулковское дело»{272}.

Арестованы были сотрудники не только Пулковской обсерватории, но и многих других научных организаций – астрономы, геологи, геофизики, геодезисты, математики ряда научных и учебных заведений Ленинграда, Москвы и других городов. Однако первой большой группой арестованных летом 1936 г. были пулковские астрономы. Дела всех привлеченных по «пулковскому делу» рассматривала Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР (20–26 мая 1937 г.). Часть обвиняемых были приговорены к расстрелу, остальные – к разным срокам заключения. Аресты ученых по этому делу продолжались и после суда над основной группой обвиняемых.

Волна кампаний против ученых, научных организаций и изданий прошла по всей стране. Например, в Томске был разгромлен набиравший мировую известность журнал «Известия НИИ математики и механики», издаваемый на немецком языке эмигрантами-антифашистами Стефаном Бергманом и Фрицем Нётером{273}.

Чтобы избежать повторения участи томского журнала, в Харькове было принято решение издавать известный советский журнал «Physikalische дседателем подкомиссии «по борьбе с лузинщиной» в физике был назначен академик А.Ф. Иоффе (не проявивший в этой борьбе заметной активности), а ее членом был директор Пулковской обсерватории профессор Б.П. Герасимович, к этому времени уже обвинённый в «раболепии перед Западом». Вскоре он был осужден и расстрелян по «Пулковскому делу».

11 февраля 1937 г. в связи с «Пулковским делом» был арестован физик В.А. Фок{274}. В его защиту П.Л. Капица немедленно обратился к Сталину. Через несколько дней Фок был доставлен к наркому внутренних дел Н.И. Ежову и после беседы с ним отпущен.

В 1936 г. по обвинению в участии в контрреволюционной организации и подготовке терактов был арестован и приговорен к расстрелу известный ученый, профессор МГУ Б.М. Гессен{275} [читать подробно]. На два месяца раньше по тому же делу был арестован, осужден и расстрелян его школьный учитель А.О. Апирин (оба реабилитированы в 1956 г.).Эти события отразились на близком друге Гессена с гимназических времен И.Е. Тамме: в частности, в 1939 г. он был уволен с должности заведующего кафедрой теоретической физики МГУ.

В 1937 г. был арестован талантливый физик М.П. Бронштейн{276}. В августе 1937 г. он был арестован в Киеве в доме родителей, этапирован в Ленинград и включен в расстрельный список «Ленинградская область» от 3 февраля 1938 г., утвержденный Сталиным, Ворошиловым, Молотовым и Кагановичем.

18 февраля 1938 г. М.П. Бронштейн был приговорен к расстрелу Военной коллегией Верховного суда СССР и в тот же день расстрелян (реабилитирован в 1957 г.).

В 1937 г. в Харькове было сфабриковано дело против физиков Украинского физико-технического института (УФТИ). По «делу УФТИ» было репрессировано 11 человек, из них расстреляно пять: руководитель лаборатории низких температур Л.В. Шубников{277} и его сотрудники Л.В. Розенкевич, В.С. Горский, В.П. Фомин и К.Б. Вайсельберг.

Были арестованы и двое эмигрантов: Ф.Г. Хоутерманс и А. Вайсберг, в 1939 г. они были выданы немецким властям (в Германии Хоутерманс был привлечен к разработке атомного оружия). «Дело УФТИ» привело к тому, что институт утратил положение центра теоретической и экспериментальной физики европейского уровня.

28 апреля 1938 г. в Москве по обвинению в антисоветской агитации был арестован Л.Д. Ландау{278} [читать подробно]. Он провел в тюрьме год и был освобожден под личное поручительство П.Л. Капицы (Л.Д. Ландау был реабилитирован только в 1990 г.).

В начале 1930-х гг. по обвинению в принадлежности к Трудовой крестьянской партии (ТКП){279} были репрессированы почти 1300 человек во всех регионах страны. Среди них были ведущие профессора Тимирязевской сельскохозяйственной академии, МГУ и других учебных и научных учреждений, а также руководители Наркомзема и Наркомфина. Эти обвинения были частью сфабрикованных дел в отношении неугодных сталинскому режиму ученых, политических и общественных деятелей. Все проходившие по «делу ТКП» были реабилитированы после пересмотра дела в 1987 г.

С началом коллективизации в 1928–1929 гг. ужесточилась идеологическая и политическая критика в адрес экономистов А.В. Чаянова{280} [читать подробно] и Н.Д. Кондратьева{281} [читать подробно]. Их обвиняли в защите интересов кулачества и «протаскивании» буржуазных аграрных теорий.

Позиции Кондратьева и Чаянова подверглись резкой критике партийного руководства: так, Г.Е. Зиновьев назвал их концепцию сельскохозяйственного развития страны «манифестом кулацкой партии». На конференции аграрников-марксистов (20–29 декабря 1929 г.) Сталин обрушился на «антинаучные теории «советских» экономистов типа Чаянова». На конференции «чаяновщина» была объявлена «агентурой империализма». После этого термины «чаяновщина» и «кондратьевщина» стали синонимами вредительства.

В июле 1930 г. А.В. Чаянов, Н.Д. Кондратьев, Л.Н. Юровский{282} [читать подробно] и другие экономисты были арестованы по сфабрикованному делу «кулацко-эсеровской группы Кондратьева–Чаянова», якобы входившей в «Трудовую крестьянскую партию». Академик Н.И. Вавилов ходатайствовал за арестованных, что спустя десять лет послужило поводом обвинить его в участии в руководстве ТКП.

Чаянов был осужден Коллегией ОГПУ при Совнаркоме СССР на пять лет тюремного заключения, четыре года он провел в тюрьмах, последний год заключения был заменен ссылкой в Алма-Ату. В марте 1938 г. А.В. Чаянов был вновь арестован НКВД и 3 октября расстрелян в Алма-Ате. Все его книги были запрещены цензурой и включены в списки Главлита{283}.

Чаянов был реабилитирован только в 1987 г. После реабилитации были изданы его «Избранные произведения» (М.: Московский рабочий, 1989), «Крестьянское хозяйство. Избранные труды» (М.: Экономика, 1989), «Избранное: статьи о Москве. Письма (1909–1936)» (М., 2008) и др. Некоторые произведения Чаянова были переведены на английский язык и изданы за рубежом. В 1996 г. РАН учредила премию имени А.В. Чаянова.

Н.Д. Кондратьев 26 января 1932 г. Коллегией ОГПУ был приговорен к восьми годам тюремного заключения и содержался в Суздальском политизоляторе{284}. 17 сентября 1938 г. Военной коллегией Верховного суда Кондратьев был приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян. Похоронен на московском полигоне «Коммунарка».

В мае 1963 г. Кондратьев был реабилитирован, но тогда об этом в СССР никаких сообщений не было. По-прежнему продолжалось шельмование его трудов официальной экономической наукой. Н.Д. Кондратьев был повторно реабилитирован только в 1987 г. После реабилитации были изданы «Проблемы экономической динамики» (1989), сборник «Большие циклы конъюнктуры и предвидение» (сост. Ю.В. Яковец, 2002), «Суздальские письма» (2004) и др.

Согласно ставшей классической теории больших циклов Кондратьева, «…войны и революции возникают на почве реальных, и прежде всего экономических условий…, на почве повышения темпа и напряжения конъюнктуры экономической жизни, обострения экономической конкуренции за рынки и сырье… Социальные потрясения возникают легче всего именно в период бурного натиска новых экономических сил» [82]. Основной вклад в популяризацию идей Кондратьева внес Йозеф Шумпетер – именно он ввел термин «кондратьевские циклы», а в 1939 г. в своей книге «Деловые циклы» подтвердил и расширил закономерности, обнаруженные Кондратьевым. В 1992 г. был создан Международный фонд Н.Д. Кондратьева в ознаменование столетия со дня его рождения.

В июне 1935 г. президентом ВАСХНИЛ вместо Н.И. Вавилова был назначен А.И. Муралов{285}.

В 1935 г. состоялась Октябрьская сессия ВАСХНИЛ, ей предшествовало широкое обсуждение научных вопросов, связанных с проблемами сельского хозяйства и обеспечением продовольствием. В «Правде», «Социалистическом земледелии» и других печатных изданиях появились статьи, восхвалявшие «народного академика»Т.Д. Лысенко, причем о его успехах говорили и писали весьма уважаемые ученые: Н.И. Вавилов, Г.К. Мейстер, А.С. Серебровский и другие. Лысенко в своем докладе превозносил «науку колхозно-совхозных полей», которая противостоит «буржуазной биологической науке» и ее пособникам в нашей стране. В декабре 1935 г. Лысенко был награжден орденом Ленина и стал академиком ВАСХНИЛ.

Сессия ВАСХНИЛ 1936 г. стала ареной борьбы против «лысенковщины». На этот раз Н.И. Вавилов, Н.К. Кольцов{286}, американский ученый, будущий нобелевский лауреат Г. Меллер, А.С. Серебровский и другие ведущие ученые и селекционеры выступили с критикой псевдонаучных измышлений и преувеличенных достижений «мичуринской агробиологии»{287} [читать подробно].

Академик П.Н. Константинов привел данные многолетней проверки яровизации, затем объяснил, в чем состоят ошибки Лысенко в вопросах семеноводства и других областях: «Многие явления, над которыми академик Лысенко ломает голову, придумывая для их объяснения разные теории («брак по расчету», «мучения», «ген-требование» и т.д.), современной генетикой уже научно объяснены».

Руководитель сессии вице-президент ВАСХНИЛ Г.К. Мейстер высказал несогласие с идеологическим положением, развиваемым Т.Д. Лысенко и И.И. Презентом, заключавшемся в том, что практика социалистического строительства будто бы диктует необходимость отмены «старых буржуазных наук», которые только вредят делу социализма, и замены их новыми науками: «Та позиция, которую заняли тт. Презент и Лысенко в отношении современной науки, совершенно непонятна и не соответствует философии пролетариата».

Академик М.М. Завадовский{288} [читать подробно] предостерегал от несерьезного отношения к ошибкам Лысенко генетиков, видевших в них несущественные и неопасные «выкрутасы безграмотного агронома», и призвал ученых к тщательному анализу именно генетических ошибок Лысенко и к их публичному развенчанию{289}.

Но было уже поздно: многие вполне уважаемые ученые почувствовали, что выступать против Лысенко становится опасным, и предпочитали критиковать его противников. Напротив, «лысенковцы» (И.И. Презент, Д.А. Долгушин, С.С. Перов) в своих выступлениях, не стесняясь в выражениях, объявляли генетику вовсе не наукой, а «буржуазным извращением научной мысли». Тем самым фактически призывая не только расправиться с учеными, но и запретить генетику как «вредительскую науку».

Лысенко в своем докладе, вопреки ожиданиям, не стал отвечать на обоснованную критику, а сам пошел в наступление: Н.И. Вавилова обвинил в намеренном искажении истины, а про факты, противоречащие его теориям, сказал, что «эти факты сегодня уже не нужны». Константинова он обвинил в обмане, Мейстера – в непонимании масштабов его работы. По словам Лысенко, критики специально перевирали его высказывания, неправильно цитировали, замалчивали успехи и т.п. Он указал на необходимость пересмотра научных основ селекции, настаивал на укреплении связи науки с производством, сообщил о своих ближайших планах, в частности, о намерении быстро преобразовать все озимые зерновые культуры в яровые. И добавил: «Приняв нашу точку зрения, и Н.И. Вавилов сможет переделывать природу озимых растений в яровые…»{290}.

С этого времени все надежды на успех от применения науки в сельском хозяйстве власти связывали исключительно с деятельностью Лысенко. Дискуссия, развернувшаяся в 1936 г. на сессии ВАСХНИЛ, значительно ослабила позиции Вавилова, Кольцова, Серебровского и других ученых.

Так начиналась борьба против Лысенко и его соратников – борьба, в которой ученые ценой своей свободы и жизни защищали научные истины. Кульминацией этой борьбы стала знаменитая сессия ВАСХНИЛ 1948 г. (об этом речь пойдет в следующей главе).

После ареста Муралова обязанности президента ВАСХНИЛ исполнял вице-президент Г.К. Мейстер{291}.

В эти годы были репрессированы многие члены ВАСХНИЛ, в том числе один из самых авторитетных ученых – Н.М. Тулайков{292}.

Подводя итоги, заметим, что в 30-е гг. завершилось построение советской системы научных исследований, научно-технической деятельности и опытно-конструкторских разработок. Игнорируя сущность и особенности этих видов интеллектуальной деятельности, их роль в обществе и опыт других стран, большевики заложили в основу их организации ряд порочных элементов, которые затрудняли развитие науки и техники в СССР вплоть до его распада.

Главным из таких порочных элементов являлось «высшее научное учреждение страны», и особенно то, что исполнять его роль обязали специально для этого созданную Академию наук СССР. Таких учреждений не существовало нигде и никогда. Оно не может быть эффективным, поскольку исследования и разработки выполняются сетью равноправных интеллектуалов, а не иерархической системой организаций. Подобные системы успешно работают, только когда они создаются для реализации конкретных проектов типа атомного или космического. Но задачи, поставленные перед высшим научным учреждением СССР, были весьма общими и не имели строго определенных этапов выполнения.

Поэтому не АН СССР, а система «шарашек» удовлетворяла потребности советского государства в том, что ему могли дать ученые и инженеры. Именно эта система стала «высшим научным учреждением» страны. И не только научным, но и конструкторским, причем со своим производством.

Порочным был и отрыв науки от образования. «Шарашки» его существенно усугубили, поскольку результаты их научно-технической деятельности и опытно-конструкторских разработок, естественно, были секретными. Поэтому они не использовались в образовании. Следовательно, лишь фундаментальные знания, которые студенты могли получить в вузах, имели ценность, а специальные знания были устаревшими. Но под лозунгом повышения прикладной направленности обучения вузы старались как можно больше времени выделить на изучение именно специальных дисциплин. Так на выпускающих кафедрах формировался влиятельный слой преподавателей, мало способных сообщить студентам новости с переднего края науки и техники, но составлявших большинство в ученых советах вузов и поэтому определявших все и вся в подготовке специалистов. Именно такие преподаватели препятствовали реформам высшей школы, поскольку те покушались на их привилегии.

Порочным в советской организации научных исследований было и то, что высшее партийное руководство утвердилось в ничем не ограниченном праве указывать ученым, что правильно, а что неправильно в решении любой научной проблемы. В этом праве реализовывались два тезиса, выражать сомнения в которых стало смертельно опасным.

Первый тезис утверждал, что марксистская философия овладела неким абсолютно верным знанием и поэтому все, что, как кажется, с ней не согласуется, ложно и вредит строительству социализма в СССР. Согласно второму тезису, носителями истин марксистской философии являются исключительно Сталин и члены ЦК ВКП(б).

Особый вред науке нанесло опубликованное 14 ноября 1938 г. постановление ЦК ВКП(б) «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском «Краткого курса истории ВКП(б)». В нем «Краткий курс» был объявлен «энциклопедией философских знаний в области марксизма-ленинизма», в которой дано «официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марксизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований».

3.4. Культурно-просветительская деятельность

Важная роль в культурно-просветительской деятельности отводилась творческой интеллигенции, но ее следовало полностью поставить под контроль государства. Эти функции были возложены на созданный еще в 1920 г. Отдел агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) (Агитпроп), в 1930 г. преобразованный в Отдел культуры и пропаганды ЦК (Культпроп). Это название в течение 30-х гг. несколько раз изменялось, но слово «культура» больше никогда не использовалось. С 1939 г. Агитпроп стал называться Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

В 30-е гг. заметно ужесточилась деятельность Главлита (в 1933–1946 гг. официальное название – Управление Уполномоченного Совета народных комиссаров СССР). Сфера цензуры была значительно расширена и дифференцирована по направлениям.

16 декабря 1935 г. было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об организации Всесоюзного комитета по делам искусств» для руководства « всеми делами искусств, с подчинением ему театров, киноорганизаций, музыкальных и художественно-живописных, скульптурных и иных учреждений». 17 января 1936 г. появилось соответствующее постановление Совнаркома СССР. Первым председателем Комитета был назначен П.М. Керженцев{293}. Комитет по делам искусств при Совнаркоме СССР (с 1946 г. – при Совмине СССР) сначала руководил всеми видами искусств, но в 1938 г. был образован Комитет по делам кинематографии, в ведение которого были переданы дела, связанные с кино.

В составе Комитета по делам искусств было десять Главных управлений: музыкальных учреждений, музыкальных театров, драматических театров, по контролю за репертуаром (Главрепертком), изобразительного искусства, цирка, учебных заведений и др.

В ведении Комитета находились издательства «Искусство», «Музыка», «Советский художник», «Советский график», Издательство ВТО и Издательство Музфонда. В 1939 г. при Комитете был учрежден Художественный совет с секциями театра и драматургии, музыки и изобразительного искусства. В 1940 г. из ведения Союза писателей Комитету был передан Литфонд.

3.4.1. Творческие союзы

23 апреля 1932 г. было принято Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», согласно которому ликвидированы все общества, ассоциации и объединения творческой интеллигенции. Вместо них создавали подконтрольные партии и правительству Союзы советских писателей, архитекторов, композиторов и др.

Союз советских писателей (ССП) СССР был основан в 1934 г. на Первом всесоюзном съезде советских писателей, проходившем в Москве с 17 августа по 1 сентября 1934 г. (с 1954 г. – Союз писателей СССР). В работе съезда участвовали почти 600 делегатов. ССП СССР заменил собой все существовавшие до этого времени организации, как объединенные на идеологической или эстетической платформе (РАПП, «Перевал» и др.), так и выполнявшие функции писательских профсоюзов (Всероссийский союз писателей, Всероскомдрам и др.).

На съезде был принят Устав, согласно которому высшим органом ССП становился съезд писателей. Он должен собираться каждые три года (следующий съезд состоялся только в 1954 г.). Съезд избирал Правление, оно выбирало своего председателя и формировало секретариат. В период между съездами всеми делами Союза писателей управлял секретариат. Первым председателем правления был избран Максим Горький, но фактически деятельностью Союза писателей руководил оргсекретарь А.С. Щербаков – куратор ССП по линии ЦК и по совместительству заведующий отделом культпросветработы ЦК (с 1935 г.). В 1936–1938 гг. Союз советских писателей возглавлял А.Н. Толстой, а в 1938–1944 гг. и 1946–1954 гг. – А.А. Фадеев (о нем речь будет идти в следующей главе).

Аналогичную структуру имели ССП союзных (СП РСФСР был создан только в 1958 г.) и автономных республик, а также писательские организации областей и краев РСФСР, Москвы и Ленинграда.

В Уставе Союза советских писателей впервые было дано официальное определение социалистического реализма: «Социалистический реализм, являясь основным методом художественной литературы и литературной критики, требует от художника правдивого, исторически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. Причем правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания в духе социализма».

Это определение стало исходным пунктом всех дальнейших интерпретаций и критерием оценки произведений, причем не только в литературе, но и в искусстве, а также идеологическим орудием борьбы с инакомыслием. Почти треть участников съезда писателей (182 человека) погибли в течение нескольких последующих лет в тюрьмах и лагерях, еще 38 человек были репрессированы, но остались живы (см. [65, с. 513–515]).

В ведении правления ССП СССР находились Литфонд, издательство «Советский писатель», Литературный институт им. А.М. Горького, Центральный дом литераторов (в 1932–1934 гг. – Дом писателей), Всесоюзное бюро пропаганды художественной литературы и другие учреждения.

Печатными органами ССП СССР в 30-е гг. были «Литературная газета»{294} ; журналы «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Интернациональная литература», «Звезда», «Театр» (организован в 1937 г. вместо журнала «Театр и драматургия»).

Союз советских архитекторов (ССА, с 1955 г. —Союз архитекторов СССР) был создан в июле 1932 г. С 1933 г. начал выходить журнал ССА «Архитектура СССР». В ноябре 1934 г. состоялось Всесоюзное совещание, на котором был избран Оргкомитет ССА, в его президиум вошли К.С. Алабян, В.А. Веснин, И.В. Жолтовский, А.В. Щусев и другие известные архитекторы. В июне 1937 г. прошел Первый съезд ССА, на котором был принят Устав и избраны руководящие органы (вопреки уставу, следующий съезд состоялся только в 1955 г.). Председателем Союза архитекторов стал президент Академии архитектуры В.А. Веснин{295} [читать подробно].

В 1932 г. был основан Союз художников РСФСР и союзы художников в других республиках. Единый Союз художников СССР был создан только в 1957 г.

Союз советских композиторов (ССК) до 1948 г. существовал лишь формально в виде оргкомитета (об ССК речь будет идти в следующей главе).

В 1932 г. статус творческого объединения получило Всероссийское театральное общество (ВТО), в 1917–1964 гг. ВТО возглавляла А.А. Яблочкина. В 1937 г. в системе ВТО был создан Дом актера, его бессменным директором-распорядителем до своей кончины в 1985 г. был А.М. Эскин.

3.4.2. Издательства, книги, журналы

В июле 1930 г. на основании постановления ЦК ВКП(б) «О работе Госиздата РСФСР и об объединении издательского дела» на базе Госиздата было создано Объединение государственных книжно-журнальных издательств (ОГИЗ) при Наркомпросе РСФСР (с 5 октября 1946 г. – ОГИЗ при Совете министров СССР).

В ОГИЗе были образованы крупные специализированные издательства: учебно-педагогическое (Учпедгиз), социально-экономическое (Соцэгиз), научно-техническое (Гостехиздат), художественной литературы (ГИХЛ), детское и юношеское (Детюниздат) и другие.

Государственное издательство учебно-педагогической литературы (Учпедгиз), созданное в 1930 г., за первый год работы выпустило учебной, педагогической и учебно-методической литературы общим тиражом 29 млн. экз., в том числе «Поход за грамоту» – первый учебник издательства. К середине 30-х гг. Учпедгиз стал крупнейшим в СССР специализированным издательством, к началу 40-х гг. издавал почти полторы тысячи учебников общим тиражом до 125,5 млн. экз. ежегодно.

В 1939 г. было основано издательство «Советская наука» (с 1959 г. – «Высшая школа»).

В 1930 г. руководящим органом издательства АН СССР стал специально созданный Редакционно-издательский совет (РИСО) АН СССР (по уставу Академии 1927 года директор издательства избирался из академиков Общим собранием Академии). В 1931 г. при издательстве был образован Отдел распространения, в 1938 г. выделившийся в самостоятельную организацию «Академкнига», создавшую всесоюзную сеть книжных магазинов, в которых продавали литературу, выпускаемую издательством Академии наук, выполняя важную функцию популяризации научных знаний.

15 августа 1931 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «Об издательской работе». В нем приоритетным объявлялось издание политической и технической литературы: «Книга должна быть боевой и актуально-политической, она должна вооружать широчайшие массы строителей социализма марксистско-ленинской теорией и технико-производственными знаниями». В соответствии с этим постановлением было образовано «Издательство партийной литературы» (Партиздат), подчинявшееся непосредственно Отделу культуры и пропаганды (Культпроп, бывший Агитпроп) ЦК ВКП(б). В январе 1941 г. Партиздат переименовали в Государственное издательство политической литературы (Госполитиздат) и вернули в систему ОГИЗа. (Подробно см. [60, гл. 21.2]).

Согласно постановлению ЦК ВКП(б) от 9 сентября 1933 г. «Об издательстве детской литературы», в сентябре 1933 г. на базе московского и ленинградского детских отделов «Молодой гвардии» и школьного сектора ГИХЛ было организовано издательство «Детгиз». Оно создавалось сразу в двух городах – Москве и Ленинграде{296}.

В организации и работе «Детгиза» участвовали Максим Горький, Самуил Маршак, Корней Чуковский, Аркадий Гайдар, Тамара Габбе, Лидия Чуковская, Александра Любарская. Главным редактором стал С.Я. Маршак, художественным редактором – В.В. Лебедев. К сотрудничеству были привлечены замечательные писатели, ученые, деятели искусства. Кроме упомянутых выше, авторами «Детгиза» были Борис Житков, Вениамин Каверин, Валентин Катаев, Даниил Хармс, Евгений Шварц и многие другие писатели, произведения которых составили золотой фонд детской литературы. За первый год работы издательство выпустило книги 168 наименований, общим тиражом 7 млн. 744 тыс. экземпляров.

Ленинградский Детгиз (с 1936 г. – Детиздат) называли «университетом» для иллюстраторов детской книги. С 20-х гг. школу художественного редактора В.В. Лебедева прошли многие художники, впоследствии ставшие признанными мастерами книжной графики: Юрий Васнецов, Алексей Пахомов, Владимир Конашевич, Евгений Чарушин и др. В 1937 г. редакция ленинградского Детиздата была разгромлена и прекратила свое существование. Некоторые сотрудники были уволены, многие арестованы, сосланы, погибли в лагерях или расстреляны.

К середине 1930-х гг. весь процесс создания, издания, производства и распространения книг оказался под контролем государства.

В 30-е – 50-е гг. наблюдался непропорциональный рост тиража по отношению к количеству названий выпускаемых книг: с 3,5 тыс. названий в 1934 г. до 4,7 тыс. в 1953 г., т.е. в 1,34 раза. при этом общий тираж – с 45 млн. экз. в 1934 г. до 222,8 млн. экз. в 1953 г., т.е. почти в 5 раз.

Данные по РСФСР дают еще более впечатляющую картину: при росте числа книг с 19,3 тыс. названий в 1934 г. до 39,5 тыс. в 1956 г. (т.е. почти в два раза); при этом общий тираж вырос с 74,8 млн. экз. до 889,7 млн. экз. (т.е. почти в 12 раз) [40]. В сравнении этих чисел мы видим стремление удовлетворить растущий спрос на книги. Так, значительную часть многомиллионных тиражей составляла учебная литература, а также переиздания классиков для изучения в школе.

Во второй половине 30-х гг. в связи с ростом военной опасности (гражданская война в Испании, итальянский фашизм и германский национал-социализм) усилилось патриотическое воспитание, основным содержанием которого была военная история России и Европы, биографии полководцев, революционеров, предводителей народных восстаний и т.п.

На эти темы были написаны книги, пользовавшиеся массовым спросом. В частности, в серии ЖЗЛ{297} в 1937 г. вышли книги «Пугачев» А.И. Гайсиновича, «Котовский» В.Г Шмерлинга; в 1938 г. – «Гарибальди» А.Я. Лурье, «Суворов» К. Осипова, «Марат» А.А. Ольшевского; в 1939 г. – «Суворов» К. Осипова (2-е издание, испр. и дополн.), «Богдан Хмельницкий» К. Осипова, «Риэго» Г.И. Ревзина и т.д. Издавали также биографии выдающихся деятелей российской и мировой науки и культуры. О всеобщем интересе к истории свидетельствует, в частности, необыкновенная популярность книги Е.В. Тарле «Наполеон», вышедшей в серии ЖЗЛ в 1936 г.

Важное просветительское и идеологическое значение имели литературно-художественные журналы. Большинство из них с 1934 г. стали органами СП СССР.

Журнал «Звезда» был основан в 1924 г., издавался в Ленинграде. Первым редактором был академик И.М. Майский – дипломат, историк, публицист. С 1934 г. журнал стал органом СП СССР, и его ответственным редактором в 1934–1939 гг. был Ю.Н. Либединский, в 1939–1940 гг. и 1957–1989 гг. – Г.К. Холопов.

С 1940 г. журналом руководил И.А. Груздев{298} [читать подробно]. В «Звезде» были опубликованы третья книга романа Максима Горького «Жизнь Клима Самгина», произведения Константина Федина («Города и годы», «Братья», «Похищение Европы»), Николая Заболоцкого, Михаила Зощенко, Вениамина Каверина, Николая Клюева, Бориса Лавренева, Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака, Юрия Тынянова и многих других прозаиков и поэтов, вошедшие в «золотой фонд» отечественной литературы.

Журнал «Новый мир» был основан в 1925 г. на базе издательства «Известия» по предложению редактора газеты «Известия» Ю.М. Стеклова. В 1926–1931 гг. его возглавлял В.П. Полонский{299} [читать подробно]. В 1926 г. в «Новом мире» (№ 5) была опубликована «Повесть непогашенной луны» Бориса Пильняка{300}. Она основана на слухах об обстоятельствах смерти Михаила Фрунзе (представленного под именем командарма Гаврилова) во время операции в больнице и содержала намек на участие в этом Сталина. Журнал был в продаже два дня, весь тираж спешно конфискован и на место повести Пильняка вставлено другое произведение.

За несколько лет работы Полонского главным редактором в журнале были напечатаны бóльшая часть романа-эпопеи Горького «Жизнь Клима Самгина», «Восемнадцатый год» А.Н. Толстого (вторая часть трилогии «Хождение по мукам»), произведения Михаила Зощенко, Исаака Бабеля, Бориса Пастернака, Сергея Есенина, Владимира Маяковского и других выдающихся русских писателей и поэтов. К началу 30-х гг. «Новый мир» достиг наибольшего тиража среди всех журналов СССР.

В 1931–1937 гг. главным редактором «Нового мира» был И.М. Гронский{301}. Он поддерживал высокий уровень журнала: публиковал произведения Бориса Пастернака, Исаака Бабеля, Юрия Олеши, Осипа Мандельштама, Бориса Пильняка. В 1937 г. главным редактором «Нового мира» был назначен партийный функционер, генеральный секретарь СП СССР В.П. Ставский.

Журнал «Октябрь» был основан в 1925 г. как орган Московской ассоциации Пролетарских писателей. В 1931 г. главным редактором был назначен Ф.И. Панфёров{302} [читать подробно]. В 20–30-е гг. в «Октябре» печатались произведения Маяковского, Есенина, Твардовского, Зощенко, Платонова, Гайдара. В 40-е гг. в журнале были опубликованы «Петр Первый» А.Н. Толстого, «Два капитана» В.А. Каверина, «Сын полка» В.П. Катаева и др. С самого основания журнал знакомил читателей с произведениями известных зарубежных писателей: Теодора Драйзера, Лиона Фейхтвангера, Ромена Роллана и др.

Журнал «Знамя» выходил с 1931 г. под названием «ЛОКАФ»как издание Литературного объединения Красной армии и флота. Название «Знамя» он получил в 1933 г. В 1934–1948 гг. главным редактором журнала был Всеволод Вишневский{303} [читать подробно].

Журнал «Интернациональная литература» был основан в 1933 г. как центральный орган МОРП (Международного объединения рабочих писателей), с 1935 г.– орган СП СССР. В 1933–1943 гг. он выходил на русском, французском, английском и немецком языках. В 1933–1937 гг. главным редактором был Бруно Ясенский{304} [читать подробно]. В 1938 г. из восьми членов редколлегии были расстреляны Бруно Ясенский и еще три человека.

В журнале печатали произведения современных зарубежных писателей, которых считали симпатизирующими СССР: Ромена Роллана, Эрнеста Хемингуэя, Андре Моруа, Томаса и Генриха Маннов и др. С нарастанием международной напряженности все больший интерес вызывали сообщения корреспондентов-антифашистов из разных стран Европы и мира. В журнале был раздел литературной критики, авторами статей выступали советские и иностранные критики и литературоведы. Большие трудности у журнала возникли после подписания Советско–Германского пакта от 23 августа 1939 г. – немецкие, испанские и другие антифашисты из друзей превратились во врагов, а с 22 июня 1941 г. они снова стали друзьями. В конце концов в 1943 г. журнал был закрыт. В 1955 г. издание журнала было возобновлено под названием «Иностранная литература».

В 1939 г. был основан журнал «Дружба народов» как альманах для популяризации произведений писателей национальных республик в переводах на русский язык. Сначала он издавался нерегулярно, с 1949 г. – раз в два месяца (с 1955 г. – ежемесячно.).

В 1938 г., после ареста Михаила Кольцова, журнал «Огонек» возглавил Евгений Петров{305}. Он тяжело переживал смерть в 1937 г. близкого друга и соавтора – Ильи Ильфа{306}, и поэтому охотно откликнулся на предложение возглавить «Огонек». Евгений Петров заметно переделал журнал: изменилось оформление, возникли новые рубрики и новые темы. Тиражи «Огонька» росли, он становился все более популярным.

Журнал «Детская литература» был создан в 1932 г. при ЦК ВЛКСМ как бюллетень Критико-библиографического института. Сначала он выходил три раза в месяц, с 1933 г. – ежемесячно под названием «Детская и юношеская литература» (до 1934 г.). С 1936 г. «Детская литература» стала обзорно-критическим журналом литературы для детей и до начала войны выходила дважды в месяц. В журнале публиковались статьи и рецензии, велись дискуссии о книгах Аркадия Гайдара, Бориса Житкова, Корнея Чуковского, Виталия Бианки и других известных писателей и поэтов. Обсуждались проблемы современной детской литературы, оформления книг, задачи научно-технических книг для детей. В 1941 г. выпуск журнала был прекращен и возобновлен только в 1965 г.

В 1930-е гг. правительство и Академия наук СССР продолжили курс на популяризацию научно-технических знаний, начатый в 20-е годы. Важную роль в этом деле играл академик С.И. Вавилов: с 1933 г. он был председателем учрежденной по его инициативе Комиссии Академии наук по изданию научно-популярной литературы; в 1934–1936 гг. руководил секцией физики и математики Института истории науки и техники АН СССР (ИИНТ) и был членом ученого совета института. В 1936 г., в связи с ликвидацией Коммунистической академии как самостоятельного учреждения и поглощением структурами Академии наук, на базе Института философии Комакадемии был организован Институт философии АН СССР. Вавилов был инициатором создания в институте Отдела философских проблем естествознания и стал его первым руководителем. В том же году он возглавил редколлегию журнала «Природа» (основан в 1912 г.).

В 30-е гг. научно-популярные книги и периодические издания выходили массовыми тиражами, поступали в библиотеки и были доступны всем желающим. Издательства создавали новые журналы и восстанавливали дореволюционные журналы и книжные серии.

В 1933 г. был основан журнал «Техника – молодежи», в 1934 г. возобновлен выпуск журнала «Наука и жизнь», созданного в 1890 г. и просуществовавшего с перерывами до 1906 г.

В 1933–1938 гг. книги серии ЖЗЛ выпускало «Журнально-газетное объединение» (Жургаз) под редакцией А.М. Горького, М.Е. Кольцова и А.Н. Тихонова. В 1938 г. Жургаз был расформирован, и серия передана «Молодой гвардии» – издательству ЦК ВЛКСМ.

3.4.3. Библиотеки

Поскольку частные библиотеки были национализированы, а большинство личных книжных собраний утрачены во время войн или реквизированы в ходе репрессий, до середины 50-х гг. домашние библиотеки были редкостью. В этих условиях возрастал спрос на библиотечные книги, и государственная библиотека становилась институтом, почти полностью его удовлетворяющим и определяющим. Очереди в библиотеках – реальный показатель читательского спроса: после окончания смены и в выходные дни на одного библиотекаря на выдаче приходилось от 50 до 70 читателей (см. [40]).

Постановлением Совнаркома РСФСР от 3 мая 1932 г. Государственная библиотека имени В.И. Ленина была включена в число научно-исследовательских учреждений республиканского значения.

В 1932 г. Государственная Публичная библиотека в Ленинграде получила имя М.Е. Салтыкова-Щедрина. В 1930-е гг. в библиотеке были созданы отделы, отвечающие за комплектование, обработку, каталоги, хранение фондов и обслуживание читателей. Читальные залы были разделены на научные (для читателей с высшим образованием) и общие, а также по отраслевому принципу: залы социально-экономической литературы, естественных наук и медицины, физико-математических и технических наук, художественной литературы и искусств. Был создан отдел специального хранения (спецхран), в который попадала литература, запрещенная для общего обращения. Только за 1935–1938 гг. в фонд спецхрана было переведено около 50 тыс. экз. изданий из общих фондов{307}. В 1937 г. был расстрелян директор Публичной библиотеки М.М. Добраницкий{308} [читать подробно], репрессированы многие сотрудники библиотеки.

С начала 1930-х гг. Библиотека Академии наук СССР становится академическим хранилищем рукописной и старопечатной книги; на правах самостоятельного подразделения ей была передана Лаборатория реставрации и консервации документов. С 1932 г. в библиотечную сеть Академии наук вошли библиотеки ее филиалов в Европейской части страны, Сибири и Дальнего Востока. В 1934 г. на базе 11 научных библиотек, переведенных в Москву вместе с Президиумом АН СССР, было создано Московское отделение Библиотеки Академии наук (МОБАН); позже в его составе организована Библиотека по естественным наукам (БЕН АН СССР), в 1973 г. она получила статус самостоятельной библиотеки Академии наук.

В 1936 г. была проведена реорганизация БАН. Новая структура включала отделы комплектования, систематизации и информации, хранения, обслуживания, научно-библиографический, специальных библиотек и МОБАН; а также отделения: рукописное, особых фондов и картографическое.

В июле 1934 г. по постановлению Совнаркома РСФСР Государственная историческая библиотека была выделена из состава Исторического музея и обрела статус самостоятельного учреждения, но по-прежнему размещалась в здании музея.

В конце 1937 г. директор Объединенной библиотеки Институтов красной профессуры (ИКП) И.Г. Семенычев в связи с ликвидацией ИКП написал письмо Сталину с предложением создать крупную публичную историческую библиотеку путем слияния Библиотеки ИКП с Исторической библиотекой, находящейся в Государственном историческом музее. Это предложение было одобрено, и 11 марта 1938 г. вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об организации в Москве Государственной публичной исторической библиотеки» (ГПИБ). После рассмотрения различных вариантов размещения библиотеки в августе был выбран комплекс кирпичных зданий в 3–5 этажей в Старосадском переулке общей площадью более 6,5 тыс. кв. метров. Помещения были осмотрены и одобрены Н.К. Крупской. Одновременно с ремонтными работами происходили перевозка и размещение библиотечного фонда и оборудования.

В здании Исторического музея в 1938–1966 гг. располагался Юношеский филиал ГПИБ (в 1966 г. филиал был преобразован в Государственную республиканскую юношескую библиотеку и переехал в новое помещение). 20 декабря 1938 г. состоялось торжественное открытие Исторической библиотеки, а на следующий день началось обслуживание читателей. Читательский билет № 1 получила студентка истфака МГУ Елена Чистякова, пришедшая утром к открытию библиотеки. Впоследствии Е.И. Дружинина (Чистякова), доктор исторических наук (1970), член-корр. АН СССР, пожизненно имела читательский билет № 1.

В 1934 г. Политехническая библиотека была переименована в Государственную научно-техническую библиотеку Наркомпроса, а в 1940 г. – в Государственную политехническую библиотеку.

3.4.4. Музыкальное просвещение

Большое значение советская власть придавала музыкальному просвещению детей и взрослых. Московской государственной филармонии отводилась ведущая роль в организации концертов, конкурсов, фестивалей, публичных лекций о русской и зарубежной музыке, гастрольных поездок известных музыкантов и музыкальных коллективов по городам страны и других просветительских мероприятий.

В 1930-е гг. по инициативе Московской филармонии были проведены два Всесоюзных конкурса музыкантов-исполнителей. В числе лауреатов оказались молодые музыканты – Эмиль Гилельс, Святослав Кнушевицкий, Яков Флиер, Давид Ойстрах, Вера Дулова. Их имена стали известны всему миру. В 1936 г. при Филармонии был создан Государственный симфонический оркестр СССР, его художественным руководителем и главным дирижером стал Александр Гаук.

В 1937 г. значительно расширился исполнительский состав Филармонии: в нем появились более 80 молодых солистов: в их числе певица Нина Дорлиак, пианистка Мария Гринберг, скрипач Михаил Фихтенгольц и многие другие, впоследствии ставшие знаменитыми в СССР и далеко за его пределами. В следующем году состоялся Первый Всесоюзный конкурс дирижеров, лауреатами которого стали дирижеры нового поколения: Евгений Мравинский, Кирилл Кондрашин, Константин Иванов, Натан Рахлин, Александр Мелик-Пашаев. В 1938 г. после победы на этом конкурсе Е.А. Мравинский был назначен главным дирижером Симфонического оркестра Ленинградской филармонии и руководил им до своей кончины в 1988 г. В 1939 г. он дирижировал первым исполнением Шестой симфонии Шостаковича.

В 30-е гг. были организованы гастроли Артура Рубинштейна, Яши Хейфеца и других крупнейших музыкантов мира. Композиторы Дариюс Мийо, Артур Онеггер и Бела Барток выступили в Москве с авторскими концертами, на которых познакомили слушателей с современной европейской музыкой. 12 октября 1940 г. состоялось торжественное открытие Концертного зала им. П.И. Чайковского – главного зала Московской филармонии.

В конце 20-х гг. лектором Ленинградской филармонии и заведующим ее репертуарной частью стал профессор Ленинградской консерватории И.И. Соллертинский{309} [читать подробно]. За свою короткую жизнь Соллертинский прочитал огромное количество открытых лекций, принимал активное участие в формировании концертного и оперного репертуара. Он был одной из самых заметных фигур в культурной жизни Ленинграда 20-х – 30-х гг. Его лекции и статьи в газетах и журналах пользовались огромной популярностью у публики. Ираклий Андроников, хорошо знавший Соллертинского и в своих устных рассказах блестяще пародировавший его манеру читать лекции, писал о Соллертинском: «Это был талантливейший… ученый-музыковед, критик, публицист, выдающийся филолог, театровед, историк и теоретик балета, блистательный лектор, человек феноменальный по образованности, по уму, памяти – профессор консерватории, преподававший, кроме того, и в Театральном институте, и в хореографическом училище, и в Институте истории искусств, где, между прочим, на словесном отделении он читал курсы логики и психологии, а другое отделение посещал как студент. А получая положенную ему преподавательскую зарплату, в финансовой ведомости расписывался иногда, как бы ошибкою, по-японски, по-арабски или по-гречески: невинная шутка человека, знавшего двадцать шесть иностранных языков и сто диалектов»{310}.

3.4.5. Музеи, выставки, монументальная пропаганда

В результате реорганизации во второй половине 20-х гг. музейной сети на местах произошло механическое объединение разных музеев одного региона в краеведческие. К 1930 г. во всех республиканских, краевых и областных центрах имелись краеведческие музеи.

В 1930 году произошли два события, надолго определившие судьбу музеев: IV Всероссийская краеведческая конференция и I Всероссийский музейный съезд.

На конференции были определены различия между «старым» (дореволюционным) и «новым» (советским) краеведением и определены пути развития советского краеведения. В частности, оно должно было отказаться от «случайного любопытства прошлого», «изучать в качестве основного объекта комплекс явлений двух категорий в их взаимоотношении и диалектическом развитии, а именно: природу и общественную жизнь» (цит. по статье С. Гавриловой «Советские краеведческие музеи» [читать on-line].)

Направление работы Всероссийского музейного съезда (декабрь 1930 г.) было задано письмом наркома просвещения А.С Бубнова, в котором он призывал музейных работников преодолеть «реакционное рутинерство», отойти от «музеев-кунсткамер» и поставить музеи на службу социалистическому строительству. Ведущим направлением музейной деятельности становится политико-пропагандистская работа, основной задачей – внедрение в общественное сознание господствующей идеологии, основным критерием оценки музея – массовость охвата населения.

В начале 30-х гг. многие известные краеведы были репрессированы в рамках «Академического дела» (о нем далее).

В 1932 г. при Наркомпросе РСФСР был создан Центральный научно-исследовательский институт методов краеведческой работы{311}.

К концу 1930-х гг. в ходе реформ краеведения были ликвидированы почти все самостоятельные краеведческие организации, свернута или переориентирована деятельность местных краеведческих музеев, репрессированы многие их руководители и сотрудники.

В 1931 г. был создан специальный печатный орган музейных работников – журнал «Советский музей». В ряде вузов Москвы, Ленинграда и других городов открылись отделения подготовки специалистов музейного дела. В 1933 г. по инициативе В.Д. Бонч-Бруевича в Москве был основан Литературный музей, он стал его первым директором (1933–1945). В 1938 г. в системе Академии наук открылись Всесоюзный музей А.С. Пушкина и Государственный музей Л.Н. Толстого. Эти позитивные начинания происходили на общем фоне бюрократизации и идеологизации музейной деятельности.

Особенно сильное идеологическое давление и контроль партийных органов испытывали исторические музеи, превращаясь из научно-просветительских учреждений в политико-пропагандистские. Тем не менее, количество посетителей исторических и других музеев, как центральных, так и местных, быстро росло.

В соответствии с решениями Всероссийского музейного съезда и значительным увеличением посещаемости Эрмитажа, его просветительская часть была преобразована в самостоятельный отдел. Его сотрудники организовывали разнообразные мероприятия (выставки, тематические лекции и циклы лекций, занимались созданием школьных кружков и т.п.). Одновременно был ликвидирован Сектор музыкальной культуры, а собрание музыкальных инструментов передано в Институт теории и истории музыки. Прекратились концерты старинной музыки, проводившиеся в Эрмитажном театре (отдан Лекторию) и очень популярные у ленинградцев.

В 1934 г. директором Эрмитажа был назначен И.А. Орбели{312}.

В апреле 1941 г. по инициативе Орбели в Эрмитаже был создан Отдел истории русской культуры. Сразу после образования этого отдела в него вошло большое собрание исторического отдела Государственного музея этнографии народов СССР, в фондах которого находились десятки тысяч предметов, характеризующих русскую культуру XVIII–XIX веков. В их числе особенно ценными были предметы из бывшей Галереи Петра Великого.

В новый отдел была также передана ценная коллекция приборов и инструментов XVII–XIX веков (свыше 1200 единиц) из Института истории техники АН СССР. Сотрудники Отдела истории русской культуры начали разбирать полученные коллекции и составлять экспозиционный план, но поступило распоряжение о готовящейся эвакуации, и едва разобранные материалы были снова упакованы в ящики{313}.

У Русского музея в начале 30-х гг. были расширены экспозиционные площади за счет передачи ему корпуса Бенуа и флигеля Росси Михайловского дворца. В 1934 г. Этнографический отдел Русского музея был выделен в самостоятельное учреждение – Государственный музей этнографии народов СССР.

В 1929 г. Государственный музей изящных искусств возглавил журналист и историк В.П. Полонский (о нем мы писали выше). Одним из его достижений было значительное расширение Гравюрного кабинета, в первую очередь благодаря приобретению графических работ современных художников. Для этого Полонскому удалось добиться выделения значительных средств, не израсходованных даже к 1936 году. В 1930 г. музею были переданы часть картин из Государственного музея нового западного искусства, а также 73 картины из Эрмитажа.

С 1932 г. Государственный музей изящных искусств стал назваться Государственный музей изобразительных искусств (с 1937 г. – имени А.С. Пушкина).

После кончины В.П. Полонского в 1932 г. в ГМИИ сменилось несколько руководителей. Это были партийные назначенцы, не имевшие отношения ни к искусству, ни к музейной работе. При них музей влачил настолько жалкое существование, что в 1936 г. весь коллектив взбунтовался и потребовал у председателя Комитета по делам искусств замены директора. Никакие уговоры не подействовали, и в 1936 г. руководителем ГМИИ был назначен художник, зам. директора Музея нового западного искусства (с 1926 г.) В.А. Эйферт.

По свидетельству А.Д. Чегодаева{314}, новый директор постоянно пребывал «в совершенно подавленном состоянии» и заметного следа в деятельности музея не оставил. В 1939 г. Эйферт был уволен и директором назначен очередной партийный работник И.И. Коротков, получивший образование в земском училище и до вступления в 1905 г. в РСДРП работавший маляром. Он возглавлял ГМИИ до 1944 г., во время войны руководил эвакуацией музейных коллекций.

В 1930-е гг. Государственный исторический музей (ГИМ) устраивал тематические выставки юбилейного, историко-культурного и этнографического характера: «К 125-летию Отечественной войны 1812 г.», «К 150-летию Великой французской революции», «375 лет первой печатной книге в России», «Украина и Белоруссия в XVII–XIX вв.», «Народы Северного Кавказа в 1-й половине XIX в.» и др.

Заметным событием в жизни музея стала Пушкинская выставка 1937–1939 гг., приуроченная к 100-летию гибели поэта. После закрытия выставки все представленные на ней экспонаты (в том числе принадлежавшие ГИМу) были переданы во вновь создаваемый Всесоюзный музей А.С. Пушкина. В конце 30-х гг. в 23 залах ГИМа была создана постоянная экспозиция, объединившая экспонаты с древнейших времен до середины XVIII в.

Политехнический музей в 1929–1930 гг. реорганизовал свои фонды и экспозиции. Они были распределены по трем новым секторам: общему, фабрично-заводскому и сельскохозяйственному. Лаборатории музея прекратили научно-исследовательскую деятельность и превратились в центры повышения квалификации рабочих.

Поворотным пунктом в истории Политехнического музея стало проведение в 1934 г. Всесоюзной выставки «Наши достижения», открывшейся к XVII съезду ВКП(б). Она демонстрировала победы социалистической индустрии за годы Первой пятилетки. На основе экспонатов выставки возникли постоянные отделы, отражающие развитие важнейших отраслей хозяйства страны: энергетики, металлургии, машиностроения и др.

В 1930-е гг. создавались мемориальные музеи, посвященные событиям и деятелям революции и Гражданской войны. В 1935 г. решением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР Центральный музей В.И. Ленина разместился в бывшем здании Московской городской думы на площади Революции, для посетителей он открылся 15 апреля 1936 г. В качестве филиалов к Центральному музею Ленина присоединили ранее созданные музеи в Горках, Смольном, Разливе и Шушенском. Так было положено начало созданию сети музеев Ленина, находившихся под управлением ЦК ВКП(б).

В 1936 г. были созданы музеи Сталина, Орджоникидзе, Фрунзе, Чапаева и др. Мемориальные музеи видных деятелей культуры (Дом-музей К.С. Станиславского, Музей-квартира В.И. Немировича-Данченко и др.) открывались сразу после их смерти.

Во второй половине 30-х гг. произошло разделение управления музеями: исторические, краеведческие, естественно-исторические и литературные остались в ведении Музейного отдела Наркомпроса РСФСР и союзных республик; художественные, театральные и музыкальные музеи перешли в подчинение Всесоюзного комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР. Значительная часть музеев оказалась в ведении АН СССР и республиканских академий.

В 30-е гг. в духе социологизма были проведены реэкспозиции в крупнейших художественных музеях: Эрмитаже, Третьяковской галерее, Русском музее. Так, в Третьяковской галерее произведения распределялись по темам: «Искусство придворного бюрократического дворянства», «Искусство аграрного (барщинного) дворянства» и т.д. Аналогичной реорганизации подверглись экспозиции в Музее антропологии, Политехническом и других музеях.

В 1934 г. для организации работы музеев со школами при Музейном отделе Наркомпроса была создана школьная комиссия, аналогичные комиссии создавались при музеях. Проводились конкурсы на лучшее взаимодействие музеев с учебными заведениями, заключались договоры о шефстве над школами, учителей готовили к проведению музейных уроков, экскурсий и т.п. (см. статью «Развитие музейного дела. 1920–1930-е гг. РСФСР» на сайте www.museumpass.ru).

В апреле 1932 г. в Москве, в помещении Третьяковской галереи открылась Первая всесоюзная выставка «Плакат на службе пятилетки». В выставке участвовали А.А. Дейнека, Б.Е. Ефимов, Б.В. Иогансон, Кукрыниксы (М.В. Куприянов, П.Н. Крылов, Н.А. Соколов) и другие известные и совсем молодые художники и графики (всего 206 человек), экспонировалось 410 плакатов.

В 1935 г. по инициативе журнала «Радиофронт» (с 1946 г. – «Радио») была организована заочная радиовыставка.12 мая 1936 г. редакцией журнала был проведен Второй всесоюзный слет лучших радиолюбителей-конструкторов, посвященный 15-летию радиолюбительства в СССР. Участники слета увидели первые любительские телевизоры. В том же году была проведена Всесоюзная телеконференция, посвященная Всесоюзной заочной радиовыставке. Конференцию наблюдали по телевизорам более двух тысяч радиолюбителей.

Эти мероприятия были очень важны. Дело в том, что радиолюбительство, как и другие виды технического творчества, способствует пропаганде научных знаний среди молодежи, вовлекает ее в изобретательскую деятельность, побуждает поступать учиться в вузах и техникумах. Опытные радиолюбители создавали системы связи, которые использовались в Красной Армии, в авиации и на флоте. Не забудем, что радиолюбители всего мира регулярно переговаривались друг с другом и таким образом формировали социальные сети, подобные тем, каких сейчас много в Интернете.

30 октября 1938 г. в Москве, в залах Всероссийского кооперативного объединения «Художник» («Всекохудожник») открылась Всесоюзная выставка детской книги и иллюстрации детской книги, организованная Детиздатом и ЦК ВЛКСМ. На ней экспонировалось 490 произведений 95 авторов. В числе участников выставки были Ю.А. Васнецов, А.А. Дейнека, В.М. Конашевич, Кукрыниксы, В.В. Лебедев, А.А. Пластов, М.С. Сарьян, Н.А. Тырса, Е.И. Чарушин и другие известные художники разных школ и направлений (о них можно прочесть на сайте www.maslovka.org).

17 февраля 1935 г. было принято постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Об организации Всесоюзной сельскохозяйственной выставки в Москве». Председателем Главного выставочного комитета (ГВК) был назначен нарком земледелия М.А. Чернов{315}, его заместителем по строительству – И.Е. Коросташевский, главным архитектором выставки – В.К. Олтаржевский. Строительство должно было завершиться в 1937 г. в годовщину Октябрьской революции, открытие намечено на 6 июля 1937 г. – день Конституции СССР 1924 г.

В мае 1935 г. ГВК утвердил схему размещения павильонов и программу показа, включавшую семь основных разделов: социалистическая реконструкция сельского хозяйства и победа колхозного строя; социалистическое сельское хозяйство республик, краев, областей; совхозы; механизация и электрификация сельского хозяйства; зерновые и технические культуры; социалистическое животноводство; народное творчество и художественная самодеятельность. Однако работа шла неудовлетворительно, к февралю 1937 г. готовность павильонов в среднем составляла 60–70%, а их оформление только начиналось. Открытие выставки было отложено до 1 августа 1938 г.

Летом 1937 г. начались аресты в Наркомземе, в числе арестованных были и сотрудники ГВК. В октябре 1937 г. был снят с поста наркома и вскоре арестован Чернов, в январе 1938 г. арестован его заместитель Коросташевский, оба были расстреляны. На должность наркома земледелия и председателя ГВК назначен Р.И. Эйхе, один из организаторов массовых репрессий, член особой тройки НКВД. Но и он в апреле 1938 г. был арестован, обвинен в создании «латышской фашистской организации» и расстрелян 2 февраля 1940 г. В июле 1938 г. по обвинению в участии «в антисоветской вредительской организации, существовавшей на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке» был арестован В.К. Олтаржевский, осужден и сослан в Воркуту (в 1943 г. освобожден). Главным архитектором был назначен С.Е. Чернышев, один из авторов Генерального плана реконструкции Москвы, его заместителем – А.Ф. Жуков, в связи с загруженностью Чернышева фактически выполнявший его обязанности.

Архитектура большинства готовых павильонов была признана в целом неудачной, а строительные решения некоторых построек – «вредительскими». В итоге было решено снести и построить заново Главный вход и ряд павильонов, другие подверглись переделке, в 57 постройках произвели замену и укрепление фундаментов, в 25 заменили крыши, в 15 – полы. Павильон «Механизация» был снесен, а его место отдали под 25-метровый железобетонный памятник Сталину. Все эти работы потребовали дополнительного времени и средств. 21 августа 1938 г. Верховный совет СССР принял «Закон о ВСХВ», в котором была назначена новая дата открытия – 1 августа 1939 г.

Всесоюзная сельскохозяйственная выставка открылась 1 августа 1939 г. Перед главным входом была установлена композиция «Рабочий и колхозница» В.И. Мухиной{316} [читать подробно], венчавшая советский павильон на Всемирной выставке 1937 года в Париже и названная французской прессой «величайшим произведением скульптуры XX века».

Сельскохозяйственная выставка демонстрировала достижения крупного, высокомеханизированного сельскохозяйственного производства и науки СССР. Она занимала территорию 140 га (район Останкино), на которой было возведено более 250 зданий. Экспозиция строилась и по отраслевому, и по территориальному принципу (павильоны республик и отдельных природных зон). За три месяца работы выставки в 1939 г. ее посетили более 3 млн. москвичей и гостей столицы, а за пять месяцев 1940 г. – 4,5 млн. чел. Вскоре после начала войны выставка была закрыта, экспонаты и библиотека эвакуированы в Челябинск.

В 1930-е годы в рамках «Ленинского плана монументальной пропаганды» (1918 г.) было создано большое количество памятников Ленину и Сталину.

Особенно популярна была скульптурная композиция украинских скульпторов Ю.И. Белостоцкого, Г.Л. Пивоварова и Э.М. Фридмана «Ленин и Сталин в Горках», установленная в 1937 г. в Парке имени Горького в Харькове. В том же году сделали ее первую копию и установили в Москве в сквере Химкинского речного вокзала. Этот памятник был рекомендован «сверху» как образец, его отливали из бетона и устанавливали почти во всех областных центрах.

Автором самых известных гигантских памятников обоим вождям был скульптор С.Д. Меркуров. В числе его работ памятник Сталину на площади Механизации на ВСХВ, гранитные монументы Ленину и Сталину в Дубне, установленные с двух сторон от входа в канал имени Москвы. Его же памятник Сталину высотой 3,5 м, выполненный в красном граните, был установлен в 1939 г. перед Третьяковской галереей, где до этого стоял памятник Ленину, а позже – П.М. Третьякову.

Многие известные скульпторы-монументалисты получали государственные заказы на создание скульптур, прославлявших труд советских людей – шахтеров, строителей, трактористов, свинарок и др. Самый знаменитый из таких монументов – «Рабочий и колхозница» В.И. Мухиной.

В 1935 г. был объявлен Всесоюзный конкурс проектов памятника С.М. Кирову, в котором победил ленинградский скульптор Н.В. Томский. Бронзовый памятник Кирову на гранитном постаменте был установлен на Кировской площади Ленинграда 6 декабря 1938 г. (Сталинская премия 1941 г.).После войны Томский работал в Москве, руководил бригадами скульпторов, создававших монументальные фигуры для станций метро и «сталинских высоток». Одна из самых известных работ Томского – памятник Н.В. Гоголю. Он был создан к столетию со дня смерти Гоголя и установлен на Гоголевском бульваре 2 марта 1952 г. на том же месте, где с 1909 г. стоял памятник, выполненный Н.А. Андреевым к столетию со дня рождения писателя (перенесен во двор дома, где работал и умер Н.В. Гоголь).

На центральных улицах и площадях Москвы, Ленинграда, столиц союзных и автономных республик и других городов устанавливали памятники выдающимся писателям, ученым, композиторам и другим деятелям культуры.

Стадионы, парки и скверы во всех городах страны украшали статуи физкультурников и физкультурниц, представителей разных видов спорта (девушки с веслом, футболисты, дискоболы и т.п.).

Первый вариант «Девушки с веслом» И.Д. Шадра, автора знаменитой скульптуры «Булыжник – орудие пролетариата» (1927), был установлен в 1935 г. в центре фонтана на главной магистрали ЦПКиО им. Горького. Однако она подверглась критике и была перенесена в Парк культуры и отдыха в г. Луганске, а к лету 1936 г. Шадр сделал новую (увеличенную до 8 метров) скульптуру, ее установили на том же месте (в 1941 г. разрушена во время бомбежки). Прототипом для гипсовых «девушек с веслом», установленных в парках по всей стране, послужила работа скульптора Р.Р. Иодко с тем же названием, сделанная для парка водного стадиона «Динамо» в 1936 г.

Подчеркнем, что скульптурное оформление улиц и площадей городов, станций строящегося в 30-е годы метрополитена, многих жилых, административных и общественных зданий (театров, музеев, библиотек и др.) выполняло не только пропагандистскую, но и важную просветительскую роль.

Апофеозом монументальной пропаганды должен был стать Дворец Советов.

В начале 30-х годов было принято решение о сносе храма Христа Спасителя в Москве и строительстве на его месте Дворца Советов. По итогам конкурса проектов дворца, проходившего в несколько этапов в 1931–1933 г., был утвержден проект Б.М. Иоафана. В июне 1933 г. главным архитектором Дворца Советов был назначен Б.М. Иофан, его заместителем – академик архитектуры В.А. Щуко. Соавторами Иоафана в разработке окончательного архитектурного проекта были утверждены В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейх.

Дворец Советов должен был стать центром новой советской Москвы и символом страны победившего социализма. Он был запланирован как самое высокое здание в мире (высота сооружения вместе с венчающей его стометровой статуей Ленина составляла 415 метров). На конкурсе проектов памятника Ленину победил С.Д. Меркуров.

Вскоре после расчистки руин взорванного 5 декабря 1931 г. храма Христа Спасителя начались подготовительные работы – рытье огромного котлована и строительство фундамента. Начальником строительства в 1932 г. был назначен партийный функционер В.М. Михайлов (расстрелян в 1937 г., реабилитирован в 1956 г.).

Согласно постановлению XVIII съезда ВКП(б), проходившего 10–21 марта 1939 г., возведение Дворца Советов должно было завершиться к концу третьей пятилетки (1938–1942 гг.). Однако эти сроки были невыполнимы из-за сложности и объемов производимых работ. С начала войны строительство было приостановлено, стальные конструкции здания использовались для оборонительных сооружений, мостов и других военных нужд.

В 1930-е гг. активизировалась борьба с церковью: разрушение и закрытие храмов и монастырей, преследование верующих и атеистическая пропаганда.

По инициативе Президиума АН СССР 26 апреля 1931 г. Секретариат ЦИК СССР принял решение о преобразовании Казанского собора в Ленинграде в Государственный музей истории религии и атеизма и его передаче в ведение Академии. Основу экспозиции составили экспонаты антирелигиозной выставки, открытой в 1930 г. в залах Зимнего дворца. Официальное открытие музея в Казанском соборе состоялось 15 ноября 1932 г. Инициатором создания музея и его первым директором был известный историк религии, этнограф и антрополог В.Г. Богораз-Тан (1865–1936). Этот музей, экспозиции которого представляют историю возникновения и развития религий с древнейших времен, – единственный в России и один из немногих в мире. (В 2000 г., после возвращения Казанского собора Русской православной церкви, музей стал называться Музеем истории религии и переехал в другое помещение.)

В 20–30-е гг. самым надежным способом спасти церкви и монастыри от разрушения была организация в них музеев. Так поступали некоторые архитекторы, реставраторы и музейные работники.

Одним из самых отважных и деятельных защитников культурного наследия Руси был архитектор П.Д. Барановский{317} [читать подробно].

3.4.6. Театр и кинематограф

В феврале 1930 г. в Москве был основан Центральный театр Красной Армии (с 1951 г. – Центральный театр Советской Армии). С момента создания это был ведомственный театр Вооруженных сил СССР, в нем проходили срочную службу многие военнообязанные актеры. В 1935 г. художественным руководителем театра был назначен А.Д. Попов{318} [читать подробно]. В 1934–1940 гг. для театра было построено здание в форме пятиконечной звезды по проекту архитекторов К.С. Алабяна и В.Н. Симбирцева (с участием Б.Г. Бархина). Это было первое театральное здание, спроектированное и построенное в Москве после революции. В новом здании театр открылся для публики 14 сентября 1940 г. постановкой спектакля «Полководец Суворов».

В мае 1930 г. в Москве состоялась Всероссийская конференция работников кукольных театров, по результатам которой было принято решение создать Государственный центральный театр кукол (ГЦТК) и сделать его базой для организации системы кукольных театров.

16 сентября 1931 г. в Москве был открыт Центральный театр кукол, его руководителем и режиссером стал Сергей Образцов{319} [читать подробно].

5 ноября 1931 г. состоялся первый спектакль ГЦТК – «Цирк на сцене». У театра не было своего помещения, спектакли показывали в школах, клубах, больницах и даже во дворах. Для перевозки декораций приобрели лошадь, телегу и наняли кучера. В 1936 г. Центральному театру кукол выделили помещение на площади Маяковского. В 1937 г. в нем состоялся Первый всесоюзный смотр театров кукол, при ГЦТК были открыты Музей театральных кукол и библиотека.

В 1940 г. был поставлен первый спектакль ГЦТК для взрослых – «Волшебная лампа Алладина». В нем впервые были применены тростевые куклы. Позже они были усовершенствованы художником театра Борисом Тузлуковым и под названием «русские куклы» стали одними из самых популярных в мире.

В 1933 г. в Камерном театре с большим успехом прошел спектакль «Оптимистическая трагедия», поставленный А.Я. Таировым, с Алисой Коонен в роли Комиссара. В середине 30-х гг. у Таирова было несколько неудачных работ, в том числе пародийный оперный спектакль-фарс «Богатыри» по опере А.П. Бородина на либретто большевистского поэта Демьяна Бедного. В спектакле высмеивались события русской истории, в частности крещение Руси. Постановка была признана «идеологически неграмотной», разгромная статья была напечатана в «Правде».

В 1937 г. было решено объединить Камерный театр Таирова и Реалистический театр под руководством Николая Охлопкова. Однако совместная работа двух разных театральных коллективов не получилась, и через два года Охлопков со своей труппой покинул Камерный театр. В годы войны Камерный театр был в эвакуации в г. Балхаше (Казахстан), затем в г. Барнауле (Алтай). В 1942 г. Таиров вступил в Еврейский антифашистский комитет (о нем речь пойдет далее). В 1945 г. Таиров был награжден орденом Ленина. В мае 1949 г., в ходе кампании по борьбе с космополитизмом он был уволен из Камерного театра, а в июне вместе с Алисой Коонен переведен в Театр им. Вахтангова, но к работе не приступил. В августе 1950 г. Камерный театр был переименован в Московский драматический театр им. Пушкина и тем самым прекратил свое существование, а 25 сентября 1950 г. А.Я. Таиров скончался.

Ленинградский театр комедии, основанный в 1929 г., к середине 30-х гг. утратил популярность у зрителей. В управлении культуры было решено назначить его руководителем Н.П. Акимова{320} с условием: если за год ему не удастся наладить работу театра, тот будет закрыт. Никто не верил в успех, но ровно за один год Театр Комедии (при Акимове в названии театра использовалась заглавная буква «К») стал одним из самых посещаемых и любимых публикой.

Акимов сформировал новую труппу, привел в театр молодых актеров, членов студии «Эксперимент», которой руководил до ее закрытия в 1934 г. Лидия Сухаревская, Сергей Филиппов, Борис Тенин и другие артисты стали гордостью всего театрального Ленинграда. Исключительно плодотворным было сотрудничество театра с известным поэтом и переводчиком Михаилом Лозинским.

В его превосходных переводах были поставлены пьесы зарубежных классиков: «Собака на сене» (1936) и «Валенсианская вдова» (1939) Лопе де Веги, «Школа злословия» (1937) Шеридана, «Двенадцатая ночь» (1938) Шекспира.

В конце 30-х гг. началась совместная работа с Евгением Шварцем: пьесы «Тень» (1940) и «Дракон» (1944) были написаны специально для акимовского театра.

В 1928 г. Московский государственный еврейский театр (ГОСЕТ) возглавил выдающийся актер и режиссер С.М. Михоэлс. В 1930 г. для подготовки молодых актеров при театре была организована студия, позже преобразованная в Московское государственное еврейское театральное училище (МГЕТУ).

Спектакли ГОСЕТа «Король Лир» Шекспира, «Блуждающие звезды» и «Тевье-молочник» по произведениям Шолом-Алехема и многие другие пользовались огромной популярностью у публики (о дальнейшей судьбе С.М. Михоэлса и его театра мы пишем в следующей главе).

В 30-е гг. в Москве появилось несколько театральных студий. В 1930 г. режиссер М.А. Терешкович организовал Студию им. Луначарского, а в 1933 г. он стал художественным руководителем Театра им. М.Н. Ермоловой, образованного в результате объединения передвижного театра им. Ермоловой со Студией им. Луначарского. В 1932 г. театральную студию организовал известный артист МХАТа Н.П. Хмелев. В 1937 г., после скоропостижной смерти Терешковича, студия влилась в Театр им. Ермоловой, и Хмелев стал его руководителем.

В 1939 г. драматург А.Н. Арбузов{321} и режиссер В.Н. Плучек{322} организовали театральную студию, так называемую «Арбузовскую студию». В числе студийцев были Всеволод Багрицкий, Александр Галич, Зиновий Гердт и др. Большой успех имел поставленный накануне войны (премьера состоялась 5 февраля 1941 г.) спектакль «Город на заре» по пьесе, написанной самими студийцами под руководством Арбузова.

В начале войны студия распалась: многие ушли на фронт, часть студии работала в качестве фронтового театра. Валентин Плучек в 1942 г. возглавил Драматический театр Северного флота, где поставил несколько спектаклей: «Давным-давно» А. Гладкова, «Офицер флота» А. Крона и др.

1930-е гг. были временем становления советской кинематографии.

В 1931 г. на студии «Межрабпомфильм» (с 1936 г. Союздетфильм, с 1948 г. – киностудия им. М. Горького) режиссер Николай Экк снял первый советский полнометражный звуковой фильм «Путевка в жизнь» – рассказ о перевоспитании подростков в подмосковной Болшевской трудовой коммуне под руководством сотрудника ОГПУ-НКВД М.С. Погребинского. В 1932 г. Экк получил награду за режиссуру на I Международном кинофестивале в Венеции, после этого фильм был показан в 107 странах и принес советскому кинематографу международную известность. В 1936 г. Николай Экк снял первый советский цветной художественный фильм «Груня Корнакова».

В середине 30-х гг. Григорий Александров снял на «Мосфильме» знаменитые музыкальные комедии «Веселые ребята» (1934), «Цирк» (1936) и «Волга-Волга» (1938). Музыку к ним написал И.О. Дунаевский, в главной роли снималась Любовь Орлова – восходящая звезда советского кино. Она профессионально пела, играла на фортепиано, исполняла акробатические трюки. Во многом благодаря этим фильмам, песням Дунаевского и таланту Любови Орловой кинематограф стал в нашей стране самым популярным видом искусства, а музыкальная кинокомедия – любимейшим жанром.

В 1935 г. состоялся первый Московский международный кинофестиваль (или «Советский кинофестиваль в Москве»), второй старейший киноконкурс в мире (после Венецианского фестиваля 1932 г.). В фестивале участвовали 9 стран: Великобритания, Венгрия, Италия, Китай, Польша, СССР, США, Франция, Чехословакия. Председателем жюри был Сергей Эйзенштейн.

Главный приз (Большой серебряный кубок) получила студия «Ленфильм» за фильмы «Чапаев», «Юность Максима» и «Крестьяне»{323}, «утверждающие реалистический стиль советской кинематографии и сочетающие идейную глубину, жизненную правдивость и простоту с высоким качеством режиссерского мастерства, актерской игры и операторской работы»{324}.

Вторая премия (Малый серебряный кубок) был вручена французскому режиссеру Рене Клеру за фильм «Последний миллиардер». Третью премию (тоже Малый серебряный кубок) получила компания Уолта Диснея «за художественные мультипликационные фильмы, являющиеся высоким образцом мастерства».

Были вручены и другие награды, в частности «Мосфильм» получил почетную грамоту за фильмы «Летчики» (реж. Ю. Райзман) и «Новый Гулливер» (реж. А. Птушко). Следующий советский международный кинофестиваль состоялся в Москве в 1959 г.

В ноябре 1935 г. режиссер Фридрих Эрмлер на студии «Ленфильм» начал работу над двухсерийным фильмом «Великий гражданин».В фильме рассказана история крупного партийного руководителя Петра Шахова (прототипом послужил С.М. Киров, убитый в 1934 г.). В центре сюжета – борьба Шахова с членами троцкистско-зиновьевского блока и их лидерами. Главную роль исполнил Николай Боголюбов, музыку написал Дмитрий Шостакович. В процессе работы над фильмом сценарий дорабатывался при непосредственном участии Сталина и под воздействием громких политических процессов 1935–1938 гг. В частности, Сталин сделал замечание к сценарию 2-й серии: «…сценарий придется переделать, сделав его по своему содержанию более современным, отражающим все то основное, что вскрыто процессом Пятакова–Радека»{325}.

В январе 1937 г. сценарий был утвержден (авт. Ф. Эрмлер и М. Большинцов). В 1938 г. прошла экспериментальная телевизионная трансляция фильма – первая в истории советского телевидения. Первая серия вышла на экраны в 1938 г., вторая – в 1939 г. (съемочная группа была удостоена Сталинской премии в 1940 г., а Эрмлер назначен художественным руководителем «Ленфильма»). «Великий гражданин» – один из первых советских политических фильмов. Он внес немалый вклад в общественную поддержку политики «большого террора». В период работы над фильмом четыре члена съемочной группы были арестованы, двое из них расстреляны.

В 1938 г. режиссер Г.Л. Рошаль снял на «Мосфильме» антифашистский фильм «Семья Оппенгейм» – экранизация романа Лиона Фейхтвангера (позднее название – «Семья Опперман») о трагической истории еврейской семьи в Германии начала 30-х гг. Роман был написан за несколько месяцев в 1933 г., сразу же после прихода Гитлера к власти, в том же году издан в Амстердаме и переведен на многие языки. В своем обращении к читателям Фейхтвангер писал: «Я стремился как можно скорее показать читающим людям всего мира подлинное лицо нацизма и опасность нацистского господства»{326}.

1 мая 1938 г. вышел на экраны фильм С.А. Герасимова «Комсомольск» о строительстве в начале 30-х гг. Комсомольска-на-Амуре.

Во второй половине 30-х гг. в связи с ростом военной опасности всё больше внимания уделялось патриотическому воспитанию. Не остался в стороне и кинематограф, к этому времени ставший еще одним мощным каналом пропаганды. В создании исторических фильмов участвовали лучшие сценаристы, режиссеры, актеры; музыку для них писали выдающиеся композиторы.

В 1937–1938 гг. был снят двухсерийный фильм «Петр Первый» (киностудия «Ленфильм», режиссер Владимир Петров). Главные роли исполняли Николай Симонов (Петр), Николай Черкасов (царевич Алексей), Алла Тарасова (Екатерина), Михаил Жаров (Меншиков). Фильм имел огромный успех у зрителей, его смотрят с интересом до сих пор.

В 1938 г. на киностудии «Мосфильм» режиссеры Сергей Эйзенштейн и Дмитрий Васильев сняли фильм «Александр Невский», в заглавной роли – Николай Черкасов, в других ролях – Николай Охлопков, Андрей Абрикосов и другие знаменитые актеры; музыку написал Сергей Прокофьев. Этот фильм пользовался необычайной популярностью, его смотрели по несколько раз, а в начале войны он вновь вышел на экраны страны. В 1942 г., в год семисотлетия Ледового побоища, был выпущен плакат со словами Сталина: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков».

В 1939 г. на «Мосфильме» режиссеры Вс. Пудовкин и М. Доллер сняли двухсерийный фильм «Минин и Пожарский» (сценарий В.Б Шкловского, в заглавных ролях А. Ханов и Б. Ливанов, композитор Юрий Шапорин), а в 1940 г. – фильм «Суворов», главную роль сыграл Николай Черкасов (премьера фильма состоялась 23 января 1941 г.).

В 1930-е годы быстро развивалось советское научно-популярное, документальное и мультипликационное кино.

В 1930 г. был образован трест «Союзтехфильм» в целях налаживания централизованного производства научных и учебных фильмов. В 1933 г. в Москве, Ленинграде, Новосибирске и других городах были созданы студии «Техфильм». Первые годы они выпускали в основном технико-пропагандистские и учебные фильмы. Часть учебных фильмов, преимущественно о живой природе, после перемонтажа выпускали на широкий экран: «В мире насекомых» (реж. Л. Антонов, 1936), «Пернатая смена» (реж. А. Згуриди, 1936), «Остров белых птиц» (реж. Б. Светозаров, 1940) и др. Реже выходили фильмы о других разделах естествознания. Они тоже были вариантами учебных фильмов, например, «Строение материи» (реж. А. Пресняков и В. Николаи, 1940).

В 1927 г. при кинофабрике «Совкино» был создан специальный отдел кинохроники. В 1931 г. он был преобразован в киностудию «Союзкинохроника». После ряда реорганизаций и переименований в 1944 г. она получила название Центральная студия документальных фильмов (ЦСДФ), сохранившееся до 1993 г. В разные годы на студии работали классики советского кино: Дзига Вертов, Александр Довженко, Лев Кулешов, Роман Кармен, Михаил Ромм и др. Кроме хроникально-документальных фильмов ЦСДФ выпускала периодические киножурналы: «Новости дня», «Иностранная кинохроника», «Советский спорт» и др. С 1931 г. начал выходить первый детский киножурнал «Пионерия»,рассказывавший о жизни Всесоюзной пионерской организации им. В.И Ленина.

В 1936 г. была создана киностудия «Союздетмультфильм», в 1937 г. переименованная в «Союзмультфильм». Для студии были выделены помещения двух храмов, закрытых советской властью: в церкви Николая Чудотворца на Каляевской (Долгоруковской) улице находилось производство рисованных фильмов, а в церкви Спаса Преображения в Спасопесковском переулке – «Творческое объединение кукольных фильмов». В первоначальном штате студии были уже известные мастера: Иван Иванов-Вано, сестры Валентина и Зинаида Брумберг, Владимир Сутеев и др.

В первые годы работы в основном снимались короткометражные фильмы для детей, персонажами которых были животные, изображавшиеся в так называемой «диснеевской» манере. С 1937 г. мультипликаторы начали делать цветные фильмы. В 1939–1941 гг. были сняты фильмы, вошедшие в «золотой фонд» мирового анимационного кино: «Лимпопо» и «Бармалей» Л. Амальрика и В. Полковникова, «Мойдодыр» И.П. Иванова-Вано, «Дядя Степа» и «Муха-Цокотуха» В.Г. Сутеева и др. В 1940 г. при студии были организованы четырехмесячные курсы художников-мультипликаторов, и штат пополнялся выпускниками этих курсов.

3.4.7. Радио- и телевещание

10 сентября 1931 г. был создан Всесоюзный комитет по радиовещанию (ВКР) при Наркомате почт и телеграфов (НКПиТ).

1 октября 1931 г. ВКР на средних волнах запустил первый в СССР канал Центрального телевидения. Изображения преобразовывались в радиосигналы и обратно оптико-механическим способом (разработка привычного нам электронного телевидения была завершена В.К. Зворыкиным в 1933 г.). Передачи Центрального телевидения принимались во многих городах, в том числе в Ленинграде, Нижнем Новгороде, Томске. «Известия» (№ 271, 1931 г.) писали: «С 1 октября 1931 г. в Москве, впервые в СССР, начинаются регулярные передачи движущихся изображений (телевидения) по радиоволнам. Передачи были организованы Московским радиовещательным узлом НКПиТ под руководством ВЭИ и будут происходить через радиостанцию МОСПС (волна 379 м) ежедневно с 24.00 до 0.30 мин…» В октябре 1932 г. по телевидению был показан кинофильм об открытии Днепрогэса. Увеличению числа телезрителей активно способствовали радиолюбители, изготавливавшие приемники. В помощь им в 1937 г. в Ленинграде была издана брошюра «Самодельный телевизор».

В 1933 г. ВКР был подчинен напрямую Совнаркому СССР и переименован во Всесоюзный комитет по радиофикации и радиовещанию (Радиокомитет СССР). Были созданы радиокомитеты во всех союзных республиках (кроме РСФСР), в автономных республиках, краях и областях (кроме Московской). В Москве и Московской области функции радиокомитета выполняла Главная редакция программ для Москвы и Московской области.

Ускоренными темпами развивалось проводное вещание. Оно позволяло государству вести пропаганду среди жителей самых далеких от Москвы населенных пунктов. Радиовещание для этого не вполне подходило, поскольку его распространение ограничивалось Постановлением Совнаркома СССР от 28 июля 1926 г. Оно обязывало граждан получать разрешения на использование радиоприемников. О том, что таким образом большевики хотели оградить советских людей от «тлетворного влияния Запада», свидетельствует введение особого порядка регистрации радиоприемников в населенных пунктах, расположенных менее, чем в 100 километрах от сухопутной границы СССР.

В 1936 г. в Москве и Ленинграде были созданы телецентры, которые могли работать по электронной технологии. 9 марта 1937 г. Московский телецентр провел первую в стране опытную передачу электронного телевидения. В течение всего 1938 г. Московский и Ленинградский телецентры выпускали в эфир экспериментальные передачи, а в марте 1939 г. началось регулярное вещание электронного телевидения.

31 марта 1933 г. был создан Ленинградский радиокомитет, а в 1936 г. он запустил телевизионное вещание. 1 апреля 1938 г. в рамках Радиокомитета организован Опытный ленинградский телевизионный центр (ОЛТЦ). 7 июля 1938 г. вышла в эфир первая постановочная передача, а с 1 сентября начались регулярные передачи.

Вещание телевидения оптико-механической системы в СССР после введения первых систем электронного телевидения продолжалось еще некоторое время и было прекращено с 1 апреля 1941 г.

3.4.8. Репрессии в литературе и искусстве

В 30-е гг. были расстреляны поэты Николай Клюев, Тициан Табидзе, Осип Мандельштам и Борис Корнилов, писатели Борис Пильняк и Бруно Ясенский, режиссер Всеволод Мейерхольд. Многие годы провели в лагерях Ярослав Смеляков, Николай Заболоцкий и еще тысячи поэтов, писателей, художников, библиотекарей, студентов… Об этом написаны художественные и документальные книги и статьи, поставлены спектакли и сняты фильмы.

Репрессиям подверглись многие деятели бурно развивавшегося в 30-е гг. советского кинематографа. В 1937 г. был арестован и расстрелян А.И. Пиотровский (1898–1937) – филолог, переводчик античных авторов, теоретик театра и кино, драматург, художественный руководитель «Совкино» (позже – «Ленфильма»). Были репрессированы и другие руководители и сотрудники «Ленфильма».

В 1938 г. были арестованы и расстреляны Б.З. Шумяцкий – начальник Главного управления кинопромышленности, зам. председателя Комитета по делам искусств, один из организаторов ВГИКа; Б.Я. Бабицкий – директор «Межрабпромфильма» (позже – «Мосфильма»); репрессированы другие работники студии. На долгие годы оказались в лагерях и ссылке драматурги Николай Эрдман, Алексей Каплер, Юлий Дунский; актеры Зоя Федорова, Татьяна Окуневская, Георгий Жженов, Вацлав Дворжецкий и многие другие артисты, звукооператоры, художники, киноинженеры…

Не всегда жизнь людей ломалась в следственных изоляторах, застенках НКВД и за колючей проволокой ГУЛАГа. Во многих случаях достаточно было статьи (часто анонимной) в «Правде» или местной газете, «объективной критики» коллег и инспирированных «дискуссий», чтобы лишить человека профессии, запретить печататься, ставить спектакли, исполнять музыку, снимать кино, писать картины, строить дома.

Часто такие выступления в прессе становились сигналом к началу широкой кампании «проработок» и «разоблачений» совсем других людей, организаций и сообществ. Особенно много подобных статей и «дискуссий» было в конце 40-х – начале 50-х гг. (о них речь будет идти в следующей главе). Здесь мы ограничимся рассказом о нескольких знаменитых статьях такого рода, опубликованных в газете «Правда» в середине 30-х гг.

28 января 1936 г. в «Правде» была напечатана редакционная статья «Сумбур вместо музыки» с резкой критикой оперы Д.Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» за «антинародный», «формалистический» характер. Статья спровоцировала мощную пропагандистскую кампанию против «формалистов», затронувшую не только музыкантов, но также деятелей театра (прежде всего, Мейерхольда) и других искусств.

Постановка оперы «Леди Макбет Мценского уезда» была запрещена{327}, но преследование Шостаковича продолжилось: 6 февраля в «Правде» появилась статья «Балетная фальшь», в которой обвинялся в легковесности балет Шостаковича «Светлый ручей». Его премьера состоялась в апреле 1935 г. на сцене Ленинградского Малого театра оперы и балета, затем он с успехом шел в Большом театре. В балете действие происходит на Северном Кавказе, где колхозники, завершив сельскохозяйственные работы, танцуют на сцене вместе с профессиональными артистами. Видимо, это произведение могло восприниматься как сатира на один из лозунгов советской власти о стирании граней между самодеятельностью и профессиональным искусством. После выхода статьи спектакль был закрыт{328}.

Подобные истории часто имели трагический финал. Так, в 1934 г. вышла статья М. Горького «О литературных забавах», положившая начало травле молодого поэта Павла Васильева (1910–1937). Его обвиняли в пьянстве, хулиганстве, антисемитизме и других грехах. В январе 1935 г. он был исключен из Союза писателей, в июле арестован и осужден «за злостное хулиганство». Васильев был освобожден из тюрьмы весной 1936 г., а вскоре на экраны вышел фильм режиссера Ивана Пырьева «Партийный билет», в качестве прообраза главного героя фильма, шпиона, диверсанта и врага народа, был выбран Павел Васильев. В феврале 1937 г. Васильев был арестован, 15 июля Военной коллегией Верховного суда приговорен к расстрелу по обвинению в принадлежности к «террористической группе» и на следующий день расстрелян в Лефортовской тюрьме (реабилитирован в 1956 г.).

В 1936 г. на совещании в Комитете по делам искусств его председатель П.М. Керженцев назвал Мейерхольда «вождем формалистического направления», а 17 сентября 1937 г. «Правда» опубликовала статью Керженцева «Чужой театр» с резкой критикой деятельности Мейерхольда. 8 января 1938 г. Комитет по делам искусств принял решение о ликвидации его театра. (Напомним, что 20 июня 1939 г. Мейерхольд был арестован и 2 февраля 1940 г. расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда, реабилитирован в 1955 г.).

Подводя итоги, заметим, что в 30-е гг. культурно-просветительская деятельность, трактуемая как пропаганда и агитация, постоянно находилась в центре внимания руководства СССР как важнейший компонент идеологической работы ВКП(б).

Стремление большевиков руководить всеми социальными процессами в стране в очередной раз проявилось 23 апреля 1932 г., когда было принято Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», согласно которому были ликвидированы все общества, ассоциации и объединения творческой интеллигенции. Вместо них создавались подконтрольные партии и правительству Союзы советских писателей, архитекторов, композиторов и др. Но то, как они руководили деятельностью мастеров искусств государству показалось недостаточным, и в начале 1936 г. при Совнаркоме СССР был создан Всесоюзный комитет по делам искусств, а в 1939 г. при этом Комитете был учрежден Художественный совет с секциями театра и драматургии, музыки и изобразительного искусства. Так с середины 1930-х гг. весь процесс создания и распространения произведений искусства был поставлен под управление и надзор государства.

В марксистско-ленинской философии раздел «Эстетика» не был развит до такой степени, чтобы он мог служить основой культурной политики. Пришлось подводить под нее иную базу – учение о социалистическом реализме. Его официальное определение появилось в сентябре 1934 г. в Уставе Союза советских писателей. Оно стало основой всех дальнейших интерпретаций и оценок произведений искусства, а также идеологическим орудием борьбы с инакомыслием.

В 1930-е годы у советского государства были несомненные достижения в издании и распространении книг. Значительную часть многомиллионных тиражей составляла учебная литература, а также переиздания классиков для изучения в школе. Важную просветительскую роль играла биографическая серия «Жизнь замечательных людей». Особое внимание уделялось изданию книг для детей и юношества. Большими тиражами выходили научно-популярные книги и периодические издания, расширялась сеть государственных библиотек.

В декабре 1930 г. в Москве состоялся Первый Всероссийский музейный съезд. Нарком просвещения А.С. Бубнов призвал его участников преодолеть «реакционное рутинерство», отойти от «музеев–кунсткамер», поставить их на службу социалистическому строительству. Так в очередной раз был предписан разрыв с традициями отечественного просвещения, в котором столь важную роль играл первый российский государственный публичный музей – знаменитая Кунсткамера, основанная Петром I в 1714 г.

Один из отходов от «музеев-кунсткамер» проявился в том, что в начале 30-х гг. было ликвидировано большинство краеведческих организаций с их музеями. Ценные экспонаты погибли, многие краеведы были репрессированы. В краеведении на десятилетия прекратились научные исследования, и оно оказалось в стороне от общественной жизни. Причину этого мы видим в том, что большевикам нужна была имперская история государства с минимальным количеством действующих лиц, а краеведы знакомили людей с жизнью и деятельностью их многочисленных земляков, т.е. формировали историю страны. Поэтому понятно то сильное идеологическое давление и контроль партийных органов, которое ощущали исторические музеи, превращаясь из научно-просветительских учреждений в политико-пропагандистские. Экспозиции многих других музеев перестраивались в духе вульгарного социологизма.

Со времени Петра I к главным просветительским институтам наряду с музеями относятся театры. Руководство СССР уделяло им большое внимание. Реорганизовывались существовавшие театры, создавались новые (в том числе кукольные), проводились конференции театральных работников, контролировался репертуар. Но в ХХ в. у театра появился мощный конкурент – кино. Для большевиков оно было «важнейшим из искусств» и поэтому пользовалось особым вниманием. В результате 30-е годы стали временем бурного развития кинематографии, причем до такой степени, что в 1938 г. руководство ею пришлось передать от Комитета по делам искусств специально для этого созданному Комитету по делам кинематографии.

Мировое признание советского кинематографа произошло в 1935 г., когда состоялся первый Московский международный кинофестиваль. Кроме советских кинематографистов на него представили свои произведения мастера кино из Великобритании, Венгрии, Италии, Китая, Польши, США, Франции и Чехословакии. Главный приз фестиваля получила студия «Ленфильм» за фильмы «Чапаев», «Юность Максима» и «Крестьяне». Наград были удостоены французский режиссер Рене Клер и компания Уолта Диснея.

В 1930-е годы была создана широкая сеть студий для производства научных и учебных фильмов, кинохроники и мультипликационных фильмов.

Для музыкального просвещения организовывались многочисленные концерты, конкурсы, фестивали, публичные лекции о музыке, гастрольные поездки известных музыкантов и музыкальных коллективов (в том числе зарубежных) и другие просветительские мероприятия. Важную роль в этой деятельности играли государственные филармонии.

Чтобы знакомить как можно больше советских людей с достижениями отечественной и мировой культуры, науки и техники, а также вести политическую пропаганду, использовались радио- и телевещание. Ими руководил созданный 10 сентября 1931 г. Всесоюзный комитет по радиовещанию при Наркомате почт и телеграфов. Однако радиовещание имело в глазах руководства СССР тот недостаток, что требовало наличия у советских людей радиоприемников, а не было уверенности, что с их помощью граждане не станут слушать нежелательные зарубежные радиостанции{329}. Поэтому использовать радиоприемники разрешалось не всем, а только «проверенным» людям. А как вести пропаганду среди остальных? Для этого ускоренными темпами развивалась сеть проводного вещания.

Как и в науке, государственное руководство культурно-просветительской деятельностью создало ресурс бюджетных средств, должностей, наград и премий. Естественно, что за этот ресурс шла борьба и использование государственной репрессивной машины для устранения конкурентов. Всё начиналось с общественной травли и для многих заканчивалось тюрьмой, лагерями, расстрелами.

Союз советских писателей и другие творческие союзы узурпировали право на трактовку сути соцреализма. От их председателей правления и секретариатов, назначаемых ЦК ВКП(б), зависело принятие кадровых решений, преимущественное издание произведений, назначение редакторов литературно-художественных журналов, распределение гонораров, премий, путевок в дома творчества и др., а также наказания (выговоры, выговоры с предупреждением об исключении из Союза и, наконец, исключения, фактически влекшие запрет на профессию). Далее, для более суровых наказаний, «делá» деятелей искусства забирали себе органы госбезопасности. Такой «конвейер» калечил судьбы людей и предельно ограничивал свободу творчества.

Резюме

В 1930-е гг. были построены советские системы образования, научных исследований и просвещения, просуществовавшие почти без изменений до распада СССР. Такая стабильность обусловлена тем, что эти системы были адекватны социально-экономическим условиям в стране, строившей социализм в сталинистском его понимании.

Импульс этому строительству был дан в 1929 г., когда V съезд Советов принял Первый пятилетний план социально-экономического развития страны. Начались форсированные индустриализация и коллективизация. Это привело к тому, что огромные массы сельского населения двинулись в города и на стройки пятилетки. За 1929–1933 гг. число рабочих в промышленности и строительстве увеличилось с 3,7 млн. до 8,5 млн. человек.

Значительную часть новых рабочих составляли вчерашние крестьяне, спасавшиеся от коллективизации и в большинстве своем неграмотные. Для решения проблем низкой производительности труда, текучки кадров и недостаточности их квалификации, социальной напряженности и т.п. требовалось новое качество населения, а для этого – реформирование всей системы образования.

Чуть ли не каждый год на самом высоком партийном и правительственном уровне принимались постановления, нацеленные на совершенствование образования.

Основным документом, определявшим политику в области образования, было постановление ЦК ВКП(б) от 25 августа 1932 г. «Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе». В его преамбуле констатировалось, что всё еще «обучение в школе не дает достаточного объема общеобразовательных знаний и неудовлетворительно разрешает задачу подготовки для техникумов и высшей школы вполне грамотных людей, хорошо владеющих основами науки…»

Усилия государства и общества привели к тому, что за десять лет количество учащихся в неполных средних школах увеличилось почти в пять раз, а в средних школах более чем в шесть раз. Если в 1914 г. Россия по количеству учащихся начальных и средних общеобразовательных школ на тысячу населения отставала от западных стран в 2,5–4 раза, то к 1940 г. это отставание было почти ликвидировано, а Австрию, Великобританию и Францию Советский Союз даже опередил (см. [98, т. 2, с. 383–385]).

Заметим, однако, что количество учителей выросло за 30-е годы лишь немногим более чем в 2,5 раза. Поэтому число учащихся, приходящихся на одного учителя возросло с 9 до 20, что затруднило учебную работу и явилось фактором снижения ее качества. В таких условиях повышается роль самостоятельной познавательной деятельности школьников. Ее нужно организовывать и поддерживать, а для этого необходимы специальная методика и учебные пособия.

В этой связи обратим внимание на то, что хотя в вышеупомянутом постановлении ЦК ВКП(б) основной формой учебной работы объявлялся урок, оно предписывало приучать детей к работе с учебниками и книгами, а также выдавать им разнообразные задания. Но качественная организация самостоятельной познавательной деятельности учащихся остается в нашей стране сложной педагогической проблемой до сих пор.

При всех успехах, достигнутых в 30-е годы в создании школ, необходимо признать, что образованность советских людей все время существования СССР была ниже, чем требовалось для решения тех задач, которые стояли перед страной. По-видимому, государство и общество должны были прилагать существенно больше просветительских усилий и направлять в образование гораздо больше средств, чтобы советские люди могли трудиться и жить так, как в США – стране, которую высшее руководство СССР стремилось «догнать и перегнать». Однако третий пятилетний план (1938–1942 гг.) предусматривал переход ко всеобщему среднему (девятилетнему) образованию лишь в городах, а в сельской местности и многих республиках – только ко всеобщему неполному среднему (семилетнему) образованию. Реализации этих планов помешала война…

Поскольку советские школы не могли в достаточной мере удовлетворить любознательность, стремление к развитию и к реализации своих талантов многих детей, в 30-е гг. была сформирована уникальная система внешкольных учреждений. В нее входили дома пионеров, спортивные секции и школы, музыкальные кружки и школы, изостудии, станции юных техников и натуралистов, пионерские лагеря и др. К 1940 г. в стране насчитывалось около двух тысяч таких учреждений.

Для подготовки квалифицированных рабочих была создана сеть ремесленных и железнодорожных училищ, а также шести- и десятимесячных школ фабрично-заводского обучения (ФЗО).

Специалистов среднего звена готовили техникумы и училища. Часть из них создавалась путем реорганизации технических вузов областного значения. Так техникумы появились почти во всех городах страны. По постановлению Совнаркома СССР от 21 июня 1931 г. была создана система ускоренной подготовки техников из молодых рабочих.

В начале 30-х гг. в СССР были заложены основы советской системы высшего образования: создана соответствующая ее целям нормативная база, образован Всесоюзный комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР, намечены планы создания новых вузов и реорганизации существующих. В итоге по численности студентов на десять тысяч человек СССР вышел на второе место в мире после США [98, т. 2, с. 383–385].

Рост количественных показателей отечественного высшего образования не мог не вызвать снижения его качества. Это обнаружилось уже в середине 30-х гг. В постановлении Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) 1936 г. «О работе высших учебных заведений и руководстве высшей школой» общее состояние дел в высшей школе признано неудовлетворительным.

Основная причина такого положения кроется в том, что в начале 30-х гг. руководить образованием взялись недостаточно компетентные люди. Их миропонимания почти хватало для решения вопросов среднего образования, но в том, что относится к истории, традициям, тенденциям и закономерностям развития высшего образования, они не разбирались и поэтому свели создание системы высшего образования к последовательности административных мероприятий.

Этот процесс проходил в соответствии с постановлением ЦИК и Совнаркома СССР от 23 июля 1930 г. «О реорганизации вузов, техникумов и рабфаков». В нем в качестве главной и неотложной задачи была названа подготовка «новых пролетарских кадров специалистов, в первую очередь руководителей и организаторов народного хозяйства СССР». Об инженерах, агрономах, зоотехниках, учителях, врачах и других специалистах речи не шло.

Так называемые «многофакультетные» вузы преобразовывались в отраслевые вузы и техникумы, а остальные передавались в ведение отраслевых хозяйственных объединений соответствующих наркоматов и других учреждений Союза ССР и союзных республик. При этом за республиканскими наркоматами просвещения сохранялось «программно-методическое руководство работой всех без исключения учебных заведений», а в ведении наркомпросов оставались только «педагогические и художественные учебные заведения, а также университеты в составе факультетов, не реорганизуемых в настоящее время в специальные вузы».

Передача технических учебных заведений в ведение отраслевых хозяйственных объединений была серьезной ошибкой.

Дело в том, что хозяйственные объединения, получив в свое ведение втузы и техникумы, не могли знать, как их финансировать, кого назначать руководителями и вообще, как управлять их деятельностью и как ее оценивать. «Программно-методическое руководство работой» этих учебных заведений со стороны наркоматов просвещения не помогало хозяйственным объединениям. Возникла угроза потери управления подготовкой кадров. Как бы не обращая на это внимания, Совнарком РСФСР издает 13 июля 1931 г. постановление № 752 «О реорганизации государственных университетов».

Этому предшествовало выведение из университетов ряда факультетов, на основе которых создавались новые вузы. Постановление продолжало этот процесс, предписывая сосредоточить в университетах подготовку лишь по естественнонаучным и физико-математическим специальностям. Но ученым, как и всем, нужно знать философию и гуманитарные науки. А кто их будет преподавать в университетах, если в них упразднили гуманитарные факультеты? Преподаватели специально созданных кафедр, оторванные от коллег? И наоборот, кто будет давать студентам гуманитарных специальностей основные представления о Природе, о математике вообще и о ее методах, пригодных для научных исследований в гуманитарных областях знания?

Волюнтаристские постановления ЦИК и Совнаркома вели к разрушению отечественного высшего образования. Судьба Дальневосточного государственного университета, о котором мы писали выше, тому яркий пример.

Вразумляющие директивы постановления Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) 1936 г. «О работе высших учебных заведений и руководстве высшей школой» несомненно имели положительный эффект, но, к сожалению, недостаточный. До сих пор не устранены все негативные черты отечественного высшего образования, о которых говорилось в этом Постановлении.

К сожалению, Постановление явным образом не предписывало мер, направленных на преодоление уже тогда проявлявшейся в СССР тенденции высшего образования к узкой специализации. Вместе с малым объемом самостоятельной работы студентов это приводит к тому, что выпускники вузов оказываются неспособными создавать технику и технологии на основе принципов, которым их не учили. Учреждения повышения квалификации не устраняли этот недостаток. Поэтому СССР по многим направлениям (внедрению новых технологий, материалов и т.п.) не смог стать одним из лидеров научно-технической революции.

В 30-гг. широко распространилась точка зрения, что преподаватели вузов не должны заниматься научно-исследовательской работой, и ограничиваться только учебно-педагогической деятельностью. Постановление предписывало вести в вузах научные исследования, но им так и не стали уделять должного внимания. Дело в том, что параллельно с формированием советской системы высшего образования шло строительство грандиозной советской системы научных исследований, научно-технической деятельности и опытно-конструкторских разработок. В эту систему из вузов были переведены почти все научные подразделения.

Образование в отрыве от исследований противоречило ставшей к тому времени общепринятой в Европе и США гумбольдтовской концепции университета и российским традициям, о которых мы писали в [54].

С другой стороны, научная деятельность в отрыве от образования рискует стать узкоспециальной, а также лишиться притока молодых людей с их энтузиазмом и критическим отношением к авторитетам.

Серьезной стратегической ошибкой советского правительства была линия на создание в стране «высшего научного учреждения». Ничего подобного в мире никогда не существовало, потому что наука развивается не иерархическими системами учреждений, а неформальными сетями ученых, связанных общим интересом и подпитывающих друг друга идеями и результатами своих исследований посредством научных журналов и конференций.

На роль высшего научного учреждения была избрана Академия наук СССР, созданная в результате полной перестройки Российской академию наук. Ее переименовали, наделили новым уставом, изменили основные цели деятельности и назначили ведать сотнями научных институтов.

Как правило, иерархические системы институтов, подобные АН СССР, образуют для реализации крупных проектов с точно определенными сроками завершения каждого этапа, ответственными исполнителями, размерами финансовых и других ресурсов. Академия наук не получала заданий на выполнение таких проектов. В подведомственных ей научно-исследовательских институтах трудились ученые, не являвшиеся членами Академии. Она предоставляла им условия для работы, платила зарплату и отчитывалась результатами их деятельности, полученными естественным для науки сетевым методом.

Крупнейшие достижения советской науки и техники были результатом деятельности не АН СССР (хотя и при ее участии), а системы секретных НИИ и конструкторских бюро, так называемых «шарашек». Они начали действовать в 1929 г. Среди их сотрудников было много заключенных, осужденных за вредительство. Похоже, что ВСНХ и ОГПУ не верили в справедливость таких приговоров, поскольку не остереглись издать 15 мая 1930 г. Циркуляр об «использовании на производствах специалистов, осужденных за вредительство». В ОГПУ было создано специальное подразделение для руководства «шарашками».

То, что в них создавалось, в основном удовлетворяло потребности государства в результатах труда ученых и инженеров. Поэтому не Академия наук, а система «шарашек», подчиненных ОГПУ-НКВД, стала «высшим научным учреждением» страны. И не только научным, но и конструкторским, причем со своим производством.

В такой ситуации государство нуждалось только в той деятельности АН СССР, которая относилась к истории, философии, экономике и другим гуманитарным наукам, поскольку именно эти разделы в наибольшей степени влияют на общественное сознание. Требовалось только, чтобы это влияние имело нужный советской власти эффект. Большевики полагали, что в истории и философии они владеют истиной в последней инстанции и что могут и должны указывать ученым четкие положения, которыми им надлежит руководствоваться в исследованиях и формулировках результатов.

Культурно-просветительская деятельность в 30-е годы во многом была сведена к пропаганде и агитации. Это определяло государственную политику в отношении искусства и культуры.

Так, в декабре 1930 г. музейных работников призвали преодолеть «реакционное рутинерство», отойти от «музеев-кунсткамер» и поставить их на службу социалистическому строительству.

Один из отходов от «музеев-кунсткамер» проявился в том, что в начале 30-х гг. было ликвидировано большинство краеведческих организаций с их музеями. Ценные экспонаты погибли, многие краеведы были репрессированы. В краеведении на десятилетия прекратились научные исследования, и оно оказалось в стороне от общественной жизни. Под сильным идеологическим давлением партийных органов исторические музеи превращались из научно-просветительских учреждений в политико-пропагандистские. Экспозиции многих других музеев перестраивались в духе вульгарного социологизма.

Заметим, что традиционно построенные музеи хранят и демонстрируют историю страны и ее жителей достоверно и всесторонне, а большевикам была нужна история государства и отдельных его деятелей, чтобы использовать ее для обоснования текущей политики.

Вовлечение культуры и искусства в идеологическую работу партии началось с того, что 23 апреля 1932 г. на основании Постановления ЦК ВКП(б) были ликвидированы все общества, ассоциации и объединения творческой интеллигенции. Вместо них создавались подконтрольные партии и правительству Союзы советских писателей, архитекторов, композиторов и др. C середины 1930-х гг. весь процесс создания и распространения произведений искусства был поставлен под управление и надзор государства. Из-за неразвитости марксистской эстетики основным методом создания произведений искусства и их оценки стал так называемый «социалистический реализм». Он же был основным идеологическим орудием управления творческими процессами и борьбы с инакомыслием мастеров искусства и культуры.

Стремление большевиков к полному управлению творческими процессами и ограниченность имевшихся для такого управления сил и средств породили интересный феномен: книги, кинофильмы, радио- и телепередачи пользовались бóльшим вниманием и поддержкой государства, чем другие произведения искусства. Дело в том, что выпуск сравнительно небольшого количества произведений искусства, распространяемых в тысячах экземпляров, легче контролировать, чем выпуск многих произведений малыми тиражами.

Поэтому в 30-е гг. большими тиражами выходили литературно-художественные журналы, художественные произведения, книги для детей и юношества, учебники, научно-популярные книги и периодические издания. Сеть государственных библиотек почти полностью удовлетворяла и определяла читательский спрос.

Быстро развивался советский кинематограф, что было признано на Московском международном кинофестивале (1935 г.), где студия «Ленфильм» получила Главный приз за фильмы «Чапаев», «Юность Максима» и «Крестьяне». Наряду с художественными фильмами, на экраны выходили научно-популярные, хроникально-документальные и мультипликационные.

Вместе с кино новыми техническими средствами пропаганды и просвещения стали радио- и телевещание. Ускоренными темпами развивалось проводное вещание. Оно позволяло государству донести пропаганду до самых дальних уголков страны, не используя эфирное радио, распространение которого было ограничено необходимостью получать разрешение на приобретение радиоприемников. (Это требование имело целью максимально препятствовать приему зарубежных радиостанций, что было в полном соответствии с политикой изоляции страны.)

30-е годы отмечены массовыми репрессиями против деятелей науки и культуры, преподавателей вузов и сотрудников просветительских учреждений. Все эти люди по-разному были неугодны советской власти. Члены Академии наук раздражали своей независимостью. Экономисты были свидетелями грубых ошибок руководства народным хозяйством, преподаватели учили не тому, что нужно, и не так, как нужно, музейные работники создавали неправильные экспозиции, деятели искусства превратно изображали жизнь и т.д. Они мешали представителям власти всех уровней и подлежали устранению, вплоть до расстрелов по сфабрикованным делам.

Сначала высшее руководство СССР само выдумывало «преступления», за которые неугодных расстреливали или приговаривали к длительным срокам заключения. Так появились «Академическое дело», «Шахтинское дело», «Дело Промпартии», «Пулковское дело», «Дело Наркомпроса», а также дела «Трудовой крестьянской партии», «Российской национальной партии», сотрудников Украинского физико-технического института и т.п.

Процессы по этим «делам» породили в стране все условия для травли людей. Обычно она начиналась со статьи в «Правде» или местной газете, и этого было достаточно, чтобы упомянутые в ней деятели науки или культуры подвергались «объективной критике» коллег, с презрением упоминались в «дискуссиях», лишались работы. Такая травля не всегда вызывала реакцию НКВД, но причиняла ее жертвам глубокие страдания.

Карьеристы всех мастей использовали эти условия для достижения своих корыстных целей. Тем более, что государственное руководство образованием, наукой и культурой создало ресурс бюджетных средств, должностей, наград и премий. Естественно, что за этот ресурс шла борьба и использование государства для устранения конкурентов. Негодяи с дипломами убеждали малообразованных руководителей страны в якобы высокой практической ценности их работы и вовлекали государство в решение научных и творческих споров путем устранения конкурентов, запрета их идей, ликвидации плодов творчества. Такие деятели иницировали кампании травли подлинных ученых и мастеров культуры, завершавшиеся приговорами к длительным срокам заключения или к расстрелам. Помимо ломки судеб людей эта «деятельность» нанесла огромный и до сих пор неустраненный ущерб отечественному образованию, науке и культуре.

Прямой вред происходил от того, что карьеристы добивались должностей, которым не соответствовали и поэтому не могли надлежащим образом организовать работу своих подчиненных, на высоком уровне обучать студентов, качественно выполнять исследования и т.д. Косвенный вред заключался, например, в том, что из-за инспирированных карьеристами кампаний против «космополитов» и «низкопоклонства перед Западом» советские деятели науки и образования надолго прекратили обмен идеями с зарубежными коллегами.

Репрессии не только уносили жизни одних людей и калечили судьбы других. От них пострадали все, даже те, кого они непосредственно не коснулись, поскольку оказали на общество непоправимо болезненное воздействие, подобное тому, какое было при разгроме Петербургского университета в 1821 г., когда молодежь была поражена этим «…до такой степени, что никогда, даже при благоприятной перемене обстоятельств, не могла уже очнуться, чтобы думать не по заданной программе и действовать не по чужой указке» (цит. по [97, с. 287]).

Руководители СССР как раз и добивались того, чтобы мысли советских людей находились строго в рамках, определенных государственной идеологией, и чтобы все действовали исключительно по указаниям Политбюро ВКП(б), конкретизированным соответствующими постановлениями правительства. Но была ли эта идеология верной, а эти указания и постановления чем-либо, кроме систематических проявлений волюнтаризма?

Государственная идеология СССР была ущербной. Вопреки утверждениям с высоких трибун и статьям в газетах, она имела мало общего с марксизмом. Ее главный недостаток был в том, что она не давала ответов на ключевые вопросы строительства социализма. И не могла дать, поскольку не содержала экономического учения. В таких условиях можно руководить созиданием промышленности, копируя образцы западных стран. Развитием сельского хозяйства руководить гораздо труднее, потому что опыт фермеров непригоден для колхозов. А как руководить образованием, наукой, культурой и просвещением? Казалось бы, в этих областях сформировались мировые традиции и достаточно просто им следовать. Но для этого их нужно знать и, следовательно, быть образованным человеком. А еще – уметь учитывать мнения других. В 30-е годы таких знаний и умений советские управляющие образованием, наукой, культурой и просвещением не имели. К тому же многие из них были «главначпупсы»{330} – бюрократы, приспособленцы, пустословы и носители «коммунистического чванства».

В последних произведениях Маяковского чувствуется, как точно, тех «дней изучая потёмки», он понимал происходящее в стране и как страдал, ощущая тенденции к худшему. Выстрел, оборвавший жизнь Поэта 14 апреля 1930 г., подобно залпу «Авроры» символизировал начало новой эпохи – эпохи сталинизма. О ней шла речь в этой главе.

Дополнения и комментарии к главе 3

Андрей Сергеевич Бубнов (1884—1938) – политический, военный и государственный деятель, член РСДРП с 1903 г., член ЦК (1917–1918 и 1924–1937), начальник Политуправления РККА (1924–1929), нарком просвещения РСФСР (1929–1937).

Он родился в Иваново-Вознесенске (ныне г. Иваново) в купеческой семье, в 1903 г. окончил реальное училище и поступил в Московскую сельскохозяйственную академию, но был отчислен с 4-го курса за революционную деятельность. В 1905 г. Бубнов был одним из организаторов всеобщей стачки иваново-вознесенских рабочих. В октябре 1917 г. он в качестве члена Политбюро ЦК РКП(б) был одним из руководителей вооруженного восстания в Петрограде, членом Военно-революционного комитета (ВРК) и руководителем Полевого штаба Петроградского ВРК. В 1917–1918 гг. Бубнов – член коллегии Наркомата путей сообщения РСФСР, комиссар железнодорожных вокзалов и железных дорог на юге России. На VII съезде РКП(б) он выступил против Брестского мира, с марта 1918 г. был назначен народным секретарем хозяйственных дел Украинской народной республики Советов, членом ЦК КП(б) Украины и председателем Всеукраинского центрального ВРК, с октября 1918 г. по февраль 1919 г. находился в подполье, с февраля по август 1919 г. был председателем Киевского губисполкома и занимал другие руководящие посты.

В 1920–1921 гг. Бубнов был одним из руководителей группы демократического централизма («децисты»){331}, в октябре 1923 г. подписал оппозиционное «Заявление сорока шести», но вскоре встал на сторону большинства ЦК. С мая 1922 г. по февраль 1924 г. он возглавлял Агитпроп ЦК РКП(б), в 1924–1929 гг. Бубнов был начальником Политуправления РККА и ответственным редактором газеты «Красная звезда», в сентябре 1929 г. назначен наркомом просвещения. 17 октября 1937 г. он был снят с поста наркома как «не справившийся с работой«, арестован по так называемому «делу Наркомпроса» и расстрелян 1 августа 1938 г., реабилитирован в 1956 г.{332}.

А.С. Бубнов – один из первых авторов работ по истории партии: «Основные моменты в развитии коммунистической партии России» (1921), «Основные вопросы истории РКП» (1924–1926, четыре издания), монографическая статья «ВКП» в первом издании (1926–1947 гг.) Большой советской энциклопедии (т. 11, вышла также отдельным изданием), а также несколько работ, посвященных Гражданской войне и становлению РККА (см., например, публикацию «1937-й и другие годы. Расстрелянное поколение» на сайте 1937god.info).

Александр Васильевич Пёрышкин (1902–1983) – физик, кандидат физ.-мат. наук, член-корр. АПН СССР (1968). В 1922 г. по окончании физико-математического факультета Рязанского педагогического института он переехал в Москву и начал работать преподавателем физики, математики и труда в Опытно-показательной школе-коммуне им. П.Н. Лепешинского при Наркомпросе РСФСР. Одновременно он поступил на физическое отделение физико-математического факультета МГУ. Успешно закончив университет, Пёрышкин занялся исследованиями в лаборатории профессора В.К. Аркадьева, ученика П.Н. Лебедева, но оставил ее, целиком посвятив себя педагогике. Сначала он преподавал в московских школах, а в 1931 г. ему поручили организовать физико-математический факультет Вечернего городского пединститута (с 1933 г. преобразован в МГПИ, с 1946 г. имени наркома просвещения В.П. Потёмкина – дневной институт с вечерним отделением). Пёрышкин стал первым деканом факультета и первым зав. кафедрой физики института и работал в этом качестве вплоть до октября 1941 г. С этого времени и до 1945 г. он заведовал кафедрой физики в Горном институте и вернулся в МГПИ в 1943 г. Пёрышкин организовал кафедру методики преподавания физики и заведовал ею до 1975 г. (в 1960 г. МГПИ им. Потёмкина был присоединен к МГПИ им. Ленина). Все годы он активно участвовал в различных комиссиях, разрабатывавших учебные планы и программы по физике для общеобразовательных школ, профтехучилищ и педагогических институтов. А.В. Пёрышкин широко известен как автор учебников по физике, по ним учились все поколения советских школьников. Он был автором или редактором многих методических пособий и статей, адресованных учителям физики.

Николай Николаевич Баранский (1881–1963) – экономико-географ, создатель нового направления в экономической географии, член-корр. АН СССР (1939), лауреат Сталинской премии (1952). В 1899 г. он окончил Томскую гимназию и поступил на юридический факультет Томского университета. В 1901 г. Баранский был исключен за участие в студенческой демонстрации, с 1903 г. был активным членом «Сибирского социал-демократического союза» и других организаций РСДРП, подвергался арестам и высылке. В 1910–1914 гг. он учился на экономическом отделении Московского коммерческого института, по окончании работал в Главном комитете Земгора (земского и городского союзов).

В 1920 г. Баранский вступил в РКП(б), в 1921 г. переехал в Москву и преподавал в Высшей партийной школе (до 1929 г.). В 1927–1930 гг. он был профессором кафедры экономической географии 2-го МГУ (в 1936–1940 гг. зав. кафедрой). В 1929 г. Баранский основал кафедру экономической географии СССР на физико-математическом факультете МГУ и был ее заведующим до 1946 г. Он написал несколько учебников и пособий по географии СССР и экономической географии для средней школы и вузов. В 1934 г. он создал журнал «География в школе» и был его главным редактором (1934–1941, 1946–1948). В 1939 г. Баранский был избран чл.-корр. АН СССР. Основанное им научное направление («советская районная школа») сначала стало доминирующим, а к концу 30-х гг. – фактически единственным «разрешенным» в советской экономической географии.

Александр Сергеевич Барков (1873–1953) – географ, профессор (1926), доктор географических наук (1935), академик АПН РСФСР (1944). Он родился в селе Покровское Тульской губернии в крестьянской семье, в 1882 г. окончил земское училище, затем три года учился в уездном училище, в 1886–1894 гг. – в Тульской гимназии. Окончив ее с отличием, Барков поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, был учеником академика Д.Н. Анучина. В 1898 г. Барков окончил университет с золотой медалью и дипломом I степени и начал преподавать. Он был одним из первых преподавателей Московского промышленного училища, работал на Высших женских курсах. В 1900–1904 гг. Анучин и его ученики (А.С. Барков, С.Г. Григорьев и др.) издали серию иллюстрированных хрестоматий для школ: «Азия», «Америка», «Африка», «Европа», «Австралия», «Азиатская Россия» и «Европейская Россия». В 1903 г. Барков с соавторами издал «Начальный курс географии», в 1905 г. – «Курс географии Европы (Западная Европа)», затем – «Курс географии России», а в 1909 г. совместно с А.А. Борзовым составил серию методических плакатов по географии России. В 1911 г. он был назначен директором мужской гимназии А.Е. Флерова (после революции – Единой трудовой школы № 110),в которой проработал до 1925 г., и одновременно с 1920 г. заведовал школьным подотделом в Московском отделе народного образования.

С 1924 г. Барков преподавал в Индустриально-педагогическом институте и в МГПИ (в 1937 г. они были объединены), в 1926–1941 гг. заведовал кафедрой физической географии МГПИ. В 1928–1937 гг. он был редактором отдела физической географии Большой и Малой советских энциклопедий. В 1931–1950 гг. Барков – профессор МГУ (с 1943 г. – зав. кафедрой физической географии зарубежных стран). В период эвакуации (1941–1943 гг.) он читал лекции в Ашхабадском пединституте. А.С. Барков скончался в Москве 28 декабря 1953 г.

Юлий Осипович Гурвиц (1882–1953) – математик, заслуженный учитель школы РСФСР (1943), Отличник народного просвещения (1944), награжден орденом Трудового Красного Знамени (1944) и медалью К.Д. Ушинского (1946), автор многих учебников, методических пособий для учителей математики и педагогических статей.

Он родился в Москве, окончил Петришуле (1901) и физико-математический факультет Московского университета с дипломом первой степени (1907), преподавал в реальном училище Н.М. Урвачева, мужском и женском училищах при лютеранском соборе Петра и Павла (в 1918 г. были ликвидированы) и других учебных заведениях Москвы. После революции 1917 г. Гурвиц был директором средней школы Рогожско-Симоновского района и членом президиума губернского отдела профсоюза работников просвещения, в 1919–1922 гг. заведовал сектором социального воспитания в организованном им районном отделе народного образования, а с 1922 г. – школьным отделом Московского отдела народного образования (МОНО).

После организации педагогического техникума им. Профинтерна (с 1931 г. – Московский областной пединститут – МОПИ) Гурвиц работал в нем преподавателем математики, позже преподавал на нескольких рабфаках. В 1930–1934 гг. он был преподавателем на кафедре математики в МИСИ, в 1932–1937 гг. – в Вечернем рабочем институте им. Сталина и в МОПИ. С 1935 г. и до конца жизни он был учителем математики в средней школе № 175, а в 1936 г. назначен завучем школы № 25. Гурвиц преподавал также в Московском городском институте усовершенствования учителей с момента его образования в 1938 г. С 1946 г. он был членом редколлегии журнала «Математика в школе». В 1947–1952 гг. Гурвиц – доцент и декан физико-математического факультета в Московском учительском институте, с 1952 г. – доцент МГПИ.

Математическое сообщество и «дело Наркомпроса». Толчок к так называемому «делу Наркомпроса» был дан в ноябре 1936 – апреле 1937 г. кампанией дискредитации учебников математики, утвержденных Наркомпросом в качестве стабильных в 1933 г.

16 ноября 1936 г. состоялось заседание математического комитета Наркомпроса под председательством профессора В.В. Степанова, на котором был обсужден вопрос о качестве стабильных учебников по математике для средней школы: «Систематический курс геометрии, ч. I и II» (докладчик Л.А. Люстерник); «Арифметика» для 5–6-х классов И.Г. Попова (докладчик Л.Г. Шнирельман); Задачники по арифметике (докладчик В.А. Тартаковский); «Алгебра» А.П. Киселева (докладчики Л.А. Люстерник и М.К. Гребенча). Рассмотрев представленные материалы, комитет пришел к следующему заключению:

1. Учебник Гурвица и Гангнуса как халтуру и безграмотное изложение основ геометрии признать подлежащим немедленному изъятию из школ. Исправление этой книги в последующих изданиях комитет признает невозможными предлагает в качестве временной меры издание одного из существующих в русской и иностранной литературе или имеющегося в рукописи учебника геометрии. Рекомендацию и редактирование одной из книг комитет принимает на себя.

2. Учебник Попова как халтуру и бессодержательное соединение отдельных арифметических правил, разъясненных на весьма неубедительных, а иногда и неправильных примерах, изъять уже в 1937 г. из школ. Принимая во внимание сравнительно малую роль учебника арифметики для начальной школы{333}, комитет признает возможным пока не издавать никакой замены.

3. Учебник Киселева (алгебра) комитет признает в общем удовлетворительным, но требующим при переиздании тщательной редакции и исправления многочисленных (до 200) ошибок…

1 декабря 1936 г. состоялось общее собрание научных работников Математического института им. В.А. Стеклова АН СССР под председательством чл.-корр. АН СССР, проф. С.Л. Соболева. В резолюции, принятой на собрании, ответственность за качество учебников, утвержденных Наркопросом в качестве стабильных, полностью возложена на него: «…Лишь полное отсутствие сколько-нибудь добросовестного и серьезного контроля может обусловить то, что стабильный учебник по геометрии является безграмотной халтурной книгой… Мы считаем, что за все, что выходит под маркой «утверждено Наркомпросом», отвечают органы Наркомпроса, а в отношении математической литературы – персонально лица, руководящие преподаванием математики в средней школе… Коллектив института им. Стеклова охотно придет навстречу Наркомпросу в деле составления рецензий на учебники…»

16 декабря 1936 г. на заседании правления Московского математического общества была принята резолюция о преподавании математики в средней школе. В ней в частности говорилось: «…После утверждения стабильных учебников Московское математическое общество на основе широкой дискуссии об учебниках, предпринятой секцией общества, пришло к выводу, что некоторые стабильные учебники, являются совершенно негодными. …общество сигнализировало об этом Наркомпросу, направив специальную делегацию. К сожалению, в Наркомпросе противопоставили точке зрения Математического общества точку зрения «своих собственных математиков», одобривших такие «шедевры» математической педагогики, как учебник геометрии Гурвица и Гангнуса, учебник арифметики Попова и др. …Математическое общество приветствует поручение Математическому комитету Наркомпроса функции контроля над учебниками и программами и выражает сожаление, что до сих пор никакого квалифицированного контроля не было…

Математическое общество обещает свою полную поддержку Математическому комитету в его борьбе против халтуры, за высококачественные учебники и программы.

Общество хотело бы знать фамилии тех недобросовестных экспертов, по отзывам которых были утверждены упомянутые выше стабильные учебники…

Математическое общество считает необходимым улучшить работу Учпедгиза, который в области математики работает неудовлетворительно. Необходимо наряду с учебниками выпустить хотя бы небольшими тиражами учебники и учебные пособия для расширения педагогического кругозора учителя и для оживления творческой педагогической работы в области математики. Необходимо покончить с положением, когда небольшая группа лиц с сомнительной квалификацией полностью монополизировала педагогическую математическую литературу…

Математическое общество основной причиной отмеченных недостатков работы по математике считает отгороженность соответственных органов Наркомпроса от математической общественности, которая не привлекается им к разрешению важных вопросов нашего массового математического образования». Резолюция подписана президентом общества, профессором П.С. Александровым.

3 и 9 апреля 1937 г. состоялись заседания Московского математического общества, посвященные обсуждению вопроса о создании нового учебника по геометрии. Н.А. Глаголев доложил о той работе, которую он проделал над рукописью учебника Киселева. Представитель Учпедгиза М.З. Таль дал понять, что в будущем году школы будут работать по учебнику Гурвица и Гангнуса, а учебник Киселева предполагается издать только для техникумов.

По результатам обсуждений на заседании 9 апреля 1937 г. под председательством И.И. Привалова была принята следующая резолюция: »По вине невежественного руководства со стороны Управления средней школы Наркомпроса, в частности по вине А.И. Абиндера учебная литература по математике находится в настоящее время на чрезвычайно низком уровне. Управление средней школы Наркомпроса, получая в течение ряда лет и со стороны научных организаций, и со стороны учительства сигналы о безграмотности стабильного учебника геометрии Гурвица и Гангнуса, никакой подготовительной работы для замены этой безусловно вредной книги не вело. Книги Гурвица и Гангнуса должны быть изъяты и ни в каком случае не переиздаваемы. Временно стабильным учебником геометрии должен быть объявлен курс Киселева под редакцией Н.А. Глаголева. …собрание считает необходимым объявление конкурса с длительным сроком (не менее трех лет) на 1) стабильный учебник по геометрии, 2) курс элементарной геометрии для учителей.

Собрание высказывает пожелание о переиздании Учпедгизом различных учебников по всем разделам математики…, а также о переводе ряда иностранных учебников. Вместе с тем собрание считает своевременным поставить вопрос о пересмотре программы средней школы по курсу геометрии».

20–21 декабря 1936 г. состоялась сессия группы математики Академии наук СССР по вопросу о преподавании математики в средней школе и педвузах. Были заслушаны доклады проф. Г.М. Фихтенгольца «О программах по математике и о постановке преподавания математики в средней школе», чл.-корр. АН Л.Г. Шнирельмана «О стабильных учебниках математики в средней школе» и проф. Л.А. Люстерника «О подготовке преподавателей в педвузах» и вынесено постановление, в котором были, в частности, следующие пункты:

7. …Учебник Гангнуса и Гурвица совершенно неграмотен и в математическом, и в логическом отношении, и даже в отношении языка. Он не способен научить учащихся логически мыслить и может лишь развратить их в этом отношении. Этот учебник совершенно неисправим и давно уже осужден математической наукой и педагогической общественностью.

Безграмотный учебник арифметики Попова представляет собой в лучшем случае пустое место и не может принести никакой пользы при преподавании арифметики.

Важно отметить еще непригодность задачников по арифметике Поповой и Березанской. Они по существу являются не задачниками, а «примерниками», но и подбор примеров в них явно недостаточен для создания навыков в счете.

8. Несомненно, ответственность за указанное положение вещей несет Наркомпрос. Постановление партии и правительства о перестройке работы в средней школе в отношении математики выполнено неудовлетворительно. Формально отменив осужденные этим постановлением методы работы, Наркомпрос не дал продуманных новых установок для преподавания арифметики. Точно так же и в отношении стабильных учебников постановление партии и правительства по существу не выполнено. …Наркомпрос в ряде случаев канонизировал в качестве стабильных безграмотные и халтурные учебники даже по тем предметам, по которым уже имелись на русском языке грамотные учебники (например, по геометрии).

9. Группа математики АН СССР надеется, что Наркомпрос сделает все необходимые оргвыводы из сказанного выше и что лица, виновные в грубых ошибках в области руководства начальной и средней школами, будут заменены людьми, способными справиться с огромными задачами, стоящими перед советской школой.

В частности, необходимо провести расследование всех обстоятельств, при которых в качестве стабильного учебника по геометрии были утверждены книги Гангнуса и Гурвица, и установить всех лиц, виновных в этом преступлении перед советской школой.

Математическая общественность страны должна оказать Наркомпросу активную помощь в деле поднятия нашей школы на высшую ступень. особенно следует приветствовать участие математической общественности в работах математического комитета Наркомпроса, которому теперь Наркомом поручено рассмотрение принципиальных вопросов, связанных с преподаванием математики в начальной и средней школах{334}.

Возникают сомнения, что учебник Гурвица и Гангвуда был настолько плох, как о нем написано во всех резолюциях, причем одними и теми же словами: «халтура и безграмотность». В пользу этих сомнений свидетельствует и то, что учебник неоднократно переиздавался, был переведен на большинство языков народов СССР и некоторых других стран, а один из его авторов (Ю.О. Гурвиц) в 40-е годы стал заслуженным учителем школы, отличником народного просвещения, был награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалью К.Д. Ушинского.

Борис Александрович Воронцов-Вельяминов (1904–1994) – астроном и историк науки, профессор МГУ, чл.-корр. АПН СССР (1947), один из основателей внегалактической астрономии и других научных направлений, автор учебников, исторических и научно-популярных книг по астрономии. В 1925 г. он окончил физико-математический факультет МГУ и работал в Астрофизическом институте (в 1931 г. переименован в Государственный астрономический институт имени П.К. Штернберга), с 1954 г. заведовал созданным им отделом новых звезд и газовых туманностей (ныне – отдел физики эмиссионных звезд и галактик). Воронцов-Вельяминов – автор монографии «Очерки истории астрономии в России», биографии Лапласа (вышла в серии ЖЗЛ в 1937 г.) и других работ по истории астрономии. Его перу принадлежит одна из самых известных научно-популярных книг по астрономии – «Очерки о Вселенной», выдержавшая восемь изданий с 1947 по 1980 год.

Глеб Максимилианович Кржижановский (1872–1959) – ученый-энергетик, экономист и экономико-географ, государственный и общественный деятель, академик и вице-президент АН СССР (1929).

Он родился в Самаре, учился в Самарском реальном училище, по окончании которого в 1889 г. поступил в Петербургский технологический институт. Во время учебы Кржижановский вступил в студенческий марксистский кружок, читал лекции рабочим – участникам кружка. В 1893 г. он познакомился с Лениным и участвовал в создании «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», входил в его руководящий центр, вел занятия в кружках рабочих, распространял нелегальную литературу, писал листовки, помогал в издании газеты.

По окончании института Кржижановский работал в Нижнем Новгороде земским инженером и участвовал в деятельности местной социал-демократической группы. Вернувшись в Петербург в 1895 г., он работал в лабораториях технологического института и Александровского завода. В декабре Кржижановский был арестован одновременно с Лениным и другими членами «Союза борьбы…», сослан на три года в одно из сел Минусинского уезда Красноярской губернии, затем переехал в Нижнеудинск. В ссылке он изучал труды Маркса и Энгельса, в рукописях читал работы Ленина.

В 1901 г. Кржижановский с женой выехал за границу, в Мюнхене встречался с Лениным, по договоренности с ним с 1902 г. руководил нелегальным «искровским центром» в Самаре и работал в железнодорожном депо. Кржижановский был членом оргкомитета по созыву II съезда РСДРП в 1903 г., на котором заочно был избран в ЦК партии. В 1905–1906 гг. он подпольно жил в Петербурге, изготавливал бомбы для боевой большевистской организации, участвовал в революции, сотрудничал с партийными изданиями.

В 1907–1909 гг. Кржижановский работал монтером, инженером, затем заведующим кабельной сетью «Общества электрического освещения 1886 г.» в Петербурге. В 1909 г. он написал свою первую научную работу «О природе электрического тока». С 1910 г. Кржижановский работал в Москве в «Обществе электрического освещения 1886 г.», заведовал Московской кабельной электросетью, затем руководил строительством электростанций в Подмосковье и др. После Февральской революции 1917 г. он возглавлял отдел топлива Моссовета, а после Октябрьской революции занимался восстановлением и развитием энергохозяйства Москвы.

В 1919 г. Кржижановский был назначен председателем Главэлектро ВСНХ, проектировал Волжскую ГЭС. 26 декабря состоялась его историческая беседа с Лениным об электрификации, по его просьбе Кржижановский написал работу «Основные задачи электрификации страны», а в феврале 1920 г. возглавил Государственную комиссию по электрификации страны (ГОЭЛРО), был руководителем плана ГОЭЛРО, выступил с докладом о нем на VIII Всероссийском съезде Советов 23 декабря 1920 г. В 1921–1923 гг. и 1925–1930 гг. Кржижановский был председателем Госплана, в 1925–1930 гг. —председателем Главэнерго Наркомата тяжелой промышленности. При переходе от НЭПа к плановой экономике он стоял на позиции децентрализованного планирования, расходясь в этом с линией Сталина, Куйбышева и др. Поэтому в 1930 г. Госплан возглавил В.В. Куйбышев.

Работая в Госплане, Кржижановский одновременно был ректором Московского механического института (1923–1926), членом Редсовета Большой советской энциклопедии (1925–1931), председателем Комитета по сооружению канала Волга–Дон (1927–1930) и др. В 1929 г. Кржижановский был избран академиком и вице-президентом АН СССР. На этом посту он много сил и энергии затратил на создание в АН СССР Отделения технических наук (1935), на формирование НИИ технического профиля и привлечение в них молодых талантливых ученых.

С 1930 г. и до конца жизни Кржижановский руководил Энергетическим институтом АН СССР, который носит теперь его имя. Под руководством Кржижановского были разработаны научные основы объединения энергетических систем и создания Единой электроэнергетической системы (ЕЭС) Советского Союза. В 1931–1932 гг. он возглавлял Центральное энергетическое управление ВСНХ СССР, руководил строительством крупнейших электростанций (на них уже начали использовать труд заключенных, хотя еще не так широко, как впоследствии).

В 1932–1936 гг. Кржижановский был председателем Комитета по высшему техническому образованию при ЦИК СССР и заместителем наркома просвещения РСФСР, в 1933–1937 гг. возглавлял Всесоюзный совет научно-инженерных и технических обществ, с 1937 г. – депутат Верховного совета СССР.

В конце 30-х гг. из писем Кржижановского стали известны его критические отзывы о Сталине. Он не был арестован, но снят со всех руководящих постов и вся его деятельность находилась под неусыпным контролем.

В 1941–1943 гг. Кржижановский вместе с Энергетическим институтом (ЭНИН) был в эвакуации в Казани. В середине 1950-х гг. под его руководством ЭНИН разрабатывал перспективный план исследований для создания Единой электроэнергетической системы (ЕЭС) СССР. В ходе дальнейшего развития ЕЭС были реализованы многие направления этого плана. Г.М. Кржижановский скончался 31 марта 1959 г., его прах был захоронен в Кремлевской стене.

Иван Иванович Межлаук (1891–1938) – партийный и государственный деятель, участник Октябрьской революции и Гражданской войны. Он учился в Харьковском университете (в 1912 г. окончил историко-филологический факультет, а в 1916 г. – юридический). В 1918 г. Межлаук вступил в РКП(б), в 1919 г. был членом коллегии Наркомата продовольствия, в 1919–1920 гг. руководил снабжением РККА, был членом Реввоенсовета 4-й, затем 7-й армии. В 1921–1923 гг. он руководил Петровским металлургическим комбинатом в г. Енакиево и был председателем правления треста «Югосталь». В 1924–1925 гг. Межлаук работал секретарем ЦК Компартии Туркмении и членом Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б). В 1926–1936 гг. его назначали на различные ответственные партийные и государственные должности.

21 мая 1936 г. И.И. Межлаук стал председателем Всесоюзного комитета по делам высшей школы. 3 декабря 1937 г. он был арестован и 25 апреля 1938 г. Военная коллегия Верховного суда приговорила И.И. Межлаука к высшей мере наказания. В 1938 г. были расстреляны и два его брата (в 1956 г. все трое были реабилитированы).

Николай Федорович Гамалея (1859–1949) – врач, микробиолог и эпидемиолог, почетный член АН СССР (1940) и академик АМН СССР (1945), лауреат Сталинской премии (1943). В 1880 г. он окончил Новороссийский университет (г. Одесса) и в 1883 г. Петербургскую Военно-медицинскую академию. Вернувшись в Одессу, Гамалея работал в больнице и одним из первых в России начал заниматься бактериологией. В 1885 г. он был командирован в Парижскую лабораторию Луи Пастера для накопления опыта в бактериологии, в течение года изучал метод приготовления вакцины и методику прививки против бешенства.

По возвращении в Одессу Гамалея вместе с И.И. Мечниковым основал городскую лабораторию для проведения исследований. В 1886 г. при содействии Пастера Гамалея, Мечников и врач Я.Ю. Бардах организовали первую в России (вторую в мире) бактериологическую станцию, где проводили вакцинацию людей против бешенства. В 1892 г. Гамалея защитил докторскую диссертацию «Этиология холеры с точки зрения экспериментальной патологии», в 1899–1908 гг. он был директором основанного им Бактериологического института, в 1901–1902 гг. руководил мероприятиями во время вспышки чумы в Одессе, затем боролся с холерой на юге России.

Гамалея разрабатывал методы профилактики тифов, холеры, оспы и других инфекционных заболеваний. В 1910 г. он впервые обосновал значение дезинсекции в борьбе с тифом, в 1910–1912 гг. издавал и редактировал журнал «Гигиена и санитария». В 1912 г. Гамалея переехал в Петербург, где до 1928 г. руководил Оспопрививательным институтом. В 1918 г. по его инициативе и с помощью разработанного им метода была проведена всеобщая прививка от оспы в Петрограде, затем по всей стране.

В 1930–1938 гг. Гамалея был научным руководителем ЦИЭМа, с 1938 г. и до конца жизни – профессором кафедры микробиологии 2-го Московского мединститута. В феврале 1949 г. он обратился к Сталину с двумя письмами, протестуя против антисемитской кампании и защищая арестованных коллег. Н.Ф. Гамалея скончался 29 марта 1949 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище. В том же году Центральный институт эпидемиологии и микробиологии Наркомздрава СССР был преобразован в НИИ эпидемиологии и микробиологии АМН СССР имени Н.Ф. Гамалеи.

Лев Александрович Зильбер (1894–1966) – микробиолог, иммунолог, вирусолог, создатель отечественной школы медицинской вирусологии, автор научного открытия «Новые свойства патогенности опухолеродных вирусов» (Государственный реестр открытий СССР, № 53 с приоритетом от 27 мая 1957 г.), лауреат Сталинской премии (1946).

В 1919 г. Зильбер окончил Московский университет, с 1921 г. работал в Институте микробиологии Наркомздрава. В 1929 г. он принял предложение занять должность директора Азербайджанского института микробиологии и зав. кафедрой микробиологии Медицинского института в Баку. В 1930 г. Зильбер руководил ликвидацией вспышки чумы в Нагорном Карабахе, был представлен к ордену Трудового Красного Знамени, но вскоре арестован по обвинению в диверсии с целью заразить чумой население Азербайджана. Через 4 месяца его выпустили (за него ходатайствовали Горький и Зинаида Ермольева).

После освобождения Зильбер работал в Москве: заведовал кафедрой микробиологии в Центральном институте усовершенствования врачей и микробиологическим отделом Государственного научно-контрольного института Наркомздрава. В 1934 г. он добился создания Центральной вирусной лаборатории при Наркомздраве и отдела вирусологии в Институте микробиологии АН СССР.

В 1937 г. Зильбер руководил дальневосточной экспедицией Наркомздрава СССР по изучению неизвестного инфекционного заболевания, в ходе работы была открыта его природа – клещевой энцефалит – и предложены методы борьбы с ним. Сразу по возвращении он был арестован по доносу о попытке заразить москвичей энцефалитом по водопроводу и о медленной разработке лекарства. Часть срока он отбывал в лагерях на Печоре, там он из ягеля сумел изготовить дрожжевой препарат против пеллагры и спас жизнь сотням заключенных (было получено авторское свидетельство на изобретение, записанное на имя «НКВД»).

В 1939 г. Зильбер был освобожден, работал зав. отделом вирусологии в Центральном институте эпидемиологии и микробиологии Наркомздрава СССР. В 1940 г. он снова был арестован, но на предложения заниматься разработкой бактериологического оружия неизменно отвечал отказом. Зильбера направили в химическую «шарашку», где он занялся изучением природы рака. За махорку заключенные ловили ему мышей для опытов. В ходе исследований Зильбер сформулировал новую концепцию вирусного происхождения раковых опухолей. В марте 1944 г. его освободили, по-видимому, благодаря письму о невиновности выдающегося ученого Л.А. Зильбера, направленному на имя Сталина и подписанному Главным хирургом Советской армии, академиком Н.Н. Бурденко, вице-президентом АН СССР Л.А. Орбели, писателем В.А. Кавериным, биохимиком В.А. Энгельгардтом и З.В. Ермольевой, которая была инициатором обращения.

После освобождения Зильбер сразу же опубликовал в «Известиях» свою концепцию происхождения раковых опухолей. В 1945 г. он был избран действительным членом Академии медицинских наук (создана в 1944 г.), назначен научным руководителем Института вирусологии АМН СССР и возглавил отдел вирусологии и иммунологии опухолей Института эпидемиологии, микробиологии и инфекционных болезней АМН СССР, где работал все последующие годы.

Зинаида Виссарионовна Ермольева (1898–1974) – микробиолог и эпидемиолог, действительный член АМН СССР, создатель первых антибиотиков в СССР, лауреат Сталинской премии (1943). В 1915 г. она окончила с золотой медалью Мариинскую гимназию и поступила на медицинский факультет Донского университета. Со второго курса Ермольева увлекалась микробиологией, исследовала биохимию микробов. В 1921 г. она окончила университет и занялась изучением возбудителей холеры, открыла холероподобный вибрион, названный ее именем.

В 1925 г. Ермольева возглавила отдел биохимии микробов в Биохимическом институте Наркомздрава РСФСР в Москве (с 1934 г. отдел вошел в состав Всесоюзного института экспериментальной медицины – ВИЭМ). В 1942 г. впервые в СССР она получила пенициллин (крустозин ВИЭМ) и активно занималась организацией его промышленного производства. Это изобретение спасло тысячи жизней советских воинов во время войны.

В 1942 г. Ермольева была направлена в Сталинград для предотвращения заболеваний холерой и провела в нем полгода. В городе было налажено производство холерного бактериофага, ежедневно около пятидесяти тысяч человек получали этот препарат. В 1943 г. Ермольева была удостоена Сталинской премии за разработку нового метода быстрой диагностики и фагопрофилактики инфекционной болезни (премия была передана в Фонд обороны, на эти деньги построен истребитель с надписью «Зинаида Ермольева» на борту).

В 1945–1947 гг. Ермольева была директором Института биологической профилактики инфекций. В 1947 г. на базе этого института был создан Всесоюзный НИИ пенициллина, в котором она заведовала отделом экспериментальной терапии. С 1952 г. и до конца жизни Ермольева руководила кафедрой микробиологии и лабораторией новых антибиотиков Центрального института усовершенствования врачей. Она – автор 6 монографий и более 500 статей, под ее руководством подготовлено около 180 диссертаций, в том числе 34 докторских. Зинаида Ермольева послужила прототипом доктора Татьяны Власенковой в трилогии Вениамина Каверина «Открытая книга».

Николай Николаевич Семенов (1896–1986) – физик, химик, основоположник химической физики, чл.-корр. (1929) и действительный член (1932) АН СССР, лауреат Сталинских (1941, 1949) и Ленинской (1976) премий. В 1956 г. за разработку теории цепных реакций ему была присуждена Нобелевская премии по химии.

В 1913 г. Семенов поступил на физико-математический факультет Петербургского университета. Еще будучи студентом он занимался научными исследованиями под руководством А.Ф. Иоффе. В 1917 г. он окончил университет с дипломом I степени и был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию.

В 1918 г. Семенов служил в Белой армии, но вскоре дезертировал и поселился в Томске, преподавал в университете и Политехническом институте. В мае 1920 г. он вернулся в Петроград, получив приглашение от Иоффе работать в новом Физико-техническом институте (ФТИ). Семенов возглавил лабораторию электронных явлений, в 1922 г. стал заместителем директора ФТИ.

С 1927 г. Семенов руководил физико-химическим сектором ФТИ, на базе которого в 1931 г. он основал Институт химической физики АН СССР и был его директором до конца жизни (сейчас ИХФ РАН им. Н.Н. Семенова). С 1928 г. Семенов по совместительству был профессором Ленинградского политехнического института. В 1929 г. он был избран членом-корреспондентом, а в 1932 г. – действительным членом АН СССР.

В 1934 г. Семенов опубликовал монографию «Химическая кинетика и цепные реакции», в которой обосновал существование механизма цепных реакций, отвечающего за многие химические процессы, включая полимеризацию. В 1941–1943 гг. он вместе со своим институтом находился в эвакуации в Казани. С 1944 г. Семенов преподавал в МГУ, организовал на химфаке кафедру химической кинетики, которой заведовал более 40 лет.

Семенов был одним из основателей МФТИ, создателем и научным руководителем факультета молекулярной и химической физики. В 1940–1950-х гг. он участвовал в советском атомном проекте. В 1956 г. Семенову была присуждена Нобелевская премии по химии (совместно с Сирилом Хиншелвудом). Он – автор работ «Цепные реакции» (1934), «Тепловая теория горения и взрыва» (1940), «О некоторых проблемах химической кинетики и реакционной способности» (2-е изд. 1958), сборника «Наука и общество: Статьи и речи» (1973) и др. В 1960–1963 гг. Семенов был председателем общества «Знание», с 1981 г. – главным редактором журнала «Химическая физика».

Юрий Александрович Филипченко (1882–1930) – биолог, генетик, педагог и организатор науки. По окончании гимназии в 1900 г. он поступил в Военно-медицинскую академию, но через год перевелся на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Филипченко окончил университет в 1906 г. и был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. Одновременно он преподавал в педагогических классах женских гимназий курс общей биологии. В 1911 г. он был командирован в Германию в лабораторию Р. Гертвига, где познакомился с выдающимся генетиком Р. Гольдшмидтом.

В 1912 г. Филипченко защитил магистерскую диссертацию по зоологии и сравнительной анатомии. С 1913 г. он читал в Петербургском университете первый в России курс лекций по генетике – «Учение о наследственности и эволюции». В 1917 г. защитил первую в России докторскую диссертацию по генетике, через год получил звание профессора, а в 1919 г. организовал и возглавил первую в России кафедру генетики и экспериментальной зоологии. После Февральской революции Филипченко работал в Комиссии по изучению естественных производительных сил России (КЕПС, основана В.И. Вернадским в 1915 г.) и в «Свободной ассоциации для развития и распространения положительных наук» (созданной Горьким в марте 1917 г.).

В апреле 1919 г. Филипченко был арестован, но благодаря заступничеству Горького и Академии наук вскоре освобожден. В 1920 г. он вместе с другими профессорами-биологами основал Петергофский естественно-научный институт, а в 1921 г. организовал и возглавил Бюро по евгенике при Академии наук, просуществовавшее под разными названиями до кончины Ю.А. Филипченко в 1930 г.

Научные труды Филипченко посвящены частной генетике животных и растений, евгенике, эволюционной биологии и др. Он – автор первых в России учебников по генетике и экспериментальной зоологии, основатель российской научной школы генетиков, многие представители которой стали известными учеными (см. [8, с. 490] и книгу Н.Н. Медведева «Юрий Александрович Филипченко, 1882–1930». М.: Наука, 2006.).

Сергей Иванович Вавилов (1891–1951) – физик, основатель научной школы физической оптики в СССР, действительный член (1932) и президент (1945–1951) АН СССР, общественный деятель, педагог и популяризатор науки.

Он родился в Москве в семье преуспевающего коммерсанта, купца 2-й гильдии, гласного Московской городской думы Ивана Ильича Вавилова. В 1901 г. отец отдал Сергея в Московское коммерческое училище, в котором учился и его старший брат Николай. В училище был превосходный состав педагогов, основные предметы преподавали доценты и профессора высших учебных заведений; большое внимание уделялось изучению физики, химии и других естественнонаучных дисциплин; имелись прекрасно оборудованные кабинеты для практических занятий. Учащиеся изучали английский, немецкий и французский языки, занимались физкультурой и спортом.

В училище Сергей Вавилов особенно увлекался физикой и сделал первый в жизни научный доклад «Радиоактивность и строение атома». Его интересовали также химия и биология, любимыми книгами были «Основы химии» Менделеева, «Жизнь растения» и «Чарльз Дарвин и его учение» Тимирязева. Сергей часто посещал публичные лекции в Политехническом музее, по его воспоминаниям, игравшем в те годы «огромную роль в создании новой атмосферы, новых идеалов у русской молодежи… Всё волновавшее передовое общество того времени находило свое отражение в темах научно-популярных чтений Политехнического музея» [73, с. 37–39)].

В 1909 г. Сергей Вавилов успешно сдал дополнительный экзамен по латинскому языку (его не преподавали в коммерческом училище) и поступил на физико-математический факультет Московского университета. На факультете работали выдающиеся ученые: математику преподавали Б.К. Млодзеевский{335} и Д.Ф. Егоров{336} ; механику – Н.Е. Жуковский и С.А. Чаплыгин; физику – Н.А. Умов{337}, П.Н. Лебедев{338} и А.А. Эйхенвальд{339}; астрономию – В.К. Цераский{340} ; ботанику – К.А. Тимирязев; органическую химию – Н.Д. Зелинский{341}, минералогию и кристаллографию – В.И. Вернадский и Г.В. Вульф{342}. Напомним, что почти все упомянутые преподаватели (и многие другие – всего более ста человек) в 1911 г. покинули университет в знак протеста против политики министра народного просвещения Л.А. Кассо (см., например, [54]).

Вернемся в 1909 г., когда студент Сергей Вавилов слушал первую в своей жизни лекцию П.Н. Лебедева. Позже Вавилов вспоминал: «Она была совсем не похожа на прочие университетские первые лекции… Это были слова только ученого, а не профессора, и содержание лекции было необыкновенным. Лебедев обращался к аудитории как к возможным будущим ученым и рассказывал, что нужно для того, чтобы сделаться физиком-исследователем» [21, с. 165].

В декабре 1909 – январе 1910 г. в Москве происходило важное научное событие – XII Всероссийский съезд естествоиспытателей и врачей, на котором была организована физическая секция. Это была редкая возможность для московских студентов послушать выступления прославленных ученых: П.Н. Лебедева, П. Эренфеста{343}, А.Ф. Иоффе, А.Н. Крылова и др.

Вавилов уже тогда проявил организаторские способности в качестве одного из распорядителей физической сессии. Особенно сильное впечатление на него и других физиков произвели выступления П.Н. Лебедева. В первом докладе Лебедев повторил опыты по фотоэффекту своего учителя и друга А.С. Столетова, во втором – познакомил слушателей со своим открытием светового давления на газы. По окончании выступления аудитория приветствовала аплодисментами великого русского экспериментатора.

Один раз в неделю Лебедев читал спецкурс «Новое в физике». Он приходил в аудиторию с иностранными физическими журналами и знакомил студентов с наиболее интересными статьями. Неизменным и активным участником этих занятий был Сергей Вавилов, которому помогало свободное владение иностранными языками, полученное в Коммерческом училище. Вавилов загорелся желанием работать в лаборатории Лебедева и стать его учеником. Для этого он целыми днями занимался в огромном помещении физического практикума. За короткое время Вавилов справился с рекордным количеством заданий, и П.П. Лазарев, старший помощник Лебедева, допустил его к работе в лаборатории. За время учебы Вавилов опубликовал две научные работы, за одну из них он получил золотую медаль.

В 1914 г. Вавилов окончил университет с дипломом I степени и получил предложение остаться при университете для подготовки к профессорскому званию. Однако он отказался в связи с событиями 1911 г., когда в знак протеста университет покинули более ста лучших преподавателей, в том числе его наставники – П.Н. Лебедев и П.П. Лазарев. Из-за отказа остаться в университете Вавилов подлежал призыву на военную службу. Он служил в различных технических войсках, сначала рядовым, потом прапорщиком. В конце 1917 г. Вавилов попал в плен, совершил побег и в феврале 1918 г. вернулся в Москву. По приглашению П.П. Лазарева он работал в Физическом институте Наркомздрава (с 1919 г. – Институт физики и биофизики) и преподавал в МВТУ.

Одновременно Вавилов стал преподавателем общего физического практикума в МГУ, а весной 1919 г. прочитал пробную лекцию, сдал магистерские экзамены и получил должность приват-доцента. Он читал лекции – сначала по фотохимии, затем по абсорбции и дисперсии света. Следуя своему учителю П.Н. Лебедеву, в своей педагогической практике Вавилов широко использовал научные журналы, отечественные и зарубежные. На каждой лекции он рассказывал о новых статьях, знакомил студентов с последними достижениями науки.

В МВТУ Вавилов вел физический практикум и ассистировал Лазареву на лекциях. Вавилов полностью реорганизовал практикум, разработал много новых задач и составил к ним подробные описания. Вскоре он стал доцентом, а затем профессором МВТУ, читал два курса – общей физики и светотехники. По предложению Лазарева Вавилов приступил к изучению квантовой природы света в лаборатории оптики Института физики и биофизики.

В 1920 г. он стал профессором физики Московского высшего зоотехнического института, созданного на базе Сельскохозяйственной школы – старинного среднего учебного заведения. Физика в институте считалась вспомогательным предметом, физический кабинет имел скромное оборудование на уровне средней школы. Лекционного ассистента у Вавилова не было, и он сам готовил демонстрации. Несмотря на это, он рассказывал будущим зоотехникам о всех важнейших достижениях современной науки, включая теорию относительности и квантовую механику, стараясь обходиться без сложных математических конструкций. По воспоминаниям биолога, академика Н.П. Дубинина, «он хотел, чтобы его слушатели почувствовали самый дух новой науки…» (цит. по [73, с. 172]).

Возможно, именно работа в Зоотехническом институте стала для Вавилова одним из стимулов к созданию научно-популярных произведений о физике. Первая такая книга «Действие света» вышла в 1922 г. Вавиловская система изложения сложнейших разделов физики для недостаточно подготовленной аудитории («от конкретного к абстрактному») реализовалась в его работе 1927 г. «Экспериментальные основания теории относительности». Одна из лучших его книг «Глаз и Солнце» дает положительный ответ на извечный вопрос: можно ли в научно-популярных произведениях обсуждать проблемы, еще не решенные наукой. В заключение главы «Свет» Вавилов написал: «Загадка оказалась неразгаданной в обычном смысле слова и сделалась еще более сложной, чем казалось во времена Ньютона и Ломоносова. Но такова судьба всякой области настоящего знания. Чем ближе мы подходим к истине, тем больше обнаруживается ее сложность и тем яснее ее неисчерпаемость…»{344}.

В 1926 г. Вавилов был командирован в Германию для научной работы в Берлинском университете.

В 1928 г. в Московском университете состоялся Съезд советских физиков, на который были приглашены многие известные зарубежные ученые. Вавилов был секретарем оргкомитета и успешно справился с этой работой. В 1929 г. его избрали заведующим кафедрой общей физики МГУ (раньше такой кафедры не было), и одновременно он стал сотрудником Физического НИИ при МГУ. Чтобы иметь достаточно времени для университетских дел, Вавилов оставил работу в Институте физики и биофизики Наркомздрава и преподавание в Зоотехническом институте.

До прихода Вавилова в университет не существовало программ для высших учебных заведений, обязательных для кафедр. Вавилов сформировал сильный преподавательский коллектив, разработавший такие программы для занятий по физике. Под его руководством был модернизирован физический кабинет, сконструированы новые приборы для демонстраций, составлен сборник задач физического практикума. По инициативе Вавилова и В.И. Романова началась работа по созданию задачника по физике, отвечающего всем современным научным и педагогическим требованиям (работа не была выполнена в связи с избранием Вавилова в Академию наук и уходом из университета Романова).

Вавилов полагал, что студент, освоивший курс общей физики, преподававшийся на первых двух курсах, сдавший экзамен и выполнивший физический практикум, должен уметь преподавать физику в средней школе; работать в качестве младшего научного сотрудника в заводской лаборатории или в отраслевом НИИ.

Вавилов придавал большое значение контактам вузов с производством и привлекал к преподаванию видных представителей промышленности. В частности, он пригласил читать лекции в МГУ профессора А.П. Иванова, главного инженера Московского электролампового завода. По инициативе Вавилова студенты проходили производственную практику в заводских цехах и лабораториях, углубляя свои знания в оптике и электронике. Вавилов организовал в университете лекции профессоров и научных сотрудников Всесоюзного электротехнического института.

В 1931 г. Вавилов был избран чл.-корр. Академии наук СССР, а в 1932 г. – академиком, что влекло за собой многочисленные новые обязанности. С этого времени Вавилову пришлось отказаться от преподавательской работы.

В 1932 г. Вавилов стал научным руководителем Государственного оптического института (ГОИ). Перестав быть штатным преподавателем, Вавилов продолжал руководить работой аспирантов и молодых научных сотрудников, для этого он каждый месяц на несколько дней приезжал в Москву. В Ленинграде у него тоже появлялись все новые ученики: П.А. Черенков, С.Н. Вернов и др. Так складывалась научная школа Вавилова, характерной чертой которой была система семинаров (коллоквиумов) в Москве и Ленинграде по общим вопросам физики и специальным проблемам люминесценции. Вавилов никогда их не пропускал, делал доклады, выступал в прениях. Главным его требованием была «научная тщательность», он считал, что для ученого достаточно в течение года выполнить одну работу, но высокого качества.

В 1933 г. С.И. Вавилов и его аспирант П.А. Черенков открыли и исследовали явление, получившее название «излучение Вавилова–Черенкова». В 1934 г. Вавилов возглавил Физический институт им. П.Н. Лебедева Академии наук (ФИАН).

В 1935 г. Вавилов был командирован в Польшу, Италию, Францию, Германию и Австрию для ознакомления с работой оптических лабораторий и заводов.

В 1940 г. С.И. Вавилов узнал об аресте своего брата Николая и пытаясь его защитить, добился приема у В.М. Молотова и Л.П. Берии. Однако Н.И. Вавилов не был освобожден и умер в Саратовской тюрьме 26 января 1943 г. Сергей Иванович узнал об этом лишь спустя полгода.

Во время войны Вавилов с женой находился в Йошкар-Оле, куда был эвакуирован ГОИ. Возглавляемый Вавиловым ФИАН работал в Казани. Вавилов настоял, чтобы туда была отправлена бóльшая часть фонда научной библиотеки института, и она стала единственной академической библиотекой, открытой для всех научных и учебных учреждений Казани. Вавилов продолжал руководить работой ФИАНа, поэтому ему приходилось регулярно ездить из Йошкар-Олы в Казань.

В 1943 г. Вавилову была присуждена Сталинская премия за работы по физической оптике. За деятельность по развитию отечественной оптико-механической промышленности, разработку новых образцов оптических приборов и научные достижения он был награжден орденом Ленина, а в 1945 г. – вторым орденом Ленина за выдающиеся заслуги в развитии науки и техники. 17 июля 1945 г. Вавилов был избран президентом Академии наук СССР.

Летом 1950 г. Вавилов написал свою последнюю работу «Микроструктура света». К концу года его здоровье резко ухудшилось, и 25 января 1951 г. С.И. Вавилов скончался от инфаркта. Посмертно он был награжден двумя Сталинскими премиями: в 1951 за разработку люминесцентных ламп, а в 1952 г. за выдающиеся научные работы в области физики и за труды «Микроструктура света» и «Глаз и Солнце».

Игорь Евгеньевич Тамм (1895–1971) – физик-теоретик, чл.-корр. (1933) и академик (1953) АН СССР, лауреат двух Сталинских (1946, 1953) и Нобелевской (1958) премий.

В 1918 г. он окончил физико-математический факультет МГУ, в 1919–1920 гг. преподавал в Таврическом университете, в 1920–1922 гг. работал на кафедре Л.И. Мандельштама в Одесском политехническом институте. С 1922 г. Тамм преподавал в МГУ, заведовал кафедрой теоретической физики. С 1934 г. он дополнительно работал в ФИАНе, основал и возглавил там теоретический отдел. В 1939 г., после ареста и расстрела его младшего брата Леонида и близкого друга Б.М. Гессена, Тамм был отстранен от руководства кафедрой. В 1946–1949 гг. он заведовал кафедрой теоретической физики в Московском механическом институте (с 1953 г. МИФИ).

В 1949 г. Тамм вернулся в МГУ на кафедру квантовой теории и электродинамики (отделившаяся часть кафедры теоретической физики). В 1953 г. Тамм получил Сталинскую премию, а 23 октября того же года был избран действительным членом АН СССР. В 1955 г. Тамм подписал письмо в Президиум ЦК КПСС в защиту генетики («Письмо трехсот»), в 1966 г. – письмо 25 деятелей науки и культуры в ЦК КПСС Л.И. Брежневу против реабилитации Сталина.

И.Е. Тамм – автор трудов по квантовой теории, ядерной физике, теории излучения, физике твердого тела и физике элементарных частиц, а также учебника «Основы теории электричества».

Леонид Исаакович Мандельштам (1879–1944) – физик, профессор (1913), чл.-корр. (1928) и академик (1929) АН СССР, лауреат премии им. В.И. Ленина (1931) и Сталинской премии (1942).

В 1897 г. он окончил одесскую гимназию и поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета, но в следующем году был арестован как «зачинщик» студенческих волнений и исключен из университета.

Мандельштам уехал в Страсбург и поступил в университет, где занимался радиотехникой под руководством известного физика К.Ф. Брауна. В 1902 г. он защитил докторскую диссертацию, был ассистентом Брауна (до 1913 г.), с 1907 г. стал приват-доцентом Страсбургского университета. В 1913 г. Мандельштам получил звание профессора и начал читать курс прикладной физики.

В 1914 г. он вернулся в Одессу и стал приват-доцентом Новороссийского университета. В 1915–1917 гг. Мандельштам был научным консультантом радиотелеграфного отделения фирмы «Сименс и Гальске» в Петрограде. В 1918 г. он – один из организаторов Одесского политехнического института и профессор физики (1918–1922).

В 1922 г. Мандельштам переехал в Москву, с 1925 г. он – профессор и зав. кафедрой теоретической физики Московского университета, а также руководитель теоретического кабинета НИИ физики при МГУ. В 1928 г. Мандельштам был избран чл.-корр. АН СССР, а в 1929 г. – академиком, в 1930 г. он был номинирован на Нобелевскую премию за открытие (совместно с Г.С. Ландсбергом) комбинационного рассеяния света, в 1931 г. получил Государственную премию им. В.И. Ленина. В 1934 г., после перевода Академии наук в Москву, он возглавил две лаборатории в ФИАНе – оптическую и колебаний. Л.И. Мандельштам – автор работ по оптике, теории нелинейных колебаний, квантовой теории, истории и методологии физики и др., а также учебников («Лекции по теории колебаний», «Лекции по оптике, теории относительности и квантовой механике» и др.).

Петр Леонидович Капица (1894–1984) – физик, инженер, чл.-корр. (1929) и академик (1939) АН СССР, действительный член Лондонского королевского общества (1929), дважды лауреат Сталинской премии (1941, 1943) и Нобелевской премии по физике (1978), основатель Института физических проблем (1934), один из создателей Московского физико-технического института (1951).

Петр Капица родился в Кронштадте в семье военного инженера, в 1905 г. поступил в гимназию, но через год из-за трудностей с латынью перевелся в реальное училище. По его окончании в 1914 г. он поступил на электромеханический факультет Петербургского политехнического института. На незаурядные способности Капицы обратил внимание А.Ф. Иоффе и привлек его к участию в своем семинаре и к работе в лаборатории.

Первая мировая война застала Капицу в Шотландии, где он проводил летние каникулы, изучая английский язык. В Россию он вернулся в ноябре 1914 г. и через год отправился добровольцем на фронт, служил водителем санитарного автомобиля. В 1916 г. Капица демобилизовался и вернулся в институт. Иоффе пригласил его на работу в свой физико-технический отдел (с 1921 г. – Физико-технический институт) незадолго до этого созданного (1918 г.) рентгенологического и радиологического института. В эти годы Капица публиковал свои первые научные работы и начал преподавать. В 1920 г. он вместе с Николаем Семеновым предложил метод определения магнитного момента атома, основанный на взаимодействии атомного пучка с неоднородным магнитным полем.

А.Ф. Иоффе считал, что Капице необходимо пройти дальнейшее обучение за рубежом. Благодаря содействию академика А.Н. Крылова и А.М. Горького, в 1921 г. Капица в составе специальной комиссии был командирован в Англию и по рекомендации Иоффе принят в Кавендишскую лабораторию, которой руководил Эрнест Резерфорд.

Благодаря таланту экспериментатора и инженера, П.Л. Капица быстро заслужил уважение коллег, а исследования сверхсильных магнитных полей принесли ему известность в научных кругах. Постепенно он завоевал доверие Резерфорда, и вскоре они стали близкими друзьями. В том же 1921 г. Кавендишскую лабораторию посетил Роберт Вуд{345}, и провести показательный эксперимент перед знаменитым гостем Резерфорд поручил именно Капице.

В 1922 г. Капица защитил докторскую диссертацию «Прохождение альфа-частиц и методы получения магнитных полей». С января 1925 г. он был назначен заместителем Резерфорда по магнитным полям, а в 1929 г. избран действительным членом Лондонского королевского общества. В ноябре 1930 г. Совет Королевского общества выделил 15 тыс. фунтов стерлингов на строительство в Кембридже специальной лаборатории для П.Л. Капицы. Ее торжественное открытие состоялось 3 февраля 1933 г., а сам Капица был избран профессором Королевского общества. На открытии лаборатории лидер консервативной партии и бывший премьер-министр Стэнли Болдуин отметил в своей речи: «Мы счастливы, что у нас директором лаборатории работает профессор Капица, так блестяще сочетающий в своем лице и физика, и инженера. Мы убеждены, что под его умелым руководством новая лаборатория внесет свой вклад в познание процессов природы»{346}.

В августе 1934 г. Капица, как обычно, приехал женой в Советский Союз навестить мать и собирался принять участие в Международном конгрессе, посвященном столетию со дня рождения Д.И. Менделеева. 21 сентября его вызвали в Совнарком и предложили остаться в стране, но Капица отказался. Ему обещали предоставить все условия для работы, построить для него институт, но не разрешили вернуться в Англию. 23 декабря 1934 г. председатель СНК СССР В.М. Молотов подписал постановление об организации в составе АН СССР Института физических проблем (ИФП), а 3 января 1935 г. газеты «Правда» и «Известия» сообщили о назначении Капицы директором нового института. Он переехал в Москву, и началось строительство институтских зданий. Отметим, что особые условия, предоставленные Капице, осложнили его отношения с коллегами. Капица писал об этом так: «Помимо зависти, подозрений и всего прочего, атмосфера создалась невозможная и жуткая… Ученые здешние определенно недоброжелательно относятся к моему переезду сюда».

Капица неоднократно писал представителям власти письма о необходимости реформирования науки и академической системы, но безрезультатно. В 1935 г. на выборах в Академию наук его кандидатура даже не рассматривалась. Капица несколько раз принял участие в заседаниях Президиума АН, но потом, как он сам писал, «устранился». В январе 1936 г. вернулась из Англии его жена с детьми, и семья поселилась в одном из коттеджей, построенных для сотрудников на территории института.

К марту 1937 г. строительство и монтаж оборудования были закончены, и Капица приступил к работе. Одновременно начал действовать знаменитый «капичник» – научный семинар, вскоре получивший всесоюзную известность.

В январе 1938 г. Капица опубликовал в британском журнале «Nature» статью об открытии явления сверхтекучести гелия при температурах, близких к абсолютному нулю, и продолжил исследования в этом направлении.

24 января 1939 г. П.Л. Капица был избран действительным членом АН СССР. (О дальнейшей жизни и деятельности П.Л. Капицы речь будет идти в следующих главах.)

Поль Ланжевен (1872–1946) – французский физик, государственный и общественный деятель, член Парижской академии наук (1934), чл.-корр. Российской академии наук (1924) и почетный член АН СССР (1929), член Лондонского королевского общества (1928).

Он родился в семье рабочего, окончил Высшую нормальную школу, затем учился и работал в Кембридже. В 1902 г. под руководством Пьера Кюри защитил в Сорбонне докторскую диссертацию и в 1904 г. стал профессором в Коллеж де Франс, в 1926 г. он возглавил Высшую школу промышленной физики и химии, в которой сам когда-то учился.

Ланжевен был ярым противником нацизма, по приглашению Капицы в 1940 г. собирался покинуть оккупированную Францию, но задержался, чтобы воспрепятствовать антисемитской кампании в Парижском университете, был арестован и сослан в Труа, преподавал физику в средней школе. Его дочь была отправлена в Освенцим (освобождена в январе 1945 г. советскими войсками), зять расстрелян в 1942 г., опасность угрожала самому Ланжевену. В мае 1944 г. с помощью участников Сопротивления ему удалось бежать через Альпы в Швейцарию. По возвращении во Францию в сентябре 1944 г. он вступил в коммунистическую партию. Ланжевен неоднократно бывал в Советском Союзе, в 1946 г. стал первым председателем общества «Франция – СССР».

Борис Григорьевич Галёркин (1871–1945) – механик, математик и инженер, чл.-корр. (1928) и академик (1935) АН СССР, действительный член Академии архитектуры СССР, инженер-генерал-лейтенант, лауреат Сталинской премии (1942), главный редактор журнала «Прикладная математика и механика».

Борис Галёркин родился в г. Полоцке в семье ремесленника, с 12 лет подрабатывал перепиской бумаг в Сиротском суде. Его отец был ортодоксальным евреем и запрещал сыну учить русский язык. Поэтому Борис сдал в Минске гимназический курс экстерном только в 1893 г. и в том же году поступил в Петербургский технологический институт. Во время учебы зарабатывал на жизнь уроками математики и древнееврейского языка. Как многие студенты, он участвовал в социал-демократическом кружке, а по окончании института в 1899 г. вступил в РСДРП.

Галёркин работал на Харьковском заводе Русского паровозостроительного и механического общества. В 1903 г. он был инженером на строящейся линии Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), затем руководил техотделом Северного механического завода в Петербурге. В 1906 г. Галёркин становится членом Петербургского комитета РСДРП и профессиональным революционером. В 1906 г. он был арестован и осужден на полтора года. В заключении он написал свою первую научную работу «Теория продольного изгиба и применение ее к расчету конструкций» (опубл. в 1909 г.).

С 1909 г. Галёркин преподавал в Петербургском политехническом институте, с 1920 г. заведовал кафедрой строительной механики; в 1924–1929 г. преподавал также в ЛГУ. В 1934 г. ему были присвоены две ученые степени: доктора технических и доктора физико-математических наук, а также звание Заслуженного деятеля науки и техники РСФСР.

Галёркин консультировал проектирование и строительство крупных гидроэлектростанций (Волховской ГЭС, Днепрогэс и др.) и теплоэлектростанций. В 1936 г. он был назначен председателем комиссии по экспертизе проекта конструкции Дворца Советов в Москве.

В 1939 г. Галёркин инициировал создание в Москве Института механики АН СССР и стал его первым директором. В том же году он возглавил кафедру строительной механики Военного инженерно-технического института в Ленинграде. В годы войны Галёркин участвовал в обороне Ленинграда, руководил Комиссией по строительству оборонительных сооружений.

Б.Г. Галёркин – создатель методов точного и приближенного решения уравнений теории упругости, открывших новые направления в этой дисциплине. Разработанный Галёркиным и носящий его имя метод решения дифференциальных уравнений в частных производных широко используется при решении задач вариационного исчисления и математической физики (см., например, [16, с. 122]).

Владимир Павлович Милютин (1884–1937) – партийный и государственный деятель, нарком земледелия (1917), зам. председателя Президиума ВСНХ РСФСР (1918–1921), член коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин) СССР (1924–1928), управляющий ЦСУ СССР (1928–1930) и зам. председателя Госплана СССР (1928—1934).

В 1930–1936 гг. В.П. Милютин возглавлял Институт экономики Комакадемии, в 1934–1937 гг. – Комитет по заведованию учеными и учебными учреждениями ЦИК СССР. Он – автор ряда статей и учебников по экономике: «Земельный вопрос в России» (1918), «Социализм и сельское хозяйство» (1919), «Новый период в мировой экономике: курс лекций по экономике переходного периода» (1923), «Основы советской экономической политики» (1926) и др. В 1937 г. В.П. Милютин был арестован, приговорен к высшей мере наказания и 30 октября 1937 г. расстрелян (реабилитирован в 1956 г.).

Николай Михайлович Лукин (1885–1940) – историк, публицист, профессор (1918), академик АН СССР (1929).

В 1903 г. он окончил 2-ю московскую гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В 1904 г. Лукин вступил в РСДРП, участвовал в революции 1905–1907 гг., был арестован и сослан в Ярославль. В конце 1908 г. он вернулся в Москву и в 1909 г. окончил университет с дипломом 1-й степени. По ходатайству его научного руководителя Р.Ю. Виппера Лукин был оставлен при кафедре всеобщей истории для подготовки к профессорскому званию. С 1915 г. он преподавал в Московском университете, с 1916 г. – приват-доцент.

С 1918 г. Лукин был профессором Социалистической (с 1924 г. – Коммунистической) академии, с 1919 г. – деканом ФОНа МГУ, с 1921 г. работал на кафедре истории Коммунистического университета и в других учебных и научных учреждениях. С 1927 г. Лукин был одним из редакторов БСЭ, в 1928 г. находился в двухмесячной научной командировке во Франции, с 1931 г. возглавлял кафедру новой истории в ИФЛИ, а с 1934 г. на восстановленном истфаке МГУ. В 1932–1936 гг. он был назначен директором Института истории Комакадемии, затем – Институт истории АН СССР (до февраля 1937 г.). В 1933–1938 гг. Лукин был ответственным редактором журнала «Историк-марксист». В августе 1938 г. он был арестован, а 5 сентября исключен из состава АН СССР. 26 мая 1939 г. Военной коллегией Верховного суда Н.М. Лукин был приговорен к 10 годам ИТЛ. Он скончался в заключении 19 июля 1940 г., в 1957 г. реабилитирован и восстановлен в Академии наук. Лукин – автор ряда трудов по новейшей истории Франции и Германии; в 1960–1963 гг. вышли его «Избранные труды» (Тт. 1–3).

Борис Дмитриевич Греков (1882–1953) – историк, общественный деятель, чл.-корр. (1934) и академик (1935) АН СССР, лауреат Сталинской премии (1943, 1946, 1950).

В 1901 г. он поступил в Варшавский университет, спустя четыре года перевелся в Московский университет. По окончании учебы он был направлен в женскую гимназию г. Холм, затем переехал в Петербург, преподавал в разных учебных заведениях и учился в магистратуре Петербургского университета под руководством С.Ф. Платонова. В 1910–1913 гг. Греков работал директором одной из подмосковных библиотек, затем был сотрудником Археографической комиссии и приват-доцентом Петербургского университета. В 1914 г. он защитил магистерскую диссертацию и стал профессором.

В 1916 г. Греков был командирован в Пермь, где открылось Пермское отделение Петроградского университета. В 1916–1918 гг. он был заведующим основанной им кафедрой русской истории историко-филологического факультета, председателем Пермской архивной комиссии, учредил при университете Общество исторических и социальных наук. В 1918 г. Греков уехал в Крым для работы над докторской диссертацией, преподавал в Таврическом университете. В 1921 г. он вернулся в Петроградский университет, совмещал преподавание с работой в Академии наук, Центральном историческом архиве и Археографической комиссии.

В 30-е гг. Греков начал изучать историю Киевской Руси, его монография «Киевская Русь» была опубликована в 1939 г. Под его редакцией вышло академическое издание «Русской правды» Ярослава Мудрого – основного письменного источника древнерусского права (т. 1, 1940; т. 2, 1947). Свои исследования экономического и культурного развития Русского государства Греков опубликовал в книгах «Культура Киевской Руси» (1944), «Российские крестьяне с древнейших времен до XVII века» (1946). Одна из самых известных работ Грекова «Золотая орда и ее падение», написанная в сотрудничестве с А.Ю. Якубовским (1950), переиздается до сих пор.

Николай Иванович Бухарин (1888–1938) – политический, партийный и государственный деятель, член РСДРП с 1906 г., экономист, академик АН СССР (1929), автор многих политических, экономических и философских книг и статей, часть из них издана в конце 1980-х – начале 1990-х гг.

Он окончил Первую московскую гимназию и в 1907 г. поступил на экономическое отделение юридического факультета Московского университета, но в 1911 г. был исключен за революционную деятельность. В июне 1911 г. Бухарин был арестован и сослан на три года в Архангельскую губернию. Вскоре он бежал, затем нелегально выехал за границу. Бухарин вернулся в Россию в мае 1917 г.

В июле 1917 г. на VI съезде РСДРП(б) его избрали членом ЦК, много лет Бухарин был главным редактором «Правды» (декабрь 1917–1929) и считался ведущим идеологом партии. Он подготовил предложения по национализации промышленности и созданию органов управления экономикой во главе с ВСНХ. В 1917–1918 гг. Бухарин был лидером «левых коммунистов», выступал против Брестского мира, затем перешел на сторону Ленина. В 1918 г. он опубликовал несколько работ («Программа коммунистов (большевиков)», «Политическая экономия рантье», «Мировое хозяйство и империализм») и был признан одним из ведущих экономистов-теоретиков РКП(б). В марте 1919 г. Бухарина избрали кандидатом в члены Политбюро ЦК, в 1919–1920 гг. он был членом Коминтерна.

В октябре 1919 г. Бухарин (совместно с Е.А. Преображенским) написал книгу «Азбука революции». Она многократно издавалась огромными тиражами, была переведена на многие языки мира и в течение десятилетия служила учебником для молодых членов коммунистических и рабочих партий и коммунистических союзов молодежи Советской России и зарубежных стран. В мае 1920 г. Бухарин написал (частично в соавторстве с Г.Л. Пятаковым) работу «Экономика переходного периода. Часть I: Общая теория трансформационного процесса». В «Письме к съезду» (23 декабря 1922 г.) Ленин характеризовал деятельность Бухарина словами, ставшими знаменитыми: «Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)».

С ноября 1923 г. Бухарин активно боролся с «троцкистской» левой оппозицией. Сильным душевным потрясением для Бухарина, одного из ближайших товарищей Ленина, стала его смерть 21 января 1924 г.

2 июня 1924 г. Бухарин был переведен из кандидатов в члены Политбюро ЦК. С этого времени он становится одним из самых влиятельных руководителей партии и близким другом Сталина, в 1925–1927 гг. Бухарин поддерживал его в борьбе против Троцкого, Каменева и Зиновьева.

Бухарин проанализировал причины неудач политики «военного коммунизма» и стал активным сторонником НЭПа, а после смерти Ленина настаивал на необходимости продолжения экономических реформ. В 1925 г. он выдвинул лозунг, обращенный к крестьянам: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство!», утверждал, что «социализм бедняков – это паршивый социализм».

В 1928 г. Бухарин выступил против форсированной коллективизации, предложив эволюционный путь развития многоукладной экономики. 30 сентября 1928 г. он опубликовал в «Правде» статью «Заметки экономиста», в которой объявил единственно приемлемым бескризисное развитие аграрного и индустриального сектора, а все другие подходы «авантюристическими». Это противоречило курсу Сталина на ускоренную коллективизацию и индустриализацию. В ноябре 1928 г. Пленум ЦК ВКП(б) назвал позицию Бухарина, Рыкова и Томского «правым уклоном» (в противоположность уже разгромленному «левому уклону» Троцкого).

12 января 1929 г. Бухарин был избран действительным членом АН СССР по отделению социально-экономических наук.

На апрельском 1929 г. Пленуме ЦК ВКП(б) был завершен разгром «группы Бухарина», а сам он снят со всех постов. Сталин предлагал назначить Бухарина наркомом просвещения, однако большинством голосов Пленум удовлетворил просьбу Бухарина не назначать его в Наркомпрос, а дать должность начальника Научно-технического управления ВСНХ.

В 1929 г. Бухарин был отстранен от работы в Президиуме Исполнительного комитета Коминтерна и выведен из Политбюро ЦК ВКП(б), а в 1934 г. переведен из членов ЦК в кандидаты.

С 1930 г. Бухарин возглавлял Комиссию по истории знаний (с 1932 г. – Институт истории науки и техники АН СССР).

В 1931 г. Бухарин стал инициатором, организатором и отв. редактором научно-популярного и общественного журнала «Социалистическая реконструкция и наука», адресованного инженерно-техническим и научным работникам, а также преподавателям вузов (ликвидирован в 1938 г.). Бухарин был одним из редакторов и авторов первого издания БСЭ, с 26 февраля 1934 г. по 16 января 1937 г. – главным редактором газеты «Известия».

В этот период с именем Бухарина были связаны надежды части интеллигенции на улучшение отношения к ней государства. Он близко общался с Горьким, помогал в конфликтах с властями Мандельштаму и Пастернаку, высоко ценил их творчество и высказывался об этом публично (в частности в речи на Первом съезде писателей в 1934 г.).

Во время Второго московского процесса в январе 1937 г. против Бухарина были выдвинуты обвинения в заговорщической деятельности, в прессе и на партсобраниях началась его активная «критика», переходящая в настоящую травлю. Бухарин объявил голодовку в знак протеста против предъявленных обвинений. В феврале 1937 г. на Пленуме ЦК Бухарина исключили из партии, а 27 февраля он был арестован. В тюрьме он работал над рукописями книг «Деградация культуры при фашизме», «Философские арабески» и автобиографического романа «Времена» (Бухарин Н.И. Тюремные рукописи. В 2 кн. М.: АИРО-XX, 1996). Публичный процесс антисоветского «право-троцкистского блока» (так называемый «Третий московский процесс») проходил со 2 по 13 марта 1938 г., основными обвиняемыми были Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, Г.Г. Ягода и другие видные партийные и государственные деятели, а также известные врачи Л.Г. Левин, И.Н. Казаков и Д.Д. Плетнев (всего по делу проходил 21 человек). Подсудимые обвинялись «в измене родине, шпионаже, диверсии, терроре, вредительстве» и других тяжких преступлениях, предусмотренных 58-й статьи УК РСФСР.

13 марта 1938 г. Военная коллегия Верховного суда признала Н.И. Бухарина виновным и приговорил его (и еще 18 подсудимых) к высшей мере наказания и 15 марта он был расстрелян на полигоне «Коммунарка». 21 мая 1938 г. общее собрание АН СССР исключило Бухарина из Академии. Бухарин, как и большинство осужденных по этому процессу, был реабилитирован только в 1988 г. и в том же году восстановлен в партии и в Академии наук.

Марк Борисович Митин (1901–1987) – философ, публицист, политический и общественный деятель, один из главных идеологов и апологетов сталинизма, член РКП(б) с 1919 г., академик АН СССР (1934). В 1921–1922 гг. он был слушателем восьмимесячных курсов Коммунистического университета, затем служил в армии, в 1925–1929 гг. учился на философском отделении Института красной профессуры, по окончании был назначен заместителем ректора Академии коммунистического воспитания. С 1931 г. Митин работал в Институте философии Коммунистической академии (с 1936 г. – Институт философии АН СССР), с 1939 г. – зам. директора. В 1934 г. ему была присуждена степень доктора философских наук за вышедший под его редакцией и при его участии первый учебник диалектического и исторического материализма в двух томах, в том же году Митин был избран академиком АН СССР. В 1939 г. он занял важную должность директора Института Маркса – Энгельса – Ленина (ИМЭЛ) при ЦК ВКП(б).

В 1944 г. в связи с решением ЦК о снятии Сталинской премии с третьего тома «Истории философии», одним из редакторов которого был Митин, он был снят с постов директора ИМЭЛ и главного редактора журнала «Под знаменем марксизма». После этого Митин продолжал заниматься идеологически важной работой: возглавлял кафедру диамата в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б) (1944–1950), работал в Обществе «Знание» (1947–1960, с 1956 г. —председатель правления), в 1960–1968 гг. Митин – главный редактор журнала «Вопросы философии» и профессор МГУ (в 1968 г. ушел с обоих постов в связи с обвинением в плагиате). Последние годы Митин работал в разных институтах Академии наук и с 1978 г. он – снова профессор МГУ. В 1983 г. удостоен премии имени Г.В. Плеханова за работу «Идеи В.И. Ленина и современность». Митин умер в 1987 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище.

Исаак Нафтульевич Шпильрейн (1891–1937) – психолог, философ, педагог и лингвист, один из создателей российской научной школы психотехники и прикладной психофизиологии. В 1909–1914 гг. он учился в университетах Гейдельберга и Лейпцига, получил степень доктора философии. С начала Первой мировой войны Шпильрейн был интернирован, в 1919 г. вернулся в Россию, работал переводчиком и референтом в Наркоминделе.

С 1922 г. Шпильрейн был сотрудником психотехнической лаборатории Центрального института труда в Москве. В 1923 г. он организовал психотехническую лабораторию при Наркомате труда и создал секцию психотехники в Институте психологии. В 1922–1923 гг. он преподавал еврейский язык (идиш) во 2-м МГУ и опубликовал первый советский учебник грамматики идиша.

В 1927 г. Шпильрейн организовал и возглавил Всероссийское общество психотехники и прикладной психофизиологии. В 1928 г. он основал журнал «Психотехника и психофизиология труда». Шпильрейн исследовал психологию трудовой деятельности (рационализация и научная организация труда, утомление, автоматизация трудовых действий, профессиональный отбор и т.п.), исследовал социальную психологию и профессиональную лексику. Его работы получили известность за рубежом, он был избран президентом Международной психотехнической ассоциации. В 1937 г. И.Н. Шпильрейн был арестован и осужден на пять лет лагерей. 26 декабря 1937 г. по обвинению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации он был приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян. В 1938 г. были расстреляны два его брата – математик и инженер, член-корр. АН СССР Я.Н. Шпильрейн и профессор биологии Э.Н. Шпильрейн. (Все они реабилитированы в 1957 г.). Их сестра Сабина Шпильрейн-Шефтель (о ней мы писали ранее) вместе с двумя дочерьми была расстреляна немцами в Ростове-на-Дону в 1942 г.

Моисей Матвеевич Рубинштейн (1878–1953) – психолог, педагог, философ, доктор педагогических наук, профессор, организатор и первый ректор Восточно-Сибирского педагогического института в Иркутске (1920). Он окончил Иркутскую гимназию (1899) и философский факультет Фрейбургского университета, получил ученую степень доктора философии (1905).

С 1906 г. М.М. Рубинштейн работал в университетах Берлина, Дрездена и Гейдельберга. По возвращении в Россию в 1909 г. он преподавал в Москве на Высших женских курсах и в других учебных заведениях. В 1912 г., после сдачи магистерских экзаменов в Московском университете, Рубинштейн получил должность приват-доцента на кафедре философии, тогда же стал членом Московского психологического общества. В 1918–1919 гг. он руководил Восточно-Сибирским университетом, открытом в Иркутске Временным Сибирским правительством.

Вскоре после установления в Сибири советской власти Рубинштейн отказался от должности ректора университета и в начале 1920 г. основал в Иркутске Восточно-Сибирский педагогический институт. В мае 1923 г. он вернулся в Москву, преподавал в МВТУ, МГПИ и других вузах.

В 1941–1942 гг. Рубинштейн был в эвакуации, работал в Красноярском пединституте. В 1943–1951 гг. он – профессор МГПИ.

Основные педагогические труды М.М. Рубинштейна: «Очерк педагогической психологии в связи с общей педагогикой» (1913), «История педагогических идей в их основных чертах» (1916), «Основы трудовой школы» (1920), «На путях к педагогическому самообразованию» (1925) и др.

Михаил Николаевич Скаткин (1900–1991) – педагог, доктор педагогических наук, профессор, академик АПН СССР.

Педагогическую деятельность он начал в 1919 г. учителем начальной школы. С 1920 г. Скаткин работал на 1-й Опытной станции Наркомпроса РСФСР под руководством С.Т. Шацкого (о нем шла речь во второй главе), в 1925 г. окончил на этой станции педагогические курсы. С 1930 г. Скаткин занимался исследовательской работой в Институте научной педагогики при 2-м МГУ и Институте политехнического образования, одновременно преподавал в разных институтах Москвы. С 1945 г. он работал в системе АПН, с 1957 г. заведовал подразделениями, разрабатывавшими проблемы дидактики. В 1950 г. его избрали чл.-корр. АПН РСФСР (с 1966 г. АПН СССР) по отделению методологии, теории и истории педагогики.

В 1970 г. Скаткин защитил докторскую диссертацию на тему «Проблемы дидактики» и получил ученое звание профессора, в 1985 г. он избран действительным членом АПН СССР. М.Н. Скаткин – автор трудов «Вопросы теории построения программ в советской школе», «Активизация познавательной деятельности учащихся в обучении» (1965), «Методология и методика педагогических исследований» (1986) и др.

Дмитрий Иванович Азбукин (1883–1953) – дефектолог, психоневролог, педагог, доктор медицины (1922) и доктор педагогических наук (1936), профессор, чл.-корр. АПН РСФСР (1945). Он окончил медицинский факультет Московского университета, во время Первой мировой войны служил военным врачом-психиатром в Москве, затем главврачом госпиталя в Ровно.

В 1919 г. Азбукин был избран профессором психиатрии Уральского университета, в 1924 г. преподавал в Московском институте педологии и дефектологии, с 1925 г. заведовал дефектологическим отделением педагогического факультета 2-го МГУ. В 1929 г. Азбукин был назначен директором ЭДИ. В 1931 г. он стал деканом дефектологического факультета и зав. кафедрой психопатологии Московского государственного педагогического института (МГПИ). С 1944 г. Азбукин заведовал отделом теории и истории олигофренопедагогики НИИ дефектологии, в 1947–1951 гг. был директором этого института.

Д.И. Азбукин – автор научных трудов и учебных пособий по психопатологии, олигофренопедагогике и медико-педагогической работе с умственно отсталыми детьми: «Умственная отсталость детей и как с ней бороться» (1926), «Основы психопатологии и психогигиены детского возраста для педагогов» (1930), «Клиника олигофрении: Учебное пособие» (1936) и др.

Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906–1999) – филолог, культуролог, искусствовед, действительный член АН СССР (1970), почетный член многих зарубежных академий и университетов, автор широко известных книг, посвященных истории культуры и литературы Древней Руси и более тысячи научных и публицистических работ.

В 1928 г. Дмитрий Лихачев, студент отделения языкознания и литературы факультета общественных наук ЛГУ, был арестован и осужден на пять лет за контрреволюционную деятельность. Сначала он отбывал срок в Соловецком лагере особого назначения, в 1931 г. был переведен в БелБалтлаг, где работал счетоводом и диспетчером на строительстве Беломорско-Балтийского канала.

Лихачев был досрочно освобожден в 1932 г. и вернулся в Ленинград, работал литературным редактором Соцэгиза. В 1936 г. по ходатайству президента АН СССР А.П. Карпинского с него была снята судимость. С 1938 г. Лихачев работал в Институте русского языка и литературы, в 1941 г. защитил кандидатскую диссертацию, в 1947 г. – докторскую. В 1946–1953 гг. Лихачев преподавал на историческом факультете Ленинградского университета (с 1951 г. профессор).

С 1952 г. Лихачев – член (с 1971 г. председатель) редколлегии серии «Литературные памятники». В 1978–1989 гг. по инициативе и под редакцией Лихачева (совм. с Л.А. Дмитриевым) была издана уникальная серия «Литературные памятники Древней Руси» в 12 томах (Государственная премия 1993 г.). К каждому тому Лихачев написал обширное предисловие. В 1986–1993 гг. Лихачев – председатель Советского (с 1991 г. – Российского) фонда культуры.

Дело Наркомпроса» – сфабрикованное дело в отношении руководителей и сотрудников Наркомпроса. Толчок к этому делу был дан в ноябре 1936 – апреле 1937 г. кампанией дискредитации учебников математики, утвержденных Наркомпросом в качестве стабильных в 1933 г. (читать подробнее).

Невиданная спешка с дискредитацией учебников по математике, привлечение к этому выдающихся ученых и настойчивое стремление возложить всю вину на руководство Наркомпроса, вызывает подозрения, что эта кампания была затеяна ради «дела Наркомпроса» и физического уничтожения наркома Бубнова как свидетеля и участника революции и событий 20-х – 30-х гг., а также специалиста по истории партии большевиков. Еще одна странность этого дела – увольнение Бубнова с поста наркома просвещения как «не справившего с работой», при всех успехах в создании системы школьного и высшего образовании, о которых в частности упоминалось во постановлениях ЦК и Совнаркома.

Были арестованы нарком А.С. Бубнов и его жена, Х.З. Габидуллин{347}, А.И. Абиндер{348} и другие руководители управлений и отделов Наркомпроса. Из них выбивали показания о вредительской деятельности А.С. Бубнова. После мучительных пыток он был расстрелян 1 августа 1938 г.{349}.

Репрессии против руководителей наркомпросов автономных республик, ученых и преподавателей местных НИИ и вузов в ряде случаев облекались в форму борьбы с «троцкистско-националистическими» организациями, проводившими «вредительскую деятельность на идеологическом фронте».

Типичный пример расправы над интеллигенцией – дело «троцкистско-националистической организации» в Татарской АССР. Согласно Спецсообщению Н.И. Ежова И.В. Сталину от 19.04.1937 г., «…По делу арестовано свыше 20 человек, в том числе Рахматуллин – бывший Наркомпрос Татарии и заведующий культпромом Татарского обкома ВКП(б); Гимранов – бывший заведующий культпромом Татарского обкома ВКП(б); Атнагулов – бывший научный работник Института Марксизма-Ленинизма; Касымов – бывший директор Пединститута; Альмухаметов – бывший начальник Управления искусств Татарии; Виктагиров – бывший секретарь Казанского горкома ВКП(б); Колосов – бывший заместитель Наркомпроса Татарии и др. Одним из руководителей организации является Габидуллин Хаджи Загидуллович, член ВКП(б) с 1917 г., ранее был председателем Совнаркома Татарской АССР, в настоящее время работает в Москве в Наркомпросе РСФСР начальником Управления школ для взрослых. Активная роль Габидуллина Хаджи Загидулловича подтверждается показаниями ряда арестованных членов организации…» Далее Ежов приводит показания Рахматуллина и Гимранова; сообщает, что 11 апреля Габидуллин исключен из партии, и заканчивает словами: «Прошу санкционировать арест Габидуллина Хаджи Загидулловича» (см. https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/61034). Напомним, что Габидуллин был арестован 26 июня 1937 г. по обвинению в участии в контрреволюционной организации и расстрелян 27 сентября 1937 г.

Фридрих Артурович Цандер (1887–1933) – ученый и изобретатель, пионер ракетной техники, один из создателей первой советской ракеты на жидком топливе ГИРД-10. Он родился в Риге в семье врача, в 1905 г. окончил Рижское реальное училище и поступил в политехнический институт. Еще в гимназии Фридрих Цандер прочитал работу К.Э. Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами», в институте он сделал расчет траектории полета межпланетной ракеты к Марсу. Эта тема волновала Цандера всю его короткую жизнь. В 1908 г. он опубликовал свою первую работу, посвященную межпланетным путешествиям. В ней он исследовал проблему жизнеобеспечения человека в космическом полете и впервые предложил устраивать оранжереи на борту космического корабля. В 1911 г. Цандер выдвинул идею использовать части конструкции корабля как дополнительного запаса высокоэффективного топлива. В 1921 г. он представил об этом доклад на Конференции изобретателей, а в 1924 г. переработал его и опубликовал в журнале «Техника и жизнь» (№ 13) под названием «Перелеты на другие планеты». В 1924 г. вместе с Юрием Кондратюком и К.Э. Циолковским Цандер организовал Общество изучения межпланетных сообщений, в том же году запантентовал идею крылатой ракеты как основного средства выполнения полетов на другие планеты. В 1930–1931 гг. он преподавал в МАИ, в 1929–1932 гг. построил и испытал реактивный двигатель на сжатом воздухе с бензином (ОР-1).

В 1931 г. Цандер познакомился с С.П. Королевым, и они вместе организовали Группу изучения реактивного движения (ГИРД). В составе рабочей группы Цандер занимался разработкой космопланов, идеи которых воплотились лишь в 1980-х гг. (Спейс шаттл, БОР-4, БОР-5, Буран). В 1933 г. Цандер построил реактивный двигатель ОР-2. В том же году он заболел тифом и скончался в Кисловодске. В 1992 г. Президиум РАН учредил Премию имени Ф.А. Цандера – высшую награду «за выдающиеся теоретические работы в области ракетно-космической науки».

Иван Терентьевич Клеймёнов (1899–1938) – один из первых организаторов и руководителей разработок советской ракетной техники, военный инженер 1-го ранга. Он родился в Тамбовской губернии, в 1920 г. окончил ускоренный курс Военно-хозяйственной академии и был мобилизован в РККА.

В 1921 г. Клеймёнов поступил на физико-математический факультет МГУ, но через два года Московский комитет РКП(б) направил его в Военно-воздушную академию им. Н.Е. Жуковского. В 1928 г. Клеймёнов окончил инженерный факультет Академии и был назначен начальником Мастерских в НИИ ВВС, в 1930–1932 гг. он был зам. начальника инженерного отдела Советского представительства в Германии. По возвращении возглавил Ленинградскую газодинамическую лабораторию (1932–1933), где вместе с Владимиром Артемьевым и Георгием Лангемаком разрабатывал ракетные снаряды на бездымным порохе для самолетов и многоствольные минометы. В 1933 г. Клеймёнов стал директором Ракетного НИИ № 3.

В 1937 г. И.Т. Клеймёнов и главный инженер Г.Э. Лангемак были представлены к правительственным наградам за разработку новых типов вооружения, а 2 ноября 1937 г. были арестованы, осуждены по нескольким пунктам 58 статьи УК РСФСР и расстреляны в январе 1938 г. (реабилитированы в 1955 г.). Официальное признание они и другие участники создания знаменитого реактивного миномета «Катюша» получили только в 1991 г. – указом Президента СССР М.С. Горбачева им посмертно было присвоено звание Героев Социалистического Труда.

Лев Сергеевич Термен (1896–1993) – изобретатель, создатель терменвокса и других музыкальных инструментов, лауреат Сталинской премии (1947). В 1914 г. он окончил Петербургскую первую мужскую гимназию с серебряной медалью и поступил в консерваторию. Одновременно Термен учился на физико-математическом факультете Петербургского университета. В 1916 г. его призвали в армию и направили на ускоренную подготовку в Николаевское инженерное училище, затем на офицерские электротехнические курсы. В 1917 г. он служил офицером в батальоне, обслуживавшем самую мощную в стране Царскосельскую радиостанцию.

В 1919 г. по приглашению А.Ф. Иоффе Термен стал заведующим лабораторией Петроградского физико-технического института, разработал установку для измерения диэлектрической постоянной газов. На ее основе в 1920 г. Термен изобрел электромузыкальный инструмент и назвал его «Терменвокс». В марте 1922 г. в Кремле была организована демонстрация его устройства охранной сигнализации и других изобретений.

С 1923 г. Термен сотрудничал с Государственным институтом музыкальной науки в Москве, в 1925–1926 гг. изобрел одну из первых телевизионных систем – «Дальновидение». В 1927 г. он был приглашен на Международную музыкальную выставку во Франкфурте-на-Майне. Доклад Л.С. Термена и демонстрация его изобретений имели большой успех и принесли ему мировую известность.

В 1928 г. Термен, оставаясь советским гражданином, переехал в США. Он запантетовал там терменвокс, организовал компании Teletouch и Thermin Studio и арендовал в Нью-Йорке здание для музыкально-танцевальной студии. Это дало возможность создать в США советские торговые представительства, под «крышей» которых могли работать наши разведчики. В 1931–1938 гг. Термен был директором Teletouch Inc, тогда же он разработал системы сигнализации для тюрем Синг-Синг и Алькатрас.

Лев Термен стал в Америке очень популярен: в его студии бывали Джордж Гершвин, Яша Хейфец, Иегуди Менухин, Чарли Чаплин, Альберт Эйнштейн и др. В круг его знакомых входили финансист Джон Рокфеллер и будущий президент Дуайт Эйзенхауэр. В 1938 г. Термена отозвали в СССР, он безуспешно пытался устроиться на работу, а в марте 1938 г. был арестован. Его обвинили в том, что вместе с астрономами Пулковской обсерватории готовил теракт против С.М. Кирова в 1934 г.: при посещении Кировым обсерватории должна была взорваться бомба, якобы встроенная в маятник Фуко. Особое совещание НКВД приговорило Термена к восьми годам лагерей. Сначала он отбывал срок в Магадане, а в 1940 г. был переведен в конструкторское бюро ЦКБ-29, где занимался разработкой беспилотных летательных аппаратов, управляемых по радио.

Одним из многих изобретений Термена была подслушивающая система «Буран», за которую он был удостоен Сталинской премии в 1947 г. Другое разработанное им подслушивающее устройство «Эндомир» было вмонтировано в деревянное панно, изображавшее Большую печать США, и подарено в 1945 г. на праздновании 20-летия лагеря «Артек» американскому послу А. Гарриману, который повесил панно у себя в кабинете.«Жучок» был обнаружен американскими спецслужбами только в 1952 г. и представлен в ООН как доказательство разведывательной деятельности Советского Союза. Однако принцип деятельности устройства не могли установить еще несколько лет.

В 1947 г. Термен был реабилитирован, но продолжал работать в закрытых учреждениях НКВД. В 1964–1967 гг. он работал в лаборатории Московской консерватории, занимаясь разработкой новых музыкальных электроинструментов и восстановлением изобретенных в прежние годы.

В 1967 г. в консерватории случайно встретил и узнал Термена музыкальный критик Гарольд Шонберг. Новость об этом была напечатана в The New York Times и вызвала негодование советских властей. Студию Термена закрыли, инструменты изрубили топором и выбросили, а его уволили. С трудом Термен устроился на работу в лабораторию физфака МГУ. Помимо выполнения служебных обязанностей, он проводил семинары для желавших послушать о его работах и изучить терменвокс и продолжал заниматься научными исследованиями. В 1989 г. Термен вместе с дочерью побывал во Франции, а в 1991 г. по приглашению Стэнфордского университета посетил США. В 1992 г. была разгромлена его комната-лаборатория, разбиты все его инструменты, выкрадена часть архива (преступление так и не было раскрыто). Л.С. Термен скончался в Москве 3 ноября 1993 г. (См. Albert Glinsky, Robert Moog. Thermin: Ether Music and Espionage. University of Illinois Press, 2005.).

Николай Николаевич Лузин (1883–1950) – математик, педагог, один из создателей московской математической школы, профессор Московского университета (1917), чл.-корр. (1927) и академик (1929) АН СССР. В 1901 г. он поступил на физико-математический факультет Московского университета, его научным руководителем был Д.Ф. Егоров. По окончании курса в 1905 г. Лузин был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию, в 1906 г. Егоров отправил его на стажировку в Париж. В 1908 г. Лузин сдал магистерские экзамены и получил право преподавать в университете. Он занял должность приват-доцента и в течение года работал вместе с Д.Ф Егоровым. В результате появилась их статья, определившая новое направление исследований в теории функций.

В 1910 г. Лузин работал в Геттингене под руководством Эдмунда Ландау, затем в Париже участвовал в семинаре Жака Адамара, близко познакомился с Эмилем Борелем, Анри Лебегом и другими выдающимися учеными. Лузин вернулся в Москву в 1914 г., через год закончил магистерскую диссертацию «Интеграл и тригонометрический ряд». Д.Ф. Егоров представил ее на ученый совет как докторскую диссертацию по чистой математике. Защита прошла успешно, и с 1917 г. Лузин стал профессором МГУ. В 20-е гг. он значительную часть времени работал за границей, в 1928 г. выступил с пленарным докладом на VIII Всемирном математическом конгрессе.

В 1930 г. в Париже вышла монография Лузина «Лекции об аналитических множествах и их применениях» с предисловием Анри Лебега. Последним местом работы Лузина (с 1939 г. и до конца жизни) стал Институт автоматики и телемеханики АН СССР. Здесь он получил новые результаты по матричной теории дифференциальных уравнений, непосредственно связанные с теорией автоматического управления; в 1940 г. написал курс теории функций действительной переменной.

Н.Н. Лузин создал Московскую математическую школу (Лузитанию), его учениками были выдающиеся ученые (П.С. Александров, А.Н. Колмогоров, М.А. Лаврентьев, П.С. Новиков, А.Я. Хинчин и др.), многие из которых основали собственные научные школы.

Борис Михайлович Гессен (1893–1936) – физик, философ и историк науки, член ВКП(б) с 1919 г., чл.-корр. АН СССР (1933). Его блестящий доклад«Социально-экономические корни механики Ньютона» на Втором международном конгрессе по истории науки и техники в Лондоне (1931 г.) послужил важным стимулом в развитии экстерналистского подхода к написанию истории науки.

Гессен учился в Эдинбургском (1913–1914) и Петроградском (1914–1917) университетах, участвовал в Гражданской войне. Затем продолжил занятия физикой в Институте красной профессуры, а по окончании в 1928 г. остался там преподавать. С 1931 г. Гессен – профессор физики и директор НИИ физики МГУ, с 1935 г. – зам. директора ФИАНа, член редколлегии журнала «Успехи физических наук» и «Большой советской энциклопедии». 22 августа 1936 г. Гессен был арестован по обвинению в участии в контрреволюционной организации и подготовке терактов. 20 декабря Военная коллегия Верховного суда приговорила его к расстрелу, и в тот же день он был расстрелян. 29 апреля 1938 г. решением общего собранием АН СССР Б.М. Гессен был исключен (посмертно) из состава Академии (восстановлен в 1957 г.).

Лев Давидович Ландау (1908–1968) – физик-теоретик, доктор физ.-мат. наук (1934), академик АН СССР (1946), лауреат Нобелевской премии по физике «за пионерские исследования в теории конденсированного состояния, в особенности жидкого гелия» (1962).

В 1927 г. он окончил физико-математический факультет ЛГУ и стал аспирантом, а затем сотрудником Ленинградского физико-технического института.

В 1929–1931 гг. Ландау был в научной командировке по направлению от Наркомпроса для продолжения образования в европейских странах. В Берлине он встречался с Альбертом Эйнштейном, в Геттингене посещал семинары Макса Борна, в Кембридже познакомился с П.Л. Капицей. В Копенгагене Ландау работал с Нильсом Бором, по рекомендации которого получил стипендию Рокфеллеровского фонда и смог продлить пребывание за границей (Наркомпрос субсидировал только шестимесячную командировку).

В 1932–1937 гг. Ландау жил в Харькове, заведовал теоретическим отделом УФТИ и кафедрой теоретической физики в Механико-машиностроительном институте, с 1935 г. преподавал в Харьковском университете. В 1937 г. он принял приглашение П.Л. Капицы возглавить теоретический отдел в Институте физических проблем и переехал в Москву.

В апреле 1938 г. Ландау был арестован и через год освобожден из тюрьмы, благодаря вмешательству Нильса Бора и П.Л. Капицы. После освобождения Ландау был восстановлен на работе в Институте физических проблем и оставался его сотрудником до конца жизни. В 1943–1947 гг. он был профессором кафедры низких температур МГУ, с 1945 г. участвовал в атомном проекте, был удостоен трех Сталинских премий (1946, 1949, 1953). С 1955 г. Ландау был профессором кафедры квантовой теории и электродинамики МГУ.

7 января 1962 г. Ландау пострадал в автокатастрофе и почти два месяца находился в коме. Физики всего мира участвовали в спасении его жизни, из Европы и США самолетами доставляли необходимые медикаменты. Усилиями врачей жизнь Ландау удалось спасти, но травмы были очень тяжелые, и после катастрофы он практически не мог продолжать научную и педагогическую деятельность. Л.Д. Ландау скончался 1 апреля 1968 г.

Ландау принадлежат фундаментальные результаты во многих областях физики: квантовой теории, физике низких температур и твердого тела, астрофизике, физике элементарных частиц и др. В сотрудничестве с Е.М. Лифшицем он создал уникальный курс теоретической физики, последние тома которого были завершены уже его учениками. Ландау основал научную школу теоретической физики, его учениками были А.А. Абрикосов, В.Б. Берестецкий, Л.П. Горьков и др. Имя Л.Д. Ландау носит основанный в 1964 г. Институт теоретической физики РАН, его первым директором стал ученик и многолетний сотрудник Ландау – И.М. Халатников.

Александр Васильевич Чаянов (1888–1937) – экономист, социолог, социальный антрополог, государственный и общественный деятель, автор книг «Очерки по теории трудового хозяйства» (ч. 1, 2, 1912–1913), «Что такое аграрный вопрос?» (1917), «Основные идеи и методы общественной агрономии» (1924), «Краткий курс кооперации» (1925) и др., а также художественных произведений, изданных под псевдонимами.

Он родился в Москве в купеческой семье, в 1906 г. окончил частное реальное училище К.П. Воскресенского и поступил в Московский сельскохозяйственный институт (с 1917 г – Петровская сельскохозяйственная академия), где подружился со своим однокурсником Н.И. Вавиловым. Первые научные работы Чаянов написал еще во время учебы, его научным руководителем был профессор А.Ф. Фортунатов.

В 1911 г. Чаянов получил диплом ученого-агронома 1-й степени и был оставлен в институте для подготовки к занятию кафедры сельскохозяйственной экономии, в 1912 г. направлен в научную командировку, стажировался в Англии, Франции и других европейских странах. По возвращении Чаянов преподавал в своем институте и Народном университете им. А.Л. Шанявского. Педагогическую и исследовательскую деятельность он сочетал с участием в общественных и кооперативных организациях, был одним из создателей и руководителей Центрального товарищества льноводов (Льноцентра) России.

В 1912–1913 гг. в Москве были опубликованы две части монографии Чаянова «Очерки по теории трудового хозяйства». В 1913 г. он стал доцентом, а в 1915 г. ему было присвоено звание профессора. Одним из главных направлений исследований Чаянова была разработка теории крестьянского хозяйства (см. Владимир Балязин. Возвращение // Возвращенные имена. Книга 2. М.: АПН, 1988).

После Февральской революции Чаянов был избран членом Совета Всероссийского кооперативного съезда; принимал активное участие в работе Главного земского комитета, созданного для подготовки и реализации земельных преобразований, был товарищем министра земледелия во Временном правительстве, предложил радикальную аграрную программу.

С 1918 г. Чаянов – профессор Петровской сельскохозяйственной академии, в 1919 г. возглавил Высший семинарий сельскохозяйственной экономии и политики (в том же году преобразован в НИИ сельскохозяйственной экономии). В 1921–1923 гг. он был членом коллегии Наркомзема и его представителем в Госплане РСФСР. С 1926 г. Чаянова обвиняли в мелкобуржуазности и антимарксистском толковании сущности крестьянского хозяйства. В 1930 г. он был арестован по делу «Трудовой крестьянской партии», осужден Коллегией ОГПУ при Совнаркоме СССР на пять лет тюремного заключения. Четыре года он провел в тюрьмах, последний год заключения был заменен ссылкой в Алма-Ату. Там он работал в НИИ сельскохозяйственной экономики и Наркомате земледелия Казахстана. В 1935 г. ссылка была продлена на три года, а в марте 1938 г. А.В. Чаянов был вновь арестован НКВД и 3 октября расстрелян в Алма-Ате.

Николай Дмитриевич Кондратьев (1892–1938) – основатель теории экономических циклов («циклы Кондратьева»), теоретически обосновал Новую экономическую политику (НЭП) в СССР; автор книг «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны» (1922), «Большие циклы конъюнктуры: Доклады и их обсуждение в Институте экономики» (совместно с Д.И. Опариным, 1928) и др.

Николай Кондратьев родился в деревне Галуевская Костромской губернии, с 1905 г. учился в церковно-учительской семинарии в селе Хреново, где подружился с будущим выдающимся социологом Питиримом Сорокиным. В 1905 г. Кондратьев вступил в партию эсеров, был членом Комитета партии Кинешмы и забастовочного комитета текстильщиков. В 1906 г. он был исключен из семинарии и арестован; после освобождения в 1907 г. учился в Умани в училище земледелия и садоводства и работал помощником садовника.

В 1908 г. Кондратьев уехал в Петербург и поступил на Черняевские общеобразовательные курсы. Почти десять лет он жил в одной комнате с Сорокиным и многому у него научился. В 1909 г. Кондратьев поступил учиться в частный Психоневрологический институт, основанный Бехтеревым. В 1911 г. он экстерном сдал экзамены в Костромской гимназии, получил аттестат и том же году поступил на юридический факультет Петербургского университета. После окончания Кондратьев был оставлен в университете для подготовки к профессорскому званию при кафедре политической экономии и статистики. Все это время он активно занимался научной и литературной работой: был секретарем известного ученого, профессора М.М. Ковалевского{350}, участником научных кружков Л.И. Петражицкого и М.И. Туган-Барановского{351} ; сотрудничал в журналах «Заветы», «Вестник Европы» и«Жизнь для всех»; выступал с публичными лекциями, преподавал на агрономических и кооперативных курсах. В 1915 г. Кондратьев опубликовал свою первую монографию «Развитие хозяйства Кинешемского земства Костромской губернии: социально-экономический и финансовый очерк».

После Февральской революции Н.Д. Кондратьев активно занимался политикой, стал секретарем А.Ф. Керенского по делам сельского хозяйства. В апреле 1917 г. он участвовал в подготовке и работе I Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов, выступал с докладом по продовольственному вопросу. В июне 1917 г. его избрали товарищем (заместителем) председателя Общероссийского продовольственного комитета. 7(20) октября 1917 г. Кондратьев был назначен товарищем министра продовольствия Временного правительства.

После Октябрьской революции он продолжил политическую деятельность, был избран депутатом Всероссийского учредительного собрания от Костромской области по списку партии эсеров. В 1918 г. Кондратьев переехал в Москву, преподавал в Кооперативном институте, университете Шанявского и Петровской сельскохозяйственной академии, служил в Московском народном банке. В 1919 г. он вышел из партии и занялся исключительно научной и преподавательской работой. В августе 1920 г. он был арестован по делу «Союза возрождения России», но через месяц освобожден благодаря усилиям И.А. Теодоровича и А.В. Чаянова.

Н.Д. Кондратьев был одним из основателей и первым директором (1920–1928) Конъюнктурного института при Наркомате финансов; в 1920–1923 гг. – начальником управления сельскохозяйственной экономии и политики в Наркомземе. Он также работал в Госплане СССР, под его руководством был разработан перспективный план развития сельского и лесного хозяйства РСФСР на 1923–1928 гг. – так называемая «сельскохозяйственная пятилетка» Кондратьева, сочетавшая в себе плановые и рыночные механизмы.

10 августа 1922 г. Н.Д. Кондратьев был арестован и включен в список лиц, подлежавших высылке из России. Заместитель наркома земледелия В.В. Осинский написал ходатайство в Политбюро ЦК РКП(б) с просьбой освободить Кондратьева от высылки, поскольку из-за ареста руководителя целого управления срывается ряд статистических работ и выработка производственного плана комиссариата. 31 августа 1922 г. Кондратьев был исключен из списка высылаемых, а в 1924 г. он совершил научную поездку в Великобританию, Германию, Канаду и США для изучения организации сельскохозяйственного производства. В США он встречался с П.А. Сорокиным, предлагавшим ему не возвращаться в Россию, но Кондратьев отказался. В 1925 г. он опубликовал работу «Большие циклы конъюнктуры», в которой сформулировал теорию циклов в экономическом, социальном и культурном развитии капиталистических стран. 19 апреля 1928 г. Кондратьев был отстранен от работы в Госплане, а в 1930 г. арестован по делу «Трудовой крестьянской партии». 26 января 1932 г. Коллегией ОГПУ он был приговорен к восьми годам тюремного заключения и содержался в Суздальском политизоляторе, а 17 сентября 1938 г. Военной коллегией Верховного суда Н.Д. Кондратьев был приговорен к расстрелу и в тот же день расстрелян.

Леонид Наумович Юровский (1884–1938) —экономист, финансист, государственный деятель, автор трудов «На путях к денежной реформе» (1924), «Currency problems and policy of the Soviet Union» (1925), «Наше хозяйственное положение и ближайшие задачи экономической политики» (1926), «Денежная политика Советской власти. 1917–1927» (1928) и др.

В 1902 г. он окончил с золотой медалью одесскую гимназию и поступил в Петербургский политехнический институт на электромеханическое отделение, но почти сразу перевелся на экономическое.

По окончании института в 1905 г. Юровский был командирован за границу на 6 месяцев. Он слушал лекции в Берлинском и Мюнхенском университетах. По возвращении Юровский занимался научной работой, сотрудничал в газете «Русские ведомости» (1907–1918), преподавал политэкономию в Московском коммерческом институте и экономическую политику в Университете им. Шанявского. В 1910 г. Юровский защитил докторскую диссертацию в Мюнхенском университете, в 1915 г. был призван на военную службу, получил чин прапорщика и командовал артиллерийской батареей на румынском фронте. В августе 1917 г. он был назначен управляющим Особым статистико-экономическим отделом Министерства продовольствия Временного правительства.

К Октябрьской революции Юровский отнесся враждебно, в ноябре 1917 г. уехал в Саратов, где до осени 1921 г. был профессором и деканом ФОНа Саратовского университета, а также ректором основанного в 1918 г. Института народного хозяйства и членом губернской плановой комиссии. В 1919 г. вышла его монография «Очерки по теории цены».

Осенью 1921 г. Юровский переехал в Москву, был назначен зав. отделом иностранной статистики ЦСУ, начал читать курс лекций «Торговля сельскохозяйственными продуктами и торговая политика» в Петровской сельскохозяйственной академии. В 1922 г. был опубликован его статистический обзор «Мировой рынок пшеницы»,ставший заметным явлением в науке о мировых рынках сельхозпродукции. Юровский был одним из специалистов, привлеченных правительством в 1921 г. к подготовке денежной реформы, в августе 1922 г. он назначен зам. начальника валютного управления Наркомфина (с 1923 г. – начальником), в его ведении находилось регулирование денежной политики. В феврале 1926 г. он стал членом коллегии Наркомфина, несмотря на то, что был беспартийным.

В 1930 г. Юровский был арестован по «делу ТКП» и в 1932 г. приговорен коллегией ОГПУ к 8 годам заключения, содержался в Суздальском политизоляторе. В 1934 г. он был актирован (т.е. освобожден по болезни) с запретом жить в 15 крупных городах. Юровский уехал в поселок Ивановской области, где стал работать бухгалтером. В конце 1936 г. он получил разрешение жить в Москве, работал консультантом в планово-экономическом отделе «Севморпути».

27 декабря 1937 г. Л.Н. Юровский был вновь арестован, 17 декабря 1938 г. осужден по обвинению в контрреволюционной деятельности и в тот же день расстрелян на полигоне «Коммунарка» (реабилитирован в 1963 г.).

Николай Константинович Кольцов вместе с другими учеными выступил в 1936 г. на сессии ВАСХНИЛ с резкой критикой псевдонаучного учения Т.Д. Лысенко. Последствия не заставили себя ждать.

В 1938 г. Институт экспериментальной биологии (ИЭБ), которым руководил Кольцов, был передан из системы Наркомздрава в ведение Академии наук СССР и переименован в Институт цитологии, гистологии и эмбриологии. Началась травля Н.К. Кольцова: в 1939 г. на партсобрании выступавшие обвиняли его во всевозможных грехах. В защиту выступил только комсорг института И.А. Рапопорт, будущий великий ученый и гражданин, который сказал, что все обвинения надуманы, а институту следует присвоить имя Кольцова (так и случилось, но через полвека). На следующий день райком ВЛКСМ снял Рапопорта с должности комсорга, а через некоторое время Кольцова лишили должности директора.

После ареста Н.И. Вавилова в 1940 г. Кольцова неоднократно допрашивали по его делу. Набирала силу кампания против Кольцова и других ученых-генетиков, устроенная Т.Д. Лысенко и его соратниками. Поздней осенью 1940 г. Кольцов поехал в Ленинград, чтоб выступить с докладом «Химия и морфология» на юбилейном заседании Общества испытателей природы. 2 декабря он скончался в гостинице (официальная причина смерти – инфаркт миокарда). Н.К. Кольцов похоронен на Введенском кладбище в Москве вместе с женой, принявшей яд после его кончины.

Н.К. Кольцов создал отечественную научную школу экспериментальной биологии, которая противостояла лженаучным теориям Лысенко и его сторонников, поддерживаемых верховной властью, и в конце концов сумела их преодолеть. Учениками Кольцова были Б.Л. Астауров, М.М. Завадовский, А.С. Серебровский, И.А. Рапопорт, Н.В. Тимофеев-Ресовский и другие выдающиеся биологи.

Иван Владимирович Мичурин (1855–1935) – биолог и селекционер, создатель многих сортов плодово-ягодных культур, доктор биологии (1934), почетный член АН СССР (1935), академик ВАСХНИЛ (1935). Научный вклад Мичурина состоит в разработке метода «отдаленной гибридизации» в селекции плодово-ягодных растений (подбор родительских пар, преодоление нескрещиваемости и др.).

В 1896 г. Мичурина впервые посетил представитель Вашингтонского сельскохозяйственного института Франк Мейер и вывез в США коллекцию мичуринских сортов яблонь, вишен и слив. Мичурин был избран почетным членом американского научного общества «Бридерс». Сорта Мичурина были востребованы отечественными и иностранными специалистами (в частности, в США и Канаде они занимали большие площади).В 1913 г. он получил официальное приглашение сельскохозяйственного департамента США продолжить работу в Америке, но по ряду причин Мичурин был вынужден отказаться. Он готов был принять новое предложение о продаже его коллекции растений, но война и революции помешали этим планам осуществиться.

Мичурин – автор трудов «Итоги шестидесятилетних работ», «Полезные советы по делу садоводства», «Принципы и методы работы» и других книг и статей. В 1932 г. именем Мичурина был назван его родной город Козлов, а после его кончины – еще несколько населенных пунктов, в том числе болгарский город Царево.

Михаил Михайлович Завадовский (1891–1957) – биолог, генетик, профессор МГУ (1924), академик ВАСХНИЛ (1935), лауреат Сталинской премии (1946). В 1909 г. он поступил в Московский университет, со 2-го курса работал в лаборатории Н.К. Кольцова в университете им. А.Л. Шанявского, после получения диплома получил там должность в лаборатории низких температур.

В 1915–1918 гг. Завадовский был ассистентом кафедры зоологии Московских высших женских курсов, с 1918 г. преподавал экспериментальную биологию в университете им. Шанявского, в 1919 г. – в 1-м МГУ. В 1919 г. он уехал в Крым, был доцентом в Таврическом университете, занимался научными исследованиями, по их результатам опубликовал монографии «Пол и развитие его признаков. К анализу формообразования» (1922) и «Пол животных и его превращение (механика развития пола)» (1923). По возвращении в Москву в 1921 г. Завадовский возобновил чтение курса экспериментальной биологии в 1-м МГУ, в 1924 г. стал профессором кафедры общей биологии 2-го МГУ, одновременно работал директором Московского зоопарка (до 1927 г.), где основал биологическую лабораторию. С 1930 г. он был профессором кафедры динамики развития биологического факультета МГУ, в 1941–1943 гг. был в эвакуации в Алма-Ате, занимался экспериментальной работой (Сталинская премия 1946 г. за метод экспериментального многоплодия).

В 1948 г., после сессии ВАСХНИЛ, кафедра динамики развития была ликвидирована, а метод Завадовского запрещен. После смерти Сталина во Всесоюзном институте животноводства (ВИЖ) была открыта Лаборатория физиологии развития, где Завадовский работал последние годы жизни.

Виктор Александрович Веснин (1882–1950) – архитектор, педагог, общественный деятель, представитель авангардного и неоклассического направлений в архитектуре, один из лидеров советской архитектуры конструктивизма, главный архитектор Наркомтяжпрома (1934), председатель Союза советских архитекторов (1937–1949), первый президент Академии архитектуры (1936–1949), академик АН СССР (1943). В 1922 г. он вместе с братьями Александром и Леонидом разработал конкурсный проект Дворца труда (3-я премия), ставший декларацией конструктивизма.

В 20–30-е гг. по проектам В.А. Веснина и его братьев в разных городах и поселках страны строились заводские и жилые здания, дома культуры и клубы. В Москве по их проектам были построены комплекс сооружений Центрального института минерального сырья, Дом культуры ЗИЛ и др. В 1929 г. группа Веснина победила в конкурсе на проектирование промышленных и жилых зданий Днепрогэса.

В.А. Веснин преподавал в МВТУ, где был одним из основателей архитектурного факультета, с 1927 г. руководил кафедрой промышленных учреждений в Высшем инженерно-строительном училище. Многие проекты братьев Весниных остались неосуществленными, но несмотря на это они оказали значительное влияние на развитие советской архитектуры.

Илья Александрович Груздев (1892–1960) – писатель, драматург, критик, литературовед. В 1911 г. по окончании коммерческого училища он поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, после начала Первой мировой войны ушел на фронт санитаром.

С 1914 г. Груздев публиковал свои фельетоны, рецензии и критические статьи в разных журналах, альманахах и сборниках. В 1919–1921 гг. он посещал Студию Дома искусств, учился у Евгения Замятина, Корнея Чуковского и Виктора Шкловского; участвовал в организации содружества «Серапионовы братья», стал его членом и одним из авторов первого альманаха. Получив университетский диплом, Груздев поступил на службу в театральный отдел Наркомпроса РСФСР.

В начале 1925 г. Михаил Слонимский, собиравший материалы о Горьком, передал их Груздеву с единственным условием: довести работу до конца. С этого времени вся жизнь Груздева была подчинена выполнению этого условия: уже в августе вышла первая небольшая научно-популярная книжка о Горьком, а в 1926 г. – книга для детей «Жизнь и приключения Максима Горького» (к 1947 г. она выдержала 13 переизданий и была переведена на многие языки). С тех пор Груздев часто встречался и переписывался с Горьким, они стали друзьями. По заданию Горького он организовал первую редакцию «Библиотеки поэта». Одновременно Груздев был сотрудником Ленгиза.

В 1940 г. Груздев был назначен отв. редактором журнала «Звезда». Всю войну он оставался в Ленинграде и выпускал журнал даже во время блокады. Он готовил передачи на Ленинградском радио и стал одним из его «голосов», сдружился со многими сотрудниками Радиокомитета и писателями-блокадниками Ольгой Берггольц, Верой Инбер, Михаилом Дудиным и др.

Груздев был известен своей добротой и готовностью помочь. В 1946 г., во время кампании против Зощенко и Ахматовой, Груздев всячески подчеркивал свою веру в невиновность старого товарища по «Серапионову братству» и открыто выражал резкое несогласие с обвинениями. Его вывели из состава редколлегии «Звезды», но дальнейших репрессий не последовало. После войны Груздев тяжело болел, но продолжал работать над вторым томом книги «Горький и его время» и биографией Горького (вышла в серии ЖЗЛ в 1958 г.). И.А. Груздев скончался 11 ноября 1960 г.

Вячеслав Павлович Полонский (1886–1932) – историк, журналист, литературный критик, редактор.

Он родился в Петербурге в семье часовщика, с 14 лет работал и занимался самообразованием. В 1907 г. Полонский сдал экзамен на право работать учителем и поступил в Психоневрологический институт, но был исключен за участие в студенческой забастовке.

В 1918 г. Полонский стал членом РКП(б), в 1918–1920 гг. руководил Литературно-издательским отделом Политуправления РККА, в 1925 г. недолго был директором Высшего литературно-художественного института им. В.Я. Брюсова.

В 1926 г. Полонский вошел в первую редколлегию журнала «Историк-марксист», в феврале 1927 г. опубликовал в «Известиях» критическую статью «Заметки журналиста. ЛЕФ или блеф?». Реакцией на эту статью стал диспут литераторов, на котором выступали В.Б. Шкловский, И.М. Нусинов, Н.Н. Асеев и сам Полонский. С вступительным и заключительным словом выступил Маяковский, полемика между ним и Полонским продолжалась и после диспута. В 1926–1927 гг. Полонский был главным редактором «Нового мира», в 1929–1932 гг. – директором Музея изящных искусств. В.П. Полонский скончался 24 февраля 1932 г.

Федор Иванович Панфёров (1896–1960) – писатель, редактор, общественный деятель, лауреат Сталинских премий (1948, 1949). Он родился в крестьянской семье, учился в Вольской учительской семинарии, затем в Саратовском университете (1923–1925).

Первый рассказ Панфёрова «Перед расстрелом» был опубликован в 1918 г. В 20-е гг. он писал пьесы для крестьянских театров («Дети земли», «Мужики», «Бунт земли» и др.), был одним из руководителей РАППа. В 1924–1931 гг. Панферов редактировал «Крестьянский журнал».

В 1931–1954 и 1957–1960 гг. Панфёров был главным редактором журнала «Октябрь». В 1954 г. он был отстранен от должности на три года за публикацию критической статьи П.П. Вершигоры об искажении исторической правды в академической «Истории Украинской СССР» (Киев, 1953). «Правда» назвала эту критику «грубой ошибкой» и «безответственным выступлением».

Самое известное произведение Ф.И. Панфёрова – роман «Бруски» (книги 1–4, 1928–1937). После войны он написал трилогию «Борьба за мир» (1945–1947), «В стране поверженных» (1948), «Большое искусство» (1954) и другие произведения.

Всеволод Витальевич Вишневский (1900–1951) – журналист, писатель, драматург и киносценарист. Он окончил Первую петербургскую гимназию, во время Первой мировой войны сбежал на фронт, был награжден Геогиевским крестом и двумя медалями, участвовал в Гражданской войне, был матросом, пулеметчиком бронепоездов, затем работал политработником на Черноморском и Балтийском флоте, редактором журнала «Краснофлотец».

Вишневский начал печататься в 1920 г. В 1921 г. он поставил в Новороссийске массовое представление под открытым небом о Кронштадском восстании «Суд над кронштадскими мятежниками», длившееся 8 часов. В 1929 г. вышла пьеса Вишневского «Первая Конная», в начале 30-х гг. – «Мы из Кронштадта», «Последний решительный» и «Оптимистическая трагедия». В 1934 г. он был назначен главным редактором журнала «Знамя».

В 1936 г. по сценарию Вишневского был снят фильм «Мы из Кронштадта», заслуживший огромную популярность. Вишневский участвовал в советско-финской и Великой Отечественной войне: был корреспондентом «Правды», возглавлял оперативную группу писателей при политуправлении Балтфлота. По заданию политуправления Вишневский вместе с Александром Кроном и Всеволодом Азаровым написали героическую комедию «Раскинулось море широко…», поставленную в нескольких театрах. Подвигу ленинградцев Вишневский посвятил пьесу «У стен Ленинграда».

С 20-х гг. Вишневский был активным противником творчества Михаила Зощенко и Михаила Булгакова (стал прототипом одного из персонажей романа «Мастер и Маргарита»). В 30-е гг. он помогал деньгами ссыльному Осипу Мандельштаму. При Вишневском в журнале «Знамя» были напечатаны стихи Анны Ахматовой, послужившие одним из поводов к ее травле (позже Вишневский был вынужден отречься от Ахматовой в статье в «Литературной газете» от 7 сентября 1947 г.). В 1946 г. он опубликовал повесть Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда» и выдвинул ее на Сталинскую премию (повесть понравилась Сталину и была удостоена премии за 1947 г.).

Публикация в журнале «Знамя» повести Эммануила Казакевича «Двое в степи» (1948 г., № 5) стала причиной увольнения Вишневского и большей части сотрудников журнала.

В своей последней пьесе «Незабываемый 1919-й» (1949) Вишневский снова обратился к теме Гражданской войны и обороны Петрограда. Пьеса была приурочена к 70-летию Сталина и одобрена им. Она была поставлена почти во всех театрах и имела большой успех (в 1952 г. по ней был снят одноименный фильм).

Бруно Ясенский (псевдоним Виктора Яковлевича Зисмана, 1901–1938) – польский и советский писатель, поэт, драматург. С 1918 г. он публиковал стихи, примыкал к группе польских футуристов. В 1922 г. он окончил Краковский университет, Под влиянием Краковского восстания рабочих в 1923 г. Бруно Ясенский занялся политической деятельностью, в 1925 г. был вынужден эмигрировать во Францию, вступил в ряды Французской компартии, дважды высылался из Парижа за коммунистическую пропаганду, в 1927 г. организовал рабочий театр.

В 1927 г. Бруно Ясенского выслали из Франции. Он переехал в СССР и в 1930 г. вступил в ВКП(б). Ясенский был избран секретарем Международного объединения революционных писателей (МОРП) и в 1933 г. возглавил журнал «Интернациональная литература».

В 1934 г. Бруно Ясенский стал членом правления Союза писателей СССР, участвовал в поездке на строительство Беломорско-Балтийского канала и был одним из авторов книги об этом строительстве. Летом 1937 г. его сняли со всех постов и исключили из Союза писателей «за контрреволюционную деятельность». По данным общества «Мемориал» Бруно Ясенский был расстрелян на полигоне «Коммунарка» 17 сентября 1938 г., реабилитирован в 1955 г. Ясенский – автор романов «Человек меняет кожу» (1932–1933, десять прижизненных изданий, экранизации 1959 и 1979 гг.), «Заговор равнодушных» («Новый мир», 1956, № 5–7) и других произведений.

Мечислав Михайлович Добраницкий (1882–1937) – юрист, государственный деятель, дипломат. В 1910 г. он окончил юридический факультет Гейдельбергского университета, в 1912 г. получил степень доктора права в Казанском университете. С 1901 г. Добраницкий был членом социал-демократической партии Польши и Литвы и членом РСДРП (до 1920 г. ее меньшевистского крыла), с 1923 г. – член ВКП(б). В 1921–1922 гг. Добраницкий заведовал Музеем революции в Тифлисе, затем переехал в Москву, работал в Архиве и Музее Октябрьской революции, одновременно преподавал в Коммунистическом университете и в МГУ. С 1927 г. он заведовал отделением Прибалтики и Польши Наркоминдела СССР.

В 1930 г. Добраницкий был назначен директором Публичной библиотеки в Ленинграде. В 1935 г. его исключили из ВКП(б) за участие в меньшевистском движении, в 1936 г. он был снят с поста директора библиотеки, работал помощником редактора в Соцэгизе. 23 августа 1937 г. М.М. Добраницкий был арестован, обвинен в шпионаже и участии в контрреволюционной террористической организации и расстрелян 5 ноября 1937 г. (реабилитирован в 1960 г.).

Иван Иванович Соллертинский (1902–1944) – музыковед, театральный и музыкальный критик, педагог, просветитель. С 1923 г. он преподавал в разных вузах историю музыки, литературы, театра, психологию, эстетику и другие дисциплины, с 1936 г. работал в Ленинградской консерватории (в 1939 г. получил звание профессора).

С конца 20-х гг. Соллертинский был лектором Ленинградской филармонии и зав. ее репертуарной частью, в 1940 стал ее художественным руководителем. Эту деятельность он совмещал с работой в Театре оперы и балета им. С.М. Кирова, в 1934–1941 гг. работал также в издательстве при филармонии. В годы войны Соллертинский вместе с коллективом филармонии был эвакуирован в Новосибирск, работал в Доме культуры им. Октябрьской революции.

Соллертинский один из первых в СССР исследовал творчество Густава Малера и Арнольда Шёнберга. В 30-е – начале 40-х гг. он написал несколько монографий о композиторах (Гекторе Берлиозе, Кристофе Глюке, Джакомо Мейербере и др.) и об отдельных музыкальных произведениях (операх «Волшебная флейта» Моцарта, «Кармен» Бизе, симфониях Брамса, Брукнера и др.), а также книги и статьи о балете. Многие работы И.И. Соллертинского были опубликованы спустя годы после его кончины (см. [102, с. 512]). И.И. Соллертинский скоропостижно скончался в 1944 г., в возрасте 41 года.

Вера Игнатьевна Мухина (1889–1953) – скульптор-монументалист, академик Академии архитектуры СССР (1947), лауреат пяти Сталинских премий (1941, 1943, 1946, 1951, 1952). В рамках Ленинского плана монументальной пропаганды в 1918 г. Мухина сделала проект памятника просветителю Н.И. Новикову (проект был одобрен Наркомпросом, но остался неосуществленным); в 1919–1923 гг. создала несколько эскизов монументальных композиций и памятников. В 1926–1927 гг. она преподавала в Художественно-промышленном техникуме, в 1927–1930 гг. во ВХУТЕИНе. В 1927 г. скульптура Мухиной «Крестьянка» получила 1-ю премию на выставке к 10-летию Октября (позже она была куплена музеем Триеста, а после войны перешла в собственность Музея Ватикана).

Наиболее известные работы В.И. Мухиной: монумент «Рабочий и колхозница», памятник П.И. Чайковскому перед зданием Московской консерватории, памятники А.М. Горькому у Белорусского вокзала и перед Институтом мировой литературы в Москве и на площади им. Горького в Нижнем Новгороде, скульптура «Мир» на крыше планетария в Волгограде (последнее творение Мухиной).

Петр Дмитриевич Барановский (1892–1984) – архитектор, реставратор памятников древнерусского зодчества, один из основателей музея в Коломенском и Музея им. Андрея Рублева в Андрониковом монастыре. В 1912 г. он окончил инженерный курс в Москве с лицензией на производство строительных работ и медалью Московского археологического общества за реставрацию Свято-Троицкого монастыря в с. Болдине Смоленской губернии.

В начале Первой мировой войны Барановский был призван в армию, служил военным инженером. В 1918 г. он получил диплом искусствоведа и начал преподавать в Московском университете; одновременно восстанавливал здания Спасо-Преображенского монастыря, церкви Петра и Павла и Митрополичьих палат в Ярославле, пострадавшие во время Ярославского мятежа{352}.

В 1921 г. Барановский организовал свою первую (из десяти) экспедицию на русский Север. За свою жизнь он исследовал сотни памятников архитектуры от Белого до Каспийского моря.

В 1923 г. Барановскому удалось спасти Свято-Троицкий Болдинский монастырь, добившись для него статуса филиала Дорогобужского краеведческого музея. Он и его помощники собрали в монастыре то, что осталось от разгромленных окрестных храмов, перевезли туда коллекцию закрытого музея в Ельне. В Болдине концентрировались памятники храмовой культуры русско-литовского пограничья на верхнем Днепре. В 1928–1929 гг. Барановский сам делал обмеры архитектурных памятников, нанял фотографа Михаила Погодина (внука историка М.П. Погодина) для документирования монастыря и его коллекций. В 1929 г. Болдинский музей был официально закрыт, в монастырских постройках разместились зернохранилище, колхозный сыроваренный завод, в часовне – сепаратор. Музейные коллекции и большинство фотографий были утрачены. В 1943 г. монастырь был разрушен немцами.

В 1924 г. по инициативе Барановского в с. Коломенском был открыт Музей народного творчества, и он стал его первым директором. В 1927–1933 гг. он разыскал, вывез в Коломенское и сохранил памятники деревянного зодчества: домик Петра I, хозяйственную постройку из с. Преображенского и др. Барановский занимался реставрацией архитектурных памятников Коломенского (Георгиевской церкви и др.), следуя своему принципу реставрации: убирать все позднейшие пристройки и наслоения, восстанавливая первоначальный облик здания.

В конце 20-х гг. Барановский занялся реставрацией Казанского собора на Красной площади, поскольку закрытый еще в 1918 г. храм быстро разрушался и его собирались сносить. Казанский собор сберечь не удалось, но благодаря чертежам и фотографиям, тайно сделанным Барановским, его смогли заново построить в 1990–1993 гг.

По роду своей деятельности Барановский обмерял и описывал церкви, намеченные к сносу. В частности, он был последним человеком, посетившим Чудов монастырь в Кремле, но успел вынести из него только мощи митрополита Алексия. По многим свидетельствам Барановский спас от разрушения около 90 церквей, в том числе храм Василия Блаженного. По свидетельству Ольги Петровны, дочери Барановского, узнав от Л.М. Кагановича о планируемом сносе храма в связи с реконструкцией центра Москвы, Барановский немедленно отправил телеграмму: «Москва. Кремль. Товарищу Сталину. Прошу предотвратить уничтожение Храма Василия Блаженного, так как это принесет политический вред советской власти».

В 1933 г. П.Д. Барановский был арестован и приговорен по 58-й статье УК РСФСР к трем годам лагерей. Он отбывал срок в Мариинске и построил там здание для музея, силуэтом напоминавшее храм, только без креста («восьмерик на четверике» и круглый купол).

После освобождения Барановский не имел права жить в Москве и поселился «за сто первым километром», в г. Александрове. Он работал архитектором-реставратором в местном музее, занимался исследованием и реставрацией памятников Александровского кремля. В 1943–1944 гг. Барановский возглавлял комиссию по реставрации Софийского собора в Киеве. В послевоенные годы он восстанавливал церковь Параскевы («Пятницкую») в Чернигове, Болдинский монастырь в Смоленской области, Крутицкое подворье в Москве и др.

В феврале 1947 г. на объединенном заседании сектора архитектуры и сектора живописи Института истории искусств АН СССР Барановский сделал доклад «О времени и месте погребения Андрея Рублева». Он сообщил о находке в Андрониковом монастыре копии надписи с надгробия Андрея Рублева, сохранившейся лишь фрагментарно. Это сообщение оказалось весомым доводом в пользу сохранения монастыря, уже частично разрушенного. Барановский и И.Э. Грабарь выступили за создание на базе монастыря музея древнерусского искусства.

П.Д. Барановский собрал материалы о 1700 древнерусских зодчих для задуманного им Словаря. Он воспитал многих реставраторов и историков архитектуры. Барановский разработал и применял на практике новые приемы воссоздания облика архитектурного сооружения по сохранившимся фрагментам и укрепления средневековых зданий с помощью железобетона; провел в жизнь идею создания историко-архитектурных музеев-заповедников на территориях монастырей, в том числе памятников деревянного зодчества под открытым небом. П.Д. Барановский скончался в 1984 г., похоронен в Донском монастыре.

Алексей Дмитриевич Попов (1892–1961) – актер, режиссер, педагог, теоретик театра, доктор искусствоведения, трижды лауреат Сталинской премии (1943, 1950, 1951). В 1912 г. его приняли в 1-ю студию МХТ, до 1918 г. играл в спектаклях МХТ и 1-й студии; в 1918–1923 гг. возглавлял Театр студийных постановок в Костроме.

Вернувшись в Москву, Алексей Попов стал режиссером 3-й студии МХАТа, в 1926 г. преобразованной в Театр имени Е.Б. Вахтангова. Он поставил несколько современных спектаклей: «Виринею» Л.Н. Сейфуллиной, «Зойкину квартиру» М.А. Булгакова, «Разлом» Б.А. Лавренева и др. Одновременно с работой в театре Попов учился в мастерской С.М. Эйзенштейна (1928–1929). В 1931–1935 гг. он возглавлял Театр Революции, в числе наиболее известных постановок этого периода «Мой друг» Н.Ф. Погодина, «Ромео и Джульетта» Шекспира (с Марией Бабановой и Михаилом Астанговым).

В 1935–1958 гг. А.Д. Попов руководил Театром Красной армии, ставил историко-революционные пьесы Н.Ф. Погодина, А.П. Штейна и других авторов. Большой успех имели спектакли «Давным-давно» А.К. Гладкова, «Укрощение строптивой» Шекспира, «Ревизор» Гоголя. С 1919 г. А.Д. Попов преподавал в театральных студиях, с 1940 г. был профессором ГИТИСа.

Сергей Владимирович Образцов (1901–1992) – актер, режиссер, педагог, общественный деятель, народный артист СССР (1954).

По окончании реального училища в 1918 г. он поступил во ВХУТЕМАС на живописный факультет. В 1920 г. Образцов впервые начал выступать с театральными куклами. В 1922–1930 гг. он работал у В.И. Немировича-Данченко в качестве актера Музыкальной студии МХАТа.

К середине 30-х гг. Образцов приобрел известность как эстрадный артист, выступавший в пародийном стиле «романсов с куклами», а также поставил несколько кукольных спектаклей в жанре водевиля. В 1931 г. он создал в Москве Центральный театр кукол и руководил им до конца жизни.

С 1935 г. Образцов занимался преподаванием (с 1973 г. – профессор ГИТИСа). С 1956 г. Образцов работал также в кино как сценарист и режиссер, создал жанр документального киномонолога. В 1956 г. на студии «Союзмультфильм» вместе с Георгием Натансоном он снял полнометражный мультфильм «Небесное создание». В 60-е – начале 70-х гг. Образцов снял фильмы «Удивительное рядом», «Кинокамера обвиняет», «Кому он нужен, этот Васька» и др.

С 1976 по 1984 год С.В. Образцов – президент Международного союза кукольников, с 1984 г. – почетный президент Союза, награжден многими премиями и орденами. Он – автор книг «Актер с куклой», «Моя профессия» (1950), «Моя Кунсткамера» (1990) и др.

* * *

Г л а в а 4.
Годы войны и восстановления (1941–1953)

Когда-нибудь мы вспомним это —

И не поверится самим…

А нынче нам нужна одна победа,

Одна на всех – мы за ценой не постоим.

Булат Окуджава

«Все для фронта, все для победы!» Этот лозунг был впервые сформулирован в Директиве СНК СССР 29 июня 1941 г. и провозглашен Сталиным в его выступлении по радио 3 июля 1941 г. На самом деле, под таким лозунгом проходила жизнь советских людей все 30-е годы, когда они создавали индустрию СССР, чтобы на ее основе строить оборонную промышленность и вооружать армию. И все это делалось за счет благосостояния народа, его образования, просвещения, охраны здоровья, в условиях жесточайшей экономии на расширенном воспроизводстве рабочей силы.

Сороковые годы стали временем суровых испытаний построенной системы. 22 июня 1941 г. Советский Союз оказался не готов отразить нашествие Германии так, как это предполагалось полевым уставом (ПУ-39) и военной доктриной Красной Армии. В Уставе сказано: «Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий». Главная установка военной доктрины Красной Армии состояла в том, чтобы в случае нападения сдержать противника на границе, разгромить вражескую армию в приграничных боях, перенести боевые действия на территорию противника и, развернув наступление, нанести ему окончательное поражение в его собственном «логове». Такие установки – очередное проявление волюнтаризма, господствовавшего в СССР. Сдержать врага на границе Красная Армия не могла, тем более, разгромить его в приграничных боях. Причины этого раскрыты военными специалистами, в частности маршалом Жуковым (Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления». М.: АПН, 1969).

Одним из существенных недостатков советской военной доктрины было то, что она исключала разработку планов эвакуации. Поэтому 5 июня 1941 г. Сталин назвал «несвоевременным» составление планов эвакуации населения, предприятий и организаций{353}.

Жизнь внесла свои коррективы, и уже 24 июня 1941 г. постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР при Совнаркоме был создан Совет по эвакуации «для руководства эвакуацией населения, учреждений, военных и иных грузов, оборудования предприятий и других ценностей». Председателем Совета был назначен Л.М. Каганович, заместителями – А.Н. Косыгин и Н.М. Шверник. В конце июня в Совет были введены А.И. Микоян (первый заместитель председателя), Л.П. Берия и др.

Совету пришлось организовывать эвакуацию «с нуля», поскольку никаких заранее составленных планов не было. Тем не менее, согласно сводкам Наркомата путей сообщения в течение лета и осени 1941 г. из фронтовой зоны удалось вывезти 2593 предприятия, (из них 1560 – оборонного значения); эвакуировано свыше 18 млн. человек, в их числе до 30–40 % рабочих, инженеров и техников эвакуированных предприятий. Была эвакуирована значительная часть учебных, научных и культурно-просветительских учреждений с многими их сотрудниками.

К сожалению, Отечественная война не положила конец репрессиям. Скорее получилось наоборот, поскольку руководство СССР должно было оправдываться за то, что не смогло предотвратить войну, за плохую подготовку страны к этой войне, за многочисленные просчеты командиров, пришедших на смену тем, кто был расстрелян до войны, за голод в блокадном Ленинграде, за чрезмерные потери в боях и огромные жертвы среди мирного населения. Чтобы и мыслей не возникало о вине ЦК ВКП(б), Совнаркома СССР и вообще о вине всех укрепившихся во власти волюнтаристов, внимание советских людей было приковано к борьбе с «врагами народа», «вредителями» и «шпионами» преимущественно из интеллигенции. К тому же, после создания государства Израиль, появилась возможность потакать антисемитским настроениям части советских граждан под видом борьбы с сионизмом. А тот факт, что среди врачей, ученых, деятелей образования и культуры высока доля евреев, давал дополнительные «основания» для репрессий против интеллигенции.

Примем во внимание, что война при всех ужасах, которые она несет, является мощным ускорителем технического и технологического развития. Чтобы это использовать, нужны соответствующие кадры. Репрессии против них приводят к отставанию страны от ее союзников, что, как будет показано далее, и случилось с СССР.

4.1. Система образования

В 1940 г. наркомом просвещения РСФСР был назначен В.П. Потёмкин{354}. В тяжелые для всех годы он занимался сохранением и восстановлением школьной сети, организацией Академии педагогических наук, подготовкой к переходу на всеобщее семилетнее образование, развитием системы школ рабочей и сельской молодежи, созданием учебников для общеобразовательной школы и т.п.

15 марта 1946 г. был принят закон, согласно которому Совнарком СССР был преобразован в Совет министров СССР, наркоматы стали министерствами, а наркомы – министрами. 25 февраля 1947 г. эти изменения были внесены в Конституцию СССР.

В соответствии с этим законом было создано Министерство просвещения РСФСР на базе одноименного Наркомата, Всесоюзный комитет по делам высшей школы при СНК СССР преобразован во Всесоюзный комитет по делам высшей школы при Совмине СССР, а 10 апреля 1946 г. – в Министерство высшего образования СССР.

В 1946–1948 гг. министром просвещения РСФСР был А.Г. Калашников{355}. В 1948–1949 гг. Министерство просвещения РСФСР возглавлял А.А. Вознесенский{356}. 19 августа 1949 г. он был арестован по «Ленинградскому делу», осужден и расстрелян 28 октября 1950 г. (реабилитирован в 1954 г.).

В 1949–1956 гг. Министерством просвещения РСФСР руководил президент АПН РСФСР И.А. Каиров{357}.

4.1.1. Общеобразовательная школа

В период войны на оккупированной территории было уничтожено 82 тыс. школ, в которых до войны училось 15 млн. детей (см. [13]).

В первые годы войны резко сократился выпуск школьных учебников. Некоторый рост начался лишь в 1943 г., причем треть изданий сразу направлялась в освобожденные районы. Довоенный уровень был достигнут только к 1948 г.

Даже в самые тяжелые военные годы правительство принимало меры для сохранения системы школьного образования. Поскольку часть школ была превращена в госпитали, остальные переводились на двух- и трехсменную работу (сменная работа школ во многих регионах продолжалась и долгие годы после войны). Сокращена была продолжительность уроков и перемен, в частности потому, что многие подростки работали на заводах и в мастерских, а сельские школьники – в колхозах и совхозах. Ввиду невозможности сохранить единые сроки начала и окончания учебного года на всей территории, в апреле 1942 г. Наркомпрос РСФСР разрешил местным органам образования устанавливать эти сроки в зависимости от фактической продолжительности занятий (см. [61, с. 345]).

30 июля 1942 г. вышло постановление Совнаркома «О вовлечении в школы всех детей школьного возраста и использовании школьных зданий по назначению». В нем содержалось требование «обеспечить вовлечение в школы всех детей школьного возраста, принимая все меры к недопущению в течение учебного года отсева учащихся из школы». Предпринимались все меры по восстановлению и расширению школьной сети. Наркоматы просвещения всех республик утвердили инструкции по организации учета детей школьного возраста и контролю за всеобщим обучением. Разрешалось неполное комплектование классов (до 12–15 учеников).

С начала войны из прифронтовых районов были эвакуированы сотни школ, детских домов и других детских учреждений. Согласно постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 июня 1941 г. «О порядке вывоза и размещения людских контингентов», дети до 15 лет подлежали эвакуации в первую очередь. Только в 1941–1942 гг. в РСФСР почти 600 школ с более 60 тыс. учащихся были перевезены в тыловые районы. В течение двух лет проходила эвакуация в восточные регионы России, в Казахстан, в республики Средней Азии.

Прием и размещение эвакуированных детей, организация учебных занятий были связаны с огромными трудностями: не хватало помещений, оборудования, учебных принадлежностей, одежды и т.п. В национальных республиках возникли проблемы с языком обучения. Школы становились многоязычными, не хватало учителей, учебников и пособий на родных языках и многого другого.

Были созданы учебные заведения нового типа – школы-интернаты для эвакуированных детей.

Несмотря на все постановления, на оккупированных территориях оставалось много детей, в том числе школьного возраста. В ряде районов школы продолжали работать (особенно в сельской местности).

С огромным количеством проблем кадрового и материально-технического обеспечения учебных занятий сталкивались в оккупированных районах после освобождения. Пострадали не только школьные здания, погибли школьные библиотеки, уничтожено оборудование мастерских и учебных кабинетов и т.д. В 1942–1944 гг. было организовано общественное движение помощи школам, пострадавшим во время войны. В адрес этих школ направлялись тысячи посылок с учебниками, тетрадями, учебными принадлежностями, книгами: так, в 1944 г. в западные области РСФСР было отправлено более 7,5 млн. учебников и 19 млн. тетрадей, а также наглядные пособия, карандаши, перья и др. (см. [112, с. 19]).

Все военные годы работали предприятия по выпуску учебников, пособий, оборудования. Например, в 1943 г. Главучтехпром выпустил учебной продукции на 11 млн. рублей. Тем не менее, положение было тяжелым, Наркомпросу пришлось установить разнарядку снабжения школ и организовать закупку у населения учебников. Каждый год выделялись дополнительные ассигнования на постройку новых школ. Жители освобожденных районов выходили на воскресники для ремонта зданий и оборудования (см. [112, с. 19]).

Не хватало учителей, воспитателей, вспомогательного персонала. Поэтому к работе в школах привлекались возвращавшиеся фронтовики, в том числе после тяжелых ранений и контузий. Многие из них уходили на войну студентами, имели незаконченное высшее или среднее специальное образование (не обязательно педагогическое) и доучивались без отрыва от работы в вечерних или заочных вузах.

Ниже приведены статистические данные о количестве учащихся общеобразовательных школ{358}.

В 1941/42 учебном году в школах училось 17 млн. 765 тыс. чел., в 1942/43 уч. г. было резкое снижение: в школах училось 14 млн. 036 тыс. чел. В следующем учебном году количество учащихся в школах достигло уровня 1941/42 уч. г. В последние годы войны и освобождения российских территорий количество учащихся быстро росло и в 1944/45 уч. г. в школах училось 24 млн. 656 тыс. чел. В 1949/50 уч. г. произошло сокращение числа учащихся, так как в школы поступали дети, рожденные во время войны, когда рождаемость по понятным причинам резко снизилась.

Война породила проблему массовой беспризорности: десятки тысяч детей потеряли одного или обоих родителей, утратили связь с родными и близкими. В январе 1942 г. вышло постановление Совнаркома СССР «Об устройстве детей, оставшихся без родителей». В регионах были созданы комиссии по борьбе с безнадзорностью, организована специальная инспекция, создана сеть детприемников и детских домов, многие семьи брали на воспитание детей-сирот (см. [61, с. 345]).

В начале 1940-х гг. стали пересматривать школьные программы по физике, химии, биологии. Обучению придавался более практический характер, устанавливалась связь школьных предметов с жизнью, в программы вводились некоторые военно-оборонные темы. Согласно указу Наркомпроса РСФСР с начала 1941 г. было организовано преподавание основ сельского хозяйства. С 1943 г. по решению правительства при школах открывали учебно-производственные мастерские, в которых учащиеся изучали технологию производства и приобретали трудовые навыки. В ряде случаев работа учащихся на предприятиях увязывалась с занятиями физикой, химией и другими предметами. Широкое распространение получило привлечение школьников к работе на колхозно-совхозных полях. Считалось, что общественно-полезный труд не только приносит пользу сельскому хозяйству и промышленности, но также имеет важное воспитательное и образовательное значение (см., например, [61, с. 348]).

В 1941 г. Государственный научно-исследовательский институт школ издал серию брошюр в помощь учителю: «Организация работы школы в условиях военного времени» (М.А. Данилов), «Элементы военного дела в преподавании физики» (Л.И. Резников) и др. Журнал «Советская педагогика» публиковал статьи по проблемам военно-патриотического воспитания, организации и методике работы школ и интернатов во время войны и т.п. (см. [61, с. 350]).

В августе 1943 г. Совнарком РСФСР утвердил «Правила для учащихся», которые определяли обязанности ученика по отношению к школе, учителям, родителям, товарищам; устанавливали правила поведения в школе и вне ее. Соблюдение «Правил» было подкреплено приказом Наркомпроса (март 1944 г.) «Об укреплении дисциплины в школе». В приказе, в частности, впервые были установлены единые меры поощрения и наказания учащихся.

Важной заботой правительства была подготовка пополнения для армии, несшей огромные потери.

В ноябре 1941 г. Наркомпрос РСФСР издал приказ «Об организации военно-допризывной подготовки учащихся 8–10-х классов средних школ». В соответствии с ним старшеклассники должны были получать военно-физическую подготовку по усиленной 110-часовой программе. В 1942/43 уч. г. в учебный план был дополнительно включен предмет «Военное дело», предусматривавший начальную и допризывную подготовку в V–X классах и военно-физическую подготовку в I–VI классах. Юноши должны были овладеть военным делом в объеме сокращенной программы подготовки одиночного бойца и бойца, действующего в составе отделения и взвода. Девушек готовили к выполнению обязанностей санитарок, радисток, телефонисток и т.п. Программа курса «Военное дело» предусматривала строевую, лыжную, огневую и противохимическую подготовку, изучение стрелкового оружия, техники рукопашного боя и военно-санитарного дела. Кроме того, старшеклассники знакомились с уставами и структурой Советской армии, с родами войск, боевой техникой и тактикой современной войны. В летние каникулы 1943 г. юноши VIII–X классов проходили двухнедельные лагерные сборы.

Эти мероприятия были важны тем, что давали школьникам ощущение сопричастности к борьбе страны против Германии. Но практического значения они не имели, особенно когда участвовать в них привлекали учеников I–VI классов.

В связи с разной военно-физической подготовкой для юношей и девушек в 1943 г. Совнарком СССР принял постановление «О введении раздельного обучения мальчиков и девочек в 1943/44 уч. г. в неполных средних и средних школах областных, краевых городов, столичных центров союзных и автономных республик и крупных промышленных городов» (в 1954 г. это решение было отменено).

В 1943 г. для учащихся VII–X классов были введены переводные и выпускные испытания (Народное образование РСФСР в 1943 г.: Отчет Наркомпроса РСФСР. М., 1944.)

В последние годы войны был принят ряд правительственных постановлений, направленных на увеличение продолжительности школьного обучения и улучшение его качества.

Так, 8 сентября 1943 г. было принято постановление Совнаркома СССР «О приеме детей семилетнего возраста в школы», а с 1944/45 уч. г. обучение детей стало обязательным не с восьми, а с семи лет. Это решение породило ряд трудностей как организационных (нехватка помещений, учителей, учебников), так и педагогических (отсутствие опыта работы с семилетними школьниками).

В 1944 г. было установлено обязательное семилетнее образование, а полное среднее образование стало десятилетним.

В июне 1944 г. были введены выпускные экзамены в четвертом и седьмом классах и экзамены на аттестат зрелости в десятом. Были установлены единые правила сдачи экзаменов, единые программы и экзаменационные билеты. В феврале 1945 г. Наркомпрос РСФСР и наркомпросы союзных республик разослали в школы экзаменационные билеты для выпускных классов. Экзамены проводились по материалу, изученному в 1944/45 уч. г., с включением в билеты наиболее важных тем, изученных в предыдущие годы. Единая система экзаменационных билетов облегчала подготовку школьников к экзаменам и повышала достоверность оценки их знаний (см. [61, с. 350]).

Постановлением СНК СССР от 30 мая 1945 г. было утверждено «Положение о золотой и серебряной медалях», согласно которому медалисты получали право поступать в любой вуз без экзаменов.

С 1943 г. вновь получили распространение Школы рабочей и сельской молодежи (ШКМ и ШСМ) – общеобразовательные школы с обучением без отрыва от производственной деятельности. В соответствии с постановлением Совнаркома СССР «Об обучении подростков, работающих на предприятиях» (15 июня 1943 г.), в городах и рабочих поселках создавалась сеть школ (в составе 5–7-х и 5–10-х классов) для обучения подростков, вынужденных работать, чтобы содержать свои семьи, и желающих одновременно продолжать учебу{359}. В июне 1944 г. вышло постановление Совнаркома СССР «Об организации вечерних школ сельской молодежи» для колхозников и рабочих совхозов. В отличие от ШРМ, эти школы давали подготовку в объеме начальной или семилетней школы (в составе 1–4 и 1–7 классов).

С окончанием войны одной из первоочередных задач стало восстановление и строительство школ.

С 1946 г. по 1950 г. было открыто 18,5 тыс. новых школ (построенных или восстановленных из руин), рассчитанных на 2,5 млн. учащихся, из них сельских школ для 1,3 млн. учащихся построено на средства колхозов [108, т. 2, с. 260]).

В 1946/47 уч. г. за счет отмены военной подготовки в пятых–седьмых классах и изменений в допризывной подготовке в восьмых–десятых классах было увеличено количество часов на изучение родного и иностранного языков, в старших классах русский язык и литература были объединены в один учебный предмет.

4 декабря 1946 г. произошло важное событие – вышло постановление ЦК ВКП(б) «О преподавании логики и психологии в средней школе». В нем говорилось, что «ЦК ВКП(б) признал необходимым ввести преподавание психологии и логики в выпускных классах средней школы». С какой целью нужно это сделать, объяснено не было. Не давались ответы и на другие важные вопросы. Например, какая логика имеется в виду, формальная или диалектическая? Какие разделы психологии должны войти в школьную программу? Что нужно исключить из учебных планов, чтобы выделить время для преподавания логики и психологии? Как преподавать без апробированных учебников и апробированных методик? Ясно, что это Постановление – очередной приступ волюнтаризма советского руководства. Но нужно понять, чем он был вызван. Нашу гипотезу о причинах принятия Постановления мы выскажем чуть ниже, а до этого опишем, как оно исполнялось. С 1947/48 учебного года было введено изучение логики в IX классе и психологии в X классе по 2 часа в неделю.

В 1947 г. вышел учебник логики для вузов (ОГИЗ, 387 с.), написанный известным специалистом в области античной и западноевропейской философии, логике и литературоведению, профессором МГУ В.Ф. Асмусом. Это первая работа по формальной логике, вышедшая в СССР после долгого периода отрицательного отношения к этому научному направлению. Книга В.Ф. Асмуса положила начало изданию научно-педагогической литературы по логике и возвращению формальной логики в советскую систему образования.

В 1947 г. Учпедгиз выпустил учебник логики для средней школы С.Н. Виноградова и А.Ф. Кузьмина (176 с.). (Он переиздавался ежегодно вплоть до 1954 г.) Учебник состоял из следующих 12 глав.

1. Предмет и задачи науки логики.

2. Логические приемы.

3. Понятие.

4. Определение и деление понятия.

5. Суждение.

6. Преобразование суждений.

7. Основные законы логического мышления.

8. Дедуктивные умозаключения.

9. Индуктивные умозаключения.

10. Аналогия.

11. Гипотеза.

12. Доказательство.

Очевидно, что содержание дисциплины «Логика» составила так называемая «формальная», или «аристотелева» логика. Но почему? Ведь Ленин подчеркивал, что она – «детское занятие, составление картин из кусочков» [88, т. 29, с. 88], подобна грамматике, и назвал остроумными слова Гегеля, что это предрассудок, будто такая логика учит мыслить (тогда физиология учит переваривать пищу) [88, т. 29, с. 79]. Сталин, по-видимому, полагал, что обучение формальной логики полезно для развития интеллекта. Об этом косвенно свидетельствует тот факт, что в конце 40-х гг. Сталин обратился к В.Ф. Асмусу с просьбой научить членов Политбюро и Правительства логике, и Асмус прочитал им краткий курс логики{360}.

В 1951 г. Учпедгиз издал учебник психологии для средней школы (122 с.) Б.М. Теплова{361}.

Учебник состоял из следующих 12 глав.

1. Общее понятие о психике.

2. Развитие психики.

3. Ощущения.

4. Восприятие.

5. Внимание.

6. Память.

7. Воображение.

8. Мышление и речь.

9. Чувства.

10. Воля.

11. Психологический анализ деятельности.

12. Психологический анализ личности.

Каждая глава заканчивалась вопросами для повторения. Главы были разделены на параграфы, последний 79-й параграф назывался «Черты характера советского человека».

Заметим, что сама структура учебника Теплова не вполне согласуется с марксизмом. Например, в нем нет раздела «Представление«, а ведь он должен непосредственно следовать за разделом «Восприятие« и завершать описание чувственной ступени познания (рациональную ступень, следующую за чувственной, изучает логика).

Мы полагаем, что в 1947 г. планировался новый шаг по пути от марксизма-ленинизма, на который руководство СССР встало в начале 30-х гг. и важной вехой которого явилась публикация в 1938 г. Краткого курса истории ВКП(б) с разделом «О диалектическом и историческом материализме». Напомним, что он создавал превратные представления о законах развития. Законы аристотелевой логики о противоречии и об исключении третьего, поскольку они относятся к идеализированным суждениям, противоречат диалектике и поэтому подвергались критике марксистов. В 1947 г. этой критике был положен конец. Пришло время сформулировать идеологию сталинизма. Формальной логике и психологии была отведена та роль, которую материалистическая диалектика и теория познания играют в марксизме. Шла работа над учебником политэкономии социализма, призванным дополнить «Капитал» Маркса. В основу учебника была положена книга Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» (подробно об этом мы пишем ниже).

После смерти Сталина, когда пришло время восстанавливать ленинские принципы, преподавание логики и психологии в школе было отменено в 1955 г. и в 1958 г. соответственно.

4.1.2. Начальное и среднее специальное образование

Напомним, что в соответствии с указом Президиума Верховного совета СССР «О государственных трудовых резервах» от 2 октября 1940 г. была создана сеть ремесленных (РУ) и железнодорожных (ЖУ) училищ, а также шести- и десятимесячных школ фабрично-заводского обучения (ФЗО). Совнаркому СССР предоставлялось право ежегодно призывать (мобилизовывать) от 800 тыс. до 1 млн. чел. городской и сельской молодежи мужского пола в возрасте 14–15 лет для обучения в ремесленных и железнодорожных училищах и 16–17 лет для обучения в школах ФЗО. (Указ «Об отмене призыва вышел только 10 сентября 1953 г.) Подготовкой рабочих кадров руководило Главное управление трудовых резервов при Совнаркоме СССР.

К 1941 г. в стране насчитывалось более 1,5 тысяч учебных заведений трудовых резервов, в которых обучались свыше 600 тыс. чел. С начала войны деятельность РУ, ЖУ и школ ФЗО радикально изменилась: по решению ГКО{362} они переключились на обучение специальностям по производству продукции для действующей армии и ремонту поврежденной военной техники. Был пересмотрен перечень изучаемых профессий и сокращены сроки обучения. В училищах и школах ФЗО обучали не только рабочим профессиям, но и военно-техническому делу.

С началом войны многие преподаватели и учащиеся уходили добровольцами на фронт. Сотни училищ вместе с десятками тысяч учащихся и сотрудников были эвакуированы в восточные районы страны. В тыловых районах открывались новые училища и школы ФЗО, в частности, там, куда были эвакуированы крупные предприятия, испытывавшие острый дефицит квалифицированных рабочих. Ушедших на фронт заменили в основном женщины и подростки, которых надо было срочно обучать многим рабочим профессиям, часто обучение проходило непосредственно в цехах.

Приведем типичные примеры работы учебных учреждений трудовых резервов во время войны.

Ленинградское ремесленное училище № 3 металлистов было создано в декабре 1940 г. в соответствии с указом Президиума ВС СССР «О государственных трудовых резервах» на базе школы ФЗУ Металлического завода. В 1941 г. количество учащихся превысило две тысячи, были дополнительно созданы пять учебно-производственных мастерских и общежитие на 1,5 тысячи мест. С первых дней войны более 200 преподавателей, мастеров производственного обучения и учащихся ушли на фронт. К станкам Металлического завода встали вчерашние ученики, заменив ушедших на фронт. За годы войны было подготовлено 1724 квалифицированных рабочих. Ни на один день не прекращалась работа в учебно-производственных мастерских училища. Кроме учебы и работы в мастерских воспитанники участвовали в строительстве укреплений в Новгородской и Ленинградской областях, дежурили на крышах и чердаках и т.п. (см. spbteim.ru/o-tehnikume/istoriya).

В качестве примера работы учебных учреждений трудовых резервов в тыловых районах мы выбрали Челябинскую область (см. resources.chelreglib.ru). Согласно указу «О государственных трудовых резервах», 13 октября 1940 г. было создано Челябинское областное управление трудовых резервов. К 1 декабря 1940 г. в области насчитывалось 12 ремесленных, 4 железнодорожных училища и 18 школ ФЗО с 13 тыс. 445 учащихся . В мае 1941 г. предприятия и стройки области приняли первые 7 тыс. выпускников школ ФЗО.

С начала войны учебно-производственная деятельность была ориентирована на выполнение оборонных заказов, отменены отпуска и каникулы, теоретические занятия, выпускные экзамены. Школы ФЗО готовили кадры по сокращенным программам, после 3–6 месяцев обучения юных выпускников отправляли на производство. Только за 1941–1942 гг. в Челябинскую область были эвакуированы 19 тысяч подростков (13–16 лет) – учащихся ремесленных училищ из 19 регионов страны.

С августа 1941 г. ГКО размещал заказы по изготовлению военной продукции в учреждениях трудовых резервов. В этот же период Госплан СССР включил в общегосударственные планы производство боеприпасов и другой военной техники ремесленными училищами и школами ФЗО, обеспечивая их обмундированием, материалами и инструментами.

Воспитанники трудовых резервов Челябинской области выпускали продукцию для военных нужд и для населения (репродукторы, дисковые мельницы, детали для сенокосилок, обувь на деревянной подошве и др.). Учащиеся и сотрудники собрали средства для строительства танковой колонны «Трудовые резервы – фронту». Кроме учебы и работы в мастерских воспитанники училищ и ФЗО сдавали кровь, выступали перед ранеными в госпиталях, собирали и отправляли на фронт теплые вещи, шефствовали над семьями погибших. Во время производственной практики они работали на предприятиях Челябинской области, заменяя ушедших на фронт рабочих. Так, учащиеся Магнитогорского РУ-13 в первом полугодии 1942 г. без помощи взрослых обслуживали на Магнитогорском металлургическом комбинате две мартеновские печи.

С самого начала войны в производство продукции для фронта включились многие ремесленные и железнодорожные училища Челябинска, Магнитогорска, Миасса и других городов. Несмотря на трудности военного времени, каждый год в области открывались десятки новых училищ и школ ФЗО. За годы войны на предприятия области пришли 88 тыс. молодых рабочих.

За годы Отечественной войны учебные заведения Государственных трудовых резервов подготовили почти 2,5 млн. квалифицированных рабочих, для нужд фронта учащимися было изготовлено различной продукции на 5 млрд. рублей. На освобожденных территориях они участвовали в восстановлении разрушенных заводов, шахт, железных дорог и других объектов. На средства, заработанные учащимися и педагогами в свободное от занятий время, были построены танковая колонна, самолеты 157-го авиаполка и звено торпедных катеров, носивших названия «Московский ремесленник», «Ремесленник Татарской республики» и «Морской истребитель фашистов». В их экипажах служили многие воспитанники училищ и школ системы трудовых резервов. Катер «Московский ремесленник», начав боевые действия при освобождении Новороссийска, завершил войну на Дунае недалеко от Вены (см. статью https://www.sportunros.ru/pages/history.php).

Во время войны многие техникумы и училища на прифронтовых территориях были закрыты, их помещения переоборудованы в госпитали. По мере продвижения нашей армии на Запад они возобновляли работу; в тех случаях, когда здания были разрушены, власти старались найти для занятий подходящие помещения. В тыловых районах техникумы и училища в основном продолжали учить студентов, несмотря на нехватку преподавателей и материальных средств.

С начала войны значительно возросла потребность армии в среднем и младшем медицинском персонале. Подготовкой среднего медицинского персонала для военных госпиталей, фронтовых медсанбатов, санитарных поездов и других медицинских учреждений занимались медицинские техникумы и училища (в том числе военно-медицинские), фельдшерские и сестринские школы. При многих училищах открывались ускоренные курсы подготовки младшего медперсонала – фронтовых санинструкторов и санитарок. Были пересмотрены программы обучения и сокращены сроки, в военно-медицинские училища стали принимать девушек. Многие медицинские училища были эвакуированы в тыловые районы, их преподаватели и студенты (курсанты) в свободное от занятий время работали в эвакогоспиталях, дежурили на пунктах неотложной помощи, в поликлиниках и т.д.

В конце войны по мере освобождения территорий нужно было восстанавливать разрушенные заводы, школы, больницы, строить жилье. В большом количестве стали создавать новые училища строительно-монтажного профиля. Выпускники многих учебных заведений трудовых резервов направлялись в освобожденные районы для восстановления предприятий (в частности около 20 тысяч участвовали в восстановлении угольных шахт и электростанций Донбасса).

В августе 1945 г. Совнрком принял постановление «О мерах по улучшению учебно-воспитательной работы в ремесленных, железнодорожных училищах и школах ФЗО». В 1946 г. горнопромышленные школы были переведены с 6-месячного на 10-десятимесячный срок обучения, аналогичные меры принимались и в отношении других школ ФЗО и училищ. Несколько позже были организованы училища механизации сельского хозяйства.

За годы послевоенной пятилетки (1946–1950) училища и школы ФЗО подготовили3,3 млн. квалифицированных рабочих для промышленности, строительства и транспорта.

Для восстановления народного хозяйства и налаживания мирной жизни в большом количестве требовались не только квалифицированные рабочие, но и специалисты среднего звена: строители, монтажники, электромеханики, зоотехники, воспитатели детских садов, учителя начальных и музыкальных школ, медики и представители многих других профессий.

К концу войны количество средних специальных учебных заведений превысило довоенный уровень и продолжало расти. Согласно статистическим данным{363}, в 1943/44 уч. г. количество учащихся в средних специальных учебных заведениях возросло до 503 тыс., в 1944/45 уч. г. в средних специальных учебных заведениях учились 812 тыс. чел.; в 1945/46 уч. г. – более 1 миллиона.

В 1944 г. было основано Московское хоровое училище, одним из его создателей и первым руководителем был А.В. Свешников{364}. На базе училища (ныне носящего имя Свешникова) он организовал знаменитый хор мальчиков.

В 1945 г. хоровое училище открылось при Ленинградской академической капелле.

4.1.3. Внешкольная деятельность

Во время войны в тыловых районах внешкольные учреждения в основном продолжали работать, несмотря на то, что многие сотрудники были на фронте или трудились на военных заводах, а в помещениях домов пионеров размещались госпитали и другие учреждения. Изменился характер внешкольной работы: участники разных кружков и студий помогали в госпиталях ухаживать за ранеными, по праздникам устраивали концерты, готовили подарки фронтовикам, вязали носки и варежки, шили кисеты и т.п.

Все военные годы в Московском доме пионеров для фронта работали швейные, столярные, слесарные и электротехнические кружки и мастерские, творческие студии устраивали концерты для красноармейцев. В 1942 г. Дом пионеров взял шефство над одним из военных госпиталей. В мастерских делали для раненых мундштуки, кисеты и другие полезные вещи; творческие кружки устраивали музыкальные и танцевальные вечера. Ребята приносили подшефным бумагу, конверты и открытки, писали под диктовку письма родным, читали вслух газеты; к праздникам собирали для бойцов книги и грампластинки, подарили патефон.

В 1945 г. в Москве было учреждено Общество юных историков, объединившее исторические кружки Дома пионеров и городских школ. Члены Общества читали лекции, участвовали в экскурсиях, археологических раскопках и различных конкурсах. Под руководством Общества к празднованию 800-летия Москвы было подготовлено свыше 100 тысяч творческих работ, посвященных истории города (рассказы, стихи, рисунки, вышивки и др.). За активную деятельность Общество юных историков получило награды от Министерства просвещения: библиотеку исторической литературы, путевки на экскурсии по стране и др.

Развивались и другие кружки, студии, мастерские и лаборатории. К 1946 году в Доме пионеров занимались более трех тысяч школьников, а число участников концертов, конкурсов, спортивных праздников и других мероприятий достигало 35 тысяч в месяц.

Постепенно становилось очевидным, что существующий Московский городской дом пионеров не может вместить всех желающих, и в 1958 г. было принято решение о строительстве нового Дворца пионеров и школьников (об этом мы пишем в следующей главе).

С начала войны директор Ленинградского дворца пионеров Н.М. Штейнварг был мобилизован и занимался эвакуацией детей из города. Во Дворце остался небольшой штат сотрудников во главе с М.Л. Гольдштейн. Все они находились на казарменном положении и жили в подвале, охраняли здания от зажигательных бомб, на ближайших улицах подбирали раненых и истощенных людей и отправляли их в госпиталь, с октября 1941 по март 1942 г. размещавшийся в главном корпусе Дворца пионеров.

Весной 1942 г. было решено снова открыть Дворец пионеров: возобновили работу кружки; в 1943 г. – некоторые спортивные секции. Сотрудники разыскивали довоенных воспитанников, оберегали, кормили и учили их, в случае надобности помещали в интернат, устроенный в соседнем здании.

В новогодние дни 1943 г. в отделе художественного воспитания Дворца пионеров устроили праздники для 1,5 тысяч отличников учебы. В том же году прошла городская олимпиада детского творчества, в которой участвовали почти восемь тысяч детей осажденного города.

После войны предпринимались усилия по восстановлению и развитию внешкольных учреждений. В апреле 1946 г. этим вопросам было посвящено специальное заседание Коллегии Министерства просвещения РСФСР. В том же году вышло постановление ЦК ВКП(б) «О мерах улучшения внешкольной работы с детьми». Органам народного образования предлагалось расширить внешкольную деятельность, укрепить материальную базу внешкольных учреждений, укомплектовать их квалифицированными педагогами и т.п. В 1947 г. правительство выделило на развитие внешкольной работы 111 млн. рублей и определило количество внешкольных учреждений, находящихся в ведении Министерства просвещения РСФСР, в 1519 единиц.

В 1948 г. в постановлении ЦК ВКП(б) «Об устранении перегрузки школьников общественной и другой внеурочной работой» была сформулирована основная задача внешкольной работы: помогать школьникам хорошо учиться и содействовать воспитанию всесторонне развитых и активных строителей коммунистического общества. Постановление имело долговременные негативные последствия: внешкольные учреждения постепенно теряли самостоятельность и становились «дополнением» к школьному образованию, искажался смысл «кружков по интересам», индивидуального подхода к личности и главное – утрачивалось просветительское значение этих учреждений.

В мае 1948 г. Министерство просвещения РСФСР издало приказ, обязывающий руководителей министерств просвещения автономных республик, краевых, областных и городских отделов народного образования в месячный срок проверить состояние внешкольных детских учреждений, принять меры к укреплению их материальной базы, привлечь к внешкольной работе общественность, развернуть летнюю работу с детьми и т.д.

Кроме дворцов, домов и клубов пионеров и школьников расширялась также сеть других внешкольных учреждений: станций юных натуралистов, домов юных техников и т.д. После окончания войны возобновила работу Центральная детская экскурсионно-туристская станция Министерства просвещения РСФСР (созданная в 1932 г.).

В РСФСР к началу 1947 г. было 1232 детских внешкольных учреждений разного профиля, относящихся к ведению Министерства просвещения РСФСР; к 1950 г. их количество увеличилось до 2200 и превысило довоенный уровень (в 1941 г. – 1743){365}.

В 1952 г. Министерство просвещения РСФСР совместно с ЦК ВЛКСМ провели Всесоюзное совещание по вопросам внеклассной и внешкольной работы с детьми. На нем было принято решение, обязывающее руководителей внешкольных учреждений оказывать помощь школам, пионерским и комсомольским организациям в развертывании внеклассной и внешкольной работы.

4.1.4. Высшее образование

С первых дней войны количество преподавателей и студентов в вузах сокращалось из-за того, что многие из них были призваны в армию или уходили на фронт добровольцами. Большинство учебных заведений из городов, которым угрожала оккупация, были эвакуированы (полностью или частично). До 3–3,5 лет были сокращены сроки обучения по тем специальностям, в которых остро нуждались на фронте и в тылу (врачи, инженеры, строители и др.). Многие студенты совмещали учебу с работой.

Уполномоченным от СНК СССР по эвакуации научных институтов и вузов был назначен председатель Всесоюзного комитета по делам высшей школы С.В. Кафтанов; от Академии наук СССР – вице-президент О.Ю. Шмидт. Были приняты решения об эвакуации в восточные районы страны Московского, Ленинградского, Воронежского, Ростовского и других университетов и институтов. Например, в Саратов были эвакуированы Ленинградский университет, ГИТИС, Московская консерватория, вузы из Киева, Харькова и др.

Далее мы приводим несколько примеров работы вузов в условиях военного времени.

Московский государственный университет. C первых дней войны студенты МГУ обучались в группах связистов, радистов, ПВО, ПВХО и др., для девушек были организованы курсы сандружинниц и медсестер. Многие преподаватели, сотрудники и студенты в первые недели войны ушли на фронт, во время наступления немцев на Москву добровольцы воевали в частях Московского ополчения и в истребительных батальонах. Летом 1941 г. более тысячи студентов и сотрудников работали на строительстве оборонительных сооружений. Всего в военных действиях участвовало более пяти тысяч студентов, аспирантов, преподавателей и сотрудников МГУ, не вернулись с войны около трех тысяч. Свыше тысячи фронтовиков были награждены орденами и медалями СССР и союзников, семь человек удостоены звания Героя Советского Союза.

Перестраивалась учебная и научная работа всех подразделений университета: 30 июня 1941 г. Ученый совет МГУ принял постановление о включении в план научных тем оборонного значения: «Организовать при МГУ институт нефти. Усилить материально-производственную базу Института физики…, усилить технологическую базу в подготовке специалистов в области аэро- и гидромеханики, внеся в учебный план соответствующие изменения» (цит. по статье С. Заеровой «Московский университет в годы Великой Отечественной войны». [Читать on-line]). В соответствии с постановлением правительства были сокращены сроки обучения. 1941/42 уч. г. начался с 1 августа, были сокращены летние (на месяц) и зимние (на неделю) каникулы, увеличена недельная учебная нагрузка, временно отменялись госэкзамены и прием в аспирантуру.

В октябре 1941 г. началась частичная эвакуация университета в Ашхабад. В декабре 1941 г. были восстановлены философский факультет (в его состав введен Психологический институт МГУ) и экономический факультет{366}. К марту 1942 г. были восстановлены филологический и юридический факультеты.

Эвакуация десяти факультетов крупнейшего университета страны была плохо подготовлена. Несколько групп студентов, преподавателей и сотрудников отправили в Ашхабад в октябре – декабре 1941 г., приступить к занятиям планировалось с февраля 1942 г., однако начались они только в декабре 1942 г. Первые лекции и семинары проходили в комнатах общежития, затем в аудиториях Туркменского педагогического института в часы, свободные от его занятий; не хватало книг и лабораторного оборудования. К концу учебного года почти половина студентов имела академическую задолженность. В июне 1942 г. университет был переведен в Свердловск.

Часть преподавателей и студентов МГУ не были эвакуированы и остались в Москве. В феврале 1942 г. занятия в университете продолжились, при этом около 80% студентов работали на предприятиях Москвы, по ночам дежурили, гасили зажигательные бомбы и т.п.

В октябре 1942 г. на философском факультете была создана кафедра психологии, а несколько позже на филологическом факультете – отделение психологии, логики и русского языка.

Всю эту работу организовал переехавший в Москву профессор ЛГПИ С.Л. Рубинштейн{367}. Он стал первым заведующим кафедрой психологии (с 1943 г. – отделением) философского факультета МГУ. К работе на кафедре психологии Рубинштейн привлек известных ученых: А.Н. Леонтьева, Б.М. Теплова, П.Я. Гальперина и др. В конце 40-х гг. в ходе «борьбы с космополитизмом» С.Л. Рубинштейн подвергся резкой критике и был снят со всех руководящих постов (о его дальнейшей работе мы пишем в следующей главе).

За годы войны Московский университет подготовил более трех тысяч специалистов; было выполнено более 3 тысяч исследований и разработок военного назначения.

Значительную часть выпускников гуманитарных факультетов направляли на работу в школы освобожденных от фашистов районов страны. МГУ оказывал разнообразную помощь Харьковскому и Белорусскому университетам, Сталинградскому и Смоленскому пединститутам. В частности, чтобы преподавать в этих учебных заведениях, некоторые выпускники аспирантуры МГУ (математики, физики и др.) были вынуждены уехать из Москвы.

Совершенно иначе, чем в МГУ, была подготовлена и проведена эвакуация Ленинградского государственного университета. Это произошло благодаря усилиям ректора ЛГУ А.А. Вознесенского и саратовским организаторам приема эвакуированных ленинградцев: ректора СГУ В.А. Артисевич и секретаря Обкома партии И.Т. Новикова.

Накануне войны в ЛГУ обучалось более 6 тыс. студентов. На кафедрах, в лабораториях и университетских НИИ работали ученые, имена которых были известны всей стране.

В первые недели войны тысячи студентов, преподавателей и сотрудников ЛГУ ушли на фронт. Сначала было принято решение эвакуировать в Елабугу только научно-исследовательские институты и лаборатории. Оставшиеся в Ленинграде студенты и преподаватели в сентябре приступили к занятиям.

8 сентября 1941 г. замкнулось кольцо блокады. Кроме авиации, путем сообщения с Ленинградом оставалось Ладожское озеро, находившееся в пределах досягаемости вражеских снарядов и бомб.

В городе начинался голод, усугубленный проблемами с водой, отоплением, транспортом, свирепыми морозами, особенно в первую военную зиму. В феврале 1942 г. было принято решение об отправке в тыл оставшихся в живых преподавателей и студентов. По настоянию ректора А.А. Вознесенского местом эвакуации был выбран Саратов, в университете которого работало немало выпускников ЛГУ (в эвакуации Вознесенский по совместительству исполнял обязанности ректора СГУ). В Ленинграде университетские корпуса были законсервированы, несколько оставшихся сотрудников заботились об их сохранности. Первый эшелон отправился 26 февраля и прибыл в Саратов только через две недели. Не все преподаватели и студенты выдержали эту долгую и трудную дорогу, некоторые умерли в пути, многих оставили в попутных городах на лечение. Всего было отправлено три эшелона, последний – 2 марта.

Исполнявшая обязанности ректора Саратовского государственного университета В.А. Артисевич{368} при поддержке секретаря Обкома партии по строительству И.Т. Новикова (будущего зам. Председателя Совмина СССР) сумела за несколько дней организовать подготовку к приезду ленинградцев: для преподавателей были получены номера в нескольких гостиницах; для студентов ЛГУ готовили места в общежитиях. Саратовские студенты набивали для них матрацы соломой, собирали учебники, бумагу, карандаши и т.п.

С первых дней войны лаборатории Саратовского университета использовались предприятиями для выполнения оборонных заказов. В.А. Артисевич приказала к концу марта расторгнуть все договоры с предприятиями и подготовить лаборатории для занятий ленинградских студентов.

Была достигнута договоренность ректората СГУ с городским управлением торговли об организации усиленного питания для эвакуированных, что позволило сравнительно быстро преодолеть последствия блокадного голода. По приказу Артисевич на всех факультетах установили дежурства для встречи ленинградцев и оказания им необходимой помощи.

11 марта во втором часу ночи в Саратов прибыл первый эшелон. Ленинградцев встречали представители СГУ во главе с Артисевич. Это была тяжелая встреча: многие не могли самостоятельно выйти из поезда, их пришлось выносить на руках… За ночь всех разместили в гостиницах и общежитиях. А с утра 12 марта начался период восстановления здоровья блокадников. Благодаря радушному приему, заботливому отношению саратовцев, хорошо налаженному питанию и т.п., уже 10 апреля 1942 г. Ленинградский университет возобновил свою работу в Саратове{369}.

В мае 1944 г. первая группа преподавателей и студентов вернулась в Ленинград. Благодаря усилиям А.А. Вознесенского, приехавшего заранее, начался ремонт университетских зданий, ЛГУ постепенно возвращался к обычной жизни. За первые послевоенные годы Вознесенскому удалось создать 4 новых факультета, 12 университетских НИИ, более 40 кафедр.

После возвращения из эвакуации начался быстрый рост экономического факультета{370}, количество студентов и аспирантов превысило довоенный уровень, в 1945 г. была вновь создана кафедра статистики (заведующий проф. Л.В. Некраш). С 1946/47 уч. г. были организованы статистическое отделение и специализация «народно-хозяйственное планирование». Министерство высшего образования разрешило вести подготовку по специальностям: современное мировое хозяйство, история народного хозяйства и история политической экономии.

В 1944 г. на философском факультете ЛГУ была создана кафедра психологии под руководством Б.Г. Ананьева{371}, а в 1944/45 уч. г. открылось психологическое отделение. На кафедре начали работать В.Н. Мясищев, А.В. Ярмоленко, Г.З. Рогинский и другие известные психологи – представители научной школы В.М. Бехтерева.

В 1948 г., после ареста А.А. Вознесенского, ректором ЛГУ был назначен Н.А. Домнин (о нем мы пишем далее).

Всесоюзный государственный институт кинематографии. С конца 1941 г. до мая 1943 г. ВГИК вместе с киностудиями «Мосфильм» и «Ленфильм» находился в эвакуации в Алма-Ате (Казахстан), где на базе местного кинотехникума продолжал заниматься обучением студентов. Помимо учебы студенты выступали с концертами перед местными жителями и в госпиталях, многие участвовали в съемках фильмов на эвакуированных киностудиях, а главное – могли учиться у великих режиссеров, актеров, операторов, наблюдая за их работой.

Государственный институт театрального искусства. В начале войны ГИТИС был эвакуирован в Саратов, исполняющим обязанности директора института на время эвакуации назначен профессор И.М. Раевский (до 1943 г.), затем он руководил фронтовым театром ГИТИСа. В 1943–1949 гг. ректором ГИТИСа был С.С. Мокульский{372}. В этот период ГИТИС считался одним из лучших гуманитарных вузов страны. В начале 1949 г. после опубликования в «Правде» статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» (об этом речь будет идти далее) Мокульский был уволен, лишились работы многие преподаватели.

Московский институт народного хозяйства (МИНХ) им. Г.В. Плеханова был единственным экономическим вузом, который оставался в Москве во время войны и не только учил студентов, но и проводил исследования для оборонной промышленности.

С 1943 г. началось восстановление системы высшего образования. Многие вузы в центральных районах России пришлось создавать практически заново, решать тяжелейшие материальные и кадровые проблемы. По мере военных успехов Советской армии происходила частичная демобилизация вузовских преподавателей, освобождались от призыва студенты некоторых технических вузов.

Для решения неотложных задач восстановления разрушенного войной хозяйства и налаживания мирной жизни нужны были инженеры разных специальностей, педагоги, врачи и другие специалисты.

К концу войны количество высших учебных заведений приблизилось к довоенному уровню и продолжало расти. В вузах вместе с вчерашними школьниками учились фронтовики, испытавшие все ужасы войны, ранения, контузии, долгие месяцы в госпиталях.

Приведем статистические данные о количестве учащихся в высших учебных заведениях{373}.

В 1941/42 уч. г. в вузах учились 313 тыс. чел., в 1942/43 уч. г. количество студентов снизилось до 227 тыс. чел.

В 1943/44 уч. г. в вузах учились 400 тыс. чел. на треть больше, чем 1941/42 уч. г.

В последние годы войны количество студентов вузов быстро росло: в 1944/45 уч. г. их было 585 тыс. чел., в 1945/46 уч. г. – 730 тыс.

В апреле 1943 г. было вынесено правительственное решение о возвращении МГУ из Свердловска в Москву. По окончании реэвакуации началась подготовка к новому учебному году. Кроме 11 факультетов (с учетом четырех восстановленных гуманитарных), в октябре 1943 г. на философском факультете было создано отделение международных отношений (с 1944 г. МГИМО); на филологическом и историческом факультетах – отделение стран Востока (с 1956 г. – Институт восточных языков при МГУ, с 1972 г. – Институт стран Азии и Африки).

25 марта 1944 г. состоялось торжественное открытие после капитального ремонта Научной библиотеки МГУ, пострадавшей от бомбардировки в 1941 г. К этому времени ее общий фонд (с филиалами) составлял 1,5 млн. томов. В 1945 г. постановлением Совнаркома СССР «О мерах помощи Московскому университету» Научная библиотека МГУ была отнесена к библиотекам 1-й категории, ей полагалось получать обязательный экземпляр печатных изданий, выходящих в СССР. В 1946 г. в структуре библиотеки был создан Отдел редких книг и рукописей. В него вошли уникальные издания, книжные коллекции, 39 частных собраний и личных архивов выдающихся деятелей русской науки и культуры.

В 1944 г. впервые были проведены Ломоносовские чтения, ставшие традиционными. В 1945 г. все факультеты были снова переведены на пятилетнее обучение.

В конце 1945 г. И.В. Курчатов (о нем далее) и Д.В. Скобельцын{374} выступили с инициативой организации в МГУ учебно-научного центра подготовки специалистов по ядерной физике для работы по атомному проекту. В этом центре учеба должна была быть связана с исследовательской работой на собственной современной научной базе (которую предстояло создать).

В 1946 г. во исполнение специального (секретного) постановления Совнаркома СССР был образован Институт физики атомного ядра МГУ. В открытых документах он назывался «Второй научно-исследовательский физический институт МГУ» (с 1957 г. – НИИ ядерной физики МГУ, ныне – имени Д.В. Скобельцына).

В 1947 г. в МГУ был создан физико-технический факультет, в 1951 г. на его базе был основан Московский физико-технический институт (о нем речь далее).

В 1952 г. распоряжением Совмина СССР на филологическом факультете МГУ на базе созданного в 1947 г. отделения журналистики и редакционно-издательского факультета Московского полиграфического института был создан факультет журналистики.

В 1949–1953 гг. был проведен первый этап строительства нового комплекса университетских зданий на Ленинских (Воробьевых) горах. Центром комплекса стало высотное здание МГУ. Лаборатории и аудитории были оснащены современным оборудованием. Новое здание университета открылось для занятий 1 сентября 1953 г.

В 1943 г. было восстановлено прежнее название – «Московское высшее техническое училище им. Н.Э. Баумана». В 1948 г. в МВТУ был основан факультет ракетной техники, с которым связана деятельность создателя первой в мире космической ракеты Р-7 и одного из основоположников советской космонавтики С.П. Королева.

До 1946 г. большинство вузов имело двойное подчинение: они находились в ведении Всесоюзного комитета по делам высшей школы (ВКВШ) и хозяйственных наркоматов. В 1946 г. ВКВШ был преобразован в Министерство высшего образования СССР, министром стал председатель ВКВШ С.В. Кафтанов (о нем мы писали в главе 3). В 1951 г. министром высшего образования СССР был назначен В.Н. Столетов{375}.

Несмотря на быстрое восстановление системы высшего образования, потребности страны в специалистах удовлетворялись далеко не полностью. Кроме того, многим вузам не хватало преподавателей. Репрессии 30-х гг., военные потери, борьба с «космополитизмом» и другие «проработочные» кампании 40-х – начала 50-х гг. лишили вузы многих высококвалифицированных ученых и преподавателей, были уничтожены выдающиеся научные школы, наложены запреты на многие научные направления. А такие потери не восполнимы никакими бюджетными ассигнованиями.

В послевоенные годы была проведена реорганизация некоторых вузов, восстанавливали упраздненные факультеты и институты и создавали новые.

В 1946 г. была создана Академия общественных наук при ЦК ВКП(б) для подготовки партийных кадров, идеологических работников и преподавателей вузов.

В 1945 г. в Горьковском государственном университете (ГГУ) был основан радиофизический факультет – первый в стране факультет этого профиля. Инициатором и одним из организаторов нового факультета был А.А. Андронов{376}. Первым деканом радиофизического факультета стала сподвижница Андронова М.Т. Грехова.

А.А. Андронов полагал, что создание в провинции крупных научно-образовательных центров является важнейшей государственной задачей. Ради выполнения этой задачи в 1931 г. он вместе с группой молодых ученых (М.Т. Грехова, В.И. Гапонов и др.) переехал из Москвы в г. Горький. Эту особенность личности А.А. Андронова отмечал академик Л.С. Понтрягин: «Александр Александрович Андронов не только выдающийся ученый, но и замечательный человек. Он, как никто другой, чувствовал ответственность за всё происходящее в стране, обладал в этом смысле величайшей гражданственностью и служил для меня высшим образцом человека. Могу без преувеличения сказать, что человека столь замечательного в этом смысле я больше не встретил. Будучи аспирантом Московского университета, Андронов старался направлять молодежь, оканчивающую аспирантуру в провинцию и сам по окончании аспирантуры уехал в Горький, где основал школу, которая сейчас широко известна».

Андронов придавал большое значение уровню преподавания в ГГУ и постоянно заботился о его повышении. Он полагал, что для провинциальных вузов особенно опасен отрыв преподавания от переднего края науки и техники, и поэтому требовал тесной связи университета с научно-исследовательскими институтами г. Горького и других городов страны.

Андронов приглашал в ГГУ крупных ученых из Москвы, Ленинграда и других научных центров для чтения некоторых курсов и отдельных лекций, чтобы научные работники, преподаватели, аспиранты и студенты знакомились с достижениями мировой науки. В частности в 1945–1961 гг. регулярно приезжал из Москвы читать лекции В.Л. Гинзбург{377} и заведовал в ГГУ кафедрой.

Борьба А.А. Андронова и его единомышленников за то, чтобы университет был местом, где коллектив преподавателей ведет большую научную и педагогическую работу, постепенно передавая свои знания молодежи и приобщая их к научным исследованиям, привела к тому, что ГГУ превратился в крупный научный и образовательный центр страны.

По инициативе и под руководством Андронова в последние годы его жизни была проведена большая работы по изучению деятельности Н.И. Лобачевского. Во многом это способствовало присвоению Нижегородскому университету имени великого русского математика и выдающегося ректора Казанского университета в 1827–1846 гг.

Все самое передовое в науке и технике Андронов старался внедрить в ГГУ, по сути реализуя гумбольдтовскую модель университета. Так, по его инициативе в ГИФТИ началась работа по созданию цифровой ламповой вычислительной машины («машина ГИФТИ»), в которой участвовали и студенты радиофака.

Забегая вперед, отметим, что хотя по многим причинам дело не было доведено до конца при жизни Андронова, приобретенная культура в этой области позволила создать в 1957 г. при ГИФТИ первый в Горьком Вычислительный центр, а в 1963 г. в ГГУ был основан первый в стране факультет вычислительной математики и кибернетики.

На радиофизическом факультете были созданы специализации по теории колебаний и автоматическому регулированию, распространению радиоволн и радиоастрономии, электродинамике и электронике сверхвысоких частот, статистической физике и др.

Сначала научной базой подготовки специалистов по этим направлениям был ГИФТИ, с середины 50-х гг. она постоянно расширялась. (О дальнейшем развитии Горьковского (Нижегородского) научно-образовательного центра мы пишем в следующих главах).

Московский физико-технический институт. В 1951 г. произошло важное событие в истории советского высшего образования – был основан МФТИ (Физтех). У истоков его создания стояли академики П.Л. Капица, Л.Д. Ландау, Н.Н. Семенов и С.А. Христианович. Их целью была реализация новой системы подготовки ученых и инженеров-исследователей. Подобная система была частично реализована А.Ф. Иоффе в 20-е гг. на физико-механическом факультете Ленинградского политехнического института на базе Физико-технического института.

Еще до войны многие ученые предлагали создать высшее учебное заведение нового типа, способное готовить инженеров-исследователей для проектных бюро, промышленных лабораторий и научно-исследовательских институтов, а также руководителей спецкафедр инженерных вузов. Было подготовлено постановление об организации физико-технического института, но началась война. После ее окончания идея создания нового вуза поддерживалась все большим количеством известных ученых. Их предложения обобщил П.Л. Капица в письме Председателю Совнаркома СССР И.В. Сталину от 1 февраля 1946 г. Капица в частности писал, что «ряд директоров ведущих научных институтов Москвы счел необходимым для дальнейшего роста и развития своих институтов предпринять шаги для подготовки кадров своими силами». Кроме этого в письме впервые упоминались принципы «системы Физтеха»:

1) тщательный отбор одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи;

2) участие в обучении ведущих научных работников и тесном контакте с ними в их творческой обстановке;

3) индивидуальный подход к отдельным студентам с целью развития в них творческих задатков.

4) ведение воспитания с первых же шагов в атмосфере технических исследований и конструктивного творчества с использования для этого лучших лабораторий страны.

10 марта 1946 г. за подписью Сталина Совнарком СССР принял постановление «Об организации Высшей физико-технической школы СССР» (ВФТШ) с планом начать занятия 1 сентября 1946 г. Было создано Правление школы, включавшее академиков А.И. Алиханова, С.И. Вавилова, И.М. Виноградова, П.Л. Капицу, И.В. Курчатова, Н.Н. Семенова, С.А. Христиановича. Несмотря на сопротивление чиновников Министерства высшего образования, работа по созданию ВФТШ продвигалась.

Все изменилось после того, как П.Л. Капица из-за отказа от работы над атомной бомбой попал в опалу и был отстранен от должности директора Института физических проблем. Решение о создании ВФТШ было отменено и 25 ноября 1946 г. принято постановление Совмина СССР о создании физико-технического факультета (ФТФ) МГУ. Для руководства новым факультетом был учрежден пост проректора МГУ по специальным вопросам, который занял С.А. Христианович{378}.

Физико-техническому факультету были переданы недостроенный, обгоревший и обвалившийся трехэтажный учебный корпус МАТИ (ныне – пятиэтажный Лабораторный корпус МФТИ) и общежитие МАТИ (ныне – Аудиторный корпус) на станции Долгопрудная.

Строительство шло ускоренными темпами, и хотя были привлечены большие ресурсы, стройка продолжалась даже во время вступительных экзаменов. 1 сентября 1947 г. факультет принял первых студентов.

Были утверждены особые правила приема: максимальный возраст поступающих не более 25 лет; принимались преимущественно мужчины; не принятые на факультет, но сдавшие вступительные экзамены имели право внеконкурсного поступления на механико-математические и физические факультеты других вузов без дополнительных испытаний (для этого экзамены на ФТФ начинались не 1 августа, как в большинстве вузов, а 10 июля); экзамены сдавали все, в том числе медалисты, хотя в другие вузы их принимали без экзаменов.

С января 1948 г. ректором МГУ стал академик А.Н. Несмеянов, а секретарем парткома – М.А. Прокофьев, впоследствии член-корр. АН СССР (1966) и министр просвещения СССР (1966–1984).

Они понимали задачи и особенности физико-технического факультета и обеспечили ему первые несколько лет относительно спокойной работы.

Тем не менее, ректоры других вузов (в том числе ректор МЭИ В.А. Голубцова, жена Г.М. Маленкова, и декан физического факультета МГУ А.А. Соколов) были очень недовольны оттоком сильных студентов и абитуриентов на ФТФ. Летом 1951 г. физико-технический факультет был расформирован.

Лишь усилиями энтузиастов системы Физтеха и особенно генерал-лейтенанта И.Ф. Петрова{379}, обратившегося лично к Сталину, удалось добиться воссоздания Физтеха как независимого учебного заведения. Постановлением Совмина СССР от 17 сентября 1951 г. был создан Московский физико-технический институт, ему передавались все здания и оборудование ФТФ МГУ. Исполняющим обязанности директора МФТИ был назначен Ф.И. Дубовицкий, а в 1952 г. директором и первым ректором стал И.Ф. Петров{380}.

Государственный музыкально-педагогический институт им. Гнесиных. В марте 1944 г. было принято постановление правительства об организации в Москве второго высшего музыкального учебного заведения – музыкально-педагогического института. Его главной задачей была подготовка квалифицированных и всесторонне образованных преподавателей для средних и высших музыкальных учебных заведений страны. Фактически этот институт совместно с музыкальной школой-десятилеткой и училищем образовал уникальный учебно-музыкальный комплекс. Инициатором и активным участником создания такого комплекса была Е.Ф. Гнесина{381}.

В 1950-х гг. для повышения качества образования некоторые вузы, не располагавшие современной материально-технической и учебно-научной базой, были присоединены к более крупным вузам (часто в виде факультетов). Так, некоторые юридические и педагогические институты влились в университеты, учительские институты – в педагогические вузы.

В последние годы войны с постепенным возвращением фронтовиков к мирной жизни увеличивалась потребность в вечерней и заочной формах обучения. В 1944 г. в Москве был основан Всесоюзный заочный инженерно-строительный институт, в 1951 г. – Всесоюзный заочный институт инженеров железнодорожного транспорта и Московский заочный педагогический институт.

Во многих инженерно-технических, педагогических и других вузах создали заочные и вечерние отделения и факультеты. В первые послевоенные годы открыли заочное и вечернее отделения в Ленинградской консерватории.

4.1.5. Послевузовское образование

Центральный институт усовершенствования врачей. В 30-е гг. за короткое время в ЦИУ сменилось пять директоров, пока в 1938 г. его не возглавила В.П. Лебедева, проработавшая в этой должности более двадцати лет{382}.

В 1939 г., с началом Финской войны, ЦИУ начал проводить подготовку врачей к оказанию медицинской помощи бойцам Красной Армии. С 1941 г. деятельность института была подчинена требованиям военного времени. Однако учебная и научная работа была приостановлена лишь на короткое время. Уже в 1942 г. возобновили работу учебно-научная часть института и ряд кафедр хирургического профиля, была восстановлена деятельность Ученого совета. За годы войны в ЦИУ подготовили для фронта и тыла более 25 тыс. квалифицированных медицинских работников разного профиля.

В мае 1945 г. ликвидировали фронтовые филиалы кафедр, институт постепенно возвращался к мирной жизни. Началась подготовка специалистов здравоохранения с высшим немедицинским образованием (биологов и физиков), проводились научные конференции, велась редакционно-издательская деятельность и т.п. С 1947 г. в ЦИУ получили возможность повышать квалификацию иностранные врачи.

Центральный институт повышения квалификации руководящих работников народного образования. ЦИПКРРНО Наркомата просвещения РСФСР был образован согласно распоряжению Совнаркома СССР от 1 июля 1944 г. и приказу Наркомпроса РСФСР от 10 июля 1944 г. (в 1962 г. переименован в Центральный институт усовершенствования учителей – ЦИУУ).

Реализация заданий Пятилетнего плана на 1946–1950 гг. в области народного образования требовала повышения квалификации действующих учителей и значительного расширения системы подготовки новых кадров. Кроме того, в последние военные и первые послевоенные годы десятки тысяч демобилизованных педагогов нуждались в пополнении и обновлении профессиональных знаний и умений.

Разработка теоретических вопросов повышения квалификации была поручена созданному в январе 1946 г. Институту педагогического образования АПН РСФСР. Исследования, проведенные этим институтом при участии ЦИПКРРНО, легли в основу дальнейшего развития системы повышения квалификации педагогических кадров. Были сформулированы принципы построения этой системы: дифференцированность (дифференцированный подход к содержанию, организации и методам работы с педагогами, основанный на изучении их состава); целеустремленность (перспективность, ориентация на конечные результаты); плановость и последовательность в работе; единство содержания и методов повышения квалификации и др.

Система повышения квалификации работников образования, сложившаяся в 20–30-е гг. и в основном состоявшая из городских институтов усовершенствования учителей, не была подготовлена к столь быстрому увеличению количества слушателей и необходимости совершенствования содержания и методики их обучения{383}.

Работу по развитию и совершенствованию системы повышения квалификации работников образования возглавил ЦИПКРРНО Наркомпроса РСФСР при теоретической и методической поддержке сотрудников научно-исследовательских институтов АПН РСФСР и крупных педагогических вузов.

Институты и курсы повышения квалификации учителей, директоров школ и руководителей образования на местах были созданы почти во всех областях и республиках РСФСР.

Одной из форм повышения квалификации стали ускоренные курсы дополнительного образования. Так, в 1944–1952 гг. при МГПИ имени Ленина работали Высшие педагогические курсы (со сроком обучения один год) для подготовки преподавателей педагогических училищ по специальным предметам.

Подводя итоги, отметим, что к началу Пятой пятилетки (1951–1955 гг.) в основном завершился переход ко всеобщему семилетнему образованию. Выросло количество средних школ, техникумов и вузов, развивалось вечернее и заочное обучение. За период 1946–1950 гг. было подготовлено 652 тыс. специалистов с высшим образованием (для сравнения: за два довоенных года – 109,4 тыс.) [108, т. 2, с. 261].

Для восстановления и развития системы образования требовались большие финансовые вложения: в 1946 г. из государственного бюджета было выделено 3,7 млрд. руб., а в 1950 г. – 5,7 млрд. руб. Усиливалось государственное и партийное руководство высшим образованием.

Так, в 1946 г. центральный орган управления был повышен в статусе с Всесоюзного комитета по делам высшей школы до Министерства высшего образования СССР, а в 1950 г. в ЦК ВКП(б) создан Отдел науки и высших учебных заведений.

4.2. Наука и техника

В начале войны многие научно-исследовательские институты были эвакуированы на Урал, в Сибирь и Среднюю Азию и продолжали заниматься исследованиями. В 1943 г. научные учреждения начали возвращаться из эвакуации в Москву, Ленинград и другие города европейской части СССР.

После их возвращения в тех городах, где работали эвакуированные ученые и преподаватели, остались помещения, часть оборудования, научной и учебной литературы, у сотрудников местных научных и учебных учреждений был накоплен бесценный опыт работы под руководством выдающихся ученых и профессоров.

Начиная с 1943 г., на этой базе в тыловых регионах страны открылось более 50 вузов и несколько новых НИИ. После войны к ним добавились секретные конструкторские бюро и научно-исследовательские институты, предназначенные для реализации крупнейших программ развития вооруженных сил и укрепления безопасности страны.

4.2.1. Новые академии наук

В 1943 г. была создана Академия педагогических наук (АПН) РСФСР (с 1966 г. – АПН СССР, с 1991 г. – Российская академия образования – РАО). В ее состав вошли известные ученые, деятели образования и культуры, среди них были академики АН СССР (В.П. Потёмкин, А.Н. Толстой, Л.В. Щерба и др.), члены-корреспонденты АН СССР (А.Н. Панкратова и А.Я. Хинчин). Первым президентом АПН стал нарком просвещения РСФСР В.П. Потёмкин. В 1946–1967 гг. президентом АПН РСФСР был И.А. Каиров (в 1949–1956 гг. он одновременно был министром просвещения РСФСР).

В 1944 г. по инициативе Н.Н. Бурденко и в соответствии с разработанным им планом была создана Академия медицинских наук (АМН) СССР, он стал ее первым президентом{384}.

Совнаркому СССР был представлен окончательный пакет документов: проект постановления, Устав АМН СССР, список из 25 НИИ, список действительных членов (56 фамилий). 30 июня 1944 г. вышло постановление СНК СССР «Об учреждении Академии медицинских наук СССР», а 14 ноября – «Об утверждении действительных членов АМН СССР» (приведен список из 60 фамилий).

4.2.2. Приоритетные научно-технические направления

В 40–50-х гг. отечественная наука и техника развивалась, в первую очередь, для достижения лидерства СССР в оборонных областях и для преодоления отставания в некоторых научно-технических направлениях. Достижение этих целей ставило сложные задачи перед советскими управленцами, учеными, инженерами и рабочими. То, как они справлялись с их решением, характеризует качество отечественного образования по его состоянию на конец 20-х годов.

Производство кислорода. В связи с резко выросшей потребностью в жидком кислороде (в частности, для производства взрывчатки) П.Л. Капица занимался внедрением разработанной им кислородной криогенной установки. Ее первый экземпляр (ТК-200 производительностью до 200 кг жидкого кислорода в час) был изготовлен в 1942 г. и в начале 1943 г. запущен в эксплуатацию (в 1945 г. была сдана установка ТК-2000 с производительностью в 10 раз больше).

8 мая 1943 г. по инициативе Капицы было принято постановление ГКО о создании Главного управления по кислороду СНК СССР, и начальником Главкислорода был назначен П.Л. Капица. В 1945 г. был организован НИИ кислородного машиностроения (ВНИИКИМАШ) и начал выходить научный журнал «Кислород». В том же году Капица был удостоен звания Героя социалистического труда, а Институт физических проблем награжден орденом Трудового Красного знамени.

В 1945–1946 гг. разрабатываемый Капицей проект промышленного получения жидкого кислорода был остановлен, а его установка разобрана. Поэтому, в частности, кислородное дутье в производстве стали было вначале внедрено на Западе, а не в СССР.

Советский атомный проект. 28 сентября 1942 г. вышло распоряжение ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану». Оно обязывало АН СССР «возобновить работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана и представить Государственному комитету обороны к 1 апреля 1943 г. доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива»{385}.

После бомбардировок Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 г.) в СССР были приняты экстренные меры для ускорения работ по атомному проекту. Для руководства этими работами 20 августа 1945 г. был создан Спецкомитет при ГКО во главе с Л.П. Берией.

Первоначально в Спецкомитет были включены только два физика: И.В. Курчатов{386} в качестве научного руководителя всех работ, и П.Л. Капица, который должен был курировать отдельные направления. Они оба входили в Технический совет Спецкомитета. Дополнительно туда были приглашены А.Ф. Иоффе, И.К. Кикоин, Ю.Б. Харитон и В.Г. Хлопин.

С самого начала Капица был недоволен методами руководства Берии и высказывался о нем весьма резко, как в профессиональном, так и в личном отношении. 3 октября 1945 г. Капица написал Сталину письмо с просьбой о своей отставке от работы в Спецкомитете, но ответа не последовало. 25 ноября Капица написал подробное письмо (8 страниц), где предлагал детальный план реализации атомного проекта, рассчитанный на два года. Этот план существенно отличался от того, который наметили Берия и Курчатов подобно американской атомной программе (о ней имелись разведданные). Сопоставления программ не производилось: избегая конфликта, 21 декабря 1945 г. Сталин разрешил отставку Капицы (о дальнейшей научной и общественной деятельности П.Л. Капицы мы пишем в т. II, гл. 5).

В 1945 г. по инициативе академика А.И. Алиханова{387} в рамках атомного проекта была создана Лаборатория № 3 АН СССР, действовавшая в составе Спецкомитета и получившая название «Теплотехническая лаборатория АН СССР» (с 1958 г. – Институт теоретической и экспериментальной физики).

9 апреля 1946 г. было принято постановление Совмина (№ 805-327сс) о создании КБ-11 (ныне Российский федеральный ядерный центр – ВНИИ экспериментальной физики) при Лаборатории № 2.

Начальником КБ-11 был назначен генерал-майор инженерно-танковой службы П.М. Зернов, главным конструктором и научным руководителем – Ю.Б. Харитон{388}. КБ-11 располагалось в г. Сарове (Арзамас-16, ныне – ЗАТО Саров).

29 августа 1949 г., т.е. почти на 2 года позже, чем предполагалось в проекте Капицы, СССР произвел первое и успешное испытание атомной бомбы.

В соответствии с принятым в октябре 1939 г. секретным постановлением Совмина СССР «О награждении и премировании за выдающиеся научные открытия и технические достижения по использованию атомной энергии» 178 участников Атомного проекта были удостоены званий лауреатов Сталинской премии. Отдельным секретным постановлением ЦК ВКП(б) и Совмина СССР звание лауреата Сталинской премии было присвоено Л.П. Берии.

Термоядерная программа. Создание термоядерного оружия начались в СССР в 1945 г. после того, как И.В. Курчатов получил информацию о разработках бомбы Super, ведущихся в США с 1942 г. по инициативе Э. Теллера{389}.

К началу 1950 г. В.Л. Гинзбург и А.Д. Сахаров{390} сформулировали основополагающие идеи о конструкции водородной бомбы. Ее реализуемость была апробирована расчетами группы математиков, возглавлявшейся М.В. Келдышем. Весной 1950 г. в КБ-11 переехали физики-ядерщики А.Д. Сахаров, И.Е. Тамм и Ю.А. Романов, и началась интенсивная работа над созданием водородной бомбы. Руководили работами А.Д. Сахаров и Ю.Б. Харитон.

12 августа 1953 г. на Семипалатинском полигоне прошло испытание водородной бомбы РДС-6с. В отличие от прошедшего 1 ноября 1952 г. испытание громоздкого американского термоядерного заряда, РДС-6с была настоящей бомбой, помещавшейся в бомбардировщик ТУ-16.

После успешного испытания многие конструкторы, ученые и производственники были награждены орденами и медалями. А.Д. Сахаров был избран академиком АН СССР, стал Героем Социалистического Труда и лауреатом Сталинской премии. Звание Героя Социалистического Труда было присвоено Н.Л. Духову (в третий раз), Ю.Б. Харитону (в третий раз), К.И. Щелкину (в третий раз), и Я.Б. Зельдовичу (во второй раз), а также М.В. Келдышу за математическое обеспечение работ по созданию водородной бомбы.

Развитие реактивной авиации. К концу 1930-х гг. стало очевидным, что в области военной авиации СССР отстал от Англии, Германии и США. В этих странах росло производство скоростных самолетов, способных выполнять боевые задачи на качественно новом техническом уровне, а на вооружении советских ВВС были самолеты, построенные в 1933–1934 гг. Развитию советской авиапромышленности препятствовало отсутствие хороших авиамоторов и дефицит дюралюминия. Нужно было принимать экстренные меры.

В январе 1939 г. для руководства производством самолетов был создан Наркомат авиационной промышленности (НКАП). ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР провели два совещания с участием руководителей авиационных конструкторских бюро и научных институтов, работников НИИ ВВС и летчиков-испытателей. В результате был увеличено количество конструкторских коллективов для создания самолетов нового поколения и быстрого внедрения в массовое производство лучших образцов авиатехники.

Постановление Комитета обороны при СНК СССР от 17 сентября 1939 г. обязало Наркомат авиационной промышленности до 1 июля 1941 г. завершить строительство и реконструкцию в общей сложности 18 самолетных заводов и тем самым увеличить мощности отечественного самолетостроения более чем в 1,5 раза. Кроме того, предусматривалось начать выбор площадок для возведения еще 9 новых объектов, в основном размещенных в глубинных районах.

Позже было принято аналогичное решение о расширении и модернизации самолетоагрегатного и винтового производств. Всего в 1939 г. реконструкцией был охвачен 31 объект отрасли. Но проблемы с дюралюминием не решались. Поэтому только тяжелые советские бомбардировщики были цельнометаллическими, а истребители и штурмовики делали в основном из дерева, фанеры и полотна, усиливая конструкцию металлическими деталями.

В 1939 г. начались интенсивные разработки советских военных самолетов нового поколения. К ним относятся истребители Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, штурмовик Ил-2, фронтовой бомбардировщик Ту-2, пикирующий бомбардировщик Пе-2 и др.

Истребитель Як-1 спроектировало КБ Яковлева{391} Он производился с 1940 по 1944 г., всего было изготовлено 8734 шт.

Группа конструкторов под руководством А.И. Микояна{392} и М.И. Гуревича{393} разработала проект истребителя МиГ-1 (производился в 1940 г., изготовлено 100 шт.), а также его модификации МиГ-3 (производился с 1940 по 1942 г., всего изготовлено 3172 шт.).

В конце апреля 1939 г. сотрудники НКАП СССР В.П. Горбунов{394}, М.И. Гудков{395} и С.А. Лавочкин{396} обратились с письмом к Наркому авиационной промышленности СССР с предложением создать самолет с минимальным количеством деталей из металла, используя вместо него так называемую дельта-древесину (она была изобретена в 1935 г. главным инженером Кунцевского завода авиационных винтов и лыж Леонтием Иовичем Рыжковым).

Горбунову, Гудкову и Лавочкину предоставили работу в ОКБ-301 (создано в конце мая 1939 г. при московском заводе № 301) и присвоили служебное звание главных конструкторов по самолетостроению. Сначала они коллективно руководили работой ОКБ-301, затем начальником был назначен В.П. Горбунов.

К весне 1940 г. самолет был готов и прошел испытания. Он был назван ЛаГГ-1. Его модификация, получившая название ЛаГГ-3 производилась с 1941 по 1944 г. Всего было изготовлено 6528 самолетов.

10 октября 1940 г. Горбунова командировали на завод № 31 в Таганрог, Гудков возглавил группу конструкторов в Москве, а Лавочкин был переведен в Горький. Поэтому ЛаГГ-3 дорабатывался на разных заводах и под разным руководством. Единственно приемлемой оказалась модификация, разработанная под руководством Лавочкина в конце 1941 г. Самолет получил название Ла-5 и производился с 1942 по 1944 г. Всего было выпущено 9920 этих самолетов.

Штурмовик Ил-2 был создан в ОКБ-240 под руководством С.В. Ильюшина{397} Он производился с 1941 по 1945 г., всего было изготовлено 36 тысяч 183 шт.

В 1939 г. бомбардировщик ближнего действия конструкции П.О. Сухого{398} был модифицирован. На нем стали устанавливать более мощные моторы и вооружение. Этот самолет назвали Су-2. С 1939 по 1942 г. было выпущено 893 этих самолетов. Постепенно их заменили самолеты Ил-2.

В ноябре 1941 г. Су-2 был модифицирован и получил название Су-4. Производство Су-4 было прекращено в 1942 г. из-за того, что закончились его детали, эвакуированные из Харькова.

Пикирующий бомбардировщик Пе-2 был разработан в специальном КБ НКВД (ЦКБ-29) в середине 1938 г. группой конструкторов во главе с В.М. Петляковым{399}. Самолет производился с конца 1940 по 1945 г. Всего было сделано 11247 самолетов Пе-2.

В апреле 1939 г. было принято решение о создании дальнего пикирующего бомбардировщика для ударов по военно-морским силам противника (имелась в виду Великобритания). Эта работа была поручена бригаде заключенных под руководством А.Н. Туполева, находившегося в заключении с 1937 г. (о нем мы писали в главе 3).

Бомбардировщик должен был иметь четыре двигателя и оборудование для полетов над морем при любых метеоусловиях, как днем, так и ночью. Требовалось, чтобы самолет летал на таких высотах, на которых его не могли бы достать истребители противника. Параллельно разрабатывался двухмоторный вариант.

Спустя полгода началась Вторая мировая война, и руководство СССР перестало рассматривать Великобританию как возможный объект бомбардировок. Работы над четырехмоторным самолетом были прекращены. Самолет с двумя двигателями стал разрабатываться как фронтовой бомбардировщик. 29 января 1941 г. летчик М.А. Нюхтиков поднял его в воздух. Начались испытания. Руководство страны потребовало сделать в самолете кабину для четырех человек вместо имевшейся для трех, а также использовать другие моторы и вооружение. Вариантов модифицированных самолетов получилось несколько. Производство одного из них («103У») началось в сентябре 1941 г. Он получил название «Ту-2». Всего за 1941–1948 гг. было произведено 2257 этих самолетов.

Конструкторы самолетов стремились выполнить требования военных, а те почему-то полагали, что воздушные бои будут проходить на больших высотах. К тому же советская военная доктрина декларировала, что Красная Армия станет громить врага, быстро отбросив его от границы СССР. Поэтому требовались дальние бомбардировщики. Охранять их в воздухе должны были истребители с большой дальностью полета, следовательно, утяжеленные баками с большими запасами топлива. Но оказалось, что воздушные бои в Великую Отечественную войну проходили преимущественно на малых и средних высотах, а большинство сражений велось на территории СССР. Поэтому проектные задания конструкторам были ошибочными. К тому же почти у всех самолетов уже на испытаниях выявились существенные недостатки, но возможностей их устранить не было.

Модернизация самолетов всех стран-участников Второй мировой войны происходила в основном за счет повышения мощности двигателей, мелких аэродинамических усовершенствований и увеличения нагрузки на крыло. Наиболее существенным итогом в развитии авиации за время войны стало появление реактивных самолетов. Их было построено сравнительно немного, и они не оказали заметного влияния на ход боевых действий, но именно эти машины определили лицо будущей авиации{400}. На пути к ней перед советским авиастроением стояла давняя проблема моторов. Большую помощь в преодолении этого препятствия оказало изучение немецких образцов реактивной техники, захваченных в конце войны. В их числе были реактивные двигатели Jumo-004 и BMW-003, в значительном количестве оказавшиеся в руках советских специалистов. Было решено скопировать эти двигатели и запустить их в серийное производство под названиями РД-10 и РД-20, а также начать разработку нескольких типов истребителей и бомбардировщиков с этими двигателями.

В начале апреля 1945 г. ГКО издал постановление, которое предписывало ОКБ-115 А.С. Яковлева сконструировать самолет-истребитель с турбореактивным двигателем Jumo-004. Первый прототип истребителя, известного впоследствии под названием Як-15, сначала назывался Як-3 ЮМО, поскольку строился на основе Як-3 (напомним, что некоторые его части были сделаны из металла, а остальные – из дерева и полотна). 24 февраля 1946 г. состоялся первый полет нового истребителя. 29 апреля 1946 г. постановлением правительства и соответствующим приказом Минавиапрома ОКБ-115 было поручено выпустить два опытных экземпляра нового истребителя с советским вариантом двигателя Jumo-004. Самолет ЯК-15 имел максимальную скорость 786 км/ч, дальность полета 510 км и высоту полета 13350 м. Он производился в 1946–1947 гг. и использовался для обучения летчиков. Всего было выпущено 280 экземпляров.

В июне 1945 г. коллектив ОКБ-155 А.И. Микояна и М.И. Гуревича приступил к разработке цельнометаллического истребителя с двумя реактивными двигателями BMW-003. Он получил название И-300. После утверждения макета постановлением СНК СССР от 26 февраля и приказом Минавиапрома от 27 марта 1946 г. ОКБ-155 было выдано задание на разработку истребителя И-300: предписывалось построить самолет в трех экземплярах, с предъявлением первого на госиспытания 15 марта 1947 г.

В соответствии с заданием истребитель должен был иметь максимальную скорость 910 км/ч на высоте 5000 м, а время подъема на эту высоту – 4 мин. Практический потолок был определен в 13000 м, а максимальная дальность полета – 820 км.

После заводских испытаний 23 марта 1946 г. первый прототип истребителя привезли на аэродром Летно-исследовательского института (ЛИИ) в Раменском, где началась подготовка к первому полету. 24 апреля 1946 г. в 11.12 летчик-испытатель А.Н. Гринчик впервые в СССР совершил взлет реактивного истребителя И-300. Полет продолжался 5 минут и прошел успешно. В этот же день в 13.56 летчик-испытатель М.И. Иванов совершил первый пятиминутный полет на истребителе Як-15.

11 июля 1946 г. состоялись сравнительные показательные полеты самолетов И-300 и Як-15, а также трофейного He-162. А.Н. Гринчик, пилот И-300, в конце полета выполнил несколько виражей, после этого перевел самолет на снижение и решил на большой скорости и высоте 100–150 метров пролететь над аэродромом. При подлете к аэродрому отвалились части крыла, самолет перевернулся, врезался в землю и взорвался. Летчик-испытатель А.Н. Гринчик погиб. Как выяснилось, при статических испытаниях крыла не была учтена его деформация вследствие резких маневров в сочетании с сильным напором воздуха. О том, что машина не испытывалась при таких режимах полета Гринчика предупреждал ведущий инженер А.Т. Карев.

По рекомендации ЦАГИ и с учетом произошедшей катастрофы в ОКБ-155 изготовили и испытали новое крыло для И-300. К 5 августа завершили сборку и отладку третьего экземпляра И-300. 9 августа летчик-испытатель М.Л. Галлай совершил на нем полет, во время которого проявились дефекты, и самолет был отправлен в ремонт.

Испытания были продолжены на втором экземпляре И-300. Он прибыл в ЛИИ 8 августа 1946 г., а 11 августа летчик-испытатель Г.М. Шиянов совершил первый полет на этом самолете. Впоследствии И-300 получил название МиГ-9. Он имел максимальную скорость 910 км/ч, дальность полета около 600 км и высоту полета 13500 м. На серийных МиГ-9 устанавливались отечественные копии двигателя BMW-003. Самолет производился в 1946–1948 гг. Всего было выпущено 602 экземпляра. Серийный выпуск был прекращен в связи с переходом на МиГ-15, который долгое время считался одним из лучших и состоял на вооружении многих стран мира.

Приказом Наркомата авиапромышленности от 11 августа 1945 г. заводу № 381 предписывалось построить опытную серию из пяти цельнометаллических реактивных истребителей Ла-150, проектирование которых под руководством С.А. Лавочкина началось еще весной 1945 г. в ОКБ-21 в г. Горьком. С октября 1945 г. все работы велись в ОКБ-301, начальником которого был назначен Лавочкин. По ряду причин первый опытный истребитель ЛА-150 был выпущен только в апреле 1946 г.

18 августа 1946 г. МиГ-9 и Як-15 приняли участие в Тушинском авиационном параде, посвященном Дню Воздушного Флота. Вскоре после этого Микоян и Яковлев получили задание Сталина построить по 15 самолетов каждого типа к ноябрьскому параду 1946 г.

Приказом Минавиапрома от 28 августа 1946 г. выпустить малую серию истребителей МиГ-9 было поручено авиазаводу № 1 в Куйбышеве, а истребителей Як-15 – авиазаводу № 31 в Тбилиси. Работы велись в три смены, были выделены дополнительные средства, с других заводов в помощь направляли инженеров и рабочих. В результате крайнего напряжения сил к концу октября истребители МиГ-9 и Як-15 были доставлены в ЛИИ, где началась подготовка к параду.

В воздушном параде 7 ноября должны были участвовать и восемь ЛА-150. Но истребитель еще находился в разработке и только 11 сентября 1946 г. летчик-испытатель А.А. Попов впервые поднял самолет в воздух. Но 12 сентября 1946 г. вышло постановление правительства, согласно которому Минавиапром был обязан к ноябрьскому воздушному параду над Красной площадью построить, а ВВС принять, облетать и показать в воздухе малые серии реактивных истребителей. В числе конструкторских бюро, получивших соответствующие задания, были ОКБ-115 А.С. Яковлева, ОКБ-155 А.И. Микояна и М.И. Гуревича, ОКБ-301 С.А. Лавочкина и ОКБ П.О. Сухого.

Однако воздушный парад над Красной площадью отменили из-за плохой погоды.

В середине декабря 1946 г. МиГ-9 (Ф-2 и Ф-3) были официально предъявлены на госиспытания. Поскольку ни один из этих двух опытных экземпляров не был полностью подготовлен, испытания проводили по частям на четырех самолетах (включая два серийных) с модернизацией и доводкой их в процессе испытаний. В целом реактивный истребитель МиГ-9 получил неплохую оценку, а по скорости полета, высотности, скорости набора высоты на больших высотах, огневой мощи вооружения он существенно превосходил истребители с поршневыми двигателями. После окончания госиспытаний МиГ-9 подвергся доработке для устранения выявленных недостатков.

После несостоявшегося ноябрьского воздушного парада 1946 г. пять истребителей Ла-150 вернули в ОКБ-301 для доводки и завершения заводских испытаний. В 1947 г. Ла-150 участвовал в параде 1 мая, Тушинском авиационном параде и воздушном параде 7 ноября 1947 г. Дальнейшие испытания истребителя шли тяжело, двигатели РД-10 приходилось часто менять, обнаружилось много недоработок из-за спешки при изготовлении малой серии.

Один из самолетов был модифицирован перед передачей на госиспытания в НИИ ВВС и получил обозначение «150М»: у него была усовершенствована конструкция крыла, расширена кабина, поставлено катапультное кресло и т.д. Госиспытания истребителя ЛА-150М начались 24 июля 1947 г., проводил их летчик-испытатель В.Е. Голофастов. Из-за возросшего веса почти все летные данные ухудшились, манёвренность оценена как неудовлетворительная, а 9 августа вышел из строя двигатель. На этом испытания были прекращены. Последней модификацией Ла-150 стал самолет Ла-150Ф, оснащенный двигателем РД-10Ф. Заводские испытания показали, что в силу конструктивных недостатков дальнейших перспектив истребитель не имел и на госиспытания не передавался.

Появление реактивных истребителей МиГ-9 и Як-15 на авиационном параде в Тушине 18 августа 1946 г. не вызвало оживленной реакции зрителей и репортеров. Они не смогли осознать, началом какой эпохи являются свидетелями, какого уровня достигла инженерная мысль авиаконструкторов.

Заметим, что в производстве самолетов и автомобилей участвуют инженеры и рабочие многих заводов и конструкторских бюро. Результаты их труда зависят не только от их квалификации, но и от того, насколько верными были проектные задания. История отечественного авиастроения хранит десятки примеров, когда выдающиеся по конструкции самолеты не шли в производство из-за того, что для них не были сделаны надлежащие моторы. И это – при плановом ведении народного хозяйства…

Развитие ракетной техники. Напомним, что работы по созданию ракет велись в СССР с 30-х годов. С 21 сентября 1933 г. их возглавил Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ). Приказ Реввоенсовета № 0113 от 21.09.1933 о создании РНИИ подписал М.Н. Тухачевский, бывший тогда заместителем председателя Реввоенсовета СССР и начальником вооружения РККА.

Реактивный НИИ работал плодотворно: в 1938 г. были завершены испытания принципиально нового оружия – авиационных реактивных снарядов, в 1939 г. прошла летные испытания созданная в РНИИ крылатая ракета, 17 июня 1941 г. были завершены испытания разработанной в РНИИ ракетной установки «Катюша».

Идеи и деятельность Тухачевского по подготовке к будущей войне встречала сопротивление маршалов С.М. Буденного, К.Е. Ворошилова и А.И. Егорова, а также командармов И.П. Белова, П.Е. Дыбенко и Б.М. Шапошникова. Их сторону принял Сталин и санкционировал расстрел Тухачевского по делу «антисоветской троцкистской военной организации» за «шпионаж, измену Родине и подготовку террористических актов». В ночь с 11 на 12 июня 1937 г. М.Н. Тухачевский был расстрелян.

Начались массовые репрессии в РККА. Они затронули и детище Тухачевского – РНИИ: по итогам «чистки» были расстреляны директор РНИИ И.Т. Клейменов (10.01.1938), его заместитель и один из создателей «Катюши» Г.Э. Лангемак (11.01.1938), отправлены в лагеря С.П. Королев (2.06.1938) и В.П. Глушко (15.08.1939). Книга Г.Э. Лангемака и В.П. Глушко «Ракеты: их устройство и применение», изданная в СССР в 1935 г., была переведена на немецкий язык и издана в Германии в 1941 г., а в СССР с 1939 г. ее изымали из библиотек и уничтожали{401}.

Одним из последствий репрессий в Красной армии и РНИИ стало замедление развития советской ракетной техники. Напротив, в Германии работы по созданию ракет велись высокими темпами. В 1943 г. там была создана зенитная ракета «Вассерфаль». По приказу Гитлера с конца июля 1943 г. огромные силы и средства были направлены на создание ракеты Фау-2. Ее первый боевой запуск состоялся 8 сентября 1944 г.

Разработки советских ракет интенсифицировались с 1946 г., когда был создан Совет главных конструкторов основных предприятий, участвовавших в ракетной программе 40-х – начала 50-х гг.

Работой совета руководил С.П. Королев. Он координировал действия ученых и инженеров, направлял их работу по созданию баллистических ракет{402}.

В первый совет вошли шесть человек: В.П. Бармин – директор ГСКБ «Спецмаш», главный конструктор стартовых комплексов; В.П. Глушко – главный конструктор ОКБ-456 (разработчик жидкостных ракетных двигателей); С.П. Королев, главный конструктор ОКБ-1 (разработчик ракет-носителей, баллистических ракет и др.); Н.А. Пилюгин – зам. директора НИИ-885 и главный конструктор по автономным системам управления (с февраля 1947 г.); М.С. Рязанский – директор НИИ-885 и главный конструктор по аппаратуре радиосвязи; В.И. Кузнецов – начальник отдела НИИ-10 Министерства судостроительной промышленности (разработчик гироскопических командных приборов).

По постановлению Совета министров СССР от 13 июня 1946 г. при МО СССР была создана Академия артиллерийских наук (ААН). Под ее руководство передано более 30 научно-исследовательских и проектных учреждений, в том числе основанный в 1946 г. НИИ-4. В ААН работало 40 академиков и 46 членов-корреспондентов АН СССР. С 1946 по 1950 г. президентом ААН был А.А. Благонравов{403}. В состав президиума ААН вошел С.П. Королев.

Конструкторы ААН разработали ракетное оружие для войск ПВО. Под руководством Благонравова в ААН разрабатывались ракеты для исследования стратосферы. ААН была упразднена в 1953 г. и воссоздана 5 апреля 1994 г. по Указу Б.Н. Ельцина как Российская академия ракетных и артиллерийских наук (РАРАН).

10 октября 1948 г. состоялся первый запуск советской ракеты Р-1, во многом подобной Фау-2. Затем были запущены ракеты Р-2 (25 сентября 1949 г.) и Р-5 (15 марта 1953 г.).

В 1947–1951-х годах М.К. Тихонравов{404} создал в НИИ-4 МО СССР коллектив энтузиастов освоения космоса. Ими были найдены и обоснованы принципиальные решения многих проблем создания искусственного спутника Земли.

Доклады Тихонравова, состоявшиеся в начале 1948 г. в НИИ-4, на годичном заседании Артиллеристской Академии Наук 14июля 1948 г. и на первой научно-технической конференции НИИ-4, состоявшейся в марте 1950 г., регулярно вызывали критические и даже язвительные замечания слушателей. По их мнению, развивавшие идеи К.Э. Циолковского проекты составных ракет, которые разрабатывал Тихонравов, нереализуемы, а такие ракеты не нужны. Отношение к проектам Тихонравова и членов сформированной группы улучшалось по мере того, как из-за обострения международных отношений советское руководство посчитало необходимым иметь возможность доставлять ядерное оружие ракетами с большой дальностью полета, в том числе, межконтинентальными. Такие ракеты были признаны необходимыми и для запусков искусственных спутников Земли. Поэтому 13 февраля 1953 г. вышло постановление, обязывавшее начать разработку двухступенчатой межконтинентальной баллистической ракеты.

В начале 1954 г. Тихонравов разработал программу, предусматривающую решение проблем космических полетов (включая пилотируемых) и освоения Луны. 26 июня 1954 г. С.П. Королев доложил о ней министру оборонной промышленности СССР Д.Ф. Устинову.

Так к 1954 г. советский ракетный проект подошел к решению задач освоения Космоса. О дальнейшей истории проекта пойдет речь в т. II, гл. 5.

Вычислительная математика. В середине 1940-х гг. в Математическом институте (МИАН) им. Стеклова была организована группа математиков-вычислителей под руководством М.В. Келдыша{405}, в 1953 г. преобразованная в секретное Отделение прикладной математики, предназначенное для решения расчетных задач, связанных с государственными программами атомного и термоядерного вооружения, атомной энергетики, авиационной и ракетной техники, освоения космического пространства (с 1966 г. – Институт прикладной математики (ИПМ) АН СССР, с 1978 г. – имени М.В. Келдыша).

Большое значение имели работы Келдыша, выполненные на рубеже 30–40-х гг. под руководством Ю.Б. Румера{406}, и связанные с проблемой флаттера{407}, ставшего препятствием для развития реактивной авиации. М.В. Келдыш и Е.П. Гроссман, сотрудник экспериментального аэродинамического отдела ЦАГИ, выполнили теоретические исследования и расчеты, провели ряд экспериментов и разработали практические рекомендации для исключения флаттера при любой скорости полета (Сталинская премия 1942 г.).

Особенно сложными и громоздкими в то время были расчеты, необходимые для создания термоядерного оружия. Их выполнили математики И.М. Гельфанд, М.В. Келдыш, А.А. Самарский, К.А. Семендяев, А.Н. Тихонов и Н.Н. Яненко. Группа работала в Отделе по атомной проблеме МИАН под руководством М.В. Келдыша.

Вычислительная техника. Развитие вычислительной математики, достигнутое в СССР и западных странах в ходе реализации крупных технических проектов, особенно при создании термоядерного оружия, сделало возможным автоматизацию громоздких расчетов с помощью электронно-вычислительных машин.

В конце 1945 г. заработал первый универсальный электронный компьютер ENIAC. На нем при содействии фон Неймана{408} в декабре 1945 – январе 1946 г. были выполнены предельно упрощенные расчеты термоядерной бомбы. В 1946 г. фон Нейман разрабатывает скоростную ЭВМ для Института перспективных исследований (IAS) в Принстоне (эту ЭВМ называют машиной фон Неймана). В марте 1950 г. часть расчетов по водородной бомбе выполняли на электро-механическом компьютере IBM SSEC и на усовершенствованной версии ENIAC. В 1951 г. машина фон Неймана вступила в строй, на ней были сделаны расчеты для термоядерного проекта. Затем машину использовали для прогноза погоды в США. Из-за задержек с созданием машины фон Неймана Лос Аламосская лаборатория спроектировала в 1948 г. компьютер MANIAC. Он заработал в марте 1952 г. и на нем сразу начали делать расчеты для испытания термоядерного взрывного устройства Ivy Mike (оно состоялось 1 ноября 1952 г.).

В СССР для расчетов по термоядерному проекту использовались сначала арифмометры, затем электромеханические счетные машины «Мерседес». и только с 1954 г. – ЭВМ «Стрела». Советские разработчики ЭВМ имели в виду иные (не военные) сферы их применения.

Дело в том, что в конце 40-х гг. советское руководство содействовало развитию всех «неидеологических» аспектов кибернетики, не вторгавшихся в «святая святых» правящей партии – управление народным хозяйством. Появились направления исследований под названиями «техническая кибернетика», «экономическая кибернетика», «автоматические системы управления технологическими процессами (АСУ ТП)», позже – «информатика» и «искусственный интеллект». Кибернетику «растащили по кусочкам» и таким способом уничтожили ее как науку об управлении и связи в природе, технике и обществе. В 50-е гг. вместо кибернетики в вузах преподавали теорию автоматического управления.

В 1948 г. академик М.А. Лаврентьев написал письмо Сталину о перспективах использования ЭВМ и необходимости ускорения исследований и разработок в области вычислительной техники. Оно не осталось без внимания, и 29 июня 1948 г. вышло постановление Совмина СССР, в соответствии с которым был создан Институт точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ), в 1950 г. его директором назначен М.А. Лаврентьев.

В ноябре 1948 г. был создан Госкомитет Совмина СССР по внедрению передовой техники в народное хозяйство, а 4 декабря 1948 г. Патентное бюро Госкомитета зарегистрировало приоритет на изобретение цифровой электронной вычислительной машины (Авторское свидетельство № 10475). В этой ЭВМ впервые в мире наряду с электронными лампами использовались полупроводниковые диоды, что вместе с организацией обмена информацией по общей шине отвечало потребностям серийного производства универсальных и простых компьютеров (их называли мини- и микро-ЭВМ).

Авторы изобретения – И.С. Брук{409} и Б.И. Рамеев{410}. В августе 1948 г. они представили первый в СССР проект «Автоматическая цифровая электронная машина». В нем было описано принципиальное устройство ЭЦВМ, арифметические операции в двоичной системе, ввод и вывод информации, организация ее хранения в памяти машины и структура специального конструкторского бюро для разработок ЭЦВМ.

22 апреля 1950 г. вышло постановление Президиума АН СССР о разработке ЭЦВМ М-1. Сборка и наладка машины проходила в лаборатории электросистем Энергетического института (ЭНИН) АН СССР. Первые биты информации М-1 обработала 15 декабря 1950 г., в январе 1952 г. началась ее опытная эксплуатация. В апреле 1952 г. в той же лаборатории началось проектирование ЭЦВМ М-2. Она была создана в единственном экземпляре, который работал 16 лет начиная с января 1953 г.

Почти одновременно с М-2 началось проектирование ЭЦВМ М-3. Ее первый образец был представлен государственной комиссии в 1956 г. ЭЦВМ М-3 выпускалась на Минском заводе вычислительных машин им. Орджоникидзе.

В 1950 г. заработала электронная счетная машина МЭСМ. Она была создана в лаборатории С.А. Лебедева{411} киевского Института электротехники АН УССР. Пробный пуск машины состоялся 6 ноября 1950 г. Первые биты информации МЭСМ обработала 25 декабря 1950 г., через год она успешно прошла испытания перед комиссией АН СССР, и началась ее регулярная эксплуатация.

Осенью 1952 г. в лаборатории С.А. Лебедева была завершена разработка Большой (или Быстродействующей) электронно-счетной машины БЭСМ-1.В октябре 1953 г. на конференции в Дармштадте выяснилось, что БЭСМ-1 уступает по быстродействию только ЭВМ американской фирмы IBM.

С 1953 г. по 1956 г. на Московском заводе счетно-аналитических машин производились ЭВМ «Стрела». Она была разработана специалистами из СКБ-245 под руководством Ю.А. Базилевского и Б.И. Рамеева. Всего было выпущено 8 машин, по одной для Концерна ПВО «Алмаз-Антей», ОПМ МИАН, ВЦ МО СССР, ВЦ АН СССР, Мехмата МГУ, ядерного центра ВНИИТФ в г. Снежинске, КБ-11 в Арзамасе-16 и для Координационно-вычислительного центра командно-измерительного комплекса (КВЦ-КИК) НИИ-4 МО СССР в г. Болшево. О дальнейшем развитии отечественной вычислительной техники и вычислительной математики речь будет идти в т. II, гл. 5.

После войны был открыт ряд научно-исследовательских институтов, имевших значение для обороны страны: Институт физической химии (1945), Институт точной механики и вычислительной техники (1948), Институт радиотехники и электроники (1953) и др.

Советское государство не имело опыта организации крупных научно-технических проектов. Поэтому для участия в них собирались все интеллектуальные силы, зачастую избыточные. Невостребованных специалистов довольно быстро отсылали на прежние места работы, где это нередко вызывало подозрения в их благонадежности.

Негативно сказывалась изоляция советских ученых и инженеров, сложившаяся в конце 30-х годов в результате борьбы с «низкопоклонством перед Западом» и «космополитизмом». Отечественные специалисты почти ничего не знали об идеях и разработках их коллег (скудная информация об этом, добытая советскими разведчиками, была доступна только избранным). То, как в начале 1947 г. Б.И. Рамеев узнал, слушая «Би-Би-Си», что в США создана ЭВМ ENIAC, и заинтересовался этой новой тогда областью науки и техники, должно было быть не редким исключением, а обычным явлением.

4.2.3. Гуманитарные науки

В философии, истории, психологии, педагогике и других науках, не имевших по мнению руководства прикладного значения для восстановления народного хозяйства и обороноспособности страны, но важных с точки зрения идеологии, определенные научные направления подвергались жесткому партийно-административному контролю и в ряде случаев прямому запрету, а руководители и сотрудники соответствующих научных и образовательных учреждений – репрессиям (об этом речь пойдет далее). Все это вкупе с «борьбой с космополитизмом» и другими идеологическими кампаниями вело к изоляции СССР и его отставанию от наиболее развитых стран.

Философия. Написанная в 1938 г. Сталиным глава «О диалектическом и историческом материализме» в «Кратком курсе истории ВКП(б)» стала официальным каноном в философской науке и образовании. В 1939 г. Институт философии выпустил сборник статей «О диалектическом и историческом материализме», в числе авторов которого были М.Б. Митин, П.Ф. Юдин, Г.Ф. Александров и др. Содержание статей в основном сводилось к комментированию работ Сталина. Таким же отсутствием всякой самостоятельной мысли отличалось и большинство философских работ 1940-х – начала 50-х гг.: например, сборники «Исторический материализм» (1951) и «Диалектический материализм» (1953).

Свою специфику имело обсуждение философских проблем естествознания на рубеже 40–50-х гг. Оно проходило в форме идеологических кампаний против классической генетики, новых направлений в физиологии, квантовой химии и др.

Неудовлетворенность руководства страны научной работой в области философии была выражена в специальном Постановлении ЦК ВКП(б) от 1 мая 1944 г. В том же году был закрыт журнал «Под знаменем марксизма».Произошла смена лидерства в философии – «группу Митина» заменила «группа Александрова»{412}.

В конце 1946 г. состоялась беседа Сталина с группой философов, во время которой он подверг книгу Александрова жесткой критике, а в начале 1947 г. развернулась философская дискуссия, широко освещавшаяся в прессе. 24 июня 1947 г. А.А. Жданов провел совещание, на котором критиковал Александрова «за чрезмерную терпимость в суждениях об идеалистической, буржуазной, декадентской философии, вдохновлявшей борьбу империалистических держав с СССР» (цит. по [24, с. 307]). «История западноевропейской философии» была осуждена, Александров лишился руководящих партийных постов в Агитпропе и ВПШ ЦК ВКП(б). Тем не менее, он был назначен директором Института философии АН СССР.

В ходе дискуссии 1947 г. вновь встал вопрос о необходимости специального философского журнала. С согласия Сталина был основан журнал «Вопросы философии» – важное событие в философской жизни страны. Главным редактором журнала был назначен один из инициаторов его создания Б.М. Кедров{413}.

Будучи не только профессиональным философом, но и химиком, Кедров привлек к работе в журнале известных ученых-естественников. Так, во втором номере «Вопросов философии» были опубликованы статьи физика-теоретика М.А. Маркова и биолога, академика И.И. Шмальгаузена, принципиально отличавшиеся от произведений сталинских «философов» (см. [66, с. 334–335]).

Из-за этих публикаций журнал подвергся сокрушительной критике, особенно «старались» сторонники Т.Д. Лысенко, а также профессор МГУ А.А. Максимов{414}. 10 апреля 1948 г. он опубликовал в «Литературной газете» статью «Об одном философском кентавре» с критикой статьи Маркова «О природе физического знания» («Вопросы философии» №2, 1947).

Максимов в частности писал: «…философские воззрения Н. Бора – типичный продукт идеологической реакции, порождаемой эпохой империализма в буржуазных странах. Философские воззрения Н. Бора – тот самый нежизнеспособный продукт, отброс, который подлежит, по определению Ленина, отправке в помещение для нечистот». (Подчеркнем, что речь шла об одном из создателей квантовой теории, будущем нобелевском лауреате.)

В 1949 г. Б.М. Кедров был уволен из журнала «Вопросы философии». (Об участии Б.М. Кедрова в идеологических кампаниях на рубеже 40–50-х гг. мы пишем далее).

Со времени вхождения в состав Академии наук (1936) Институт философии постепенно становился крупным научно-исследовательским учреждением (в 1951 г. в институте было уже 79 научных сотрудников). В аспирантуре и докторантуре велась подготовка научных сотрудников и преподавателей для воссозданных в начале 40-х гг. философских факультетов университетов. В 1950 г. в стране насчитывалось 546 кандидатов и 36 докторов философских наук (см. «Электронная библиотека Института философии РАН» iphlib.ru).

История. В 1941 г. вышла монография «Русская историография» Н.Л. Рубинштейна{415}, написанная на основе его докторской диссертации «Основные пути развития русской исторической науки».

В то время появление фундаментальной работы, посвященной развитию исторической мысли в России, стало отрадным событием для ученого сообщества, возбудив надежды на разрушение отрицательного отношения к наследию дореволюционных историков. Изданию книги предшествовали споры, главным образом о возможности предоставлении ей статуса вузовского учебника. Была создана комиссия, в которую входили академики Ю.В. Готье, М.В. Нечкина, М.Н. Тихомиров и другие ученые. Были сделаны некоторые критические замечания и возражения, но, благодаря выступлению Тихомирова, учебник «Русская историография»все-таки был издан в 1941 г. и до сих пор остается одной из лучших книг по отечественной историографии (в 2008 г. вышло ее второе издание).

Однако всего через несколько лет была инициирована «дискуссия» об этой монографии, в итоге которой на совещании в марте 1948 г. Н.Л. Рубинштейну были предъявлены обвинения в преувеличении западного влияния на русскую историографию; игнорировании исторических воззрений декабристов и революционных демократов, увлечение абстрактно-академическими определениями и буржуазным объективизмом, отсутствии классового принципа при рассмотрении предмета историографии и ее периодизации и др. Критика была настолько резкой, что Министерство высшего образования запретило использовать книгу в качестве учебного пособия. (О дальнейших «проработках» Н.Л. Рубинштейна и других историков и последовавших «оргвыводах» речь будет идти далее.)

В 1944 г. вместо ликвидированного в 1938 г. Института истории науки и техники (ИИНТ) в составе Отделения истории и философии АН СССР был создан Институт истории естествознания.

В общественных науках, в том числе в истории, после вынужденного сокращения в годы войны исследовательская деятельность активизировалась в первое послевоенное десятилетие. Проводилась подготовка молодых ученых, чтобы восполнить понесенные в ходе войны и репрессий потери многих научных работников и преподавателей.

В условиях начавшейся «холодной войны» идеологическая составляющая общественных наук продолжала играть первостепенную роль. Историки были призваны стать «передовым отрядом на идеологическом фронте». В своей профессиональной деятельности они руководствовались постановлениями ЦК ВКП(б), целая серия которых вышла в 1945–1946 гг.

Их основная суть сводилась к повышению эффективности идеологической работы, активизации борьбы за чистоту марксистско-ленинской идеологии и отстаиванию принципов партийности в науке. Передовицы в партийной прессе, в первую очередь в журнале «Большевик» и газете «Правда», содержали материалы, разъясняющие эти постановления.

Исторической науке и работе Института истории АН СССР и республиканских профильных НИИ был посвящен специальный выпуск газеты «Культура и жизнь» от 30 ноября 1946 г.

В комплексе задач, поставленных перед историками, можно выделить несколько направлений:

1) актуализировать проблематику исторических исследований, в том числе резко усилить внимание к проблемам социалистического строительства;

2) преодолеть «мелкотемье» и перейти к решению кардинальных проблем исторической науки;

3) наладить координацию деятельности историков центра и периферии и обратить внимание на подготовку кадров историков.

Отличительной чертой советской исторической научной жизни послевоенного периода было обилие дискуссий.

Философская дискуссия 1947 г. о книге Г.Ф. Александрова «История западноевропейской философии» стала методологической основой дискуссий в исторической и других науках. Если в дискуссии об этой книге главным выводом было то, что философия марксизма является отрицанием буржуазной науки, то в исторической науке эти дискуссии пресекли изучение отечественной истории как единого сложного процесса, привели к противопоставлению советской историографии всей предшествующей и к ориентации на приоритетное изучение советского периода. В очередной раз провозглашался принцип партийности в исследовательской деятельности, а от ученых требовалось вести научные дискуссии «боевым большевистским языком».

В 1947 г. в Издательстве АН СССР вышел сборник статей «Петр Великий». Книга готовилась группой ученых под руководством и под редакцией известного историка А.И. Андреева{416}.

Именно этот сборник оказался в центре кампании по борьбе с «буржуазным объективизмом». В целом он получил одобрительные отзывы, однако две статьи подверглись резкой критике: «Петр Великий в Англии в 1698 г.» А.И. Андреева и «Иностранная литература о Петре Великом за последнюю четверть века» С.А. Фейгиной.

В апреле 1948 г. в журнале «Вопросы истории» была опубликована рецензия на сборник «Петр Великий» доцента МГУ Г.Н. Анпилогова. Он писал, что статьи Андреева и Фейгиной содержат принципиальные методологические ошибки, обвинял авторов в «объективистском изложении истрепанных буржуазных идеек о несамостоятельности политического и культурного развития нашей страны», «преклонении перед иностранщиной» и т.п.

9 сентября 1948 г. в «Литературной газете» была напечатана заметка А. Кротова, посвященная положению дел в Институте истории АН СССР. Коснувшись «неудовлетворительного качества» печатных работ сотрудников института, он особо отметил, что статья Андреева «Петр Великий в Англии в 1698 г.» «фальсифицирует историю нашей родины», пропитана «низкопоклонством перед иностранщиной», а статья Фейгиной «Иностранная литература о Петре Великом за последнюю четверть века» «пропагандирует антинаучные взгляды буржуазных, в том числе и фашистских историков, обильно цитируя их грязную клевету на великий русский народ и приводя их лживые теории русского исторического процесса» (цит. по [139]).

В октябре 1948 г. состоялась совместная сессия Отделения истории и философии и Отделения литературы и языка АН СССР, посвященная десятилетию выхода в свет книги «История ВКП(б). Краткий курс». На сессии были сделаны доклады «Диалектический и исторический материализм – теоретический фундамент коммунизма» (академик Г.Ф. Александров), «Краткий курс истории ВКП(б) и развитие товарищем Сталиным материалистической диалектики» (чл.-корр. АН СССР А.М. Панкратова) и другие. В них «Краткий курс» был представлен «истиной в последней инстанции», исчерпывающей всю проблематику истории и философии.

А.М. Панкратова, выступавшая от Отделения истории и философии, говорила о том, что «вся история развития советской исторической науки – это история борьбы марксизма с идеализмом и его пережитками». Она подчеркивала, что «никогда еще фальсификация истории в целях защиты империализма и его политики не принимала таких размеров, как в настоящий момент».

В качестве примера советских историков, потакавших зарубежным фальсификаторам, А.М. Панкратова выбрала А.И. Андреева и С.А. Фейгину, «которые не только не разоблачили подобного рода антисоветские тенденции в буржуазных исторических трудах, но фактически подняли их на щит». В адрес Фейгиной прозвучало абсурдное обвинение, что для нее «подлинная и действительная научность… заключается, главным образом, в богатстве фактического и документального материала». Таким образом Фейгина отступила от одного из главных постулатов советской науки – примата принципа партийности над принципом объективности» (цит. по [139]).

В Институте истории АН СССР прошло несколько заседаний, посвященных «борьбе с объективизмом», на которых А.И. Андрееву и С.А. Фейгиной пришлось покаяться в своих «ошибках» и «заблуждениях». В декабрьском номере «Вопросов истории» вышла редакционная статья «Против объективизма в исторической науке», подводившая итоги прошедшим обсуждениям. В ней трех авторов сборника «Петр Великий» (к А.И. Андрееву и С.А. Фейгиной добавили Б.Б. Кафенгауза) обвиняли в преклонении перед буржуазной исторической наукой, антимарксистских ошибках и других «грехах». А.И. Андреев был вынужден уйти из Института истории АН СССР и Московского историко-архивного института. Он вернулся в Ленинград, с 1953 г. работал в Ленинградском отделении Института истории естествознания и техники.

С.А. Фейгина была уволена из Института истории «за допущенные методологические ошибки», но через некоторое время, когда погромные страсти ненадолго утихли, директор института Б.Д. Греков принял Фейгину на должность младшего научного сотрудника.

Докторская диссертация С.А. Фейгиной «Внешняя политика России в конце Северной войны. Аландский конгресс» была готова еще в 1948 г., но в связи с кампанией «борьбы с космополитизмом» научный руководитель Фейгиной чл.-корр. АН СССР С.В. Бахрушин посоветовал защиту отложить.

После всех мытарств 11 июня 1951 г. Фейгина успешно защитила диссертацию. Оппоненты, одним из которых был академик Е.Ф. Тарле, дали очень хорошие отзывы, решение Совета было единогласным и встречено аплодисментами, однако в конце 1952 г. ВАК не утвердил Фейгиной степень доктора наук. В июле 1953 г. она была уволена в связи с сокращением штатов.

Психология. В 40-е гг. большую роль для развития психологической науки сыграло воссоздание ее научно-образовательных структур. Выше мы писали об учреждении кафедр (отделений) психологии на философских факультетах Московского и Ленинградского университетов в 1942–1944 гг. В тот период эти кафедры, а также Институт психологии МГУ были центрами исследований.

Многие известные психологи принимали непосредственное участие в военных действиях, работали в госпиталях (в частности, В.Н. Мясищев был начальником гражданского госпиталя в блокадном Ленинграде). Во фронтовых и эвакуационных госпиталях была организована научная и лечебная работа психологов по восстановлению у раненых и контуженных фронтовиков нарушенных двигательных и психических функций, по реабилитации инвалидов войны.

С августа 1941 г. руководителем крупного нейрохирургического эвакогоспиталя в Челябинской области был назначен нейропсихолог А.Р. Лурия (о нем мы писали в гл. 3). В Свердловской области научной частью госпиталя в с. Кауровка заведовал профессор Психологического института МГУ А.Н. Леонтьев{417}, а начальником лечебной части был его ученик П.Я. Гальперин.

Обобщению этого опыта работы разных групп психологов была посвящена большая научная конференция, организованная в 1944 г. кафедрой психологии МГУ совместно с Институтом психологии АПН и клиникой нервных болезней ВИЭМ. В ней приняли участие не только психологи, но и физиологи, хирурги, сотрудники Института неврологии АМН, Центрального института травматологии и ортопедии, Института мозга и др. Материалы конференции были опубликованы в «Ученых записках МГУ» за 1947 г.

В годы войны одной из приоритетных тем психологических исследований было изучение личностных качеств бойцов и командиров{418}.

Научные достижения военного периода в психологии нашли свое отражение в статьях и монографиях Б.Г. Ананьева, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна и других ученых.

Важным событием для укрепления статуса психологической науки стало создание в 1945 г. Сектора философских проблем психологии в Институте философии АН СССР. Его организатором и первым руководителем был С.Л. Рубинштейн.

В 1949–1951 гг. отделение психологии философского факультета МГУ возглавлял профессор Б.М. Теплов.

Большой ущерб психологической науке и образованию нанесли погромные кампании конца 40-х гг., а также решения так называемой «Павловской сессии» (1950–1951), направленные на то, чтобы лишить психологию статуса самостоятельной науки, подчинив ее догматически трактуемой физиологии высшей нервной деятельности (о «Павловской сессии» и ее последствиях речь будет идти далее).

Педагогика. Несмотря на трудности военного времени, на страницах журналов «Советская педагогика», «Народное образование», методических журналов публиковались статьи по актуальным проблемам педагогики и методики обучения, проходили совещания и конференции с участием руководителей образования, ученых, преподавателей вузов и учителей. Были подготовлены новые учебные пособия по педагогике, изданные уже после войны.

Важную роль в развитии педагогической науки и практики обучения сыграло создание в октябре 1943 г. Академии педагогических наук РСФСР. В составе академии сначала было четыре научно-исследовательских института: теории и истории педагогики, методов обучения, психологии и дефектологии, а также Музей народного образования и Государственная библиотека по народному образованию (ГБНО){419}. В 1944 г. одним из важнейших структурных подразделений АПН РСФСР после ряда переименований, смены руководства и подчиненности стал Институт психологии.

Профиль научно-исследовательских институтов АПН РСФСР определил основные направления педагогических исследований.

В 1945 г. при АПН РСФСР было основано издательство «Педагогика».В нем печатались труды научно-исследовательских институтов АПН, произведения видных представителей отечественной и зарубежной педагогики, методическая и научно-популярная литература для учителей и родителей.

В январе 1946 г. был создан Ленинградский филиал АПН РСФСР. Его основными задачами были педагогические исследования и подготовка научных кадров для АПН и вузов. По распоряжению Совмина РСФСР от 28 октября 1948 г. филиал преобразовали в Ленинградский НИИ педагогики АПН РСФСР.

В конце 1943 г. нарком просвещения В.П. Потёмкин выступил на Всероссийском совещании по народному образованию с критикой существующего положения. Он в частности сказал, что «повышению качества нашей общеобразовательно-воспитательной работы мешает несовершенство программ. Излишний концентризм, отсутствие связей между предметами, нарушение принципа историзма – все это встречаем мы в наших школьных программах. Основной порок школьных программ – их чрезмерная перегруженность учебным материалом, без которого легко и без всякого ущерба можно обойтись» (цит. по [61, с. 350]).

После принятия в 1944 г. Совнаркомом СССР постановления «О мероприятиях по улучшению качества обучения в школе» предметные секции Учебно-методического совета Наркомпроса РСФСР активизировали работу по пересмотру учебных планов и программ, а также содержания и оформления учебников и методических пособий. Эта работа продолжилась и после войны.

В первые послевоенные годы школы работали по учебному плану, принятому на 1940/41 уч. г. с теми изменениями, которые были вызваны войной. Поэтому с 1945 г. методисты приступили к пересмотру учебных планов и программ общеобразовательной школы.

С 1946 г. этим стали заниматься институты АПН РСФСР: в Институте методов обучения была создана комиссия, в которую вошли научные сотрудники АПН, учителя, директора школ. Комиссия занималась разработкой теоретических основ содержания образования, совершенствованием программ и методов обучения.

Важную роль в этой работе сыграл выдающийся представитель отечественной педагогики М.Н. Скаткин{420} (о нем мы писали в гл. 3). Он одним из первых занялся созданием теории конструирования учебных программ, а его работы по фундаментальным проблемам дидактики (теории политехнического обучения, принципов и методов обучения и др.) легли в основу педагогических исследований в СССР и других странах.

4.3. Культурно-просветительская деятельность

Произведения литературы и искусства, созданные в годы войны и послевоенное десятилетие, о которых мы пишем в этом разделе, помимо художественной ценности играли важную политико-просветительскую и пропагандистскую роль. Поэтому они находились в поле пристального внимания высшего партийного руководства страны и награждались высокими государственными премиями или, напротив, подвергались жесткой критике в центральной партийной печати, а их создатели – репрессиям.

4.3.1. Создание информационных центров

В первые дни войны высшее партийное руководство решило создать информационный центр для координации и активизации разъяснительной и пропагандистской работы как в СССР, так и за рубежом. Такой информационный политический орган был учрежден согласно постановлению ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 24 июня 1941 г. «О создании и задачах Советского информационного бюро». В ряду задач, поставленных перед Совинформбюро, было руководство освещением в печати и на радио военных действий на фронтах Великой Отечественной войны, составление и опубликование военных сводок по материалам Главного командования, а также освещение внутренних событий в СССР и международной жизни. В его структуре были организованы отделы: военный, пропаганды и контрпропаганды, переводов и др. Бюро руководило работой военных корреспондентов, занималось информационным обеспечением посольств и консульств СССР за рубежом, иностранных радиовещательных корпораций и радиостанций, телеграфных и газетных агентств, обществ друзей Советского Союза, газет и журналов разных направлений. Руководителем Совинформбюро был назначен первый секретарь Московского обкома ВКП(б) А.С. Щербаков.

В начале 1942 г. при Совинформбюро органами НКВД был образован Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) – общественная организация, состоявшая из видных представителей советской еврейской интеллигенции для пропагандистской работы за рубежом (читать подробнее). Ответственным за деятельность ЕАК был назначен заместитель начальника Совинформбюро С.А. Лозовский (в 1945–1948 гг. – начальник).

В 1944 г. в составе Совинформбюро было создано специальное бюро пропаганды, адресованной зарубежным странам. В послевоенное время информация распространялась через 1171 газету, 523 журнала и 18 радиостанций в 23 странах мира, через советские посольства, общества дружбы, профсоюзные, молодежные, научные и другие организации. Иностранных читателей и слушателей знакомили с борьбой советского народа против нацизма, а также с основными направлениями внутренней и внешней политики советского государства. (Постановлением ЦК КПСС от 5 января 1961 г. Совинформбюро было ликвидировано и на его базе создано Агентство печати «Новости» – АПН).

Аналогичной пропагандой занимались наши союзники – США и Великобритания. В 1942 г. была основана радиокомпания «Голос Америки» как противовес геббельсовской пропаганде. С началом «холодной войны»{421} приоритетным стало вещание на русском языке.

В 1947 г. на радиостанции «Голос Америки» был создан русскоязычный отдел. В 1946 г. в Великобритании была создана «Русская служба Би-би-си». Основу эфира этих государственных компаний составляли новостные, информационные и культурно-просветительские программы. С 4 июля 1950 г. началось вещание частной международной компании «Радио Свободная Европа/Радио Свобода» (РСЕ/РС) на территорию Западной Германии, затем на страны социалистического лагеря. Русская редакция РСЕ/РС начала вещание 1 марта 1953 г. под названием «Радио Освобождение».

С 1948 г. в Советском Союзе начали «глушить» (создавать сильные помехи) передачи «Русской службы Би-би-си» и «Гóлоса Америки», позже – остальных станций, вещавших на нашу страну. Эта «война» в эфире не была непрерывной: количество заглушаемых передач увеличивалось в периоды обострения отношений с Западом, уменьшалось или даже прекращалось в периоды потепления. Единственной радиостанцией, которую глушили постоянно вплоть до 90-х гг., было «Радио Свобода».

Применительно к требованиям военного времени перестроило работу Телеграфное агентство Советского Союза (ТАСС): была создана фронтовая редакция, многие корреспонденты ТАСС работали на передовой и в прифронтовых районах.

27 июня 1941 г. на улицах Москвы появились «Окна ТАСС», продолжившие традиции «Окон РОСТА». Окна ТАСС» рисовали вручную и размножали с помощью трафаретов. За первый месяц выпустили 119 видов плакатов общим тиражом 7200 экз. «Окна ТАСС» выпускали почти во всех крупных городах страны, где были объединения художников. Тексты писали Павел Антокольский, Ольга Берггольц, Самуил Маршак, Сергей Михалков и многие другие известные литераторы. Рисунки делали лучшие художники-карикатуристы: Михаил Черемных, Борис Ефимов, Кукрыниксы и др. За годы войны только московской редакцией было создано около полутора тысяч плакатов общим тиражом свыше двух миллионов экземпляров. Они были призваны укрепить веру советских людей в неизбежность победы и поднять их боевой дух.

4.3.2. Просветительские мероприятия

В августе 1943 г. при Комитете по делам высшей школы было организовано Всесоюзное лекционное бюро. В его деятельности приняли участие более 300 известных ученых Москвы, Ленинграда, Киева и других городов. По поручению бюро было прочитано 13,5 тыс. публичных лекций, издано 255 названий брошюр. С учетом военного времени основное место занимали внешнеполитические вопросы.

С начала войны изменилось отношение власти к церкви – она стала рассматриваться как союзник в борьбе с врагом. Сворачивалась деятельность «Союза воинствующих безбожников», в 1947 г. он был распущен, а его функции переданы Обществу по распространению политических и научных знаний (с 1963 г. – Всесоюзное общество «Знание»). Одним из инициаторов создания Общества был С.И. Вавилов.

Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний (сокр. Общество «Знание») было создано в 1947 г. по предложению группы писателей, ученых и деятелей искусств, во главе которой стоял президент Академии наук СССР С.И. Вавилов.

7–10 июля 1947 г. в Большом театре проходило учредительное собрание Общества «Знание». Вступительное слово произнес председатель оргкомитета С.И. Вавилов. Он, в частности, сказал: «Наше Общество должно быть проводником и посредником настоящих, высоких, передовых научных знаний от специалистов к народу» (цит. по [106, с. 130]). Первым председателем Общества «Знание» был избран С.И. Вавилов. По его инициативе Обществу был передан Политехнический музей, Центральная политехническая библиотека и журнал «Наука и жизнь».

В январе 1948 г. в Москве состоялся I съезд Общества «Знание». В постановлении съезда отмечалось, что за полгода, прошедшие после учреждения Общества, были образованы 15 республиканских (кроме РСФСР) обществ и 18 отделений в крупных городах РСФСР. В состав Общества входили около 6 тыс. действительных членов и до 400 членов-коллективов. В течение 1948 г. были подготовлены и проведены конференции в регионах, созданы отделения в краях, областях, национальных округах и районах РСФСР.

В 1950 г. было утверждено Положение о Политехническом музее как центральном просветительском и исследовательском учреждении в области научно-технической пропаганды.

За три с половиной года количество членов Общества превысило 300 тыс. чел., было организовано около 200 филиалов Общества. За это время было прочитано более 2 млн. лекций, которые прослушали свыше 200 млн. чел., издано 2,5 тыс. научно-популярных брошюр общим тиражом 100 млн. экз. По предложению Вавилова были основаны новые популярные серии «Классики науки», «Литературные памятники» и др. (см. [106, с. 10–25]).

С.И. Вавилов объяснял задачи Общества в частности тем, что «каждая наука заключает в себе некоторые очень широкие понятия, законы, выводы, имеющие нередко значение, далеко выходящее за рамки потребностей данной области знаний» (цит. по [73, с. 262]). Развивая эту мысль, Вавилов предлагал как можно шире популяризировать теорию Дарвина, учение о строении вещества и другие достижения науки.

В 1951 г., после кончины С.И. Вавилова, председателем Общества стал академик А.И. Опарин{422}. В том же году на базе редакционно-издательского отдела Общества «Знание» было создано издательство «Знание», выпускавшее массовыми тиражами научно-популярную литературу по различным отраслям науки и техники. В 1952 г. были открыты лектории Общества в Ленинграде, Курске, Омске и других научных и культурных центрах страны (см. [106, с. 130]).

В 1945 г. при Совнаркоме РСФСР был создан Комитет по делам культурно-просветительных учреждений, в ведение которого перешли музеи, библиотеки, дома культуры, клубы и другие учреждения.

4.3.3. Книгоиздательская деятельность

Накануне войны в СССР было 220 издательских организаций и около 5 тысяч полиграфических предприятий, причем значительная часть их находилась в западных районах страны. Крупные издательские и полиграфические предприятия в Киеве, Минске, Одессе и других городах оказались захвачены врагом, и лишь малую часть людей и оборудования удалось эвакуировать на Восток. Огромный ущерб был нанесен книжному фонду страны: только на оккупированных территориях уничтожено более 40 тыс. общественных библиотек, насчитывавших свыше 100 млн. книг (см. [60, гл. 21, п. 21.4]).

С начала войны резко сократилась материальная база книгоиздания, обострились кадровые проблемы (не хватало издательских, типографских и книготорговых работников), работа книжных издательств была подчинена нуждам военного времени. Часть центральных издательств и полиграфических предприятий была эвакуирована, оставшиеся продолжали работать. Даже в осажденном Ленинграде выпускали книги, брошюры и т.п.

Несмотря на сокращение выпуска издательской продукции, потребности фронта и тыла в основном удовлетворялись. Это достигалось пересмотром издательских планов: освобождались от неактуальных в условиях войны изданий, приостанавливали выпуск очередных томов ряда собраний сочинений и т.п. Свою роль сыграло и резкое сокращение объема книг, что позволяло при тех же материальных и трудовых затратах увеличивать тиражи. Кроме того, в условиях войны компактные дешевые книжки пользовались бóльшим спросом: так, в 1942 г. средний объем книг уменьшился почти в три раза по сравнению с 1940 г., а средний тираж увеличился более чем вдвое.

Наибольшее сокращение выпуска книжной продукции происходило в центральных издательствах, подлежавших эвакуации. Напротив, значительно возросло количество книг, выпущенных республиканскими и областными издательствами восточных и южных регионов страны. Получив эвакуированное полиграфическое оборудование и квалифицированные кадры, многие из них расширили свою деятельность и превратились в крупные издательские центры. Например, 15 областных издательств ОГИЗа выпустили в 1940 г. 34% всех названий и 6% общего тиража, а в 1942 г. соответственно 73% и 30%. В основном они издавали партийно-правительственные документы; книги, брошюры, листовки военной тематики, техническую и сельскохозяйственную литературу и т.п.

Ведущее место в книжной продукции занимала общественно-политическая литература: с июня 1941 г. по сентябрь 1945 г. Госполитиздат выпустил более одной тысячи названий общим тиражом около 117 млн. экз. Тиражом 6 млн. экз. было опубликовано выступление Сталина по радио 3 июля 1941 г., тиражом 5,5 млн. экз. в 1943 г. вышла его прекрасно оформленная книга «О Великой Отечественной войне Советского Союза» (за годы войны она переиздавалась три раза общим тиражом 19 млн. экз.). В массовой серии вышли брошюры «Что мы защищаем» А.Н. Толстого, «Гангстеры» И.Г. Эренбурга и многие другие. Публицистические произведения известных советских писателей выпускали и другие издательства.

В годы войны вырос интерес к прошлому России и ее военной истории. В 1942 г. Госполитиздат начал печатать серию брошюр о великих полководцах (Александре Невском, Дмитрии Донском, Суворове, Кутузове и др.); выходили книги о Пушкине, Некрасове, Чернышевском, Горьком, Сурикове, Репине, Сеченове, Павлове и других выдающихся деятелях русской культуры. В написании этих брошюр участвовали известные ученые и писатели. В 1943–1944 гг. выходила серия книг о главных сражениях Отечественной войны и городах-героях: «Битва за Москву», «Героический Ленинград», «О героическом Сталинграде», «Орловская битва» и др. (см. [60, Гл. 21, п. 21.4]).

Одно из ведущих мест в книгоиздании занимал Воениздат, его печатная продукция была адресована солдатам и командирам, выпускали литературу об устройстве и применении стрелкового оружия, книги и брошюры по тактике боевых действий, маскировке, ориентировании в лесной местности и т.п. Были изданы в новой редакции «Устав гарнизонной службы Красной Армии» и другие военные уставы. Для населения печатали практические рекомендации по тушению зажигательных авиабомб, серии «Библиотека народного ополченца», «Комсомольская военная библиотека» и др. Осоавиахим издавал миллионными тиражами литературу о противовоздушной и противохимической обороне.

Вскоре после начала войны из Москвы в Казань, располагавшую мощной полиграфической базой, были эвакуированы и продолжили работу Медгиз, Воениздат, Издательство АН СССР, «Советский писатель». Так, Медгиз, печатавший свои книги и брошюры на Татполиграфе, выпустил более четверти всей продукции центральных издательств тиражом почти 1,5 млн. экз. Издания Медгиза были посвящены проблемам организации здравоохранения, гигиены и санитарии; военной медицине и военно-санитарному делу и др. Практическую ценность имели руководства по хирургии и ортопедии, брошюры о борьбе с эпидемиями сыпного тифа и других инфекционных заболеваний. Организации Красного Креста издали более трех млн. экз. учебной, методической и массовой медицинской литературы.

Во время войны миллионы людей, в том числе женщины и подростки, должны были овладеть новыми профессиями в промышленности и сельском хозяйстве, чтобы заменить ушедших на фронт. Технические издательства (Гостехиздат, Машгиз, Стройиздат и др.) выпускали серии «В помощь новому рабочему-машиностроителю», «В помощь рабочим массовых профессий» и др.

За годы войны Сельхозгиз издал 669 названий книг, брошюр и листовок общим тиражом 34 млн. экз., в числе которых были учебники для сельскохозяйственных вузов, техникумов, массовых курсов и школ; выпускали популярные серии «Опыт передовиков сельского хозяйства», «Библиотека колхозного животновода» и др.; учебники для ветфельдшеров, счетоводов, шоферов и многое другое.

Государственное издательство технико-теоретической литературы (Гостехтеориздат) выпустил 223 названия книг общим тиражом 4,5 млн. экз. по математике, механике, физике, химии, астрономии. В первые месяцы войны издательство начало печатать популярную «Военно-физическую библиотеку», знакомившую читателя с научными основами боевой техники. Серия предназначалась для среднего командного и технического состава Красной Армии, а также для изобретателей и самообразования.

Государственное издательство учебно-педагогической литературы (Учпедгиз) в 1942 г. было эвакуировано в г. Киров и продолжало работать: за год было выпущено более двухсот различных учебников и учебно-методических пособий, в том числе учебник русского языка для бойцов Красной Армии, что было важно вследствие ее многонационального состава.

В годы войны издательство АН СССР выпустило классический труд И.М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», книгу академика Н.Ф. Гамалеи «Грипп и борьба с ним», С.Я. Залкинда «Учение о клетке» и другие научные и научно-популярные книги. Труды корифеев науки, монографии советских и зарубежных ученых продолжали выпускать и другие научные издательства.

В 1941–1942 гг. издательство «Молодая гвардия» находилось в эвакуации в Уфе и сосредоточилось на военной тематике: выпускали книги и брошюры молодежных серий «Военная библиотека комсомольца», «Герои Отечественной войны», «Советы будущему воину» и др. В серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ), возобновленной в 1943 г., выходили книги о великих ученых (Жуковском, Лобачевском, Павлове, Тимирязеве, Ушинском), писателях (Маяковском, Пушкине, Радищеве, Толстом), деятелях искусства (Репине, Щепкине, Глинке, Чайковском, Казакове), о выдающихся военачальниках, путешественниках и инженерах (Макарове, Миклухо-Маклае, Нахимове, Попове, Ушакове) и многих других. Удивительно, что до 1954 г. в серии ЖЗЛ не вышло ни одного произведения о героях Великой Отечественной войны. Первой стала книга М.Г. Брагина «Ватутин: Путь генерала. 1901–1944» (М.: «Молодая гвардия», 1954).

В условиях военного времени большие трудности испытывали издательства художественной литературы. В частности, ее нередко вытесняли в типографиях срочные заказы Госполитиздата, Воениздата, сезонная литература Сельхозгиза и т.п. Издательства вынуждены были пересматривать планы выпуска художественных произведений, были сняты с производства или заморожены многие издания, приостановлен выпуск томов из собраний сочинений Льва Толстого, Чехова, Некрасова, Бальзака, Флобера и других писателей-классиков. Однако не прекращалось издание отдельных произведений отечественной и зарубежной классической литературы.

В серии «Современная проза и поэзия» были опубликованы трилогия А.Н. Толстого «Хождение по мукам» (Сталинская премия 1943 г.), «Падение Парижа» И.Г. Эренбурга, «Непокоренные» Б.Л. Горбатова (Сталинская премия 1946 г.), дилогия «Порт-Артур» А.Н. Степанова (Сталинская премия 1946 г.) и другие произведения. Широко распространялись книжки небольшого формата, выходившие в серии «Библиотека красноармейца».

Из 1027 названий художественных произведений, вышедших в первый год войны, было лишь 70 романов и повестей, значительно большее распространение получил жанр злободневного художественного очерка, в которых проявили себя А.Н. Толстой, Б.Н. Полевой, М.А. Шолохов и др. Очерки, рассказы, короткие повести были популярны и выходили большими тиражами. Всего за годы войны было издано около 170 млн. экз. художественных произведений. В первую очередь удовлетворялись заявки на книги для Красной Армии: за время войны на фронт было отправлено более 255 млн. экз. книг и брошюр и 256 млн. специально укомплектованных библиотечек.

4.3.4. Роль художественной литературы во время войны

Важную роль в годы войны играла поэзия. 24 июня 1941 г. в газетах «Известия» и «Красная звезда» были опубликованы стихи В.И. Лебедева-Кумача «Священная война», музыку к ним написал композитор А.В. Александров, руководитель Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски. 26 июня 1941 г. песня «Священная война» впервые прозвучала на Белорусском вокзале, откуда эшелоны уходили на фронт. По воспоминаниям очевидцев, песню в этот день исполнили пять раз подряд{423}.

Однако до 15 октября 1941 г. публично она почти не звучала, поскольку слова «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой с фашистской силой темною, с проклятою ордой…» явно противоречили истории отношений СССР с гитлеровской Германией и государственной идеологии войны «малой кровью», «своей земли не отдадим ни пяди», «бить врага на его территории» и т.п. Только с 15 октября 1941 г., когда уже были захвачены Калуга, Ржев, Калинин и враг был на подступах к Москве, «Священная война» стала ежедневно звучать по Всесоюзному радио – каждое утро после боя кремлевских курантов. Большими тиражами были выпущены пластинки с этой песней и отправлены на фронт.

Особое место в поэзии первых военных лет занимала гражданская лирика Константина Симонова. Призыв к беспощадной битве с врагом, прозвучавший в стихотворении 1941 года «Убей его!» («Если дорог тебе твой дом…»), воспринимался каждым бойцом как обращенный лично к нему. Стихотворение Симонова «Жди меня» (1941) переписывали и пересылали с фронта в тыл и из тыла на фронт: слова «Жди меня, и я вернусь всем смертям назло…» воодушевляли тех, кто верил, что их ждут, и давали надежду тем, кто ждал.

Лирические песни, написанные на стихи Михаила Исаковского, Василия Лебедева-Кумача, Алексея Суркова, Евгения Долматовского и других известных поэтов, доходили до самых отдаленных уголков фронта и тыла, их пели бойцы в землянках в короткие часы отдыха.

Некоторые тексты песен были навеяны реальными событиями военного времени. Так, стихотворение Евгения Долматовского «Танцы до утра», опубликованное в газете Юго-Западного фронта «Красная армия» в феврале 1942 г., связано с реальным эпизодом, рассказанным летчиком Васильевым композитору Марку Фрадкину. Васильев случайно познакомился с девушкой Зиной, они танцевали всю ночь, но на рассвете им пришлось расстаться. Летчик попросил написать об этом песню, тогда ее услышит Зина и откликнется. Фрадкин рассказал об этом Долматовскому, своему другу и соавтору, тот написал стихотворение «Танцы до утра».

Фрадкин положил их на музыку – так родилась песня «Офицерский вальс», ее первым исполнителем был Леонид Утесов. Песню по радио услышала Зина и написала письмо с просьбой прислать ей адрес летчика. Марк Фрадкин рассказывал: «Мы связались с авиасоединением, где служил лейтенант. Но Василий Васильев уже не мог ответить Зине: в одном из воздушных боев он погиб смертью героя…» (Возможно, это миф, но как писал Долматовский в поэме «Добровольцы» о случайных встречах на дорогах войны, «…ходите не с краю, а главной дорогой, и встретите всех, кто вам близок и дорог».). Песня быстро приобрела популярность, хотя с самого начала текст подвергался критике за то, что он «бросает тень» на советского офицера, поэтому название было изменено на «Случайный вальс». По одной из версий некоторые слова и название песни были изменены по желанию Сталина, который сказал «Офицер должен воевать, а не танцевать». Так или иначе, осенью 1946 г. тиражирование и официальное исполнение песни были запрещены, и запрет продлился до середины 50-х гг.

В 1946 г. в журнале «Знамя» было опубликовано стихотворение Михаила Исаковского «Враги сожгли родную хату…» («Прасковья»), композитор Матвей Блантер написал музыку. Вскоре песня прозвучала на радио в исполнении Владимира Нечаева, но подверглась критике «за распространение пессимистических настроений» и была запрещена. Казалось, песня забыта навсегда, однако в 1960 г. Марк Бернес рискнул ее исполнить в большом сборном концерте. Зрители устроили бурную овацию, но официально запрет не был снят. Только в 1965 г. на популярной передаче «Голубой огонек» маршал В.И. Чуйков попросил спеть именно эту песню, защитив ее своим именем{424}. С тех пор песня звучала по радио и в телевизионных передачах, ее записывали многие певцы, но исполнение Марком Бернесом осталось непревзойденным. Песня «Враги сожгли родную хату» упоминается в фильме Владимира Хотиненко «Зеркало для героя» (1987): о ней говорит один из персонажей – танкист, потерявший зрение на войне: «Я знал, что такая песня должна быть! Слеза несбывшихся надежд… Это же про меня».

С первых дней войны писатели и поэты отправлялись на фронт в качестве военных корреспондентов; многие из них, рискуя жизнью, посылали репортажи с переднего края. Военному подвигу журналистов Константин Симонов посвятил песню «Корреспондентская застольная» («От Москвы до Бреста нет такого места, где бы не скитались мы в пыли, с «лейкой»{425} и блокнотом, а то и с пулеметом сквозь огонь и стужу мы прошли…»).

Во время войны новое звучание приобрели песни, созданные в мирное время: одной из самых популярных стала «Катюша» – песня, написанная Матвеем Блантером на слова Михаила Исаковского и впервые исполненная в ноябре 1938 г.

Стихи и поэмы Константина Симонова, Александра Твардовского, Ольги Берггольц, Маргариты Алигер и многих других поэтов печатали в центральных и фронтовых газетах, в литературных журналах; они звучали по радио и в концертах артистов фронтовых бригад, их записывали на патефонные пластинки и издавали в виде поэтических сборников карманного формата.

В сентябре 1942 г. в газете Западного фронта «Красноармейская правда» начали публиковать первые главы поэмы Александра Твардовского «Василий Тёркин» (другое название «Книга про бойца»).Затем их перепечатали «Правда», «Известия» и журнал «Знамя»; вышло отдельное издание еще не законченного произведения. Отрывки из поэмы читали по радио артист Дмитрий Орлов и знаменитый диктор Юрий Левитан, тогда же появились известные иллюстрации Ореста Верейского. На фронте и в тылу «Василий Тёркин» имел огромный успех: когда Твардовский в 1943 г. хотел завершить поэму, он получил множество писем, в которых читатели требовали продолжения. Отрывки из поэмы заучивали наизусть, хранили газетные вырезки, переписывали и передавали друг другу. Однако партийное руководство критиковало поэму за пессимизм и отсутствие упоминаний руководящей роли партии, стихи подвергались цензурной правке, которой Твардовский всячески сопротивлялся.

Ведущая идея произведения, сформулированная в авторском вступлении к поэме, была чужда партийной идеологии и государственной практике:

»А всего иного пуще

Не прожить наверняка —

Без чего? Без правды сущей,

Правды, прямо в душу бьющей,

Да была б она погуще,

Как бы ни была горька…»

А.Т. Твардовский завершил работу над «Василием Тёркиным» незадолго до окончания войны: последняя глава «В бане» была написана в марте 1945 г. (Сталинская премия 1946 г.). Одновременно в 1944 г. он начал писать новую поэму «Тёркин на том свете», она была подготовлена к печати в 1954 г., однако секретариат ЦК под председательством Н.С. Хрущева принял постановление, осудившее это программное произведение Твардовского.

Впервые поэма «Тёркин на том свете» была опубликована в «Известиях» 17 августа 1963 г.{426}.

Поэзия поколения, чья юность совпала с началом войны, – студентов Литературного института и Института философии, литературы и искусства (ИФЛИ, МИФЛИ), ушедших добровольцами на фронт, – в основном стала известна и любима читателями только на рубеже 50–60-х гг. (об этом мы пишем в следующей главе).

19 июля 1942 г. в газете «Красная звезда» было опубликовано одно из первых прозаических художественных произведений о тяжелейшем начале войны – повесть фронтового корреспондента Василия Гроссмана «Народ бессмертен». В 1945–1946 гг. повесть вышла отдельной книгой в нескольких издательствах, а также была напечатана в сборнике «Годы войны» вместе с фронтовыми очерками Гроссмана. Он был в числе корреспондентов, первыми вступивших в освобожденные советскими войсками концлагеря Майданек и Треблинка в Польше. В конце 1944 г. Василий Гроссман опубликовал статью «Треблинский ад», открывшую в СССР тему Холокоста.

В 1943 г. Константин Симонов написал повесть о защитниках Сталинграда «Дни и ночи» (Сталинская премия 1946 г.), а в 1944 г. на экраны страны вышел одноименный фильм.

Одно из самых известных произведений военных лет – повесть «Волоколамское шоссе» А.А. Бека. В начале войны он добровольцем ушел на фронт, воевал в Краснопресненской стрелковой дивизии народного ополчения и несколько месяцев был в войсках, оборонявших Москву. Затем Александр Бек стал военным корреспондентом журнала «Знамя» и в начале 1942 г. поехал в Панфиловскую дивизию{427}. В долгих беседах с бойцами он накапливал материал для будущей повести. Летом 1942 г. А.А. Бек получил в журнале «Знамя» отпуск и приступил к работе над «Волоколамским шоссе», состоящим из четырех частей (повестей). Первая публикация состоялась в журнале «Знамя» в 1943 г. под названием «Панфиловцы на первом рубеже», книга «Волоколамское шоссе» вышла в 1945 г., была переведена на иностранные языки, затем много раз переиздавалась (в начале 1960-х гг. вышли две повести «Несколько дней» и «Резерв генерала Панфилова» – продолжение «Волоколамского шоссе»).

Книга Александра Бека – уникальный «роман воспитания» в условиях войны. Главные действующие лица – бойцы отдельного батальона Панфиловской дивизии под командованием бывшего командира артиллерийской батареи Бауржана Момыш-Улы. Ему, не имевшему опыта командования пехотным батальоном, предстояло превратить разрозненную группу людей разных национальностей, в большинстве не имевших боевого опыта, в единый организм, способный выполнить поставленную перед батальоном боевую задачу – максимально изматывать врага и замедлить его наступление на Москву. Кроме актуальности документального материала и художественных достоинств, обеспечивших книге популярность, «Волоколамское шоссе» стало своеобразным учебным пособием для многих молодых командиров Красной Армии.

В 1946 г. книга Александра Бека была переведена на иврит, и в течение многих лет ее изучение было обязательным для слушателей офицерских курсов Армии обороны Израиля. Эрнесто Че Гевара, команданте Кубинской революции 1959 г., называл «Волоколамское шоссе» своей настольной книгой и постоянно носил в полевой сумке. В Финляндии ее изучали курсанты Военной академии, в Китае она была включена в список книг, обязательный для членов Компартии Китая, в 1963 г. вошла в образовательную программу для офицеров армии ГДР (см. статью «Александр Альфредович Бек» в [26]).

В 1942–1943 гг. Михаил Шолохов начал работать над романом «Они сражались за Родину». Первые главы были напечатаны в «Правде» в 1943 г. и 1944 г. Затем были публикации в 1949 и 1969 гг., но роман так и остался незаконченным, а незадолго до смерти Шолохов сжег рукопись.

В военное время не прекращался выпуск литературы для детей и юношества: всего в разных издательствах вышло 60 млн. книг, в том числе 25 млн. (более 500 названий) выпустил Детгиз. Наряду с обычными книгами издавали пособия «Учись распознавать самолеты врага», «Как оказать первую помощь при ранении и ожогах», «Какие бывают зажигательные бомбы и как с ними бороться» и т.п.

Все военные годы продолжала выходить газета «Пионерская правда» (основана в 1925 г.). В 1945 г. за выдающийся вклад в воспитание детей газета была награждена орденом Трудового Красного Знамени, а в 1950 г. – орденом Ленина.

С 1941 г. под руководством главного редактора Н.В. Ильиной (до 1971 г.) в Москве регулярно выходил журнал «Пионер»; в Ленинграде с 1936 по 1946 г. издавался журнал для школьников «Костер» (возобновлен в 1956 г.). С этими литературно-художественными журналами сотрудничали Вениамин Каверин, Самуил Маршак, Андрей Платонов, Александр Фадеев, Юрий Герман и другие известные писатели и поэты.

В 1942 г. было приостановлено издание журнала «Молодая гвардия», основанного в 1922 г. как орган ЦК РКСМ, и возобновилось в 1948 г. в форме альманаха (вышло 17 выпусков), восстановлен как ежемесячный журнал в 1956 г. (до 1990 г. – орган ЦК ВЛКСМ).

В 1944 г. в журнале «Октябрь» (№ 1,2). впервые была опубликована повесть Валентина Катаева «Сын полка».Она на многие годы вошла в круг чтения советских школьников и знакомила их с армейской жизнью во время войны.

В течение 1944 г. «Октябрь» (№ 1–2, 7–8, 11–12) печатал продолжение романа Вениамина Каверина «Два капитана»{428}. В 1945 г. в Детгизе вышло полное издание романа (Сталинская премия 1946 г.). На несколько десятилетий эта книга стала любимым чтением подростков, а ее лозунг – «Бороться и искать, найти и не сдаваться»{429} во многом повлиял на жизненную позицию поколения «шестидесятников». В 1955 г. режиссер Владимир Венгеров по сценарию Вениамина Каверина и Евгения Габриловича снял фильм «Два капитана», а 26 февраля 1977 г. состоялась премьера шестисерийного телевизионного фильма «Два капитана» (реж. Евгений Карелов).

4.3.5. Литературная жизнь после войны

В 1946 г. Борис Полевой написал «Повесть о настоящем человеке» о героизме и мужестве летчика Алексея Маресьева (в повести – Алексей Мересьев). Эта книга была с восторгом встречена не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами: она издавалась на русском языке более 80 раз, на языках народов СССР – 49, за рубежом – 39 раз; только до 1954 г. общий тираж составил более двух миллионов экземпляров{430}. В 1947 г. «Повесть о настоящем человеке» была удостоена Сталинской премии, в 1948 г. снят одноименный фильм.

В том же году был опубликован сборник очерков и рассказов Бориса Полевого «Мы – советские люди» (Сталинская премия 1949 г.).

В 1946 г. журнал «Знамя» (№ 8–10) опубликовал повесть Виктора Некрасова под названием «Сталинград», в том же году повесть вышла отдельной книгой в издательстве «Московский рабочий» (во всех последующих изданиях – «В окопах Сталинграда»). Она была высоко оценена читателями и критикой (Сталинская премия 1947 г.). До 1971 г. повесть неоднократно переиздавалась, была переведена на 36 языков и положила начало новому направлению в литературе о Великой Отечественной войне – так называемой «лейтенантской прозе». (О литературной и общественной деятельности В.П. Некрасова см. т. II, гл. 5).

В 1946 г. вышла книга Александра Фадеева{431} «Молодая гвардия» о подпольной комсомольской организации, действовавшей в оккупированном Краснодоне. Работу над романом Фадеев начал в 1945 г. Книга была удостоена Сталинской премии, тем не менее она подверглась резкой критике в «Правде» за то, что в романе недостаточно представлена руководящая роль партии в деятельности молодогвардейцев. Фадеев замечания учел, и в 1951 г. вышла вторая версия романа. (Известна его горькая шутка по поводу этой работы: «Переделываю «Молодую гвардию» на старую…»).

В 1944 г. В.Ф. Панова{432} получила редакционное задание проехать по стране в санитарном поезде и написать брошюру о работе медицинского персонала. За два месяца она участвовала в четырех рейсах к местам боев за ранеными в «образцовом» военно-санитарном поезде № 312. Так родился роман «Спутники» (опубл. в 1946 г.), ставший сенсацией в литературном мире и принесший Пановой признание читателей и литературных критиков. Она была принята в Союз писателей СССР и удостоена Сталинской премии в 1947 г. Книга состоит из новелл, повествующих о героической работе медиков и мужестве их пациентов, объединенных в ограниченном пространстве состава, ставшего для них «поездом милосердия»{433}.

В начале 1947 г. в журнале «Знамя» (№ 1) была опубликована повесть Эммануила Казакевича «Звезда», принесшая автору всенародную известность. В том же году повесть вышла отдельной книгой в «Библиотеке «Огонька», в издательстве «Московский рабочий» и в серии «Библиотека солдата и матроса» Воениздата (Сталинская премия 1948 г.), а в 1949 г. она была экранизирована. Роман Казакевича «Весна на Одере» (1949) тоже получил всеобщее признание и Сталинскую премию 1950 г.

После войны стало больше крупномасштабных произведений – романов, эпопей и т.п. В 1946–1948 гг. на украинском языке вышла трилогия Олеся Гончара «Знаменосцы» (первая книга «Альпы», вторая – «Голубой Дунай», третья – «Злата Прага»; Сталинские премии 1948 г. и 1949 г.). Большими тиражами были изданы трилогия Федора Панферова: «Борьба за мир» (1945–1947, Сталинская премия 1948 г.), «В стране поверженных» (1948, Сталинская премия 1949 г.) и «Большое искусство» (1954); дилогия М.С. Бубеннова «Белая береза» (первая книга вышла в 1947 г., Сталинская премия 1948 г.; вторая – в 1952 г.); автобиографическая трилогия Федора Гладкова: «Повесть о детстве» (1949, Сталинская премия 1950 г.), «Вольница» (1950, Сталинская премия 1951 г.) и «Лихая година» (1954); роман Галины Николаевой «Жатва» (1950, Сталинская премия 1951 г.) и другие, ныне забытые произведения, игравшие в то время большую пропагандистскую роль.

В 1952 г. в «Новом мире» был напечатан роман Василия Гроссмана «За правое дело» – первая часть сталинградской дилогии. Он вызвал большой интерес у читателей, получил благожелательные отзывы коллег, хвалебные рецензии в «Литературной газете»,«Огоньке» и других изданиях. Роман был выдвинут на соискание Сталинской премии. Однако в газете «Правда», журнале «Коммунист» и в редакционной статье «Литературной газеты» появились разгромные рецензии, а 23 марта 1953 г. Президиум Правления Союза писателей СССР принял постановление «О романе В. Гроссмана «За правое дело» и работе редакции журнала «Новый мир» (главным редактором в 1950–1954 гг. был А.Т. Твардовский).

В начале постановления говорилось, что Президиум «считает совершенно правильной резко критическую оценку» романа. Было отмечено, что «серьезные ошибки и недостатки романа В. Гроссмана объясняются, прежде всего, отступлением писателя от позиций партийности литературы. Произведение содержит серьезные идейные пороки, в его основе лежит грубо ошибочная идейно-творческая концепция. Вместо осмысления событий Великой Отечественной войны в свете марксистско-ленинской теории, Гроссман исходит из реакционных воззрений на исторический процесс…» Далее подвергались критике художественные особенности романа, неудачный выбор персонажей: «Не создав сильных и законченных образов простых людей из народа, героических борцов за социалистическую Родину, автор поставил в центр произведения людей мелких, незначительных, обывателей, а задачу философского осмысления исторических событий возложил на персонажей, исповедующих буржуазную идеалистическую философию…»

Затем последовали обвинения редколлегии «Нового мира» в ошибочных публикациях, снижении «бдительности и требовательности к идейно-художественному качеству произведения». Упоминались и другие публикации в «Новом мире», «содержащие крупные идейные пороки (Э. Казакевич «Сердце друга», В. Огнев «Ясности», стихи Н. Асеева), работы, расходящиеся с партийными указаниями по литературным вопросам…» Были названы имена писателей и критиков, хваливших роман Гроссманаи тем самым взявших на себя «неблагодарную роль разносчиков и защитников реакционных идеалистических взглядов». В заключительной части постановления говорилось о том, что «часть членов Секретариата и Президиума дала на заседаниях положительную оценку произведения (Фадеев, Симонов, Твардовский, Сурков)», они «в своем большинстве не приняли во внимание справедливую критику, выраженную в обсуждении романа В. Гроссмана до его напечатания писателями Бубеновым, Агаповым, Катаевым, Кожевниковым, Грибачевым».

Сталинскую премию Гроссман не получил, но других оргвыводов на этот раз не последовало (об истории публикации второй части сталинградской дилогии Василия Гроссмана – романа «Жизнь и судьба» речь идет в т. II, глава 5).

В 1946 г. было создано Издательство иностранной литературы, его директором назначен Б.Л. Сучков{434}. Задача нового издательства состояла в том, чтобы русские переводы зарубежных книг отражали достижения мировой науки и техники, сделать их доступными советским специалистам – ученым, преподавателям, инженерам, студентам. Сначала основным источником зарубежной литературы были трофейные книги из Германии и ее союзников. После ареста в 1947 г. Б.Л. Сучкова и его заместителя С.А. Ляндреса издательство возглавил А.В. Морозов.

В 1949 г. издательство «Советская энциклопедия» предприняло выпуск второго издания Большой советской энциклопедии (в 51 томе, 1949–1958 гг.). Главным редактором БЭС был назначен президент АН СССР С.И. Вавилов. Он писал о необходимости участия ученых в распространении и пропаганде научных знаний: «Если в прежние времена только немногие – Галилей, Ломоносов, Эйлер, Мечников, Тимирязев – умели писать так, что они были понятными и интересными и для широких кругов, то в наше время это должно стать обязанностью каждого советского ученого» (цит. по [73, с. 262]). (Напомним, что Горького за подобные призывы часто подвергали критике и насмешкам.) Отметим, что сам Вавилов написал десятки научно-популярных книг, очерков и статей: о Галилее, Ньютоне, Ломоносове, Фарадее, Эйлере, Лебедеве и многих других великих мыслителях, живших в разные эпохи и в разных странах. Под руководством Вавилова и им самим были переведены труды многих ученых.

Согласно постановлению Совета министров от 9 февраля 1949 г. «Об образовании при Совете Министров СССР Главного управления по делам полиграфической промышленности, издательств и книжной торговли» (Главполиграф), ОГИЗ был ликвидирован, а его функции перешли к Главполиграфу.

4.3.6. Библиотеки

За годы войны на оккупированных территориях были полностью или частично разрушены 43 тыс. общественных, более 80 тыс. школьных и 300 тыс. вузовских библиотек, погибло более 100 млн. книг.

В тыловых районах страны, несмотря на все трудности и лишения военной поры, библиотеки продолжали работать. Они обслуживали читателей, готовили к изданию необходимые военной промышленности справочно-библиографические пособия по военной технике, устраивали регулярные выставки, лекции и встречи с писателями, разыскивали и сохраняли брошенные при спешной эвакуации или лишившиеся владельцев частные собрания.

27 июня 1941 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества». В соответствии с этим постановлением наиболее ценные собрания крупных библиотек Москвы и других городов, которым угрожала оккупация, были спешно эвакуированы в восточные и южные районы страны.

Сотрудники принимающих библиотек делали все возможное, чтобы сохранить прибывающие книжные собрания. После реэвакуации часть этих собраний стала основой новых государственных библиотек в городах Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии. Аналогичные процессы происходили с эвакуированными библиотеками вузов и научно-исследовательских институтов.

Государственная библиотека им. В.И. Ленина (ГБЛ) после выхода вышеупомянутого постановления немедленно приступила к подготовке к эвакуации своих наиболее ценных фондов. Директор «Ленинки» Н.Н. Яковлев был назначен уполномоченным Наркомпроса по эвакуации из Москвы библиотечных и музейных ценностей. Из ГБЛ эвакуировали около 700 тыс. единиц редких и особо ценных изданий и рукописей. Отобранные и упакованные книги и рукописи отправляли в сопровождении сотрудников библиотеки сначала в Горький (Нижний Новгород), затем в Молотов (Пермь). Оставшиеся в Москве сотрудники продолжали работать.

В июле 1941 – марте 1942 г. ГБЛ направляла в разные страны (прежде всего англоязычные) предложения обмена книгами и от ряда стран получила согласие. В течение 1942 г. библиотека обменивалась книгами с 16 странами и 189 организациями (наиболее интенсивно обмен велся с Англией и США).

В мае 1942 г. для более полного учета и приведения в систему каталогов и картотек сотрудники «Ленинки» приступили к их паспортизации и к концу войны завершили эту работу. Одновременно создавался сводный каталог зарубежных изданий, имевшихся в библиотеках Москвы.

24 мая 1942 г. состоялось торжественное открытие детского читального зала ГБЛ, а в 1943 г. в ней был создан отдел детской и юношеской литературы.

С 1943 г. «Ленинка» (и другие крупные библиотеки) выделяла книги и периодические издания для созданного в феврале 1943 г. при Наркомпросе РСФСР книжного фонда для восстановления библиотек, пострадавших в период фашистской оккупации.

В 1944 г. фонды библиотеки были возвращены из эвакуации, в том же году создан Отдел гигиены и реставрации и при нем научно-исследовательская лаборатория. Тогда же было принято решение о передаче в ГБЛ кандидатских и докторских диссертаций. Фонд быстро пополнялся и за счет покупки антикварной отечественной и зарубежной литературы.

Согласно указу Президиума Верховного совета СССР от 29 марта 1945 г., в связи с 20-летием преобразования Румянцевской публичной библиотеки в Государственную библиотеку СССР им. В.И. Ленина ГБЛ была награждена орденом Ленина «за выдающиеся заслуги в деле собирания и хранения книжных фондов и обслуживания книгой широких масс населения». Одновременно орденами и медалями были награждены около 60 сотрудников ГБЛ. (ГБЛ стала первой и единственной советской библиотекой, удостоенной ордена Ленина.)

18 апреля 1946 г. в конференц-зале ГБЛ состоялась первая в истории библиотеки читательская конференция.

В 1947 г. были утверждены «Положение о сводном каталоге русской книги крупнейших библиотек СССР» и план работ по его составлению. Был создан методический совет при ГБЛ, в который кроме ее сотрудников вошли представители Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина, Библиотеки Академии наук и Всесоюзной книжной палаты; организован сектор сводных каталогов в составе отдела обработки ГБЛ, началась подготовка базы для сводного каталога русской книги XIX в. В том же году были введены в действие 50-метровый вертикальный конвейер для перевозки книг, электрический поезд и ленточный транспортер для доставки в книгохранилища заказов из читальных залов; был оборудован небольшой кабинет для чтения микрофильмов и т.д.

30 декабря 1952 г. Комитет по делам культурно-просветительных учреждений при Совмине РСФСР утвердил новый Устав Библиотеки им. В.И. Ленина.

Сотрудники ленинградских библиотек, оставшиеся в блокадном городе, делали все возможное, чтобы сохранить книжные фонды и читателей. Они жгли паркет, защищая книги от сырости; в лютый мороз, без отопления и электричества, обслуживали посетителей.

Ленинградская Публичная библиотека им. М.Е. Салтыкова-Щедрина (ГПБ) в конце 30-х – начале 40-х гг. несла огромные кадровые потери. Часть ее сотрудников была репрессирована, аресты продолжались и во время блокады (всего были репрессированы 164 человека, из них 35 расстреляны; в блокаду погибли 167 человек). С начала войны многие сотрудники Публичной библиотеки были призваны в Красную Армию или ушли на фронт добровольцами, часть персонала эвакуирована. Количество оставшихся в Ленинграде работников по сравнению с довоенным временем сократилось в 4 раза и составило около 200 человек.

Наиболее ценные фонды были эвакуированы, но библиотека продолжала работать: за годы войны в ней побывали 42,5 тыс. читателей, им было выдано около 1,5 млн. печатных изданий{435}.

После войны положение ГПБ оставалось тяжелым: не хватало денег и людей, часть помещений была разрушена. Правительство выделило средства на восстановление здания и восполнение утраченных книг; были значительно увеличены штаты и повышены ставки сотрудникам. В 1947–1950 гг. директором Публичной библиотеки был Л.Л. Раков{436}, много сделавший для развития ГПБ и возобновления научной работы.

В 1948 г. количество читателей достигло довоенного уровня (около 75 тыс.). Статус Публичной библиотеки был приравнен к научным учреждениям, создан Ученый совет, возобновили работу Высшие библиотечные курсы при ГПБ и аспирантура. В 1949 г. библиотеке было передано здание бывшего Екатерининского института благородных девиц на набережной Фонтанки. Благодаря этому библиотека смогла увеличить количество посещений и выданных книг в полтора раза. По мере развития сети массовых библиотек в Ленинграде и области росла роль ГПБ в оказании им практической, методической и консультационной помощи.

В 1950 г. в ходе кампании «борьбы с космополитизмом» директор Публичной библиотеки Л.Л. Раков был снят с должности, арестован и приговорен к 25 годам тюрьмы. Он отбывал заключение во Владимирской тюрьме в одной камере с Д.Л. Андреевым, писателем и философом, и академиком В.В. Париным, вместе они сочинили пародийную биографическую энциклопедию «Новейший Плутарх».

В 1954 г. Раков был освобожден и назначен заместителем директора Всесоюзного Пушкинского музея и директором Научной библиотеки Академии художеств.

Государственная историческая библиотека (ГИБ) все военные годы работала в Москве независимо от количества читателей. Самая низкая посещаемость была зафиксирована 16 и 17 октября 1941 г. – по одному читателю, 18 октября – 3 читателя. С декабря 1941 г., после разгрома немецких войск под Москвой, количество посещений резко увеличилось. Самая ценная часть библиотечного фонда была эвакуирована, в 1944 г. книги возвращены в Москву. С начала войны более 40 сотрудников ушли на фронт. Остались в основном женщины, помимо работы в библиотеке они, как и другие москвичи, дежурили на чердаках во время вражеских налетов, строили оборонительные укрепления, отправлялись на лесозаготовки и сельхозработы, сдавали кровь для раненых. В 1944–1945 гг. 44 сотрудника были награждены медалью «За оборону Москвы»{437}.

Библиотека организовала сеть филиалов и передвижных библиотек в госпиталях, районных рабочих батальонах и др. Особой популярностью пользовался «подземный филиал» на станции метро «Курская» для людей, укрывавшихся в метро во время бомбежек. Летом 1944 г. был открыт летний филиал Исторической библиотеки – читальня в ЦПКиО им. Горького. Она работала в парке до конца 60-х гг. и ею охотно пользовались москвичи и гости столицы.

В послевоенные годы Историческая библиотека быстро развивалась, приводили в порядок неразобранные довоенные фонды; помимо обязательного экземпляра отечественных изданий путем книгообмена поступала иностранная литература, покупались букинистические книги. Фонд библиотеки пополнялся также «трофейной» литературой из Германии. Была завершена работа по созданию единого алфавитного каталога книг из всех частей фонда и создан систематический каталог.

Долгое время Историческая библиотека была одним из немногих мест, где читатели могли свободно получить литературу по истории христианства и других мировых религий, по генеалогии, геральдике и иным специфическим областям знания.

Библиотека Академии наук СССР (БАН) к концу июля 1941 г. подготовила к эвакуации из Ленинграда наиболее ценную часть своего семимиллионного фонда. Однако быстрое приближение фронта не позволило отправить книги и другие материалы в тыл; их перенесли в цокольный этаж здания, окна заложили песком, закрыли щитами и засыпали землей.

Весь период блокады, несмотря на голод, холод, обстрелы и бомбежки, в библиотеке работали абонемент и читальный зал, создавались передвижные библиотеки для обслуживания воинских частей и госпиталей. Сотрудники продолжали устраивать выставки, читать лекции, вести справочно-библиографическую работу. Они не только обеспечивали сохранность книжных собраний, но также разыскивали в блокадном городе и спасали частные коллекции и библиотеки, оставшиеся без присмотра. Из 150 человек, оставленных в Ленинграде по штатному расписанию БАН на начало войны, погибло около 120 человек.

В 1943–1944 гг. в БАН возвращались эвакуированные сотрудники и постоянные читатели – научные сотрудники НИИ, преподаватели вузов, аспиранты и др. С 1944 г. БАН становится хранительницей Бронированного фонда Президиума Академии наук, представляющего собой собрание изданий Академии с момента ее основания.

Особое значение правительство придавало сохранению фондов научно-технических библиотек и их эвакуации. Кроме того была поставлена задача создания новых технических библиотек, комплектования их фондов и оказания им методической помощи. В первую очередь это касалось библиотек на эвакуированных предприятиях в соответствии с их новыми задачами оборонного значения. ГКО принял решение об организации центральных отраслевых научно-технических библиотек (ЦНТБ). При соответствующих наркоматах были созданы ЦНТБ черной металлургии, цветной металлургии, тяжелого машиностроения, строительной промышленности и др.

В условиях острого недостатка книг для комплектования общественных библиотек (в том числе на освобожденных территориях) в 1943 г. был организован Государственный фонд литературы. В библиотеках, клубах, избах–читальнях и других культурно-массовых учреждениях устраивали коллективные чтения (см. [60, гл. 21, п. 21.4]).

4.3.7. Театральная и концертная деятельность.

Московский художественный академический театр (МХАТ) имени Горького в первые дни войны был на гастролях в Минске и продолжал давать спектакли до 24 июня, когда в результате налетов немецкой авиации был разрушен почти весь центр города. Коллектив МХАТа сумел самостоятельно выбраться из горящего Минска и 29 июня вернулся в Москву. По решению правительства в сентябре 1941 г. Вл.И. Немирович-Данченко и группа ведущих артистов были эвакуированы в Нальчик, затем в Тбилиси. Остальные артисты, сотрудники и реквизит МХАТа в октябре были отправлены в Саратов. Репетиции и спектакли проходили в здании Саратовского ТЮЗа. В ноябре 1942 г. МХАТ вернулся в Москву. 25 апреля 1943 г. скончался Вл.И. Немирович-Данченко, театр возглавили два ведущих артиста: Николай Хмелев стал художественным руководителем, Иван Москвин – директором. В 1943 г. при театре была создана Школа-студия имени Вл.И. Немировича-Данченко.

26 августа 1946 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению». В нем предлагалось прекратить ставить пьесы буржуазных авторов, открыто проповедующих буржуазную идеологию и мораль, и «сосредоточить внимание на создании современного советского репертуара». В постановлении отмечалось, что пьесы советских авторов «оказались фактически вытеснены из репертуара крупнейших драматических театров страны», в частности, в МХАТе «из 20 идущих спектаклей лишь 3 посвящены современной советской жизни». Постановление возымело действие, однако к концу 40-х гг. оказалось, что спектакли, получившие официальное одобрение («Победители» Чирскова, «Русский вопрос» и «Дни и ночи» Симонова, «Хлеб наш насущный» Вирты и др.), не привлекают зрителей. По свидетельству М. Строевой в начале 50-х гг. билеты в МХАТ продавали «в нагрузку» к билетам в оперетту или цирк{438}.

Центральный театр кукол, возглавляемый С.В. Образцовым, в годы войны организовал 16 концертных бригад, которые дали более трехсот представлений на фронте. Были показаны спектакли «Сон Гитлера», «Над крышей Берлина» и др. Артисты театра выступали также перед детьми и взрослыми в городах Поволжья, Алтая, Сибири, Казахстана. В Новосибирске театр создал крупнейшую в РСФСР учебную базу для организации армейских фронтовых бригад, где солдат обучали делать и водить кукол.

19 июня 1946 г. состоялась премьера спектакля «Необыкновенный концерт» – пародии на эстрадные концерты. Постановка имела огромный успех у зрителей, но через три года спектакль запретили, обвинив в «очернительстве советской эстрады». В значительно переделанном и урезанном виде спектакль выходил под названием «Концерт кукол», только в 1968 г. он был возрожден в первоначальном варианте и под прежним названием. В 1972 г. была сделана телеверсия спектакля, и его смогли посмотреть жители всей страны.

С 1948 г. театр Сергея Образцова начал гастролировать за границей. «Необыкновенный концерт» стал самым известным в мире русским кукольным представлением, был сыгран свыше 10 тысяч раз в более чем 90 странах мира и включен в Книгу рекордов Гиннеса. С 1956 г. Театр кукол Сергея Образцова стал постоянным членом Международного союза кукольников (UNIMA) и участником проводимых им фестивалей. В 1970 г. ГЦТК переехал в здание на Садовом кольце, построенное специально для него. В 1992 г., после кончины С.В. Образцова, театру было присвоено его имя.

Ленинградский театр комедии. В первые месяцы войны тридцать артистов ушли на фронт. Спектакли были перенесены в помещение Большого драматического театра (БДТ) – единственного, имевшего бомбоубежище. Там же поселились актеры и руководство Театра комедии с семьями. Во время войны продолжилась совместная работа главного режиссера Николая Акимова с драматургом Евгением Шварцем. По предложению Акимова Евгений Шварц вместе с Михаилом Зощенко написали пьесу-памфлет «Под липами Берлина» о взятии советскими войсками фашистской столицы. Премьера состоялась 12 августа 1941 г., для зрителей осажденного Ленинграда спектакль стал символом грядущей победы.

В декабре 1941 г. Акимов, наконец, получил разрешение на эвакуацию театра, артисты и сотрудники вместе с семьями были отправлены в Сталинабад (Душанбе). В 1944 г. театр возобновил работу в Ленинграде. В конце 40-х гг. в ходе «борьбы с космополитизмом» Н.П. Акимов подвергся травле и в 1949 г. был вынужден уйти из театра. Он вернулся в 1956 г. и сыграл огромную роль в возрождении былой популярности театра. Н.П. Акимов скончался 6 сентября 1968 г. от инфаркта во время гастролей Театра комедии в Москве, похоронен на Литераторских мостках Волковского кладбища. В 1992 г. театр получил обновленное название – Санкт-Петербургский театр комедии им. Н.П. Акимова.

Ленинградский театр эстрады и миниатюр. В 1942 г. художественным руководителем театра, основанного в 1939 г., был назначен А.И. Райкин{439}. Артисты театра во главе с Аркадием Райкиным выступали с концертами и спектаклями на фронте, им приходилось играть на полевых аэродромах, на артиллерийских позициях и боевых кораблях. В 1944 г. театр вернулся в Ленинград и стал одним из самых любимых и популярных театров города.

Московский государственный еврейский театр (ГОСЕТ)в начале войны был эвакуирован в Ташкент и вернулся в Москву в 1943 г. В честь победы в 1945 г. Михоэлс поставил спектакль «Фрейлехс» («Радость») по мотивам еврейского музыкального фольклора. Это был последний триумф театра и режиссера. После убийства Михоэлса 12 января 1948 г. руководителем театра стал В.Л. Зускин, но 23 августа 1948 г. он был арестован по «делу Еврейского антифашистского комитета» («делу ЕАК») и расстрелян 12 августа 1952 г. (о «деле ЕАК» см. с. ДелоЕАК). Под знаком «борьбы с космополитизмом» власти отказали театру в финансировании, чинили всевозможные препятствия в работе, шельмовали в прессе и т.д. В 1949 г. ГОСЕТ и МГЕТУ были закрыты.

Московский драматический театр был основан в 1946 г. (с 1968 г. – Московский драматический театр на Малой Бронной). В 1946–1957 гг. им руководил С.А. Майоров, бывший главный режиссер Театра Революции (1939–1943). Труппу нового театра составили артисты других московских театров и выпускники Театрального училища им. М.С. Щепкина. Основой репертуара были пьесы современных советских драматургов. Первый спектакль «Золотой обруч», поставленный Майоровым по пьесе М.Э. Козакова и А.Б. Мариенгофа, состоялся в марте 1946 г. За 11 лет театр выпустил 45 премьер, в числе которых «Депутат» (по пьесе Леонида Рахманова «Беспокойная старость», или «Депутат Полежаев»{440}, «Братья» (по пьесе Афанасия Салынского «Дорога первых») и др.

Театрально-концертная деятельность на фронтах ВОВ. Для поднятия боевого духа солдат создавались фронтовые концертные бригады и театры – профессиональные коллективы, выезжавшие с представлениями в части РККА и РККФ, а также в военизированные учреждения (эвакопункты, госпитали и др.). За годы войны артисты провели 1 млн. 350 тыс. спектаклей, концертов, творческих встреч.

Деятельностью фронтовых театров руководил штаб, организованный в Москве при Центральном доме работников искусств (ЦДРИ). Важная роль в их создании принадлежала также Всероссийскому театральному обществу (ВТО) и его деятелям (А.А. Яблочкиной, Ю.А. Завадскому, С.М. Михоэлсу, Н.П. Акимову и др.).

Из самых знаменитых артистов нескольких московских и ленинградских театров были созданы фронтовые филиалы; на положение фронтового театра перешла группа артистов Театра Красной Армии.

Работа фронтовых театров должна была соответствовать военному времени: от них требовалась мобильность, готовность и способность выступать в непосредственной близости к передовой и в любых условиях (на аэродромах и палубах военных кораблей, в медсанбатах и т.п.).

Всего работали около 4 тыс. фронтовых театров и театральных бригад, в которых принимали участие более 40 тыс. актеров, специально для них было написано около 700 одноактных пьес. Программы фронтовых театральных бригад строились в виде сборных концертов: исполняли сценки, монологи, одноактные пьесы или отрывки из спектаклей; выступали артисты цирка, сатирики, оперные певцы и др. Некоторые бригады давали публицистические представления: в них использовались отрывки из сочинений и речей государственных деятелей, сводки Совинформбюро, приказы Верховного главнокомандующего и т.п.

Фронтовые театры, обосновавшиеся в прифронтовой полосе, были менее мобильны. Располагая сильными и стабильными труппами, они обычно получали помещение, где можно было днем репетировать, а вечером играть спектакли. Кроме спектаклей артисты этих театров регулярно выступали с концертами в воинских частях. Иногда фронтовыми театрами становились эвакуированные театральные коллективы городов, оккупированных фашистами: так, Смоленский областной театр во главе с режиссером Е. Асеевым стал театром Западного фронта.

Комплектованием фронтовых концертных бригад и организацией их выступлений занималось Всероссийское гастрольно-концертное объединение и концертные учреждения Москвы, Ленинграда и других городов. В концертах фронтовых бригад принимали участие артисты всех поколений, представители всех жанров. Перед бойцами выступали всенародно известные певцы, чтецы, артисты цирка (Лидия Русланова, Владимир Хенкин, Владимир Яхонтов и многие другие), эстрадные ансамбли и другие музыкальные коллективы.

Джаз-оркестр Леонида Утесова выступал с антифашистским представлением «Бей врага» и другими музыкальными программами. Пятому гвардейскому истребительному авиаполку от оркестра Утесова были подарены два самолета Ла-5Ф. Они получили название «Веселые ребята». Леонид Утесов много раз участвовал в концертах фронтовых бригад. 9 мая 1945 г. при огромном стечении народа вместе со своим оркестром он дал концерт на площади Свердлова (Театральной) в Москве. В финале программы впервые прозвучала песня Дунаевского «Дорогие мои москвичи».

С первых дней войны джаз-оркестр, созданный в Ленинграде в 1940 г. Клавдией Шульженко и Владимиром Коралли, перешел на положение фронтового ансамбля. С ним Шульженко выступала перед солдатами Ленинградского фронта. В начале 1942 г. в ее репертуаре появилась песня «Синий платочек», ставшая визитной карточкой певицы{441}. Сотни раз Шульженко выезжала на фронт, ее песни («Давай закурим», «Друзья-однополчане» и др.), звучавшие на передовой и в госпиталях, в клубах и под открытым небом, принесли ей всенародную любовь и официальное признание.

12 июля 1942 г. на сцене Ленинградского дома Красной Армии состоялся 500-й концерт Шульженко с джаз-оркестром, в том же году она была награждена медалью «За оборону Ленинграда». В 1943 г. Шульженко переехала в Москву и стала артисткой Всероссийского гастрольно-концертного объединения, затем Москонцерта. Со своим оркестром она выступала в действующих войсках до конца войны. 9 мая 1945 г. К.И. Шульженко была удостоена боевой награды – ордена Красной Звезды.

В победные дни мая 1945 г. многие участники фронтовых бригад выступали в Берлине у стен Рейхстага и у Бранденбургских ворот.

Концертная деятельность филармоний. В начале войны многие филармонии, как и другие культурно-просветительские учреждения, вынуждены были приостановить свою работу. На оккупированных территориях их помещения были заняты фашистами или пострадали от бомб и снарядов, в тыловых районах многие артисты и сотрудники филармоний ушли воевать или выступали в составе фронтовых бригад. Гастрольно-концертные функции филармоний были переданы местным управлениям по делам искусств. Они формировали концертные коллективы, состоявшие из артистов филармоний, театров, цирка и др., организовывали их выступления на призывных пунктах, в госпиталях, проводили публичные лекции-концерты на предприятиях, в клубах и т.п. В этих мероприятиях участвовали эвакуированные в тыл известные деятели культуры: композиторы, музыканты, артисты разных жанров.

Московская филармония в годы войны не прекращала концертной деятельности. С 23 июня 1941 г. во всех районах Москвы проходили шефские концерты для призывников. Только за первые 10 дней войны состоялось более тысячи таких концертов. Солисты и оркестры филармонии участвовали во многих фронтовых концертах до самого конца войны.

В 1945 г. филармония организовала первое исполнение«Оды на окончание войны» Сергея Прокофьева и всех симфонических произведений Сергея Рахманинова. В том же году состоялся III Всесоюзный конкурс музыкантов-исполнителей, победители которого (Станислав Рихтер, Мстислав Ростропович и др.) впоследствии получили мировое признание.

В послевоенные годы филармония значительно расширила концертную деятельность, приобрели известность новые дирижеры и музыканты, образовались новые музыкальные коллективы (квартет им. Бородина, квартет им. Чайковского и др.).

В начале 50-х гг. был создан Симфонический оркестр Московской филармонии при Всесоюзном радиокомитете. Его главным дирижером стал Самуил Самосуд.

Все военные годы Ленинградская филармония продолжала устраивать симфонические и камерные концерты. В промерзших залах блокадного города звучала великая музыка как символ непобедимости человеческого духа.

9 августа 1942 г. Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича ленинградцы слушали в Большом зале филармонии, оркестром дирижировал К.И. Элиасберг{442}.

Симфонический оркестр Ленинградской филармонии, возглавляемый Е.А. Мравинским, в начале войны был эвакуирован в Новосибирск и вернулся в Ленинград в сентябре 1944 г. За время эвакуации оркестр дал более 500 концертов. В 1946 г. состоялось первое выступление Симфонического оркестра Ленинградской филармонии за рубежом, в Финляндии.

В 1949 г. Ленинградская филармония торжественно открыла Малый (камерный) зал. Ему было присвоено имя Михаила Глинки.

4.3.8. Музеи и выставки

Решения об эвакуации центральных музеев принимались с опозданием, поэтому подготовка музейных ценностей, как правило, проходила в спешке и требовала крайнего напряжения сил музейных работников. В местах эвакуации, за редкими исключениями, не были подготовлены помещения для хранения экспонатов и постоянных экспозиций, а также условия для жизни и работы эвакуированных сотрудников музеев. Они следили за сохранностью экспонатов, устраивали тематические выставки и лекции, занимались научной работой. После эвакуации особо ценных музейных предметов штаты сотрудников, которые по разным причинам не были эвакуированы (в основном оставались женщины), были сокращены до крайнего предела. Кроме большой работы по упаковке в запасники и сохранению оставшихся экспонатов, участия в обороне городов, ночных дежурств на крышах домов и т.п., они устраивали временные выставки, вели культурно-просветительскую и научную работу.

Большинство музеев, оказавшихся на оккупированной территории, жестоко пострадали: помещения были разрушены или осквернены, мебель, паркет, уникальная обстановка испорчены, многие исторические документы погибли, музейные фонды разграблены. Исследователи отмечают, что в грабежах и вандализме принимали участие не только фашисты, но и наши военные, а также некоторые жители. Конечно, были те, кто, зачастую рискуя жизнью, спасали музейные ценности и документы (см., например, [69]).

Государственный Эрмитаж был эвакуирован в самом начале войны, но никакого плана эвакуации заранее нельзя было готовить, любые разговоры на эту тему считались «паникерством» и были запрещены. Понимая неизбежность войны, руководство и сотрудники задолго до ее начала в тайне от городских властей готовили музейные ценности к эвакуации. Официальное решение о срочной «отгрузке» (нельзя было употреблять слово «эвакуация») было принято 24 июня 1941 г. Помощь в упаковке экспонатов сотрудникам музея оказывали ученые, художники, артисты, студенты, а также специально для этого прикрепленные к Эрмитажу военные подразделения. Для руководства эвакуацией из Москвы прибыли председатель Комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР М.Б. Храпченко и представитель Наркомата внутренних дел, имевший право оперативных решений.

30 июня 1941 г. был отправлен первый эшелон, состоявший из багажных вагонов, в которых было около полумиллиона бесценных экспонатов, а также пассажирских вагонов для сотрудников. О месте прибытия знал только начальник эшелона В.Ф. Левинсон-Лессинг, назначенный директором будущего Свердловского филиала Эрмитажа. 9 июля эшелон прибыл в Свердловск, ящики с экспонатами разместили в Картинной галерее, костёле и подвалах Ипатьевского особняка. Второй эшелон отправился в Свердловск 20 июля, в 23 вагонах было упаковано около 700 тысяч экспонатов. Третий эшелон был подготовлен, но из-за ухудшения положения на фронте не был отправлен, и упакованные с экспонатами перенесены в хранилища Эрмитажа.

В Свердловске эвакуированные музейные работники занимались размещением, проверкой целостности и сохранности коллекций, а также научными исследованиями и разнообразной просветительской работой в качестве сотрудников Свердловского филиала Эрмитажа.

В Ленинграде продолжила работу большая группа сотрудников. Им предстояло завершить консервацию зданий и обеспечить сохранность оставшихся экспонатов. Кроме того, в Эрмитаж поступали на хранение много ценных предметов из пригородных дворцов-музеев, а также художественные коллекции частных лиц. Их регистрация и хранение тоже требовали от сотрудников немало сил и времени.

Для защиты от воздушных налетов и обстрелов в Эрмитаже были сформированы подразделения гражданской обороны, в подвалах музейных зданий оборудованы 12 бомбоубежищ, в которых до начала 1942 г. постоянно жили около двух тысяч человек. Всей работой Эрмитажа руководил его директор, академик И.А. Орбели.

Даже в самые тяжелые дни зимы 1941/42 гг. в Эрмитаже продолжалась научная жизнь: сотрудники, находившиеся на казарменном положении, в свободное от оборонных работ время вели исследования по своим научным темам. Продолжали отмечать юбилейные даты, связанные с культурой народов СССР. Так, 19 октября 1941 г. состоялось торжественное заседание, посвященное 800-летию со дня рождения азербайджанского поэта Низами. По настоянию И.А. Орбели с фронта были откомандированы поэт Николай Тихонов и профессор Эрмитажа М.М. Дьяконов, оба выступили с докладами. На этот праздник пригласили много гостей, присутствовал и знаменитый востоковед, академик И.Ю. Крачковский – организатор заседания памяти Низами в Институте востоковедения АН СССР.

10 декабря 1941 г. перестали ходить трамваи и работать водопровод. Тем не менее, в школьном кабинете Эрмитажа состоялось торжественное заседание в честь 500-летия узбекского поэта Алишера Навои. После вступительного слова, с которым выступил академик И.А. Орбели, и научных докладов прибывший с фронта поэт Всеволод Рождественский и сотрудник Эрмитажа И.Ф. Лебедев читали свои переводы стихов Навои. Следующее заседание было целиком посвящено чтению переводов Лебедева. Он уже был тяжело болен и вскоре скончался от истощения.

С 19 января по июль 1942 г. зам. председателя Совета по эвакуации при Совнаркоме СССР А.Н. Косыгин в качестве уполномоченного ГКО в блокадном Ленинграде занимался снабжением мирного населения и войск, а также руководил эвакуацией населения из города и участвовал в создании «Дороги жизни».

В марте 1942 г. А.Н. Косыгин посетил Эрмитаж, после этого было принято решение о сокращении количества сотрудников музея. 30 марта И.А. Орбели эвакуировали в Ереван. В Ленинграде осталось 36 научных сотрудников во главе с М.В. Доброклонским, 38 хозяйственных рабочих и 42 человека охраны.

25 августа 1944 г. Совнарком СССР вынес решение о восстановительных работах в Эрмитаже. К руководству всеми делами музея приступил вернувшийся из эвакуации И.А. Орбели. Ремонт начали с Павильонного зала и галерей по сторонам висячего сада, и было решено к ноябрьским праздникам именно там устроить Временную выставку памятников искусства и культуры, остававшихся в Ленинграде. Выставка открылась 8 ноября 1944 г. и работала по 31 июля 1945 г., за это время ее посетили почти 30 тыс. человек.

С приближением Победы сотрудники Эрмитажа в Ленинграде и Свердловске начали готовиться к реэвакуации сокровищ музея. 10 октября 1945 г. два эшелона с экспонатами и сопровождавшие их сотрудники прибыли в Ленинград. К 4 ноября в результате напряженной работы 69 залов были восстановлены и готовы к приему посетителей. На следующий день в Эрмитажном театре состоялось торжественное заседание, на котором с большим докладом выступил И.А. Орбели, а 8 ноября Эрмитаж открылся для публики.

Закончился тяжелейший период в истории музея, но еще долго пришлось залечивать раны, нанесенные войной: ликвидировать разрушения от прямого попадания бомб и снарядов, проводить ремонтные и реставрационные работы в залах, стоявших с выбитыми окнами и страдавших от холода и влаги. Особого ремонта требовали наборные паркеты и декоративная лепнина парадных залов. Строительные и ремонтные работы проводились и в Зимнем дворце.

В конце войны на временное хранение в Эрмитаж в большом количестве поступали коллекции из немецких музеев, включая вывезенные фашистами в Германию из оккупированных ими стран. Особенно ценные предметы древневосточного и античного искусства из Берлинских музеев (в том числе детали Пергамского алтаря и ряд экспонатов Египетского музея) были размещены в бывшей конюшне в Малом Эрмитаже.

После войны было восстановлено издательство Эрмитажа. Помимо журнала «Труды Эрмитажа», в котором публиковались научные статьи, издательство выпускало также монографии, каталоги, путеводители, популярную литературу для школьников и т.п.

Возобновилась и расширилась просветительская работа: действовали школьные кружки, проводились занятия со студентами вузов. В лектории, которому был передан Эрмитажный театр, читали отдельные лекции и тематические лекционные курсы, устраивали выездные лекции на заводах города, в совхозах Ленинградской области и в воинских частях.

Важным событием в истории Эрмитажа стала передача ему в 1948 г. 316 картин из расформированного Музея нового западного искусства в Москве и поделенного между Эрмитажем и ГМИИ им. Пушкина. В собрании, переданном Эрмитажу, были особенно полно представлены картины таких художников, как Клод Моне, Огюст Ренуар, Поль Гоген, Анри Матисс, Пабло Пикассо и других представителей нового направления в западноевропейской живописи конца XIX – начала XX в. Приобретение этих картин заполнило большой временной пробел в экспозиции и стимулировало расширение эрмитажной коллекции произведениями современных художников.

В ноябре 1950 г. в Эрмитаже состоялась выставка из КНР по истории китайской культуры – первая послевоенная зарубежная выставка. На ней были представлены более тысячи экспонатов: 600 относились к древней истории Китая и 482 – к современности{443}.

В августе 1951 г. правительственной телеграммой в Ленинград из экспедиции был вызван М.И. Артамонов{444}. В ходе «борьбы с космополитизмом» вообще, и с западноевропейским искусством в частности, было решено академика И.А. Орбели заменить на М.И. Артамонова, который тогда казался партийным деятелям идеальной кандидатурой – член ВКП(б), пролетарско-крестьянское происхождение и т.п. Однако первым же приказом Артамонов отменил увольнения сотрудников, список которых уже утвердил райком партии, что, естественно, вызвало недовольство руководства. Видимо, авторитет Артамонова оказался высоким, и его не наказали даже после того, как во время очередной кампании научные работы Артамонова подвергались критике со стороны партийных деятелей и ряда известных ученых, в частности, Б.А. Рыбакова (см. его статью «К вопросу о роли Хазарского каганата в истории Руси» // Советская археология. 1953. Т. XVIII.).

За 13 лет работы директором Эрмитажа (1951–1964) Артамонов заслужил всеобщее уважение как всецело преданный музейному делу администратор, отличавшийся принципиальностью и мужеством отстаивать собственную позицию, идущую вразрез с официальной.

Забегая вперед, отметим, что в период «оттепели» Артамонов помогал вернувшимся из заключения ученым: Л.Н. Гумилеву, М.А. Гуковскому и др. В 1964 г. он был уволен из Эрмитажа. Поводом к отставке стала выставка работ студентов Академии художеств, отчисленных «за абстрактное искусство» и принятых на работу в Эрмитаж такелажниками (в их числе были Михаил Шемякин и Владимир Овчинников).

В 1998 г. состоялась Международная научная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения М.И. Артамонова, в 2010 г. на Пятом канале Ленинградского телевидения вышла в эфир передача о Михаиле Илларионовиче Артамонове – «Фельдмаршал Эрмитажа».

Государственный Русский музей был эвакуирован из Ленинграда в начале войны. Бóльшую часть собрания (свыше 7,5 тыс. ценных экспонатов) отправили в г. Молотов (Пермь). Оставшиеся картины и скульптуры упаковали и укрыли в подвалах Михайловского дворца (за время войны ни один экспонат не пострадал).

9 мая 1945 г. Русский музей открыл для посетителей экспозицию в залах первого этажа Михайловского дворца, осенью 1946 г. – экспозицию на втором этаже, 8 ноября 1946 г. открылась выставка советского искусства в корпусе Бенуа. Во второй половине 40-х гг. корпус Бенуа соединили переходом с Михайловским дворцом, что позволило придать музейной экспозиции целостность и историческую последовательность.

Государственная Третьяковская галерея (ГТГ) была эвакуирована в несколько этапов. В начале войны самую ценную часть коллекции отправили в Новосибирск и разместили, наряду с собраниями еще нескольких центральных музеев, в Новосибирском театре оперы и балета. Вторую партию экспонатов срочно отправили в Пермь в середине августа после того, как несколько бомб попали в здание Третьяковки. Третью партию вывезли в Новосибирск в ноябре 1941г.

В первые месяцы войны одни сотрудники ушли на фронт, другие сопровождали эвакуированные коллекции и продолжили работу в Новосибирске и Перми в качестве сотрудников Новосибирского филиала Третьяковской галереи. Из-за отсутствия подходящего места выставки устраивали в разных помещениях: так, в мае 1942 г. в зале заседаний Новосибирского горсовета открылась выставка «Лучшие произведения советского изобразительного искусства». Осенью устроили выставку «Русское реалистическое искусство XVIII– XX веков» – впервые на сибирской земле были показаны произведения из основного фонда Третьяковской галереи. Всего Филиалом ГТГ было организовано около 20 выставок, пользовавшихся неизменным успехом у публики.

В связи с эвакуацией основных фондов штат сотрудников Третьяковки в Москве был значительно сокращен. Из них к зиме 1942 г. осталось не более 30 человек. Они обеспечивали сохранность нескольких тысяч экспонатов, занимались научными исследованиями и организацией тематических выставок.

В 1942 г. начался ремонт здания Третьяковской галереи, а 7 ноября 1942 г. в отремонтированных залах открылась Первая всесоюзная выставка живописи, графики, скульптуры и архитектуры «Великая Отечественная война». В том же году в Третьяковке отметили важную дату – 50-летие со дня передачи П.М. Третьяковым его коллекции в дар Москве. В течение 1942–1944 гг. было устроено девять выставок, одной из самых крупных была Всесоюзная выставка «Героический фронт и тыл». Летом 1944 г. в Третьяковке торжественно отметили 100-летие со дня рождения И.Е. Репина.

Все военные годы сотрудники Третьяковки и ее Новосибирского филиала не прекращали просветительской работы: читали лекции на призывных пунктах, в воинских частях, госпиталях и школах в Москве, Новосибирске, Перми, Томске и других городах.

С 1943 г. эвакуированные коллекции в Новосибирске и Перми начали готовить к возвращению в Москву, 9 октября 1944 г. вышел приказ о реэвакуации. Все 12 тысяч вывезенных картин и скульптур вернулись в Москву. Комиссия, в которую вошли представители Комитета по искусству, ведущие реставраторы и искусствоведы, признала, что все экспонаты находятся в отличном состоянии.

17 мая 1945 г. Третьяковка открылась для посещения, вызвав небывалый ажиотаж и огромные очереди москвичей и гостей столицы. На торжественное открытие были приглашены дипломаты, военные, ведущие ученые, известные художники, писатели, артисты и другие почетные гости.

Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ) был обречен еще во второй половине 1930-х гг., когда началась кампания борьбы с «формализмом». Война только отсрочила его ликвидацию. Коллекции музея были эвакуированы в Свердловск, а когда в 1944 г. они вернулись в Москву, ящики даже не стали распаковывать.

Кампания против «космополитизма» и «низкопоклонства перед Западом» поставила точку в истории ГМНЗИ: этот главный «рассадник формалистических взглядов» решено было ликвидировать.

В специальном постановлении Совмина СССР от 6 марта 1948 г. предписывалось в пятнадцатидневный срок отобрать и передать в ГМИИ им. Пушкина «наиболее ценные произведения»; на передачу здания и инвентаря новому владельцу – Академии художеств – отводилось 10 дней. Все, что не попадало в разряд «особо ценных», предполагали негласно распределить по запасникам провинциальных музеев.

Немалую роль в разгроме ГМНЗИ сыграл Президиум Академии художеств во главе с А.М. Герасимовым{445}.

Во многом благодаря вмешательству директора Эрмитажа И.А. Орбели, спешно приехавшего в Москву, коллекции Музея нового западного искусства распределили между Музеем изобразительных искусств и Эрмитажем и упрятали в запасники. Орбели брал все экспонаты, от которых отказывался директор ГМИИ С.Д. Меркуров, возможно опасаясь обвинений в «формализме»{446}.

Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина (ГМИИ) был эвакуирован в начале войны. Художественные коллекции в сопровождении сотрудников музея отправили в Новосибирск и Соликамск.

Штат музея в Москве был сокращен до 13 человек, остальные ушли на фронт или были эвакуированы, несколько научных сотрудников перешли на должности сторожей, охранников, пожарных и т.п. Сотрудники ГМИИ упаковывали гипсовые слепки античной коллекции и другие экспонаты для хранения в подвалах, особо крупные памятники («Давид» Микеланджело и др.) помещали в специальные конструкции с козырьками, подпорками и боковыми щитами. В то же время они следили за сохранностью здания, занимались научными исследованиями, устраивали временные выставки, читали лекции и т.п. 14 октября 1941 г. от бомбежки пострадала бóльшая часть стеклянной крыши музея. Временное перекрытие не спасало залы от дождя и снега, и почти три года музей фактически стоял под открытым небом. Только в 1944 г. начался ремонт здания под руководством С.Д. Меркурова. Тогда же коллекции музея вернулись из эвакуации, а первая послевоенная экспозиция была открыта 3 октября 1946 г.

Художественное собрание музея в его полном виде сложилось в 1948 г., после передачи ему более 300 произведений из ликвидированного Музея нового западного искусства.

В 1949 г. в связи с празднованием 70-летия Сталина все экспонаты были убраны в запасники, а музейное пространство отдано выставке подарков, присланных вождю со всех концов страны и из-за рубежа. После смерти Сталина обсуждался вопрос о сохранении выставки подарков навечно, но 10 августа 1953 г. поступил приказ Министерства культуры СССР о ее расформировании. Все экспонаты были распределены по разным хранилищам, и 26 декабря в ГМИИ открылась собственная обновленная экспозиция.

Государственный исторический музей (ГИМ) наиболее ценную часть фонда отправил в Хвалынск на Волге, но с приближением фронта экспонаты пришлось перевезти в г. Кустанай (Казахстан). И в Москве, и в эвакуации сотрудники музея продолжали научную и просветительскую работу, занимались собиранием документов и памятных предметов военного времени для экспозиций.

В сентябре 1941 г. в Историческом музее прошла объединенная выставка музеев Москвы «Отечественная война советского народа против германского фашизма». В конце октября в ГИМе открылась выставка «Оборона Москвы», основанная на материалах фотохроники ТАСС, но вскоре музей пришлось закрыть (из-за бомбежек были разбиты окна).

В день парада на Красной площади 7 ноября 1941 г. музей вновь принял посетителей и уже не закрывался. В мае 1942 г. в трех залах была устроена выставка, посвященная разгрому немецкой армии под Москвой. В 1944 г. из эвакуации вернулись все фонды. Важным событием музейной жизни стала юбилейная выставка «800-летие Москвы» (1947).

Все военные годы велось комплектование фондов Исторического музея современными экспонатами. Было собрано свыше 12 тыс. памятников и документов. Постоянная экспозиция музея была восстановлена к концу50-х гг. Фонды пополнялись за счет дарений, закупок и предметов, привезенных сотрудниками музея из экспедиций.

Политехнический музей в первые недели войны подготовил к отправке наиболее ценные экспонаты и 23 июля 1941 г. передал их в государственное объединенное музейно-библиотечное хранилище № 1 для эвакуации в г. Кустанай.

Распоряжением Отдела массовой работы Наркомпроса РСФСР предписывалось с 25 июля 1941 г. экспозиционные залы закрыть для посетителей, все экспонаты второй очереди изъять из экспозиций и обеспечить их сохранность, штаты сократить. К концу сентября количество сотрудников музея уменьшилось почти в три раза.

Тем не менее, работа продолжалась: специалисты музея проводили консультации для бойцов и командиров Красной Армии, были организованы учебно-показательный кабинет по химзащите, кабинет первой доврачебной помощи, продолжалась собирательская, научная и экспозиционно-выставочная работа. 29 октября 1941 г. взрывной волной от авиабомбы были выбиты стекла, снесены некоторые внутренние перегородки, частично разрушена крыша музея, пострадала часть экспонатов, пришлось отключить отопление и водопровод. Из-за суровой зимы основные восстановительные работы были перенесены на весну и лето 1942 г., 70% помещений законсервировали, остальные перевели на печное отопление.

Несмотря на все трудности, в январе 1942 г. в центральной части здания была подготовлена специальная экспозиция по физике и другим естественным наукам в помощь учебной работе школ, организованы курсы подготовки радистов, телефонистов и телеграфистов. К июню 1942 г. были готовы передвижные выставки («Металл на службе обороны», «Экономия горючего», «Механизация и электрификация строительных работ», «Достижения Мичурина» и др.) для показа в парках, клубах и домах культуры.

С 1 августа 1942 г. восстановленные экспозиции некоторых отделов музея приняли первых посетителей – в основном это были слушатели разных курсов, организованных в музее, и школьники. Но в ноябре 1942 г. в связи с отсутствием топлива музей был снова закрыт для посетителей, устраивались только передвижные выставки и продолжались восстановительные работы.

С ноября 1944 г. в Политехническом музее работала специальная инспекционная комиссия Наркомпроса РСФСР. По результатам проверки музея было проведено обсуждение на уровне заместителей наркома и, ввиду важности вопроса, 2 февраля 1945 г. состоялось заседание Коллегии Наркомпроса, на котором был заслушан отчет директора музея В.И. Смышляева.

После обсуждения была одобрена деятельность музея по сохранению фондов и научно-просветительская работа с населением. Однако было признано, что «состояние Политехнического музея является неудовлетворительным и работа его не соответствует современным задачам научно-технической пропаганды». В выводах Коллегии было также отмечено, что из-за наличия в музее сторонних организаций экспозиция не имеет четкой законченной структуры, недостаточно отражает работу промышленности, достижения советской техники и деятельность выдающихся русских ученых; не работает Ученый совет, не привлекаются научные кадры и т.д.

Для коренной перестройки работы музея директору В.И. Смышляеву было предложено срочно приступить к ликвидации указанных недостатков совместно с начальником Управления музеев Наркомпроса РСФСР А.Д. Маневским. В частности, им предписывалось до 1 марта 1945 г. подобрать новый состав Ученого совета музея с привлечением научных работников Академии наук СССР и МГУ, а также разработать новое Положение о Политехническом музее и подготовить предложения в директивные органы о передаче музею ведомственных выставок и о выселении учреждений, организаций и частных лиц, занимающих экспозиционные площади музея.

В феврале 1945 г. при Совнаркоме СССР был создан Комитет по делам культурно-просветительских учреждений, в ведение которого наряду с другими музеями перешел и Политехнический музей. А в 1947 г. он был передан под управление общества «Знание».

Музей обороны и блокады Ленинграда открылся во вторую годовщину полного снятия блокады – 27 января 1946 г. Этому событию предшествовало решение о создании выставки «Героическая защита Ленинграда», принятое Военным советом Ленинградского фронта в декабре 1943 г. В январе 1944 г. началась работа по формированию экспозиции под руководством историка Л.Л. Ракова – участника боев за Ленинград, впоследствии назначенного директором выставки и Музея. Главным художником выставки стал известный график и живописец Н.М. Сутеев. В собирании экспонатов помогали многие жители блокадного города, передававшие выставке свои личные вещи или найденные при разборе завалов.

30 апреля 1944 г. состоялось открытие выставки «Героическая защита Ленинграда», в нем участвовал командующий Ленинградским фронтом Л.А. Говоров. Были представлены около 10 тысяч экспонатов, половину составляли образцы вооружения и военной техники. Особенно сильное впечатление производили вещественные свидетельства мужества и стойкости защитников блокадного Ленинграда и его жителей: знаменитый дневник Тани Савичевой, ставший одним из символов осажденного города; восьмиметровая пирамида из пробитых немецких касок, напоминавшая картину Василия Верещагина «Апофеоз войны», 125-граммовый кусок блокадного хлеба и др.

В августе 1945 г. выставку посетили маршал Георгий Жуков и генерал Дуайт Эйзенхауэр, оставивший в книге отзывов следующую запись: «Музей обороны Ленинграда является наиболее замечательной военной выставкой из всех виденных мною. Героическая оборона города заслуживает увековечивания в нашей памяти в вещественном выражении – настоящий музей достойно осуществляет это». За первые полгода выставку посетили около 500 тыс. человек.

5 октября 1945 г. Совнарком РСФСР издал распоряжение о реконструкции выставки и преобразовании ее в Музей обороны Ленинграда. После реконструкции Музей получил дополнительные помещения, площадь экспозиции составила 40 тыс. кв. метров, увеличилось количество отделов (с 26 до 37). Были отделы, посвященные роли разных родов войск в боях за Ленинград, отдел партизанского движения и др., отделы, показывающие жизнь в блокадном городе («Голодная зима 1941–1942 годов», «Ладожская трасса» и др.), а также произведения искусства (панно, картины, скульптуры, диорамы), посвященные этой теме. Никто не оставался равнодушным, увидев искореженный взрывом трамвай и рядом в витрине – окровавленные куски одежды, документы, кошельки, хлебные карточки – всё, что осталось от погибших пассажиров. Кроме знакомства с экспозицией, посетители могли посмотреть документальные фильмы о боях за Ленинград.

К середине 1948 г. количество посетивших музей превысило 1,3 млн. человек. Продолжали пополняться фонды музея, оживилась научная деятельность, проводились научные конференции.

Так, в феврале 1948 г. прошла конференция, посвященная пятой годовщине прорыва блокады, на ней выступили Герои Советского Союза Н.П. Симоняк и В.А. Мациевич, академик И.А. Орбели и др. В июне 1948 г. состоялась конференция участников боев на Пулковских высотах.

В феврале 1949 г. в музее побывал Г.М. Маленков, раскритиковал экспозицию за принижение роли Сталина в войне и битве за Ленинград, а также за выделение особой роли Ленинграда. С осени 1949 г. музей был закрыт временно, а в 1952 г. – ликвидирован. Его помещения были переданы Министерству военно-морского флота СССР, многие экспонаты уничтожены, часть передана в другие музеи. Большинство руководящих сотрудников были репрессированы по «Ленинградскому делу». (Музей был частично восстановлен в небольшом помещении только в 1989 г.)

Музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева был основан в 1947 г. История его создания началась с того, что к 800-летию основания Москвы крупнейшие специалисты по древнерусской архитектуре и искусству П.Д. Барановский, И.Э. Грабарь и Н.Н. Воронин подготовили проект реставрации Спасо-Андроникова монастыря, московские власти поддержали эту инициативу.

10 декабря 1947 г. Совет министров СССР выпустил директиву «О мероприятиях по сохранению памятников архитектуры Андроникова монастыря в г. Москве», согласно которой на территории монастыря были образованы два учреждения: Реставрационные мастерские и Музей имени Андрея Рублева. В 1949–1960 гг. созданием музея и формированием экспозиции занимался директор Д.И. Арсенишвили. Первая (неофициальная) экспозиция была подготовлена в 1950 г. специалистом по древнерусской живописи Натальей Деминой и просуществовала до 1959 г. Официальное открытие музея и установка мемориальной доски Андрея Рублева, приуроченные к 600-летию со дня его рождения, состоялось 21 сентября 1960 г.

Всесоюзная сельскохозяйственная выставка (ВСХВ) 1 июля 1941 г. была закрыта. Ряд ценностей передали военным и партийным организациям, некоторые промышленные и сельскохозяйственные экспонаты распродали. Библиотеку, архив и фотолабораторию перевезли в Челябинск, животных – в один из подмосковных совхозов. Пустующие павильоны приспособили под цеха военно-ремонтного завода, склады, казармы и проч.

Многие сотрудники выставки были мобилизованы или ушли на фронт добровольцами, оставшиеся в октябре 1941 г. эвакуированы в Омск. в связи с переводом туда Наркомзема. За время войны некоторые павильоны пострадали от бомбежек и бесхозности. В первые послевоенные годы в сохранившихся павильонах устраивали временные выставки и водили экскурсии школьников, но в целом комплекс ВСХВ находился в запустении.

В 1948 г. Совет министров СССР постановил возобновить работу выставки с 1950 года. Реконструкцией руководили главный архитектор выставки, академик архитектуры Александр Жуков и главный скульптор Евгений Вучетич (до 1950 г., затем Александр Пекарев). В 1950–1954 гг. комплекс был масштабно перестроен, большинство павильонов были построены заново в стиле послевоенного «сталинского ампира» и стали напоминать дворцы и храмы. Торжественное открытие выставки состоялось 1 августа 1954 г.

10 мая 1947 г. в Центральном радиоклубе (ЦРК) СССР открылась выставка лучших экспонатов 6-й Всесоюзной заочной радиовыставки. С этого времени такие выставки стали проходить регулярно под названием «Всесоюзная выставка творчества радиолюбителей-конструкторов». Ее предваряли региональные и зональные выставки, по результатам которых отбирались экспонаты для Всесоюзной выставки. Их оценивало жюри и присуждало победителям призы и дипломы. Обзоры выставок публиковались в журнале «Радио», описания наиболее интересных экспонатов издавались в виде сборников.

В начале 50-х гг. музейные работники устанавливали контакты с зарубежными музеями и международными музейными организациями. Советские музеи вошли в Международный совет музеев (ИКОМ) при ЮНЕСКО, но начали активно участвовать в его деятельности лишь со времени Генеральной конференции ИКОМ, проходившей в Нью-Йорке в 1956 г.

4.3.9. Перемещенные культурные ценности

После капитуляции Германии было необходимо вернуть на родину произведения искусства, книги, рукописи и архивы, вывезенные фашистами с оккупированных территорий.

Советское руководство готовилось к этому заранее: в 1942 г. была образована Чрезвычайная государственная комиссия (ЧГК) по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР. В частности, эксперты ЧГК по мере освобождения территорий оценивали ущерб, нанесенный учреждениям культуры. Акты и сообщения Комиссии стали одним из важнейших доказательств обвинения на Нюрнбергском процессе.

После войны культурные ценности, вывезенные из Советского Союза, были обнаружены в особых хранилищах на территории союзнических зон оккупации Германии и Австрии.

Их отправляли в Берлин на склад русско-германского акционерного общества Дерутра (основано в 1922 г.), оттуда по железной дороге – в Центральное хранилище в г. Пушкин (Царское Село), а также в хранилища Новгорода, Минска и Киева. Там специалисты устанавливали принадлежность экспонатов, чтобы возвратить их в учреждения культуры (музеи, библиотеки, архивы и др.), откуда они были вывезены. Власти не информировали общество о возвращении культурного достояния на родину. Впервые вопрос об утраченных ценностях стал публично обсуждаться лишь в конце 1980-х – начале 1990-х гг. [Читать подробнее]

В конце войны Советским Союзом был предпринят комплекс мер так называемой «компенсаторной реституции». Были сформированы специальные бригады искусствоведов, отбиравшие для отправки в СССР культурные ценности Германии и других стран, хранившиеся в специальных бункерах, куда их перевозили из музеев.

Предметы искусства, редкие книги, рукописи и архивы размещали в хранилищах крупнейших музеев и библиотек (ГМИИ, Эрмитаже, ГБЛ и др.), реставрировали и направляли в так называемые «спецфонды» и «спецхраны».

Часть шедевров искусства (картины Дрезденской галереи, детали Пергамского алтаря и др.) в конце 1950-х гг. передали правительству ГДР, и они вернулись в те музеи, где находились до войны.

Самые известные трофейные экспонаты – это детали Пергамского алтаря и «золото Трои» («клад царя Приама»). [Читать подробнее]

В 1945 г. наиболее ценные части Пергамского алтаря были вывезены из Берлина и находились в хранилище Эрмитажа. В 1954 г. для них был открыт специальный зал, и они стали доступны посетителям. В 1958 г. плиты Большого фриза и другие детали Пергамского алтаря были возвращены в Берлин.

Троянская коллекция Шлимана более полувека считалась утраченной, но в 1993 г. правительство России признало, что она находится в Москве. 15 апреля 1996 г. в ГМИИ им. Пушкина открылась выставка «Сокровища Трои из коллекции Генриха Шлимана». К этому событию подготовили и издали научный каталог – так уникальный исторический памятник был возвращен в мировую общественную и научную жизнь.

Судьба «Янтарной комнаты»{447} – одна из самых знаменитых историй о шедеврах, утраченных во время войны.

Во время оккупации Янтарная комната была похищена фашистами и вывезена в Германию. В 1942–1944 гг. панно и панели Янтарной комнаты были смонтированы в зале Королевского дворца в Кенигсберге (ныне – Калиниград). Зал был меньше, чем кабинет в Екатерининском дворце, поэтому часть Янтарной комнаты хранилась отдельно. Когда в августе 1944 г. начались налеты английской авиации на Кенигсберг, панели были сняты, упакованы в ящики и хранились в одном из залов дворца. Он был занят советскими войсками 9 апреля 1944 г., а 11 апреля во дворце начался пожар. Янтарная комната бесследно исчезла, и ее дальнейшая судьба до сих пор остается загадкой.

В 1981 г. началась научная реконструкция Янтарной комнаты и проводилась с перерывами до 2003 г. В 1997 г. одна из панелей (флорентийская мозаика «Обоняние и осязание»), украденная офицером, участвовавшим в вывозе Янтарной комнаты, и позже оказавшаяся в Бременском музее, была передана в музей-заповедник «Царское село». В 2000 г. были возвращены России еще два найденных фрагмента Янтарной комнаты (флорентийская мозаика и янтарный комод).

4.3.10. Радиовещание

Весь период войны радиовещание в СССР не прерывалось. Для защиты от вражеской пропаганды использование эфирных радиоприемников было предельно ограничено.

25 июня 1941 г. вышло постановление Совнаркома СССР «О сдаче населением радиоприемных и радиопередающих устройств». В нем говорилось: «Обязать всех без исключения граждан, проживающих на территории СССР и имеющих радиоприемники (ламповые, детекторные и радиолы) в 5-дневный срок сдать их органам связи по месту жительства… Обязать Наркомсвязи организовать прием от населения и хранение сдаваемых радиоприемников и передатчиков. Разрешить учреждениям, предприятиям, радиоузлам, клубам, Ленинским уголкам и другим общественным организациям использование радиоприемных установок исключительно для коллективного слушания радиопередач в строго определенные часы. …лица, не сдавшие в установленный срок радиоприемники и передатчики, подлежат уголовной ответственности по законам военного времени». После войны реквизированные радиоприемники возвращались владельцам.

Личные радиоприемники стали привилегией высшего руководства и сотрудников органов госбезопасности. Для населения практически единственным источником информации осталось проводное вещание, в частности оно использовалось для оповещения о налетах вражеской авиации.

Поскольку на тысячу жителей приходилось всего несколько десятков одноканальных радиоточек, на улицах и площадях были установлены огромные репродукторы. Около них собиралось много людей, чтобы услышать сводки Совинформбюро и другие новости, послушать музыку и т.д.

О том, что началась война, советские люди узнали по радио 22 июня 1941 г. в 12 часов 15 минут по московскому времени из выступления наркома иностранных дел В.М. Молотова (он впервые назвал войну Отечественной).

Первое обращение Председателя Государственного комитета обороны И.В. Сталина к советскому народу прозвучало по радио 3 июля 1941 года. В тот же день текст выступления был напечатан в «Правде» и затем выходил отдельной брошюрой.

С 23 июня 1941 г. на Всесоюзном радио появилась передача «Слушай, фронт». В ней были очерки, интервью, выступления у микрофона, письма слушателей и т.п. С 9 июля ежедневно выходила передача«Письма с фронта». За годы войны состоялось около девяти тысяч выпусков, подготовленных по двум миллионам писем с фронта и на фронт.

При Совинформбюро была образована литературная группа, в работе которой участвовали известные писатели и журналисты: Валентин Катаев, Евгений Петров, Борис Полевой, Константин Симонов, Алексей Толстой, Александр Фадеев, Илья Эренбург и многие другие.

С 6 сентября 1941 г. московские радиостанции начали транслировать передачи из осажденного Ленинграда, не прекращавшиеся все 900 дней блокады.

14 октября 1941 г. студия вещания Совинформбюро, ежедневно передававшая сводки с фронтов, вместе с дикторами Юрием Левитаном и Ольгой Высоцкой эвакуировалась в Свердловск. Вещание из Москвы было технически невозможно – все подмосковные радиовышки были демонтированы, так как могли стать ориентирами для вражеских бомбардировщиков. Информация для радиовыпусков поступала по телефону, сигнал ретранслировался десятками радиостанций по всей стране. В начале марта 1942 г. студия была переведена в Куйбышев, где в это время находился Радиокомитет.

6 ноября 1941 г. по радио транслировали торжественное заседание Моссовета, на котором с докладом выступил Сталин. На следующий день вся страна слушала репортаж о параде советских войск на Красной площади. С 16 ноября стала выходить передача «Говорит фронт», посвященная действиям Красной Армии под Москвой.

Вещание велось даже на оккупированные территории и, в частности, предназначалось партизанам. Регулярно передавались сводки Совинформбюро и «Последние известия» о событиях в стране и за рубежом, «Письма с фронта», концерты популярных артистов, радиоспектакли и даже инструкции по обращению с некоторыми видами оружия.

19 августа 1944 г. Совнарком СССР принял постановление об увеличении радиоприемной сети проводного вещания до октября 1945 г. на один миллион громкоговорителей. Предписывалось также до конца 1944 г. оборудовать в освобожденных районах 200 радиоузлов; в нерадиофицированных районах – 800 радиоузлов в течение 1945 г.; а также увеличить производство репродукторов. 15 февраля 1945 г. возобновила передачи Вторая программа Всесоюзного радио.

1 мая 1945 г. вся страна слушала репортаж о военном параде на Красной площади (после парада 7 ноября 1941 г. традиционные советские праздники во время войны проходили без парадов). 2 мая 1945 г. из Москвы транслировали салют в честь взятия Берлина советскими войсками. 7 мая 1945 г. впервые отмечался День радио, приуроченный к 50-летию изобретения радио А.С. Поповым.

Ночью 9 мая в 2 часа 10 минут Юрий Левитан прочитал по радио сообщение о подписании Акта о безоговорочной капитуляции Германии. В тот же день в 20 часов прозвучало сообщение об освобождении Праги советскими войсками. В 21 час от имени партии и правительства выступил И.В. Сталин с обращением к советскому народу, а в 22 часа все радиостанции транслировали победный салют в Москве – 30 залпов из тысячи орудий.

24 июня 1945 г. все радиостанции транслировали репортаж с Красной площади о Параде Победы. Радиорепортаж вели писатели Алексей Сурков, Борис Полевой, Лев Кассиль, Василий Ардаматский и дикторы Юрий Левитан и Ольга Высоцкая.

В годы войны в программы художественного радиовещания включали все лучшее, что было создано в отечественной литературе и искусстве. Большим событием стал цикл передач по роману Льва Толстого «Война и мир». Текст читал артист Д.Н. Орлов.

Продолжали выходить передачи, завоевавшие популярность в 20-е – 30-е годы: радиоспектакли, литературно-музыкальные программы. По-прежнему пользовались успехом радиоконцерты классической и эстрадной музыки по заявкам слушателей: в частности, передача «В рабочий полдень», впервые появившаяся еще в середине 1920-х гг.

Популярные передачи рубрики «Театр у микрофона» включали в себя не только трансляции драматических и музыкальных спектаклей, но также театральные обозрения, тематические вечера, творческие портреты актеров и режиссеров и т.п.

5 марта 1942 г. Всесоюзное радио транслировало из Куйбышева (Самары) на всю страну первое исполнение Седьмой (Ленинградской) симфонии Дмитрия Шостаковича. В начале передачи он рассказал о работе над симфонией. Писать ее Шостакович начал еще в Ленинграде и закончил в эвакуации в Куйбышеве.

Особую роль играло радио в блокадном Ленинграде. Оно не только передавало последние новости и сводки Совинформбюро, предупреждало жителей об артобстрелах и налетах вражеской авиации, но и транслировало литературно-художественные и музыкальные передачи. Жители собирались на улицах у громкоговорителей, чтобы услышать стихи Ольги Берггольц, выступления других поэтов и писателей, музыку Шостаковича и т.д.

30 апреля 1944 г. А.Т. Твардовский читал по Всесоюзному радио отрывки из своей поэмы «Василий Тёркин».

В 1948 г. в эфире вновь появилось радиообозрение «По театрам и концертным залам», приостановленное в начале войны.

В конце 40-х гг. в технологии отечественного радиовещания все чаще применялась магнитофонная запись. Она расширяла возможности звукового экспериментирования: использование разнообразных шумовых эффектов, наложения звуковых сигналов и т.п. С этого времени бóльшая часть передач выходила в записи, даже передававшиеся 12 раз в день выпуски «Последних известий». Отметим, что запись не только создавала предпосылки создания нового «языка радио», но и расширяла возможности предварительной цензуры передач. В частности, по этой причине в эфире в основном транслировали прежние записи шедших по несколько сезонов спектаклей русской и советской классики.

25 января 1947 г. ЦК ВКП(б) приняло постановление «О мерах по улучшению центрального вещания». В числе задач, поставленных перед радиовещанием, было участие в борьбе с космополитизмом и преклонением перед Западом: в частности, предписывалось убеждать слушателей в том, что многие ценные изобретения, достижения в науке и культуре сначала появились у нас и только потом – в других странах. Создавались специальные научно-популярные передачи, одновременно увеличивалось количество радипостановок, литературных и музыкальных программ, затрагивавших эти темы.

В 1952 г. по инициативе радиодраматурга Романа Глиера был создан «Научный радиотеатр» – цикл радиоспектаклей и композиций об истории отечественной науки и техники и их деятелях. В них выступали М. Астангов, А. Грибов, А. Кторов и другие известные драматические артисты. В работе Научного радиотеатра принимали активное участие ученые МГУ, Института истории естествознания и техники, других вузов и НИИ. Слушателей особенно привлекало в спектаклях соединение документального материала с художественной постановкой (в 50-х – 70-х гг. этот жанр широко распространился на радио и телевидении). Передачи «Научного театра» вызывали интерес у радиослушателей и способствовали просвещению советских людей{448}.

21 ноября 1949 г. было принято постановление Совмина СССР «О мерах по улучшению радиофикации СССР». В нем была определена программа увеличения количества радиоточек, преимущественно в сёлах. За период с 1945 по 1950 г. количество радиоточек увеличилось почти в два раза (с 5058 тыс. до 9685 тыс., из них в сельской местности 2318 тыс.){449}.

Особое внимание руководители Радиокомитета уделяли организации радиовещания для детей и подростков.

Все военные годы продолжали выходить в эфир радиогазета для школьников «Пионерская зорька» и другие программы для детей. В 1944 г. появилась ежемесячная радиоигра для малышей «Угадай-ка» (автор Сергей Богомазов).

После войны были созданы новые просветительские радиопередачи для школьников.

В августе 1945 г. состоялся первый выпуск еженедельной программы «Внимание, на старт!», просуществовавшей почти 40 лет. Ведущие знакомили слушателей с разными видами спорта, приглашали в студию известных спортсменов, и они рассказывали, как начинали заниматься спортом, как устанавливали рекорды, как играли в команде и т.п.

31 декабря 1945 г. впервые вышла в эфир передача «Клуб знаменитых капитанов». В роли Старого года в ней выступил великий артист МХАТа Василий Иванович Качалов. Героями передач были знаменитые литературные персонажи: Робинзон Крузо, капитан Немо, Дик Сэнд, Жак Паганель, барон Мюнхаузен, Саня Григорьев, Лэмюэль Гулливер, Артур Грэй и многие другие. Авторы сценариев передач – Климентий Минц и Владимир Крепс, текстов песен – Сергей Богомазов. Музыку к передачам писали Анатолий Александров, Дмитрий Кабалевский, Анатолий Лепин, Оскар Фельцман и другие известные советские композиторы.

Роли персонажей исполняли знаменитые артисты: в разные годы это были Михаил Названов (капитан Немо), Ростислав Плятт (Робинзон Крузо),Николай Гриценко (Синдбад-мореход), Юрий Яковлев (Артур Грэй) и др. «Знаменитые капитаны» рассказывали о путешествиях и экспедициях (реальных и вымышленных), знакомили слушателей с жизнью в зарубежных странах, сообщали интересные сведения из географии, ботаники, зоологии. Темы передач чаще всего были связаны с морем. Слушателям предлагалось отвечать на вопросы, участвовать в конкурсах и викторинах, самые удачные ответы, присланные по почте, зачитывались по радио, их авторы поощрялись знаками «Алый вымпел» и «Голубой вымпел», а за разоблачение ошибок в рассказах барона Мюнхгаузена и Тартарена из Тараскона полагался знак «Золотой петух».

Эти передачи имели большое просветительское значение, они были очень популярны и выходили до 1982 г. По мотивам радиоспектаклей В. Крепс и К. Минц написали две повести (изд. в 1974 и 1977 гг.). В разное время тексты некоторых радиоспектаклей публиковались в книгах, позже – на аудиокассетах и дисках.

В октябре 1946 г. начал выходить ежемесячный литературный радиожурнал «Невидимка». Ответственным редактором был назначен Вениамин Каверин, членами редакции и участниками программы – известные писатели, поэты, литературоведы (Вера Инбер, Лев Кассиль, Сергей Михалков, Константин Паустовский и др.). Передача была нацелена на углубление школьных знаний по литературе.

3 мая 1947 г. вышел первый выпуск географического радиожурнала «По родной стране» (отв. редактор – академик А.А. Григорьев). Передача предназначалась детям среднего и старшего школьного возраста и выходила один раз в две недели.

В декабре 1947 г. появилась образовательная передача «Радиоклуб юных географов». Ученые (географы, ботаники, зоологи) и путешественники рассказывали слушателям о том, как проходят настоящие научные экспедиции, как совершаются открытия и что означает «написать научную работу».

В 1949 г. в эфире прозвучала радиопостановка «Золотой ключик, или Приключения Буратино», в которой все роли блистательно исполнил Н.В. Литвинов. Эта постановка сыграла большую роль в расширении выразительных средств радио. Режиссер Р.М. Иоффе записывала человеческий голос на замедленно движущейся пленке, а затем пускала запись с нормальной скоростью, этим она добилась «сказочного» голоса деревянного человечка.

Н.В. Литвинов сыграл исключительную роль в развитии детского радиовещания. Кроме замечательных актерских и режиссерских работ, он почти 40 лет был главным режиссером и художественным руководителем Главной редакции программ для детей и юношества. При нем общая продолжительность детского вещания достигла 60 часов в неделю. При его непосредственном участии были созданы передачи «Сказка за сказкой», «Моя любимая книжка», «В стране литературных героев», «Лесная радиогазета» и многие другие, которые слушали не одно поколение детей и их родителей.

В ноябре 1951 г. вышел первый номер радиожурнала «Наука и техника».

6 января 1952 г. был показан музыкальный радиоспектакль «М.И. Глинка» (по роману А. Новикова «Рождение музыканта»). Это была одна из первых попыток найти увлекательную форму музыкально-образовательных передач. В дальнейшем были созданы радиоспектакли, посвященные Чайковскому, Бетховену, Григу и другим композиторам.

4.3.11. Телевидение

В 1944 г. в СССР была начата разработка стандарта черно-белого телевидения, предусматривавшего разложение изображения на 625 строк, стандарт был принят в 1945 г. и впоследствии стал общеевропейским.

15 декабря 1945 г. Московское телевидение первым в Европе перешло на регулярное вещание. В основном транслировались программы, посвященные разным сторонам жизни в советской стране, достижениям науки, культурным и спортивным мероприятиям.

4 ноября 1948 г. начал регулярное вещание Московский телецентр на Шаболовке по новому стандарту на 625 строк. 29 июня 1949 г. Московский телецентр провел первую внестудийную передачу – репортаж о футбольном матче со стадиона «Динамо», его вел знаменитый комментатор Вадим Синявский.

Ленинградский телецентр возобновил работу в 1948 г., а с января 1949 г. началось регулярное телевещание. 1 мая 1949 г. впервые был показан прямой репортаж о демонстрации на Дворцовой площади.

В 1949 г. Александровский радиозавод (АРЗ) начал производить первый массовый телевизор в СССР – КВН-49{450}. Размер изображения на экране составлял 140 х 105 мм, и для его увеличения завод выпускал приставную стеклянную или пластмассовую линзу, наполняемую дистиллированной водой или глицерином. В 50-е гг. производство телевизоров КВН-49 было налажено и на других радиозаводах.

22 марта 1951 г. Совет министров СССР принял постановление об организации ежедневных телепередач в Москве и о создании Центральной студии телевидения (позже разделенной на отраслевые производящие отделы – «главные редакции» образовательных, художественных, московских программ и др.). Основой для создания Центральной студии телевидения стал Московский телецентр на Шаболовке. До 1967 г. у подножия Шуховской башни размещалась штаб-квартира Гостелерадио СССР.

Комитету по делам искусств предписывалось оказывать всемерное содействие в привлечении художественных коллективов и отдельных исполнителей к участию в телепередачах, показывать по телевидению спектакли и концерты с участием лучших артистов. Совет министров обязал выделять для телевидения копии каждого кинофильма, выходящего на экраны кинотеатров страны.

6 октября 1951 г. Центральная студия телевидения выпустила первый номер тележурнала «Юный пионер».

Первым фильмом-спектаклем, снятым по заказу Центрального телевидения, был спектакль Малого театра «Правда – хорошо, а счастье лучше», поставленный по комедии А.Н. Островского (режиссер Сергей Алексеев, в главных ролях Евдокия Турчанинова и Николай Рыжов). Впервые фильм-спектакль был показан по телевидению поздним вечером 31 декабря 1951 г., в кинопрокат он вышел 14 января 1952 г. (об этом далее).

4.3.12. Кинематография

В киноиндустрии происходили процессы, подобные тем, что наблюдались в книгоиздании: количество названий фильмов, выпущенных в прокат, в конце 30-х – начале 50-х гг. снижалось, зато росло количество копий; с развитием сети кинотеатров падала частота обновления репертуара.

Художественные фильмы в годы войны. Накануне войны была закончена съемка комедии «Сердца четырех» (в главных ролях Валентина Серова, Людмила Целиковская, Евгений Самойлов и Павел Шпрингфельд), но началась война, и показ решили отложить (фильм вышел на экраны в январе 1945 г.).

16 июня 1941 г. состоялась премьера фильма «Киноконцерт 1941 г.», снятом на студии «Ленфильм». В нем участвовали выдающиеся артисты: балерина Галина Уланова, певцы Максим Михайлов и Сергей Лемешев, исполнительница русских народных песен Лидия Русланова и др. Ленинградским филармоническим оркестром дирижировал Евгений Мравинский.

В 1941 г. были экранизированы произведения русской классики: «Маскарад» Лермонтова, «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Гоголя, «Дело Артамоновых» Горького. Александр Роу снял полнометражный цветной фильм по сказке П.П. Ершова «Конек-Горбунок».

С начала войны киностудии стали снимать «Боевые киносборники». Первый выпуск вышел на экраны 2 августа 1941 г., за год было снято семь сборников, а всего за 41–43 гг. – тринадцать. Каждый сборник имел сюжет и обычно состоял из нескольких эпизодов: например, в первом сборнике был эпизод «Встреча с Максимом» (участвовал Борис Чирков – исполнитель главной роли в популярнейшей «Трилогии о Максиме»). В создании «Боевых киносборников» участвовали лучшие сценаристы, режиссеры и самые популярные артисты. С течением времени содержание сборников изменялось, в них вводилось все больше фронтовой кинохроники о победах Советской армии, подвигах наших солдат и командиров.

В 1941 г. режиссер Иван Пырьев начал работу на «Мосфильме» над музыкальной комедией «Свинарка и пастух» (композитор Тихон Хренников, в главных ролях Марина Ладынина и Владимир Зельдин). Фильм был закончен в эвакуации в Алма-Ате и имел огромный успех у зрителей. В 1942 г. картина была удостоена Сталинской премии, в 1944 г. состоялась мировая премьера.

В 1942 г. вышли на экраны фильмы о героях Гражданской войны («Котовский» и «Александр Пархоменко»), экранизирован роман Николая Островского «Как закалялась сталь». Братья Васильевы закончили работу над двухсерийным фильмом «Оборона Царицына» (первая серия – «Поход Ворошилова», вторая – «Оборона»). Фильм посвящен обороне Царицына в 1918 г. частями Красной армии под командованием Сталина и Ворошилова. В главных ролях снимались Михаил Геловани (И.В. Сталин), Николай Боголюбов (К.Е. Ворошилов), Михаил Жаров (казак Мартын Перчихин). За первую серию режиссеры Г. Васильев и С. Васильев, оператор А. Сигаев и исполнители главных ролей получили Сталинскую премию, вторая серия на широкий экран так и не вышла.

В том же году Иван Пырьев снял военную драму «Секретарь райкома» (Сталинская премия 1943 г.). Сергей Юткевич снял комедию «Швейк готовится к бою» по мотивам книги Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка», с подзаголовком «Антифашистский сатирический киносборник». Но фильм был запрещен начальником Главного Политуправления Красной армии А.С. Щербаковым. Фильм Юткевича, «Новые похождения Швейка» вышел на экраны в 1943 г. (в главных ролях Сергей Мартинсон и Фаина Раневская).

23 февраля 1942 г. на экраны страны вышел документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой». Он был создан на Центральной студии кинохроники режиссерами Леонидом Варламовым и Ильей Копалиным по сценарию Петра Павленко, в съемках участвовали 15 фронтовых операторов (Сталинская премия 1942 г.). Для показа в США фильм был перемонтирован, переозвучен и получил новое название – «Москва наносит ответный удар» («Moscow Strikes Back»).

В 1942 г. он получил премию Национального совета кинокритиков США, а в 1943 г. был удостоен премии «Оскар» в номинации «Лучший документальный фильм». На латунной табличке статуэтки было написано: «За героизм русского народа при защите Москвы и за работу над фильмом в условиях чрезвычайной опасности».

В 1943 г. были сняты исторический фильм «Кутузов» (реж. Владимир Петров, в главных ролях Алексей Дикий и Николай Охлопков); драма «Она защищает Родину» (реж. Фридрих Эрмлер, сценарий Алексея Каплера, в главной роли Вера Марецкая);военные мелодрамы «Актриса» (реж. Леонид Трауберг, в главных ролях Галина Сергеева и Борис Бабочкин) и «Жди меня» (реж. Александр Столпер, сценарий Константина Симонова, в главной роли Валентина Серова).

В том же году на экраны вышел фильм «Два бойца» режиссера Леонида Лукова, главные роли исполнили Борис Андреев и Марк Бернес. В фильме впервые прозвучала песня «Темная ночь» композитора Никиты Богословского, написанная на стихи Бориса Агатова. Она приобрела огромную популярность и навсегда вошла в «золотой фонд» советской музыки.

В 1943 г. на Центральной студии кинохроники режиссер Леонид Варламов снял документальный фильм «Сталинград», на Украинской студии кинохроники режиссеры Александр Довженко и Юлия Солнцева – фильм «Битва за нашу Советскую Украину».

В 1943–1944 гг. Сергей Эйзенштейн работал над фильмом «Иван Грозный». Заглавную роль исполнил Николай Черкасов, композитор – Сергей Прокофьев, сценарий фильма, написанный Эйзенштейном, был утвержден Сталиным. Первая серия снималась в эвакуации в Алма-Ате и вышла на экраны в начале 1945 г. (Сталинская премия 1946 г.).

В 1944 г. Иван Пырьев снял лирическую комедию «В шесть часов вечера после войны» (в главных ролях Марина Ладынина и Евгений Самойлов, Сталинская премия 1946 г.); Александр Столпер – военную драму «Дни и ночи» (по одноименной повести Константина Симонова), Исидор Анненский – комедию «Свадьба» по мотивам произведений Чехова (в ролях снимались выдающиеся артисты: Фаина Раневская, Алексей Грибов, Зоя Федорова, Эраст Гарин и др.). Были экранизированы опера Чайковского «Черевички» и оперетта Кальмана «Сильва».

Киностудия «Союздетфильм» выпустила фильм «Зоя» о короткой жизни Зои Космодемьянской – партизанке, повешенной фашистами, и фильм «Жила-была девочка» о жизни блокадного Ленинграда (премьера состоялась 18 декабря 1944 г., спустя год после полного снятия блокады).

В 1944 г. был основан документальный киножурнал «Новости дня». Он снимался на Центральной студии документальных фильмов (ЦСДФ), выходил пять раз в месяц и демонстрировался в кинотеатрах перед началом художественных фильмов (длительность одного выпуска составляла 10–15 минут). В журнале освещались достижения нашей страны в народном хозяйстве, науке, культуре, спорте. Иногда показывали жизнь за рубежом: в социалистических странах – позитивно, в капиталистических странах – забастовки и протесты трудящихся, расовую дискриминацию, безработицу и нищету.

В 1945 г. на всех киностудиях страны было снято 19 игровых полнометражных и короткометражных фильмов. Это были черно-белые, звуковые односерийные фильмы, в основном комедии, мелодрамы и экранизации классики, а также фильмы для детей. Например, на Бакинской студии была снята музыкальная комедия «Аршин мал Алан» по мотивам оперетты Узеира Гаджибекова (в заглавной роли Рашид Бейбутов); на «Ленфильме» – военная комедия «Небесный тихоход» (в главных ролях – Николай Крючков и Василий Меркурьев, композитор Василий Соловьев-Седой), песни, прозвучавшие в фильме («Первым делом – самолеты» и «Пора в путь-дорогу»), популярны до сих пор. На «Мосфильме» режиссер Владимир Петров сделал фильм-спектакль по драме А.Н. Островского «Без вины виноватые», роли исполняли знаменитые артисты МХАТа Алла Тарасова, Виктор Станицын, Алексей Грибов и др.

На студии «Союздетфильм» был сняты детские фильмы «Слон и веревочка» (дебютный фильм Ильи Фрэза, сценарий Агнии Барто, в главных ролях Наташа Защипина, Фаина Раневская, Давид Маркиш, Ростислав Плятт) и «Кащей Бессмертный», экранизирован роман Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан» и военный фильм «Дело было в Донбассе» (второе название – «Отцы и дети»).

В 1945 г. были сняты два документальных фильма «Парад Победы»: 19-минутный цветной фильм (реж. Н.В. Соловьев) и 50-минутный черно-белый. Часть кадров цветного варианта оказались бракованными, поэтому на экраны вышел только черно-белый фильм.

Художественные фильмы в послевоенные годы (1946–1953). В 1946 г. режиссер Всеволод Пудовкин снял историко-биографический фильм «Адмирал Нахимов», в 1947 г. он был удостоен Сталинской премии. На Международном фестивале в Венеции фильм получил премию за массовые сцены, а Алексей Дикий – почетный диплом за исполнение роли Нахимова.

В 1946 г. Леонид Луков завершил работу над продолжением фильма «Большая жизнь»{451}. В том же году Сергей Эйзенштейн закончил съемки второй серии фильма «Иван Грозный»{452}. Оба фильма на экраны не вышли, поскольку в августе 1946 г. Сталин выступил на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) с критикой этих и других фильмов и их режиссеров, а 4 сентября 1946 г. было принято соответствующее постановление ЦК ВКП(б) (подробно о нем речь пойдет в следующем параграфе).

В 1946 г. на экраны вышли комедии («Беспокойное хозяйство», «Первая перчатка», «Похождения Насреддина», «Старинный водевиль»); пропагандистский фильм «Клятва» (реж. Михаил Чаурели, в роли Сталина Михаил Геловани»), фильмы-экранизации для детей («Каменный цветок», «Сын полка», «Синегория» и «Белый клык»). На студии «Союздетфильм» был снят экспериментальный короткометражный фильм «Яблочко».

В 1947 г. было выпущено несколько фильмов о героях Отечественной войны («Рядовой Александр Матросов», «Повесть о «Неистовом», «За тех, кто в море» и др.); музыкальные комедии «Весна» (реж. Григорий Александров, в главных ролях Любовь Орлова и Николай Черкасов, композитор Исаак Дунаевский), «Сказание о земле Сибирской» (реж. Иван Пырьев, в главных ролях Марина Ладынина и Владимир Дружников, композитор Николай Крюков, Сталинская премия 1948 г.), «Поезд идет на восток» (реж. Юлий Райзман, в ролях Лидия Драновская и Леонид Галлис, композитор Тихон Хренников); познавательные историко-биографические фильмы («Миклухо-Маклай», «Пирогов»); фильмы для детей («Золушка» и «Мальчик с окраины»).

Многие из этих фильмов вошли в «золотой фонд» советского кино и популярны до сих пор.

На студии «Мосфильм» Михаил Ромм снял политический (в духе «холодной войны») фильм «Русский вопрос» по пьесе Константина Симонова (Сталинская премия 1948 г.).

На ЦСДФ режиссер Роман Кармен снял хроникально-документальный фильм «Суд народов» о Нюрнбергском процессе (1946 г., на английском языке, Сталинская премия 1947 г.). Премьера фильма состоялась в США 24 мая 1947 г.

В 1948 г. на студии «Мосфильм» Сергей Герасимов экранизировал первую версию романа Александра Фадеева «Молодая гвардия». Молодогвардейцев играли студенты ВГИКа: Инна Макарова, Нонна Мордюкова, Вячеслав Тихонов и другие, сразу после выхода фильма на экраны ставшие знаменитыми. В 1949 г. С.А. Герасимов и исполнители главных ролей были удостоены Сталинской премии.

Александр Столпер снял военную драму «Повесть о настоящем человеке» по документальной книге Бориса Полевого. Роль Алексея Мересьева сыграл Павел Кадочников, в остальных ролях тоже были заняты известные артисты: Николай Охлопков, Борис Бабочкин, Людмила Целиковская и др. (Сталинская премия 1949 г.).

Фильм «Три встречи», снятый на «Мосфильме» Александром Птушко, Всеволодом Пудовкиным и Сергеем Юткевичем, состоял из новелл об участниках войны, вернувшихся с фронта и включившихся в мирную жизнь. Роли исполняли известные артисты: Тамара Макарова, Борис Чирков, Николай Крючков и др.

В рамках идеологической кампании «борьбы с космополитизмом» по сценарию Александра Штейна на студии «Мосфильм» режиссер Абрам Роом поставил фильм «Суд чести» (Сталинская премия 1949 г.). В качестве основы сценария Штейн использовал свою пьесу «Закон чести», рекомендованную к экранизации Оргбюро ЦК ВКП(б). Сюжет фильма напоминает «дело КР», рассмотренное Судом чести в отношении чл.-корр. АМН СССР Н.Г. Клюевой и профессора Г.И. Роскина, создавших препарат от рака («круцин»), и аналогичного процесса над генетиком А.Р. Жебраком, президентом АН БССР (подробно о «борьбе с космополитизмом», «деле КР» и других подобных «делах» мы пишем в следующем параграфе). В аннотации к фильму говорилось: «Фильм о борьбе с проявлениями низкопоклонства перед буржуазной наукой, о воспитании чувства высокого общественного долга, преданности интересам советского государства и о национальном достоинстве советских людей». Еще до выхода фильма на экраны (25 января 1949 г.) рецензия на него с выдержками из сценария была напечатана в «Правде» (подробнее см. [146]).

В 1948 г. режиссер Александр Довженко снял биографический фильм «Мичурин» (другое название «Жизнь в цвету», в заглавной роли Григорий Белов, композитор Дмитрий Шостакович).

На студии «Союздетфильм» были экранизированы пьесы «Красный галстук» Сергея Михалкова и «Первоклассница» Евгения Шварца.

Отметим, что в 1948 г. количество выпущенных в СССР фильмов значительно уменьшилось: всего 13 художественных фильмов (для сравнения: в 1947 – 28).

В 1949 г. на студии «Ленфильм» был сняты биографические фильмы «Академик Иван Павлов» (режиссер Григорий Рошаль, в заглавной роли Александр Борисов, Сталинская премия 1950 г.) и «Александр Попов» (реж. Герберт Раппапорт и Виктор Эйсымонт, Сталинская премия 1951 г.), а также военная драма «Звезда» по повести Эммануила Казакевича (реж. Александр Иванов). Фильм был запрещен и вышел на экраны только в 1953 г.

Отметим очевидную связь фильмов «Мичурин» и «Академик Иван Павлов» с торжеством лысенковской «мичуринской агробиологии» на сессии ВАСХНИЛ 1948 г. и разгромом физиологии на «Павловской» сессии 1950–1951 гг. (об этом мы пишем далее).

В 1949 г. Григорий Александров снял фильм «Встреча на Эльбе», рассказывающий об истории взаимоотношений СССР и США после войны на примере комендантов двух городов в советском и американском секторах Берлина и о кознях ЦРУ (Сталинская премия 1950 г.).

9 мая 1949 г. состоялась премьера первой серии киноэпопеи «Сталинградская битва» (реж. Владимир Петров, роль Сталина исполнил Алексей Дикий, Молотова – Максим Штраух, Рокоссовского – Борис Ливанов, Рузвельта – Николай Черкасов, Черчилля – Виктор Станицын). Вторая серия вышла на экраны в декабре 1949 г.

На студии «Мосфильм» режиссер Михаил Чаурели снял двухсерийную киноэпопею «Падение Берлина» (сценарий Петра Павленко, музыка Дмитрия Шостаковича, в главных ролях Борис Андреев и Михаил Геловани). Сюжет фильма имел большое пропагандистское значение: им была заложена традиция мифологизации войны и роли в ней Сталина (Сталинская премия 1950 г.).

Первое событие происходит в фильме перед войной: сталевар Алексей Иванов за трудовые заслуги попадает на прием к Сталину и в личной беседе рассказывает вождю о своей невесте Наташе. В начале войны Алексей уходит добровольцем на фронт, а Наташу угоняют на принудительные работы в Германию. Все главные события 1941–1945 гг. (от парада на Красной площади в ноябре 1941 г. до взятия Рейхстага) показаны через участие в них Алексея. Но главный герой фильма – Сталин, он единолично руководит действиями советских войск, ставит перед Жуковым и другими военачальниками боевые задачи и т.п. В последних сценах Алексей прикрывает огнем Егорова и Кантарию, водружающих над Рейхстагом Знамя Победы. Наконец, Сталин выходит из самолета на площадь перед Рейхстагом{453}, его восторженно приветствуют люди разных национальностей – представители освобожденных народов Европы, в их числе Алексей и Наташа, нашедшие друг друга в День Победы.

На студии им. Горького по сценарию Сергея Михалкова был снят детский фильм «У них есть Родина» о том, как наши разведчики на территории Западной Германии разыскивают советских детей и добиваются их возвращения из приюта на родину (реж. Александр Файнциммер и Владимир Легошин, Сталинская премия 1951 г.).

На ЦСДФ режиссеры Михаил Ромм и Василий Беляев сняли документальный биографический фильм «Владимир Ильич Ленин» (Сталинская премия 1949 г.).

В феврале 1950 г. вышла на экраны музыкальная комедия «Кубанские казаки», снятая Пырьевым в 1949 г. на студии «Мосфильм» по сценарию Николая Погодина, композитор Исаак Дунаевский (Сталинская премия 1951 г.).

На студии «Мосфильм» был снят просветительский фильм «Жуковский» (реж. Всеволод Пудовкин и Дмитрий Васильев) – рассказ о жизни и деятельности выдающегося ученого и инженера Н.Е. Жуковского, о его друзьях и коллегах – математике и механике С.А. Чаплыгине, химике Д.И. Менделееве, физике А.Г. Столетове, военном летчике-испытателе Петре Нестерове.

На киностудии «Ленфильм» режиссер Фридрих Эрмлер снял фильм «Великая сила» (по одноименной пьесе Бориса Ромашова), разоблачающий «низкопоклонство перед Западом» и демонстрирующий победу «мичуринской агробиологии» над »идеалистической» теорией наследственности (главную роль профессора, поборника теории Лысенко, сыграл Борис Бабочкин).

Режиссер Григорий Рошаль снял на «Ленфильме» биографический фильм «Мусоргский» (Сталинская премия 1951 г.). Фильм знакомил зрителей с жизнью и творчеством выдающегося русского композитора М.П. Мусоргского (артист Александр Балашов) и его друзей: М.А. Балакирева (Владимир Балашов), В.В. Стасова (Николай Черкасов), Н.А. Римского-Корсакова (Андрей Попов) и других членов «могучей кучки» – содружества музыкантов, сложившегося в 50–60-х гг. XIX в. и сыгравшего важную роль в становлении, развитии и популяризации русской национальной музыки.

В 1950 г. были экранизированы романы Василия Ажаева «Далеко от Москвы» о строительстве нефтепровода на Дальнем Востоке в начале войны (реж. Александр Столпер, в главных ролях Павел Кадочников, Лев Свердлин, Сергей Столяров и др., Сталинская премия 1951 г.) и С.П. Бабаевского «Кавалер Золотой звезды» о возвращении фронтовика, Героя Советского Союза в родную станицу, чтобы восстанавливать разрушенное войной хозяйство (реж. Юлий Райзман, в главной роли Сергей Бондарчук).

В 1950 г. на Киевской студии Борис Барнет снял лирическую комедию «Щедрое лето» по роману Елизара Мальцева «От всего сердца» (в главных ролях Михаил Кузнецов и Николай Крючков).

В 1951 г. на студии «Мосфильм» по пьесе Всеволода Вишневского. Михаил Чиаурели снял «Незабываемый 1919 год» с Михаилом Геловани в роли Сталина. Фильм прославлял Сталина якобы спасшего молодую Советскую республику от наступления белых на Петроград в мае 1919 г. В конце фильма на фоне развевающегося красного знамени появляется надпись: «С именем Сталина связаны самые славные победы нашей Красной Армии».

В том же году Сергей Юткевич поставил познавательный биографический фильм «Пржевальский» (в заглавной роли Сергей Папов). Герой фильма – великий русский путешественник и естествоиспытатель, академик Николай Михайлович Пржевальский (1839–1888), исследователь Уссурийского края, Центральной Азии, Монголии и Китая. Натурные съемки фильма проходили в Приморском крае, песках Средней Азии, в горах Тянь-Шаня и Памира, а также при содействии Пекинской киностудии – на территории КНР.

На Киевской студии режиссер Игорь Савченко снял фильм «Тарас Шевченко» (в заглавной роли Сергей Бондарчук, Сталинская премия 1952 г.), сделаны версии на русском и украинском языках.

На киностудии им. Горького режиссер Сергей Герасимов поставил фильм «Сельский врач», повествующий о жизни небольшой сельской больницы, куда по распределению приезжает выпускница мединститута (ее играет Тамара Макарова). Картина была очень популярна, особенно у женщин, истосковавшихся по фильмам об обычных людях, с их повседневными заботами, радостями и печалями.

На киностудии им. Горького по заказу Центрального телевидения был снят спектакль Малого театра «Правда – хорошо, а счастье лучше», поставленный по комедии А.Н. Островского (о его показе на телевидении мы писали выше). В кинопрокат фильм был выпущен 14 января 1952 г. и вошел в историю кинематографа как первый фильм-спектакль, за ним в 1952–1953 гг. последовали более двадцати других. Перед выходом на экраны фильма «Правда – хорошо, а счастье лучше» газета «Советское искусство» опубликовала статью, в которой говорилось, что он станет «началом планомерной и требовательной работы по выпуску фильмов, воспроизводящих во всей полноте и блеске идейно-художественных качеств спектакли, вошедшие в золотой фонд нашей классической и советской драматургии и сценического искусства». Далее в статье подчеркивалось отличие фильма-спектакля от экранизации пьесы (т.е. переработки текста с использованием специальных возможностей кино). Например, по пьесам Островского в 30–40-е гг. были сняты фильмы «Бесприданница», «Гроза», «Без вины виноватые», но это были самостоятельные произведения искусства, а не воспроизведения театральных постановок.

Фильмы-спектакли выполняли важную просветительскую функцию: многие миллионы зрителей смогли посмотреть в кинотеатрах (а с развитием телевидения – дома) спектакли ведущих театров страны, познакомиться со сценическими воплощениями произведений русских и советских драматургов, насладиться игрой великих артистов. Эти спектакли были сохранены для многих поколений, лучшие из них смотрят до сих пор, на них учатся и равняются будущие режиссеры и актеры.

Надо также иметь в виду, что в конце 40-х – начале 50-х гг. состояние советской кинематографии было удручающим, немалую роль в этом сыграли политические репрессии, борьба с «космополитизмом», идеологические партийные постановления, разгромные статьи в газетах и т.п. Все это привело к ежегодному снижению количества фильмов и сужению жанровой тематики. Так, в 1950 г. было выпущено на экраны всего 14 фильмов, в 1951 г. – 9, в 1952 – 8 («Композитор Глинка», «Майская ночь», «Максимка», «Навстречу жизни», «Ревизор», «Садко» и фильмы-спектакли «Учитель танцев» и «Школа злословия»).

В этот период так называемого «малокартинья» недостаток новых фильмов приходилось восполнять вышедшими в прежние годы, а также зарубежными фильмами, полученными Советским Союзом в счет репараций.

Трофейные фильмы. После окончания войны было принято решение развивать отечественный кинематограф на средства, полученные от проката зарубежных фильмов. Согласно специальному протоколу Ялтинской конференции, СССР включил в свою долю репараций так называемые «культурные продукты» побежденных стран: книги, фильмы, театральные декорации, произведения живописи, скульптуры и др. В мае 1945 г. делегация Комитета по делам кинематографии прибыла в Бабельсберг для инвентаризации фильмохранилища Третьего рейха. В репарационную опись включили более 17 тыс. фильмов, для отправки в СССР отобрали 3,7 тыс. полнометражных фильмов (преимущественно американских, английских и французских) и 2,5 тыс. короткометражных. Немецких, итальянских, австрийских картин набрали только 367. Все отобранные ленты доставили в Госфильмофонд, и в течение трех лет они хранились там. В августе 1948 г. руководство страны решило выпустить «трофейные» фильмы на экраны.

Немецкие, итальянские, австрийские и мексиканские фильмы сразу вышли в широкий прокат, а фильмы наших союзников по антигитлеровской коалиции сначала разрешили показывать в малых или отдаленных кинотеатрах, поскольку не хотели покупать права на коммерческий прокат. (Тот факт, что западные кампании не предъявляли по этому поводу претензий советскому правительству, дали основания некоторым современным историкам утверждать, что «трофейные» фильмы послужили идеологическим оружием в «холодной войне», начали «подвергать эрозии коммунистическое мировоззрение народа-победителя»).

В основном показывали развлекательные и познавательные фильмы, о демонстрации «Триумфа воли»{454} и ему подобных не могло быть и речи. Все фильмы подвергались тщательной цензуре, многие сцены были вырезаны, не было титров с указанием киностудии и страны (просто «зарубежный фильм»), за редкими исключениями изменялось название и т.п. Бó  льшую часть трофейных фильмов, отобранных для показа, просматривал Сталин.

Зрители с интересом смотрели музыкальные фильмы с участием знаменитых певцов Карузо и Джильи; биографические фильмы о Моцарте, Рембрандте, Шиллере; экранизации опер «Тоска» и «Чио-Чио-Сан»; приключенческие фильмы «Индийская гробница» и «Охотники за каучуком» и многие другие немецкие, итальянские, австрийские кинокартины. Особой любовью пользовались немецкая музыкальная мелодрама «Девушка моей мечты» с Марикой Рёкк в главной роли, а также австрийские музыкальные фильмы «Петер» и «Маленькая мама» венгерского (с 1938 г. – голливудского) режиссера Джо Пастернака с Франческой Гааль в главных ролях (в 1979 г. по мотивам фильма «Петер» был поставлен фильм-балет «Старое танго», главную роль исполнила выдающаяся балерина Екатерина Максимова).

Среди «трофейных» фильмов других стран, вышедших на экраны СССР в конце 40-х – начале 50-х гг., больше всего было американских. В их числе четыре фильма про Тарзана, в которых главную роль исполнял Джонни Вайсмюллер, десятикратный чемпион мира по плаванию. Эти фильмы показывали по всей стране в течение нескольких лет, их с упоением по много раз смотрели взрослые и дети. Взрослые обсуждали приключения героев, восхищались великолепными съемками и невиданными картинами дикой природы. Мальчишки мастерили «тарзанки» и играли в героев фильма, во дворах раздавались то крики Тарзана, то обезьяний хохот, девочки изображали Джейн и, как в кино, «учили» мальчишек-«тарзанов» говорить.

Огромную популярность у зрителей снискали фильмы «Сестра его дворецкого» с Диной Дурбин, «Дама с камелиями» с Гретой Гарбо, «Мост Ватерлоо» и «Леди Гамильтон» с Вивьен Ли, «Серенада Солнечной долины» с выдающейся фигуристкой Соней Хейни и замечательной музыкой в исполнении оркестра Глена Миллера. Поскольку из фильмов были вырезаны титры, зрители не знали, в какой стране и когда он был снят, им оставались неведомы фамилии всемирно известных режиссеров и актеров.

Многие фильмы, подаренные во время войны (например, английский фильм «Багдадский вор» подарил Советскому Союзу известный продюсер и режиссер Александр Корда) показывали как «трофейные». Исследование, какие фильмы были действительно трофейными, а какие выдавались за таковые по причинам коммерческого или идеологического характера, см., например, в статье Михаила Сулькина «Трофейное» кино? …Нет, ворованное. Советские кинотрофеи в Америке» // «Искусство кино», № 9, 2002.).

Каковы бы ни были мотивы власти, знакомство советских людей с лучшими образцами американского и европейского кино имело огромное культурно-просветительское значение. В числе десятков фильмов были шедевры исторического, биографического, музыкального и других жанров; зрители увидели работы выдающихся режиссеров и актеров 30–40-х гг., познакомились с другой музыкой, развлечениями, одеждой. Наши женщины шили платья и делали прически, похожие на увиденные в кино. После фильмов с Тарзаном–Вайсмюллером в спортивное плавание вошел «вольный стиль» («кроль»); «Серенада Солнечной долины» с великой фигуристкой Соней Хейни через несколько лет отозвалась поголовным увлечением фигурным катанием и победами наших спортсменов на международных соревнованиях, а выдающийся оркестр Глена Миллера доставлял эстетическое наслаждение и знакомил с новым музыкальным жанром – свингом.

После смерти Сталина атмосфера в стране начала меняться. В кинематографии это проявилось в первую очередь в том, что возрастало количество ежегодно выпускаемых фильмов. Так, в 1953 г. на экраны вышли 23 фильма против восьми в 1952 г. В их числе была историческая дилогия Михаила Ромма «Адмирал Ушаков» и «Корабли штурмуют бастионы», фильм для школьников «Алеша Птицын вырабатывает характер» и др.

В 1954 г. были сняты 32 фильма, причем самых разных жанров: в их числе драма по повести Чехова «Анна на шее», комедия «Укротительница тигров», фильм-опера «Борис Годунов», фильм-балет «Ромео и Джульетта», музыкальные комедии «Верные друзья» и «Стрекоза», детский приключенческий фильм «Кортик» и др.

Научно-популярное кино. В 1940 г. на студии «Мостехфильм» был снят первый выпуск научно-популярного киножурнала «Наука и техника». В 1941 г. вышел на экраны первый цветной научно-популярный фильм «Город Бухара». В 1941–1944 гг. «Мостехфильм» перепрофилировали в «Воентехфильм», производивший учебно-инструктивные фильмы об использовании военной техники в боевых условиях, о военно-полевой медицине и гражданской обороне. В апреле 1944 г. «Воентехфильм» был награжден орденом «Красной Звезды», в 1945 г. студия получила новое название – «Моснаучфильм».

В 1946 г. в постановлении ЦК ВКП(б) главной задачей научного кинематографа было объявлено создание фильмов для массового зрителя. Вскоре все студии «техфильмов» были переименованы в студии научно-популярных фильмов, предназначенных для показа в кинотеатрах и по телевидению. Создатели фильмов теперь старались придать занимательность изложению научного материала, внести элементы драматизма в ход лекции, добиться иллюзии взаимодействия зрителя с современной наукой. Таковы, например, фильмы «Жизнь растений» (реж. М. Каростин, 1948), «Вселенная» (реж. П. Клушанцев и Н. Лещенко, 1951) и др. Научно-популярное кино все больше сближалось с художественным: использовались игровые приемы, актерские средства, нередко сценарий напоминал остросюжетное или нравоучительное произведение (например, фильм «Звериной тропой» режиссера Б. Долина, 1947){455}.

В 40–50-е гг. формировались жанры научно-популярного кино: фильм-наблюдение, фильм-эксперимент, кинолекция, киноочерк. Так, развитие в научно-популярном кино жанра киноочерка связано с выходом таких фильмов, как «Они видят вновь» (реж. Н. Грачев, 1948); «Первые крылья» (реж. А. Гендельштейн, 1950) и др.

С 1946 г. под руководством В.А. Шнейдерова{456} началась съемка серии научно-популярных фильмов «Путешествия по СССР».

В 1948 г. вышел на экраны первый советский звуковой цветной стереоскопический научно-популярный фильм «Кристаллы».

Мультипликационное кино. В первые месяцы войны все творческие группы «Союзмультфильма» переключились на съемки агитплакатов и мультшаржей. Многие сотрудники ушли на фронт или были привлечены к съемкам инструктивных рисованных фильмов для нужд армии. В октябре 1941 г. часть сотрудников студии была эвакуирована в Самарканд и продолжала работать там. В 1943 г. все вернулись из эвакуации в Москву.

В трудных условиях военного времени мультфильмов было снято немного, в их ряду знаменитые фильмы «Краденое солнце» Иванова-Вано, «Сказка о царе Салтане» и «Синдбад-мореход» сестер Брумберг.

Идеологические кампании 1946–1953 гг., в том числе борьба с «низкопоклонством перед Западом», вынуждали мультипликаторов искать художественные и технологические средства, отличные от диснеевских, экранизировать преимущественно произведения русских и советских писателей, народные сказки, песни и т.п.

Во второй половине 40-х – начале 50-х гг. на экраны вышли «Конек-Горбунок», «Серая шейка», «Цветик-семицветик», «Каштанка», «Аленький цветочек», «Снегурочка» и другие замечательные мультфильмы, популярные до сих пор.

В 1947 г. на VIII кинофестивале в Венеции мультфильм Мстислава Пащенко «Песенка радости» получил медаль «За лучший анимационный фильм» – это была первая награда студии.

4.3.13. Творческие союзы

Во исполнение постановления ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 г., в 30-е годы были созданы только два союза – советских писателей и архитекторов (о них мы писали в главе 3).

В описываемый период (1941–1953 гг.) был образован только Союз советских композиторов. Его первый съезд состоялся в апреле 1948 г. До конца марта 1948 г. Союзом советских композиторов (ССК) руководил Оргкомитет, сформированный к 1939 г. во главе с Р.М. Глиэром и А.И. Хачатуряном.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О декадентских тенденциях в советской музыке» стало толчком для перемен в руководстве Оргкомитета Союза советских композиторов, других кадровых решений, принятых на Съезде ССК, и последовавших за этим «чисток» в профессиональной музыкальной среде (об этом мы пишем в следующем параграфе).

30 марта 1948 г. вышло Постановление Совета министров СССР «Об Оргкомитете Союза советских композиторов». Новым председателем Оргкомитета назначался композитор Б.В. Асафьев{457}, генеральным секретарем – Т.Н. Хренников{458}.

Первый съезд Союза советских композиторов (с 1957 г. – Союз композиторов СССР) состоялся 19–25 апреля 1948 г. в Москве. На нем был принят устав и избраны руководящие органы Союза – правление и секретариат. Председателем правления был избран композитор Б.В. Асафьев, генеральным секретарем – Т.Н. Хренников.

Б.В. Асафьев скончался в январе 1949 г., и до 1991 г. Союзом композиторов единолично руководил Т.Н. Хренников.

В ряду основных задач, которые были поставлены перед Союзом композиторов, упомянем следующие:

• сплочение и объединение советских композиторов и музыковедов в целях создания идейных и высокохудожественных музыкальных произведений, отражающих жизнь и идеалы советского народа;

• утверждение в советском музыкальном творчестве принципов социалистического реализма, творческое развитие лучших традиций мировой и, в первую очередь, русской музыкальной классики и народной музыки;

• развитие советского музыковедения на теоретической основе марксизма-ленинизма;

• утверждение ведущей прогрессивной роли советской музыки в процессе борьбы против влияния буржуазной идеологии;

• идейно-политическое и художественное (профессиональное) воспитание советских композиторов и музыковедов;

• улучшение условий жизни и труда членов СК СССР, помощь в охране их авторских прав.

За материальное благополучие и авторские права членов ССК отвечал Музыкальный фонд СССР, находившийся в ведении Правления и секретариата.

Союз композиторов располагал издательством «Советский композитор»,печатным органом Союза стал ежемесячный журнал «Советская музыка», основанный в 1933 г. В 1940–1947 гг. главным редактором журнала был Дмитрий Кабалевский (о нем мы пишем в следующей главе).

4.4. «Борьба с космополитизмом» и другие кампании против деятелей науки, образования и культуры

Когда государство берет на себя финансовое и организационное обеспечение таких областей общественной жизни, как образование, просвещение, наука и искусство, а также руководит ими, возникает особый государственный ресурс материальных и моральных благ, предназначенных для этих областей. Естественно в обществе начинается борьба за эти блага.

Каждый из ее участников пытается обосновать свое преимущественное право на государственные поощрения тем, что только он правильно реализует политику власти, а другие лишь вредят ей. Постепенно государство оказывается втянутым в решение совершенно чуждых его сути проблем. А если государство способно репрессировать граждан, то преследования интеллигенции будут неизбежны.

Выше мы уже упоминали о репрессиях в предвоенные годы. Речь шла о борьбе Т.Д. Лысенко и его сторонников против научной школы Н.И. Вавилова. Вмешательство государства привело к гибели Н.И. Вавилова, были репрессированы многие генетики, а также представители других областей науки, образования и культуры. Тогда же «выдвиженцы» с помощью клеветнических доносов вытесняли «старую» профессуру, расчищая себе пути для карьерного роста.

После войны репрессии против деятелей науки, культуры и образования обрели новую идейную основу, обеспечившую им невиданный размах. Причина этого процесса кроется в том, что в годы войны многие советские люди подверглись «тлетворному влиянию Запада». Так, некоторые из воинов-победителей, лишь оказавшись в Европе, увидели водопровод, канализацию, газовые плиты и т.п. Это порождало сомнения, что партия большевиков умело и правильно руководила страной. Сомнения тем более основательные, что фронтовики на себе ощутили последствия многочисленных ошибок командования в организации боевых действий.

К тому же за годы войны улучшилось отношение советских людей к Англии и США, поскольку они были союзниками СССР по антигитлеровской коалиции, поставляли оружие и продукты по Ленд-лизу, открыли (хоть и позже, чем хотелось) «второй фронт». Символом союзничества стала встреча на Эльбе. Неудивительно, что во время праздничных народных гуляний в Москве 9 мая 1945 г., москвичи приветствовали американцев, вышедших на балкон посольства США, и пригласили спуститься на Манежную площадь. Те спустились, их обнимали и качали.

Люди, защитившие Родину, были вправе ожидать, что государство будет больше им доверять, прекратит репрессии, даст больше экономических и политических свобод.

По стране поползли слухи о возможном возвращении к временам НЭПа, даже о роспуске колхозов, о демократических преобразованиях во всех сферах жизнедеятельности общества. Ширилась молва о проекте новой Конституции, предполагающей ослабление централизации в экономике, поддержку мелкого крестьянского хозяйства, расширения прав и свобод личности{459}.

ВКП(б) восприняла изменения в мироощущении советских людей и их духовный подъем как угрозу своей монополии на абсолютную власть и предприняла срочные меры. Они, как обычно, включали насаждение новой идеологии и репрессии против тех, кто этой идеологии якобы противостоит.

Новая идеология базировалась на патриотизме в той его форме, против которой возвышали голос П.Я. Чаадаев, В.С. Соловьев, Л.Н. Толстой и другие выдающиеся деятели отечественной культуры – на превознесении всего своего и неприятии всего, что создано другими народами. Тех, кого назначали противниками такого «патриотизма», называли «безродными космополитами». Этот термин происходит от термина «беспочвенный космополитизм», введенного А.А. Фадеевым в статье, опубликованной в ноябре 1943 г.{460}.

Помимо «безродных космополитов», преследовали людей, которых обвиняли в «низкопоклонстве перед Западом». О том, что это – тяжкое преступление, Сталин дал понять в докладе на XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. Он заявил, что троцкисты и бухаринцы – это «кучка шпионов, убийц и вредителей, пресмыкавшаяся перед заграницей, проникнутая рабьим чувством низкопоклонства перед каждым иностранным чинушей и готовая пойти к нему в шпионское услужение…».

Во время Великой Отечественной войны обвинения в космополитизме и низкопоклонстве перед Западом были неуместны, поскольку могли быть направлены в адрес пилотов, летавших на американских «аэрокобрах»: трижды героя Советского Союза А.И. Покрышкина, дважды героев С. Ахмет-Хана, Н.Д. Гулаева, Г.А. Речкалова и многих других советских асов. Угрожали эти ярлыки и водителям Студебеккеров, на которых устанавливались «Катюши», и очень многим другим красноармейцам, воевавшим с оружием, поступавшим по Ленд-лизу. Но после окончания войны эта идеологическая основа прекрасно подходила для массовых репрессий.

Сигналом к началу реализации нового курса стало то, что Сталин на приеме в Кремле 24 мая 1945 г. назвал русский народ «наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза». Это означало пересмотр понятий «интернационализм» и «советский патриотизм», и бороться нужно не за интернационализм, а против космополитизма. Это многих устраивало еще и потому, что появлялась новая возможность «обвинять».

В июле 1945 г. Отто Куусинен, председатель Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР и член ЦК ВКП(б), опубликовал (под псевдонимом Н. Балтийский) в журнале «Новое время» (№ 1) статью «О патриотизме. Историческая проверка». В ней Куусинен, пытаясь защитить «космополитов», писал, что коммунисты и все советские граждане доказали свой патриотизм, перенеся все тяготы войны и победив в ней, а космополитизм свойственен представителям международных банкирских домов и картелей, крупнейшим биржевым спекулянтам – всем, кто орудует согласно латинской пословице «ubi bene, ibi patria» (где хорошо, там и отечество). Эта статья не возымела действия, и «борьба за патриотизм» и против «космополитизма» набирала обороты.

В том, что касается патриотизма, этот процесс строго контролировали «сверху», не допуская отклонений от установленного курса. Так, ознакомившись в июле 1947 г. с материалами А.А. Жданова к проекту новой Программы партии, Сталин против слов «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ: он по праву занимает руководящее положение в Советском содружестве наций» написал: «Не то». В целом, руководство страны удерживало патриотическую кампанию в рамках «советского патриотизма». Иначе обстояло дело с борьбой против «низкопоклонства и космополитизма», приобретавшей все больший размах.

Одним из первых признаков изменения общественной атмосферы стало новое название журнала ЦК ВКП(б) «Партийное строительство» и новые задачи, стоявшие перед ним.

С августа 1946 г. он стал называться«Партийная жизнь», и помимо публикации официальных документов ЦК и разъяснений партийных решений, был призван мобилизовать коммунистов претворять эти решения на практике. Это означало тотальный партийный контроль в отношении научного и художественного творчества, отмеченного, по мнению партийного руководства, «идеологической вялостью, появлением новых идей и иностранных влияний, подрывающих дух коммунизма» (цит. по [24, с. 306]){461}.

Руководил идеологическими кампаниями А.А. Жданов. В качестве члена Политбюро и Секретариата ЦК ВКП(б) он отвечал за идеологию и внешнюю политику, с апреля 1946 г. курировал Управление пропаганды и агитации (начальник Управления – Г.Ф. Александров, в 1947 г. – М.А. Суслов, с 1948 г. – Д.Т. Шепилов) и Отдел внешней политики (заведующий Отделом – М.А. Суслов).

4.4.1. Естественные науки

В 1947 году, была развёрнута одна из первых кампаний против «низкопоклонства перед Западом», поводом для которой послужило дело члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР Н.Г. Клюевой и профессора Г.И. Роскина. Клюева и Роскин создали эффективный, по их мнению, препарат от рака – «КР» (круцин). Открытием (находившемся в состоянии разработки и еще не проверенным должным образом) заинтересовались специалисты из США, пожелавшие издать книгу авторов «КР» и предложившие программу совместных исследований. Соответствующая договоренность (с разрешения властей) была достигнута, и в ноябре 1946 г. командированный в США академик-секретарь АМН СССР В.В. Парин{462} по указанию заместителя министра здравоохранения передал американским ученым рукопись книги Клюевой и Роскина и ампулы с препаратом. Это, однако, вызвало сильное недовольство Сталина.

По возвращении Парин был арестован и осужден, а Сталин лично занялся организацией кампании против Клюевой и Роскина (КР). По его указанию А.А. Жданов подготовил закрытое письмо ЦК (17 июня 1946 г.), посвященное «делу КР» как проявлению «низкопоклонства и раболепия» интеллигенции перед «буржуазной культурой Запада» и важности «воспитания советской интеллигенции в духе советского патриотизма, преданности интересам Советского государства».

Сталин предложил Константину Симонову написать книгу на тему «дела КР» и «советского патриотизма». В 1949 г. Симонов сочинил пьесу «Чужая тень», и она была поставлена в нескольких театрах страны. Через много лет он пытался оправдать свою позицию: «Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя ещё несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она идет от Петра. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами-засранцами» [133].

Самое характерное свойство этого текста – огульность суждений. Откуда Симонову было знать что бы то ни было про нашу «среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей»? Второе характерное свойство – бессмысленность обвинений. Что значит, «неоправданное преклонение перед заграничной культурой»? Как Симонов различает «оправданное преклонение» и неоправданное? Что значит, «все чувствуют себя ещё несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников»? Что, всем уже овладели? Разве учиться нужно не всю жизнь?

Бессмысленные обвинения удобны тем, что их невозможно опровергнуть. Обвиненного человека просто облили грязью, и всё. Это и было нужно – чтобы все стали обливать друг друга грязью, самых замаранных можно сажать или расстреливать. Известный способ, часто встречавшийся в нашей истории. Для его реализации28 марта 1947 г. было принято решение Политбюро ЦК ВКП(б) об утверждении проекта постановления Совмина СССР и ЦК ВКП(б) «О Судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах».

Согласно этому постановлению, в каждом ведомстве предполагалось создание особого органа – «суда чести», на который возлагалось «рассмотрение антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий, совершенных руководящими, оперативными и научными работниками министерств СССР и центральных ведомств, если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке». Немедленно был организован «суд чести» над Клюевой и Роскиным, причем в его организации активное участие принимал Жданов, лично редактировавший речь обвинителя. В 1947 г. суды чести были сформированы в 82 министерствах и ведомствах, включая ЦК ВКП(б) (см. [62, с. 684]).

В установочных статьях руководителя Агитпропа Д.Т. Шепилова разъяснялось, что советское руководство подозревает в «антипатриотизме» всякого, кто не уверен в безусловном превосходстве СССР над Западом. Такой подход негативно влиял на научную работу: ссылки на современных зарубежных авторов расценивались как недопустимое проявление «низкопоклонства», осуждались публикации наших ученых в иностранных журналах. Почти половина ведущих научных журналов мира, включая такие, как «Science» и «Nature», была изъята из свободного доступа в библиотеках и направлена в «спецхраны». Это мешало исследованиям советских ученых, поскольку они не могли использовать результаты своих коллег. Вместе с тем, такая ситуация создавала благоприятные условия для не отличавшихся талантами и беспринципных ученых, поскольку отрыв от зарубежной литературы облегчал ее использование для скрытого плагиата и выдачу его за оригинальное исследование. Изоляция препятствовала и утверждению приоритетов отечественных открытий и изобретений.

В марте 1948 г. Г.Ф. Александров опубликовал в «Вопросах философии» статью «Космополитизм – идеология империалистической буржуазии», в которой объявил космополитами Милюкова, Бухарина, Троцкого, левых эсеров и левых коммунистов, власовцев и всех, перешедших на сторону немцев, – таким образом термин «космополит» приобрел особо зловещий оттенок, став синонимом понятий «изменник Родины», «контрреволюционер» и «враг народа».

В конце 40-х гг. «борьба с космополитизмом» в науке проходила под флагом борьбы с достижениями зарубежных ученых и их последователей в СССР.

В 1948 г. в биологии развернулась кампания против «вейсманизма–морганизма». На сессии ВАСХНИЛ 1948 г. состоялся разгром отечественной школы генетики. Научная проблема, обсуждавшаяся на сессии (соотношение между «мичуринской агробиологией» и «классической генетикой»), могла быть решена позитивно, путем диалектического синтеза двух теорий в том виде, как это было сделано в конце XX в. после появления эпигенетики.

Однако в 1948 г. вопрос стоял иначе: нужно было укрепить авторитет Лысенко и его сторонников административными методами, поскольку их позиции не выдерживали научной критики. «Лысенковцы» мастерски воспользовались готовностью государства репрессировать всех, чьи воззрения не согласовывались с примитивно понимаемой материалистической диалектикой. Ученые, признающие хромосомную теорию наследственности, были объявлены «реакционерами и проводниками буржуазных воззрений в науке».

История этой кампании восходит к концу войны, когда позиции в биологии Т.Д. Лысенко и его адептов заметно пошатнулись. Изменилась и ситуация в стране: началось сотрудничество с «буржуазными» странами —союзниками по антигитлеровской коалиции; в 1945 г. президентом АН СССР стал С.И. Вавилов, брат репрессированного Н.И. Вавилова. К началу 1948 г. положение Лысенко настолько ухудшилось, что он написал письмо Сталину, жалуясь, что «стало тяжело работать» из-за обвинений сторонников «метафизического направления в биологии». Было решено провести «дискуссию», на которой будет признана окончательная победа «мичуринской агробиологии». Лысенко и его приверженцы получили одобрение Сталина, несмотря на попытки разоблачения лысенковцев Ю.А. Ждановым, в то время руководившим Отделом науки Управления пропаганды ЦК ВКП(б).

Сессия ВАСХНИЛ готовилась в обстановке строгой секретности, о ней не были уведомлены президент АН СССР С.И. Вавилов, академик-секретарь отделения биологии Л.А. Орбели, а также многие из членов ВАСХНИЛ – противников Лысенко. Вопреки практике избрания в ВАСХНИЛ, Лысенко подписал у Сталина документ об утверждении академиками группы своих сторонников, и 15 июля 1948 г. Совмин СССР постановил ввести в состав ВАСХНИЛ 35 новых действительных членов. 28 июля «Правда» опубликовала список новых академиков и сообщила, что «очередная июльская сессия, посвященная обсуждению доклада академика Т.Д. Лысенко на тему «О положении в советской биологической науке», состоится в конце июля с.г. в гор. Москве». К 23 июля Лысенко и его помощниками был подготовлен проект доклада и отправлен Сталину. В первоначальном тексте широко использовались термины «буржуазная генетика», «антимарксистская биология» и т.п., утверждалось, что буржуазная наука и диалектико-материалистическая биология «столкнулись в непримиримой борьбе». Один из разделов назывался «Основы буржуазной биологии ложны». Однако в ходе правки Сталиным противопоставление «буржуазная наука – диалектико-материалистическая биология» была заменена на противопоставление: «реакционная (идеалистическая)и прогрессивная (материалистическая) наука», а раздел «Основы буржуазной биологии ложны» вычеркнут вследствие неприятия Сталиным положения о существовании «классовых наук»{463}.

27 июля Лысенко был принят Сталиным, присутствовали также Берия, Маленков, Микоян, Булганин, Каганович{464}.

Сессия ВАСХНИЛ проходила с 31 июля по 7 августа 1948 г. В своем печально знаменитом докладе Лысенко подчеркивал роль внешней среды, призывал к большей практической направленности селекционной работы, критиковал «морганистов» за увлечение фундаментальными исследованиями на мушках-дрозофилах, говорил о своей верности мичуринскому учению. Он дал понять аудитории, что Сталин прочитал и одобрил его доклад.

В качестве основных лиц, против которых были направлены выступления Лысенко и его сторонников, выбраны академик АН СССР И.И. Шмальгаузен{465}, чл.-корр. АН СССР Н.П. Дубинин{466} и академик АН БССР А.Р. Жебрак{467}.

Сессия ВАСХНИЛ завершилась полным разгромом генетики. И.А. Раппопорт, резко выступавший в защиту генетики на заседаниях, был единственным, кто отказался принять решения сессии (в 1949 г. он был исключен из партии). Материалы сессии ежедневно освещались в газетах и в соответствующей обработке изучались на политзанятиях.

24–26 августа 1948 г. состоялось расширенное заседание Президиума АН СССР о «состоянии и задачах биологической науки в институтах и учреждениях Академии наук СССР». Президиум безоговорочно поддержал решения сессии ВАСХНИЛ и постановил закрыть ряд лабораторий, объявленных очагами «реакционного морганизма». Были уволены научные противники Т.Д. Лысенко, независимо от того, были ли они генетиками, физиологами, почвоведами или медиками. Изымались и уничтожались статьи, монографии и учебники, основанные на принципах генетики и т.п. Особенно тяжелые последствия имел запрет медицинских исследований наследственных заболеваний.

В передовой статье «Вестника Академии наук СССР» генетика характеризовалась как оторванная от жизни «вейсманическая лженаука». В статье, в частности, говорилось, что «лаборатория Н.П. Дубинина сделалась центром притяжения воинствующих реакционеров в биологии…» Лабораторию закрыли, а Дубинин занялся орнитологией.

23 августа 1948 г. вышел приказ Министерства высшего образования СССР «О состоянии преподавания биологических дисциплин в университетах и о мерах по укреплению биологических факультетов квалифицированными кадрами биологов-мичуринцев». Во исполнение этого приказа были уволены многие известные ученые.

Так, в 1948 г. был уволен из МГУ И.И. Шмальгаузен, организатор и руководитель кафедры дарвинизма; лишился должности профессора кафедры генетики Воронежского университета Н.П. Дубинин, из Горьковского университета уволен С.С. Четвериков{468}.

Особое внимание правительство обращало на подготовку новых «мичуринских» кадров биологов в Московском и Ленинградском университетах. В МГУ был объявлен дополнительный набор студентов на биологический факультет, проведена радикальная «чистка» его преподавательского состава. Были уволены не только генетики, но и другие сотрудники биофака. Освободившиеся места заняли сторонники Лысенко. В частности курс «Основы дарвинизма» в Московском (и Ленинградском) университете читал главный идеолог лысенковской агробиологии И.И. Презент{469}.

Отметим, что ректор МГУ в 1948–1951 гг., академик А.Н. Несмеянов{470} не выступал против увольнений преподавателей. Не без его согласия под влиянием «биологов-мичуринцев» биологический факультет был преобразован в биолого-почвенный (1948 г.), началось строительство агробиологической станции и т.п.

Иная обстановка была в Ленинградском университете: за 1948–1952 гг. в нем сменилось несколько ректоров, и все они противостояли увольнениям преподавателей.

В 1948–1949 гг. ректором ЛГУ был профессор Н.А. Домнин{471}. Он категорически отказался подписывать приказ об увольнении преподавателей и сотрудников биологического факультета, не разделявших «теорию» Лысенко, а также в ходе «борьбы с космополитизмом» возражал против необоснованных нападок на преподавателей филологического факультета. Апогеем травли Ленинградского университета и его ректора стало выступление Г.М. Маленкова на пленуме Ленинградского обкома ВКП(б). В декабре 1949 г. Домнин был вынужден уйти с поста ректора.

В январе–апреле 1950 г. обязанности ректора ЛГУ исполнял заведующий кафедрой археологии М.И. Артамонов. На посту ректора он проявил себя как талантливый ученый и организатор науки, но на все предложения утвердить его в должности ректора отвечал отказом (видимо, не желая выполнять распоряжения об увольнениях сотрудников биофака). В 1949–1951 гг. Артамонов возглавлял беспрецедентную по размаху Волго-Донскую экспедицию ИИМК АН СССР, обследовавшую район Саркела, которому предстояло уйти на дно Цимлянского водохранилища. В августе 1951 г. Артамонов правительственной телеграммой был вызван в Ленинград, чтобы возглавить Эрмитаж (об этом мы писали ранее).

В 1950–1952 гг. ректором ЛГУ был А.А. Ильюшин{472}. В период его ректорства обстановка в университете была очень тяжелой: в 1950 г. был расстрелян предшественник Ильюшина на этом посту – А.А. Вознесенский{473}, продолжались гонения на преподавателей биологического факультета, инспирированные И.И. Презентом. Ильюшин предложил Презенту оформить план его научной работы на будущий, 1951 год, и через год тот был вынужден подать заявление об уходе по собственному желанию (иначе ему предстояло разбирательство, как не выполнившему план научной работы). По свидетельству одного из учеников Ильюшина после этого на биофаке на место портрета Дарвина повесили портрет Ильюшина. Когда на философском факультете группа молодых сотрудников обвинила руководство в троцкизме, Ильюшин организовал дискуссию с приглашением секретаря горкома партии. Обвинения были сняты, поскольку обвинители, плохо разбиравшиеся в троцкизме, в своих выступлениях повторили некоторые тезисы Троцкого.

В 1950–1951 гг. в Москве состоялась организованная Отделом науки ЦК ВКП(б) так называемая «Павловская сессия» – совместная сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР (28 июня – 4 июля 1950 г.) и объединенное заседание расширенного Президиума АМН и Пленума правления Всесоюзного общества невропатологов и психиатров (11–15 октября 1951 г.). Все эти мероприятия были идеологическим продолжением сессии ВАСХНИЛ 1948 г. и еще одним проявлением сталинской политики научной и культурной изоляции страны и установлением тотального идеологического контроля над научными исследованиями.

Совместная сессия Академии наук и Академии медицинских наук открылась выступлениями президента АН СССР С.И. Вавилова и вице-президента АМН И.П. Разенкова. Основные доклады были сделаны К.М. Быковым («Развитие идей И.П. Павлова (задачи и перспективы)») и А.Г. Ивановым-Смоленским («Пути развития идей И.П. Павлова в области патфизиологии высшей нервной деятельности»).

Главным объектом шельмования и поношения стал выдающийся ученый, академик АН СССР и АМН СССР Л.А. Орбели{474}. Так, основным содержанием доклада академика К.М. Быкова была разгромная критика, направленная на Л.А. Орбели, его учеников и последователей.

После объединенной сессии АН и АМН СССР академик Орбели был освобожден от всех руководящих постов, кроме должности заведующего физиологической лабораторией Естественно-научного института им. П.Ф. Лесгафта. По решению Президиума АН СССР в октябре 1950 г. академику Орбели была оставлена для работы небольшая группа сотрудников, в январе 1956 г. послужившая базой для создания Института эволюционной физиологии им. И.М. Сеченова. Директором нового института был назначен Л.А. Орбели и руководил им до самой кончины в 1958 г.

Другим объектом нападок стал ученик Павлова, выдающийся ученый и врач П.К. Анохин{475}. В частности, профессор Э.А. Асратян (тоже ученик Павлова), возмущался тем, что «когда ученик Павлова Анохин под маской верности своему учителю систематически и неотступно стремится ревизовать его учение с гнилых позиций лженаучных идеалистических «теорий» реакционных буржуазных ученых, – это по меньшей мере возмутительно…» (цит. по [157]). В результате Анохин был отстранен от работы в Институте физиологии и направлен в Рязань, где до 1952 г. был профессором кафедры физиологии в медицинском институте, а Асратян стал директором Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии АН СССР и профессором кафедры физиологии 2-го Московского мединститута.

Демагогической критике подверглись академики И.С. Бериташвили, А.Д. Сперанский и другие известные ученые, обвиненные в попрании учения Павлова, идеализме, антипатриотизме и т.п.

Особенно подлый удар в докладе К.М. Быкова был нанесен по Л.С. Штерн{476}. Ответить она не могла, так как находилась в особо строгой «режимной» тюрьме по «делу Еврейского антифашистского комитета» («Дело ЕАК»).

Одним из немногих участников сессии, осмелившихся дать отпор безграмотным выступлениям «ревнителей павловского учения» был Н.А. Рожанский (1884–1957) – профессор и заведующий кафедрой физиологии Ростовского мединститута, академик АМН СССР. Вернувшись в Ростов, Рожанский счел своим гражданским, научным и человеческим долгом сделать все возможное, чтобы остановить разрушение отечественной физиологии: он написал письмо Сталину о судьбах советской физиологии в связи с решениями сессии. После этого начались преследования Рожанского: регулярная «проработка» на заседаниях Ученого совета института, поношения в местной партийной газете «Молот» и т.п. Через некоторое время он написал письмо зав. отделом науки ЦК ВКП(б) Ю.А. Жданову (сыну А.А. Жданова), реакция последовала незамедлительно – Рожанский был уволен. С большим трудом он нашел работу в Педиатрическом институте. В 1954 г. Николай Аполлинарьевич Рожанский был восстановлен в прежних должностях. [Читать подробнее]

Второй этап «Павловской сессии» проходил с 11 по 15 октября 1951 г. в форме объединенного заседания расширенного Президиума АМН и Пленума правления Всесоюзного общества невропатологов и психиатров. С программным докладом «Состояние психиатрии и ее задачи в свете учения И.П. Павлова» выступил директор Института судебной психиатрии А.В. Снежневский. Содержание доклада сводилось к обвинениям в отклонении от учения Павлова известных психиатров М.О. Гуревича{477}, А.С. Шмарьяна{478}, Р.Я. Голант{479} и др. Вслед за Снежневским вице-президент АМН Н.Н. Жуков-Вережников обвинил их в том, что они «неустанно припадают к грязному источнику американской лженауки».

В ответных выступлениях обвиняемые признавали свою вину, отрекались от своих научных идей, обещали исправиться и т.п. Несмотря на это, в заключительном слове Снежневский заявил, что они «не разоружились и продолжают оставаться на старых антипавловских позициях», тем самым нанося «тяжелый ущерб советской научной и практической психиатрии»{480}. По результатом второго этапа «Павловской сессии» Гуревич, Шмарьян, Голант и другие «неразоружившиеся антипавловцы» были уволены и лишились возможности заниматься исследованиями и преподаванием.

В конце 1940-х гг. началась кампания идеологического вмешательства в химию и физику, призванная «очистить советскую науку от буржуазных идеалистических теорий и рабского преклонения перед буржуазными научными авторитетами»{481}.

В физике борьба с «космополитами» началась с того, что реакционными и идеалистическими были признаны отмеченные Нобелевскими премиями теория относительности, интерпретация квантовой механики и другие научные достижения.

Попытка повторить сессию ВАСХНИЛ в физике (на этот раз против приверженцев квантовой теории и теории относительности) была предпринята на последовавшем в начале 1949 г. Всесоюзном совещании физиков. Во многих выступлениях «борьба с физическим идеализмом» превращалась в «борьбу с космополитизмом и безродными космополитами».

Известный «борец с космополитизмом» В.Ф. Ноздрев, чье выступление было одобрено оргкомитетом Совещания, потребовал «освобождения редакций физических журналов и издательств, комиссий по Сталинским премиям, экспертной комиссии и т.д. от физиков-космополитов, наносящих огромный вред делу развития физической науки в нашей стране».

24 мая 1949 г. по итогам Совещания Ученый совет Физического института АН СССР провел специальное заседание «О космополитических ошибках сотрудников ФИАН». Во вступительном слове директор института академик С.И. Вавилов сказал: «Всем известно, что за последние месяцы по всей нашей стране, во всех научных учреждениях, высших учебных заведениях прошли оживленные обсуждения различных значительных ошибок, допущенных в работе в самых разных областях, начиная с литературы, искусства, театральной критики и кончая наукой и техникой». Он объяснял, что космополитизм в науке выражается в «прямом презрении к собственной науке, к собственным достижениям». Космополиты считают, что «наша наука даже не второго, а третьего или четвертого сорта…», предпочитают публиковать свои статьи в зарубежных журналах, а в обзорах цитируют преимущественно иностранную литературу.

Вавилов признал, что «космополитические ошибки» совершают и сотрудники ФИАНа, и добавил: «Я назову эти имена, потому что о них, вероятно, речь будет в дальнейшем. Речь идет о С.Э. Хайкине, С.М. Рытове, Я.Л. Альперте и В.Л. Гинзбурге». Затем Вавилов кратко охарактеризовал «космополитические ошибки» каждого из упомянутых им сотрудников и предоставил слово для доклада академику АН УССР А.К. Комару. Тот в основном повторил прозвучавшие в речи Вавилова обвинения четырех сотрудников, после чего выступили другие члены Совета. В результате обсуждения было принято постановление Ученого совета с осуждением четырех «космополитов». Им было предписано выступить в печати с разоблачением собственных ошибок{482}.

Впрочем, обвиненные ученые не были даже уволены с работы. В целом, сколько-нибудь значительных репрессий в отношении физиков не последовало —по общепринятому мнению, из-за связи этой сферы с Атомным проектом. Говорили, что академик И.В. Курчатов предупредил Сталина о том, что вовлечение физиков в «философскую дискуссию» может сорвать график разработки водородной бомбы, и физиков оставили в покое [108, т. 2, с. 274]).

В 1950 г. в газете «Культура и жизнь» появилась разгромная рецензия Б.М. Кедрова «Объективистская книга по истории физики». В ней П.С. Кудрявцев{483} за книгу «История физики» (I том, 1948) обвинялся в низкопоклонстве перед Западом, преувеличении вклада в развитие физики иностранных и преуменьшении вклада отечественных ученых, что «является прямым следствием нарушения ленинского принципа партийности и перехода на принципы буржуазного объективизма». Одновременно Кедров опубликовал статью «Неудачная книга по истории физики» в журнале «Вопросы философии».

Статьи Кедрова были обсуждены на специальном заседании методологического семинара физфака МГУ. Критика была оценена как предвзятая и тенденциозная. Соответствующая резолюция была направлена в Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) и в редакцию газеты «Культура и жизнь».

В 1952 г. в издательстве АН СССР вышел сборник «Философские вопросы современной физики» (редакционная коллегия: А.А. Максимов, И.В. Кузнецов, Я.П. Терлецкий, Н.Ф. Овчинников). Сборник предваряла редакционная статья, в которой говорилось: «Постепенный переход от социализма к коммунизму и осуществление великих сталинских строек коммунизма предъявляют всё новые, всё возрастающие требования к советской науке, в частности, к физике. Особенное внимание следует обратить на то, чтобы преодолеть отставание теории от практики, изжить остатки раболепия перед иностранщиной и некритическое и пассивное отношение к враждебной марксизму-ленинизму антинаучной идеологии. Эта враждебная марксизму-ленинизму идеология не только привносится в трактовку научных теорий, но и влияет на построение самих теорий, приводя некоторые отрасли науки к полному вырождению, свидетельством чего являются евгеника, педология, вейсманизм-морганизм, распространяемые в буржуазных странах».

Авторами статей были известные философы и физики: И.В. Кузнецов («Советская физика и диалектический материализм»), М.М. Карпов («Критика философских взглядов А. Эйнштейна»), Д.И. Блохинцев («Критика философских воззрений так называемой «копенгагенской школы» в физике»), М.Э. Омельяновский («Диалектический материализм и так называемый принцип дополнительности Бора») и др.

Летом 1952 г. в ведомственной газете «Красный флот» была напечатана очередная разгромная статья А.А. Максимова «Против реакционного эйнштейнианства в физике». В ответ академик В.А. Фок написал статью «Против невежественной критики современных физических теорий», но ее отказались публиковать. Тогда 11 выдающихся ученых (И.Е. Тамм, Л.А. Арцимович, И.К. Кикоин и др.) обратились к руководителю Атомного проекта Л.П. Берии с просьбой поддержать публикацию статьи В.А. Фока. После рассмотрения вопроса в ЦК КПСС статья В.А. Фока была опубликована в журнале «Вопросы философии» (1953. № 1. С. 168–174). В том же номере поместили статью А.А. Максимова «Борьба за материализм в современной физике» (с. 175) «как дискуссионную в общем порядке»{484}.

В начале 50-х гг. объектом идеологической критики стала теория резонанса, предложенная Лайнусом Полингом{485} как часть представлений об электронной структуре молекул.

В публикациях Б.М. Кедрова о теории Полинга фактически предлагался запрет на использование физических методов в химии, физических и химических методов в биологии и т.п. В статье «Против «физического» идеализма в химической науке» Кедров подчеркивал, что «мезомерийно-резонансная теория в органической химии представляет собою такое же проявление общей реакционной идеологии, как и вейсманизм-морганизм в биологии, как и современный «физический» идеализм, с которым она тесно связана» [149, с. 539]).

Так закладывалась идеологическая основа борьбы с передовыми научными направлениями{486}.

На Всесоюзной конференции по органической химии (июнь 1951 г.) резонансная теория Полинга и теория мезомерии английского химика Кристофера Ингольда (1893–1970) были признаны буржуазными и ненаучными (см. [36]). Химикам удалось уменьшить ущерб от гонений на теорию резонанса, развивая ее на основе понятия «гибридизации».

4.4.2. Гуманитарные науки

Идеологические кампании борьбы с «космополитизмом», «низкопоклонством перед Западом» и т.п. приобретали особенно острый характер в гуманитарных науках, поскольку служили не только орудием борьбы внутри научного сообщества, но и мощным средством политического просвещения широких масс. Поэтому помимо публикаций в газетах и журналах «разоблачительных» статей и материалов научных сессий, общество «Знание», а также ведущие научные и учебные учреждения проводили публичные лекции, большими тиражами издавали научно-популярные брошюры и т.п.

В исторической науке в 1930–1940-е гг. действовала идеологизированная упрощенная схема происхождения древнерусского государства: «норманизм – антинорманизм», утвердившаяся в Российской империи с XVIII в. При этом «борьба с норманской теорией» вполне соответствовала партийно-государственной политике «борьбы с космополитизмом» и использовалась против историков-«норманистов».

Содержание и стиль выступлений историков – «борцов с норманизмом» – во всей полноте отразились в публичной лекции доктора исторических наук, профессора В.В. Мавродина, прочитанной в Ленинграде в 1949 г.

В трактовке Мавродина «норманская теория» выступает в качестве составной части «идеологии буржуазного космополитизма» и является «одним из орудий в руках мировой реакции, возглавляемой Уолл-Стритом», направленной на то, чтобы «опорочить народы Советского Союза и, прежде всего, великий русский народ». Мавродин подчеркивает, что «эта идеология тем более вредна и опасна, что в старой русской дворянской и буржуазной исторической науке ходила и имела много сторонников тенденциозная, антинаучная, лживая «норманская теория», которая «имеет сейчас много сторонников в лице «неонорманистов» США, Англии, Франции, Швеции».

Далее Мавродин, признавая достижения дореволюционных «антинорманистов», утверждает, что советская историческая наука по-новому решает «норманскую проблему», «выступая во всеоружии теоретических обобщений и приемов подлинно научного анализа различного рода источников». Видимо, почувствовав, что он вступил на идеологически зыбкую почву историографии, в следующей фразе Мавродин внезапно обрушивается на известного историка Н.Л. Рубинштейна: «Тем более опасной и вредной является та беспристрастность, тот профессорский объективизм, с которым Н.Л. Рубинштейн в своей «Русской историографии» характеризует родоначальников норманизма Байера, Миллера, Шлецера и других»{487}. Рубинштейн был уволен со всех должностей и несколько лет оставался без работы.

В 1946 г. был закрыт «Исторический журнал», признанный неспособным разработать новый подход к истории России и русского народа. Вместо него был создан журнал «Вопросы истории». В 1948 г. в нем была напечатана редакционная статья «Против объективизма в исторической науке» (№ 2, 1948. С. 11.), в которой наряду с утверждениями о недопустимости«национального нигилизма», «низкопоклонства», «очернения русской истории» прозвучали жесткие требования не допускать ошибочного понимания, игнорирования классового содержания советского патриотизма; сползания на позиции «квасного патриотизма».

В 1949 г. редколлегия журнала «Вопросы истории» подверглась основательной «чистке». Вместе с тем историкам было настоятельно рекомендовано «избегать недооценки влияния Киевской Руси на Западную Европу» и «показывать действительно прогрессивный аспект исторического вклада русского народа в развитие человечества» (цит. по [24, с. 304–305]).

Во второй половине 40-х гг. были осуждены труды академика Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию», «Крымская война» и др. Его критиковали за «ошибочное положение об оборонительном и справедливом характере Крымской войны», за оправдание войн Екатерины II «тем соображением, что Россия стремилась, якобы, к своим естественным границам»; за пересмотр характера похода в Европу в 1813 г., представленного «таким же, как освободительный поход в Европу Советской Армии». Осуждались попытки пересмотреть роль николаевской России как «жандарма Европы», желание возвеличить генералов Первой мировой войны М.Д. Скобелева, М.И. Драгомирова, А.А. Брусилова.

В вину Тарле ставилась подмена «классового анализа исторических фактов оценкой их с точки зрения прогресса вообще, с точки зрения национально-государственных интересов». Историкам напоминали, что эти «ревизионистские идеи» осуждаются Центральным комитетом партии{488}.

Обвинения в «объективизме», «норманизме»,«ревизионизме» и др. грозили даже тем историкам, которые занимались исследованиями далекого прошлого нашей страны.

Так, объектом нападок стал Хазарский каганат, который был объявлен «паразитическим государством», а любое признание его вклада в древнерусскую историю приравнивалось к «норманской теории» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Деятельность ведущего советского специалиста в этой области М.И. Артамонова (о нем мы писали выше) была официально осуждена в «Правде», объявившей его «ошибочную концепцию», «принижающую самобытное развитие русского народа», совершенно неприемлемой для советской исторической науки{489}, а затем в ряде статей в научных журналах. Есть основания предполагать, что за публикацией в «Правде» стоял Б.А. Рыбаков, а «П.П. Иванов» – псевдоним неизвестного автора. Сам Артамонов подозревал в авторстве Б.А. Рыбакова{490}, и что в конфликте были заинтересованы московские историки, которые сводили счеты со своими ленинградскими коллегами. В результате это научное направление на некоторое время оказалось под запретом, а уже готовая монография Артамонова с первым в мире обзором по истории хазар была издана только в 1962 г., позже, чем аналогичные труды на Западе{491}.

В философии объектом «борьбы с космополитизмом» стал главный редактор журнала «Вопросы философии», заместитель директора Института философии Б.М. Кедров. Ему ставились в вину положения о единой «мировой науке» и «интернациональной солидарности ученых», о том, что «приоритет в науке не имеет значения» и т.п. В 1949 г. Б.М. Кедров был уволен из журнала «Вопросы философии» и Института философии, но остался профессором Академии общественных наук. Напомним, что впоследствии Кедров стал одним из инициаторов кампании идеологического вмешательства в физику, химию и другие науки.

В литературоведении и филологии был взят курс на культурную изоляцию страны и борьбы «с чуждыми западными влияниями».

В мае 1947 г. поэт Николай Тихонов обрушился с критикой на изданную еще в 1941 г. книгу Исаака Нусинова «Пушкин и мировая литература»{492}, обвинив автора в том, что Пушкин у него «выглядит всего лишь придатком западной литературы», в забвении того, что только наша литература «имеет право на то, чтобы учить других новой общечеловеческой морали». (Тихонов, видимо, забыл, что с точки зрения марксизма-ленинизма никакой «общечеловеческой морали» не существует, но его за это не осудили.) Вскоре с критикой «очень вредной» книги Нусинова на пленуме Союза писателей СССР выступил председатель правления ССП Александр Фадеев – началась очередная кампания по обличению «низкопоклонства», отождествлённого с «космополитизмом».

В начале 1948 г. «Литературная газета» объявила «космополитами» сторонников теории покойного академика А.Н. Веселовского о «странствующем сюжете» и историко-сравнительного метода в литературоведении. Стало опасным обращать внимание на западноевропейские влияния и подтексты у русских писателей.

Утверждалось, что, поскольку «русская культура всегда играла огромную, а теперь играет ведущую роль в развитии мировой культуры», «нелепо и политически вредно» изображать корифеев русской философской и научной мысли учениками западноевропейских мыслителей и ученых. Так, в редакционной статье журнала «Вопросы философии» с возмущением цитировались отрывки из довоенного учебника о влиянии на Радищева западных писателей-просветителей Руссо, Стерна и т.д.: «Так великий русский революционер и оригинальный мыслитель оказался в изображении авторов учебника сшитым из иностранных лоскутков. Это и есть ярко выраженный национальный нигилизм, ликвидаторство в отношении нашего великого исторического наследства, открытая форма бесстыдного преклонения перед Западом» (цит. по статье: А.И. Вдовин «Низкопоклонники» и «космополиты» // «Наш современник», № 1, 2007).

В феврале 1949 г. всемирно известные ленинградские филологи Борис Эйхенбаум, Виктор Жирмунский, Марк Азадовский, Григорий Бялый, Григорий Гуковский (ещё в 1947 году заклейменные как «низкопоклонники») были обвинены своими коллегами по Пушкинскому Дому в создании тайной «антипатриотической группы», якобы захватившей власть в институте, а также в том, что они скрывали свою действительную национальность и насаждали антирусские настроения. Все они лишились работы; Гуковский был вскоре арестован и умер в тюрьме{493}.

В языкознании к концу 30-х гг. ситуация стала более спокойной. Видимо, в атмосфере массовых политических репрессий затевать «научные» дискуссии боялись даже самые непримиримые марристы – приверженцы «нового учения о языке» Н.Я. Марра, а их наиболее стойкие оппоненты были уничтожены физически, уволены или находились в заключении. Свою роль сыграло и то, что академик И.И. Мещанинов, преемник Н.Я. Марра (он скончался в 1934 г.) на посту директора Института языка и мышления им. Марра, в прошлом активный пропагандист «учения о языке», занял более умеренную позицию. Однако ортодоксальные марристы не признали понятия языкового родства и праязыка, сравнительно-историческое языкознание оставалось под запретом.

В 1947 г. в рамках «борьбы с космополитизмом» Ф.П. Филин{494} инициировал новую кампанию по выявлению и осуждению оппонентов марризма. В декабре 1947 г. он организовал проработку В.В. Виноградова с обсуждением его книги «Русский язык». Звучали обвинения в предпочтении западных лингвистов отечественным, «протаскиванию» буржуазной теории «чистой науки» и т.п. От «критики» не были застрахованы даже сторонники «нового учения».

Ситуация ухудшилась после разгрома генетики на августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. В других областях науки тоже стали искать и преследовать собственных «вейсманистов-морганистов». 22 октября 1948 г. состоялось совместное заседание ученых советов Института языка и мышления и отделившегося от него к этому времени Института русского языка.

В программном докладе «О двух направлениях в языкознании» Ф.П. Филин утверждал, что «новое учение о языке, основанное на марксистско-ленинской методологии, является общей и единственной научной теорией для всех частных лингвистических дисциплин… В политическом отношении учение Н.Я. Марра, рожденное советским строем, является …составной и органической частью идеологии социалистического общества…» (цит. по [3]).

После этого заседания более полутора лет продолжалась погромная кампания, организованная Ф.П. Филиным и Г.П. Сердюченко, в ходе которой практически все уцелевшие к этому времени лингвисты, не исключая академика Мещанинова, подвергались жесткой критике в газетах «Правда», «Культура и жизнь» и других печатных изданиях, шельмовались на собраниях и т.п. Многие отрекались от своих взглядов, признавали «ошибки»; некоторые не выдерживали: выдающийся ученый, чл.-корр. АН СССР Д.В. Бубрих после двухнедельных проработок скончался от сердечного приступа 30 ноября 1949 г. К началу 1950 г. большинство «нераpазоружившихся» (Р. Ачарян, П. Кузнецов, Б. Серебренников и др.) лишились работы и возможности публиковать научные результаты, закрывались целые научные направления.

9 мая 1950 г. в «Правде» неожиданно была объявлена дискуссия по проблемам языкознания, открывшаяся статьей академика Грузинской Академии наук А.С. Чикобавы с критикой учения Н.Я. Марра. На первом этапе печатались работы как противников этого учения, так и его защитников, а также сторонников компромиссного подхода.

20 июня 1950 г. «Правда» опубликовала статью Сталина «Относительно марксизма в языкознании» с критикой «нового учения о языке». В ней, в частности, говорилось: «Дискуссия выяснила, прежде всего, что в органах, как в центре, таки в республиках, господствовал режим, не свойственный науке и людям науки. …Общепризнано, что никакая наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики. Но это общепризнанное правило игнорировалось и попиралось самым бесцеремонным образом… Аракчеевский режим, созданный в языкознании, культивирует безответственность и поощряет такие бесчинства».

Дискуссия продолжалась еще две недели, но ее исход был очевиден. 4 июля «Правда» опубликовала ответ Сталина Е. Крашенинниковой, а 2 августа – еще три ответа на вопросы читателей. Эти публикации составили брошюру «Марксизм и вопросы языкознания», изданную огромным тиражом. Виновными были признаны слишком активные погромщики – Филин и Сердюченко, а также И.И. Мещанинов, который не был погромщиком (скорее, конформистом), но занимал высокий пост. Наказание было сравнительно мягким: они не были уволены, лишились только руководящих постов и несколько лет им пришлось публично каяться. Новым главой советского языкознания стал академик В.В. Виноградов, переживший два ареста и две ссылки, а в 1948–1949 гг. заклейменный как «буржуазный лингвист» (см. статью В.А. Алпатова [3]).

Экономическая дискуссия (ноябрь 1951 г.), организованная ЦК ВКП(б), была посвящена проблемам, связанным с подготовкой первого в СССР учебника политической экономии. Задача создания учебника была поставлена еще в 1936 г., когда было официально признано существование политэкономии социализма как новой отрасли науки. В 30–40-е гг. было разработано несколько макетов учебника, но только в 1951 г. состоялось первое открытое обсуждение, в котором активное участие принял Сталин.

Поднятые в ходе дискуссии вопросы были сняты после выхода в 1952 г. работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Важнейшей методологической проблемой политэкономии социализма был вопрос об объективном характере экономических законов социализма. В результате дискуссии возобладала точка зрения Сталина, что при социализме действуют экономические законы, независимые от воли и сознания людей, и задача науки и образования заключается в их познании и сознательном использовании в хозяйственной деятельности.

Во время работы над проектом учебника состоялось несколько бесед Сталина с ведущими экономистами (январь 1941 г., февраль, апрель, май 1950 г. и февраль 1952), а также телефонный разговор И.В. Сталина с профессором К.В. Островитяновым{495}.

По материалам дискуссий и предложениям по улучшению проекта учебника 22 мая 1952 г. Сталин написал подробные замечания, разделенные на 10 частей («глав»):

1. Вопрос о характере экономических законов при социализме.

2. Вопрос о товарном производстве при социализме.

3. Вопрос о законе стоимости при социализме.

4. Вопрос об уничтожении противоположности между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, а также вопрос о ликвидации различий между ними.

5. Вопрос о распаде единого мирового рынка и углублении кризиса аграрной капиталистической системы.

6. Вопрос о неизбежности войн между капиталистическими странами.

7. Вопрос об основных экономических законах современного капитализма и социализма.

8. Другие вопросы.

9. Международное значение марксистского учебника политической экономии.

10. Пути улучшения проекта учебника политической экономии.

В конце 1952 г. вышла книга И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» – сборник, в который вошли статьи Сталина с замечаниями к проекту учебника, его ответы товарищам А.И. Ноткину, А.В. Саниной и В.Г. Венжеру, а также статья «Об ошибках Ярошенко Л.»{496}. В ней Сталин подверг жесткой критике замечания Ярошенко к учебнику политической экономии. Л.Д. Ярошенко был уволен из Госплана, получил строгий выговор по партийной линии и направлен на работу в Иркутск. Однако он пытался опротестовать взыскание, что привело Сталина в бешенство, и он приказал арестовать непокорного экономиста. Ярошенко был исключен из партии и арестован (освобожден в декабре 1953 г.).

Книга Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» легла в основу учебника «Политическая экономия» под редакцией академика К.В. Островитянова. Помимо предисловия, введения и заключения, в нем было три раздела, состоящих из нескольких глав: докапиталистические способы производства, капиталистический способ производства и социалистический способ производства, что соответствовало исторической концепции марксизма-ленинизма.

Учебник был издан в 1954 г., через полтора года после смерти Сталина, и практически не использовался в учебном процессе, так как к этому времени уже наметился отказ нового руководства страны от сталинского наследия.

Кибернетика, выявившая фундаментальную роль обратных связей в управлении, не могла быть терпима государством, основывавшем свою политику на идеях волюнтаризма. Поэтому противникам кибернетики направить государственную мощь на борьбу с ней было легче, чем с другими науками.

В 1948 г. в США вышла книга «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине» Норберта Винера (о нем и его работах мы пишем в следующей главе). Ажиотаж, поднявшийся в западной прессе по поводу этой книги, заставил руководство нашей страны обратить на нее внимание. Русский перевод книги Винера вышел в 1958 г., до этого она была доступна только в «спецхранах» центральных библиотек. Поэтому большинство советских ученых могли знать о кибернетике лишь с чужих слов.

Тем не менее, в начале 1950-х гг. в научных, научно-популярных и партийных изданиях появилось несколько погромных статей, в которых о кибернетике говорилось как о «буржуазной лженауке». Так, в «Литературной газете» от 4 мая 1950 г. было опубликовано одно из первых выступлений против кибернетики – статья Б. Агапова «Марк III, калькулятор». В том же году в журнале «Вопросы философии» (№ 3) была опубликована работа В.П. Тугаринова и Л.Е. Майстора «Против идеализма в математической логике».

В 1951 г. в сборнике «Против философствующих оруженосцев американо-английского империализма. Очерки критики современной американо-английской буржуазной философии и социологии» (М.: Госполитиздат, 1951) была напечатана работа М.Г. Ярошевского «Семантический идеализм – философия империалистической реакции». В апреле 1952 г. «Литературная газета» (№ 42) опубликовала статью Ярошевского «Кибернетика – «наука» мракобесов». Автор писал: «Эта модная лжетеория, выдвинутая группкой американских «ученых», претендует на решение всех стержневых научных проблем и спасение человечества от всех социальных бедствий. Кибернетическое поветрие пошло по разнообразным отраслям знания: физиологии, психологии, психиатрии, лингвистики и др. По утверждению кибернетиков, поводом к созданию их лженауки послужило сходство между мозгом человека и современными сложными машинами».

В августе 1952 г. в журнале «Техника – молодежи» появилась статья «Кибернетика или тоска по механическим солдатам» (с.34), в журнале «Природа» (1952, № 7) – статья Б.Э. Быховского «Кибернетика – американская лженаука».

В мае 1953 г. в «Вопросах философии» (№ 5) была напечатана статья «Кому служит кибернетика» (автор скрылся под псевдонимом «Материалист»). В июне 1953 г. «Наука и жизнь» опубликовала статью доктора философских наук Б.Э. Быховского «Наука современных рабовладельцев» (№ 6, с. 42).

Отметим, что в условиях диктата государственной идеологии даже просветительские издания могут играть мракобесную роль.

В этих и многих других статьях кибернетика обвинялась в том, что провоцирует милитаризм, наступление на промышленный пролетариат. Она подвергалась «научной критике» за «механистический подход» к управлению различными системами вне зависимости от их сложности. В частности Б.Э. Быховский писал: «Кибернетика является реакционной механистической теорией, стремящейся отбросить современную научную мысль, основанную на материалистической диалектике».

Своего рода итоги кампании против кибернетики были подведены в «Кратком философском словаре», изданном в 1954 г. под редакцией М. Розенталя и П. Юдина. В нем кибернетика была определена как универсальная наука «…о связях и коммуникациях в технике, живых существах и общественной жизни, о «всеобщей организации» и управлении всеми процессами в природе и обществе».

При этом она охарактеризована как «реакционная лженаука», «форма современного механицизма», «отрицает качественное своеобразие закономерностей различных форм существования и развития материи», отождествляет «работу головного мозга с работой счетной машины, а общественную жизнь – с системой электро- и радиокоммуникаций», «направлена против материалистической диалектики, современной научной физиологии, обоснованной И.П. Павловым», «ярко выражает одну из основных черт буржуазного мировоззрения – его бесчеловечность, стремление превратить трудящихся в придаток машины, в орудие производства и орудие войны».

На исходе борьбы с кибернетикой «Вестник Московского университета» (1955, № 1) опубликовал статью Т.К. Гладкова «Кибернетика – псевдонаука о машинах, животных, человеке и обществе». (О реабилитации кибернетики в СССР речь пойдет в следующей главе.)

4.4.3. Литература и искусство

С 1946 г. идеологические кампании, подобные описанным выше, проводились в отношении деятелей культуры. Инициировать кампании была призвана созданная в том же году газета «Культура и жизнь» Управления пропаганды ЦК ВКП(б), ее главным редактором был назначен Г.А. Александров.

Первый номер газеты вышел 28 июня 1946 г. с передовицей «Выше уровень идеологической работы!». В ней была сформулирована задача всей идеологической и агитационно-пропагандистской работы партийных и государственных органов – формирование коммунистического сознания советских людей. В частности, определялась роль литературы и искусства в решении поставленной задачи: «Безнадежно ошибаются те режиссеры и писатели, которые полагают, что советские люди после войны хотят только отдыха и развлечений, что советских людей могут удовлетворить низкопробные «развлекательные» пьески современных буржуазных драматургов или произведения, рисующие «роскошную» жизнь различных вельмож и ханов. Советская литература и искусство должны создать произведения, полные страсти и глубоких мыслей, проникнутые идеями животворного советского патриотизма».

10 августа 1946 г. в газете «Культура и жизнь» в рубрике «Письма в редакцию» была напечатана небольшая заметка драматурга Всеволода Вишневского «Вредный рассказ Мих. Зощенко»{497}. Вишневский сообщал о перепечатке в журнале «Звезда» рассказа Зощенко для детей «Приключения обезьяны», в 1945 г. опубликованного в «Мурзилке», и вопрошал: «…до каких пор редакция журнала «Звезда» будет предоставлять свои страницы для произведений, являющихся клеветой на жизнь советского народа?»

Ответ на этот вопрос был дан 14 августа 1946 г. в постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах »Звезда» и »Ленинград»». В нем подверглись уничижительной критике некоторые напечатанные в журналах произведения. Говорилось, что они культивируют «несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада»; что недопустимо предоставлять трибуну «таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко» – автору «омерзительной вещи» под названием «Перед восходом солнца», и Ахматовой – «типичной представительнице чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии». Кроме того, были высказаны претензии к газете «Ленинградская правда»,опубликовавшей «подозрительно хвалебную» статью писателя Юрия Германа о литературной деятельности Зощенко. В постановлении говорилось о смене руководства «Звезды» и закрытии журнала «Ленинград». В части постановления, не подлежавшей опубликованию, был объявлен выговор второму секретарю Ленинградского горкома Я.М. Капустину, секретарь горкома по пропаганде И.М. Широков был уволен. Там же говорилось, что персональную ответственность за идеологическую направленность журнала «Звезда» несет первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П.С. Попков (см. [28]). Капустин и Попков были арестованы по «Ленинградскому делу» и расстреляны в 1950 г. (реабилитированы в 1954 г.).

Постановление было напечатано в «Правде» 21 августа 1946 г. Публикации предшествовал приезд в Ленинград А.А. Жданова и его выступления с докладом 15 и 16 августа: сначала на собрании партактива в Смольном, затем – на общегородском собрании писателей и издательских работников.

Сводная стенограмма этих собраний была представлена Сталину, который счел доклад Жданова превосходным и написал ему короткую записку: «Надо поскорее сдать его в печать, а потом еще выпустить в виде брошюры. Мои поправки смотри в тексте». Стенограмма была напечатана в «Правде» 21 сентября 1946 г.

4 сентября 1946 г. А.А. Ахматова и М.М. Зощенко были исключены из Союза писателей СССР как «не соответствующие в своем творчестве требованиям Устава», согласно которому членство в ССП возможно лишь при условии «участия в социалистическом строительстве». Они лишились права на получение продовольственных карточек и средств к существованию{498}. В те же дни вышел приказ Уполномоченного Совета министров СССР по охране военных и государственных тайн в печати (очередное название Главлита). В первом пункте приказа говорилось об изъятии из книготорговой сети и всех библиотек страны произведений Михаила Зощенко; во втором пункте предписывалось «приостановить производство и распространение» стихотворных сборников Анны Ахматовой.

В начале сентября в партийных организациях предприятий и учреждений Ленинграда прошло более 50 собраний, посвященных постановлению о журналах »Звезда» и »Ленинград». Согласно отчетам, выступавших интересовало, все ли книги Зощенко и Ахматовой удалены из библиотек, как будут наказаны сотрудники радио и организаторы культурных мероприятий, разрешавшие включать в программы чтение произведений этих авторов, почему так долго разрешали «печатать пошлые произведения, портить бумагу» и т.п.{499}.

Те писатели и поэты, чьи фамилии были всего лишь упомянуты в постановлении или в докладах Жданова, тоже пострадали. Лишились возможности печататься Юрий Герман, Михаил Слонимский, Геннадий Гор и другие литераторы. За редкими исключениями друзья и знакомые опальных писателей и поэтов прервали с ними все связи: перестали звонить, избегали даже случайных встреч. Лишь немногие (Ольга Берггольц, Борис Пастернак, Виктор Ардов и др.) открыто поддерживали Ахматову. Еще меньше оказалось тех, кто поддерживал Зощенко, поскольку обвинения в его адрес были политическими. (Постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» было отменено Политбюро ЦК КПСС только в 1988 г.).

Несколько лет Зощенко и Ахматову не печатали, их имена нельзя было упоминать, на Западе многие полагали, что их уже нет в живых. Чтобы пресечь эти слухи, в мае 1954 г. Зощенко и Ахматову пригласили в Дом писателя на встречу с английскими студентами.

Зощенко, отвечая на вопрос, как он относится к постановлению 1946 г., сказал, что он русский офицер, имеющий боевые награды, и не может согласиться с тем, что он «пошляк и подонок», и отверг обвинения в клевете на советский народ. Англичане ему аплодировали, но после этой встречи в газетах снова появились разгромные статьи. Зощенко прорабатывали на писательских собраниях – начался новый виток травли. Его обвиняли в том, что вместо того, чтобы покаяться, он публично заявляет о несогласии с постановлением ЦК.

Однако после появления в английской прессе статей о поездке, якобы развенчавшей мифы о невозможности в СССР свободной дискуссии и выражения собственного мнения, нападки на Зощенко прекратились. Но его моральные силы были исчерпаны и здоровье подорвано, он не мог больше писать.

Инициаторами кампаний против литераторов обычно выступали их коллеги – писатели, драматурги, критики, литературоведы; в большинстве случаев при поддержке руководства Союза писателей СССР.

В этой связи мы писали о трагической судьбе Александра Фадеева. Другие руководители, видимо, подобных мук совести не испытывали… А.В. Софронов, секретарь ССП в 1948–1953 гг., во время «борьбы с космополитизмом» был активнейшим участником травли еврейских писателей. В период «оттепели» и позднее деятельность Софронова в руководстве Союза писателей подвергалась резкой критике. У него была репутация «самого последовательного сталиниста и антисемита в советской литературе»{500}. В 1973 г. он подписал письмо группы советских писателей, в котором осуждалось «поведение таких людей, как Сахаров и Солженицын, клевещущих на наш государственный и общественный строй…»

С конца 20-х гг. одним из главных «литературных палачей» считался В.В. Ермилов{501}. В 1946 г. Ермилов был в очередной раз востребован властью: по предложению Александра Фадеева он был назначен главным редактором «Литературной газеты». (Напомним, что в эти годы газета исправно исполняла роль погромщика культуры и науки.) На этом посту Ермилов «добивал» тяжело больного Платонова, опубликовав 4 января 1947 г. статью о его рассказе «Семья Иванова». В ней он, в частности, писал: «Советским людям противен и враждебен уродливый, нечистый мирок А. Платонова». После этого многие люди не подавали Ермилову руки.

10 сентября 1946 г. в газете «Культура и жизнь» было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) «О кинофильме «Большая жизнь». В постановлении подверглась жесткой критике вторая серия фильма »Большая жизнь»{502}. Отмечалось, что фильм «порочен в идейно-политическом и крайне слаб в художественном отношении», «не дает правильного представления о действительном размахе и значении произведенных Советским государством восстановительных работ в Донецком бассейне»,в нем «фальшиво изображены партийные работники», отсутствует образ «современного Донбасса с его передовой техникой и культурой, созданной в годы сталинских пятилеток», фильм «проповедует отсталость, бескультурье и невежество». Песни Богословского «проникнуты кабацкой меланхолией и чужды советским людям».

В постановлении были признаны «неудачными и ошибочными» вторая серия фильма «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна, «Адмирал Нахимов» Всеволода Пудовкина и «Простые люди» Леонида Трауберга. Указаны причины неудач: «многие мастера кинематографии, постановщики, режиссеры, авторы сценариев легкомысленно и безответственно относятся к своим обязанностям, недобросовестно работают над созданием кинофильмов».

Пудовкину ставилось в вину, что он, взявшись ставить фильм о Нахимове, «не изучил деталей дела и исказил историческую правду. В результате… из фильма выпали такие важные исторические факты, что русские были в Синопе и что в Синопском бою была взята в плен целая группа турецких адмиралов во главе с командующим». Эйзенштейн «проявил невежество, …представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов…, а самого Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, – слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета».

В постановляющей части было два пункта: 1) запретить выпуск на экран второй серии фильма «Большая жизнь»; 2) Министерству кинематографии СССР и художественному совету при нем «организовать работу таким образом, чтобы впредь была исключена всякая возможность выпуска подобных фильмов».

Вторую серию фильма Эйзенштейна «Иван Грозный» зрители увидели только в 1958 г., от работы над третьей серией сохранились лишь некоторые фрагменты.

Уроки были извлечены, выводы сделаны. В результате количество выпускаемых художественных фильмов с каждым годом уменьшалось, в основном это были «идеологически безопасные» экранизации русской и зарубежной классики, исторические фильмы и кинобиографии (о них шла речь ранее).

В конце 1946 г. газета «Культура и жизнь» начала кампанию против «декадентских тенденций» в театрах и потребовала исключить из репертуара все пьесы зарубежных драматургов. Предполагалось, что статьи в газете будут инициировать кампанию, опорочив то или иное явление в литературе, театре, кино и других сферах культурной жизни страны, после чего последуют партийные и государственные постановления в духе этих статей, за ними – исключения, увольнения, запреты и прочие наказания. По-видимому, с этой работой газета справлялась не слишком успешно: за пять лет ее существования сменились четыре главных редактора, а 8 марта 1951 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление прекратить ее издание, а сотрудники редакции были переведены в газету «Правда».

11 февраля 1948 г. в «Правде» было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) «Об опере «Великая дружба» В. Мурадели»{503}.

В.И. Мурадели обвинялся в том, что он «пренебрег лучшими традициями и опытом классической оперы вообще, русской классической оперы в особенности, отличающейся внутренней содержательностью, богатством мелодий и широтой диапазона, народностью, изяществом, красивой, ясной музыкальной формой, сделавшей русскую оперу лучшей оперой в мире». Основным недостатком объявлялась музыка, которая «невыразительна, бедна», действует «на слушателей угнетающе» и т.п. Претензии предъявлялись и к либретто: «исторически фальшивой и искусственной является фабула оперы, претендующая на изображение борьбы за установление советской власти и дружбы народов на Северном Кавказе в 1918–1920 гг.».

Далее утверждалось, что «провал оперы Мурадели не является частным случаем, а тесно связан с неблагополучным состоянием современной советской музыки». Критике подверглись композиторы якобы придерживавшиеся «формалистического, антинародного направления» (С.С. Прокофьев, А.И. Хачатурян, В.Я. Шебалин, Д.Д. Шостакович и др.) за то, что они «оторвались от запросов и художественного вкуса советского народа…, снизили высокую общественную роль музыки и сузили ее значение, ограничив его удовлетворением извращенных вкусов эстетствующих индивидуалистов».

Отметим еще один важный пассаж, касавшийся музыкального образования: «Порочное, антинародное формалистическое направление в советской музыке оказывает также пагубное влияние на подготовку и воспитание молодых композиторов в наших консерваториях, и, в первую очередь, в Московской консерватории (директор т. Шебалин)… Студентам не прививают уважение к лучшим традициям русской и западной классической музыки, не воспитывают в них любовь к народному творчеству, к демократическим музыкальным формам…»

Значительное место в решении Политбюро уделено «совершенно нетерпимому состоянию музыкальной критики», и названа его причина: «Руководящее положение среди критиков занимают противники русской реалистической музыки, сторонники упадочной, формалистической музыки. …Вместо того, чтобы разбить вредные, чуждые принципам социалистического реализма взгляды и теории, музыкальная критика сама способствует их распространению…» Она «перестала выражать мнение советской общественности, мнение народа и превратилась в рупор отдельных композиторов».

После публикации «Постановления ЦК ВКП(б)» произведения опальных композиторов перестали исполнять. В некоторых случаях был наложен запрет на педагогическую деятельность: сняли с поста ректора Московской консерватории В.Я. Шебалина – известного композитора и педагога, дважды лауреата Сталинской премии (1943, 1947); Д.Д. Шостакович был обвинен «в профнепригодности», лишен звания профессора и уволен из Московской и Ленинградской консерваторий. Единственное, что позволялось опальным композиторам и даже приветствовалось, – это писать музыку для кино.

В региональных отделениях Союза композиторов прошли собрания с осуждением «формалистов» и «антипатриотов», для проработки нашлись свои, местные «шостаковичи». «Декадентскую» музыку заменили хоровыми и сольными произведениями во славу великого Сталина и счастливой жизни советского народа. Все это не только обедняло отечественную культуру, но и, как во многих областях науки и искусства, вело к изоляции от лучших мировых достижений, наносило непоправимый вред культурному развитию страны.

12 января 1948 г. в Минске органами госбезопасности был убит руководитель Московского государственного еврейского театра (ГОСЕТ) Соломон Михоэлс, возглавлявший театр с 1928 года. [Читать подробнее]. После гибели Михоэлса ГОСЕТ возглавил В.Л. Зускин, но 23 августа 1948 г. он был арестован по «делу ЕАК» и расстрелян (реабилитирован в 1955 г.). В конце 1949 г. в ходе «борьбы с космополитизмом» Московский еврейский театр и театральное училище (МГЕТУ) были закрыты. Были ликвидированы еврейские театры в Минске, Киеве и многих других городах.

28 января 1949 г. в «Правде» вышла редакционная статья «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». В ней говорилось: «Именно в театральной критике до последнего времени сохранились гнезда буржуазного эстетства, прикрывающего антипатриотическое, космополитическое, гнилое отношение к советскому искусству. …сложилась антипатриотическая группа последышей буржуазного эстетства, которая проникает в нашу печать и наиболее развязно орудует на страницах журнала «Театр» и газеты «Советское искусство». В статье названы фамилии А. Гурвича А. Борщаговского, А. Малюгина, Ю. Юзовского и других «безродных космополитов», которые ополчились против «глубоко патриотических произведений» Н. Вирты, А. Софронова и др.

В течение недели, последовавшей за публикацией, были проведены собрания литературно-художественной «общественности» Москвы и Ленинграда. На них были осуждены уже «разоблаченные космополиты» и предложены новые кандидатуры для «разоблачения», в основном из бывших «формалистов». Так, 10 февраля 1949 г. в «Правде» была напечатана статья президента Академии художеств А.М. Герасимова «За советский патриотизм в искусстве», в которой он утверждал, что «люди, подобные гурвичам и юзовским, есть и среди критиков, пишущих по вопросам изобразительного искусства», и называл фамилии искусствоведов А.М. Эфроса, А.Г. Ромма, О.М. Бескина, Н.Н. Пунина и др. (цит. по [146]).

Следом появились статьи «Против космополитизма в поэзии» (Н. Грибачев, «Правда», 16 февраля»), «Безродные космополиты в ГИТИСе («Вечерняя Москва», 18 февраля»), «Буржуазные космополиты в музыкальной критике» (Т. Хренников, «Культура и жизнь», 20 февраля), «Разгромить буржуазный космополитизм в киноискусстве» (И. Большаков, «Правда», 3 марта) и т.д.

В большинстве случаев обвинение в космополитизме сопровождалось партийными «проработками», увольнением, исключением из творческих союзов, запретом на профессию, «судом чести» и т.п., реже – арестом.

«Борьба с космополитизмом» стала приобретать откровенно антисемитский характер. По-видимому, это обеспокоило высшее руководство страны и оно решило дать сигнал отбоя. Так, 29 марта 1949 г. на совещании редакторов центральных газет М.А. Суслов (главный редактор «Правды») предложил «осмыслить» ситуацию и прекратить публиковать «крикливые» статьи. Окончательно о прекращении кампании возвестила статья «Космополитизм – идеологическое оружие американской реакции» (Ю. Павлов, «Правда», 7 апреля 1949 г.). Эта статья была направлена исключительно против «атлантистов», которые «загоняют народы в тиски НАТО»; о космополитах в ней не говорилось ни слова. Когда на вручении Сталинской премии Г.М. Маленков назвал настоящую (еврейскую) фамилию лауреата, Сталин сказал, что этого делать не следует: «Если человек избрал себе литературный псевдоним – это его право, не будем уже говорить ни о чём другом, просто об элементарном приличии. … Но, видимо, кому-то приятно подчеркнуть, что у этого человека двойная фамилия, подчеркнуть, что это еврей. Зачем это подчёркивать? Зачем это делать? Зачем насаждать антисемитизм?» (цит. по книге [133]).

По обычной сталинской практике «борьбы с перегибами», некоторые особо ревностные участники кампании, в частности, наиболее усердствовавшие авторы антисемитских статей и выступлений (главный редактор газеты «Советское искусство» В. Вдовиченко и высокопоставленный работник аппарата ЦК Ф. Головенченко) были сняты со своих должностей{504}.

Резюме

Даже в самые тяжелые военные годы советское правительство принимало меры для сохранения и развития системы школьного образования. В этом важную роль играло вышедшее 30 июля 1942 г. постановление Совнаркома СССР «О вовлечении в школы всех детей школьного возраста и использовании школьных зданий по назначению». Пересматривались программы по физике, химии и биологии. Обучению придавался более практический характер; в программы вводились военно-оборонные темы, школьники 8–10-х классов стали проходить военно-допризывную подготовку, началось преподавание основ сельского хозяйства. С 1943 г. при школах открывали учебно-производственные мастерские, в которых учащиеся изучали технологии и приобретали трудовые навыки, вновь заработали школы рабочей и сельской молодежи. В 1944 г. было установлено обязательное семилетнее образование, а полное среднее стало десятилетним.

4 декабря 1946 г. было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) «О преподавании логики и психологии в средней школе». Это стало вехой в истории сталинизма. К тому времени государственная идеология уже настолько далеко ушла от марксизма, что требовалось ее систематическое построение. Формальная логика и психология были призваны играть ту роль, которую материалистическая диалектика и теория познания играют в марксизме.

После смерти Сталина в рамках общей политики восстановления ленинских принципов преподавание логики и психологии в школе было отменено.

Профессиональное образование с начала войны тоже перестраивалось. Учреждения трудовых резервов стали обучать специальностям по производству продукции для действующей армии и ремонту поврежденной военной техники.

Многие учреждения среднего профессионального образования из районов, которым угрожала оккупация, были эвакуированы. В тыловых районах местные и эвакуированные техникумы и училища продолжали учить студентов, несмотря на нехватку преподавателей, помещений и материальных средств.

Воюющая армия остро нуждалась в медицинских сестрах, фельдшерах, санитарах… Их ускоренно готовили училища, фельдшерские и сестринские школы, а также курсы санитаров и санинструкторов. В них были пересмотрены программы и сокращены сроки обучения. В военно-медицинские училища стали принимать девушек. Преподаватели и учащиеся эвакуированных учебных заведений в свободное от занятий время работали в эвакогоспиталях, дежурили в пунктах неотложной помощи и в поликлиниках.

Для восстановления народного хозяйства и налаживания мирной жизни в большом количестве требовались специалисты среднего звена: строители, монтажники, электромеханики, зоотехники, воспитатели детских садов, учителя начальных школ, медики и представители многих других профессий. Поэтому с конца войны количество средних специальных учебных заведений стало расти: уже в 1944/45 уч. г. в них училось почти в два раза больше студентов, чем в предвоенное время. Основную долю учащихся составляла молодежь допризывного возраста.

Во время войны в тыловых районах внешкольные учреждения в основном продолжали работать. При этом деятельность разных кружков и студий стала включать помощь медикам в уходе за ранеными, праздничные концерты в госпиталях, изготовление подарков и нужных вещей для фронтовиков.

После войны предпринимались усилия по восстановлению и развитию внешкольных учреждений. В 1948 г. в постановлении ЦК ВКП(б) «Об устранении перегрузки школьников общественной и другой внеурочной работой» была сформулирована основная задача внешкольной деятельности: помогать школьникам хорошо учиться и содействовать воспитанию всесторонне развитых и активных строителей коммунистического общества. К счастью, цели, намеченные Постановлением, не были достигнуты. Напротив, во внешкольную деятельность включились школы, пионерские и комсомольские организации, а внешкольные учреждения были обязаны оказывать им помощь согласно решению Всесоюзного совещания по вопросам внеклассной и внешкольной работы с детьми (1952 г.).

С первых дней войны количество преподавателей и студентов в вузах сокращалось из-за того, что многие из них уходили на фронт. Большинство учебных заведений из городов, которым угрожала оккупация, были полностью или частично эвакуированы. До 3–3,5 лет были сокращены сроки обучения по тем специальностям, в которых остро нуждались на фронте и в тылу (врачи, инженеры, строители и др.), уменьшилась продолжительность каникул, увеличена недельная учебная нагрузка, временно отменялись госэкзамены и прием в аспирантуру. Многих студентов обучали не тем профессиям, ради овладения которыми они поступали в вузы. Например, студенты МГУ занимались в группах связистов, радистов, ПВО, ПВХО и др. Для девушек были организованы курсы сандружинниц и медсестер.

Перестраивалась учебная и научная работа всех подразделений вузов. Так, 30 июня 1941 г. Ученый совет МГУ принял постановление о включении в план научных тем оборонного значения: «Организовать при МГУ институт нефти. Усилить материально-производственную базу Института физики…, усилить технологическую базу в подготовке специалистов в области аэро- и гидромеханики, внеся в учебный план соответствующие изменения».

С 1943 г. началось восстановление системы высшего образования. Многие вузы в центральных районах России пришлось создавать практически заново, решать тяжелейшие материальные и кадровые проблемы. По мере военных успехов Красной армии происходила частичная демобилизация вузовских преподавателей и студентов, освобождались от призыва студенты некоторых технических вузов.

К концу войны количество высших учебных заведений приблизилось к довоенному уровню, но потребности страны в специалистах удовлетворялись далеко не полностью.

Кроме того, многим вузам не хватало преподавателей. Репрессии 30-х гг., военные потери, борьба с «космополитизмом» и другие «проработочные» кампании 40-х – начала 50-х гг. лишили вузы многих высококвалифицированных ученых и преподавателей, были уничтожены выдающиеся научные школы, наложены запреты на многие научные направления. А такие потери не восполнимы никакими бюджетными ассигнованиями.

В последние годы войны с постепенным возвращением фронтовиков к мирной жизни росла потребность в вечерней и заочной формах обучения. В 1944 г. в Москве был основан Всесоюзный заочный инженерно-строительный институт, в 1951 г. – Всесоюзный заочный институт инженеров железнодорожного транспорта и Московский заочный педагогический институт. Во многих инженерно-технических, педагогических и других вузах страны открывались заочные и вечерние отделения и факультеты. В первые послевоенные годы создали заочное и вечернее отделения в Ленинградской консерватории.

Еще до войны многие ученые предлагали создать высшее учебное заведение нового типа, способное готовить инженеров-исследователей для проектных бюро, промышленных лабораторий и научно-исследовательских институтов, а также руководителей спецкафедр инженерных вузов. Было подготовлено постановление об организации физико-технического института, но началась война. После ее окончания идея создания нового вуза поддерживалась все большим числом известных ученых.

В 1951 г. такой вуз был основан и получил название Московский физико-технический институт (МФТИ). Его принципиальное отличие от других советских вузов состоит в том, что в нем обучение студентов сочетается с их участием в исследованиях, выполняемых в научных организациях. Это, конечно, не точная реализация гумбольдтовской модели университета, но близкая к ней. Важно, что инициатива создания МФТИ согласовывалась с тем, что ведущие научные институты Москвы для дальнейшего своего роста и развития предпринимали шаги для подготовки кадров своими силами. Следовательно, намечалась тенденция к устранению происшедшего в СССР разделения научных и образовательных организаций, но она не получила развития.

Советские люди, выстоявшие и победившие в беспрецедентно жестокой войне, полагали, что заслужили более уважительное отношение к себе со стороны государства, чем в 30-е годы. К тому же, выяснилось, что США, Великобритания и Франция не враги СССР, а союзники. Воины-освободители увидели, как живут обыкновенные люди в других странах, в том числе —побежденных. Казалось, что грядут перемены. Широко распространились слухи о смягчении режима и даже о роспуске колхозов. Идеологические основы советского государства зашатались.

Но власть не имела намерения что-то менять, признав, что не смогла предотвратить войну и плохо подготовила страну к этой войне, оказалась неспособной побеждать «не числом, а умением», не защитила миллионы мирных граждан и не наладила их эвакуацию, что репрессии 30-х годов были тягчайшим преступлением, не имевшим смягчавших вину обстоятельств.

Напротив, государство решило напомнить, кто есть хозяин страны. Насаждалась идеология сталинизма, усилились репрессии. Их целью было устранить свидетелей промахов и преступлений, а также отвлечь внимание советских людей от вины всех укрепившихся во власти волюнтаристов и переключить на борьбу с «врагами народа», «вредителями», «шпионами» и «космополитами», преимущественно из интеллигенции.

Несмотря ни на что, нашлись выдающиеся советские люди, сумевшие создать атомную и водородную бомбу, реактивную авиацию, ракеты и электронно-вычислительные машины, построить атомную электростанцию и ледокол «Ленин», запустить Первый искусственный спутник Земли и осуществить полет Ю.А. Гагарина.

Но эти успехи были достигнуты в интересах государства и связаны с его вооруженными силами. А что было сделано в интересах страны и ее народа? Были ли успехи в образовании, здравоохранении, в науке и культуре, в налаживании быта столь же впечатляющими? К сожалению, нет.

Утверждалось, что социализм победит. А Ленин неоднократно разъяснял, что самым главным для победы нового общественного строя является его превосходство в производительности труда. Этот тезис игнорировался при строительстве социализма в СССР, как и то, что для труда с высокой производительностью нужны образованные рабочие, получающие адекватное вознаграждение в виде материальных и духовных ценностей.

Биографии выдающихся отечественных инженеров и ученых показывают, у кого и как они учились. Общим для большинства из них является то, что они были сформированы системой естественнонаучного и инженерного образования, которая сложилась до революции и еще не была разрушена в 20-е – начале 30-х гг. Это объясняется несколькими причинами. Во первых, в отличие от гуманитарных институтов и факультетов эта система практически не подвергалось реорганизации. Во-вторых, поскольку репрессии мало затронули ученых и преподавателей неидеологических дисциплин, молодежи еще было у кого учиться, под чьим руководством заниматься в кружках и работать над дипломными проектами. В третьих, был энтузиазм учащихся, порожденный наличием социальных лифтов и широкими перспективами применять и расширять полученные базовые знания и умение учиться, в том числе в новейших областях науки и техники.

Плоды советских систем образования, науки и просвещения, созданных в 30-е годы, еще не могли проявить себя в 40-е. В этой главе мы писали об изначальных достоинствах и недостатках этих систем, заложенных в официальных документах. Результаты проявятся в 50–80-е годы, о чем пойдет речь в следующих главах.

Дополнения и комментарии к главе 4

Владимир Петрович Потёмкин (1874–1946) – государственный и партийный деятель, историк, педагог, дипломат, нарком просвещения РСФСР (1940), академик АН СССР (1943), организатор и первый президент АПН РСФСР (1943–1946), главный редактор и один из авторов трехтомной « Истории дипломатии» (Сталинские премии 1942 г. и 1946 г.).

Он окончил историко-филологический факультет МГУ в 1898 г. и был оставлен при кафедре всеобщей истории для подготовки к профессорскому званию; одновременно преподавал в 7-й московской гимназии, затем в Екатерининском институте и других учебных заведениях. По заданиям Московского комитета РСДРП(б) Потёмкин занимался пропагандой марксизма в студенческих кружках. С февраля 1917 г. он работал в отделе внешкольного образования Московской губернской земской управы, был организатором первого рабочего университета в Богородске.

После Октябрьской революции Потёмкин был членом коллегии школьной политики и заведовал отделом в Наркомате просвещения, участвовал в подготовке программных документов о единой трудовой школе, был организатором Первого Всероссийского съезда по народному образованию (апрель 1919 г.). В 1919 г. он вступил в РКП(б) и был отправлен на фронт. После окончания Гражданской войны он руководил Одесским губернским отделом народного образования, с 1922 г. переведен на дипломатическую работу: был генконсулом в Стамбуле, полномочным представителем СССР в Греции, Италии, Франции. В 1937 г. Потёмкин вернулся в Москву и был назначен первым заместителем наркома иностранных дел. С 1940 г. и до кончины в 1946 г. он был наркомом просвещения РСФСР.

Алексей Георгиевич Калашников (1893–1962) – физик, доктор физ.-мат. наук (1946), чл.-корр. (1945) и действительный член (1947) АПН РСФСР, министр просвещения РСФСР (1946–1948). В 1917 г. он окончил физико-математический факультет МГУ, преподавал в гимназии и учительской семинарии.

С 1919 г. Калашников работал в Наркомате просвещения, в 1921–1923 гг. заведовал Московским отделом профессионального образования, с 1923 г. – Сектором педагогического образования Главного управления профессионального образования. С 1926 г. Калашников – профессор и зам. директора НИИ научной педагогики, с 1931 г. он работал в НИИ политехнического образования (в 1938 г. институт был ликвидирован), затем в Институте теоретической геофизики АН СССР (1938–1941), с 1941 г. – зам. директора и заведующий магнитно-термической лабораторией.

В годы войны Калашников и его сотрудники работали по заданиям Военно-морского флота СССР. В 1946 г. он защитил докторскую диссертацию, основанную на исследованиях, проводившихся во время войны. В 1945 г. Калашников был назначен зам. министра просвещения РСФСР, а после смерти министра В.П. Потёмкина занял его должность. После увольнения в 1948 г. с поста министра за помощь вернувшейся из АЛЖИРа (Акмолинский лагерь жен изменников родины) З.Н Гинзбург, которую Калашников знал по совместной работе в НИИ политехнического образования, он вернулся в Институт геофизики. Калашников занимался научной работой, учил аспирантов (одним из них был С.П. Капица, защитивший диссертацию в 1953 г.). А.Г. Калашников скончался 1 января 1962 г.

Всеволод Николаевич Столетов (1906—1989) – министр высшего образования СССР (1951–1953), министр высшего и среднего специального образования РСФСР (1959–1971). В 1924–1926 гг. он был преподавателем и секретарем ликбеза волостного отдела политико-просветительной работы (ст. Петушки), в 1926–1929 гг. – курьером и техническим секретарем журнала «Пути сельского хозяйства», в 1929–1938 гг. – отв. секретарем и редактором журнала «Социалистическая реконструкция сельского хозяйства». Одновременно Столетов учился в Московской сельскохозяйственной академии им. К.А. Тимирязева, которую окончил в 1931 г.

В 1938–1939 гг. В.Н. Столетов редактировал журнал «Советское хлопководство». Его статья «О вражеской науке», опубликованная в «Правде», сыграла определенную роль в аресте в 1938 г. академика АН СССР и ВАСХНИЛ Н.М. Тулайкова и академика ВАСХНИЛ Г.К. Мейстера{505}.

В 1939–1941 гг. Столетов – помощник Президента ВАСХНИЛ Т.Д. Лысенко, в 1941–1948 гг. – ученый секретарь и зам. директора Института генетики АН СССР по научной работе (в 1941–1942 гг. служил в армии), в 1948–1950 гг. – директор Московской сельскохозяйственной академии, в 1950–1951 гг. – зам. министра сельского хозяйства.

В 1951–1953 гг. В.Н. Столетов был министром высшего образования СССР, в 1953–1954 гг. – зам. министра культуры СССР, в 1954–1959 гг. – зам. министра высшего и среднего специального образования СССР. С 1959 до декабря 1971 г. – министр высшего и среднего специального образования РСФСР.

В 1971–1981 гг. В.Н. Столетов, не имевший педагогического образования, был президентом Академии педагогических наук.

Александр Александрович Андронов (1901–1952) – физик, механик, математик, академик АН СССР (1946), педагог и организатор высшего образования. Он – один из авторов классической книги «Теория колебаний» (ОНТИ, 1937), написанной совместно с А.А. Виттом и С.Э. Хайкиным (фамилия А.А. Витта, репрессированного в 1937 г. и погибшего на Колыме, в этом издании не упоминалась). Андронов – создатель научной школы по теории нелинейных колебаний и ее приложениям в радиофизике, автоматическом регулировании, динамике систем и автор основополагающих работ по этой тематике.

В 1918 г. он окончил в Москве Трудовую школу 2-й ступени, работал браковщиком на заводе «Пулемет» и монтером на электростанции, затем пошел добровольцем в РККА. Осенью 1920 г. Андронов перенес тяжелый плеврит и был признан негодным к военной службе. В том же году он поступил на электротехнический факультет МВТУ, одновременно с 1921 г. стал посещать лекции на физико-математическом факультете Московского университета и в 1923 г. перевелся в МГУ. Окончив его в 1925 г. по специальности «теоретическая физика», Андронов поступил в аспирантуру (1926–1929).

Под руководством Л.И. Мандельштама Андронов занимался статистической физикой и квантовой механикой, затем сосредоточился на вопросах генерации колебаний. Вместе с Андроновым над теми же проблемами работал другой аспирант Мандельштама А.А. Витт{506}.

С 1924 г. Андронов, еще будучи студентом, преподавал механику и теоретическую физику во 2-м МГУ (с 1930 г. МГПИ).

В работе Андронова «Предельные циклы Пуанкаре и теория колебаний», представленной им в качестве кандидатской диссертации (в 1929 г. опубликована в докладах Парижской академии наук), был заложен фундамент теории нелинейных колебаний.

С 1929 г. Андронов – научный сотрудник Всесоюзного электротехнического института (ВЭИ), с 1930 г. – НИИ физики МГУ.

В 1931 г. Андронов вместе с несколькими молодыми учеными-физиками (М.Т. Грехова, В.И. Гапонов и др.) переехал из Москвы в г. Горький. Он работал в Горьковском исследовательском физико-техническом институте (ГИФТИ) при Горьковском государственном университете (ГГУ), создал и возглавил в ГИФТИ теоретический отдел, а также преподавал в ГГУ, профессором которого оставался до конца жизни.

Вскоре вокруг Андронова сплотилась группа ученых и преподавателей (Г.С. Горелик, С.М. Рытов и др.), развившаяся в научную школу нелинейных колебаний (шире – динамика систем), которая воспитала не одно поколение ученых, известных теперь во всем мире.

В 1937 г. вышла книга «Теория колебаний» (ОНТИ, 1937), написанная А.А. Андроновым совместно с А.А. Виттом и С.Э. Хайкиным{507}. Условием публикации было исключение фамилии репрессированного А.А. Витта. В 1959 г. вышло второе издание «Теории колебаний» с указанием всех трех авторов.

Во время войны Андронов выполнял задания конструкторских бюро оборонной тематики (магнитная защита кораблей, траление магнитных мин и др.), в 1944 г. он был награжден боевым орденом Красной Звезды. В послевоенные годы Андронов часто приезжал в Москву, организовал в Институте автоматики и телемеханики (ИАТ) АН СССР постоянно действующий научный семинар, на котором обсуждались новейшие проблемы теории нелинейных колебаний и теории автоматического регулирования.

А.А. Андронов скончался 31 октября 1952 г. на 52 году жизни. В 1971 г. АН СССР учредила премию имени А.А. Андронова, присуждаемую за выдающиеся работы в области классической механики и теории управления.

Виталий Лазаревич Гинзбург (1916–2009) – физик-теоретик, чл.-корр. (1953) и академик (1966) АН СССР, лауреат Сталинской (1953), Ленинской (1966) и Нобелевской (2003) премий. Он родился в Москве в семье инженера, до 11 лет учился дома под руководством отца, в 1927 г. поступил в 4-й класс семилетней школы, затем в школу фабрично-заводского ученичества, работал лаборантом в рентгенологической лаборатории и занимался самообразованием.

В 1934 г. Виталия Гинзбурга приняли сразу на второй курс физфака МГУ. По окончании университета в 1938 г. он поступил в аспирантуру, занимался исследованиями под руководством И.Е. Тамма. В 1940 г. Гинзбург защитил кандидатскую, а в 1942 г. – докторскую диссертацию. С 1942 г. он работал в теоретическом отделе ФИАНа, в 1971–1988 гг. – заведовал этим отделом.

С 1945 г. по приглашению А.А. Андронова В.Л. Гинзбург приезжал читать лекции в Горьковском университете и заведовал кафедрой на радиофизическом факультете (до 1961 г.).

С 1964 г. Гинзбург был членом редколлегии журнала «Успехи физических наук» (с 1998 г. – его главный редактор). В 1968 г. он основал в МФТИ кафедру проблем физики и астрофизики и стал ее первым заведующим.

В.Л. Гинзбург – автор десяти монографий и около 400 научных статей, а также ряда учебных пособий. Он активно занимался популяризацией науки, был членом редколлегии журнала «Наука и жизнь» и библиотечки «Квант».

Гинзбург выступал в защиту научного знания и против любых проявлений мракобесия. В 1955 г. он подписал «Письмо трехсот» против «лысенковщины», в 1966 г. – петицию против введения в УК РСФСР статей, преследующих за «антисоветскую агитацию и пропаганду». В 1998 г. Гинзбург основал при Президиуме АН СССР Комиссию по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований.

В июле 2007 г. он подписал открытое письмо «Политика РПЦ МП: консолидация или развал страны?» – так называемое «письмо десяти академиков». В нем была выражена обеспокоенность «все возрастающей клерикализацией российского общества, активным проникновением церкви во все сферы общественной жизни», в частности, в науку и образование: «Мы уважаем чувства верующих и не ставим своей целью борьбу с религией. Но мы не можем оставаться равнодушными, когда предпринимаются попытки подвергнуть сомнению научное Знание, вытравить из образования «материалистическое видение мира», подменить знания, накопленные наукой, верой. …никакой альтернативы этим знаниям не существует». Академики возвышали голос против внесения специальности «Теология» в перечень научных дисциплин ВАК и введения во всех школах России обязательного предмета «Основы православной культуры».

Сергей Алексеевич Христианович (1908–2000) – механик, чл.-корр. (1939) и академик (1943) АН СССР.

В 1930 г. он окончил Ленинградский университет, до 1935 г. работал в Гидрологическом институте, в 1935 г. переехал в Москву и поступил в только что организованную докторантуру МИАНа (первыми докторантами стали также М.В. Келдыш и Ф.Р. Гантмахер), его научным руководителем был бывший однокурсник С.Л. Соболев.

В течение 1937 г. Христианович защитил две докторские диссертации: по физико-математическим наукам в МИАНе и по техническим в Энергетическом научном институте (ЭНИН).В 1938–1939 гг. Христианович работал старшим научным сотрудником МИАНа, потом был назначен на должность заместителя директора только что организованного Института механики АН СССР. С 1940 г. он перешел в ЦАГИ, где начал работать еще до окончания докторантуры, участвовал в знаменитом Чаплыгинском семинаре общетеоретической группы ЦАГИ (с 1921 г., после смерти Н.Е. Жуковского С.А. Чаплыгин возглавлял ЦАГИ). В 1940 г. Христианович стал во главе лаборатории аэродинамики больших скоростей, а в 1942 г. – научным руководителем ЦАГИ по аэродинамике.

В годы войны Христианович с сотрудниками решили важную проблему уменьшения рассеяния снарядов при стрельбе реактивных минометов «Катюш». Под руководством Христиановича был осуществлен непрерывный переход к сверхзвуковой скорости в аэродинамической трубе, обнаружен и сформулирован закон трансзвуковой стабилизации (монография «Физические основы околозвуковой аэродинамики», 1948), с 1945 г. начались работы по созданию самолетов со стреловидными крыльями.

В 1938–1944 и 1972–1973 гг. Христианович был профессором МГУ, в 1944–1946 гг. заведовал кафедрой Московского авиационного института. Он активно участвовал в создании МФТИ, в 1953– 1956 гг. был академиком-секретарем Отделения технических наук АН СССР и заведовал отделом в Институте химической физики, в 1953–1961 гг. принимал участие в испытаниях ядерного оружия.

С.А. Христианович – один из основателей Сибирского отделения (СО) Академии наук и первый директор Института теоретической и прикладной механики СО АН СССР, носящего теперь его имя; один из создателей Новосибирского университета, профессор и зав. кафедрой аэродинамики (до 1965 г.).

Из-за разногласий с М.А. Лаврентьевым в 1965 г. Христианович вернулся в Москву, был научным руководителем НИИ физико-технических и радиотехнических измерений (1965–1972), с 1972 г. работал в Институте проблем механики АН. С 1995 г. Христианович – советник РАН. Он – лауреат трех Сталинских премий (1942, 1946, 1952) и премии им. Н.Е. Жуковского.

Иван Федорович Петров (1897–1994) – летчик, зам. командующего ВВС РККА, начальник ЦАГИ, директор и первый ректор МФТИ (1952–1962), автор книги «Авиация и вся жизнь». М.: ЦАГИ, 1992. Он родился в крестьянской семье, после окончания трех классов церковно-приходской школы работал в переплетной мастерской, затем на заводе, с 1911 г. был матросом речного пароходства.

С 1916 г. Петров служил на Балтийском флоте, участвовал в штурме Зимнего дворца. В 1920 г. он окончил военную школу морских летчиков в Самаре. В 1923–1925 гг. Петров – летчик-инструктор Севастопольской школы морской авиации. С 1929 г. по окончании Военно-воздушной академии РККА им. Н.Е. Жуковского он работал летчиком-испытателем в НИИ военно-воздушных сил (ВВС), в 1939–1940 гг. – зам. начальника института, проводил государственные испытания самолетов Н.Н. Поликарпова и А.Н. Туполева, летал на 137 типах самолетов.

С июня 1940 по май 1941 г. Петров – начальник ЦАГИ, в 1941 г. – зам. командующего ВВС РККА. В 1942–1947 гг. он был начальником НИИ гражданского воздушного флота, в 1947–1951 гг. – Летно-исследовательского института (ЛИИ).

Когда летом 1951 г. был издан приказ о роспуске ФТФ МГУ, академик А.А. Дородницын, зная любовь Сталина к авиации, обратился за помощью к И.Ф. Петрову, своему сослуживцу и другу по ЦАГИ. Петров добился приема у Сталина и уговорил его сохранить Физтех. В 1952 г. И.Ф Петров стал ректором МФТИ.

Александр Васильевич Свешников (1890–1980) – дирижер, музыкальный деятель, педагог, народный артист СССР. В 1936 г. он основал и возглавил Государственный хор русской песни, а в 1937–1941 гг. был художественным руководителем Ленинградской академической капеллы. В 1941 г. Свешников вернулся к руководству хором русской песни. В 1944 г. он был инициатором создания хорового училища и его первым руководителем.

С 1944 г. Свешников преподавал в Московской консерватории (с 1946 г. – профессор), был деканом дирижерско-хорового факультета. В 1948 г. в ходе музыкально-идеологического погрома ректор консерватории Виссарион Шебалин был обвинен в «формализме» и уволен. Вместо него был назначен Свешников и руководил консерваторией до 1974 г. В 1957 г. он организовал Всероссийское хоровое общество и до 1964 г. был председателем правления. Свешников – лауреат Сталинской премии (1946) и Государственной премии РСФСР (1967). В числе его учеников – знаменитые хоровые дирижеры и педагоги: А.А. Юрлов, В.Н. Минин и др. (см. [102, с. 488]).

Вера Павловна Лебедева (1881–1968) – выдающийся деятель советского здравоохранения, первый организатор и руководитель дела охраны материнства и детства, доктор медицинских наук (1935), участница революционного движения с 1896 г., член РСДРП(б) с 1907 г.

В 1910 г. Лебедева окончила Петербургский женский медицинский институт, работала земским врачом во Владимирской губернии, в 1912–1917 гг. вместе с мужем П.И. Лебедевым-Полянским жила в Женеве, была интерном в университетской гинекологической клинике, в 1917 г. Лебедевы вернулись в Россию.

В 1918–1929 гг. В.П. Лебедева заведовала отделом охраны материнства и младенчества Наркомздрава РСФСР, создавала и развивала теоретическую, научную, практическую и материальную базу охраны материнства и детства, сумела придать этому делу партийно-государственную, общественную и научно-практическую значимость. Лебедева была активным сторонником абортов по социальным показаниям. В 1922 г. она инициировала и создала Институт охраны материнства и младенчества и руководила в нем кафедрой социальной гигиены матери и ребенка (1924–1930).

Лебедева была редактором журналов «Охрана материнства и детства», «Гинекология и акушерство» и «Журнала по изучению раннего детского возраста»; участвовала в организации первых Всероссийских и Всесоюзных съездов по охране материнства и младенчества. В 1929 г. она читала иностранным врачам в Москве курс лекций по этой тематике (лекции были изданы на немецком, французском и английском языках).

В 1930–1934 гг. В.П. Лебедева работала зам. наркома социального обеспечения РСФСР, в 1934–1938 гг. – зам. главного санинспектора Наркомздрава РСФСР, в 1938–1959 гг. – директором ЦИУ. Она – автор книг: «Охрана материнства и младенчества и охрана женского труда» (1922), «Некоторые итоги» (1927; переведена на немецкий, французский и английский языки), «Работница и крестьянка, береги здоровье» (1928; совм. с Н.А. Семашко), «Что такое социальное обеспечение и как его осуществлять» (1930), «Вопросы методики усовершенствования врачей» (1951) и др., а также статей в разных журналах и сборниках. В.П. Лебедева скончалась 10 декабря 1968 г., похоронена на Новодевичьем кладбище.

Николай Нилович Бурденко (1876–1946) – хирург, один из организаторов здравоохранения, основоположник нейрохирургии в СССР, главный хирург Красной армии (1937–1946), академик АН СССР (1939) и АМН СССР (1944), генерал-полковник медицинской службы, участник русско-японской, Первой мировой, советско-финской и Великой отечественной войн, лауреат Сталинской премии (1941).

В 1906 г. Бурденко с отличием окончил Юрьевский (Дерптский) университет, работал хирургом Пензенской земской больницы и занимался исследованиями. Он опубликовал пять научных работ по экспериментальной физиологии, в 1909 г. защитил диссертацию, получил степень доктора медицины и год стажировался в клиниках Германии и Швейцарии. В 1910 г. Бурденко стал профессором Юрьевского университета. С началом Первой мировой войны он добровольно отправился на фронт, организовывал полевые лечебные учреждения, оказывал раненым неотложную хирургическую помощь, занимался эвакуацией, организацией санитарной службы и многим другим.

Летом 1917 г. Бурденко был контужен, вернулся в университет и был избран заведующим кафедрой хирургии, которой ранее руководил Н.И. Пирогов. В июне 1918 г. Бурденко вместе с другими профессорами и имуществом университетской клиники эвакуировался из занятого немцами Юрьева в Воронеж. Там он стал одним из организаторов Воронежского университета, продолжал научную и преподавательскую деятельность, занимался созданием госпиталей РККА и состоял при них консультантом. В январе 1920 г. он организовал при университете курсы для студентов и врачей по военно-полевой хирургии и школу для медсестер и сам в них преподавал. Одновременно Бурденко занимался организацией гражданского здравоохранения и был консультантом Воронежского здравотдела. В 1920 г. по его инициативе в Воронеже было учреждено Медицинское общество им. Н.И. Пирогова, и Бурденко был избран председателем. Его исследования в этот период относились в основном к общей и военно-полевой хирургии и нейрохирургии.

Накопленный опыт лечения повреждений нервной системы и результаты исследований привели Бурденко к убеждению, что нейрохирургию необходимо выделить в отдельное научное направление. В 1923 г. он переехал в Москву и открыл при хирургической клинике медицинского факультета МГУ нейрохирургическое отделение, став профессором оперативной хирургии. В 1924 г. Бурденко был избран директором клиники (в 1930 г. медицинский факультет МГУ был преобразован в 1-й Московский мединститут им. И.М. Сеченова). Бурденко руководил хирургической клиникой до конца жизни (ныне она носит его имя). С 1929 г. он возглавлял нейрохирургическую клинику Рентгеновского института Наркомздрава, в 1932 г. на базе этой клиники был создан первый в мире Центральный нейрохирургический институт с Всесоюзным нейрохирургическим советом при нем, с 1935 г. по инициативе Бурденко проводились сессии Совета – Всесоюзные съезды нейрохирургов.

Бурденко – автор первого «Положения о военно-санитарной службе Красной Армии». На регулярно проводившихся съездах и конференциях хирургов он неизменно обращался к проблеме подготовки военно-медицинских кадров. В 1929 г. по его инициативе на медицинском факультете МГУ была создана кафедра военно-полевой хирургии.

Бурденко был членом Государственного ученого совета (ГУС) Главного управления профессионального образования и занимался организацией высшего медицинского образования в стране. В 1939 г. он был избран действительным членом АН СССР.

В 1937 г. Бурденко был назначен Главным хирургом Красной Армии, во время советско-финской и Великой Отечественной войн занимался организацией хирургической помощи раненым. Он неоднократно выезжал на фронт, проводил сложнейшие операции, в том числе в медсанбатах. В 1941 г. Бурденко был контужен, перенес инсульт и был эвакуирован в Куйбышев (Самару), затем в Омск. Едва оправившись от болезни, он оперировал в местных госпиталях поступавших с фронта раненых, вел обширную переписку с фронтовыми хирургами, написал девять книг по военно-полевой хирургии.

В апреле 1942 г. Бурденко вернулся в Москву и продолжил исследования. В декабре 1944 г. он стал первым президентом Академии медицинских наук и активно занимался организацией академии и ее научно-исследовательских институтов. Н.Н. Бурденко скончался 11 ноября 1946, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Абрам Исаакович Алиханов (1904–1970) – один из основоположников ядерной физики в СССР, чл.-корр. (1939) и академик (1943) АН СССР, трижды лауреат Сталинской премии (1941, 1948, 1953).

Он окончил Ленинградский политехнический институт в 1928 г., в 1927–1941 гг. работал в Ленинграде в Физико-техническом институте, в начале 30-х гг. под руководством В.Г. Хлопина участвовал вместе с Г.А. Гамовым, И.В. Курчатовым и Л. Мысовским в сооружении циклотрона Радиевого института.

20 августа 1945 г. Алиханов был включен в состав атомного проекта и назначен ученым секретарем технического совета. В рамках проекта он участвовал в создании Лаборатории № 3 АН СССР (будущий ИТЭФ) и руководил институтом до 1968 г.

В марте 1966 г. А.И. Алиханов подписал письмо 13 деятелей науки и культуры в Президиум ЦК КПСС против реабилитации Сталина.

Основные работы Алиханова посвящены ядерной физике, физике и технике ядерных реакторов и ускорителей, физике космических лучей и элементарных частиц.

Юлий Борисович Харитон (1906–1996) – физик-теоретик и физикохимик, один из руководителей советских проектов атомного и термоядерного оружия, чл.-корр. (1946) и академик (1953) АН СССР, лауреат трех Сталинских (1949, 1951, 1953) и Ленинской (1956) премий, трижды Герой Социалистического Труда (1949, 1951, 1954).

Он родился в Петербурге, в 13 лет поступил в реальное училище и совмещал учебу с работой письмоводителем, учеником механика, монтером. В 1920–1925 гг. Юлий Харитон учился на электромеханическом факультете Политехнического института (с 1921 г. – на физико-механическом факультете) и занимался исследованиями в Физико-техническом институте под руководством Н.Н. Семенова.

В 1926–1928 гг. он стажировался в Кавендишской лаборатории под руководством Э. Резерфорда и Дж. Чедвика, получил докторскую степень. В 1931–1946 гг. Харитон возглавлял лабораторию взрывчатых веществ в Институте химической физики и читал курс физики в Ленинградском индустриальном институте.

В 1939–1941 гг. Ю.Б. Харитон вместе с Я.Б. Зельдовичем впервые сделал расчет цепной реакции деления урана. С 1945 г. Ю.Б. Харитон участвовал в атомном проекте, был главным конструктором и научным руководителем КБ-11. В 1946 г. он был избран чл.-корр., а в 1953 г. академиком АН СССР.

В 1955 г. Ю.Б. Харитон подписал «Письмо трехсот» в защиту генетики, а в 1973 г. – письмо ученых в «Правду» с осуждением А.Д. Сахарова.

Андрей Дмитриевич Сахаров (1921–1989) – физик-теоретик, академик АН СССР (1953), один из создателей первой советской водородной бомбы, общественный деятель, диссидент, правозащитник, лауреат Сталинской (1953), Ленинской (1956) и Нобелевской премии мира (1975), трижды Герой Социалистического Труда (1954, 1956, 1962), народный депутат СССР (1989).

Начальное образование он получил дома под руководством отца (Д.И. Сахаров – преподаватель физики, автор известного задачника), в школе учился с седьмого класса. В 1938 г. Андрей Сахаров стал студентом физфака МГУ, летом 1941 г. пытался поступить в военную академию, но не прошел по состоянию здоровья. В 1942 г. он получил диплом с отличием. По распределению Сахаров был направлен на патронный завод в Ульяновск, где за время работы сделал несколько изобретений и рационализаторских предложений.

В конце 1944 г. он поступил в аспирантуру ФИАНа, его научным руководителем был И.Е. Тамм. Сотрудником ФИАНа Сахаров оставался до своей кончины. В 1947 г. он защитил кандидатскую диссертацию и был принят на работу в МЭИ.

В 1948 г. Сахаров был зачислен в специальную группу и до 1968 г. занимался разработкой термоядерного оружия, участвовал в создании первой советской водородной бомбы. В 1950–1951 гг. вместе с И.Е. Таммом он вел исследования по управляемой термоядерной реакции, преподавал в МЭИ, читал лекции по ядерной физике, теории относительности и др. В 1953 г. Сахаров стал доктором физико-математических наук и в том же году был избран академиком АН СССР. Об общественной и правозащитной деятельности А.Д. Сахарова речь будет идти в т. II, гл. 6.

Александр Сергеевич Яковлев (1906–1989) – авиаконструктор, чл.-корр. (1943) и академик (1976) АН СССР, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат шести Сталинских (1941, 1942, 1943, 1946, 1947, 1948), Ленинской (1972) и Государственной (1977) премий.

В 1919–1922 гг. он, продолжая учиться в школе, работал курьером и занимался в школьном авиамодельном кружке (в 1924 г. его планер АВФ-10 был премирован на всесоюзных соревнованиях). По окончании школы в 1924 г. Яковлев работал мотористом летного отряда ВВИА им. профессора Н.Е. Жуковского{508}. (Учиться в Академию его не брали ввиду «непролетарского происхождения»).

В 1927 г. Яковлев построил легкий самолет АИР-1 и в том же году был зачислен в Военно-воздушную академию РККА (с 1946 г. – Военно-воздушная инженерная академия) им. профессора Н.Е. Жуковского. Окончив Академию в 1931 г., он поступил инженером на завод № 39, где в 1932 г. организовал группу легкой авиации.

В 1934 г. Яковлев был назначен начальником КБ Спецавиатреста НКАП, в 1935–1956 гг. он – главный конструктор ОКБ-115, одновременно в 1940–1946 гг. – зам. наркома авиапромышленности, в 1956–1984 гг. – Генеральный конструктор ОКБ им. Яковлева.

Михаил Иосифович Гуревич (1893–1976) – авиаконструктор, лауреат шести Сталинских премий (1941, 1947, 1948, 1949, 1952, 1953) и Ленинской премии (1963), Герой Социалистического Труда (1963), доктор технических наук (1964).

Он учился в Харьковском университете, затем в университете Монпелье и Национальной школе аэронавтики и космоса в Тулузе (Франция) и Харьковском политехническом институте.

Получив диплом в 1927 г., Гуревич работал инженером-конструктором в разных КБ, в 1936–1937 гг. был командирован в США на авиазаводы фирмы Douglas Aircraft, по возвращении в СССР участвовал в конструировании самолета Ли-2{509}. В 1938–1939 г. он был главным конструктором ОКБ-1 завода № 84, затем переведен в ОКБ Н.Н. Поликарпова. В 1940–1957 гг. М.И. Гуревич – зам. главного конструктора, в 1957–1964 гг. – главный конструктор ОКБ-155.

Владимир Петрович Горбунов (1903–1945) —авиаконструктор, лауреат Сталинской премии (1941) за создание ЛаГГ-3.

Он родился в подмосковном селе в крестьянской семье, окончил реальное училище и по комсомольской путевке был направлен в Ленинградскую военно-техническую школу Красного Воздушного Флота. По окончании учебы Горбунов проходил военную службу в качестве летчика-инструктора во 2-й военной школе летчиков Красного Воздушного Флота в Борисоглебске, затем поступил в МАИ, по окончании которого (1931) работал в КБ А.Н. Туполева.

С 1937 г. В.П. Горбунов – начальник самолетного отдела Первого главного управления Наркомата оборонной промышленности СССР. В январе 1939 г. он был переведен на должность начальника 4-го отдела Первого главного управления Наркомата авиапромышленности, в конце мая вместе с М.И. Гудковым и С.А. Лавочкиным возглавил ОКБ-301 в Химках. 15 июля 1939 г. Горбунов был назначен начальником ОКБ-301 и руководил им до 14 декабря 1940 г.

10 октября 1940 г. для скорейшего внедрения в производство истребителя ЛаГГ-3 Горбунова направили на завод № 31 в Таганрог в качестве главного конструктора и начальника ОКБ-31 (с июля 1941 г. – СКБ-31). В октябре 1941 г. завод и СКБ во главе с Горбуновым были эвакуированы в Тбилиси, где под его руководством на заводе была продолжена доработка ЛаГГ-3.

В 1944 г. производство ЛаГГ-3 было прекращено, а КБ-31 под руководством Горбунова было перебазировано в Подмосковье на опытный завод морского самолетостроения № 458 для разработки самолета с твердотопливным ракетным двигателем.

29 июля 1945 г. В.П. Горбунов утонул, упав с катера во время прогулки по Иваньковскому водохранилищу.

Михаил Иванович Гудков (1904–1983) – авиаконструктор, лауреат Сталинской премии (1941) за создание ЛаГГ-3.

В 1921–1924 гг. он учился на механическом факультете Политехнического института в Баку, затем был призван в армию и направлен на учебу в Ленинградскую военно-техническую школу Красного Воздушного Флота, после которой окончил Школу красных летчиков и продолжил военную службу в качестве пилота.

После демобилизации в 1928 г. Гудков работал конструктором на московском авиазаводе № 39, в 1930–1932 гг. – ведущим инженером и зам. начальника производства на Авиазаводе № 1 и одновременно учился в МАИ на самолетном факультете. В 1934 г. он получил диплом по специальности «инженер-конструктор», в 1933–1936 гг. работал в ЦАГИ начальником КБ Опытного отдела, в 1936–1937 г. – начальником ОТК на авиазаводе № 126 в Комсомольске-на-Амуре.

С 1937 г. М.И. Гудков – старший инженер самолетного отдела Первого главного управления Наркомата оборонной промышленности СССР (с января 1939 г. – Первого главного управления НКАП).

С конца мая 1939 г. он работал в ОКБ-301 главным конструктором и руководил им с 14 декабря 1940 г. до 6 июля 1943 г., когда в связи с катастрофой при испытаниях самолета Гу-1 ему было запрещено заниматься конструированием. Приказом НКАП Гудков был лишен звания главного конструктора и направлен в Ташкент на завод № 84, а коллектив ОКБ-301, находящийся в Горьком, передан в ОКБ-21, которым руководил С.А. Лавочкин. М.И. Гудков работал на разных должностях в конструкторских бюро и на авиазаводах.

Семен Алексеевич Лавочкин (1900–1960) – авиаконструктор, генерал-майор, чл.-корр. АН СССР, лауреат Сталинских премий (1941, 1943, 1946, 1948), Герой Социалистического Труда (1943, 1956).

В 1917 г. он окончил с золотой медалью Курскую гимназию, с 1918 г. служил в РККА, в конце 1920 гг. был демобилизован и направлен на учебу в Москву. В 1927 г. Лавочкин окончил МВТУ, получил квалификацию инженера-аэромеханика. После защиты диплома он заведовал сектором прочности в конструкторском бюро французского специалиста по гидросамолетам П. Ришара, в 1928–1931 гг. возглавлявшего специально созданный 4-й опытный отдел (ОПО-4) при Московском заводе № 28, где в те годы работали многие советские конструкторы (М.И. Гуревич, С.П. Королев и др.). С января 1939 г. Лавочкин работал в 4-м отделе Первого главного управления НКАП, с конца мая 1939 г. – в ОКБ-301.

В ноябре 1940 г. Лавочкин был назначен начальником ОКБ-21 в Горьком, где под его руководством были созданы истребители Ла-5, Ла-7 и их различные модификации, имевшие высокие боевые качества и сыгравшие важную роль в ходе войны.

С начала октября 1945 г. и до конца жизни Лавочкин был начальником ОКБ-301 в г. Химках Московской области{510}. После войны под его руководством был разработан серийный реактивный истребитель Ла-15 и несколько опытных реактивных самолетов. В 1954 г. Лавочкин начал работать над межконтинентальной сверхзвуковой крылатой ракетой «Буря» (рук. Н.С. Черняков).

Сергей Владимирович Ильюшин (1894–1977) – авиаконструктор, доктор технических наук (1940), лауреат семи Сталинских (2 в 1941, 1943, 1946, 1947, 1950, 1951),Ленинской (1960) и Государственной (1971) премий, трижды Герой Социалистического Труда (1941, 1957, 1974), генерал-полковник (1967), академик АН СССР (1968).

Он родился в Вологодской области в многодетной крестьянской семье, окончил земскую школу, с 15 лет трудился чернорабочим, в 1910 г. нанялся землекопом на работы в Коломяжском ипподроме, который переделывался в Комендантский аэродром для проведения первой в России международной авиационной недели. Там осенью 1910 г. во время первого Всероссийского праздника воздухоплавания Сергей Ильюшин впервые увидел самолеты, которыми управляли знаменитые авиаторы (Михаил Ефимов, Сергей Уточкин, Владимир Лебедев, Лев М ациевич и др.), и увлекся авиацией.

В 1914 г. Ильюшин был призван в армию и по его просьбе направлен в команду Северного района авиации (Петербург), где научился наземному обслуживанию самолетов, летом 1917 г. окончил солдатскую школу летчиков Всероссийского императорского аэроклуба и сдал экзамен на права пилота.

В марте 1918 г. аэродромную команду расформировали, и Ильюшин приехал в Вологду, работал заведующим отделом промышленности Вологодского совета народного хозяйства. В мае 1919 г. он был призван в РККА, работал на военных аэродромах, ремонтировал и испытывал самолеты перед их отправкой на фронт. В 1921 г. Ильюшин поступил в ВВИА им. профессора Н.Е. Жуковского{511}, во время учебы занимался в кружке планеристов Мастерских тяжелой и осадной артиллерии, спроектировал и построил несколько планёров, участвовавших в состязаниях планеристов.

В 1926 г. Ильюшин защитил дипломный проект, посвященный разработке истребителя, и получил звание военного инженера-механика ВВС.В 1926–1931 гг. Ильюшин работал председателем самолетной секции Научно-технического комитета ВВС, где изучал мировой опыт самолетостроения и руководил разработкой технических требований к новым самолетам конструкции Д.П. Григоровича, Н.Н. Поликарпова, А.Н. Туполева и др. В 1930–1931 гг. он был помощником по технической части начальника Научно-испытательного института ВВС.

С ноября 1931 г. Ильюшин возглавлял конструкторское бюро ЦАГИ. По его предложению в январе 1933 г. в Москве было организовано Центральное конструкторское бюро (ныне «Авиационный комплекс имени С.В. Ильюшина») авиазавода им. Менжинского во главе с Ильюшиным. В 1935 г. при заводе было создано ОКБ и Илюшин стал его Главным конструктором. Первым самолетом, созданным в ОКБ, был экспериментальный бомбардировщик ЦКБ-26, на котором 17 июля 1936 г. Владимир Коккинаки установил первый советский мировой рекорд.

Во время войны в ОКБ Ильюшина были созданы бомбардировщики ДБ-3 (Ил-4), совершившие налеты на Берлин в августе–сентябре 1941 г., штурмовик Ил-2 («летающий танк» – самый массовый советский самолет за все годы ВОВ) и др. С 1943 г. ОКБ разрабатывало пассажирские самолеты Ил-12 (1945), Ил-14 (1950), Ил-18 (1957).

В 1960 г. был создан Ил-62 – первый советский турбореактивный дальнемагистральный пассажирский самолет и последний, созданный под руководством С.В. Ильюшина. В 1970 г. в связи с болезнью он сложил с себя обязанности Главного конструктора.

Павел Осипович Сухой (1895–1975) – авиаконструктор, доктор технических наук, дважды Герой Социалистического Труда (1957, 1965), лауреат Сталинской (1943), Ленинской (1968) и Государственной (1975) премий, один из основателей советской реактивной авиации, лауреат премии № 1 имени А.Н. Туполева (1975, посмертно).

Павел Сухой родился в Белоруссии в многодетной семье сельского учителя. В 1900 г. вся семья переехала в Гомель. Дети увлекались чтением, игрой на скрипке и пением, выпускали рукописный журнал «Молодая поросль». В 1905 г. Павел поступил в Гомельскую гимназию и окончил ее с серебряной медалью. Он свободно читал на немецком языке и со словарем – на английском, французском и итальянском.

Сильное впечатление на гимназиста Павла Сухого произвели показательные полеты на аэроплане над Гомелем знаменитого авиатора С.И. Уточкина{512}. В 1915 г. Сухой поступил в Московское техническое училище и стал членом Кружка воздухоплавания, которым руководил Н.Е. Жуковский. В том же году его призвали в армию.

После Октябрьской революции Сухой вернулся в Москву, но училище было закрыто, и он поехал в Белоруссию, работал учителем математики. В 1920 г. вышло постановление Совнаркома о возвращении студентов в вузы, в 1921 г. Сухой продолжил учебу в МВТУ и получил диплом в 1925 г. Руководителем его дипломной работы был А.Н. Туполев. Он пригласил Сухого в Конструкторский отдел ЦАГИ, и с тех пор началось их постоянное сотрудничество.

П.О. Сухой работал в КБ Туполева и на заводе № 156, сначала инженером, затем – начальником бригады и, наконец, – заместителем главного конструктора. В этот период им были созданы истребители И-4, И-14, рекордный по дальности самолет АНТ-25{513} и др.

В 1939 г. Сухой сконструировал бомбардировщик ближнего действия модифицированный вариант которого получил название Су-2. Этот самолет и его усовершенствованный вариант Су-4 (ноябрь 1941) много раз использовались в первые годы войны.

В 1939–1940 гг. Сухой был главным конструктором на заводе № 135 в Харькове, а в 1940–1949 гг. – главным конструктором ОКБ, базировавшемся на нескольких заводах в Москве и Подмосковье, и директором этих заводов. В 1940–1942 гг. в ОКБ Сухого был разработан и испытан бронированный штурмовик Су-6 (Сталинская премия 1943 г.). Было построено 10 самолетов, но наладить серийное производство штурмовиков Су-6 не удалось.

В 1949 г. в связи с ликвидацией его ОКБ Сухой вернулся в КБ Туполева на прежнюю должность зам. главного конструктора, а в 1953 г. он – снова главный конструктор своего воссозданного ОКБ. Под его руководством в 50–60-е годы были разработаны сверхзвуковой истребитель Су-7, реактивные истребители-перехватчики Су-9 (один из первых советских самолетов с треугольным крылом), Су-11, Су-15, Су-17 (с изменяемой стреловидностью крыла), бомбардировщик Су-24, штурмовик Су-25 и др.

Под руководством Сухого было разработано более 50 конструкций самолетов. Они выделялись новизной инженерных решений. Возможно поэтому далеко не все из них поступали в серийное производство.

П.О. Сухой был первым, кто начал автоматизацию проектирования самолетов. С просьбой о содействии он в 1972 г. обратился в ВЦ АН СССР. Была создана группа исследователей и программистов, за несколько лет разработавшая и внедрившая первую очередь соответствующей системы автоматического проектирования (САПР){514}.

Владимир Михайлович Петляков (1891–1942) – авиаконструктор, лауреат Сталинской премии (1941).

В 1902–1910 гг. он учился в приходской школе, затем поступил в Таганрогское техническое училище{515}, чтобы помочь рано овдовевшей матери, одновременно работал помощником мастера в железнодорожных мастерских.

В 1911 г. Петляков поступил в Императорское Московское техническое училище на механический факультет и как вольнослушатель посещал лекции Жуковского по аэродинамике. На втором курсе из-за материальных трудностей в семье, ему пришлось прервать учебу.

Он работал на рудничной спасательной станции в Донбассе, в архитектурной мастерской в Москве и на механическом заводе в Брянске. В 1921 г. Петляков продолжил учебу в МВТУ и поступил лаборантом в ЦАГИ, где познакомился с А.Н. Туполевым.

В 1922 г. Петляков на отлично защитил дипломный проект «Легкий одноместный одномоторный самолет» и был переведен в ЦАГИ на должность инженера-конструктора. Сделанный по его проекту самолет совершил первый полет 21 октября 1923 г. Он был назван «АНТ» и положил начало знаменитой серии аэропланов, созданных под руководством или при активном участии А.Н. Туполева.

Начиная с АНТ-2 (первого в мире серийного цельнометаллического двухмоторного бомбардировщика), Петляков отвечал за крылья всех самолетов Туполева и разработал (совместно с В.Н. Беляевым) метод расчета многолонжеронного крыла, получивший его имя.

Первым советским тяжелым бомбардировщиком стал самолет АНТ-4 (ТБ-1). Из-за сложности конструкции самолета потребовалось сначала создать его деревянный макет. Бóльшую часть этой работы выполнил Петляков. Он также занимался окончательной сборкой АНТ-4 на Центральном (ходынском) аэродроме (1925 г.). С этого времени у Туполева он всегда отвечал за подготовку самолетов к летным испытаниям и передачу их в серийное производство.

В 1928 г. В.М. Петляков официально возглавил бригаду конструкторов тяжелых бомбардировщиков. Под его руководством был создан АНТ-6 (ТБ-3). Впервые его поднял в воздух М.М. Громов 22 декабря 1930 г. Эти самолеты были выпущены крупной серией и составили основу советской бомбардировочной авиации. За выдающиеся успехи в конструировании тяжелых самолетов и их внедрение в серийное производство и эксплуатацию в ВВС в 1933 г. Петляков был награжден орденами Ленина и Красной Звезды.

В ноябре 1937 г. А.Н. Туполев и многие его сотрудники оказались в заключении и работали в ЦКБ-29 НКВД. Среди них был и В.М. Петляков, осужденный на 10 лет лагерей, 5 лет поражения в правах и конфискацию имущества. За невероятно быстрое «перепрофилирование» высотного истребителя ВИ-100 в пикирующий бомбардировщик Пе-2 Петляков и его сотрудники были выпущены на свободу летом 1940 г. (Однако обвинения с него были сняты только в 1953 г.)

В октябре 1940 г. В.М. Петляков стал главным конструктором завода № 39. 15 декабря Пе-2 впервые был поднят в воздух, а 16 января 1941 г. задание на его производство получили авиазаводы в Казани, Иркутске и Воронеже. В феврале Петляков был назначен главным конструктором Московского авиационного завода № 22 имени С.П. Горбунова. За пять месяцев до начала войны было выпущено 306 самолетов Пе-2. В марте 1941 г. Петлякову была присуждена Сталинская премия за выдающиеся успехи в создании пикирующих бомбардировщиков и принятия их на вооружение ВВС, в сентябре он получил второй орден Ленина.

В октябре 1941 г. Петляков руководил эвакуацией завода № 22 в Казань и размещением его на территории авиазавода № 124. 12 января 1942 г. он отправился на одном из самолетов Пе-2, перегонявшихся в Москву, на встречу с наркомом авиапромышленности, чтобы обсудить вопрос о дальнейшей судьбе Пе-2 в связи с принятым решением о производстве на заводе бомбардировщика Ту-2. Через несколько минут после взлета самолет потерпел катастрофу, все погибли. В.М. Петлякова похоронили на Арском кладбище в Казани.

Михаил Клавдиевич Тихонравов (1900–1974) – советский конструктор ракетной и космической техники, доктор технических наук, профессор, лауреат Ленинской премии (1957), Герой Социалистического Труда (1961), заслуженный деятель науки и техники РСФСР.

В 1925 г. Тихонравов окончил ВВИА им. профессора Н.Е. Жуковского{516}, затем работал на нескольких авиационных предприятиях, конструировал планеры. В секции планеризма при ОСОАВИАХИМе СССР Тихонравов познакомился с С.П. Королевым.

В 1932 г. он работал начальником бригады в Группе изучения реактивного движения, с 1934 г. – начальником отдела в Реактивном НИИ (РНИИ). С 1938 г. Тихонравов занимался разработкой жидкостных ракетных двигателей, пока работы по созданию ракет с такими двигателями не были свернуты.

В 1945–1946 гг. Тихонравов руководил собранной им группой сотрудников РНИИ с целью разработать пилотируемый аппарат, вертикально запускаемый ракетой на высоту до 200 км. (проект ВР-190). В 1946 г. работы над этим проектом были переданы из РНИИ в НИИ-4. Туда же перевели Тихонравова и его сотрудников.

В НИИ-4 Тихонравов занял должность зам. начальника института. В 1947 г. работы над проектом ВР-190 и несколько участвовавших в них сотрудников были выведены из-под руководства Тихонравова. Тогда он организовал в НИИ-4 отдел во главе с П.И. Ивановым. Одним из направлений деятельности отдела была разработка составных ракет, идею которых высказал К.Э. Циолковский.

Работами в этой области руководил И.М. Яцунский{517}. В начале 1948 г. стало ясно, как создавать такие ракеты. Поэтому Тихонравов выступил на заседании научно-технического совета НИИ-4 с докладом «Пути осуществления большой дальности стрельбы» (начало лета 1948 г.). На заседание совета были приглашены сотрудники не только НИИ-4, но и других организаций.

К этому времени в ОКБ-1 была создана ракета Р-1 (копия немецкой Фау-2) с дальностью полета 300 км., разработана ракета Р-2 с дальностью полета около 600 км. и разрабатывалась так называемая «тысячная ракета» с дальностью полета примерно 1000 км. В практическую возможность достижения большей дальности почти никто не верил, а Тихонравов доказывал, что «пакет» из «тысячных ракет» способен доставлять груз на любые расстояния и даже вывести его на орбиту Земли. В ответ прозвучало много критических и даже язвительных выступлений участников заседания.

По инициативе М.К. Благонравова, С.П. Королева и начальника НИИ-4 генерала А.И. Нестеренко Тихонравов повторил свой доклад 14 июля 1948 г. на годичном заседании ААН. Отклик был таким же, как и на заседании совета в НИИ-4.

Вышестоящее руководство приказало упразднить отдел П.И. Иванова в НИИ-4 как занимавшийся неактуальными проблемами. Тихонравов был понижен в должности до научного консультанта НИИ-4. Продолжать исследования составных ракет было разрешено только ему и Яцунскому. В то же время М.К. Благонравов и С.П. Королев содействовали публикации доклада Тихонравова в журналах «Доклады Академии артиллерийских наук» (вып. 6, 1949 г.) и «Ракетная техника» (1949, № 3, с. 10-16). Чтобы поддержать деятельность Тихонравова, Королев выдал НИИ-4 заказ от ОКБ-1 на выполнение НИР по проблемам составных ракет. Для выполнения этого заказа Тихонравов к осени 1949 г. смог привлечь четырех вчерашних студентов: Я.И. Колтунова, Г.Ю. Максимова{518} и Л.Н. Солдатову из МАИ, а также А.В. Брыкова{519} из Московского механического института.

С 1950 г. в группу Тихонравова стали возвращаться прежние сотрудники. Тогда же для подготовки дипломных проектов и последующей работы в НИИ-4 в группу были направлены студенты О.В. Гурко и И.К. Бажинов{520}. В качестве дипломной работы Тихонравов предложил Бажинову разработать проект составной баллистической ракеты, способной выводить спутник на орбиту Земли.

На первой научно-технической конференции НИИ-4, состоявшейся в марте 1950 г., доклад Тихонравова «Ракетные пакеты и перспективы их использования» был вновь встречен «в штыки». Но отношение к тематике исследований и разработкам группы Тихонравова постепенно улучшалось, поскольку руководство страны начало осознавать необходимость создания мощных ракет. Они стали нужны как минимум для двух целей.

Во-первых, обострение отношений с Западом поставило задачу создания носителей ядерного оружия с большими дальностями полета, особенно, межконтинентальных ракет. Во-вторых, начавшаяся подготовка к созданию искусственных спутников Земли, требовала ракет, способных разгонять грузы до первой космической скорости. Идеи К.Э. Циолковского о создании мощных ракет объединением в пакеты по несколько ракет меньшей мощности, столь успешно развивавшиеся Тихонравовым и его группой, были очень плодотворными. Поэтому предложение Тихонравова о начале разработок составных ракет в НИИ-4 было поддержано Королевым, и в 1954 г. в план работы НИИ-4 включены «Исследования по вопросу создания искусственного спутника Земли» (тема № 72 с целью выполнения заказа ОКБ-1).

В начале 1954 г. Тихонравов разработал программу, предусматривавшую решение проблем космических полетов (включая пилотируемые) и освоения Луны. 26 июня 1954 г. С.П. Королев представил министру оборонной промышленности СССР Д.Ф. Устинову докладную записку «Об искусственном спутнике Земли», подготовленную Тихонравовым.

Исследования группы Тихонравова по теме № 72 внесли важный вклад в создание знаменитой двухступенчатой ракеты Р-7. 4 октября 1957 г. она вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли. В этой связи 31 декабря 1957 г. многим ученым и инженерам ОКБ-1 и НИИ-4, в том числе М.К. Тихонравову, была вручена Ленинская премия. 17 июня 1961 г. за большой вклад в осуществление полета Ю.А. Гагарина М.К. Тихонравову было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

М.К. Тихонравов уделял много времени преподавательской работе в МАИ (1930–1931, 1960–1974), Артиллерийской академии им. Дзержинского (1944–1947), на Высших инженерных курсах МВТУ (1948–1950) и в Академии оборонной промышленности (1950–1953).

Мстислав Всеволодович Келдыш (1911–1978) – математик, механик, организатор науки, один из идеологов советской космической программы, чл.-корр. (1943), академик (1946) и президент (1961–1975) АН СССР, лауреат Сталинских (1942, 1946) и Ленинской (1957) премий, трижды герой Социалистического Труда (1956, 1961, 1971).

В 1927 г. Мстислав Келдыш поступил на физико-математический факультет МГУ. Еще во время учебы его привлекали инженерные задачи, и по окончании университета (1931) его направили на работу в Центральный аэрогидродинамический институт.

В это время ЦАГИ возглавлял выдающийся математик и механик С.А. Чаплыгин (о нем мы писали во второй главе). Келдыш стал активным участником регулярного научного семинара, которым руководил Чаплыгин. В нем участвовали М.А. Лаврентьев, Л.И. Седов, С.А. Христианович и другие сотрудники ЦАГИ, ставшие впоследствии выдающимися учеными. Келдыш проработал в ЦАГИ до 1946 г., сначала инженером, затем начальником группы, с 1941 г. возглавил отдел динамической прочности.

В 1932 г. Келдыш начал преподавать в МГУ, а в 1934 г. поступил в аспирантуру МИАНа к М.А. Лаврентьеву, занимался вопросами теории приближений функций, связанными с тематикой его работы в ЦАГИ. В 1935 г. ему без защиты была присвоена ученая степень кандидата физ.-мат. наук, а в 1938 г. Келдыш защитил докторскую диссертацию. Одновременно он возобновил преподавательскую деятельность в МГУ (в 1942–1953 гг. – профессор), читал лекции на механико-математическом и физико-техническом факультетах.

В июне 1944 г. он возглавил незадолго до этого созданный в МИАНе отдел механики (до 1953 г.), а в середине 1940-х гг. – группу математиков-вычислителей (с 1953 г. – Отделение прикладной математики, с 1966 г. – Институт прикладной математики АН СССР, с 1978 г. – имени М.В. Келдыша).

В 1946 г. Келдыш был назначен начальником НИИ-1{521} Минавиапрома, в 1950 г. стал научным руководителем этого учреждения и занимал этот пост до 1961 г. В 1954 г. он был введен в Совет главных конструкторов, созданный в 1946 г. под руководством С.П. Королева, и возглавил разработку теоретических предпосылок вывода искусственных тел на околоземные орбиты, в дальнейшем – полетов к Луне и планетам Солнечной системы.

В середине 50-х гг. Келдыш руководил научно-техническим советом по координации деятельности по созданию первого искусственного спутника Земли. Он внес большой вклад в осуществление программ пилотируемых полетов, исследований околоземного космического пространства, межпланетной среды.

В 1955 г. М.В. Келдыш подписал «Письмо трехсот», содержавшее критику деятельности Т.Д. Лысенко.

Важное место в деятельности Келдыша занимало научное руководство работами, проводившимися в сотрудничестве с другими странами по программе «Интеркосмос». Его деятельность в области космонавтики долгое время была засекречена, в газетах Келдыша называли «Теоретик Космонавтики». За подготовку первого полета человека в Космос Келдыш был вторично удостоен звания Героя Социалистического Труда (указ не публиковался).

В 1961 г. Келдыш был избран президентом Академии наук СССР и занимал этот пост до 1975 г. Эти годы были периодом значительных достижений советской науки; были созданы условия для развития молекулярной биологии, квантовой электроники и др.

В 1973 г. Келдыш подписал письмо ученых в «Правду» с осуждением «поведения академика А.Д. Сахарова».

Последние годы жизни М.В. Келдыш тяжело болел, он скончался 24 июня 1978 г., урна с прахом установлена в Кремлевской стене.

Юрий Борисович Румер (1901–1985) – физик-теоретик, доктор физ.-мат. наук (1935), профессор (1935), специалист по квантовой механике и оптике.

В 1924 г. он окончил физико-математический факультет МГУ, в 1927–1932 гг. стажировался в Геттингенском университете. По возвращении в Москву Румер стал доцентом кафедры теоретической физики МГУ (с 1933 г. – в должности профессора), в 1935–1938 гг. был сотрудником ФИАНа.

В апреле 1938 г. Румер был арестован «как пособник врага народа Ландау». Сначала он работал в «шарашке» ЦКБ-29 (вместе с А.Н. Туполевым и С.П. Королевым), занимался расчетами, связанными с флаттером и шимми у самолетов, в 1946 г. переведен в Таганрог, в группу выдающегося авиаконструктора Р.Л. Бартини, работавшую над созданием нового транспортного самолета.

После отбытия полного срока заключения Ю.Б. Румер был отправлен в ссылку в Енисейск, в 1948–1950 гг. был профессором кафедры физики и математики в Енисейском учительском институте. В 1950 г. ему разрешили переехать в Новосибирск, но два года отказывали в приеме на работу в вузах и НИИ. После окончания срока ссылки в 1953 г. Румер возглавил отдел технической физики Западно-Сибирского филиала АН СССР. В 1954 г. решением ВК ВС СССР его дело было пересмотрено и приговор 1940 г. отменен.

В 1957–1964 гг. Румер был директором Института радиофизики и электроники СО АН СССР – первым физическим НИИ в Новосибирске, затем в Институте ядерной физики СО АН СССР (с 1967 г. – зав сектором). С 1954 г. он преподавал в Новосибирском пединституте, затем в университете.

Башир Искандарович Рамеев (1918–1994) – ученый-изобретатель, разработчик первых советских ЭВМ (Стрела и Урал), лауреат Сталинской премии (1954), доктор технических наук (1962). В 1937 г. он поступил в Московский энергетический институт (МЭИ), но в 1938 г. в связи с арестом отца был отчислен и долго не мог найти работу.

В 1940 г. Рамеев устроился техником в ЦНИИ связи, в начале войны пошел добровольцем в батальон связи Минсвязи СССР.

В 1944 г. по приказу о специалистах, направляемых для восстановления народного хозяйства, он был освобожден от службы в армии и поступил на работу в ЦНИИ № 108, которым руководил академик А.И. Берг (о нем речь будет идти в следующей главе).

В начале 1947 г. Рамеев узнал, что в США создана ЭВМ «ЭНИАК», и решил заниматься этой новой областью науки и техники. В мае 1948 г. по рекомендации Берга он обратился за помощью к И.С. Бруку и был принят инженером-конструктором в Лабораторию электросистем Энергетического института АН СССР. Уже в августе Брук и Рамеев представили первый в СССР проект «Автоматическая цифровая электронная машина», а в декабре 1948 г. их изобретение получило государственную регистрацию.

В 1955–1968 гг. он работал в Пензенском НИИ математических машин, был главным инженером и зам. директора по научной работе.

Сергей Алексеевич Лебедев (1902–1974) – один из организаторов разработки и производства вычислительной техники в СССР, доктор технических наук, профессор, академик АН УССР (1945) и АН СССР (1953), директор ИТМиВТ (1952–1973), лауреат Сталинской (1950), Ленинской (1966) и Государственной (1969) премий.

В 1928 г. Сергей Лебедев окончил МВТУ по специальности инженер-электрик. Его дипломная работа, выполненная под руководством К.А. Круга, была посвящена устойчивости энергосистем, создававшихся по плану ГОЭЛРО. В 1930 г. Лебедев начал преподавать в незадолго до этого основанном Московском энергетическом институте (МЭИ). В 1933 г. он (совместно с А.С. Ждановым) опубликовал монографию «Устойчивость параллельной работы электрических систем». В 1935 г. Лебедев стал профессором, а в 1939 г. защитил докторскую диссертацию. В течение десяти лет он руководил отделом автоматики Всесоюзного энергетического института (ВЭИ).

Во время войны С.А. Лебедев разработал систему стабилизации танкового орудия и аналоговую систему автоматического наведения на авиационной торпеды. В 1945 г. он создал первую в стране электронную аналоговую вычислительную машину. 12 февраля 1945 г. он был избран действительным членом АН УССР, а в мае назначен директором Института энергетики в Киеве. После разделения института в 1947 г. Лебедев возглавил Институт электротехники АН УССР, где создал лабораторию моделирования и вычислительной техники, в которой в 1948–1950 гг. под его руководством была разработана Малая электронная счетная машина (МЭСМ).

В 1950 г. Лебедев был приглашен в Москву в Институт точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ), с 1952 г. стал директором этого института (впоследствии получившем его имя). В 1950–1952 гг. в ИТМиВТ под руководством С.А. Лебедева была создана Большая электронно-счетная машина (БЭСМ-1).

В 1953 г. С.А. Лебедев был избран действительным членом АН СССР. В 1955 г. он подписал «письмо трехсот» в защиту генетики.

В 60-е гг. под руководством Лебедева были созданы специализированные ЭВМ для системы противоракетной обороны (ПРО), сыгравшие важную роль в достижении стратегического паритета с США в период «холодной войны» и заключения в 1972 г. договора об ограничении ПРО. В 1966 г. Лебедев стал одним из лауреатов Ленинской премии за создание системы «А» (ПРО). В том же году Лебедев резко выступил против копирования американской IBM-360 в качестве первой машины серии ЕС ЭВМ{522}.

Под руководством Лебедева были созданы 15 типов ЭВМ, начиная с ламповых и заканчивая компьютерами на интегральных схемах. Суперкомпьютер «Эльбрус» – это последняя машина, принципы работы которой были разработаны академиком С.А. Лебедевым.

Бонифатий Михайлович Кедров (1903–1985) – химик, философ, психолог, специалист по истории, методологии и классификации наук, популяризатор науки, академик АН СССР (1960).

В 1930 г. Кедров окончил химфак МГУ, в 1930–1932 гг. изучал философию в Институте красной профессуры, в 1932 г. поступил в аспирантуру Института общей и неорганической химии, в 1935 г. защитил кандидатскую диссертацию. В 1935–1937 гг. Кедров был инструктором отдела науки ЦК ВКП(б) и читал лекции по истории химии на химфаке МГУ. В 1939–1941 гг. работал в Институте философии АН СССР, в начале войны пошел в народное ополчение. В 1945 г. он вернулся в институт, в 1946 г. защитил докторскую диссертацию на тему «Атомистика Дальтона и ее философское значение» и стал профессором Академии общественных наук при ЦК ВКП(б).

В 1947 г. Кедров – один из инициаторов создания журнала «Вопросы философии» и его первый главный редактор (до 1949 г.). С 1958 г. и до конца жизни Б.М. Кедров работал в Институте истории естествознания и техники (в 1962–1974 гг. – директор), участвовал в издании «Философской энциклопедии» в пяти томах (1960–1970), был членом редколлегии журналов «Вопросы философии» и «Наука и жизнь». Кедров внес большой вклад в изучение научного наследия Д.И. Менделеева, в классификацию наук и другие области знания.

Александр Александрович Фадеев (1901–1956) – писатель, журналист, государственный и общественный деятель, член ЦК ВКП(б) (с 1939 г.), лауреат Сталинской премии (1946).

Детство и юность Александра Фадеева прошли в Уссурийском крае, в 1912–1918 гг. он учился во Владивостокском коммерческом училище, но обучение не закончил и занялся революционной деятельностью. В 1918 г. Фадеев вступил в РКП(б), стал партийным агитатором. В 1919–1921 гг. он участвовал в боевых действиях на Дальнем Востоке, в 1921 г. как делегат X съезда РКП(б) – в подавлении Кронштадтского восстания, был ранен, после лечения и демобилизации остался в Москве.

В 1921–1922 гг. Фадеев учился в Горной академии, в 1922–1923 гг. написал свое первое произведение – повесть «Разлив», а в 1925–1926 гг. в ходе работы над романом «Разгром» решил стать профессиональным писателем. Книга имела большой успех у читателей и писательского сообщества, Фадеев стал одним из лидеров РАППа, организованного в 1925 г. на 1-й Всесоюзной конференции пролетарских писателей. Над следующим романом «Последний из Удэге» он работал в 1929–1941 гг. (вышло два тома, третий не был закончен).

А.А. Фадеев был секретарем СП СССР в 1939–1944 и 1954– 1956 гг.; генеральным секретарем и председателем правления в 1946–1954 гг., в 1942–1944 гг. – главным редактором «Литературной газеты». Будучи главой Союза писателей СССР, Фадеев выполнял решения партии в отношении Михаила Зощенко, Анны Ахматовой, Андрея Платонова и других писателей и поэтов. Но он же хлопотал о выделении средств из Литфонда для Зощенко, передавал деньги на лечение Платонова его жене и т.п. Тяжело переживая такое раздвоение, Фадеев страдал бессонницей, депрессией, пристрастился к алкоголю.

В 1956 г. на XX съезде КПСС Михаил Шолохов жестко критиковал Фадеева, многие прямо называли его виновником репрессий в отношении литераторов. 13 мая 1956 г. А.А. Фадеев застрелился, официальной причиной самоубийства писателя был назван алкоголизм. Предсмертное письмо Фадеева в ЦК КПСС было изъято КГБ и впервые опубликовано в 1990 г. Письмо начиналось словами: «Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено…»

Лев Львович Раков (1904–1970) – историк, музейный работник, литератор, мемуарист. В 1929 г. он окончил Ленинградский университет, с 1931 г. работал в Эрмитаже (с 1937 г. – ученый секретарь музея) и преподавал историю в ЛИФЛИ и ЛГПИ, в 1938 г. защитил кандидатскую диссертацию.

В ноябре 1938 г. Раков был арестован как «активный участник контрреволюционной меньшевистской организации» и провел год в одиночной камере. В декабре 1939 г. обвинения были сняты, и он восстановлен в должности ученого секретаря Эрмитажа. В июле 1940 г. Раков возглавил отделение оружия и военного дела, а в апреле 1941 г. – отделение истории русской культуры. В июле 1941 г. он вступил добровольцем в Красную Армию, участвовал в прорыве блокады (январь 1943 г.), окончил военную службу в чине полковника.

В 1944 г. Раков был назначен директором постоянной выставки «Героическая оборона Ленинграда» (с 1946 г. – Музей обороны и блокады Ленинграда). В 1947 г. он стал директором Государственной публичной библиотеки. В 1950 г. в ходе кампании «борьбы с космополитизмом» Л.Л. Раков был снят с должности, арестован и приговорен Военной коллегией Верховного суда к высшей мере наказания, замененной 25 годами тюрьмы.

В 1954 г. Раков был освобожден и назначен заместителем директора Всесоюзного Пушкинского музея и директором Научной библиотеки Академии художеств. В середине 50-х гг. в соавторстве с Д.Н. Альшицем он написал сатирические пьесы «Опаснее врага» и «Что скажут завтра?», спектакли по ним были поставлены Н.П. Акимовым в Ленинградском театре комедии.

Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) – общественная организация, созданная при Совинформбюро в начале 1942 г. Этому событию предшествовал митинг «представителей еврейского народа», на котором выступили с речами Соломон Михоэлс, Илья Эренбург, Петр Капица (единственный нееврей, участвовавший в деятельности ЕАК) и другие. Они призвали евреев всего мира прийти на помощь Советскому Союзу в его борьбе с нацистской Германией.

Основная задача ЕАК – влиять на международное общественное мнение и организовывать политическую и материальную поддержку Советскому Союзу в его борьбе с фашизмом.

В составе ЕАК были литераторы (Илья Эренбург, Самуил Маршак, Лев Квитко, Перец Маркиш и др.), музыканты (Давид Ойстрах и Эмиль Гилельс), режиссеры (Соломон Михоэлс, Александр Таиров и Сергей Эйзенштейн), ученые (П.Л. Капица, А.Н. Фрумкин, Л.С. Штерн и др.), а также государственные деятели, генералы и другие известные люди. Председателем ЕАК стал С.М. Михоэлс, руководитель Московского государственного еврейского театра. Ответственным за деятельность ЕАК был назначен заместитель начальника Совинформбюро С.А. Лозовский (в 1945–1948 гг. – начальник).

7 апреля 1942 г. в «Правде» было опубликовано сообщение об учреждении ЕАК и его воззвание к «евреям всего мира» за 47 подписями. Официальная газета ЕАК «Эйникайт» («Единство» на идише) распространялась по всему миру.

На призыв о помощи Советскому Союзу откликнулись в разных странах, в частности в США был создан Еврейский совет по оказанию помощи России во главе с Альбертом Эйнштейном. В 1943 г. официальные представители ЕАК совершили семимесячное турне по США, Канаде, Мексике и Великобритании. Для советских вооруженных сил ЕАК собрал более 30 млн. долларов, а также автомобили, медицинское оборудование, санитарные машины, одежду. 16 июля 1943 г. «Правда» сообщила, что специальная конференция Джойнт («Американский еврейский объединенный распределительный комитет») начала кампанию финансирования тысячи санитарных машин для нужд Красной Армии. 20 ноября 1948 г. ЕАК был распущен.

Дело Еврейского антифашистского комитета («Дело ЕАК»). С конца войны международная известность ЕАК и его зарубежные связи, вовлеченность в сбор документов о событиях Холокоста и попытки защитить от дискриминации еврейское население внутри страны вызывали недовольство советских властей и лично Сталина. В 1946 г. ЕАК был выведен из структуры Совинформбюро и передан под контроль Отдела внешней политики ЦК ВКП(б).

В 1946 г. в США была издана «Черная книга» Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана – первое документальное произведение о преступлениях немецких оккупантов в отношении еврейского населения в СССР. Советское издание книги так и не вышло – набор был рассыпан в 1948 г.

12 января 1948 г. в Минске органами госбезопасности было совершено убийство Соломона Михоэлса, инсценированное под случайную смерть в результате автокатастрофы. Михоэлсу устроили торжественные похороны как крупному государственному деятелю.

20 ноября 1948 г. решением Бюро Совмина СССР Еврейский антифашистский комитет был распущен, а в декабре начались аресты его руководителей и членов. По «делу ЕАК» был арестован также их куратор – начальник Совинформбюро С.А. Лозовский. Всех обвиняли в националистической деятельности, шпионаже в пользу Америки и других преступлениях против государства. Чтобы добиться признательных показаний, следователи МГБ под руководством М.Д. Рюмина избивали и пытали ни в чем не повинных людей. Следствие продолжалась более трех лет, признания выбили у всех, кроме Б.А. Шимелиовича – главного врача ЦКБ им. Боткина.

Первый суд над 15 обвиняемыми открылся 8 мая 1952 г. Дело рассматривала Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-лейтенанта юстиции А. Чепцова. Лозовский, Шимелиович и Штерн защищались в наступательной, решительной манере, отвергая все обвинения. Отказались от своих признаний, полученных под пытками, и другие обвиняемые.

18 июля 1952 г. решением Военной коллегии 13 из 15 обвиняемых были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны 12 марта 1952 г. Л.С. Штерн была приговорена к 3,5 годам лагерей, 3 годам поражения в правах с последующей 5-летней ссылкой. Во время суда С. Брегман потерял сознание и был отправлен в тюремную санчасть. Дело против него было приостановлено, а 23 января 1953 г. он скончался. Всего по делу ЕАК было репрессировано 125 человек, из них 23 приговорены к расстрелу, 91 – к разным срокам отбывания в лагерях, 6 обвиняемых умерли во время следствия, в отношении пяти арестованных дела были прекращены после смерти Сталина.

До 1955 г. никакой информации о репрессированных не было, советские представители продолжали обманывать зарубежных коллег. Западная пресса сообщила о расстрелах в марте 1956 г.

22 ноября 1955 г. Военная коллегия Верховного суда отменила приговор в отношении всех членов ЕАК «за отсутствием в их действиях состава преступления». Решение о реабилитации было засекречено, открыто об этом заявили только в 1988 г.

29 декабря 1988 г. Комиссия Политбюро КПСС рассмотрела материалы, связанные с реабилитацией лиц, проходивших по «делу ЕАК» и отметила, что в 1955 г. было установлено, что дело сфабриковано, а признания обвиняемых получены незаконным путем, следственные работники осуждены в 1952–1954 гг. за фальсификацию следственных материалов. В ходе расследования было установлено, что прямую ответственность за незаконные репрессии несет Георгий Маленков, который имел непосредственное отношение к следствию и судебному разбирательству.

Михаил Илларионович Артамонов (1898–1972) – археолог, историк, доктор исторических наук (1941), профессор ЛГУ (1935), основатель советской школы хазароведения, директор Эрмитажа (1951–1964), автор трудов по истории и культуре хазар, скифов и ранних славян.

Он родился в крестьянской семье, в 1913 г. окончил Городское вечернее четырехклассное училище, работал конторщиком и счетоводом, в 1914–1916 гг. учился на вечерних Общеобразовательных курсах. В начале 1917 г. Артамонов был призван в армию, в апреле был избран членом Совета солдатских депутатов и вскоре добровольцем ушел на фронт.

В декабре 1917 г. он демобилизовался и был отозван в Петроград на работу в национализированном Международном банке, в 1918–1920 гг. работал в Тверской области учителем и директором школы.

В 1921–1924 гг. Артамонов учился на отделении археологии и истории искусств ЛГУ, по окончании работал в университете младшим ассистентом археологического кабинета.

В 1929 г. он провел первую самостоятельную археологическую экспедицию в низовьях Дона, где обследовал городище Саркел. Последующие экспедиции под его руководством (1934–1936) положили начало систематическому изучению этого уникального историко-археологического памятника. В 1934 г. Артамонову была присвоена степень кандидата исторических наук, в 1935 г. он стал профессором, 25 июня 1941 г. защитил докторскую диссертацию.

В созданном в августе 1937 г. Институте истории материальной культуры (ИИМК) АН СССР Артамонов возглавил сектор дофеодальной Европы, а также исполнял обязанности заместителя директора по научной работе. В 1939 г. по единогласному требованию коллектива он возглавил ИИМК. После войны Артамонов был и.о. зав. кафедрой археологии ЛГУ (с февраля 1949 г. – заведующий), с января по май 1950 г. исполнял обязанности ректора. В августе 1951 г. М.И. Артамонов был назначен директором Эрмитажа и руководил им в течение 13 лет. После отставки в 1964 г. он занимался научной работой и преподавал на историческом факультете ЛГУ, где до конца жизни руководил кафедрой археологии. М.И. Артамонов умер за рабочим столом, редактируя научную статью.

Александр Михайлович Герасимов (1880–1963) – живописец, теоретик искусства, педагог, профессор и доктор искусствоведения (1951), первый президент Академии художеств СССР (1947–1957). В 1903–1915 гг. он учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, занимался в мастерских К.А. Коровина, А.Е. Архипова и В.А. Серова.

В 1915–1917 гг. Герасимов служил в армии как солдат нестроевой службы, в 1918 г. был демобилизован и вернулся в свой родной город Козлов. В 1925 г. он переехал в Москву, преподавал в Училище памяти 1905 г., вступил в Ассоциацию художников революционной России (АХРР) – в 20-е гг. самое крупное творческое объединение советских художников, графиков и скульпторов (как и все остальные объединения, АХРР была ликвидирована в 1932 г.). Герасимов одним из первых был удостоен учрежденного в 1943 г. звания «Народный художник СССР» (вместе с художником Борисом Иогансоном и скульпторами Сергеем Меркуровым и Верой Мухиной).

В 1947 г. А.М. Герасимов стал академиком и первым президентом Академии архитектуры СССР (до 1957 г.), а в 1951 г. – доктором искусствоведения. В молодости он увлекался импрессионизмом, самая известная его картина в этом жанре «После дождя» («Мокрая терраса», 1935 г.). С 1929 г. Герасимов в основном писал портреты Сталина и других партийных руководителей и деятелей культуры: «Доклад тов. Сталина на XVI партсъезде» (1931), «И.В. Сталин и К.Е. Ворошилов в Кремле» (1938, Сталинская премия 1941), «Гимн Октябрю» (1942, Сталинская премия 1943, передана на постройку танка «Иван Мичурин»), «Портрет старейших советских художников» (1944, Сталинская премия 1946), «Тегеранская конференция руководителей трех великих держав» (1945), «И.В. Сталин у гроба А.А. Жданова» (1948, Сталинская премия 1949) и др.

Герасимов считался любимым художником Сталина, его картины приобретали главные музеи страны. О взглядах Герасимова-искусствоведа можно судить по его комментариям к фоторепродукциям современных западных художников (Сальвадора Дали и др.), помещенных в журнале «Огонек» в мае 1949 г. Он писал, что в полотнах ведущих буржуазных живописцев отражаются «идеи воинствующего империализма с его расовой ненавистью, жаждой мирового господства, космополитизмом, зоологическим человеконенавистничеством, отрицанием культуры, науки и подлинного реалистического искусства». (Все равно, спасибо, – иначе не видать бы читателям «Огонька» хотя бы репродукций знаменитых картин. В те времена многие выписывали «Огонек», вырезали репродукции, складывали их в специальные папки и рассматривали всей семьей.) С начала «оттепели» Герасимова постепенно освобождали от руководящих постов, а его картины перемещали в запасники музеев.

Возвращение культурного достояния. В 1992 г. специалисты Министерства культуры России начали издание «Сводного каталога культурных ценностей Российской Федерации, похищенных и утраченных в период Второй мировой войны». Он содержит реестр потерь, понесенных российскими музеями, библиотеками и архивами. К 2015 г. были изданы 18 томов каталога в 50 книгах, и эта работа продолжается по сей день. Согласно каталогу, немецкими захватчиками были разграблены более 170 музеев, находившихся на территории РСФСР. В списке вывезенных ценностей – 1 млн. 177 тыс. 291 наименование предметов искусства, ценных книг и рукописей{523}.

Публикация Сводного каталога позволяет вести переговоры с зарубежными странами о поиске и возвращении утраченных произведений. За последние десятилетия были обнаружены и возвращены в Россию ряд картин, икон и других ценностей, вывезенных в Германию во время войны и обнаруженных в государственном и частном владении в Германии, США, Польше и других странах. Все они возвращены в те российские музеи, где находились до войны.

Пергамский алтарь (1-я половина II в. до н.э.) – мемориальный памятник, возведенный пергамским царем Эвменом II (по другой версии – Атталом I). В результате войн, разрушений и землетрясений алтарь оказался погребен под землей и его крупные фрагменты были обнаружены во время строительства дорог в 1867–1873 гг. в Малой Азии на территории Османской империи.

Руководили строительством дорог приглашенные турецким правительством немецкие специалисты во главе с инженером Карлом Хуманом. Будучи не только железнодорожным инженером, но также архитектором и археологом, Хуман в 1964–1965 гг. побывал в Пергаме и выяснил, что никаких раскопок не проводилось. Он использовал все свое влияние, чтобы предотвратить переработку уже открытых мраморных руин в известково-газовых печах и стал добиваться проведения научных археологических изысканий, но для этого потребовалась помощь Берлина.

Лишь в 1878 г. директор берлинского Музея скульптуры обеспечил финансовую поддержку, и Хуман получил от турецких властей разрешение на раскопки. Они начались 9 сентября 1878 г. Первыми находками явились крупные фрагменты фриза алтаря и многочисленные скульптуры. Следующие две археологические экспедиции состоялись в 1880–1881 гг. и 1883–1886 гг. Все находки по соглашению с османской стороной переходили в собственность Германии и отправлялись в Берлин для реставрации, которая длилась много лет.

Строительство специального музея для Пергамского алтаря началось в 1910 г., но затянулось из-за Первой мировой войны, тяжелых условий Версальского мирного договора и т.п. Экспозиция открылась только в 1930 г.

«Золото Трои» («клад царя Приама») было обнаружено Генрихом Шлиманом (1822–1890) – богатым коммерсантом, с детства уверовавшим в правдивость и точность описания Трои в «Илиаде» Гомера. В 1871 г. Шлиман получил разрешение турецкого султана вести археологические раскопки на холме Гиссарлык в Малой Азии (именно в том месте, где по убеждению Шлимана находилась гомеровская Троя). В конце мая 1873 г. долгая упорная работа увенчалась успехом – был найден сундук, в котором оказалось около десяти тысяч драгоценных предметов из золота, серебра, слоновой кости и др.

Шлиман полагал, что обнаруженные им сокровища – это клад правителя Трои – царя Приама (конец XIII – начало XII в. до н.э.). Впоследствии было установлено, что найденный клад никакого отношения к Приаму не имеет, поскольку датируется 2400–2300 гг. до н.э. Та Троя (или какое-то другое поселение), до которой довел раскопки Шлиман, опережает гомеровскую Трою на тысячелетие.

Опасаясь, что сокровища будут конфискованы местными властями и станут недоступны для дальнейших исследований, Шлиман тайно вывез их в Грецию, нарушив условия соглашения с Османской империей о передаче половины находок в музей Стамбула.

После опубликования Шлиманом в 1874 г. книги о «кладе Приама» многие ученые-археологи подвергли его критике за то, что в своем дилетантском рвении открыть гомеровскую Трою Шлиман уничтожил значительные участки культурных напластований и остатки построек, залегавшие выше того уровня, до которого он довел свои раскопки. В наше время критики Шлимана признают, что допущенные им ошибки при первых троянских раскопках во многом послужили развитию европейской полевой археологии и совершенствованию ее методов.

Правительство Османской империи потребовало от Шлимана возмещения за вывезенный клад, оценив ущерб в 20 тысяч долларов. Шлиман заплатил 50 тысяч и получил разрешение продолжать археологические изыскания. Он вел раскопки еще несколько сезонов (в 1878–1879 гг., в 1882 г. и последний раз – в марте–июле 1890 г.), в ходе которых было сделано еще немало важных археологических открытий.

Шлиман учел грубейшие ошибки первых раскопок и стал приглашать ученых для наблюдения за работой, но его научная репутация в мире уже была испорчена.

Шлиман предлагал «клад Приама» в дар Греции, потом крупным музеям в разных странах (в том числе – Эрмитажу), но по политическим, финансовым или иным причинам получал отказы.

В 1881 г. сокровища были переданы в дар городу Берлину и выставлялись сначала в Музее этнологии, с 1922 г. – в Музее древнейшей и ранней истории.

В ноябре 1941 г. наиболее ценные произведения искусства (в том числе троянская коллекция Шлимана) были переправлены из берлинских музеев в надежные хранилища. Троянскую коллекцию поместили в бункер огромного противозенитного форта, сооруженного на территории Берлинского зоопарка.

В начале мая 1945 г. многие памятники искусства из музеев Германии были вывезены в СССР в качестве частичного возмещения ущерба, нанесенного немецкими захватчиками. В их числе оказалась и коллекция Шлимана. Из нее 259 наиболее ценных предметов поступили на хранение в Особый фонд ГМИИ им. Пушкина.

Владимир Адольфович Шнейдеров (1900–1973) – путешественник, кинорежиссер, телеведущий, просветитель, народный артист РСФСР (1969). Он родился в Москве, по окончании гимназии в 1917 г. вступил в РККА. После Гражданской войны Шнейдеров начал путешествовать по стране и в 1924 г. снял свои первые просветительские короткометражные фильмы: «По Самарканду» и «По Узбекистану».

В 1925 г. он участвовал в советской авиационной экспедиции Москва – Монголия – Китай», о которой снял фильм «Великий перелет». В 1928 г. Шнейдеров выпустил фильм «Подножие смерти» о своем путешествии по Памиру.

В 1929 г. он побывал на юге Аравийского полуострова, со своей киногруппой помог электрифицировать дворец короля Йемена, после чего было получено разрешение передвигаться с охраной по всей стране, закрытой для большинства иностранцев. В 1930 г. вышел фильм «Эль-Иемен», а в 1931 г. – одноименная книга. В 1932 г. Шнейдеров руководил экспедицией на Тянь-Шань.

В середине 30-х гг. он поставил несколько художественных фильмов («Джульбарс», «Ущелье Аламасов» и др.). После войны он создал цикл научно-популярных фильмов «Путешествия по СССР» о природе и людях почти всех уголков страны.

В 1960–1973 гг. В.А. Шнейдеров был ведущим программы «Клуб кинопутешествий», в 1963 г. назначен руководителем творческого объединения географических фильмов на студии «Центрнаучфильм».

Василий Васильевич Парин (1903–1971) – физиолог, один из учредителей, академик-секретарь (1944) и вице-президент (1963–1966) АМН СССР, академик АН СССР (1966).

В 1925 г. он окончил медицинский факультет Пермского университета, с 1927 г. в нем преподавал. В 1931–1933 гг. Парин – профессор, зав. кафедрой физиологии и декан биологического факультета Пермского индустриально-педагогического института; в 1933–1941 гг. – зав. кафедрой физиологии, декан лечебного факультета и директор Свердловского мединститута. В январе 1941 г. он защитил докторскую диссертацию и получил ученую степень доктора медицинских наук.

В 1941–1943 гг. Парин заведовал кафедрой нормальной физиологии и был ректором 1-го Московского мединститута им. И.М. Сеченова, в 1944–1947 гг. – академиком-секретарем АМН СССР.

16 февраля 1947 г. В.В. Парин был арестован и в 1948 г. осужден на 10 лет (по другой версии – на 25 лет) лагерей за «измену Родине» (освобожден в 1953 г., реабилитирован в 1955 г.). В 1960–1965 гг. он возглавлял Институт нормальной и патологической физиологии АМН СССР, в 1965–1969 гг. – Институт медико-биологических проблем Минздрава СССР, в 1969–1971 гг. заведовал Лабораторией проблем управления функциями организма человека и животных АН СССР.

Иван Иванович Шмальгаузен (1884–1963) – биолог, теоретик эволюционного учения, академик АН УССР (1922) и АН СССР (1935).

В 1913–1918 гг. он был приват-доцентом кафедры сравнительной анатомии Московского университета, занимался научными исследованиями под руководством академика А.Н. Северцова, создателя научной школы морфологов-эволюционистов. С 1918 г. Шмальгаузен – профессор Воронежского, а с 1921 г. – Киевского университета. В 1930–1941 гг. он возглавлял Институт зоологии и биологии АН УССР (в настоящее время Институт зоологии НАН Украины носит имя И.И. Шмальгаузена).

После избрания Шмальгаузена в 1935 г. академиком АН СССР его сразу назначили директором Биологического института имени К.А. Тимирязева, а в 1936 г., после кончины Северцова, он возглавил Институт эволюционной морфологии им. А.Н. Северцова.

В 1939–1948 гг. Шмальгаузен заведовал организованной им кафедрой дарвинизма МГУ. В 1948 г. он был уволен из МГУ, а также освобожден от руководства научно-исследовательскими институтами. В 1948–1955 гг. Шмальгаузен работал старшим научным сотрудником в Зоологическом институте АН СССР, в 1955–1963 гг. заведовал лабораторией эмбриологии. В 1955 г. он подписал «Письмо трехсот» в защиту генетики.

В последние годы Шмальгаузен работал над монографией «Происхождение наземных позвоночных» и начал писать книгу о применении кибернетики в биологии. И.И. Шмальгаузен – автор трудов «Основы сравнительной анатомии позвоночных (1923), «Пути и закономерности эволюционного процесса» (1939); «Факторы эволюции (теория стабилизирующего отбора)» (1946) и др.

Николай Петрович Дубинин (1907–1998) – генетик, основатель и разработчик многих новых направлений в биологии, автор классических работ по эволюционной, радиационной и молекулярной генетике, проблемам наследственности человека, директор Лаборатории генетики АН СССР, чл.-корр. (1946) и академик (1966) АН СССР. В 1928 г. он окончил МГУ, с 1932 г. работал в разных НИИ АН СССР, последовательно отстаивал позиции классической генетики в конфликтах с лысенковцами, в 1955 г. подписал «Письмо трехсот» в защиту генетики.

В 1948 г., после сессии ВАСХНИЛ, Лаборатория генетики была закрыта, а Н.П. Дубинин с 1949 по 1955 гг. занимался орнитологией: по 7–8 месяцев в году проводил в экспедициях, изучая птиц в лесах нижнего течения р. Урал, подготовил несколько монографий.

В 1957 г. Дубинин основал Институт цитологии и генетики и был его директором до 1959 г., с 1966 г. возглавлял Институт общей генетики АН СССР, в 1973 г. подписал письмо академиков в «Правду» с осуждением А.Д. Сахарова. Н.П. Дубинин – автор многих монографий и статей, а также классического учебника «Общая генетика» для студентов биологических специальностей, в 1973 г. вышла его автобиография «Вечное движение».

Антон Романович Жебрак (1901–1965) – генетик и селекционер, академик (1940) и президент (май–октябрь 1947) АН БССР.

Он окончил Московскую сельскохозяйственную академию (МСХА) им. К.А. Тимирязева (1925) и Институт красной профессуры (1929). В 1930–1931 гг. Жебрак был на стажировке в Колумбийском университете и Калифорнийском технологическом институте, с 1934 г. – профессор и зав. кафедрой генетики растений МСХА (до 1948 г.). В 1945 г. в составе делегации БССР он участвовал в подписании Устава ООН в связи с вступлением БССР в ООН.

В 1947 г. в журнале «Science» была напечатана статья Жебрака, в которой руководство БССР усмотрело клевету на советских ученых. За «антипатриотическую» публикацию, а также за открытое выступление против Лысенко Жебрак был отстранен от должности президента АН БССР, а затем исключен из академии.

После сессии ВАСХНИЛ 1948 г. в «Правде было опубликовано письмо А.Р. Жебрака с «оправданиями»: «…пока нашей партией признавались оба направления в советской генетике, я настойчиво отстаивал свои взгляды, которые по частным вопросам расходились с взглядами академика Лысенко. Но теперь, после того, как мне стало ясно, что основные положения мичуринского направления в советской генетике одобрены ЦК ВКП(б), я, как член партии, не считаю для себя возможным оставаться на тех позициях, которые признаны ошибочными Центральным комитетом нашей партии».

В 1948 г. А.Р. Жебрак, выдающийся ученый-генетик, стал профессором кафедры ботаники в Московском лесотехническом институте, с 1949 г. – в Московском фармацевтическом институте, с 1957 г. работал в лаборатории полиплодии Института биологии АН СССР. В 1955 г. Жебрак подписал «Письмо трехсот» в защиту генетики.

Сергей Сергеевич Четвериков (1880–1959) – биолог, генетик-эволюционист, сделавший первые шаги в направлении синтеза менделевской генетики и эволюционной теории Дарвина.

В 1900 г. Сергей Четвериков поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, с первого курса занимался научными исследованиями, участвовал в зоологическом кружке и в комиссии по изучению фауны Московской губернии. Его дополнения к фауне чешуекрылых были опубликованы в Трудах комиссии в 1902 г.; одновременно вышло его статья о коллекционировании насекомых в сборнике «Руководство к зоологическим экскурсиям и собиранию зоологических коллекций». В 1902–1905 гг. участвовал в нескольких зоологических экспедициях, по результатам которых публиковал статьи, монографию «Волны жизни» о колебаниях численности популяций и др.

В 1906 г. Четвериков окончил университет и был оставлен на три года при кафедре сравнительной анатомии М.А. Мензбира для подготовки к профессорскому званию. С 1909 г. по приглашению Н.К. Кольцова он работал в зоологической лаборатории Высших женских курсов (ВЖК) Герье и читал лекции по энтомологии, затем – по биометрии. С 1918 г. Четвериков – штатный профессор ВЖК (преобразованы во 2-й МГУ). В 1911 г. он защитил магистерскую диссертацию и получил ученую степень магистра зоологии, с 1919 г. стал доцентом на кафедре Н.К. Кольцова, переданной 1-му МГУ. Помимо лекций по энтомологии, Четвериков начал читать новый курс «Введение в теоретическую систематику», который стал началом реализации его идеи о привлечении данных генетики для решения ряда проблем эволюционной теории.

С 1921 г. Четвериков стал заведующим и научным руководителем отдела генетики Института экспериментальной биологии (ИЭБ), одновременно читал в МГУ курс генетики и руководил генетическим практикумом.

В 1926 г. он опубликовал результаты исследований в статье «О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики», основополагающей работе в развитии новой отрасли науки – эволюционной и популяционной генетики.

В январе 1929 г. на состоявшемся в Ленинграде Всесоюзном съезде по генетике, селекции, семеноводству и племенному животноводству Четвериков выступил с пленарным докладом «Мутационная изменчивость», а в марте того же года на заседании Московского общества испытателей природы (МОИП) – с докладом «Происхождение и сущность мутационной изменчивости», опубликовал также несколько статей. Эти работы создали фундамент популяционной генетики и открыли перспективы синтеза генетики и эволюционной теории.

Весной 1929 г. началась организованная травля Четверикова в печати и на собраниях в ИЭБ и университете. Ему припомнили происхождение (его отец был крупным фабрикантом), а также некоторые высказывания, превратно истолкованные. К травле подключились центральные издания. Так, 31 июля 1929 г. в «Комсомольской правде» была помещена подборка под общим заголовком «Классовый враг в научных институтах».

Вся эта кампания завершилась арестом Четверикова, двухмесячном содержанием в Бутырке и административной высылкой в Свердловск на три года. В результате ареста и ссылки Четверикова и травли некоторых его сотрудников коллектив отдела генетики распался, многие из начатых исследований и рукописей остались незавершенными и частично утраченными.

В 1929–1932 гг. Четвериков жил и работал в Свердловске, занимался бабочками Урала; кроме этого, он приступил к теоретической (биометрической) работе, которая легла в основу его исследования «Опыт построения объективной систематики организмов».

В 1930 г. Четвериков получил работу в Горкомхозе, став научным консультантом по организации в Свердловске зоопарка.

По истечении срока ссылки он не имел права остаться в Свердловске, жить в Москве, Ленинграде и ряде других городов. Четвериков поселился во Владимире, преподавал в Учебном комбинате (вуз–техникум–рабфак), готовившем специалистов по борьбе с вредителями сельского хозяйства. После расформирования комбината он устроился преподавателем математики в Образцовом сельскохозяйственном техникуме.

Летом 1935 г. истек срок ссылки Четверикова, и он мог вернуться в Москву. Однако он получил предложение от Горьковского университета возглавить кафедру генетики, основанную на биологическом факультете в 1932 г. Со всеми условиями, предложенными университетом, Четвериков согласился и с 1935/36 уч. г. приступил к работе в должности профессора и заведующего кафедрой. Он организовал большой генетический практикум и чтение специальных курсов, позже была создана лаборатория цитологии.

В 1936 г. Четвериков опубликовал брошюру «Цитология наследственности за последние 10 лет». Он читал общий курс генетики для всех студентов биофака и, кроме того, спецкурсы для тех, кто специализировался на кафедре генетики: биометрию, теоретические основы селекции и др. В 1948 г. Четвериков вел на биофаке ГГУ спецкурс «Новейшие задачи и последние достижения генетики». Он периодически читал лекции по генетике в Горьковском пединституте и специальные циклы лекций для учителей, а также популярные лекции для населения. При кафедре генетики ГГУ активно работал студенческий научный семинар, который всегда вел сам Четвериков. Его замечательный дар педагога, организаторские способности и личные качества были оценены руководством и преподавателями университета: он был избран деканом биофака.

В 1947 г. Четвериков тяжело заболел и отказался от должности декана, но продолжал читать лекции. После августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. он покинул университет, поскольку не считал для себя возможным по приказу Министерства высшего образования переменить свои научные взгляды и стать «биологом-мичуринцем». Его основополагающие работы по эволюционной и популяционной генетике были запрещены и на десятилетие преданы забвению. После ухода из университета Четвериков занимался энтомологическими исследованиями дома, используя свою обширную коллекцию бабочек, и начал работу над книгой воспоминаний.

С наступлением «оттепели» ситуация в стране начала меняться, в том числе – в биологической науке, но Четвериков был уже тяжело болен. Он скончался 2 июля 1959 г. и похоронен в Горьком. В 1969 г. могила С.С. Четверикова была перенесена на центральную аллею кладбища, и на ней установлен памятник.

С этого времени в Горьковском университете начали проводить Четвериковские чтения, в университетском музее был создан уголок Четверикова, а на здании биофака установлена мемориальная доска. В 1977 г. одна из улиц в Горьком получила имя С.С. Четверикова.

Александр Николаевич Несмеянов (1899–1980) – химик-органик, доктор химических наук (1934), ректор МГУ (1948–1951), чл.-корр. (1939), академик (1943) и президент (1951–1961) АН СССР, лауреат Сталинской (1943) и Ленинской (1966) премий.

В 1922 г. он окончил естественное отделение физико-математического факультета МГУ и остался работать на кафедре академика Н.Д. Зелинского, в 1924–1938 гг. преподавал в должности ассистента, затем доцента и с 1935 г. профессора.

С 1938 г. Несмеянов заведовал кафедрой органической химии Института тонкой химической технологии, в 1939–1954 гг. был директором Института органической химии. В 1939 г. он был избран чл.-корр., а в 1943 г. академиком АН СССР.

В конце войны Несмеянов вернулся в МГУ, в 1945–1948 гг. был деканом химического факультета, в 1948–1951 гг. – ректором МГУ.

Он был одним из инициаторов и деятельным участником строительства комплекса новых зданий МГУ на Ленинских горах, много сил и времени уделял укреплению материально-технической базы университета. Одновременно Несмеянов занимался развитием университетской структуры: в соответствии с решениями Госкомитета по высшему образованию были реорганизованы прежние и созданы новые факультеты и кафедры, введены современные учебные дисциплины, усовершенствованы учебные планы (в частности, на всех естественных факультетах был введен курс истории соответствующей науки).

В 1948 г. биологический факультет был преобразован в биолого-почвенный и началось строительство агробиологической станции, из геолого-почвенного факультета выделен геологический факультет, в нем организованы новые кафедры.

После кончины С.И. Вавилова в 1951 г. А.Н. Несмеянов был избран президентом Академии наук (в 1961 г. ушел с этого поста по собственному желанию).

В 1954 г. он основал Институт элементоорганических соединений АН СССР и руководил им до конца жизни (с 1980 г. институт носит его имя). В 1973 г. Несмеянов был одним из академиков, подписавших письмо в «Правду» с осуждением А.Д. Сахарова.

Алексей Антонович Ильюшин (1911–1998) – механик, доктор технических наук (1939), профессор (1938) и ректор (1950–1952) МГУ, чл.-корр. АН СССР (1943), лауреат Сталинской премии (1948), автор трудов по теории упругости и газодинамике, один из основоположников деформационной теории пластичности.

В 1934 г. Ильюшин окончил мехмат МГУ, поступил в аспирантуру Института механики МГУ и заведовал лабораторией сопротивления материалов. В 1936 г. он защитил кандидатскую, а в 1939 г. – докторскую диссертацию «Деформация вязко-пластичного тела», с 1938 г. – профессор МГУ.

В 1935–1940 гг. Ильюшин был консультантом конструкторского бюро № 47 Наркомата боеприпасов и работал в Институте механики АН СССР (с 1943 г. – зав. отделом прочности). В 1940–1943 гг. он давал консультации в нескольких НИИ и ОКБ Наркомата боеприпасов. Ильюшин сыграл важную роль в модификации конструкций и технологии производства снарядов и стволов артиллерийских орудий.

После того, как в октябре 1941 г. большинство студентов и сотрудников МГУ были эвакуированы, около 40 студентов и преподавателей мехмата остались в Москве в составе группы охраны зданий и имущества университета. В их числе был и профессор Ильюшин. В 1942 г. он руководил оставшейся в Москве частью кафедры упругости и одновременно возглавлял Институт математики и механики МГУ. В 1947–1950 гг. Ильюшин был научным руководителем отдела и заместителем директора по научной работе (с 1949) НИИ-88 (впоследствии ЦНИИмаш) Министерства общего машиностроения СССР. В 1950–1952 гг. он был ректором ЛГУ, в 1952–1953 гг. – зам. научного руководителя и главного конструктора КБ Министерства среднего машиностроения СССР (Арзамас-16), в 1953–1960 гг. – директор Института механики АН СССР. Ильюшин создал отечественную научную школу механики деформируемого тела, под его руководством было защищено более 150 диссертаций.

Александр Алексеевич Вознесенский (1898–1950) – экономист, профессор (1939) и ректор (1941–1947) ЛГУ, старший брат Н.А. Вознесенского. В 1923 г. он окончил факультет общественных наук Ленинградского университета и остался в нем преподавать (с 1939 г. – профессор).

В 1940 г. в ЛГУ был создан политико-экономический факультет, и Вознесенский стал его деканом, а через год был назначен ректором университета. Весной 1942 г. он организовал эвакуацию ЛГУ в Саратов, где по совместительству исполнял обязанности ректора СГУ. В 1943 г. А.А. Вознесенский выступил с докладом «О задачах, характере и перспективах университетского образования».

После войны за короткое время усилиями А.А. Вознесенского в ЛГУ были созданы 4 новых факультета, 12 НИИ, более 40 кафедр, «Вестник ЛГУ» и университетское научное общество. В 1948 г. он был назначен министром просвещения РСФСР, а в 1949 г. арестован, осужден по «Ленинградскому делу» и 28 октября 1950 г. расстрелян (реабилитирован в 1954 г.).

Леон Абгарович Орбели (1882–1958) – физиолог, один из создателей эволюционной теории, академик (1935) и вице-президент (1942–1946) АН СССР, генерал-полковник медицинской службы. В 1899 г. он окончил с золотой медалью Тифлисскую гимназию и был зачислен своекоштным студентом в Военно-медицинскую академию (ВМА). Со 2-го курса он вел исследования под руководством И.П. Павлова.

По окончании ВМА в 1904 г. Орбели работал врачом в Николаевском военном госпитале в Кронштадте, затем перевелся в Петербургский морской госпиталь, чтобы продолжить научную работу у Павлова в ИЭМе. В 1907–1920 гг. он был помощником Павлова в физиологическом отделе ИЭМа, в 1908 г. защитил докторскую диссертацию, в 1909–1911 гг. Орбели стажировался в физиологических лабораториях Англии, Германии, Италии. По возвращении он продолжил работу помощником Павлова, получил должности доцента кафедры физиологии ВМА и профессора на Высших женских курсах.

С 1913 г. Л.А. Орбели работал в Естественно-научном институте им. П.Ф. Лесгафта (сначала – зав. физиологической лаборатории, затем – зам. директора по научной части) и был профессором физиологии и проректором по учебной работе Института физического образования им. П.Ф. Лесгафта.

В разные годы Орбели был профессором в нескольких институтах Ленинграда и Юрьевском университете. С 1917 г. он был членом редколлегии «Физиологического журнала им. И.М. Сеченова» (с 1937 г. – ответственный редактор).

В 1925 г. Орбели заменил Павлова на постах профессора и начальника кафедры физиологии ВМА, а в 1939–1950 гг. возглавлял ВМА. Кроме того, в 1936–1950 гг. Орбели был директором Института физиологии им. И.П. Павлова АН СССР, руководил Биологической станцией в Колтушах, преобразованной им в Институт эволюционной физиологии и патологии высшей нервной деятельности им. И.П. Павлова АМН СССР (см. [8, с. 357–358]).

В 1944 г. Орбели стал действительным членом АМН СССР, в 1945 г. ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. После сессии ВАСХНИЛ 1948 г. от Орбели потребовали не только изменить план генетических исследований, но и уволить некоторых сотрудников. Он не только этого не сделал, но и принял в штат Института физиологии декана биологического факультета ЛГУ М.Е. Лобашёва, в 1948 г. уволенного из Ленинградского университета. Однако в Колтушах все-таки убрали бюст Грегора Менделя, была прекращена работа с мушками-дрозофилами.

В 1950 г. Л.А. Орбели был уволен из Института физиологии им. Павлова (директором был назначен К.М. Быков) и с других руководящих постов. В 1956–1958 гг. он был председателем Центрального совета Всесоюзного общества физиологов, биохимиков и фармакологов им. И.П. Павлова. В 1956 г. Л.А. Орбели создал Институт эволюционной физиологии им. И.М. Сеченова и руководил им до своей кончины 9 декабря 1958 г. (см. [8, с. 357–358]).

Петр Кузьмич Анохин (1898–1974) – физиолог, доктор мед. наук, профессор, академик АМН СССР (1945) и АН СССР (1966).

В 1915 г. он экстерном сдал экзамены за 6 классов реального училища, чтобы поступить в Новочеркасское землемерно-агрономическое училище. Анохин участвовал в Гражданской войне, был комиссаром печати и редактором газеты «Красный Дон».

Во время случайной встречи с Луначарским на Южном фронте, Анохин выразил желание изучать мозг, чтобы «понять материальные механизмы человеческой души». Осенью 1921 г. он получил вызов в Петроград и направление в Государственный институт медицинских знаний (ГИМЗ), которым руководил В.М. Бехтерев. Под его руководством Анохин уже на 1-м курсе провел первую исследовательскую работу. Одновременно он слушал лекции И.П. Павлова в Военно-медицинской академии и в 1922 г. начал работать в его лаборатории.

В 1926 г. Анохин окончил ГИМЗ, получил должность старшего ассистента кафедры физиологии Ленинградского зоотехнического института и одновременно продолжал исследования головного мозга в лаборатории Павлова. В 1930 г. по рекомендации Павлова Анохина избрали заведующим кафедрой физиологии медицинского факультета Нижегородского университета, а после реорганизации факультета в Медицинский институт он одновременно руководил двумя кафедрами физиологии – в мединституте и на биологическом факультете университета.

В этот период Анохин предложил ряд новых методов изучения условных рефлексов. В предисловии к коллективной монографии «Проблема центра и периферии в физиологии нервной деятельности» (1935) он впервые дал определение функциональной системы. Позже он писал об этом в автобиографии:«…родилась концепция, которая на всю жизнь определила мои научно-исследовательские интересы… мне удалось сформулировать теорию функциональной системы, показав, что системный подход является наиболее прогрессивным для решения физиологических проблем».

В 1935 г. П.К. Анохин вместе с частью сотрудников переехал в Москву в ВИЭМ и организовал в нем отдел нейрофизиологии. С 1938 г. по приглашению главного хирурга Красной Армии, академика Н.Н. Бурденко Анохин руководил психоневрологическим сектором Центрального нейрохирургического института, где занимался разработкой теории нервного рубца. К этому же времени относятся его совместные работы с сотрудниками клиники А.В. Вишневского по проблемам новокоиновой блокады.

Осенью вместе с ВИЭМ Анохин был эвакуирован в Томск, где руководил нейрохирургическим отделением травм периферической нервной системы. По возвращении в Москву в 1942 г. он был назначен заведующим физиологической лабораторией в Институте нейрохирургии. Наряду с консультациями и операциями, Анохин вместе с Бурденко продолжил исследования, связанные с лечением военных травм нервной системы. В это же время он был избран профессором кафедры физиологии МГУ.

В 1944 г. на базе отдела нейрофизиологии и лабораторий ВИЭМ был организован Институт физиологии АМН СССР, и Анохин был назначен зав. отделом физиологии нервной системы (с 1946 г. зам. директора по научной работе, затем директор института). В 1950 г. на «Павловской сессии» физиологов его теория функциональных систем подверглась резкой критике, после чего Анохин был уволен со всех должностей и направлен в Рязань. Он вернулся в Москву в 1952 г., в 1953–1955 гг. заведовал кафедрой физиологии и патологии высшей нервной деятельности Центрального института усовершенствования врачей.

Научную работу Анохин сочетал с педагогической и общественной деятельностью: с 1955 г. он – профессор кафедры нормальной физиологии 1-го Московского мединститута им. И.М. Сеченова, член правления Всесоюзного физиологического общества им. И.П. Павлова (с 1970 г. председатель), в конце 60-х гг. создал Международный семинар по теории функциональных систем, в 1970 г. основал журнал «Успехи физиологических наук» и был его главным редактором, а также членом редколлегий ряда отечественных и зарубежных журналов; редактором раздела «Физиология» БСЭ (2-е изд.).

Основные труды П.К. Анохина: «От Декарта до Павлова. Триста лет теории рефлексов» (1945), «Иван Петрович Павлов. Жизнь, деятельность и научная школа» (1949), «Проблемы высшей нервной деятельности» (1949), «Общие принципы компенсации нарушенных функций и их физиологическое обоснование» (1955), «Биология и нейрофизиология условного рефлекса» (1968), «Принципиальные вопросы общей теории функциональных систем» (1971) и др.

Лина Соломоновна Штерн (1875–1968) – биохимик и физиолог, первая женщина – заслуженный деятель науки РСФСР (1935) и действительный член АН СССР (1939); а также академик АМН СССР с момента ее создания (1944), лауреат Сталинской премии (1943).

Лина Штерн окончила Женевский университет и осталась в нем преподавать. В 1918 г. она получила звание профессора (первая женщина – профессор Женевского университета) и возглавила новую кафедру физиологической химии.

В 1925 г. Л.С. Штерн вернулась в СССР, стала профессором 2-го ММИ им. Н.И. Пирогова (до 1947 г.) и занималась исследованиями в двух организованных ею лабораториях: в Медико-биологическом институте и Институте инфекционных болезней.

В 1938 г. Штерн вступила в ВКП(б), была членом президиума Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), в 1949 г. арестована по «делу ЕАК. Согласно приговору 1952 г. она получила 3,5 года тюрьмы с последующей ссылкой на 5 лет. В 1953 г. Штерн по амнистии разрешили вернуться в Москву. 1 марта 1953 г. она была восстановлена в АН СССР, в 1958–1968 гг. возглавляла отдел физиологии в Институте биологической физики АН СССР, основанном в 1952 г. (в 1963 г. переведен в подмосковный г. Пущино). Официально Л.С. Штерн была реабилитирована только в 1958 г.

Л.С. Штерн – автор фундаментальных исследований клеточного дыхания, создатель концепции гемато-энцифалического барьера и других открытий в области иммунитета и продления жизни. Она разработала новый метод борьбы с шоками и во время войны обучала хирургов госпиталей; с помощью ее сывороток стало возможным лечить энцефалит, столбняк и другие болезни. Академик Л.С. Штерн скончалась в 1968 г. и похоронена на Новодевичьем кладбище.

Исаак Маркович Нусинов (1889–1950) – лингвист, литературовед и литературный критик. С 1922 г. он читал курс лекций по западноевропейской литературе в 1-м МГУ и по еврейской лингвистике во 2-м МГУ, преподавал в Институте красной профессуры и заведовал кафедрой еврейской литературы в МГПИ.

Нусинов был членом редколлегии и автором ряда статей Литературной энциклопедии, а также писал статьи по теории литературы для БСЭ. Он – автор многих статей о европейских, русских и еврейских писателях; исследования по истории литературы «Вековые образцы» (1937) и других работ. В 1949 г. И.М. Нусинов был арестован и в 1950 г. умер в Лефортовской тюрьме.

Михаил Михайлович Зощенко (1894–1958) – писатель, драматург, сценарист, переводчик. Он воевал на фронтах Первой мировой войны (награжден пятью орденами, в январе 1917 г. представлен к званию капитана), а в феврале по болезни (из-за отравления газами обострился порок сердца) отправлен в резерв. В начале 1919 г., несмотря на освобождение от военной службы, Зощенко вступил добровольцем в Красную армию, но в апреле после сердечного приступа был демобилизован. Тем не менее он остался на военной службе, поступив телефонистом в пограничную стражу. В 1920 г. Зощенко вернулся в Петроград, перепробовал несколько профессий, одновременно посещал литературную студию при издательстве «Всемирная литература», основанном Горьким в 1919 г.

В начале 1921 г. в студии сложилось сообщество писателей «Серапионовы братья» (Всеволод Иванов, Вениамин Каверин, Константин Федин и др.), членом «братства» стал и Михаил Зощенко. В 20– 30-е гг. его книги были чрезвычайно популярны, их издавали и переиздавали огромными тиражами, Зощенко много ездил по стране, его выступления пользовались невероятным успехом. В 1939 г. он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Когда началась война, Зощенко пытался попасть на фронт, но получил отказ как негодный к военной службе. Он поступил в группу противопожарной обороны и вместе с сыном дежурил на крыше во время бомбежек, писал антифашистские фельетоны для газет и радио.

В сентябре 1941 г. Зощенко в приказном порядке был отправлен в эвакуацию в Алма-Ату, работал в сценарном отделе «Мосфильма». Он написал серию военных рассказов, несколько антифашистских фельетонов, сценарии к двум фильмам и продолжил работу над повестью «Перед восходом солнца». В августе 1943 г. журнал «Октябрь» успел напечатать ее первые главы, но дальнейшие публикации были запрещены (в Советском Союзе она была полностью опубликована только в 1987 г.). Основная мысль повести была сформулирована самим Зощенко: «Сила разума способна победить страх, отчаяние и уныние».

В 1944–1946 гг. Зощенко много писал для театра, его пьеса «Парусиновый портфель», поставленная в Ленинградском драматическом театре, за один год выдержала 200 представлений. В апреле 1946 г. Зощенко в числе других писателей был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Через три месяца в печати началась травля Зощенко, а в августе 1946 г. в постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) подверглись разгрому журналы «Звезда» и «Ленинград» «за предоставление трибуны писателю Зощенко». Он был исключен из Союза писателей и вынужден зарабатывать на жизнь переводами: его не просто перестали печатать, нельзя было упоминать его имя даже как переводчика. В июне 1953 г. Зощенко был заново принят в ССП, бойкот ненадолго прекратился. Последние годы жизни он жил на даче в Сестрорецке.

М.М. Зощенко скончался 22 июля 1958 г. и был похоронен на сестрорецком городском кладбище (похоронить его на «Литераторских мостках» Волковского кладбища власти не разрешили).

* * *

Послесловие

И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя…

Ветхий Завет, Книга Бытия, 11:4{524}.

На обложке этой книги изображен Дворец Советов, каким он должен был быть по проекту. На наш взгляд, все, что с ним связано, символизирует эпоху строительства социализма в Советском Союзе. Символом предшествовавшей эпохи «просвещенного большевизма» является для нас Днепрогэс. Сравним эти две стройки.

Впервые идея воздвигнуть в Москве Дворец Советов была высказана в 1922 г. в выступлении С.М. Кирова на Первом Всесоюзном съезде Советов, на том самом, на котором было провозглашено создание СССР. Он проходил в здании Большого театра.

Киров, в частности, сказал: «Я думаю, что скоро потребуется для наших собраний, для наших исключительных парламентов более просторное, более широкое помещение. Я думаю, скоро мы почувствуем, что под этим куполом уже не умещаются звуки «Интернационала». …О нас много говорят, нас характеризуют тем, что мы с быстротою молнии стираем с лица земли дворцы банкиров, помещиков и царей. Это верно. Воздвигнем же на месте их новый дворец рабочих и трудящихся крестьян, соберем все, чем богаты советские страны, вложим все наше рабоче-крестьянское творчество в этот памятник и покажем нашим друзьям и недругам, что мы, «полуазиаты», мы, на которых до сих пор продолжают смотреть сверху вниз, способны украшать нашу грешную землю такими памятниками, которые нашим врагам и не снились».

Заметим, что это было сказано и одобрено, когда страна находилась в разрухе после недавно закончившейся Гражданской войны. А «все, чем богаты советские страны» и все «рабоче-крестьянское творчество» предлагалось вложить не в производство, науку, культуру, здравоохранение, образование и т.п., а в памятник!

Ждала ли страна от государства чего-то иного? По-видимому – нет. И тогда, и много раз позже советское руководство вместо назревших мер предлагало народу некоторый «опиум», чтобы он отвлекся от терзавших его проблем. Создается впечатление, что это всех устраивало. Почему – вопрос к социальной психологии. Но она пока не дает ответа. Как и на вопрос о причинах типичного для многих советских людей мнения, что кругом враги и что на нас смотрят сверху вниз, как на «полуазиатов».

По замыслу партийного руководства Дворец Советов строился не только в качестве здания для проведения собраний, съездов и размещения органов государственной власти. Величественное сооружение должно было стать «эмблемой грядущего могущества, торжества коммунизма не только у нас, но и там, на Западе».

Подчеркнем: осознавая что «могущество» и «торжество» пока лишь только «грядущие», решили достигать их, начав с эмблемы… При таком состоянии умов не удивительно, сколько сил пришлось потратить Ленину, чтобы убедить большевиков в необходимости НЭПа, многими воспринимавшегося как предательство коммунистической идеи.

Вспомним, что согласно марксизму социализм может прийти на смену только такому капитализму, который достиг пределов своего развития. В России это еще не произошло, а социализм строить начали. Значит, как не раз отмечал Ленин, предстоит решать такие проблемы, которые должны были быть решенными при капитализме. Наряду с развитием производства к ним относится и повышение качества населения.

Поэтому образование и просвещение на основе быстро развивающейся науки должны бы быть постоянными и важнейшими задачами советской власти. Они были такими в 20-е – начале 30-х годов, но ограничивались уровнем ликвидации безграмотности, созданием техникумов, рабфаков и т.п.

Вернемся, однако, к Дворцу Советов. Строительство столь грандиозного здания нельзя было осуществить в годы разрухи после Гражданской войны. Поэтому оно было отложено.

Тем не менее в 1924 г. члены Ассоциации новых архитекторов предложили в качестве площадки для будущего дворца место храма Христа Спасителя (см. [125, с. 187–188]). Исследовали ли архитекторы грунт под храмом, чтобы убедиться, что он выдержит гигантское здание Дворца Советов? Известно, что нет. Для них это не было важным вопросом, как и для советского руководства.

5 июня 1931 г. состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), посвященное реконструкции Москвы. Оно, в частности, постановило снести храм Христа Спасителя и на его месте построить Дворец Советов. Это решение было конкретизировано 13 июля 1931 г. на заседание ЦИК СССР.

В 1931 г. начало работу Управление строительством Дворца Советов при Президиуме ЦИК СССР. Оно регулярно составляло Бюллетень, который тиражом около 250 экземпляров выпускало издательство Мособлисполкома (в 40-е гг. Бюллетень выпускал Отдел технической пропаганды).

С февраля по май 1931 г. проходил закрытый конкурс на проект дворца, предварявший открытый всесоюзный конкурс. Отбором и оценкой конкурсных работ занималась комиссия под руководством Г.М. Кржижановского.

Были сформулированы общие требования к проектам: в здании должны быть Большой зал, вмещающий несколько тысяч человек и предназначенный для проведения сессий Верховного Совета и крупных праздничных мероприятий, и Малый зал – для собраний и театральных постановок. Были выдвинуты также требования к внешнему виду сооружения и срокам строительства.

На предварительном этапе не оказалось проекта, полностью удовлетворявшего представлению о будущем Дворце Советов, и 15 июля 1931 г. в ЦК ВКП(б) было принято решение о проведении следующего этапа, уже открытого, причем требования к проекту были уточнены.

Открытый всесоюзный конкурс проходил с 18 июля по 1 декабря 1931 года. В общей сложности комиссия рассмотрела 160 проектов, 24 из них были представлены зарубежными участниками; 135 проектов – на конкурсной основе, 13 – вне конкурса, 12 выполнялись на заказ.

В конкурсе участвовали все известные советские архитекторы, несколько архитектурных коллективов, а также архитекторы из США, Франции, Голландии и других стран. Из них самым знаменитым был французский архитектор Ле Корбюзье, однако его новаторский функционалистский проект не мог удовлетворить сталинским художественным вкусам.

5 декабря 1931 г. храм Христа Спасителя был взорван, и после расчистки руин в 1935 г. началось рытье огромного котлована для фундамента Дворца Советов.

Взрыву храма предшествовали два знаменательных события: самоубийство Владимира Маяковского (14.04.1930) и написание Андреем Платоновым философской повести «Котлован» (1930 г.). На то они и гении, чтобы почувствовать, что вся страна превращается в «котлован», со дна которого предполагается воздвигнуть некий дворец. Причем с нулевыми шансами на успех, если делать это будет не свободный и просвещенный народ, а «пролетарское вещество» (образ, созданный Платоновым).

В гимне большевиков «Интернационал» есть такие слова: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем».

Заметим, что в обоих оригинальных (французских) текстах «Интернационала» ничего не говорится о разрушении «мира насилья». Только во втором (окончательном) тексте сказано, что «мир изменится в своей основе». Разрушение противоречит марксистской диалектике, точнее – закону отрицания отрицания. Тем не менее идея разрушения «до основанья» или даже глубже, до «котлована», руководила многими действиями ВКП(б).

15 декабря 1931 г. в Музее изобразительных искусств им. Пушкина открылась выставка проектов, а 28 февраля 1932 г. состоялось подведение итогов конкурса. Лучшими были признаны три проекта: И.В. Жолтовского, Б.М. Иофана и американского архитектора Г.О. Гамильтона. Им были вручены высшие премии по 12 тыс. руб. Несколько проектов удостоились первых, вторых и третьих премий.

Подчеркнем, что победителями конкурса стали три проекта, т.е. тот, который подлежал реализации, выбран не был. Заметим также, что в конкурсах участвовали архитектурные проекты. После того, как архитектурный проект утвержден, нужно еще разработать конкретный проект строительства, обоснованный инженерными расчетами. Такого проекта не было. Тем не менее в 1932 г. начальником строительства Дворца Советов был назначен бывший заместитель начальника строительства Днепрогэса В.М. Михайлов{525}.

Напомним, что строительство гидроэлектростанции на Днепре было предусмотрено планом ГОЭЛРО (1920 г.). Ее проект разрабатывался под руководством И.Г. Александрова{526} – директора созданной в январе 1921 г. проектной организации Днепрострой. Ее сотрудники изучали найденные в архивах Петрограда и Киева данные ранее выполненных на Днепре геодезических и гидрологических изысканий, в летние месяцы проводили изыскательские работы на месте будущего строительства. Александров был командирован в США для консультаций по законченному проекту.

Строительство Днепрогэса началось в 1927 г. Его возглавил А.В. Винтер{527}. Уже во время строительства он улучшил проект гидроэлектростанции, разработанный под руководством Александрова и проект производства работ американской фирмы Х. Купера{528}.

В числе руководителей строительства Днепрогэса был и Б.Е. Веденеев{529}. Архитектурный проект зданий Днепрогэса был разработан В.А. Весниным в 1929 г.

Вот в такую команду выдающихся инженеров внедряют необразованного партийного функционера В.С. Михайлова. Зачем? Ведь, как отмечал, например, Купер, административный штат управления строительством был и так раздут сверх всякой меры{530}.

Дело в том, что СССР входил в новый этап своей истории. Наступала пора всем руководить не специалистам, а чиновникам.

Удивительно, почему Ленин в «Письме к съезду» (1922 г.), отмечая, что Троцкий и Пятаков характеризуются «чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела», не отметил эту же черту в характере Сталина. Возможно, что с точки зрения Ленина она не выглядела существенным недостатком для генсека партии, которым был тогда Сталин. Важнее была его грубость, нетерпимость и нелояльность. Именно за эти черты характера Сталина Ленин предложил сместить его с поста генсека. Увы, XII съезд РКП(б) (1924г.) посчитал целесообразным оставить Сталина на его посту. В дальнейшем наша страна очень часто страдала от чрезмерного администрирования Сталина и его чиновников, а также от сталинистов последующих эпох

Но вернемся к Дворцу Советов. В июне 1933 г. главным архитектором дворца был назначен Б.М. Иофан, его заместителем – академик архитектуры В.А. Щуко. Соавторами Иоафана в разработке окончательного архитектурного проекта стали В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейх. Они предлагали разные варианты, но ни один не был утвержден. Тогда Управление строительством отправило архитекторов и инженеров в США, чтобы они переняли у американцев умение возводить высотные здания.

Управление строительством, видимо, даже предположить не могло, что архитекторы, вернувшись из США, предложат в 1937 г. не проект Дворца, как памятника, который «врагам и не снился», а так называемый «финальный» проект в стиле американских небоскребов с той лишь спецификой, что на его крышу предлагалось установить стометровую статую Ленина, чтобы Дворец Советов стал самым высоким сооружением в мире: его полная высота равнялась 415 метрам{531}.

В 1937 г. был расстрелян начальник строительства В.М. Михайлов (реабилитирован в 1956 г.).

В том же году открылась станция метро «Дворец Советов» (в 1957 г. переименована в «Кропоткинскую»).

К 1939 г. был завершен фундамент высотной части Дворца. XVIII съезд ВКП(б) постановил завершить его строительство к концу третьей пятилетки (1938–1942 гг.). Как и многие другие, это постановление было нереализуемо. А потом началась война.

В сентябре-октябре 1941 г. из подготовленных для монтажа стальных конструкций Дворца Советов для обороны Москвы были изготовлены противотанковые «ежи»{532}.

После оккупации Донбаса в 1942 г. каркас здания разобрали полностью, чтобы использовать его детали для сооружения железнодорожных мостов, необходимых для снабжения центральных районов страны углем из Воркуты и других северных районов. В 1943 г. 250 тонн металла из разобранных конструкций Дворца Советов были направлены на строительство путепровода на Волоколамском шоссе, а в 1944 г. другие стальные конструкции использовались в строительстве Керченского моста{533}.

В 1944 г. начались научно-исследовательские работы, связанные с возобновлением строительства Дворца Советов. После окончания войны строительство Дворца Советов было решено заморозить, но работа над его проектом продолжалась. В новом варианте композиция здания была сохранена, но его высота уменьшилась с 415 метров до 270, объем – с 8 млн. м³ до 5,3 млн. м³. Б.М. Иофан изменил внешний вид цилиндрических ярусов Дворца, убрав пилоны. Радикально уменьшили вместимость Большого и Малого залов.

Ни один из новых вариантов Дворца Советов не был утвержден, а в 1947 г. началась реализация другого масштабного проекта – возведение в Москве восьми высотных зданий, причем строительство двух из них – главного корпуса МГУ и здания МИДа СССР – оказалось в ведении бывшего Управления строительством Дворца Советов (см. [125, с. 264–265]).

В середине 1950-х гг. руководство страны вернулось к идее строительства Дворца Советов в качестве памятника В.И. Ленину. Поскольку политика коммунистической партии изменилась, проект Иофана стал неприемлемым. Поэтому в 1956 г. Совет министров СССР принял специальное постановление, в первом пункте которого говорилось: «Провести Всесоюзный открытый конкурс на лучший проект памятника В.И. Ленину – Дворца Советов в Москве. Наряду с проведением открытого конкурса, провести закрытый конкурс, поручив выполнение 15–20 проектов… видным архитекторам и скульпторам».

13 августа 1956 г. были опубликованы программа открытого конкурса и требования к участникам. В качестве нового места строительства рассматривались два участка на выбор в Юго-Западном районе Москвы. Предусматривалось, что общая площадь помещений составит 36 тыс. м² и что в состав дворца должны входить Большой зал для проведения съездов, конгрессов, концертов на 4600 мест, отдельные залы для работы Совета Союза и Совета национальностей на 1500 мест каждый, залы для проведения правительственных мероприятий, а также административные и технические помещения.

На открытый конкурс было представлено 115 работ, на закрытый – 21. Все проекты демонстрировались в Центральном выставочном зале. В мае 1958 г. состоялось их публичное обсуждение и награждение победителей. Несмотря на интересные архитектурные решения, жюри не удалось выбрать проект, который можно было бы взять за основу строительства.

В 1960 г. было создано Управление по проектированию Дворца Советов, но и его деятельность не принесла желаемого результата. В 1963 г. Управление было расформировано.

Идея создания Дворца Советов так и осталась нереализованной.

В 1958–1960 гг. в фундаменте Дворца Советов был устроен самый большой в СССР и один из крупнейших в мире открытый круглогодичный плавательный бассейн «Москва». Территория, предназначенная для помпезного здания–памятника стала служить людям.

Но в апреле 1988 г. появилось общественное движение за восстановление храма Христа Спасителя. В сентябре 1989 г. было принято решение о его реконструкции на прежнем месте, а через год рядом с бассейном установили закладной камень. В 1991 г. бассейн закрыли, в 1994 г. его резервуар и постройки разобрали. 21 мая 1994 г. Московской патриархией и мэрией Москвы было принято постановление о начале работ по восстановлению храма. Историческая спираль завершала свой очередной виток…

Дворец Советов и Днепрогэс были призваны помимо практического иметь еще и политическое значение. Почему вместо создания нескольких ГЭС на днепровских порогах высшее руководство страны приняло решение начать гигантское и дорогое строительство Днепрогэса? Экономических оснований для этого нет. Значит, были политические, значит, хотели что-то показать, чем-то удивить…

Почему же Днепрогэс был построен, а Дворец Советов – нет? С точки зрения, принятой в наших книгах, ответ видится таким: строительством Днепрогэса руководили профессионалы, а Дворца Советов – чиновники.

Выдающиеся инженеры, возглавлявшие строительство Днепровской ГЭС, были способны на месте решать возникавшие проблемы одну за другой. Например, начальник и главный инженер Днепростроя А.В. Винтер, совершенствуя проект академика И.Г. Александрова, предложил установить на ГЭС не 13 гидроагрегатов, а 9, но вдвое большей мощности (по 60 МВт вместо 30 МВт).

Понятно, что таким образом экономились затраты на строительство частей плотины, по которым вода поступает к турбинам, и машинных залов для генераторов. Но где взять такие мощные гидроагрегаты? В США, которые поставляли оборудование, их не производили. Поэтому А.В. Винтеру пришлось разработать новую (сварную) конструкцию основных узлов гидроагрегатов и предложить ее американцам{534}. В итоге нужные агрегаты были сделаны и доставлены на стройку в 1930 г.

Немаловажную роль сыграло и отношение к людям. Первым делом А.В. Винтера было строительство не плотины, а домов, общежитий, столовых, спортплощадок, амбулаторий, театров, школ, детсадов и др. Все такие сооружения составляли поселки, которые, особенно поселок № 6, воплощали концепцию так называемого Соцгорода. Она сложилась в итоге дискуссий о социалистическом расселении, проходивших в 20-е годы. Тогда архитектурные идеалы переплетались с общественными. Поэтому выразительность стремительных перспектив, чистых линий и грандиозных, залитых светом пространств на чертежах стала существенным аргументом в пользу радикальных социальных программ полного обобществления «нового быта». В концепцию Соцгородов были заложены идеи о городе будущего, городе-саде. При строительстве поселков Днепрогэса эту концепцию реализовывали В.А. Веснин, Н.Д. Колли, В.Г. Лавров, Г.М. Орлов и другие выдающиеся архитекторы.

Предполагалось, что быт жителей соцгородов будет основан на коммунистических принципах, согласно которым женщин нужно освободить от домашних забот, а семьи – от воспитания детей. Все это брало на себя государство, предоставляя жителям клубы-столовые, прачечные, дошкольные учреждения и школы с продленным днем. Поэтому не удивительно, что Винтер добился, чтобы местный исполком запретил продажу водки, а чтобы ее не привозили из окрестных селений, он направил правительству УССР телеграмму с просьбой запретить продажу водки во всем регионе.

Нельзя сказать, что труд и жизнь строителей Днепрогэса не были тяжелыми. Были, и даже очень. Например, из-за нехватки средств малой механизации бетон в любую погоду месили ногами, причем делали это преимущественно женщины. Поселения строителей рассчитывались примерно на 10–15 тыс. человек, а довольно скоро число строителей и членов их семей возросло почти в 4 раза. Поэтому инфраструктура соцгородов не справлялась с обеспечением их жизни. Но забота о людях была, ими ощущалась и способствовала энтузиазму.

Строительство Дворца Советов началось всего тремя годами позже пуска на Днепрогэсе первого энергоблока. Но Советский Союз переживал уже другую эпоху своей истории.

Сформировалось сталинистское отношение к людям. Государство требовало от них то одних жертв, то других, и все – ради укрепления своего могущества, а не ради обустройства страны. Инженерам, сформированным дореволюционной системой образования и той, которая действовала в эпоху «просвещенного большевизма», уже не отводилось заметных ролей в форсированной индустриализации. Тем более, что многие из них весьма скептически относились к целесообразности и эффективности принимаемых ради нее мер. В частности, они настаивали на том, что вложения в образование эффективней, чем сравнимые вложения в индустриализацию (см., например, [37]).

Так или иначе, индустрия в СССР была построена. Также как и уникальные системы образования, науки и просвещения. В том, что так будет, никто не сомневался. Вопросы о другом: хороши ли они, т.е. решают ли они те задачи, ради которых создавались такой высокой ценой.

Время испытания этих систем пришло накануне Второй мировой войны. С тех пор часто поступали сведения, что важнейшие социальные системы СССР уступают в эффективности западным. Нужна была их перестройка. Первую ее попытку предпринял Н.С. Хрущев, после того как 7 сентября 1953 года он был избран Первым секретарем ЦК КПСС. Вторую – Ю.В. Андропов, избранный Генеральным секретарем ЦК КПСС 12 ноября 1982 г. Ее продолжил М.С. Горбачев, избранный Генеральным секретарем КПСС 11 марта 1985 г. О том, как изменялась страна в результате этих перестроек пойдет речь в следующем томе.

* * *

Библиографический список

1. Александров Д.А. Почему советские ученые перестали печататься за рубежом: становление самодостаточности и изолированности отечественной науки. 1914-1940 // Вопросы истории естествознания и техники. 1996. № 3.

2. Алпатов В.М. История одного мифа: Марр и марризм. М.: Наука, 1991.

3. Алпатов В.М. Марр, марризм и сталинизм // Философские исследования. 1993, № 4. С. 271–288.

4. Артамонов В.И. Психология от первого лица. М.: Академия, 2003.

5. Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало? М.: «Новое издательство», 2005.

6. Барсенков А.С., Вдовин А.И., С. В. Воронкова С.В. История России XX–начала XXI века / под ред. Л.В. Милова. М.: Эксмо, 2006.

7. Бернал Дж. Наука в истории общества. М.: ИЛ, 1956.

8. Биология в Санкт-Петербурге. 1703–2008: Энциклопедический словарь. СПб: Изд-во «Нестор-История«, 2011.

9. Блюм А., Меспуле М. Бюрократическая анархия. Статистика и власть при Сталине. М.: РОССПЭН, 2006.

10. Богуславский М.В. Очерки истории отечественного образования XIX–XX вв. М., 1987.

11. Болховитинов В.Н. Столетов. М.: Изд-во «Молодая гвардия», 1965.

12. Большая Российская энциклопедия (вводный том «Россия» и 35 нумерованных томов). М.: Изд-во «Российская энциклопедия», 2004–2017.

13. Большая советская энциклопедия (в 30 томах). М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1969–1978.

14. Большой энциклопедический словарь. М.: Изд-во «Большая Российская энциклопедия». СПб.: «Норинт», 2002.

15. Боровских А.В., Розов Н.Х. Деятельностные принципы в педагогике и педагогическая логика. М.: МАКС Пресс, 2010.

16. Бородин А.И., Бугай А.С. Биографический словарь деятелей в области математики. Киев: Радянська школа, 1979.

17. Быков Д.Л. Был ли Горький? М.: Изд-во АСТ, 2008.

18. Бэкон Ф. Сочинения. М.: Изд-во «Мысль», 1977–1978.

19. Бэкон Ф. Новый Органон наук. М.: Изд-во «Канон+», 2015.

20. Вавилов С.И. Михаил Васильевич Ломоносов. М., 1961.

21. Вавилов С.И. Собрание сочинений. Т. 3. М.: Изд-во АН СССР, 1954–1956.

22. Вернадский В.И. Начало и вечность жизни. М.: Сов. Россия, 1989.

23. Вернадский В.И. Труды по всеобщей истории науки. М., 1988.

24. Верт Н. История советского государства. 1900–1991. М.: Прогресс: Прогресс-Академия, 1992.

25. Вехи. Интеллигенция в России: Сб. статей 1909–1910. М.: Изд-во «Молодая гвардия», 1991.

26. Википедия / wikipedia.org.

27. Владимир Вернадский / Сост. Г.П. Аксенов. М.: Современник, 1993.

28. Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б)–ВКП(б), ЧК–ОГПУ–НКВД о культурной политике. 1917–1953 / Под ред. А.Н. Яковлева. М.: МФД, 1999.

29. Воронин С.А. Жизнеописание Ивана Петровича Павлова. М.: Сов. Россия, 1989.

30. Выготский Л.С. Собрание сочинений. М.: Педагогика, 1984.

31. Выготский Л.С. Педагогическая психология. М.: Педагогика, 1991.

32. Вяликов В.И. Архивное строительство в СССР (1917–1975). М.: МГИАИ, 1976.

33. Гершунский Б.С. Философия образования для XXI века. М.: Совершенство, 1998.

34. Горький М. Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг. М.: Советский писатель, 1990.

35. Горький М. Собрание сочинений в 16 томах. Т. 8. М.: Изд-во «Правда», 1979.

36. Грэхэм Л.Р. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе. М.: Политиздат, 1991.

37. Грэхэм Л.Р. Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России. М.: ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2014.

38. Гумилевский Л.И. Вернадский. М.: Изд-во «Молодая гвардия», 1988.

39. Дело академика Николая Николаевича Лузина / Отв. редакторы Демидов С.С., Левшин Б.В. СПб.: РХГИ, 1999.

40. Добренко Е.А. Формовка советского читателя. Социальные и эстетические предпосылки рецепции советской литературы. Глава пятая «Власть и безвластие книги» (От «культурной революции» к «культурному строительству»), www.gumer.info.

41. Доклад Национальной комиссии США по преподаванию математики и естественных наук в 21 веке «Пока не слишком поздно» // Образование, которое мы можем потерять / Под ред. В.А. Садовничего. Ижевск: АНО «Институт компьютерных исследований», 2002.

42. Достижения советской власти за 40 лет в цифрах (Статистический сборник). М.: Государственное статистическое изд-во, 1957.

43. Дьюи Дж. Школа и общество. М.: Госиздат, 1921.

44. Дьюи Дж. Демократия и образование. М.: Педагогика-Пресс, 2000.

45. Жирков Г.В. История цензуры в России XIX–XX вв. Учебное пособие. М.: Аспект пресс, 2001.

46. Занков Л.В. Дидактика и жизнь. М.: Просвещение, 1968.

47. Зимина О.В. Печатные и электронные учебные издания в современном высшем образовании: Теория, методика, практика. М.: Изд-во МЭИ, 2003.

48. Зимина О.В. Дидактические аспекты информатизации высшего образования // Вестник МГУ. Сер. 20. «Педагогическое образование». 2005. № 1. С.17–66.

49. Зимина О.В. Проблемное обучение высшей математике в технических вузах //Высшее математическое образование. 2006, N 4. С. 55–78.

50. Зимина О.В. На пороге эпохи Нового просвещения? // Труды Российской школы-конференции «Математика, информатика, их приложения и роль в образовании». С. 525–548. М.: РУДН, 2010.

51. Зимина О.В., Кириллов А.И. Инженерное образование в компьютеризированном обществе: Новые ориентиры // Проблемы теории и методики обучения. 2003. № 7. С. 68.

52. Зимина О.В., Кириллов А.И. Компьютеры, мобильная связь и исправление нравов // Alma Mater. 2009. № 2. С. 44–49.

53. Зимина О.В., Кириллов А.И. Диалог культур и образование: из прошлого в будущее // Сб. статей «Математика в образовании». Вып. 11. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 2015. С. 120–128.

54. Зимина О.В., Кириллов А.И. Образование, наука, просвещение на пути из прошлого в будущее: От Древней Руси до Советской России. М.: Триумф, 2017.

55. Зимина О.В., Кириллов А.И. Образование, наука, просвещение на пути из прошлого в будущее: Российские просветители (готовится к публикации).

56. Зимина О.В., Кириллов А.И. Образование, наука, просвещение на пути из прошлого в будущее: Европа от античности до начала XX века. Взгляд из России (готовится к публикации).

57. Из глубины: Сборник статей о русской революции. М.: Новости, 1991.

58. Иовчук М.Т., Курбатова И.Н. Плеханов. М.: Изд-во «Молодая гвардия», 1977.

59. История Европы. М.: Наука, 1988–1994.

60. История книги: Учебник для вузов / Под ред. А.А. Говорова и Т.Г. Куприяновой. М.: Изд-во МГУП «Мир книги», 1998.

61. История педагогики / Под ред. Н.Д. Никандрова. М.: Гардарики, 2007.

62. История России. Т. 2 / Под ред. А.Н. Сахарова. М.: Изд-во АСТ, 2003.

63. История философии / Под ред. В.В. Васильева, А.А. Кротова, Д.В. Бугая. М.: Академический Проект, 2008.

64. Кавелин К.Д. Мысли и заметки о русской истории. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010.

65. Каверин В.А. Эпилог: Мемуары. М.: Аграф, 1997.

66. Канке В.А. История философии. М.: Логос, 2005.

67. Кант И. Соч. в 6 т. М.: Мысль, 1963–1966.

68. Кантор В.К. Личность вопреки // ж. «Октябрь». 1998. № 4.

69. Кантор Ю.З. Невидимый фронт. Музеи России в 1941–1945 гг. М.: РОССПЭН, 2017.

70. Капица П. Л. Письма о науке. 1930-1980. М.: Московский рабочий, 1989.

71. Каптерев П.Ф. Избранные педагогические сочинения. М.: Педагогика, 1982.

72. Карацуба И.В., Курукин И.В., Соколов Н.П. Выбирая свою историю. «Развилки» на пути России: от рюриковичей до олигархов. М.: КоЛибри, 2006.

73. Келер В.Р. Сергей Вавилов. М.: Изд-во «Молодая гвардия», 1975.

74. Кириллов А.И. О педагогической переработке науки // Сб. статей «Математика в образовании». Вып. 3 / Под ред. И.С. Емельяновой. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 2007. С. 192–219.

75. Кириллов А.И. Роль фундаментальной науки в развитии общества // Вестник МГУ. Сер. 20. «Педагогическое образование». 2012. № 1. С.6–36.

76. Ключевский В.О. Сочинения. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1957.

77. Ключевский В.О. Неопубликованные произведения. М.: Наука, 1983.

78. Кокурин А.И., Петров Н.В. Лубянка. Органы ВЧК–ОГПУ–НКВД–НКГБ–МГБ–МВД–КГБ. 1917–1991. Справочник / Ред. Р.Г. Пихоя. М.: Межд. фонд Демократия, 2003.

79. Колягин Ю.М. Классическое или реальное: вчера, сегодня, завтра // Проблемы теории и методики обучения. 2003. № 7. С. 92.

80. Коменский Ян Амос. Избранные педагогические сочинения. М.: Педагогика, 1982.

81. Коменский Ян Амос. Сочинения. М.: Наука, 1997.

82. Кондратьев Н.Д. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения / сост. Ю.В. Яковец. М.: Экономика, 2002.

83. Короленко В.Г. Записки очевидца: Воспоминания, дневники, письма» / сост. М. Вострышев. М.: Современник, 1990.

84. Кудрявцев Л.Д. Среднее образование. Проблемы. Раздумья. М.: Моск. гос. ун-т печати, 2003.

85. Кудрявцев Л.Д., Кириллов А.И., Бурковская М.А., Зимина О.В. Математическое образование: тенденции и перспективы // Высшее образование сегодня. 2002. №4. С. 20.

86. Ларичев О.И., Мошкович Е.М. Качественные методы принятия решений. М.: Наука, 1996.

87. Левшин Л.В. Деканы физического факультета. Физический факультет МГУ, 2002.

88. Ленин В.И. Полное собр. соч. (5-е изд.) М.: Изд-во политической литературы, 1958–1966.

89. Ленин В.И. О Льве Толстом. М.: Изд-во «Художественная литература», 1969.

90. Лишевский В. Ученые – популяризаторы науки. М.: Знание, 1987.

91. Люди русской науки: Очерки о выдающихся деятелях естествознания и техники / Под ред. С.И. Вавилова. М.– Л.: Гос. изд-во технико-теоретической лит-ры. 1948.

92. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Госполитиздат, 1954–1981.

93. Математика: Хрестоматия по истории, методологии, дидактике. М.: Изд-во УРАО, 2001.

94. Мельгунов С.П. Как большевики захватили власть. «Золотой немецкий ключ» к большевистской революции. М.: Айрис-пресс, 2007.

95. Менделеев Д.И. К познанию России. СПб.: Изд-во А.С. Суворина, 1907.

96. Милюков П.Н. Воспоминания. Т. 1,2. М.: Современник, 1990.

97. Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2, ч. 2. М.: Издательская группа «Прогресс-Культура», 1994.

98. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи и правового государства. СПб., 2000.

99. Мирский М.Б. Революционер в науке, демократ в жизни: И.М. Сеченов. М.: Знание, 1988.

100. Мишкевич Г. Доктор занимательных наук. М.: Знание, 1986.

101. Москва: Энциклопедия / Гл. ред. С.О. Шмидт. М.: Большая российская энциклопедия, 1997.

102. Музыкальный энциклопедический словарь. М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1990.

103. Народное образование в СССР / Под ред. М.А. Прокофьева и др. М.: Просвещение, 1967.

104. Народное образование в СССР. Общеобразовательная школа. Сборник документов 1917–1973 гг. / Сост. А.А. Абакумов, Н.П. Кузин и др. М.: Педагогика, 1974.

105. Народное образование, наука и культура в СССР. Статистческий сборник. М.: Статистика, 1971.

106. Наука и человечество. 1995–1997. Междунар. ежегодник. М.: Изд-во «Знание», 1997.

107. Новая философская энциклопедия в 4 т. / Институт философии РАН. М.: Мысль, 2010.

108. Новейшая история Отечества: XX век / Под ред. А.Ф. Киселева, Э.М. Щагина. М.: Владос, 2002.

109. Образование, которое мы можем потерять / Сб. под ред. В.А. Садовничего. М.: МГУ, ИКИ, 2002.

110. Основы педагогики и психологии высшей школы / Под ред. А.В. Петровского. М.: Педагогика, 1986.

111. Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР (1917–1941 гг.) / Отв. ред. Н.П. Кузин, Н.М. Колмакова, З.И. Равкин. М.: Педагогика, 1980.

112. Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР (1945–1961 гг.) / Под ред. Ф.Г. Паначина, Н.М. Колмаковой, З.И. Равкина. М.: Педагогика, 1988.

113. Панков В.К. М. Горький и советская действительность. М.: Изд-во «Московский рабочий», 1968.

114. Педагогика / Под ред. П.И. Пидкасистого. М.: Педагогическое общество России, 1998.

115. Педагогическая энциклопедия / Гл. ред. А.И. Каиров и Ф.Н. Петров. М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1964.

116. Педагогический энциклопедический словарь / Ред. Б. Бим-Бад. М.: Изд-во «Большая Российская энциклопедия»; Дрофа, 2003.

117. Платонов Г.В. Мировоззрение К.А. Тимирязева. М.: Изд-во АН СССР, 1952.

118. Платонов С.Ф. Курс русской истории. М.: Вече, 2006.

119. Пушкин А.С. Собрание сочинений. М.: Гос. изд-во худ. лит-ры, 1962.

120. Пыжиков А.В. Реформирование системы образования СССР в период оттепели (1953–1964) // Вопросы истории. № 9, 2004 (rabkrin.org).

121. Разумовский В.И. К истории университетов и медицинских факультетов // Вопросы образования. 2008. № 1. С. 256.

122. Рассел Б. История западной философии и ее связи с политическими и социальными условиями от Античности до наших дней. М.: Академический проект; Деловая книга, 2008.

123. Резник С.Е. Эта короткая жизнь: Николай Вавилов и его время. М.: Захаров, 2017.

124. Репин И.Е. Далекое близкое. Л.: Изд-во «Художник РСФСР», 1982.

125. Рогачев А.В. Великие стройки социализма. М.: Центрполиграф, 2014.

126. Розанов В.В. Несовместимые контрасты жития. М.: Искусство, 1990.

127. Российская педагогическая энциклопедия. М.: Науч. изд-во «Большая Российская энциклопедия», 1999.

128. Российская социология шестидесятых годов в воспоминаниях и документах / Отв. ред. и авт. предисл. Г.С. Батыгин; ред.-сост. С.Ф. Ярмолюк. СПб.: Русский христианский гуманитарный институт, 1999.

129. Садовничий В.А. Образование как фактор национальной безопасности // Alma Mater. 1998. №3. С. 12.

130. Садовничий В.А. и др. Университетское образование: приглашение к размышлению. М.: Изд-во МГУ, 1995.

131. Сапарина Е.В. Последняя тайна жизни: Павлов. Этюды о творчестве. М.: Изд-во «Молодая гвардия», 1983.

132. Северикова Н.М. Луначарский о воспитании. М.: «Высшая школа», 1990.

133. Симонов К.М. Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине. (Запись 6.03.1979). М.: АПН, 1989.

134. Смирнов С.Д. Педагогика и психология высшего образования: от деятельности к личности. М.: Аспект Пресс, 1995.

135. Сноу Ч.П. Две культуры и научная революция / В кн. «Портреты и размышления». М.: Изд-во «Прогресс», 1985. С. 195–226.

136. Сталин И.В. Сочинения. М.: Гос. изд-во политической литературы, 1951.

137. Суд над системой образования: Стратегия на будущее / Под ред. У.Д. Джонстона. М.: Педагогика, 1991.

138. Тимирязев К.А. Жизнь растения. Десять общедоступных лекций. М.-Л.: ОГИЗ–Сельхозгиз, 1936.

139. Тихонов В.В. «Худший образчик преклонения перед «иностранщиной»: идеологические кампании и судьба историка С.А. Фейгиной // Современная история России. 2013. № 1.

140. Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1939.

141. Толстой Л.Н. Полное собр. соч. в 90 т. М.–Л.: Наука, 1928–1958.

142. Толстой Л.Н. Собр. соч. в 20 т. М.: Изд-во «Художественная литература», 1965.

143. Троцкий Л.Д. Силуэты: политические портреты. М., 1991.

144. Ушинский К.Д. Собрание сочинений. М.–Л.: Изд-во АПН РСФСР, 1948–1950.

145. Ушинский К.Д. Избранные педагогические сочинения. М.: Педагогика, 1981.

146. Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945–1954 гг. М.: Институт российской истории РАН, 1999.

147. Федотов Г.П. Судьба и грехи России. СПб.: Изд-во «София», 1991.

148. Философия / Под ред. Ю.А. Харина. 8-е изд. Минск: ТетраСистемс, 2006.

149. Философские вопросы современной физики. М.: Изд-во АН СССР, 1952.

150. Философский энциклопедический словарь. М.: ИНФРА-М, 2007.

151. Хрестоматия по возрастной и педагогической психологии. Т. 1, 2. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980, 1981.

152. Хрестоматия по истории школы и педагогики в России (до Великой Октябрьской социалистической революции) / Сост. С.Ф. Егоров. М.: Просвещение, 1986.

153. Хрестоматия по педагогике. М.: Просвещение, 1976.

154. Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М.: Современник, 1989.

155. Чернышевский Н.Г. Литературно-критические статьи. М.: Изд-во «Советская Россия», 1977.

156. Чуковский К.И. Собрание сочинений. Т. 2. М.: Изд-во «Правда», 1990.

157. Шноль С.Э. Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010.

158. Эйнштейн А. Собрание сочинений в четырех томах. М.: Наука, 1965–1967.

159. Эйнштейн А. Физика и реальность. Сборник статей. М.: Наука, 1965.

160. Энциклопедический словарь: В 86 т. / Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. СПб., 1890–1907.

161. Энциклопедический словарь живописи. М.: Терра, 1997.

162. Шварцман К.А. Философия и воспитание. М.: Политиздат, 1989.

163. Шуровьевски Джеймс. Мудрость толпы. М.: Изд. дом «Вильямс», 2007.

164. Dennehy R. Education, vocationalism and democracy // Thought, June 1982.

165. Keller F.S. Good-bye, teacher… // J. Appl. Behav. Analysis. 1968. Vol. 1. P. 79–89.

166. Ehrmann S.C. A third revolution // Educom Review. 1999. Vol. 34. N 5.

167. Maslow A. Some basic proposition of growth and selfactualization psychology / In “Perceiving, Behaving, Becoming”, ed. A. Combs. Washington, 1978.

168. Silver E.A. Mathematical Thinking and Reasoning for All Students: Moving from Rhetoric to Realty // The 7th Int. Congress on Mathematical Education. Québec, Canada, 1992.

169. Usiskin Z. From “Mathematics for Some” to “Mathematics for All” // The 7th Int. Congress on Mathematical Education. Québec, Canada, 1992.

170. Woods R., Barrow R. Introduction to Philosophy of Education. London, 1975.

Именной список

Авенариус Р., Авраамов А.М., Азбукин Д.И., Акимов Н.П., Александров Г.М., Алиханов А.И., Ананьев Б.Г., Андреев А.И., Андронов А.А., Анохин П.К., Арбузов А.Н., Артамонов М.И., Артисевич В.А., Асафьев Б.В.

Бажинов И.К., Базаров В.А., Барановский П.Д., Баранский Н.Н., Барков А.С., Белый Андрей, Бенуа Л.Н., Бердяев Н.А., Бехтерев В.М., Благонравов А.А., Блонский П.П., Бонч-Бруевич В.Д., Боткин С.П., Бронштейн М.П., Брук И.С., Брыков А.В., Брюсов В.Я., Брянцев А.А., Бубнов А.С., Бурденко Н.Н., Бухарин Н.И.

Вавилов Н.И., Вавилов С.И., Вахтангов Е.Б., Вернадский В.И., Вертов Дзига, Веснин В.А., Виноградов И.М., Виноградов П.Г., Витт А.А., Вишневский В.В., Вознесенский А.А., Воровский В.В., Воронцов-Вельяминов Б.А., Выготский Л.С.

Габидуллин Х.З., Галеркин Б.Г., Гамалея Н.Ф., Гангнус Р.В., Герасимов А.М., Гершензон М.О., Гессен Б.М., Гинзбург В.Л., Глазунов А.К., Гнесина Е.Ф., Голант Р.Я., Гольденвейзер А.Б., Горбунов В.П., Горбунов Н.П., Горький А.М., Грабарь И.Э., Грановский А.М., Греков Б.Д., Гронский И.М., Грот Я.К., Груздев И.А., Гудков М.И., Гурвиц Ю.О., Гуревич М.И.

Данюшевский И.И., Деборин А.М., Добраницкий М.М., Домнин Н.А., Дубинин Н.П.

Егоров Д.Ф., Ермаков И.Д., Ермилов В.В., Ермольева З.В.

Жебрак А.Р., Жуковский Н.Е.

Завадовский М.М., Зильбер Л.А., Зощенко М.М., Зускин В.Л.

Иванов В.И., Игумнов К.Н., Ильин И.А., Ильюшин А.А., Ильюшин С.В., Иоффе А.Ф., Ипполитов-Иванов М.М.

Каиров И.А., Калашников А.Г., Капица П.Л., Карпинский А.П., Карсавин Л.П., Кафтанов С.В., Кедров Б.М., Келдыш М.В., Керженцв П.М., Киселев А.П., Кишкин Н.М., Клеймёнов И.Т., Ключевский В.О., Коловрат-Червинский Л.С., Кольцов М.Е., Кольцов Н.К., Кондратьев Н.Д., Конюс Г.Э., Королев С.П., Короленко В.Г., Кржижановский Г.М., Круг К.А., Крупская Н.К., Кудрявцев П.С., Кулебакин В.С., Кулешов Л.В., Курчатов И.В., Кускова Е.Д.

Лавочкин С.А., Лазарев П.П., Ландау Л.Д., Ланжевен Поль, Лебедев П.Н., Лебедев С.А., Лебедева В.П., Леонтьев А.Н., Леонтьев В.В., Лихачев Д.С., Лихачев Н.П., Лосев А.Ф., Лузин Н.Н., Лукин Н.М., Луначарский А.В., Лурия А.Р., Лучицкий И.В., Лысенко Т.Д.

Макаренко А.С., Максимов А.А., Мальмберг В.К., Мандельштам Л.И., Мануйлов А.А., Марр Н.Я., Мартенс Л.К., Межлаук И.И., Мейерхольд Вс.Э., Мейстер Г.К., Мельников К.С., Микоян А.И., Милюков П.Н., Милютин В.П., Митин М.Б., Михоэлс С.М., Мичурин И.В., Млодзеевский Б.К., Мокульский С.С., Муралов А.И., Мухина В.И., Мясников Г.И.

Невский В.И., Нейман Джон, Немёнов М.И., Несмеянов А.Н., Никитин Н.Н., Нусинов И.М.

Оболенский-Осинский В.В., Образцов С.В., Ожегов С.И., Ольденбург С.Ф., Ольденбургский А.П., Ольминский М.С., Опарин А.И., Орбели И.А., Орбели Л.А., Островитянов К.В., Остроухов И.С.

Пёрышкин А.В., Павлов И.П., Панова В.Ф., Панферов Ф.И., Парин В.В., Пароменский А.И., Петляков В.М., Петражицкий Л.И., Петров Евгений, Петров И.Ф., Пешкова Е.П., Пильняк Б.А., Пинкевич А.П., Платонов С.Ф., Плучек В.Н., Покровский М.Н., Полинг Л.К., Полонский В.П., Попов А.Д., Попов П.И., Потемкин В.П., Презент И.И., Пресняков А.Е.

Радлов С.Э., Радлов Э.Л., Райкин А.И., Раков Л.Л., Рамеев Б.И., Резерфорд Эрнест, Рождественский Д.С., Розанов В.В., Розинг Б.Л., Романов Н.И., Рубинштейн М.М., Рубинштейн Н.Л., Рубинштейн С.Л., Рудомино М.И., Румер Ю.Б., Рязанов Д.Б.

Савельев М.А., Сахаров А.Д., Сац Н.И., Свешников А.В., Семенов Н.Н., Сербский В.П., Сеченов И.М., Скаткин М.Н., Склифософский Н.В., Скобельцын Д.В., Слуцкий А.Г., Соболев С.Л., Сокольников Г.Я., Соллертинский И.И., Сорокин П.А., Стеклов В.А., Степун Ф.А., Столетов В.Н., Столярский П.С., Струве П.Б., Сухой П.О., Сучков Б.Л., Сытин И.Д.

Таиров А.Я., Тамм И.Е., Тарле Е.В., Теплов Б.М., Термен Л.С., Терский А.С., Тимашев Н.С., Тимирязев К.А., Тихонравов М.К., Трубецкой Е.Н., Тулайков Н.М., Туполев А.Н., Тюркин П.А.

Умов Н.А., Успенский Ф.И., Утесов Л.О., Уточкин С.И., Ушаков Д.Н.

Фадеев А.А., Федотов Г.П., Фейгина С.А., Фельдман Г.А., Ферсман А.Е., Филин Ф.П., Филипченко Ю.А., Философов Д.В., Фок В.А., Фортунатов Ф.Ф., Франк И.М., Франк С.Л.

Хайкин С.Э., Харитон Ю.Б., Хлопин В.Г., Хренников Т.Н., Христианович С.А.

Цандер Ф.А.

Чаплыгин С.А., Чаянов А.В., Чегодаев А.Д., Челпанов Г.И., Чернов М.А., Чернышев А.А., Чертков А.Д., Четвериков С.С., Чичерин Г.В.

Шапошников Н.А., Шацкий С.Т., Шмальгаузен И.И., Шмарьян А.С., Шмидт О.Ю., Шнейдеров В.А., Шпет Г.Г., Шпильрейн И.Н., Шпильрейн Сабина, Штерн Л.С., Шубников Л.В., Шульженко К.И., Шухов В.Г.

Щусев А.В.

Эйзенштейн С.М., Эренфест Пауль.

Юдин П.Ф., Юровский Л.Н.

Яковлев А.С., Ярошенко Л.Д., Ясенский Бруно, Яцунский И.М.

* * *

О книге и ее авторах

Первая печатная версия книги была издана со следующими данными.

УДК 37(47+57)(091)”8/20”

ББК 74.03(2)

З-62

Зимина О.В., Кириллов А.И.

Образование, наука и просвещение на пути из прошлого в будущее: Советская Россия. Том I: 1917–1953 – М.: Издательство Триумф, 2019. – 670 с.

ISBN 978-5-93673-254-6

© О.В. Зимина, А.И. Кириллов, 2019

Авторы

Зимина Ольга Всеволодовна – доктор педагогических наук профессор, автор многих статей по методике преподавания и дидактике, учебников и монографии «Печатные и электронные учебные издания в современном высшем образовании», принимала активное участие в реформах высшего образования, главный методист проекта EduXXI.

Кириллов Андрей Игоревич – доктор физико-математических наук, профессор, лауреат премии им. А.Н. Колмогорова РАН, автор многих статей по математике, методике преподавания и дидактике, автор и научный редактор учебников и книг серии «Решебник», принимал активное участие в реформах высшего образования и организации фундаментальных научных исследований, руководитель проекта EduXXI.

Письма авторам просим направлять электронной почтой по адресу AcademiaXXI@mail.ru

В оформлении обложки использована ксерокопия эскиза Дворца Советов по проекту архитекторов Б.М. Иофана, В.Г. Гельфрейха, В.А. Щуко и скульптора С.Д. Меркулова (вариант 1939 г.). Согласно ст. 6 Федерального закона № 231-ФЗ от 18.12.2006 «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» эскиз перешел в общественное достояние. Поэтому он не является предметом охраны авторского права. В Интернете он присутствует на миллионах страниц, например, на arx.novosibdom.ru/node/2427, www.archnadzor.ru/2012/09/06/pryizhok-v-vyisotu-stalinskim-vyisotkam-v-moskve-60-let и др. Авторы благодарны издательству «Триумф» за то, что оно не заявило свое авторское право на обложку. Поэтому оно принадлежит исключительно авторам книги О.В. Зиминой и А.И. Кириллову.

Примечания

1. Зимина О.В., Кириллов А.И. Образование, наука и просвещение на пути из прошлого в будущее: От Древней Руси до Советской России.– М.: Издательство ТРИУМФ, 2017. – 416 с.

Вернуться

2. Находившиеся на территории РСФСР научно-исследовательские институты перешли в ведение Академии наук СССР и финансировались совместно всеми республиками.

Вернуться

3. Воспитание не обязательно является целенаправленным процессом. Поэтому оно не вполне сводится к обучению.

Вернуться

4. Программа КПСС, 1969, с. 117.

Вернуться

5. См., например: Петров М.К. Философские проблемы «науки о науке». Предмет социологии науки. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006.

Вернуться

6. Плановое хозяйство: Ежемесячный журнал. М.: Госплан СССР, 1925. № 12, с. 254-258

Вернуться

7. Коссов В.В. Размышления над книгой В. Леонтьева «Экономические эссе» // Экономика и математические методы. 1992. Т.28, № 1. С.138.

Вернуться

8. Мы рекомендуем прочитать хотя бы в Википедии о судьбе этих выдающихся технических достижений.

Вернуться

9. Продразверстка – система заготовки сельскохозяйственных продуктов в 1918–1921 гг., заключавшаяся в обязательной сдаче крестьянами государству по твердым ценам всех излишков (сверх установленных норм на личные и хозяйственные нужды) зерна, картофеля и других продуктов. Проводилась принудительно продотрядами совместно с комитетами бедноты и местными Советами [14].

Вернуться

10. Кронштадтское восстание (1–18 марта 1921 г.) – вооруженное выступление гарнизона Кронштадта и нескольких кораблей Балтийского флота, вызванное недовольством политикой большевиков.

Вернуться

11. Продналог – фиксированный натуральный налог, который взимался с крестьянских хозяйств в 1921–1923 гг. Размер устанавливался до весеннего сева по каждому виду сельхозпродуктов с учетом местных условий и зажиточности хозяйств (числа едоков, наличия скота и др.) [14].

Вернуться

12. Текст заявления Бухарина опубликован не был. Только руководящий партийный актив мог ознакомиться с ним в приложении к стенографическому отчету объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) (16-23 апреля 1929 г.). Даже решение этого Пленума о «группе Бухарина» держалось в секрете до 1933 г. Мы пользовались текстом «Из заявления Н.И. Бухарина в Политбюро ЦК ВКП(б). 30 января 1929 г.», опубликованном в книге «Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы». Том 1, май 1927 – ноябрь 1929. М.: РОССПЭН, 1999. С. 525–528.

Вернуться

13. Сталин И.В. Организационный отчет ЦК. Двенадцатый съезд РКП(б) (17–22 апреля 1923 года). Стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1968. С. 55-69 (с. 63).

Вернуться

14. См., например, Восленский М.С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М.: Изд-во «Советская Россия», 1991.

Вернуться

15. Сталин И.В. Головокружение от успехов. (К вопросам колхозного движения) // «Правда». № 60, 2 мая 1930 г.

Вернуться

16. Волюнтаризм впервые оформлен как философское направление А. Шопенгауэром в работе «Мир как воля и представление» (1819). Термин «волюнтаризм» введен Ф. Тённисом в 1883 г.

Вернуться

17. «Письмо к съезду» – обращение В.И. Ленина к делегатам XIII съезда РКП(б) (23–31 мая 1924 г.). Записано под диктовку с 23 декабря 1922 г. по 4 января 1923 г.

Вернуться

18. Утилитаризм – философское учение, согласно которому всякий объект или феномен оценивается лишь как источник материальной пользы, как средство достижения цели.

Вернуться

19. Это относится также к США и наиболее развитым европейским странам. Несмотря на то, что у них была эпоха Гуманизма и Просвещения, основная масса народа оставалась недостаточно образованной.

Вернуться

20. Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) – советский дипломат, нарком иностранных дел РСФСР и СССР (1918–1930), полиглот, музыковед.

Вернуться

21. Валериан Валерианович Оболенский (псевдоним Н. Осинский; 1887–1938) – экономист, публицист, государственный и партийный деятель, академик АН СССР (1932), академик Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук – ВАСХНИЛ (1935).

Вернуться

22. Григорий Яковлевич Сокольников (1888–1939) – государственный и политический деятель, нарком финансов РСФСР (1922–1923) и СССР (1923–1926).

Вернуться

23. Некоторые исследователи утверждают, что в реальности бюджет был увеличен незначительно (см., например, [96, с. 350]).

Вернуться

24. Александр Аполлонович Мануйлов (Мануилов) (1861–1929) – экономист, член ЦК партии кадетов, редактор либеральной газеты «Русские ведомости», член Государственного совета в 1907–1911 гг., профессор и ректор Московского университета (1905–1911).

Вернуться

25. Сергей Федорович Ольденбург (1863–1934) – историк-востоковед, один из основателей российской научной индологической школы, государственный и общественный деятель, академик Петербургской академии наук (1903), Российской АН (1917), АН СССР (1925), непременный секретарь Академии (1904–1929).

Вернуться

26. Владимир Иванович Вернадский (1863–1945) – естествоиспытатель, философ, основоположник комплекса современных наук о Земле (геохимии, биогеохимии, радиологии и др.), создатель нескольких научных школ, общественный деятель, член Петербургской академии наук (1908), Российской академии наук (1917) и АН СССР (1925), а также первый президент АН Украины (1919). Вернадский – автор учения о ноосфере как качественно новом эволюционном состоянии биосферы, возникающем при взаимодействии природы и общества в результате деятельности человека.

Вернуться

27. Статья Казанцева была опубликована в ноябрьском (1917 г.) номере журнала «Учитель».

Вернуться

28. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства. Отдел первый. П., 1917 г. № 3, ст. 32.

Вернуться

29. Рихард Авенариус (1843–1896) – философ, профессор (с 1877 г.), один из основоположников эмпириокритицизма. Он считал, что в опыте снимается противоположность материи и духа. Основной труд – «Критика чистого опыта».

Вернуться

30. «Июльские дни» – выступления солдат Петроградского гарнизона, кронштадтских матросов и рабочих некоторых заводов за отставку Временного правительства и передачу власти Советам. Они проходили при непосредственном участии анархистов и части большевиков и закончились кровопролитием. Ленин был объявлен германским шпионом и скрывался в Разливе, РСДРП(б) запрещена, многие большевики арестованы.

Вернуться

31. Негретов П.И. «В.Г. Короленко: летопись жизни и творчества, 1917–1921». М.: Книга, 1990.

Вернуться

32. Институт русской литературы («Пушкинский Дом») был основан в декабре 1905 г., его основной фонд был собран Б.Л. Модзалевским, он же разработал проект «Положения о Пушкинском Доме», утвержденный Николаем II в 1907 г.

Вернуться

33. В серии «Жизнь замечательных людей» была издана книга А.С. Ёлкина «Луначарский» (М.: Мол. гвардия, 1967). В 2010 г. в этой же серии вышла новая книга о нем Ю.Б. Борева.

Вернуться

34. Скаутинг (англ. scout – разведчик) – система внешкольного воспитания юных граждан путем познания природы, ремесла и игры.

Вернуться

35. В 1957–1962 гг. в издательстве АПН вышло Собрание сочинений Н.К. Крупской в 10 томах, а в 1963 г. вышел 11-й (дополнительный) том.

Вернуться

36. Василий Осипович Ключевский (1841–1911) – историк, профессор Московского университета, председатель Общества истории и древностей российских (1893), чл.-корр. (1889) и академик Петербургской АН (1900), декан историко-филологического факультета и проректор Петербургского университета, автор «Курса русской истории» и других работ.

Вернуться

37. Павел Гаврилович Виноградов (1854–1925) – историк-медиевист и правовед, профессор Московского университета, чл.-корр. (1892) и академик (1914) Петербургской АН, автор трудов «Римские папы», шеститомной «Истории Германии в эпоху реформации» (1839–1847) и др.

Вернуться

38. Павел Николаевич Милюков (1859–1943) – известный политический деятель, лидер партии кадетов, публицист, историк, автор книг «Очерки по истории русской культуры», «Главные течения русской исторической мысли» и др.

Вернуться

39. Энциклопедический словарь Гранат – одна из крупнейших дореволюционных русских универсальных энциклопедий.

Вернуться

40. Яков Карлович Грот (1812–1893) – филолог, лексикограф, академик (1858) и вице-президент (1889) Петербургской академии наук, автор трудов по истории русской словесности и по русской орфографии, в том числе «Спорные вопросы русского правописания от Петра Великого доныне» (1873) и «Русское правописание» (справочник, выдержавший за 1885–1916 гг. 22 издания).

Вернуться

41. Филипп Федорович Фортунатов (1848–1914) – языковед и филолог, член Петербургской АН (1898), основатель московской лингвистической школы, сыгравшей большую роль в развитии общего и сравнительно-исторического языкознания, в изучении русского языка (история, морфология, синтаксис), автор трудов по индоевропеистике, славистике, санскриту, ведийской филологии и др.

Вернуться

42. Главное управление социального воспитания и политехнического образования детей (Главсоцвос) – структурное подразделениеНаркомпроса РСФСР, в чьи функции входило руководство дошкольными учреждениями, общеобразовательными школами, социально-правовой охраной детей и контроль за повышением квалификации всех работников социального воспитания. Главсоцвос был образован декретом Совнаркома РСФСР 11 ноября 1921 г., ликвидирован в июне 1930 г. в связи с реорганизацией Наркомпроса. Функции Главсоцвоса были переданы сектору массовой политико-просветительной и школьной работы.

Вернуться

43. По данным профессиональной переписи 31 августа 1918 г. среди рабочих 20,9% были неграмотными, среди работниц – 58,8%. Уровень грамотностисельского населения был еще ниже.

Вернуться

44. Здесь и далее мы опираемся на статью А.Ю. Рожкова «Борьба с беспризорностью в первое советское десятилетие» // Вопросы истории, № 11, 2000. С.134.

Вернуться

45. Владимир Галактионович Короленко (1853–1921) – писатель, журналист, публицист, почетный академик Петербургской АН (1900–1902) и Российской АН (1918–1921).

Вернуться

46. Екатерина Дмитриевна Кускова (1869–1958) – писательница, издатель, политический и общественный деятель. После Октября находилась в оппозиции к большевикам, в 1922 г. выслана из России.

Вернуться

47. Николай Михайлович Кишкин (1864–1930) – врач, политический деятель, один из лидеров кадетов, министр Временного правительства, 25 октября 1917 г. был арестован вместе с другими министрами. После освобождения он работал в Наркомате здравоохранения РСФСР.

Вернуться

48. Екатерина Павловна Пешкова (1876–1965) – общественная деятельница, правозащитница, жена А.М. Пешкова (Максима Горького). С 1905 г. Пешкова была видным членом партии эсеров. С 1914 г. она участвовала в различных общественных организациях, занимавшихся помощью раненым, детям-сиротам и др. В 1917 г. Пешкова возглавила бюро Московского общества Красного Креста для помощи политическим заключенным. С 1922 г. она возглавляла организацию «Помощь политическим заключенным» (Помполит) – единственную правозащитную организацию в СССР, которая просуществовала до 1937 г. В последние годы жизни Е.П. Пешкова была консультантом архива А.М. Горького при Институте мировой литературы (ИМЛИ).

Вернуться

49. Педология – научное направление, ставившее своей целью объединить подходы различных наук (медицины, биологии, психологии и педагогики) к изучению ребенка. Расцвет педологии в России относится к 1920-м – началу 30-х гг. В 1936 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпроса», послужившее сигналом к разгрому педологии.

Вернуться

50. Георгий Ианович Челпанов (1862–1936) —философ, логик, психолог, доктор философии, профессор, создатель и руководитель Психологического института.

Вернуться

51. Алексей Николаевич Леонтьев (1903–1979) – психолог, философ, педагог и организатор науки, создатель теории деятельности, академик (1950) и вице-президент АПН (1959–1961).

Вернуться

52. Цит. по книге Д.А. Леонтьева и Е.Е. Соколовой «Алексей Николаевич Леонтьев: деятельность, сознание, личность». М.: Смысл, 2005.

Вернуться

53. Тенишевское училище основано в 1898 г.князем В.Н. Тенишевым как общеобразовательная школа, в 1900 г. приобрело статус коммерческого училища. Обучение длилось 8 лет (семь общих классов и один специальный) и давало выпускникам права окончивших реальное училище. В числе специальных предметов преподавали товароведение, коммерческую математику, экономическую географию и др. Приоритет отдавался естественнонаучным дисциплинам, проводились практические и лабораторные занятия, образовательные экскурсии. При училище были устроены обсерватория, оранжерея и концертный зал. В 1918 г. декретом Совнаркома училище было передано в ведение Наркомпроса.

Вернуться

54. 3-й Педагогический институт был создан на базе Петербургского воспитательного дома (1797–1918), в 1923 г. объединен с 1-м Петроградским педагогическим институтом.

Вернуться

55. 2-й МГУ был создан в 1918 г. на базе Высших женских курсов, с 1930 г. – Московский государственный педагогический институт (МГПИ).

Вернуться

56. В 1937 г. готовилось крупное «дело Наркомпроса», по которому проходили около 2,5 тыс. ученых, преподавателей вузов, учителей. Были репрессированы многие руководители и сотрудники Наркомпроса (об этом мы пишем далее).

Вернуться

57. Школы ФЗУ часто ошибочно называют фабрично-заводскими училищами.

Вернуться

58. Эта идея получиларазвитие в конце XX в. в виде так называемых «корпоративных университетов».

Вернуться

59. Борис Львович Розинг (1869–1933) – физик, деятель высшего образования, популяризатор науки, один из создателей системы электронного телевидения. В 1931 г. Б.Л. Розинг был арестован по «Академическому делу» и приговорен к трем годам ссылки.

Вернуться

60. Николай Александрович Шапошников (1851–1920) – математик, педагог, методист, автор многих учебников и задачников по арифметике, алгебре, математическому анализу для средней и высшей школы, а также научных и методико-педагогических трудов.

Вернуться

61. Александр Иванович Пароменский (1850–1922) – математик и педагог, начальник Технического училища Морского ведомства, организатор подготовки судостроителей и инженеров флота, председатель Общества морских инженеров в Кронштадте, генерал-лейтенант по адмиралтейству.

Вернуться

62. История института ведет свое начало с 1897 г., когда московские предприниматели и финансисты во главе с А.С. Вишняковым основали Московское общество распространения коммерческого образования. Общество открыло несколько торговых классов и два коммерческих училища (мужское и женское). Для подготовки преподавателей специальных дисциплин были созданы Коммерческие курсы, в 1907 г. преобразованы в Коммерческий институт – первый экономический вуз в России. Его основной задачей была подготовка управленцев и экономистов высокой квалификации для быстро равивающихся отраслей народного хозяйства страны. В 1919 г. институт был национализирован.

Вернуться

63. Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924) – поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературный критик, историк, государственный и общественный деятель, профессор МГУ и ВЛХИ (с 1921 г.). В 1917–1919 гг. он возглавлял Комитет по регистрации печати, заведовал Московским библиотечным отделом при Наркомпросе, был членом ГУС, в 1919–1921 гг. – председателем Президиума Всероссийского союза поэтов, руководил поэтическими вечерами в Политехническом музее. С конца 1922 г. Брюсов заведовал отделом художественного образования Главпрофобра.

Вернуться

64. Тимофеев Л., Поспелов Г. «Устные мемуары». М.: Изд-во МГУ, 2003.

Вернуться

65. Лев Владимирович Кулешов (1899–1970) – актер, режиссер, сценарист, теоретик кино, педагог, профессор ВГИКа (1939), доктор искусствоведения (1946).

Вернуться

66. Сергей Михайлович Эйзенштейн (1898–1948) – режиссер, художник, сценарист, теоретик искусства, педагог, доктор искусствоведения (1939), профессор ВГИКа (с 1937 г.), лауреат двух Сталинских премий (1941, 1946). В 20-е гг. он снял историко-революционную серию картин: «Стачка» (1923), «Броненосец Потемкин» (1925), «Октябрь» (1927; совместно с Г.В. Александровым).

Вернуться

67. Александр Константинович Глазунов (1865–1936) – композитор, дирижер, общественный деятель, народный артист Республики (1922),профессор (с 1899) и директор (1905–1928) Московской консерватории.

Вернуться

68. Михаил Михайлович Ипполитов-Иванов (1859–1935) – композитор, дирижер, народный артист Республики (1922). С 1883 г. по приглашению П.И. Чайковского Ипполитов-Иванов – профессор Московской консерватории, а в 1906–1922 гг. – ее директор. В 1899–1906 гг. он был дирижером Московской частной оперы Саввы Мамонтова и Оперы Зимина, с 1925 г. – дирижером Большого театра.

Вернуться

69. Александр Борисович Гольденвейзер (1875–1961) – пианист, композитор, педагог, профессор (с 1906 г.) и директор (1922–1924 и 1939–1942) Московской консерватории, музыкальный критик, общественный деятель, доктор искусствоведения (1946), лауреат Сталинской премии (1947).

Вернуться

70. Константин НиколаевичИгумнов (1873–1948) – пианист, педагог, профессор (с 1899 г.) и директор (1924–1929) Московской консерватории, лауреат Сталинской премии (1946), народный артист СССР.

Вернуться

71. Георгий Эдуардович Конюс (1862–1933) – композитор, музыковед, педагог.

Вернуться

72. Народные консерватории возникли в Москве, Петербурге, Саратове и других городах на волне революционного подъема 1905–1907 гг. Первая и наиболее успешная из них была основана в Москве в 1906 г. (с 1907 г. она стала отделением Московского общества народных университетов). В ней все желающие (взрослые) могли обучаться игре на музыкальных инструментах, сольному и хоровому пению, теории музыки. Занятия вели известные композиторы: А.Д. Кастальский, С.И. Танеев, А.Б. Гольденвейзер и др. Консерватория в основном существовала на средства общественных организаций и частных лиц, плата за обучение была невысока. За десять лет существования обучение прошли около 2000 слушателей. Московская народная консерватория проводила также регулярные публичные лекции и концерты.

Вернуться

73. Леонтий Николаевич Бенуа (1856–1928) – архитектор, педагог, академик архитектуры (1885), действительный член Петербургской академии художеств (1893); профессор архитектуры (с 1892 г.) и ректор (1903–1906, 1911–1917) Высшего художественного училища; один из основателей и председатель Общества архитекторов-художников (1903–1917, восст. в 1922).

Вернуться

74. Александр Петрович Карпинский (1846–1936) – геолог, педагог, основатель российской геологической научной школы, действительный член Петербургской АН (1886), академик и первый избранный президент (1917–1936) Российской АН (с 1925 г. – АН СССР), президент Минералогического общества России (1899–1936).

Вернуться

75. Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановляют:

1. Признать Российскую Академию Наук высшим всесоюзным ученым учреждением, состоящим при Совете Народных Комиссаров Союза ССР и действующим на основании устава, утвержденного последним.

2. Присвоить означенной Академии наименование «Академии Наук Союза Советских Социалистических Республик».

Вернуться

76. Николай Константинович Кольцов (1872–1940) – биолог, основатель советской школы экспериментальной биологии, профессор (1903), чл.-корр. Петербургской АН (1916), (с 1925 г. – АН СССР), академик ВАСХНИЛ (1935).

Вернуться

77. Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) – психиатр, невропатолог, нейрофизиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России, профессор Казанскогоуниверситета и Петербургской медико-хирургической академии, генерал-майор медицинской службы, автор семитомамного труда «Основы учения о функциях мозга» (СПб., 1903–1907), трехтомника «Объективная психология» (СПб, 1907–1910) и других книг и статей.

Вернуться

78. Николай Егорович Жуковский (1847–1921) – математик, механик, профессор МВТУ и МГУ, чл.-корр. Петербургской АН, автор фундаментальных трудов по аэро- и гидродинамике, механике твердого тела, астрономии, математике, теории регулирования машин и механизмов и др., президент Московского математического общества (с 1905 г.). В МВТУ Жуковский создал Воздухоплавательный кружок (1908) и Аэродинамическую лабораторию (1909).

Вернуться

79. Андрей Николаевич Туполев (1888–1972) – авиаконструктор, академик АН СССР (1953), генерал-полковник. В 1937–1941 гг. он был репрессирован, работал в спецтюрьме НКВД ЦКБ-29. Под руководством Туполева было создано свыше ста типов военных и гражданских самолетов, в том числе АНТ-25 (на нем В.П. Чкалов и М.М. Громов совершили перелет в США через Северный полюс), Ту-104 (первый реактивный пассажирский самолет), Ту-114, Ту-144 (первый пассажирский сверхзвуковой самолет) и др. Туполев воспитал многих выдающихся авиаконструкторов, возглавивших известные конструторские бюро (В.М. Петлякова, П.О. Сухого, С.А. Лавочкина и др.).

Вернуться

80. Сергей Алексеевич Чаплыгин (1869–1942) – математик и механик, профессор кафедры прикладной математики Московского университета (1902), действительный член АН СССР (1929), в 1921 г., после кончины Жуковского возглавил ЦАГИ.

Вернуться

81. Дмитрий Сергеевич Рождественский (1876–1940) – физик, основатель и первый директор (1918–1932) ГОИ, один из организаторов оптической промышленности в СССР, создатель Русского оптического общества, профессор Петербургского университета, реформатор преподавания физики, академик АН СССР (1929), президент Русского физико-химического общества.

Вернуться

82. Михаил Исаевич Немёнов (1880–1950) – врач, ученый, засл. деятель науки РСФСР (1933). В 1904 г. он окончил Берлинский университет, в 1907–1918 гг. работал в хирургической клинике Женского медицинского института в Петербурге. С 1918 г. Немёнов – директор рентгенологического и радиологического института и с 1930 г. профессор Военно-медицинской академии. Его основные труды посвящены вопросам клинической рентгенологии (рентгенодиагностика, рентгенотерапия и радиобиология). Немёнов впервые применил метод условных рефлексов для изучения воздействия рентгеновских лучей на кору головного мозга.

Вернуться

83. Абрам Федорович Иоффе (1880–1960) – физик, один из создателей советской физической школы, пионер исследований полупроводников, академик Российской АН (1920) и АН СССР (1925). В 1921 г. он возглавил Физико-технический институт в Петрограде, по его инициативе с 1929 г. создавались физико-технические институты в Харькове, Днепропетровске, Екатеринбурге и Томске. Под руководством Иоффе начинали научную деятельность будущие Нобелевские лауреаты П.Л. Капица, Н.Н. Семенов, Л.Д. Ландау, работали крупнейшие ученые А.П. Александров, М.П. Бронштейн, И.В. Курчатов, Ю.Б. Харитон и многие другие. В 1950 г. в рамках «борьбы с космополитизмом» Иоффе был снят с поста директора и выведен из состава Ученого совета института. В 1952 г. он возглавил Лабораторию полупроводников АН СССР, в 1954 г. Лаборатория была реорганизована в Институт полупроводников. Иоффе – автор многих статей и монографий,а также учебников и научно-популярных книг.

Вернуться

84. Лев Станиславович Коловрат-Червинский (1884–1921) – физик, один из первых российских исследователей радиоактивности. После окончания Петербургского университета (1904) он работал в Париже в лаборатории Марии Кюри (1906–1911), в 1915–1916 гг. участвовал в экспедиции на Туя-Муюнское месторождение, которой руководил В.И. Вернадский. В 1918 г. Л.С. Коловрат-Червинский вошел в состав Комиссии РАН по изучению естественных и производительных сил России (КЕПС).

Вернуться

85. Виталий Григорьевич Хлопин (1890–1950) – химик, основатель российской научной школы радиохимии, академик АН СССР (1939). Он руководил созданием первого в России радиевого завода, на котором в 1921 г. были получены первые отечественные препараты радия.

Вернуться

86. Петр Петрович Лазарев (1878–1942) – физик-экспериментатор, биофизик, геофизик, педагог, историк и популяризатор науки, академик Российской АН (1917, с 1925 – АН СССР), основатель и первый главный редактор журнала «Успехи физических наук» (с 1918 г.).

Вернуться

87. Карл Адольфович Круг (1873–1952) – ученый-электротехник, чл.-корр. АН СССР (1933), педагог, организатор и первый декан электротехнического факультета МВТУ (1918–1929), создатель московской электротехнической школы.

Вернуться

88. Владимир Андреевич Стеклов (1864–1926) – математик, механик, академик (1912, в 1919–1926 гг. – вице-президент) Академии наук, организатор и первый директор Физико-математического института РАН (после смерти Стеклова назван его именем, а после разделения в 1934 г. имя В.А. Стеклова получил Математический институт АН СССР).

Вернуться

89. Иван Дмитриевич Ермаков (1875–1942) – психиатр, психолог, художник и литературовед, один из пионеров психоанализа в России, организатор и председатель Русского психоаналитического общества, автор книг «Опыт органического познания ребенка», «Психоанализ литературы. Пушкин, Гоголь, Достоевский» и др.

Вернуться

90. Иван Петрович Павлов (1849–1936) – физиолог, создатель учения о высшей нервной деятельности, основатель новых научных направлений в физиологии, автор классических трудов по физиологии кровообращения и пищеварения (Нобелевская премия в 1904 г.), академик Петербургской АН с 1907 г. (с 1917 – РАН, с 1925 – АН СССР). Исследования Павлова оказали большое влияние на развитие физиологии, медицины, психологии, педагогики.

Вернуться

91. Николай Иванович Вавилов (1887–1943) – генетик, ботаник, географ, селекционер, историк биологии и агрономии, организатор науки, государственный и общественный деятель, член АН СССР, АН УССР и ВАСХНИЛ, президент Всесоюзного географического общества (1931–1940), основатель и директор Всесоюзного института растениеводства (1930–1940) и Института генетики АН СССР (1930–1940).

Вернуться

92. Так Вернадский называл проблемы производства, обороны и им подобные.

Вернуться

93. Подробно о роли фундаментальной науки см. статью А.И. Кириллова [75].

Вернуться

94. В качестве основного источника при написании этого пункта мы использовали книгу [32].

Вернуться

95. Давид Борисович Рязанов (1870–1938) – историк, библиограф, архивист, академик АН СССР (1929, исключен в 1931, восстановлен в 1990), основатель и первый руководитель Главархива (1918–1920) и Института Маркса и Энгельса (1921–1931), возглавлял Главное управление по делам науки Наркомпроса (1918–1920).

Вернуться

96. Николай Петрович Горбунов (1892–1938) —ученый-химик, государственный и общественный деятель, ректор МВТУ (1923–1929), председатель научной комиссии Комитета по химизации (1928–1932), зам. президента ВАСХНИЛ (1929–1930), с 1935 г. академик и непременный секретарь АН СССР.

Вернуться

97. Термин «Центрархив» означал совокупность всех архивных учреждений республики.

Вернуться

98. Густав Густавович Шпет (1879–1937) – философ, психолог, теоретик искусства, переводчик, профессор Московского университета, действительный член и вице-президент Российской академии художественных наук (РАХН), проректор Академии высшего актерского мастерства.

Вернуться

99. Лев Платонович Карсавин (1882–1952) – историк-медиевист, религиозный философ, поэт, профессор Петроградского университета (1916–1922).

Вернуться

100. Михаил Осипович Гершензон (1869–1925) – историк литературы и общественной мысли, философ, публицист и переводчик, один из авторов сборника «Вехи» (1909), автор книг о Чаадаеве, Пушкине, Тургеневе и др.

Вернуться

101. Петр Бернгардович Струве (1870–1944) – политический и общественный деятель, экономист, историк, философ, публицист, профессор Петербургского университета, зав. кафедрой политэкономии, академик Российской АН (с 1917).

Вернуться

102. Алексей Федорович Лосев (1893–1988) – философ, филолог, антиковед, переводчик, профессор МГУ, автор книг «Философия имени» (1927), «Диалектика мифа» (1930). В 1930–1933 гг. был репрессирован. С середины 1950-х гг. опубликовал около 30 монографий, в том числе монументальный труд «История античной эстетики» в 8 томах (Гос премия СССР 1986 г.).

Вернуться

103. В Москве по переписи 17 сентября 1917 г. было 1 854 426 чел., а по переписи 28 августа 1920 г. – 1 028 218 чел., т.е. за три года количество жителей сократилось на 40,1%. В Петрограде по переписи 17 сентября 1917 г. – 2 440 000 чел., а по переписи 28 августа 1920 г. – 706 800 чел., т.е. за три года количество жителей сократилось на 71%.

Вернуться

104. Василий Васильевич Розанов (1856-1919) – религиозный философ, литературный критик, писатель, публицист. Автор книг «Уединенное» (1912), «Опавшие листья» (т.1,2, 1913–1915), литературно-критических работ о Гоголе, Достоевском, Лермонтове, многочисленных эссе и др.

Вернуться

105. Евгений Николаевич Трубецкой (1863–1920) – философ, правовед, публицист, общественный деятель, профессор Киевского и Московского университетов.

Вернуться

106. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) – религиозный философ, историк, публицист, педагог.

Вернуться

107. Деборин Абрам Моисеевич (1881–1963) – философ, один из основателей Института философии АН СССР, академик АН СССР (1935).

Вернуться

108. Ольминский Михаил Степанович (наст. фамилия – Александров; 1863–1933) – публицист, историк, литературовед. С 1918 г. он – профессор Социалистической академии, член бригады лекторов в агитпоездах ВЦИК и агитпоезде «Октябрьская революция». В 1920–1928 гг. он руководил Истпартом. В 1921 г. Ольминский основал журнал «Пролетарская революция» и был его редактором, занимался изданием сочинений Ленина и Плеханова, документов по истории партии, мемуаров участников революционной борьбы, инициировал переиздание протоколов прошедших партийных съездов и конференций, а также комплектов партийных газет.

Вернуться

109. Алексеева Г.Д. Истпарт: основные направления и этапы деятельности // Вопросы истории. 1982, № 9. С. 17–29.

Вернуться

110. Николай Яковлевич Марр (1864–1934) – востоковед, филолог, историк, этнограф и археолог, академик Петербургской академии наук (1912), затем академик и вице-президент АН СССР. В начале 20-х гг. получил известность как создатель «нового учения о языке» («яфетической теории», или «марризма»).

Вернуться

111. Ларцев В.Г. Евгений Дмитриевич Поливанов. Страницы жизни и деятельности. М., 1988. С. 74–90.

Вернуться

112. Павел Ильич Попов (1872–1950) – государственный деятель, статистик, управляющий ЦСУ РСФСР (1918–1923) и ЦСУ СССР в ранге наркома (1923–1926).

Вернуться

113. Василий Васильевич Леонтьев (1905–1999) – экономист, создатель теории межотраслевого баланса, в 1973 г. был удостоен Нобелевской премии по экономике «за развитие метода «затраты – выпуск» и за егоприменение к важным экономическим проблемам».

Вернуться

114. Владимир Александрович Базаров (наст. фамилия Руднев; 1874–1939) – философ, экономист, переводчик, публицист, член РСДРП (с 1896 г.).

Вернуться

115. Подробно о работах В.А. Базарова, В.Г. Громана и других экономистов можно прочитать в сборнике «Каким быть плану: дискуссии 20-х годов. Статьи и современный комментарий» / сост. Э.Б. Корецкий. Л.: Лениздат, 1989.

Вернуться

116. Григорий Александрович Фельдман (1884–1958) – экономист, математик, в 1923–1931 гг. работал в Госплане.

Вернуться

117. Библиотека Гумер – Экономика и менеджмент. Тема 15. Экономическая теория государственного социализма (www.gumer.info)

Вернуться

118. Термин «культурная революция» появился в мае 1917 г. в «Манифесте анархизма» братьев Гординых. В советский политический язык его ввел Ленин. В 1923 г. в работе «О кооперации» он писал: «Культурная революция – это… целый переворот, целая полоса культурного развития всей народной массы» [88, т. 45, с. 372].

Вернуться

119. Арсений Михайлович Авраамов (1886–1944) – композитор, теоретик музыки, фольклорист, педагог, государственный и общественный деятель, один из организаторов Пролеткульта, представитель советского авангарда, пытавшийся объединить искусство и технологию.

Вернуться

120. Гавриил Ильич Мясников (1889–1945) – революционер, публицист, член РСДРП (с 1905), участник Октябрьской революции и Гражданской войны. В 1920–1922 гг. он вел оппозиционную деятельность внутри РКП(б), входил в «рабочую оппозицию», в мае 1921 г. издал «Докладную записку» с требованием свободы слова и печати. 20 февраля 1922 г. Мясников был исключен из партии, в 1923 г. арестован, провел 3,5 года в заключении, затем сослан в Ереван, по дороге сбежал в Персию (1928), в 1930–1944 гг. жил во Франции. В 1944 г. по приглашению советского посольства Мясников вернулся в Москву. 17 января 1945 г. он был арестован, 24 октября приговорен к высшей мере наказания и расстрелян (реабилитирован в 2001 г.).

Вернуться

121. Петроградское телеграфное агентство было одним из первых объектов, взятых большевиками в октябре 1917 г.

Вернуться

122. Вацлав Вацлавович Воровский (1871–1923) – революционер, дипломат, публицист, литературный критик, автор литературных очерков, критических статей и книги «Русская интеллигенция и литература» (1923).

Вернуться

123. Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873–1955) – этнограф, историк, партийный и государственный дятель, инициатор создания в Москве Государственного литературного музея и его первый директор (1934–1945), директор Музея истории религиии атеизма в Ленинграде (1945–1955).

Вернуться

124. Ежемесячный детский журнал «Мурзилка» был основан в 1924 г. Сначала Мурзилка был белой собачкой и появлялся со своим хозяином – мальчиком Петей. В 1927–1928 гг. как приложение к журналу выходила«Мурзилкина газета». В 1937 г. художник А. Каневский создал образ Мурзилки в виде пушистого щенка-корреспондента в красном берете, с шарфом и фотоаппаратом. В журнале начинали свой творческий путь Самуил Маршак, Сергей Михалков, Агния Барто, Борис Заходер, Николай Носов и другие знаменитые поэты и писатели. Журнал был чрезвычайно популярен и выходит до сих пор.

Вернуться

125. Михаил Ефимович Кольцов (1898–1940) – писатель, журналист, общественный деятель, чл.-корр. АН СССР (1938).

Вернуться

126. Александр Евгеньевич Ферсман (1883–1945) – минералог, геохимик, популяризатор науки, действительный член (1919) и вице-президент (1926–1929) АН СССР, лауреат премии им. В.И. Ленина (1929) и Сталинской премии (1942).

Вернуться

127. Организационная форма акционерного общества, избранная при учреждении издательства «Советская энциклопедия», была предопределена спецификой хозяйственного механизма СССР в годы НЭПа. Учредителями выступили Коммунистическая академия и ЦИК СССР. Председседателем правления АО был назначен директор издательства«Международная книга» Н.Н. Накоряков.

Вернуться

128. Отто Юльевич Шмидт (1891–1956) – математик, географ, геофизик, астроном, профессор (1920), чл.-корр. (1933), академик (1935) и вице-президент (1939–1942) АН СССР, академик АН УССР (1934), полярный исследователь, Герой Советского Союза (1937), государственный и общественный деятель.

Вернуться

129. Людвиг Карлович Мартенс (1875–1948) – общественный и политический деятель, дипломат, инженер, профессор (1929), доктор технических наук (1935).

Вернуться

130. В дореволюционной России межбиблиотечный обмен существовал,но оборот книг был незначительным: так, библиотека Румянцевского музея выдавала не более 50 книг в год.

Вернуться

131. Румянцевский музей был создан в 1831 г. в Петербурге на основе коллекции графа Н.П. Румянцева, скончавшегося в Петербурге 3 января 1826 г. По его поручению дом графа вместе с хранившимся там богатейшим собранием книг, рукописей, монет и медалей был передан в дар городу. В 1869 г. Александр II утвердил первый (и до 1917 г. – единственный) Устав Московского публичного и Румянцевского музеев. В феврале 1917 г. Музей был переименован в Государственный Румянцевский музей. Это название сохранилось до 1924 г.

Вернуться

132. Эта традиция восходит к составленному М.М. Сперанским «Положению об управлении Императорской Публичной библиотекой», утвержденному 14 октября 1810 г. императором Александром I, – первому российскому библиотечному законодательному акту.

Вернуться

133. Владимир Иванович Невский (наст. имя – Феодосий Иванович Кривобоков; 1876–1937) – государственный деятель, историк, автор более 500 работ по истории народнического, рабочего и социал-демократического движения и большевистской партии. 26 мая 1937 г. В.И. Невский был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда (реабилитирован в 1955 г.).

Вернуться

134. Эрнест Леопольдович Радлов (1854–1928) – философ, историк философии, филолог и переводчик, чл.-корр. Российской АН (1920), редактор «Журнала министерства народного просвещения» (с 1899), редактор (совместно с В.С. Соловьевым) философской части «Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона» и автор более ста словарных статей по философии.

Вернуться

135. «История Государственной ордена Трудового Красного Знамени Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина». Л., 1963.

Вернуться

136. Александр Дмитриевич Чертков (1789–1858) – историк, археолог, нумизмат, библиофил, общественный деятель, член-корр. Петербургской АН (1842), председатель Московского общества истории и древностей Российских, один из учредителей Московской общедоступной школы художеств.

Вернуться

137. Маргарита Ивановна Рудомино (1900–1990) – филолог, библиотековед, основатель и директор (1922–1973) Библиотеки иностранной литературы (с 1991 г. носит ее имя).

Вернуться

138. Пиотровский Б.Б. «История Эрмитажа». М.: Искусство, 2000.

Вернуться

139. Антонова В.И. Государственная Третьяковская галерея. М.: Изд-во «Искусство», 1982.

Вернуться

140. Игорь Эммануилович Грабарь (1871–1960) – живописец, теоретик искусства, реставратор, музейный деятель, педагог, академик АН СССР (1943) и АХ СССР (1947), народный художник СССР (1956).

Вернуться

141. Алексей Викторович Щусев (1873–1949) – архитектор, реставратор, академик архитектуры (1910), академик АН СССР (1943). Наиболее известные работы Щусева: Марфо-Мариинская обитель с собором Покрова Богородицы (1908–1912), Казанский вокзал (1913–1926), Мавзолей В.И. Ленина (1924–1930), гостиница «Москва» (1932–1938) и др.

Вернуться

142. Владимир Константинович Мальмберг (1860–1921) – историк искусства, археолог. В 1884 г. он окончил Казанский университет, получил степень кандидата историко-философских наук, с 1888 г. – приват-доцент по кафедре истории и теории изящных искусств. С 1890 г. Мальмберг был профессором Дерптского, а с 1907 – Московского университета. С 1913 года и до своей кончины в 1921 г. он возглавлял Музей изящных искусств.

Вернуться

143. Николай Ильич Романов (1867–1948) – искусствовед.В 1889 г. он окончил Историко-филологический факультет Московского университета и остался в нем преподавать (с 1900 г. – профессор). Н.И. Романов – один из основателей отечественной искусствоведческой школы, в ряду его учеников классики искусствоведения: М.В. Алпатов, В.Н. Лазарев, Б.Р. Виппер и др.Основные труды Романова посвящены итальянскому искусству эпохи Возрождения, русской и западноевропейской гравюре, русской живописи XIX в.

Вернуться

144. Илья Семенович Остроухов (1858–1929) – художник, академик Петербургской академии художеств, член Товарищества передвижных выставок, друг П.М. Третьякова и руководитель попечительского совета Третьяковской галереи (1899–1913), коллекционер. Остроухов собрал большую коллекцию картин русских и европейских художников, а также икон и книг. Картины и иконы размещались в его двухэтажном доме и были доступны посетителям в качестве частного музея. В 1918 году музей Остроухова был национализирован, а он назначен его пожизненым хранителем. В 1920 г. музей получил название «Музей иконописи и живописи имени И.С. Остроухова». В 1929 г., сразу после кончины И.С. Остроухова, он был расформирован, а его фонды распределены по разным музеям.

Вернуться

145. Семенова Н.Ю. «Жизнь и коллекция Ивана Морозова». М., 2007.

Вернуться

146. Константин Степанович Мельников (1890–1974) – архитектор, художник и педагог, доктор архитектуры (1965), один из лидеров советского архитектурного авангарда.

Вернуться

147. Климент Аркадьевич Тимирязев (1843–1920) – естествоиспытатель, один из основоположников российской научной школы физиологии растений, профессор Петровской сельскохозяйственной академии (1871–1892) и Московского университета (1877–1911), чл.-корр. Петербургской АН (1890).

Вернуться

148. Александр Яковлевич Таиров (1885–1950) – актер и режиссер, создатель и художественный руководитель Камерного театра, народный артист СССР (1935).

Вернуться

149. Евгений Багратионович Вахтангов (1883–1922) – режиссер, актер, педагог, основатель (1913) и руководитель Студенческой драматической студии (с 1921 г. – 3-я студия МХАТа). 23 октября 1914 г. он начал вести занятия в студии, этот день считается днем основания Театрального училища им. Бориса Щукина. В своей деятельности Вахтангов развивал положения системы К.С. Станиславского, провозгласил программу «фантастического реализма», создающего новую театральную реальность; стремился раскрыть внутренний смысл произведений средствами гротеска.

Вернуться

150. Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874–1940) – театральный режиссер, актер и педагог, реформатор театра, создатель актерской системы, получившей название «биомеханика», народный артист РСФСР (1923).

Вернуться

151. В 1918–1919 г. Блок работал в Петроградском театральном отделе Наркомпроса, был председателем репертуарной секции и руководил работой по обновлению репертуара столичных и провинциальных театров.

Вернуться

152. Алексей Михайлович Грановский (1890–1937) – режиссер театра и кино, педагог. В 1918–1919 гг. он основал в Петрограде Еврейскую школу сценических искусств и Еврейский камерный театр. Театр много гастролировал в стране и за границей. В 1928 г., отправившись в длительные зарубежные гастроли, Грановский в СССРне вернулся. Он умер в Париже в 1937 г.

Вернуться

153. Соломон Михайлович Михоэлс (1890–1948) – актер, режиссер, театральный педагог, общественный деятель, народный артист СССР (1939), лауреат Сталинской премии (1946). 12 января 1948 г. в Минске С.М. Михоэлс был убит органами госбезопасности.

Вернуться

154. Вениамин Львович Зускин (1899–1952) – артист театра и кино, общественный деятель, народный артист РСФСР (1939), лауреат Сталинской премии (1946). После гибели Михоэлса В.Л. Зускин возглавил ГОСЕТ, но 23 августа 1948 г. был арестован по «делу ЕАК» и расстрелян 12 августа 1952 г. (реабилитирован в 1955 г.).

Вернуться

155. МГСПС – Московский губернский совет профсоюзов.

Вернуться

156. Александр Александрович Брянцев (1883–1961) – режиссер, один из основателей советского детского театра, организатор (1922) и руководитель Ленинградского ТЮЗа, лауреат Сталинской премии (1950).

Вернуться

157. Сергей Эрнестович Радлов (1892–1958) – режиссер и педагог, драматург, теоретик и историк театра.

Вернуться

158. Наталья Ильинична Сац (1903– 1993) – режиссер, театральный деятель, народная артистка СССР (1975), директор и художественный руководитель Московского театра для детей (1921–1937), организатор (1964) и художественный руководитель первого в мире детского музыкального театра; автор пьес, либретто детских опер и балетов; лауреат Государственной (1972) и Ленинской (1982) премий.

Вернуться

159. Миронова В.М. Трам: Агитационный молодежный театр 1920–1930-х годов. Л.: Искусство, 1977.

Вернуться

160. Ленинградская (Петроградская) филармония ведет свою историю с 1803 г., когда в Санкт-Петербурге было основано первое в Европе Филармоническое общество, чтобы «возбуждать в публике интерес к древнейшей и новейшей классической музыке». Одним из главных достижений Общества стала организация в 1824 г. мировой премьеры «Торжественной мессы» Бетховена.

Вернуться

161. Проводное вещание – система передачи сигналов звукового вещания от центральной вещательной станции ко многим слушателям по проводам (кабелям). Проводное вещание в силу его высокой надежности играло важную роль в гражданской обороне во время войны и в случае чрезвычайных происшествий. Оно предусматривало включение громкоговорителей уличного оповещения и сирен по команде диспетчера.

Вернуться

162. Дзига Вертов (Давид Абелевич Кауфман; 1895–1954) – кинорежиссер, оператор, сценарист, реформатор документального кино.

Вернуться

163. Идеология – совокупность системных упорядоченных взглядов, выражающая интересы различных социальных классов и других социальных групп, на основе которой осознаются и оцениваются отношения людей и их общностей к социальной действительности в целом и друг к другу и либо признаются установленные формы господства и власти (консервативные идеологии), либо обосновывается необходимость их преобразования и преодоления (радикальные и революционные идеологии) (Г.Ю. Семигин // Новая философская энциклопедия: в 4 т. М.: Мысль, 2010.)

Вернуться

164. Иван Дмитриевич Сытин (1851–1934) – издатель и просветитель. В 1876 г. Сытин основал в Москве издательство, затем типографию. С 1884 г. он печатал книги издательства «Посредник». Сытин издавал учебники, научно-популярную литературу, энциклопедии, календари, собрания сочинений русских классиков. К началу XX в. издательство Сытина стало крупнейшим в России. После 1917 г. Сытин был консультантом Госиздата.

Вернуться

165. Дмитрий Владимирович Философов (1872–1940) – публицист, художественный и литературный критик, общественный и политический деятель.

Вернуться

166. «Мултанское дело» – уголовное дело 1890-х гг. по обвинению 10 крестьян-удмуртов (вотяков) села Старый Мултан в ритуальном убийстве. Дело слушалось трижды в суде присяжных, лишь на третий раз в 1896 г. невиновность обвиняемых была полностью доказана, и все они были оправданы. Важнейшую роль в этом сыграло выступление Короленко в качестве защитника и заключение выдающегося юриста А.Ф. Кони. Село Старый Мултан теперь носит имя Короленко.

Вернуться

167. «Дело Бейлиса» – дело по обвинению еврея Менахема Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве 12 марта 1911 г. двенадцатилетнего Андрея Ющинского. Обвинениеподдерживали крайне правые политики и чиновники, включая министра юстиции И.Г. Щегловитова. Судебный процесс проходил в Киеве осенью 1913 г. и сопровождался, с одной стороны, антисемитской кампанией, а с другой – общественными протестами в России и за рубжом. Бейлиса защищали лучшие столичные адвокаты. Решением присяжных он был оправдан.

Вернуться

168. Аверин Б. Личность и творчество В.Г. Короленко // В.Г. Короленко. Собр. соч. в 5 томах. Л.: Худ. лит., 1989–1991. Т.1.

Вернуться

169. Впервые в СССР письма В.Г. Короленко были опубликованы в сокращенном виде в 1988 г. в «Новом мире» и полностью в 1990 г. в книге [83].

Вернуться

170. «Дело ПБО» – одно из первых политических дел в Советской России, когда массовому расстрелу подверглись представители научной и творческой интеллигенции (вместе с убитыми при задержании погибло 96 человек; среди расстрелянных по этому делу был поэт Николай Гумилев). В 1992 г. «дело ПБО» было признано сфабрикованным, и все осужденные по нему реабилитированы.

Вернуться

171. Московский городской народный университетим. А.Л. Шанявского, созданный на средства генерала А.Л. Шанявского (1837–1905), пожертвованные городу, открылся в 1908 г. В это уникальное учебное заведение принимали учащихся независимо от пола, возраста, национальной, религиозной и сословной принадлежности. Университет давал общее среднее и высшее образование, имел очень сильный преподавательский состав.

Вернуться

172. Русское евгеническое общество – научное общество, ставившее своей целью изучение наследственности человека и пропаганду позитивной евгеники как учения о наследственном здоровье человека и его улучшении. В современной науке проблемы евгеники, особенно борьба с наследственными заболеваниями, решаются в рамках генетики человека[14].

Вернуться

173. Николай Алексеевич Умов (1846–1915) – физик-теоретик, профессор Новороссийского и Московского университетов, президент Московского общества испытателей природы (с 1897 г.). Вместе с П.Н. Лебедевым Умов участвовал в организации Физического института при Московском университете. Он ввел понятие потока энергии, сформулировал уравнение движения энергии. На общем собрании IX съезда русских естествоиспытателей и врачей 4 января 1894 г. Умов выступил с речью «Вопросы познания в области физических наук» (опубликована в 1984 г.).

Вернуться

174. Баумгарт К.К. Дмитрий Сергеевич Рождественский // Сб. статей. Л.: Изд-во «Машиностроение», 1968. С.553–586.

Вернуться

175. Владимир Петрович Сербский (1858–1917) – психиатр, доктор медицины, профессор, один из основоположников судебной психиатрии в России, автор научных монографий, статей и учебников по психиатрии.

Вернуться

176. Иван Михайлович Сеченов (1829–1905) – ученый, педагог и общественный деятель, основатель российской физиологической школы, профессор Медико-хирургической академии, Новороссийского, Петербургского и Московского университетов, автор классического труда «Рефлексы головного мозга» (1866) и других работ, сыгравших выдающуюся роль в формировании научных представлений о человеческой психике. Сеченов заложил основы физиологии труда, возрастной, сравнительной и эволюционной физиологии. Он был пропагандистом новейших достижений в биологии и медицине, писал учебники и научно-популярные статьи, читал публичные лекции, переводил на русский язык труды Дарвина, участвовал в работе Педагогического музея военно-учебных заведений.

Вернуться

177. Николай Васильевич Склифософский (1836–1904) – хирург, один из основоположников клинической хирургии в России, профессор Киевского университета, Петербургской медико-хирургической академии, профессор и деканмедицинского факультета Московского университета. В 1883 г. Склифософский был избран председателем Русского хирургического общества. С 1893 г. он возглавлял Петербургский клинический институт Великой княгини Елены Павловны.

Вернуться

178. Сергей Петрович Боткин (1832–1889) – выдающийся терапевт, один из основоположников клиники внутренних болезней как научной дисциплины, создатель крупнейшей школы российских клиницистов. В 1860–1861 гг. организовал экспериментальную лабораторию, где проводились первые в России исследования по клинической фармакологии и экспериментальной терапии.

Вернуться

179. Александр Петрович Ольденбургский (1844–1932) – организатор науки, общественный деятель, меценат, организатор прививочной Пастеровской станции и Противочумной лаборатории в Кронштадте, председатель Общества народного здравия идругих общественных организаций.

Вернуться

180. Иван Васильевич Лучицкий (1845–1918) – историк-медиевист, архивист, профессор, чл.-корр. Петербургской АН (1908).Основные труды Лучицкого посвящены религиозным войнам во Франции XVI в. и экономической истории Франции XVIII в.

Вернуться

181. См. статью Владлена Сироткина «Академик Тарле – учитель «шестидесятников» // Независимый Бостонский Альманах «Лебедь», № 255, 20 января 2002 г.; № 256, 27 января 2002 г.

Вернуться

182. Убийство З.Н. Райх до сих пор считается нераскрытым, хотя в 1941 г. по обвинению в этом убийстве Военной коллегией были приговорены к расстрелу три человека.

Вернуться

183. Сталин И.В. Организационный отчет ЦК XII съезду партии, 1923 г.

Вернуться

184. Андрей Сергеевич Бубнов (1884—1938) – партийный и государственный деятель, член РСДРП с 1903 г. Он окончил реальное училище в 1903 г. и поступил в сельскохозяйственную академию, но был отчислен с 4-го курса за революционную деятельность. В октябре 1917 г. он был одним из руководителей вооруженного восстания в Петрограде, затем работал в Наркомате путей сообщения и на других руководящих постах. С 1924 г. Бубнов – начальник Политуправления РККА и ответственный редактор газеты «Красная звезда», в 1929 г. – нарком просвещения. В 1937 г. А.С. Бубнов был арестован и расстрелян 1 августа 1938 г., реабилитирован в 1956 г.

Вернуться

185. Московский журнал. История государства Российского.

Вернуться

186. Петр Андреевич Тюркин (1897–1950) – партийный и государственный деятель. В 1918–1919 гг. он учился в Саратовском промышленном экономическом институте (оставил учебу по болезни). В 1920–1926 гг. Тюркин работал в Самарском отделе народного образования, в 1926–1929 гг. – в Наркомпросе РСФСР. В 1929–1931 гг. он заведовал Нижегородским краевым отделом наробраза, в 1931–1933 гг. был отв. редактором газеты «Горьковская коммуна», возглавлял краевую редакционно-издательскую коллегию ОГИЗа и другие организации. В 1933–1935 гг. Тюркин был директором Горьковского механико-машиностроительного института, в 1935–1936 гг. – Ленинградского индустриального института. С 26 октября 1937 г. по 28 февраля 1940 г. Тюркин – нарком просвещения РСФСР, затем вернулся в свой институт. Во время блокады Ленинграда он был членом Военного совета 67 армии, начальником политуправления Ленинградского фронта, после войны – зам. председателя Ленгорисполкома и директором Института истории партии при Ленинградском обкоме ВКП(б).В связи с «Ленинградским делом» П.А. Тюркин был исключен из партии и арестован 19 ноября 1949 г., 2 мая 1950 г. он умер в Москве в больнице Бутырской тюрьмы (в 1954 г. дело П.А. Тюркина было прекращено за отсутствием состава преступления).

Вернуться

187. Перепись 1939 г. была проведена вместо переписи 6 января 1937 г., которая почти сразу была объявлена вредительской, а проводившие ее ответственные работники репрессированы. Материалы переписи были изъяты и засекречены (опубликованы в 1990 г.). Согласно переписи 1937 г. общая численность населения составила 162,0 млн.чел., значительно ниже той, которая ожидалась по данным текущего учета населения.

Вернуться

188. Стабильный учебник – учебник, утвержденный в качестве обязательного по какому-либо предмету в определенных учебных заведениях и который может использоваться в течение нескольких лет без существенных исправлений и дополнений.

Вернуться

189. Александр Васильевич Пёрышкин (1902–1983) – физик, кандидат физ.-мат.наук, член-корр. АПН СССР (1968).

Вернуться

190. Николай Николаевич Баранский (1881–1963) – экономико-географ, создатель нового направления в экономической географии, член-корр. АН СССР (1939), лауреат Сталинской премии (1952). В 1934 г. он создал журнал «География в школе» и был его главным редактором.

Вернуться

191. Александр Сергеевич Барков (1873–1953) – географ, доктор географических наук (1935), академик АПН РСФСР (1944).

Вернуться

192. Юлий Осипович Гурвиц (1882–1953) – педагог-математик, заслуженный учитель школы РСФСР (1943), Отличник народного просвещения (1944), награжден орденом Трудового Красного Знамени (1944) и медалью К.Д. Ушинского (1946), автор многих учебников, методических пособий для учителей математики и педагогических статей.

Вернуться

193. Роберт Вильгельмович Гангнус (1883–1949) – педагог-математик, автор учебников и пособий. Он окончил физико-математический факультет Московского университета, преподавал в московских гимназиях, с 1921 г. заведовал отделом наглядных пособий Наркомпроса, в 1922 г. стал проректором Латышского педагогического института в Москве. В марте 1938 г. Р.В. Гангнус был арестован и осужден по статье 58-10 (контрреволюционная агитация); отбывал наказание в Каргопольскомлагере под Архангельском, работал в лагерной школе. Он был освобожден в 1943 г., затем находился в ссылке в Муроме, преподавал в местных школах. Р.В. Гангнус скончался в Москве в 1949 г.

Вернуться

194. По-видимому, эта кампания имела целью инициировать репрессии в Наркомпросе и прежде всего в отношении наркома А.С. Бубнова (об этом речь будет идти далее).

Вернуться

195. Андрей Петрович Киселев (1852–1940) – математик и педагог, автор знаменитых учебников: «Систематический курс арифметики для средних учебных заведений» (1884), «Элементарная алгебра» (1886) и «Элементарная геометрия» (1888). В 1875 г. он окончил Петербургский университет, работал учителем математики, механики и черчения в Воронежском реальном училище, с 1892 г. преподавал математику и физику в Воронежском кадетском корпусе. В 1901 г. вышел в отставку и занимался главным образом улучшением своих учебников, которые многократно переиздавались. За выдающуюся педагогическую деятельность А.П. Киселев в 1933 г.был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Вернуться

196. Николай Никифорович Никитин (1885–1966) – педагог-математик, автор учебников и методических пособий для учителей. По окончании учительской семинарии в 1904 г. он преподавал в двухклассном училище, в 1909 г. экстерном сдал экзамены и получил диплом учительского института. В 1915 г. Никитин стал первым директором Высшего начального училища в Помоздино (республика Коми), в 1924–1930 гг. работал завучем и преподавателем математики в Вологодском педтехникуме. В 1930 г. он был приглашен в Москву для работы на первой опытной станции Наркомпроса РСФСР, затем более 20 лет был доцентом на кафедре математики МГПИ и 7 лет руководил сектором методики преподавания математики в АПН СССР.

Вернуться

197. Борис Александрович Воронцов-Вельяминов (1904–1994) – астроном и историк науки, профессор МГУ, чл.-корр. АПН СССР (1947), автор учебников, исторических и научно-популярных книг по астрономии.

Вернуться

198. В советское время в РСФСР историю и географию Российской Федерации не изучали. Как следствие, постсоветская Россия отождествляется сейчас то с Российской империей, то с Советским Союзом, но никогда с Великороссией или РСФСР.

Вернуться

199. Петр Соломонович Столярский (1871–1944) – скрипач, педагог, народный артист УССР. Он родился в уездном городке Киевской губернии, в 1890 г. окончил Одесское училище Русского музыкального общества по классу скрипки. В 1898–1919 гг. Столярский играл в оркестре Одесского оперного театра, с 1920 г. преподавал в Одесской консерватории.

Вернуться

200. Лев Семенович Выготский (1896–1934) – психолог, педагог, основоположник «культурно-исторической теории» – направления в психологических исследованиях, развиваемого его учениками и последователями в России и за рубежом. Выготский – автор трудов о развитии высших психологических функций, мышлении и речи, по педологии и когнитивному развитию ребенка, возрастной и педагогической психологии, дефектологии и др.

Вернуться

201. Александр Романович Лурия (1902–1977) – психолог, один из основателей отечественной нейропсихологии, доктор педагогических наук (1937) и медицинских наук (1943), профессор (1944), действительный член АПН РСФСР (1947), один из создателей и профессор факультета психологии МГУ, автор трудов «Речь и интеллект в развитии ребенка» (1927), «Восстановление функций мозга после военной травмы» (1948), «Основы нейропсихологии» (1973) и др.

Вернуться

202. Осоавиахим (Общество содействия обороне, авиации, химическому строительству) – массовая добровольная общественная организация граждан СССР в 1927–1948 гг.

Вернуться

203. Виктор Николаевич Терский (1898–1965) – учитель рисования и черчения, руководитель внеклассных и клубных занятий в колонии им. Горького и коммуне им. Дзержинского. После ухода Макаренко из коммуны В.Н. Терский работал в разных учебных и воспитательных учреждениях, он – автор книг «Клубные занятия и игры в практике А.С. Макаренко», «Игра. Творчество. Жизнь» и др.

Вернуться

204. Московский государственный педагогический институт (МГПИ), в 1932–1938 гг. носил имя А.С. Бубнова, в 1941–1997 гг. – имя В.И. Ленина.

Вернуться

205. В 1938 г. в МММИ взамен общетехнического факультета были созданы три оборонных: танковый, артиллерийский и боеприпасов.

Вернуться

206. Московский художественный институт им. В.И. Сурикова и Московский архитектурный институт ведут свою историю с 1843 г., когда на основе Художественного кружка было создано Училище живописи и ваяния (в 1866 г. в результате присоединения Дворцового архитектурного училища переименовано в Московское училище живописи, ваяния и зодчества).

Вернуться

207. Глеб Максимилианович Кржижановский (1872–1959) – ученый-энергетик, экономист и экономико-географ, государственный и общественный деятель, академик и вице-президент АН СССР (1929).

Вернуться

208. Большинство гуманитарных факультетов были ликвидированы еще в середине 1920-х гг. (см. главу 2). Поэтому пункт в основном касался педагогических факультетов и гуманитарных университетских НИИ.

Вернуться

209. В начале 1930-х гг. несколько факультетов Пермского университета (педагогический, сельскохозяйственный, медицинский) стали самостоятельными вузами.

Вернуться

210. Университет в Иркутске основан в 1918 г. Сибирским Временным правительством и назывался Восточно-Сибирский университет. В 1930 г. он был расформирован, а в 1931 г. вновь начал работать под первоначальным названием.

Вернуться

211. Нижегородский университет был основан в 1916 г. как один из трех Народных университетов, входящих в систему «вольных» университетов. 14 апреля 1930 г. ННГУ был расформирован, его факультеты преобразованы в шесть самостоятельных институтов: механико-машиностроительный, химико-технологический (в 1934 г. они вошли в состав Горьковскогоиндустриального института), педагогический, сельскохозяйственный, строительный и медицинский.

Вернуться

212. В 1835 г. на философском факультете Московского университета было создано историко-филологическое отделение, с 1850 г. – историко-филологический факультет, с 1872 г. – с историческим отделением. В 1917 г. на базе юридического факультета и исторического отделения был организован ФОН, в 1925 г. преобразованный в факультеты советского права и этнологический, который имел несколько отделений (историко-археологическое, этнографическое, литературное и изобразительных искусств.

Вернуться

213. См. статью Л.С. Малявиной «Университеты в условиях отраслевой реорганизации советской высшей школы (1930-е гг.): на примере Дальневосточного государственного университета // VII Арсентьевские чтения «Парадигмы университетской истории и перспективы университетологии». Чебоксары: «Среда», 2017. С. 247–252.

Вернуться

214. Товарищество «Автомобильное московское общество» (АМО) было создано в 1916 г. для строительства автомобильного завода. Завод не был достроен и преобразован в ремонтно-производственные мастерские, а в 1918 г. помещения и имущество были национализированы. В течение нескольких лет завод АМО был достроен, с 1924 г. выпускал первые советские грузовики. В 1925 г. он был переименован в 1-й Государственный автомобильный завод (1-й ГАЗ), с 1931 г. – 1-й Государственный автомобильный завод им. И.В. Сталина (ЗИС), с 1956 г. – Московский автомобильный завод им. И.А. Лихачева (ЗИЛ).

Вернуться

215. Дмитрий Николаевич Ушаков (1873–1942) – лингвист, один из организаторов реформы русской орфографии, чл.-корр. АН СССР (1939), автор трудов по диалектологии, орфографии, орфоэпии и нормам русского литературного языка, а также по общему языкознанию. В 1907–1930 гг. он преподавал на кафедре русского языка в МГУ, в 1931–1941 гг. – заведовал кафедрой в МИФЛИ. Д.Н. Ушаков скончался в эвакуации в Ташкенте 17 апреля 1942 г.

Вернуться

216. Сергей Иванович Ожегов (1900–1964) – лингвист, лексикограф, доктор филологических наук, профессор, автор «Словаря русского языка» (1949).

Вернуться

217. Первое издание «Технической энциклопедии» в 26 томах было предпринято в 1927–1934 гг. (в 1936–1938 гг. выпущены дополнительный том и предметный указатель).

Вернуться

218. Иван Иванович Межлаук (1891–1938) – партийный и государственный деятель, участник революции и Гражданской войны.

Вернуться

219. Сергей Васильевич Кафтанов (1905–1978) – государственный деятель, химик-технолог. В 1937–1946 гг. он возглавлял Всесоюзный комитет по делам высшей школы и в 1941–1945 гг. был уполномоченным по науке Государственного комитета обороны (ГКО). В 1946–1951 гг. Кафтанов руководил Министерством высшего образования. В 1953–1959 гг. он был первым заместителем министра культуры, в 1959–1962 гг. – председателем Госкомитета по радиовещанию и телевидению, в 1962–1973 гг. – ректором МХТИ.

Вернуться

220. Согласно Постановлению СНК СССР 1940 г. (№ 1860) обучение в старших классах общеобразовательных школ, в высших и средних специальных учебных заведениях становилось платным.

Вернуться

221. С 1 декабря 1931 г. постановлением Совнаркома СССР «О прерывной производственной неделе в учреждениях» пятидневная неделя была заменена шестидневной (так называемой «шестидневкой») с фиксированным днем отдыха, приходящимся на 6, 12, 18, 24 и 30 число каждого месяца (каждое 31 число было дополнительным рабочим днем). К семидневной неделе вернулись 26 июня 1940 г. в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений».

Вернуться

222. Цит. по статье: Худобродов А.Л., Заровнятных В.А. Реорганизация Академии наук в советском государстве в 20-е годы XX века // Вестник ЮУрГУ. Серия: Социально-гуманитарные науки, 2013. Т. 13, № 2. С 74–76.

Вернуться

223. Молотов В.М. Из выступления на заседании Совета Народных Комиссаров Союза ССР 23 ноября 1935 г.

Вернуться

224. Николай Федорович Гамалея (1859–1949) – врач, микробиолог и эпидемиолог, почетный член АН СССР (1940) и академик АМН СССР (1945), лауреат Сталинской премии (1943).

Вернуться

225. Лев Александрович Зильбер (1894–1966) – микробиолог, иммунолог, вирусолог, создатель отечественной школы медицинской вирусологии, автор научного открытия «Новые свойства патогенности опухолеродных вирусов», лауреат Сталинской премии (1946).

Вернуться

226. Зинаида Виссарионовна Ермольева (1898–1974) – микробиолог и эпидемиолог, действительный член АМН СССР, создатель первых антибиотиков в СССР, лауреат Сталинской премии (1943).

Вернуться

227. Николай Николаевич Семенов (1896–1986) – физик, химик, основоположник химической физики, чл.-корр. (1929) и действительный член (1932) АН СССР, лауреат Сталинских (1941, 1949) и Ленинской (1976) премий. В 1956 г. за разработку теории цепных реакций ему была присуждена Нобелевская премии по химии.

Вернуться

228. Евгеника (от греч. eugenes – хорошего рода) – теория о наследственном здоровье человека и путях его улучшения. Принципы евгеники были впервые сформулированы в 1869 г. Ф. Гальтоном, предложившем изучать влияния, которые могут улучшить наследственные качества (здоровье, умственные способности, одаренность и др.) будущих поколений. Ученые ставили перед евгеникой гуманные цели, однако позже некоторые ее идеи использовались для оправдания расизма [14]

Вернуться

229. Юрий Александрович Филипченко (1882–1930) – биолог, генетик, педагог и организатор науки.

Вернуться

230. Трофим Денисович Лысенко (1898–1976) – агроном, академик АН УССР (1934) и АН СССР (1939), академик (1935) и президент (1938–1956 и 1961–1962) ВАСХНИЛ, создатель так называемого «мичуринского учения». Он отрицал классическую генетику как «идеалистическую» и «буржуазную», утверждал возможность наследования приобретенных признаков, «перерождение» одного вида в другой и т.п.

Вернуться

231. Сергей Иванович Вавилов (1891–1951) – физик, основатель научной школы физической оптики в СССР, действительный член (1932) и президент (1945–1951) Академии наук СССР, общественный деятель, педагог и популяризатор науки.

Вернуться

232. Антагонизм между представителями академической и университетской науки имеет исторические корни. Академия наук считалась цитаделью официозной чиновно-дворянской культуры и науки; высшая школа – оплотом и питомником идеологии разночинной интеллигенции и либеральной буржуазии. Этот антагонизм сохранился и после Октябрьской революции, недаром в 20-е гг. правительство содействовало созданию научно-исследовательских институтов, независимых от Академии, и образованное общество эти шаги приветствовало.

Вернуться

233. Игорь Евгеньевич Тамм (1895–1971) – физик-теоретик, профессор МГУ, чл.-корр. (1933) и академик (1953) АН СССР, лауреат двух Сталинских (1946, 1953) и Нобелевской (1958) премий.

Вернуться

234. Илья Михайлович Франк (1908–1990) – физик, профессор МГУ, чл.-корр. (1946) и академик (1968) АН СССР, лауреат двух Сталинских премий (1946, 1953), Нобелевской премии (1958) и Государственной премии (1971). После окончания в 1930 г. физико-математического факультета МГУ Франк работал в Ленинграде в ГОИ, а с 1934 г. – в Москве в ФИАНе, его научным руководителем был С.И. Вавилов. И.М. Франк – автор теоретических и экспериментальных исследований физики нейтронов, под его руководством был создан импульсный реактор на быстрых нейтронах.

Вернуться

235. Леонид Исаакович Мандельштам (1979–1944) – физик, профессор (1913), чл.-корр. (1928) и академик (1929) АН СССР, лауреат премии им. В.И. Ленина (1931) и Сталинской премии (1942).

Вернуться

236. Иван Матвеевич Виноградов (1891–1983) – математик, действительный член АН СССР (1929), лауреат Сталинской (1941), Ленинской (1972) и Государственной (1983) премий.

Вернуться

237. Сергей Львович Соболев (1908–1989) – математик, доктор физ.-мат. наук (1934), профессор (1936), чл.-корр. (1933), академик (1939) АН СССР.

Вернуться

238. Петр Леонидович Капица (1894–1984) – физик, инженер, чл.-корр. (1929) и академик (1939) АН СССР, дважды лауреат Сталинской премии и Нобелевской премии по физике (1978), основатель Института физических проблем (1934), один из создателей Московского физико-технического института (1951).

Вернуться

239. Эрнест Резерфорд (1871–1937) – британский физик, президент Лондонского Королевского общества (1925–1930), лауреат Нобелевской премии по химии (1908). Резерфорд вошел в историю науки как «отец атомной физики», 12 его учеников стали нобелевскими лауреатами. Резерфорд похоронен в Вестминстерском аббатстве, рядом с могилами Ньютона, Дарвина и Фарадея (подробнее см. статью П.Л. Капицы «Мои воспоминания о Резерфорде» // Новый мир. 1966, № 8. С. 205–215 и книгу Д. Данина «Резерфорд». М.: Молодая гвардия, 1967.).

Вернуться

240. Поль Ланжевен (1872–1946) – французский физик, государственный и общественный деятель, член Парижской академии наук (1934), чл.-корр. Российской академии наук (1924) и почетный член АН СССР (1929), член Лондонского королевского общества (1928).

Вернуться

241. Об этом можно прочитать в работах: Loren R. Graham «Mocow stories». Indiana University Press. 2006. и A. Griffin «Superfluidity: three people, two papers, one pri2008. N 8.

Вернуться

242. Александр Алексеевич Чернышев (1882–1940) – инженер-электротехник и радиотехник, участник плана разработки плана ГОЭЛРО, один из родоначальников радиолокации в СССР, профессор, чл.–корр. (1929) и акдемик (1932), лауреат премии им. В.И. Ленина (1930). С 1915 г. и до конца жизни он преподавал в Петербургском (Ленинградском) политехническом институте, с осени 1918 г. вместе с А.Ф. Иоффе организовывалФизико-технический институт, был в нем зам. директора и зав. техническим отделом, в 1932–1935 гг. был директором основанного при его участии Ленинградского электрофизического института.

Вернуться

243. Виктор Сергеевич Кулебакин (1891–1970) – электротехник, один из создателей плана ГОЭЛРО, специалист в автоматическом управлении, самолетостроении, чл.-корр. (1933) и академик (1939) АН СССР, генерал-майор инженерно-авиационной службы (1942), лауреат Сталинской премии (1950). В 1917–1940 гг. он преподавал в МТУ (МВТУ), в 1923–1960 гг. – в Военно-воздушной инженерной академии им. Жуковского, в 30-е гг. возглавлял кафедру «Электрические аппараты» и был зам. директора по научной части Московского энергетического института (МЭИ), а в 1944 г. организовал и возглавил в МЭИ военную кафедру.

Вернуться

244. Борис Григорьевич Галёркин (1871–1945)– механик, математик и инженер, чл.-корр. (1928) и академик (1935) АН СССР, действительный член Академии архитектуры СССР, инженер-генерал-лейтенант, лауреат Сталинской премии (1942), главный редактор журнала «Прикладная математика и механика».

Вернуться

245. Слуцкий Анатолий Григорьевич (1884–1979) – специалист по истории международного коммунистического движения. Он преподавал в Коммунистическом университете им. Свердлова и Московском педагогическом институте. В 1937 г. Слуцкий был арестован и около 20 лет провел в лагерях. В 1960-е годы он работал в Институте истории АН СССР.

Вернуться

246. Владимир Павлович Милютин (1884–1937) – партийный и государственный деятель, председатель Комитета по заведованию учеными и учебными учреждениями ЦИК СССР,автор ряда статей и учебных пособий по экономике.

Вернуться

247. Максимилиан Александрович Савельев (1884–1939) – экономист, журналист, партийный и государственный деятель, академик АН СССР (1932). С 1927 г. он заведовал Истпартом при ЦК ВКП(б), в 1928 г. возглавил Институт В.И. Ленина. С июля 1929 г. Савельев в течение года был главным редактором «Известий», затем редактором «Правды». С 1931г. он был заместителем председателя Президиума Комакадемии ЦИК СССР (с 1932 г. – председатель). В 1936–1938 гг. Савельев возглавлял Институт экономики АН СССР, в 1938–1939 гг. – ИМЭЛ. Он скончался 15 мая 1939 г.

Вернуться

248. Николай Иванович Бухарин (1888–1938) – политический, партийный и государственный деятель, член РСДРП с 1916 г., экономист, академик АН СССР (1929), автор многих политических, экономических и философских книг и статей, главный редактор «Правды» (декабрь 1917–1929) и «Известий» (26 февраля 1934 г. – 16 января 1937 г.). В феврале 1937 г. Бухарин был исключен из партии, 27 февраля арестован, 13 марта 1938 г. ВК ВС приговорен к высшей мере наказания и 15 марта расстрелян на полигоне «Коммунарка», 21 мая 1938 г. исключен из АН СССР, реабилитирован в 1988 г.

Вернуться

249. Николай Михайлович Лукин (1885–1940) – историк, публицист, профессор (1918), академик АН СССР (1929).

Вернуться

250. Борис Дмитриевич Греков (1882–1953) – историк, общественный деятель, чл.-корр. (1934) и академик (1935) АН СССР, лауреат Сталинской премии (1943, 1946, 1950).

Вернуться

251. Марк Борисович Митин (1901–1987) – философ, публицист, политический и общественный деятель, один из главных идеологов и апологетов сталинизма, член РКП(б) с 1919 г., академик АН СССР (1934).

Вернуться

252. Павел Федорович Юдин (1899–1968) – философ, дипломат, общественный деятель, профессор (1935), доктор философских наук (1936), чл.-корр. АН СССР (1939), академик (1953). После окончания филосфского факультета Института красной профессуры Юдин в 1932–1938 гг. был директором этого института, в 1935–1937 гг. – заместителем заведующего отделом печати ЦК ВКП(б), в 1937–1944 гг. – директором Института философии АН СССР. В 1943–1948 гг. он заведовал кафедрой марксизма-ленинизма МГУ.

Вернуться

253. Огурцов А.П. Подавление философии // Суровая драма народа: Ученые и публицисты о природе сталинизма. М.: Политиздат, 1989.

Вернуться

254. Закон отрицания отрицания утверждает, что любой объект природы или общества в процессе свего развития проходит только такие этапы, на каждом из которых объект лишается некоторых своих свойств (отрицание) и восстанавливает в новой форме некоторые из тех свойств, которых он лишился на предыдущем этапе (отрицание отрицания).

Вернуться

255. Психотехника – отрасль психологии, изучавшая приложение психологии к решению практических вопросов, в основном связанных с психологией труда, профориентацией и др. Психотехника получила широкое распространение в 1910–1930-х гг., в настоящее время ее содержание, проблемы и методы вошли в сферу прикладной психологии (психологии труда, инженерной психологии и др.)

Вернуться

256. Исаак Нафтульевич Шпильрейн (1891–1937) – психолог, философ, педагог и лингвист, один из создателей российской научной школы психотехники и прикладной психофизиологии.

Вернуться

257. Моисей Матвеевич Рубинштейн (1878–1953) – психолог, педагог, философ, доктор педагогических наук, профессор, организатор и первый ректор Восточно-Сибирского педагогического института в Иркутске (1920).

Вернуться

258. Михаил Николаевич Скаткин (1900–1991) – педагог, доктор педагогических наук, профессор, академик АПН СССР.

Вернуться

259. Дефектология – область на стыке педагогики и медицины, изучающая особенности развития, обучения и воспитания аномальных детей; включает логопедию, олигофренопедагогику, тифлопедагогику (греч. typhlos – слепой) и сурдопедагогику (лат. surdos – глухой) [14]

Вернуться

260. Дмитрий Иванович Азбукин (1883–1953) – дефектолог, психоневролог, педагог, доктор медицины (1922) и доктор педагогических наук (1936), профессор, чл.-корр. АПН РСФСР (1945).

Вернуться

261. Израиль Исакович Данюшевский (1890–1950) – педагог, организатор изучения, воспитания и обучения детей с отклонениями в развитии. С 1923 г. он работал в Наркомпросе РСФСР, руководил отделом социально-правовой охраны несовершеннолетних, был членом Главного ученого совета (ГУС). В 1930–1943 гг. Данюшевский возглавлял ЭДИ, с 1943 г. – Центрально-методический кабинет детских домов Министерства просвещения РСФСР.

Вернуться

262. Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906–1999) – филолог, культуролог, искусствовед, действительный член АН СССР (1970), почетный член многих зарубежных академий и университетов.

Вернуться

263. Николай Петрович Лихачев (1862–1936) – историк, чл.-корр. (1901) и академик (1925) АН СССР, основатель и руководитель Музея палеографии, автор трудов по истории книги, древнерусскому и византийскому искусству и др., коллекционер русских, восточных и западноевропейских рукописей, монет, икон.

Вернуться

264. Матвей Кузьмич Любавский (1860–1936) – историк, один из организаторов архивного дела в Советской России, педагог, профессор (1901–1930) и ректор (1911–1917) Московского университета, академик АН СССР (с 1929 г.), председатель Общества истории и древностей российских (с 1913 г.).

Вернуться

265. См. «Век образования. 1930 год: нарком А.С. Бубнов» (biblio.narod.ru/gyrnal/vek/vek30/1930-l.htm).

Вернуться

266. Фридрих Артурович Цандер (1887–1933) – ученый и изобретатель, пионер ракетной техники, один из создателей первой советской ракеты на жидком топливе ГИРД-10.

Вернуться

267. Иван Терентьевич Клеймёнов (1899–1938) – один из первых организаторов и руководителей разработок советской ракетной техники, военный инженер 1-го ранга.

Вернуться

268. Лев Сергеевич Термен (1896–1993) – изобретатель, создатель терменвокса и других музыкальных инструментов, лауреат Сталинской премии (1947).

Вернуться

269. Николай Николаевич Лузин (1883–1950) – математик, педагог, один из создателей московской математической школы, профессор Московского университета (1917), чл.-корр. (1927) и академик (1929) АН СССР.

Вернуться

270. Президиум Российской академии наук поставил точку в «деле Лузина»своим Постановлением от 17 января 2012 года, отменив Постановление Академии наук СССР от 5 августа 1936 года.

Вернуться

271. Васильев С.Н. Труды научного семинара «70 лет теории инвариантности», Москва, 2 июня 2008 г. М.: URSS, 2008.

Вернуться

272. «Пулковское дело» (1936–1937) – уголовное дело, возбужденное НКВД против группы советских ученых по обвинению в «участии в фашистско-зиновьевской террористической организации, возникшей в 1932 г. по инициативе германских разведывательных органов и ставившей своей целью свержение Советской власти и установление на территории СССР фашистской диктатуры».

Вернуться

273. Кликушин М.В., Красильников С.А. Анатомия одной идеологической кампании 1936 г.: «лузинщина» в Сибири // Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск, 1992.

Вернуться

274. Владимир Александрович Фок (1898–1974) – физик-теоретик, чл.-корр. (1932) и академик (1939) АН СССР, лауреат Сталинской премии (1946). В 1922 г. он окончил Петроградский университет и остался там работать, с 1932 г. – в должности профессора, затем заведовал кафедрой теоретической физики. Одновременно в разные годы работал в ЛФТИ (1924–1936), ГОИ (1928–1941), ФИАНе (1934–1941 и 1944–1953), Институте физических проблем (1954–1964). В.А. Фок – автор книг и статей по квантовой механике, общей теории относительности, математической физике, распространению радиоволн, философским проблемам физики и др., а также учебников.

Вернуться

275. Борис Михайлович Гессен (1893–1936) – физик, философ и историк науки, член ВКП(б) с 1919 г., чл.-корр. АН СССР (1933).

Вернуться

276. Матвей Петрович Бронштейн (1906–1938) – физик-теоретик, профессор ЛГУ и ЛПИ, популяризатор науки. С 1930 г. по окончании физического факультета Ленинградского университета он работал в теоретическом отделе Физико-технического института, в 1935 г. защитил докторскую диссертацию. Ему принадлежат важные результаты в квантовой физике, теории полупроводников, космологии и других областях. Бронштейн – автор научно-популярных книг для школьников: «Солнечное вещество», «Лучи икс», «Изобретатели радиотелеграфа» и др., их переиздают и читают до сих пор.

Вернуться

277. Лев Васильевич Шубников (1901–1937) – физик-экспериментатор, специалист в области физики низких температур, соавтор открытия «эффекта Шубникова – де Хааза». Он приглашал для работы физиков из других городов и иностранцев. В 1935 г. Шубников возглавил кафедру физики твердого тела Харьковскогоуниверситета. 6 августа 1937 г. он был арестован по обвинению в приглашении для шпионажа немецких ученых-эмигрантов. Л.В. Шубников реабилитирован в 1956 г.

Вернуться

278. Лев Давидович Ландау (1908–1968) – физик-теоретик, доктор физ.-мат. наук (1934), академик АН СССР (1946), лауреат Нобелевской премии по физике «за пионерские исследования в теории конденсированного состояния, в особенности жидкого гелия» (1962).

Вернуться

279. Трудовая крестьянская партия – упоминаемое в материалах ОГПУ и НКВД в конце 20-х – 40-х гг., но никогда не существовавшее «антисоветское политическое образование».

Вернуться

280. Александр Васильевич Чаянов (1888–1937) – экономист, социолог, социальный антрополог, государственный и общественный деятель, автор книг «Очерки по теории трудового хозяйства» (ч. 1,2, 1912–1913), «Что такое аграрный вопрос?» (1917), «Основные идеи и методы общественной агрономии» (1924), «Краткий курс кооперации» (1925) и др.

Вернуться

281. Николай Дмитриевич Кондратьев (1892–1938) – основатель теории экономических циклов («циклы Кондратьева»), теоретически обосновал Новую экономическую политику (НЭП) в СССР; автор книг «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны» (1922), «Большие циклы конъюнктуры: Доклады и их обсуждение в Институте экономики» (совместно с Д.И. Опариным, 1928),«Проблемы экономической динамики» (1989), «Суздальские письма» (2004) и др.

Вернуться

282. Леонид Наумович Юровский (1884–1938) – экономист, финансист, государственный деятель, автор трудов «На путях к денежной реформе» (1924), «Currency problems and policy of the Soviet Union» (1925), «Наше хозяйственное положение и ближайшие задачи экономической политики» (1926), «Денежная политика Советской власти. 1917–1927» (1928) и др.

Вернуться

283. Список лиц, все книги которых подлежат изъятиюиз библиотек общественного пользования и книготорговой сети согласно приказам Главлита в период с 1938–1950 гг. М.: Главлит СССР, 1950. 55 с.

Вернуться

284. На мемориальной доске в Суздальском Спасо-Ефимиевом монастыре есть надпись: «В 1923–1939 гг. монастырь был политической тюрьмой, где в заточении оказались верующие и атеисты, ученые с мировым именем и простые крестьяне, коммунисты и их идейные противники. В разные годы в ней находились: Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Петр Крутицкий, выдающиеся ученые-экономисты Н.Д. Кондратьев и Л.Н. Юровский, известные деятели партии большевиков и комсомола В.И. Невский, М.Н. Рютин, Л.А. Шацкин».

Вернуться

285. Александр Иванович Муралов (1886–1938) – ученый-агрохимик, государственный и партийный деятель, нарком земледелия РСФСР (1930–1933) и зам. наркома земледелия СССР (1933–1936), вице-президент (1930) и президент (1935–1937) ВАСХНИЛ. Муралов был одним из теоретиков и руководителей коллективизации, участвовал в составлении Первого пятилетнего плана развития сельского хозяйства РСФСР. Муралов был арестован в июле 1937 г., приговорен к высшей мере наказания решением Военной коллегиии от 29 октября 1937 г. и на следующий день расстрелян (реабилитирован в 1956 г.).

Вернуться

286. Подробнее о деятельности Н.К. Кольцова в 30-е гг. написано в разделе «Николай Константинович Кольцов» Дополнений и комментариев к главе 3.

Вернуться

287. Иван Владимирович Мичурин (1855–1935) – биолог и селекционер, создатель многих сортов плодово-ягодных культур, доктор биологии (1934), почетный член АН СССР (1935), академик ВАСХНИЛ (1935). Никакого отношения к «мичуринской биологии» сам Мичурин не имел, его имя стало орудием борьбы Лысенко и его сторонников против ученых-генетиков.

Вернуться

288. Михаил Михайлович Завадовский (1891–1957) – биолог, генетик, профессор МГУ (1924), академик ВАСХНИЛ (1935), лауреат Сталинской премии (1946).

Вернуться

289. С выступлениями на сессиях ВАСХНИЛ 1935 и 1936 гг. можно ознакомиться на сайте www.famhist.ru.

Вернуться

290. Лысенко Т.Д. О двух направлениях в генетике. Доклад на IV сессии ВАСХНИЛ 23 декабря 1936 г. // ж. «Яровизация». 1937, № 1 (10).

Вернуться

291. Георгий Карлович Мейстер (1873–1938) – ученый-селекционер, доктор биологических наук (1934), академик (1935) и вице-президент (1935–1937)ВАСХНИЛ, профессор и зав. кафедрой генетики, селекции и семеноводства Саратовского института сельского хозяйства и мелиорации (1921–1932). Г.К. Мейстер был арестован 11 августа 1937 г., 21 января 1938 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян (реабилитирован в 1957 г.).

Вернуться

292. Николай Максимович Тулайков (1875–1938) – агроном, почвовед, академик АН СССР (1932), один из организаторов и вице-президент ВАСХНИЛ (1929–1935), лауреат премии им. В.И. Ленина (1929). Он был арестован в августе 1937 г. и умер 20 января 1938 г. в Соловецком лагере (реабилитирован в 1957 г.).

Вернуться

293. Платон Михайлович Керженцев (наст. фамилия Лебедев) (1881–1940) – государственный и общественный деятель, экономист, дипломат, журналист, переводчик. В 1928–1930 гг. он работал зам. зав. Агитпропом ЦК ВКП(б), в 1930–1933 гг. – Управляющим делами Совнаркома РСФСР. В 1933–1936 гг. Керженцев – председатель Комитета радиофикации и радиовещания при Совнаркоме СССР, в 1936–1938 гг. – председатель Комитета по делам искусств, с апреля 1938 г. – главный редактор и директор Малой советской энциклопедии, зам. главного редактораБСЭ и зам. директора издательства «Советская энциклопедия».

Вернуться

294. Газета основана в 1929 г. по инициативе Горького как орган Федерации объединений советских писателей, в 1932–1934 гг. стала органом Оргкомитетов Союзов советских писателей РСФСР и СССР, с 1934 г. – орган ССП СССР).

Вернуться

295. Виктор Александрович Веснин (1882–1950) – архитектор, педагог, общественный деятель, представитель авангардного и неоклассического направлений в архитектуре, один из лидеров советской архитектуры конструктивизма, главный архитектор Наркомтяжпрома (1934), председатель Союза советских архитекторов (1937–1949), первый президент Академии архитектуры (1936–1949), академик АН СССР (1943).

Вернуться

296. В 1924 г. в Петрограде в Госиздате был создан Детский отдел, его возглавили два редактора, литературный и художественный: С.Я. Маршак и В.В. Лебедев. За годы их совместной работы в издательстве была создана новая детская иллюстрированная книга, имевшая совершенно иную форму и иное назначение, чем детская книга XIX в.

Вернуться

297. Биографическая серия «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) была основана издателем Ф.П. Павленковым в 1890 г. и просуществовала до 1924 г. В 1933 г. она была возобновлена по инициативе Горького.

Вернуться

298. Илья Александрович Груздев (1892–1960) – писатель, драматург, критик, литературовед, биограф и исследователь творчества Максима Горького.

Вернуться

299. Вячеслав Павлович Полонский (1886–1932) – журналист, литературный критик, редактор, историк.

Вернуться

300. Борис Пильняк (1894–1938) – писатель, автор романов «Голодный год» (1922), «Волга впадает в Каспийское море» (1930) и других произведений. Он был арестован 28 октября 1937 г. по сфабрикованному обвинению в шпионаже, 21 апреля 1938 г. Военной коллегией Верховного суда приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян (реабилитирован в 1956 г.)

Вернуться

301. Иван Михайлович Гронский (1894–1985) – писатель, журналист, литературовед, общественный деятель, отв. редактор «Известий» (1928–1934) и «Нового мира», участвовал в создании Литературного института, возглавлял оргкомитет по подготовке Первого съезда ССП. В 1938 г. И.М. Гронский был арестован и 16 лет провел в тюрьмах и лагерях. В феврале 1954 г. его дело было пересмотрено, Гронский освобожден и полностью реабилитирован. После XX съезда КПСС он занимался реабилитацией репрессированных писателей, и ни одно его ходатайство не осталось неудовлетворенным.

Вернуться

302. Федор Иванович Панфёров (1896–1960) – писатель, редактор, общественный деятель, дважды лауреат Сталинской премии.

Вернуться

303. Всеволод Витальевич Вишневский (1900–1951) – журналист, писатель, драматург и киносценарист.

Вернуться

304. Бруно Ясенский (1901–1938) – польский и советский писатель, поэт, драматург, писал на польском, русском и французском языках. Он – автор романов «Человек меняет кожу», «Заговор равнодушных» и др.

Вернуться

305. Евгений Петрович Катаев (псевдоним Евгений Петров; 1902–1942) – писатель, сценарист, драматург, журналист, общественный деятель. В годы войны в качестве корреспондента Совинформбюро он неоднократно летал на фронт и погиб в авиационной катастрофе 2 июля 1942 г., возвращаясь из осажденного Севастополя.

Вернуться

306. Илья Арнольдович Ильф (1897–1937) – писатель, сценарист, драматург, журналист, фотограф, редактор. Он скончался от туберкулеза в 1937 г.

Вернуться

307. История Государственной ордена Трудового Красного Знамени Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Л., 1963

Вернуться

308. Мечислав Михайлович Добраницкий (1882–1937) – юрист, государственный деятель, дипломат.

Вернуться

309. Иван Иванович Соллертинский (1902–1944) – музыковед, театральный и музыкальный критик, педагог, просветитель.

Вернуться

310. Ираклий Андроников. «Первый раз на эстраде». М.: Изд-во «Правда», 1985.

Вернуться

311. В 1955 г. институт был переименован в НИИ музееведения и претерпел ряд внутренних реформ, в результате которых краеведческие музеи стали более самостоятельными и значительно меньше контролировались центральной властью, чем в 30-е – 40-е годы.

Вернуться

312. Иосиф Абгарович Орбели (1887–1961) – востоковед, профессор (1918), академик АН СССР (1935), академик (1943) и первый президент (1943–1947) Армянской АН, директор Эрмитажа (1934–1951), декан Восточного факультета ЛГУ (с 1955 г.),зав. кафедрой истории стран Ближнего и Среднего Востока ЛГУ (с 1956 г.), руководитель Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР (с 1956 г.).

Вернуться

313. Пиотровский Б.Б. «История Эрмитажа». М.: Искусство, 2000.

Вернуться

314. Андрей Дмитриевич Чегодаев (1905–1994) – историк искусства, музейный работник, педагог, доктор искусствоведения, профессор, автор более 30 книг и 300 статей, посвященных классическому и современному искусству России, Западной Европы и Америки.

Вернуться

315. Михаил Александрович Чернов (1891–1938) – партийный и государственный деятель, нарком земледелия СССР (1934–1937), председатель Главноговыставочного комитета ВСХВ. 7 ноября 1937 г. он был арестован и обвинен по делу «Антисоветского правотроцкистского блока», 13 марта 1938 г. Военной коллегией Верховного суда приговорен к расстрелу, 15 марта расстрелян на полигоне «Коммунарка» (реабилитирован в 1988 г.).

Вернуться

316. Вера Игнатьевна Мухина (1889–1953) – скульптор-монументалист, академик Академии архитектуры СССР (1947), лауреат пяти Сталинских премий (1941, 1943, 1946, 1951, 1952).

Вернуться

317. Петр Дмитриевич Барановский (1892–1984) – архитектор, реставратор памятников древнерусского зодчества, один из основателей музея в Коломенском и Музея им. Андрея Рублева в Андрониковом монастыре.

Вернуться

318. Алексей Дмитриевич Попов (1892–1961) – актер, режиссер, педагог, теоретик театра, доктор искусствоведения, трижды лауреат Сталинской премии (1943, 1950, 1951).

Вернуться

319. Сергей Владимирович Образцов (1901–1992) – актер, режиссер, педагог, общественный деятель, народный артист СССР (1954).

Вернуться

320. Николай Павлович Акимов (1901–1968) – театральный режиссер, сценограф, художник, педагог. В 1924–1925 гг. он работал сценографом в БДТ и занимался книжной графикой по заказам издательства «Academia». К началу 30-х гг. Акимов был уже известным театральным художником, но как режиссер сделал только однy постановку – нашумевший спектакль «Гамлет» (1932 г., музыка Шостаковича) в Театре им. Вахтангова в Москве.

Вернуться

321. Алексей Николаевич Арбузов (1908–1986) – автор многих известных пьес: «Таня« (1938), «Ирутская история» (1959), «Старомодная комедия» (1975) и др.

Вернуться

322. Валентин Николаевич Плучек (1909–2002) – театральный режиссер, актер, главный режиссер Московского театра сатиры (1957–2002).

Вернуться

323. «Чапаев» снят в 1934 г. однофамильцами Г.Н. и С.Д. Васильевыми (псевдоним – братья Васильевы), заглавную роль сыграл Борис Бабочкин (в 1937 г. фильм получил Гран-При на Всемирной выставке в Париже); «Юность Максима» – первая часть кинотрилогии режиссеров Г. Козинцева и Л. Трауберга (1935), главную роль исполнил Борис Чирков; «Крестьяне» – фильм Ф.М. Эрмлера (1935).

Вернуться

324. Пиотровский А.И. Международный смотр кинематографии (К итогам кинофестиваля в Москве). Л.: Искусство, 1969, с. 475.

Вернуться

325. Записка И.В. Сталина Б.З. Шумяцкому о сценарии кинофильма «Великий гражданин» 27 января 1937 г. // Кремлевский кинотеатр. 1928–1953: Документы. М., 2005.

Вернуться

326. Лион Фейхтвангер «Семья Опперман». М.: Изд-во «Правда», 1979.

Вернуться

327. Возобновлена в автоцензурированном виде только в 1962 г. под названием «Катерина Измайлова», в 1966 г. под тем же названием был снят фильм-опера, заглавную роль исполнила Галина Вишневская. Постановка оперы в первоначальной редакции состоялась в Лондоне в 1978 г.

Вернуться

328. Поставлен режиссером Алексеем Ратманским на сцене Большого театра 18 апреля 2003 г., в дальнейшем он повторил постановку на нескольких ведущих мировых сценах.

Вернуться

329. С телевещанием ввиду его малого радиуса действия такой проблемы не возникало.

Вернуться

330. Главначпупс – главный начальник по управлению согласованием – персонаж пьесы В.В. Маяковского «Баня», созданной в 1929–1930 гг.

Вернуться

331. «Децисты» выступали против бюрократизации партии и советских органов, единоначалия на предприятиях, а после X съезда, запретившего фракции в РКП(б), – за свободу фракций и групп внутри партии.

Вернуться

332. Известия ЦК КПСС, № 7(306), 1990 (www.hrono.ru/biograf/bio_b/bubnov_as.php).

Вернуться

333. Учебник Попова был предназначен для 5–6-х классов, а не для начальной школы.

Вернуться

334. См. статью Юрия Неретина «Второе пришествие Киселева (сага в резолюциях)» (www.mat.unive.ac.at).

Вернуться

335. Болеслав Корнелиевич Млодзеевский (1858–1923) – математик, педагог, общественный деятель, профессор Московского университета. Млодзеевский был одним из организаторов и преподавателем Высших женских курсов, активным членом Московского математического общества.

Вернуться

336. Дмитрий Федорович Егоров (1869–1931) – математик, профессор Московского университета, член-корр. АН СССР (1924; почетный член Академии с 1929), президент Московского математического общества (1923–1931).

Вернуться

337. Николай Алексеевич Умов (1846–1915) – физик-теоретик. Ввел понятие потока энергии, сформулировал уравнение движения энергии. Президент Московского общества испытателей природы (с 1897 г.).

Вернуться

338. Петр Николаевич Лебедев (1866–1912) – физик, профессор Московского университета в 1900–1911 гг. Впервые получил и исследовал миллиметровые электромагнитные волны, открыл и измерил давление света на твердые тела и газы.

Вернуться

339. Александр Александрович Эйхенвальд (1863–1944) – физик, профессор Московского инженерного училища (будущий МИИТ) и Московского университета. С 1920 г. Эйхенвальд жил в эмиграции.

Вернуться

340. Витольд Карлович Цераский (1849–1925) – астроном, чл.-корр. Петербургской АН (1914), директор астрономической обсерватории (1890–1916).

Вернуться

341. Николай Дмитриевич Зелинский (1861–1953) – химик-органик, один из основоположников органического катализа и нефтехимии, академик АН СССР (1929), организатор НИИ органической химии (1934), в настоящее время носящего его имя.

Вернуться

342. Георгий (Юрий) Викторович Вульф (1863–1921) – минеролог и кристаллограф, профессор Варшавского, Казанского и Московского университетов, член-корр. Российской АН. В 1911–1917 гг. Вульф состоял профессором в Народном университете им. А.Л. Шанявского, где создал кристаллографическую лабораторию, в 1916–1918 гг. возглавлял кафедру на Высших женских курсах.

Вернуться

343. Пауль Эренфест (1880—1933) – физик-теоретик, профессор Лейденского университета, член Нидерландской королевской АН, иностранный член-корр. АН СССР (1924) и Датской АН (1933), автор трудов по термодинамике, статистической механике, теории относительности и квантовой теории.

Вернуться

344. Вавилов С.И. Глаз и Солнце. СПб.: Изд-во «Амфора», 2006.

Вернуться

345. Роберт Вильямс Вуд (1868–1955) – американский физик-экспериментатор, автор многих открытий и изобретений в оптике (см. Сибрук В. «Роберт Вуд: Современный чародей физической лаборатории. История о мальчике, который стал самым дерзким и оригинальным изобретателем наших дней, но так и не вырос». М.: Гос. изд-во физ.-мат. литературы, 1960.)

Вернуться

346. Цит. по статье П. Рубинова «Свободный человек в несвободной стране» // Вестник РАН. 1994. Т. 64, № 6. С. 497–510.

Вернуться

347. Хаджи Загидуллович Габидуллин (1897–1937) – историк, тюрколог, педагог, кандидат исторических наук (1935), государственный деятель, председатель Совнаркома Татарской АССР (1924–1927), член Малого Совнаркома РСФСР (1927–1930). С 1931 г. он преподавал в Коммунистическом университете трудящихся Востока, в 1933 г. окончил Институт красной профессуры, был профессором кафедры новой истории колониальных стран. В 1933–1936 гг. Габидуллин – начальник Управления университетов и научно-исследовательских учреждений Наркомпроса РСФСР и зав. кафедрой востоковедения МИФЛИ, в 1936–1937 гг. – начальник Управления школ для врослых Наркомпроса. 26 июня 1937 г. он был арестован, 27 сентября 1937 г. по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации приговорен Военной коллегией Верховного суда к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян (реабилитирован в 1957 г.

Вернуться

348. Алексей Иванович Абиндер (1882–1937) – ректор Тамбовского практического инстиута народного образования (ТПИНО) с момента его основания в 1921 г. и до закрытия в 1923 г., заместитель начальника Управления начальной и средней школы Наркомпроса РСФСР. В 1937 г. он был арестован, обвинен в участии в антисоветской правотроцкистской вредительско-террористической организации и расстрелян 25 декабря 1937 г. (реабилитирован в 1956 г.).

Вернуться

349. См. статью «Век образования. 1930 год: нарком А.С. Бубнов» (biblio.narod.ru/gyrnal/vek/vek30/1930-l.htm).

Вернуться

350. Максим Максимович Ковалевский (1851–1916) – историк, юрист, социолог, общественный деятель, член I Государственной думы и Госсовета, член-корр. (1899) и академик (1914) Петербургской АН.

Вернуться

351. Михаил Иванович Туган-Барановский (1865–1919) – экономист, историк, доктор политической экономии, профессор Петербургского политехнического института, министр финансов Украинской народной рспублики (в конце 1917), участвовал в создании Украинской академии наук. Он – автор книг и статей по экономике, истории политической экономии и др., а также популярных биографий П.Ж. Прудона, Д.С. Милля и других ученых.

Вернуться

352. Антибольшевистское восстание в Ярославле 6–21 июля 1918 г., организованное Союзом защиты родины и свободы, созданным Б.В. Савинковым с санкции командования Добровольческой армии в лице генералов Л.Г. Корнилова и М.В. Алексеева. Подавлено силами РККА.

Вернуться

353. Куманёв Г.А. Война и эвауация в СССР. 1941-1942 годы // Новая и новейшая история. 2006, № 6, c. 7-27.

Вернуться

354. Владимир Петрович Потёмкин (1874–1946) – государственный и партийный деятель, историк, педагог, дипломат, нарком просвещения РСФСР (1940), академик АН СССР (1943), организатор и первый президент АПН РСФСР (1943–1946). Главный редактор и один из авторов трехтомной «Истории дипломатии» (Сталинские премии 1942 г. и 1946 г.).

Вернуться

355. Алексей Георгиевич Калашников (1893–1962) – физик, доктор физ.-мат. наук (1946), чл.-корр. (1945) и действительный член (1947) АПН РСФСР.

Вернуться

356. Александр Алексеевич Вознесенский (1898–1950) – известный экономист, инициатор создания политико-экономического факультета ЛГУ (1940) и его первый декан, ректор ЛГУ (1941–1947), министр просвещения РСФСР (1948–1949).

Вернуться

357. Иван Андреевич Каиров (1893–1978) – педагог, деятель народного образования, профессор (1929), доктор пед. наук (1935), главный редактор журнала «Советская педагогика» (1942–1950), действительный член (1944) и президент АПН РСФСР (1946–1967).

Вернуться

358. Статистический сборник. Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1990.

Вернуться

359. Историки отмечают связь между массовыми репрессиями второй половины 30-х гг. и началом массового ухода подростков из школы на производство.

Вернуться

360. Уёмов А.И. «Я был аспирантом Асмуса» // «Человек». № 2, 2000 г.; Тульчинский Г.Л. Истории по жизни: опыт персонологической систематизации. СПб.: «Алетейя», 2007, с. 202–203.

Вернуться

361. Борис Михайлович Теплов (1896–1965) – комбриг, психолог, педагог, доктор педагогических наук (1940), профессор МГУ (с 1941 г.). С 1933 г. исследовал врожденные и развиваемые способности, а также художественное восприятие. После репрессий, иницированных на «Павловской сессии» 1950 г., Теплов изменил тематику своих исследований и в 1952 г. стал научным руководителем лаборатории «Психофизиологии индивидуальных различий». В 1958–1965 гг. он был главным редактором журнала «Вопросы психологии».

Основные труды Б.М. Теплова: «Психология» (1938),«Способности и одаренность» (1941), «Психология музыкальных способностей» (1947), «Проблемы индивидуальных различий» (1961) и др. В 1985 г. в издательстве «Педагогика» вышли его «Избранные труды» (в двух томах).

Вернуться

362. Государственный комитет обороны (ГКО) был создан 30 июня 1941 г. совместным постановлением Президиума Верховного Совета СССР, Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) в качестве чрезвычайного органа управления, обладавшего всей полнотой военной, политической и хозяйственной власти в СССР. Решения ГКО были обязательны для всех граждан, организаций и органов власти. Возглавил ГКО И.В. Сталин.

Вернуться

363. Статистический сборник. Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1990.

Вернуться

364. Александр Васильевич Свешников (1890–1980) – дирижер, музыкальный деятель, педагог, народный артист СССР.

Вернуться

365. Глух Е.Г. Развитие советской системы внешкольной работы с детьми в 1945–1973 гг. Автореферат диссертации на соискание уч. степени кандидата пед. наук. Москва, 1975.

Вернуться

366. Основателем и первым деканом экономического факультета (1941–1955) был видный организатор науки, бывший ректор МГУ (1928–1930) И.Д. Удальцов. В первый год своего существования факультет насчитывал 28 студентов, 6 преподавателей и всего одну кафедру – политической экономии. Только к середине 50-х гг. факультет пополнился еще несколькими кафедрами и ежегодно набирал по 50 студентов.

Вернуться

367. Сергей Леонидович Рубинштейн (1889–1960) – психолог, философ и педагог, доктор пед. наук (1937), профессор, чл.-корр. АН СССР (1943), действительный член АПН РСФСР (1945), директор Института психологии МГУ (1942–1945), автор учебников для университетов «Основы психологии» (1935) и «Основы общей психологии» (1940, Сталинская премия 1942 г.).

Вернуться

368. Вера Александровна Артисевич (1907–1999) – доцент СГУ, директор Зональной научной библиотеки СГУ (1932–1999), и.о. ректора СГУ (с 8 июля 1941 по август 1942 г.), зам. председателя Центральной научно-методической библиотечной комиссии Министерства высшего образования СССР, инициатор организации Саратовского библиотечного общества и первый председатель правления (1989–1995). В.А. Артисевич была награждена многими орденами, медалями и почетными званиями, в частности в 1996 г. она была признана «Почетным гражданином города Саратова». 20 апреля 1999 г., вскоре после ее кончины, Зональной научной библиотеке СГУ было присвоено имя Веры Александровны Артисевич, а 18 октября 2000 г. на здании библиотеки была торжественно установлена мемориальная доска с барельефом этой выдающейся женщины.

Вернуться

369. См. статью А.И. Арвуса «Пребывание Ленинградского университета в Саратове в годы Великой Отечественной войны» (naukarus.com/prebyvanie-leningradskogo-universiteta-v-saratove-v-gody-velikoy-otechestvennoy-voyny).

Вернуться

370. История экономического факультета ЛГУ началась 1939 г., когда по инциативе профессора А.А. Вознесенского и группы студентов исторического факультета на нем было организовано экономическое отделение под руководством А.А. Вознесенского. На базе этого отделения приказом от 23.06.1940 г. ректора университета, историка П.В. Золотухина был создан экономический факультет. К 1941 г. на нем работали две кафедры: политэкономии и конкретных экономик (заведующие А.А. Вознесенский и профессор А.А. Розенфельд).

Вернуться

371. Борис Герасимович Ананьев (1907–1972) – психолог, педагог, доктор педагогических наук (1940), профессор (1940), один из основателей и декан психологического факультета ЛГУ (1968–1972), чл.-корр. АПН РСФСР (1945) и действительный член АПН СССР (1968).

Вернуться

372. Стефан Стефанович Мокульский (1896–1960)– литературовед, театровед, театральный критик, доктор филологических наук (1937), профессор (1937), ректор ГИТИСа (1943–1949), зав. сектором теории и истории театра в Институте истории искусств АН СССР (1952–1957), главный редактор Театральной энциклопедии (I том, 1967), автор трудов по истории зарубежного театра.

Вернуться

373. Статистический сборник. Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.М., 1990.

Вернуться

374. Дмитрий Владимирович Скобельцын (1892–1990) – физик-экспериментатор, специалист по космическим излучениям и физике высоких энергий, профессор МГУ (1940), чл.-корр. (1939) и академик (1946) АН СССР, директор НИИЯФ МГУ (1948–1960) и ФИАНа (1951–1972), лауреат Сталинской (1951) и Ленинской (1982) премий. Скобельцын был одним из академиков, подписавших в 1973 г. письмо в «Правду» с осуждением «поведения академика А.Д. Сахарова».

Вернуться

375. Всеволод Николаевич Столетов (1906—1989) – министр высшего образования СССР (1951–1953), министр высшего и среднего специального образования РСФСР (1959–1971), президент Академии педагогических наук (1971–1981).

Вернуться

376. Александр Александрович Андронов (1901–1952) – физик, механик, математик, академик АН СССР (1946), педагог и организатор высшего образования. Он – один из авторов классической книги «Теория колебаний» (ОНТИ, 1937), написанной совместно с А.А. Виттом и С.Э. Хайкиным (фамилия А.А. Витта, репрессированного в 1937 г. и погибшего на Колыме, в этом издании не упоминалась). Андронов – создатель научной школы по теории нелинейных колебаний и ее приложениям в радиофизике, автоматическом регулировании, динамике систем и автор основополагающих работ по этой тематике.

Вернуться

377. Виталий Лазаревич Гинзбург (1916–2009) – физик-теоретик, один из авторов теории сверхпроводимости (теория Гинзбурга–Ландау), чл.-корр. (1953) и академик (1966) АН СССР,лауреат Сталинской (1953), Ленинской (1966) и Нобелевской (2003) премий, основатель Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификации научных исследований при Президиуме АН СССР (1998).

Вернуться

378. Сергей Алексеевич Христианович (1908–2000) – механик, чл.-корр. (1939) и академик (1943) АН СССР.

Вернуться

379. Иван Федорович Петров (1897–1994) – летчик,зам. командующего ВВС РККА, начальник ЦАГИ, директор и первый ректор МФТИ (1952–1962).

Вернуться

380. Карлов Н.В. «Книга о московском Физтехе». М.: Физматлит, 2008.

Вернуться

381. Елена Фабиановна Гнесина (1874–1967) – пианистка и педагог, в 1895 г. вместе с сестрами и братом Михаилом основала музыкальную школу, в 1925 г. преобразованную в музыкальный техникум, а в 1936 г. – в училище. Е.Ф. Гнесина – автор «Фортепьянной азбуки» и других учебно-методических пособий, инициатор создания в Музыкально-педагогическом институте курса методики преподавания музыки и соответствующей кафедры.

Вернуться

382. Вера Павловна Лебедева (1881–31968) – выдающийся деятель советского здравоохранения, первый организатор и руководитель дела охраны материнства и детства, доктор медицинских наук (1935).

Вернуться

383. Пигалева Н.П. «Учительская ин3теллигенция и ее роль в социокультурной жизни провинции в послевоенные годы. 1945–1953 гг. Дисс. на соискание ученой степени канд. ист наук, Кострома, 1997.

Вернуться

384. Николай Нилович Бурденко (18736–1946) —хирург, один из организаторов советского здравоохранения, основоположник нейрохирургии в СССР, главный хирург Красной Армии (1937–1946), академик АН СССР (1939) и АМН СССР (1944), генерал-полковник медицинской службы, участник русско-японской, Первой мировой, советско-финской и Великой Отечественной войн, лауреат Сталинской премии (1941).

Вернуться

385. Создается впечатление, что со3ветское руководство не знало, что 20 сентября 1941 г. в Англии было принято решение о начале строительства завода по производству атомных бомб, а 20 июня 1942 г. Рузвельт и Черчиль договорились об объединении усилий США и Великобритании в создании ядерного оружия.

Вернуться

386. Игорь Васильевич Курчатов (19303–1960) – физик, научный руководитель советского атомного проекта, академик АН СССР (1943), основатель и первый директор Института атомной энергии (1943–1960; с 1960 г. институт носит его имя), один из основоположников использования ядерной энергии в мирных целях, трижды Герой Социалистического труда (1949, 1951, 1954), лауреат четырех Сталинских премий (1942, 1949, 1951, 1953) и Ленинской премии (1956).

Вернуться

387. Абрам Исаакович Алиханов (19034–1970) – один из основоположников ядерной физики в СССР, чл.-корр. (1939) и академик (1943) АН СССР, трижды лауреат Сталинской премии. 20 августа 1945 г. Алиханов был включен в состав атомного проекта и назначен ученым секретарем технического совета.

Вернуться

388. Юлий Борисович Харитон (1906–1996) – физик-теоретик и физикохимик, один из руководителей советских проектов атомного и термоядерного оружия, чл.-корр. (1946) и академик (1953) АН СССР), лауреат трех Сталинских и Ленинской премий, трижды Герой Социалистического Труда.

Вернуться

389. Эдвард Теллер (1908 – 2003) – американский физик венгерского происхождения, внесший большой вклад в развитие ядерной физики, участник Манхэттенского проекта. Совместно с С. Уламом Теллер довел идею Э. Ферми (осень 1941 г.) о термоядерном синтезе до конструкции водородной бомбы (4 апреля 1951 г.).

Вернуться

390. Андрей Дмитриевич Сахаров (1921–1989) – физик-теоретик, академик АН СССР (1953), один из создателей первой советской водородной бомбы, общественный деятель, диссидент, правозащитник, лауреат Нобелевской премии мира (1975).

Вернуться

391. Александр Сергеевич Яковлев (1906–1989) – авиаконструктор, чл.-корр. (1943) и академик (1976) АН СССР, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат шести Сталинских (1941, 1942, 1943, 1946, 1947, 1948), Ленинской (1972) и Государственной (1977) премий. А.С. Яковлев – главный конструктор ОКБ-115 (1935–1956), заместитель наркома авиационной промышленности (1940–1984). С 1956 по 1984 г. Яковлев – Генеральный конструктор ОКБ им. Яковлева.

Вернуться

392. Артем Иванович Микоян (1905–1970) – авиаконструктор, лауреат Сталинской (1941, 1947, 1948, 1949, 1952, 1953) и Ленинской (1962) премий, дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1957), академик АН СССР (1968). Он окончил Военно-воздушную академию РККА им. профессора Н.Е. Жуковского (1937), работал в КБ Н.Н. Поликарпова (1939), директор и главный конструктор ОКБ-155 (декабрь 1939).

Вернуться

393. Михаил Иосифович Гуревич (1893–1976) – авиаконструктор, лауреат шести Сталинских и Ленинской премий, Герой Социалистичесого Труда, доктор технических наук. В 1940–1957 гг. Гуревич – зам. главного конструктора, в 1957–1964 гг. – главный конструктор ОКБ-155.

Вернуться

394. Владимир Петрович Горбунов (1903–1945) – авиаконструктор, лауреат Сталинской премии (1941).

Вернуться

395. Михаил Иванович Гудков (1904–1983) – авиаконструктор, лауреат Сталинской премии (1941).

Вернуться

396. Семен Алексеевич Лавочкин (1900–1960) – авиаконструктор, генерал-майор (1944), чл.-корр. АН СССР (1956), лауреат четырех Сталинских премий), дважды Герой Социалистического Труда.

Вернуться

397. Сергей Владимирович Ильюшин (1894–1977) – авиаконструктор, доктор технических наук (1940), лауреат семи Сталинских премий, трижды Герой Социалистического Труда, генерал-полковник (1967), академик АН СССР (1968).

Вернуться

398. Павел Осипович Сухой (1895–1975) – авиаконструктор, доктор технических наук, лауреат Сталинской, Ленинской и Государственной премий, дважды Герой Социалистического Труда, один из основателей советской реактивной авиации.

Вернуться

399. Владимир Михайлович Петляков (1891–1942) – авиаконструктор, лауреат Сталинской премии (1941).

Вернуться

400. См. Соболев Д.А. История самолетов, 1919–1945 (www.litmir.me/br/?b=175072).

Вернуться

401. Один из уцелевших экземпляров книги находился в библиотеке орбитальной станции «Мир» и погиб вместе с ней 23 марта 2001 г.

Вернуться

402. Особенность баллистической ракеты заключается в том, что она разгоняется двигателем до скорости, меньшей чем та, на которой возможен вывод ее груза на околоземную орбиту.

Вернуться

403. Анатолий Аркадьевич Благонравов (1894–1975) – советский ученый-механик, специалист в области автоматического стрелкового оружия, генерал-лейтенант артиллерии, академик АН СССР (1943), дважды Герой Социалистического Труда (1964, 1974), кавалер трех орденов Красного Знамени (1922, 1944, 1949) и ордена Красной Звезды (1967), лауреат Сталинской (1941) и Ленинской (1960) премий, организатор Научных чтений памяти К.Э. Циолковского. В 1946 г. Благонравов был назначен заместителем министра высшего образования СССР, в 1953 г. – директором Института машиноведения АН СССР (ныне ИМАШ РАН им. А.А. Благонравова).

Вернуться

404. Михаил Клавдиевич Тихонравов (1900–1974) – советский конструктор ракетной и космической техники, доктор технических наук, профессор, лауреат Ленинской премии (1957), Герой Социалистического Труда (1961), заслуженный деятель науки и техники РСФСР, сподвижник С.П. Королева.

Вернуться

405. Мстислав Всеволодович Келдыш (1911–1978) – математик, механик, организатор науки, один из идеологов советской космической программы, чл.-корр. (1943), академик (1946) и президент (1961–1975) АН СССР, лауреат Сталинских (1942, 1946)и Ленинской (1957) премий, трижды герой Социалистического Труда (1956, 1961, 1971).

Вернуться

406. Юрий Борисович Румер (1901–1985) – физик-теоретик, доктор физ.-мат. наук (1935), профессор (1935), специалист по квантовой механике и оптике. В апреле 1938 г. он был арестован «как пособник врага народа Ландау». Сначала Румер работал в «шарашке» ЦКБ-29 (вместе с А.Н. Туполевым и С.П. Королевым), занимался расчетами флаттера и шимми у самолетов, в 1946 г. переведен в Таганрог, в группу Р.Л. Бартини.

Вернуться

407. Флаттер (от англ. flutter – дрожание, вибрация) – незатухающие колебания элементов конструкции летательного аппарата, главным образом, крыла самолета или несущего винта вертолета. Как правило, флаттер проявляется при достижении некоторой скорости, зависящей от конструкции летательного аппарата, и может его разрушить. Исследования флаттера в СССР начались в середине 30-х гг.

Вернуться

408. Джон фон Нейман (1903–1957) – американский математик, физик и педагог, автор фундаментальных трудов по функциональному анализу, квантовой теории, информатике и экономике, создатель теории игр. Он внес большой вклад в разработку первых ЭВМ и методов их применения.

Вернуться

409. Исаак Семенович Брук (1902–1974) – ученый в области электротехники и вычислительной техники, чл.-корр. АН СССР (1939). В 1925 г. он окончил МВТУ, с 1935 г. работал в Энергетическом институте АН СССР, где с 1948 г. вел исследования по электронным цифровым вычислительным машинам и управлению с применением вычислительной техники. В 1950–1951 гг. под руководством И.С. Брука была разработана ЭВМ М-1. С 1956 г. он возглавлял Лабораторию управляющих машин и систем (ЛУМС) АН СССР.

Вернуться

410. Башир Искандарович Рамеев (1918–1994) – изобретатель, разработчик советских ЭВМ первого поколения Стрела и Урал-1, лауреат Сталинской премии (1954), доктор технических наук (1962).

Вернуться

411. Сергей Алексеевич Лебедев (1902–1974) – один из организаторов разработки и производства вычислительной техники в СССР, доктор технических наук, профессор, академик АН УССР (1945) и АН СССР (1953), директор ИТМиВТ (1952–1973), лауреат Сталинской (1950), Ленинской (1966) и Государственной премий (1969).

Вернуться

412. Георгий Федорович Александров (1908–1961) – партийный и государственный деятель, философ, доктор философских наук, профессор (1939), академик АН СССР (1946). В 1940–1947 гг. Александров возглавлял Управление агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) и одновременно был директором ВПШ при ЦК. Основные труды: «История западноевропейской философии» (Сталинская премия 1946 г.) и «История социологии как науки» (1958).

Вернуться

413. Бонифатий Михайлович Кедров (1903–1985) – химик, философ, психолог, специалист по истории, методологии и классификации наук, академик АН СССР (1960).

Вернуться

414. Александр Александрович Максимов (1891–1976) – физик, философ и историк науки. Он окончил физико-математический факультет Казанского университета, с 1917 г. работал в органах народного образования, был заведующим отделом Наркомпроса РСФСР. С 1922 г. Максимов преподавал философию и историю естествознания в МГУ, в 1926 г. возглавил кафедру философии и истории науки, организовывал семинары для преподавателей, с 1929 г. – профессор Института красной профессуры и Комакадемии. В 1934 г. он защитил докторскую диссертацию, в 1937–1938 гг. руководил Институтом истории науки и техники, в 1944–1949 гг. был профессором философского факультета МГУ.

Вернуться

415. Николай Леонидович Рубинштейн (1897–1963) – историк, историограф, доктор исторических наук (1940), профессор (1941), автор нескольких монографий и более 70 статей по историографии и социально-экономической истории России.

Вернуться

416. Александр Игнатьевич Андреев (1887–1959) – историк, археограф, доктор исторических наук (1940), профессор (1945) и зав. кафедрой Московского историко-архивного института (1943–1949). Он – автор трудов по истории дипломатии, русского Севера и географических открытий, источниковедению Сибири XVII–XVIII вв., а также книг и статей по истории российской науки. А.И. Андреев подготовил и добился издания ряда важных исторических источников: «Письма и бумаги Петра I» (тт. 7, 8), некоторые сочинения Ломоносова, географические работы и письма Татищева и др.

Вернуться

417. Алексей Николаевич Леонтьев (1903–1979) – психолог, философ, педагог, доктор педагогических наук, один из организаторов и первый декан факультета психологии МГУ.

Вернуться

418. Ждан А.Н. «Фундаментальная наука и практика в советской психологии в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) // Вестник Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 2015. № 2.

Вернуться

419. ГБНО основана в 1925 г. в качестве справочной библиотеки Наркомпроса РСФСР, в 1944 г. вошла в АПН РСФСР, в 1945 г. ей присвоено имя К.Д. Ушинского. С 1970 г. – Государственная научная педагогическая библиотека им. К.Д. Ушинского.

Вернуться

420. Михаил Николаевич Скаткин (1900–1991) – педагог-теоретик, доктор пед. наук (1975), профессор, чл.-корр. АПН РСФСР (1950), действительный член АПН СССР (1985). Скаткин – автор книг «Научные основы методики преподавания естествознания в начальной школе» (1946), «Некоторые вопросы дидактики в свете учения И.П. Павлова о высшей нервной деятельности» (1952), «Политехническое обучение на современном этапе развития школы» (1956), «Проблемы современной дидактики» (1970, 2-е изд. 1984) и многих других книг и статей.

Вернуться

421. «Холодная война» – политологический термин, обозначающий период геополитического, военного, экономического и идеологического противостояния в 1946–1991 годах между СССР и его союзниками, с одной стороны, и США и их союзниками, с другой. Одной из главных составляющих конфронтации была идеологическая борьба.

Вернуться

422. Александр Иванович Опарин (1894–1980) – биолог и биохимик, создатель теории возникновения жизни на Земле из абиотических компонентов, чл.-корр. (1939) и академик (1946) АН СССР, один из создателей и директор (с 1946 г.) Института биохимии АН СССР. С 1925 г. он преподавал в МГУ и других вузах, с 1942 г. профессор и зав. кафедрой (до 1964 г.) биохимии растений МГУ. Опарин – автор многих научных и научно-популярных книг: «Происхождение жизни на Земле» (1924, 2-е изд., дополненное – 1941), «Жизнь как форма движения материи» (1963), «Жизнь, ее природа,происхождение и развитие» (2-е изд., дополненное – 1968) и др.

Вернуться

423. В мае 2005 г. на фасаде Белорусского вокзала установлена мемориальная доска, посвященная первому исполнению песни «Священная война» 26июня 1941г.

Вернуться

424. Евгений Евтушенко. «В начале было слово…»:10 веков русской поэзии. М.: Слово/Slovo, 2008.

Вернуться

425. Лейка (Leica) – фотоаппараты, выпускаемые немецкой компанией Leica Camera AG.

Вернуться

426. 2 мая 1995 г. в центре Смоленска к 50-летию Победы был торжественно открыт памятник А.Т. Твардовскому и Василию Тёркину (скульптор А.Г. Сергеев).

Вернуться

427. Иван Васильевич Панфилов (1893–1941) – генерал-майор, Герой Советского Союза (1942, посмертно).

Вернуться

428. Первый том публиковался в журнале «Костер» в 1938–1940 гг. и был издан отдельной книгой в Детгизе в 1940 г.

Вернуться

429. Эта заключительная строка стихотворения Альфреда Тенниссона «Улисс» выгравирована на кресте, установленном в 1913 г. на холме Обсервер в память погибшей экспедиции Роберта Скотта к Южному полюсу.

Вернуться

430. Елена Сазанович «Борис Николаевич Полевой. Повесть о настоящем человеке» // «Юность», № 3, 2013.

Вернуться

431. Александр Александрович Фадеев (1901–1956) – писатель, журналист, государственный и общественный деятель, член ЦК ВКП(б) (с 1939 г.), лауреат Сталинской премии (1946), секретарь и председатель правления СП СССР в 1939–1944 и 1946–1956 гг.

Вернуться

432. Вера Федоровна Панова (1905–1973) – журналист, писательница, драматург, автор широко известных и любимых произведений: в их числе повести «Евдокия» (1944 г., экранизация 1961 г., реж. Татьяна Лиознова) и «Сережа» (1955 г., экранизация 1960 г., реж. Георгий Данелия и Игорь Таланкин), роман «Времена года. Из летописей города Энска» (1956 г., в 1961 г. реж. Анатолий Эфрос снял фильм «Високосный год»), «Сентиментальный роман» (1956 г., экранизирован в 1976 г., реж. Игорь Масленников). По пьесам и сценариям В.Ф. Пановой были сняты известные фильмы: «Рабочий поселок» (1965), «Проводы белых ночей» (1969), «Вылет задерживается» (1975) и др.

Вернуться

433. В 1964 г. на студии «Ленфильм» режиссер И. Хамраев по сценарию В.Ф. Пановой поставил фильм «Поезд милосердия», а в 1975 г. на Ленинградском телевидении режиссер Петр Фоменко снял четырехсерийный телефильм «На всю оставшуюся жизнь…» (строка из песни, написанной композитором Вениамином Баснером на слова Петра Фоменко и соавтора сценария Бориса Вахмина – сына В.Ф. Пановой).

Вернуться

434. Борис Леонтьевич Сучков (1917–1974) – журналист, литературный критик, литературовед, специалист по теории литературы, эстетике и реалистическому искусству, доктор филологических наук (1966), чл.-корр. АН СССР (1968).

Вернуться

435. История Государственной ордена Трудового Красного Знамени Публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Л., 1963.

Вернуться

436. Лев Львович Раков (1904–1970) – историк, музейный работник, литератор, мемуарист.

Вернуться

437. Государственная историческая библиотека России за 70 лет (1938–2008): страницы истории / авт.-сост. К.А. Шапошников; науч. ред. М.Д. Афанасьев. М. Государственная историческая библиотека России, 2008.

Вернуться

438. Строева М.Н. Советский театр и традиции русской режиссуры: Современные режиссерские искания. 1955–1970. М.:ВНИИ искусствознания. Сектор театра, 1986. С. 9.

Вернуться

439. Аркадий Исаакович Райкин (1911–1987) – артист эстрады, театра и кино, театральный режиссер.

Вернуться

440. Пьеса написана в 1936 г., прообразом профессора Полежаева послужил К.А. Тимирязев. В том же году на студии «Ленфильм» режиссеры Александр Зархи и Иосиф Хейфиц сняли по этой пьесе фильм «Депутат Балтики».

Вернуться

441. В 1940 г. польский композитор Ежи Петербургский сочинил музыку, поэт и драматург Яков Гольденберг (псевдоним – Я. Галицкий) написал к ней сентиментальные слова и придумал название. Песня быстро стала популярной, еще до войны ее исполняли многие известные певцы: Вадим Козин, Лидия Русланова, Изабелла Юрьева и др., были выпущены грампластинки. В феврале 1942 г. Клавдия Шульженко выступала на Волховском фронте и познакомилась с лейтенантом Михаилом Максимовым, сотрудником армейской газеты. По его словам, Шульженко попросила написать новый текст, так как «нужны слова, которые бы отражали нашу великую битву с фашизмом». Именно на слова Максимова с тех пор исполняют эту песню.

Вернуться

442. В память об этом событии в 1985 г. на стене филармонии была установлена мемориальная доска.

Вернуться

443. Пиотровский Б.Б. «История Эрмитажа». М.: Искусство, 2000.

Вернуться

444. Михаил Илларионович Артамонов (1898–1972) – археолог, историк, доктор исторических наук (1941), профессор ЛГУ (1935), основатель советской школы хазароведения, директор Государственного Эрмитажа (1951–1964), автор трудов по истории и культуре хазар, скифов и ранних славян.

Вернуться

445. Александр Михайлович Герасимов (1880–1963) – живописец, теоретик искусства, педагог, профессор и доктор искусствоведения (1951), первый президент Академии художеств СССР (1947–1957).

Вернуться

446. Семенова Н. «Операция «ликвидация». Как уничтожали Музей западного искусства» // «Сноб» (21 мая 2013 г.).

Вернуться

447. Янтарная комната («Янтарная камора») – кабинет, отделанный янтарными панелями, украшениями и панно. Он был создан в начале XVIII в. немецкими мастерами для прусского короля Фридриха I, и подарен им Петру I. С конца XVIII в. Янтарная комната находилась в Екатерининском дворце – императорской летней резиденции в Царском Селе.

Вернуться

448. Вишнякова Н. «У микрофона наука. Научный радиотеатр как средство борьбы с космополитизмом в СССР» (22-91.ru/statya/u-mikrofona-nauka-nauchnyjj-radioteatr-kak-sredstvo-borby-s-kosmopolitizmom-v-sssr/14.02.2011).

Вернуться

449. См. «Связь страны Советов». М.: Связьиздат, 1959.

Вернуться

450. КВН-49 – черно-белый телевизор, выпускавшийся в СССР в различных модификациях с 1949 по 1960 год. Название КВН составлено из первых букв фамилий его создателей: В.К. Кенигсона, Н.М. Варшавского и И.А. Николаевского.

Вернуться

451. Первая серия вышла на экраны в 1939 г., имела успех и получила Сталинскую премию 1941 г.

Вернуться

452. Первая серия фильма «Иван Грозный» вышла на экраны в 1945 г. и получила Сталинскую премию 1946 г.

Вернуться

453. Единственный полет Сталина был на конференцию в Тегеране в 1943 г.

Вернуться

454. «Триумф воли» – фильм Лени Рифеншталь, снятый в 1935 г. по заказу Гитлера. Действие фильма происходит в Нюрнберге в сентябре 1934 г. во время проведения VI ежегодного съезда НСДАП. После крушения Третьего рейха демонстрация фильма в Германии была запрещена. В настоящее время его показ разрешен только в учебно-просветительских целях с обязательным вступительным словом киноведа или историка.

Вернуться

455. Виталий Трояновский. Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. IV. СПб, Сеанс, 2002.

Вернуться

456. Владимир Адольфович Шнейдеров (1900–1973) – путешественник, кинорежиссер, телеведущий, народный артист РСФСР (1969).

Вернуться

457. Борис Владимирович Асафьев (1884–1949) – пианист, композитор, музыковед, педагог, общественный деятель, лауреат двух Сталинских премий (1943, 1948), автор 11 опер, 28 балетов, оркестровых и камерных сочинений, а также многих музыковедческих книг и статей.

Вернуться

458. Тихон Николаевич Хренников (1913–2007) – композитор, педагог, общественный деятель, лауреат трех Сталинских (1942, 1946, 1952) и Ленинской (1974) премий. С 1961 г. он преподавал в Московской консерватории (с 1966 г. профессор). Хренников – один из первых создателей опер на революционную тему, («В бурю», «Мать»), комических опер и оперетт, автор музыки к театральным спектаклям и кинофильмам, а также многих симфонических и камерных произведений, популярных песен и романсов.

Вернуться

459. Зубкова Е.Ю. «Мир мнений советского человека. 1945-1948 годы. По материалам ЦК ВКП(б)». 1998.

Вернуться

460. Фадеев А.А. «О советском патриотизме и национальной гордости народов СССР» // «Под знаменем марксизма» № 11, 1943. С. 16–35.

Вернуться

461. Журнал выходил до апреля 1948 г., возобновлен в 1954 г.

Вернуться

462. Василий Васильевич Парин (1903–1971) – физиолог, один из учредителей, первый академик-секретарь (1944) и вице-президент АМН СССР (1963–1966), академик АН СССР (1966).

Вернуться

463. Бабков В.В. Как ковалась победа над генетикой // Человек. №6, 1998. – с. 82-90 (old.ihst.ru/projects/sohist/papers/bab98ch.htm).

Вернуться

464. «На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В. Сталиным (1924–1953 гг.)». М.: Новый хронограф, 2008.

Вернуться

465. Иван Иванович Шмальгаузен (1884–1963) – биолог, всемирно известный теоретик эволюционного учения, академик АН УССР (1922) и АН СССР (1935).

Вернуться

466. Николай Петрович Дубинин (1907–1998) – генетик, основатель и разработчик многих новых направлений в биологии, автор классических работ по эволюционной, радиационной и молекулярной генетике, проблемам наследственности человека, директор Лаборатории генетики АН СССР, чл.-корр. (1946) и академик (1966) АН СССР.

Вернуться

467. Антон Романович Жебрак (1901–1965) – генетик и селекционер, академик (1940) и президент (май–октябрь 1947) АН БССР.

Вернуться

468. Сергей Сергеевич Четвериков (1880–1959) – биолог, генетик-эволюционист, сделавший первые шаги в направлении синтеза менделевской генетики и эволюционной теории Дарвина.

Вернуться

469. Исаак Израилевич Презент (1902–1969) – биолог, зав. кафедрой диалектики природы и эволюционного учения ЛГУ (с 1930 г.), зам. главного редактора журнала «Яровизация» (1935–1941), профессор ЛГУ (1943–1951), зав. кафедрой и декан биолого-почвенного факультета МГУ (1948–1951), академик ВАСХНИЛ (1948), автор работ по марксистской методологии науки. С 1934 г. Презент начал работать с Лысенко, с 1938 г. стал его ближайшим сотрудником.

Вернуться

470. Александр Николаевич Несмеянов (1899–1980) – химик-органик, доктор химических наук (1934), профессор (1935) и ректор МГУ (1948–1951); чл.-корр (1939), академик (1943) и президент (1951–1961) АН СССР; лауреат Сталинской (1943) и Ленинской (1966) премий.

Вернуться

471. Никита Андреевич Домнин (1903–1973) – химик, доктор химических наук (1945), декан химического факультета (1946–1948, 1952–1953) и ректор (1948–1949) ЛГУ, директор НИИ химии ЛГУ (1950–1958). В 1952 г. Домнин занимался организацией кафедры химического строения и руководил ею в 1952–1965 гг.

Вернуться

472. Алексей Антонович Ильюшин (1911–1998) – механик, доктор технических наук (1939), профессор МГУ (1938), чл.-корр. АН СССР (1943), лауреат Сталинской премии (1948), директор Института механики АН СССР (1953–1960). автор трудов по теории упругости и газодинамике, один из основоположников деформационной теории пластичности.

Вернуться

473. Александр Алексеевич Вознесенский (1898–1950) – экономист, профессор (1939) и ректор (1941–1947) ЛГУ, старший брат Н.А. Вознесенского. В 1948 г. он был назначен министром просвещения РСФСР, а в 1949 г. арестован, осужден по «Ленинградскому делу» и 28 октября 1950 г. расстрелян (реабилитирован в 1954 г.).

Вернуться

474. Леон Абгарович Орбели (1882–1958) – физиолог, один из создателей эволюционной теории, академик (1935) и вице-президент (1942–1946) АН СССР, генерал-полковник медицинской службы.

Вернуться

475. Петр Кузьмич Анохин (1898–1974) – физиолог, доктор медицинских наук, профессор, академик АМН СССР (1945) и АН СССР (1966), создатель теории функциональной системы организма человека.

Вернуться

476. Лина Соломоновна Штерн (1875–1968) – биохимик и физиолог, первая женщина – заслуженный деятель науки РСФСР (1935) и действительный член АН СССР (1939); а также академик АМН СССР с момента ее создания (1944), лауреат Сталинской премии (1943).

Вернуться

477. Михаил Осипович Гуревич (1878–1953) – психиатр, доктор медицины (1908), профессор, академик АМН СССР, заслуженный деятель науки РСФСР, один из основоположников отечественной детской психиатрии. В 1937–1950 гг. Гуревич заведовал кафедрой психиатрии 1-го Московского мединститута, в 1946–1949 гг. был зам. директора по научной части Института судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

Вернуться

478. Александр Соломонович Шмарьян (1901–1961) – психиатр, доктор медицинских наук, профессор, один из основателей отечественной нейропсихиатрии. В 1937–1950 гг. Шмарьян был научным руководителем Центрального НИИ психиатрии Наркомздрава РСФСР, а также главным психиатром Минздрава СССР.

Вернуться

479. Раиса Яковлевна Голант (1885–1953) – психиатр и невропатолог, доктор медицины (1913), заслуженный деятель науки РСФСР (1940). Основные труды Голант посвящены расстройствам памяти.

Вернуться

480. Савенко Ю.С. «Михаил Осипович Гуревич. 1878–1953» // Независимый психиатрический журнал. 2009, № 3.

Вернуться

481. Сонин А.С. Печальный юбилей одной кампании // Вестник РАН, 1991. Т. 61. № 8. С. 96–107.

Вернуться

482. Сонин А.С. Несколько эпизодов борьбы с «космополитизмом» в физике // Вестник РАН, 1991. Т. 61. № 12. С. 103–114.

Вернуться

483. Павел Степанович Кудрявцев (1904–1975) – историк физики, автор трехтомного учебного пособия «История физики» – первой в СССР монографии на эту тему, а также «Истории физики и техники» (совместно с И.Я. Конфедератовым) и «Курса истории физики» для педвузов. В 1950 г. Ученый совет физфака присудил П.В. Кудрявцеву докторскую степень за первый том «Истории физики».

Вернуться

484. Подробности и документальные свидетельства этой истории содержатся в статье С.С. Илизарова («Берия и теория относительности» // Исторический архив, 1994, № 3, с. 215–223) и публикации С.С. Илизарова и Л.И. Пушкаревой на сайте old.ihst.ru.

Вернуться

485. Лайнус Карл Полинг (1901–1994) – американский химик, физик, общественный деятель, иностр. член АН СССР (1958), один из инициаторов Пагуошского движения ученых за мир, безопасность и научное сотрудничество. Он выступал против войны США во Вьетнаме. Полинг – автор первых фундаментальных работ по применению квантовой механики к изучению химической связи, трудов по структуре белка, молекулярной генетике и др. Ему присуждены Нобелевские премии по химии (1954) и мира (1962).

Вернуться

486. Операция «Теория резонанса» / Лисичкин В.А., Шелепин Л.А. Третья мировая (информационно-психологическая) война. М.: Эксмо, Алгоритм, 2003.

Вернуться

487. Мавродин В.В. Борьба с норманизмом в русской исторической науке. Л.: Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний, 1949.

Вернуться

488. Вдовин А.И. «Низкопоклонники» и «космополиты» // «Наш современник», № 1, 2007.

Вернуться

489. Иванов П.П. «Об одной ошибочной концепции» // «Правда». 25 декабря 1951.

Вернуться

490. См. Медведенко Н.А. Проблемы истории и археологии Хазарского каганата в исследовании М.И. Артамонова. Кандидатская диссертация. Воронеж, 2004. С.123.; Шнирельман В.А. Подарок судьбы или божье наказание (О двух подходах к хазарской проблеме в русской историографии) // Еврейска iстория та культура в краiнах Центральной та Схiдной Европi. Киiв, 1998.

Вернуться

491. Столяр А.Д. Международная научная конференция, посвященная 100-летию со дня рожденияпрофессора М.И. Артамонова.

Вернуться

492. Исаак Маркович Нусинов (1889–1950) – литературовед и литературный критик, лингвист. В 1949 г. он был арестован и в 1950 г. умер в Лефортовской тюрьме.

Вернуться

493. «Борьба с «космополитизмом» в Ленинграде» // Евреи в Советском Союзе в 1945-53 гг.Электронная еврейская энциклопедия.

Вернуться

494. Федот Петрович Филин (1908–1982) – лингвист, славист, автор трудов по истории восточнославянских языков, деалектологии, лексикологии и лингвистической географии, заместитель директора Института русского языка АН СССР (1947–1950)

Вернуться

495. Константин Васильевич Островитянов (1892–1969) – экономист и общественный деятель, профессор и зав. кафедрой политэкономии экономического факультета МГУ (1943–1953), директор Института экономики АН СССР (1947–1953), главный редактор журнала «Вопросы экономики» (1948–1954), чл.-корр. (1939), академик (1953) и вице-президент (1953–1962) АН СССР.

Вернуться

496. Лука Данилович Ярошенко (1896–1995) – экономист, сотрудник Госплана СССР.

Вернуться

497. Михаил Михайлович Зощенко (1894–1958) – писатель, драматург, сценарист, переводчик, герой Первой мировой войны.

Вернуться

498. Бернгард Рубин «Зощенко». М.: Молодая гвардия, 2006.

Вернуться

499. Иоффе В.В. К пятидесятой годовщине постановления ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» от 14 августа 1946 года // «Звезда». 1996. № 8. С. 5.

Вернуться

500. Семен Резник «Красное и коричневое. Книга о советском нацизме». Вашингтон.: Вызов, 1991.

Вернуться

501. Владимир Владимирович Ермилов (1904–1965) – литературовед и литературный критик.

Вернуться

502. Первая серия фильма »Большая жизнь» была снята режиссером Леонидом Луковым в 1939 г. (сценарий писателя Павла Нилина по его роману «Человек идет в гору (Очерки обыкновенной жизни)», композитор Никита Богословский). В фильме снимались Борис Андреев, Петр Алейников, Марк Бернес и другие известные актеры. За сценарий и режиссуру в 1941 г. фильм был удостоен Сталинской премии. В 1946 г. была снята вторая серия фильма, она вышла на экран (с купюрами) только в 1958 г.

Вернуться

503. В действительности такого постановления не было, а в «Правде» напечатано изложение 33-го пункта решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 февраля 1948 г. Выдержки из этого документа, опубликованного на сайте Фонда Александра Н. Яковлева www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/69377, мы цитируем далее.

Вернуться

504. См. статью «Евреи в Советском Союзе» // Электронная еврейская энциклопедия».

Вернуться

505. См. книги В.Н. Сойфера «Власть и наука. История разгрома генетики в СССР» (М., 1993) и А. Шварца «Пророк в своем отечестве» (magazines.gorky.media/slovo/2009/63/prorok-v-svoem-otechestve.html).

Вернуться

506. Александр Адольфович Витт (1902–1937) – физик, математик, доктор физико-математических наук (1935). Он родился в семье российских немцев, в 1920 г. поступил на физико-математический факультет МГУ, одновременно Витт учился в Аэрофотометрической школе Красного воздушного флота и служилв РККА. По окончании университета в 1924 г. он поступил в аспирантуру к Л.И. Мандельштаму. В феврале 1931 г. Витт стал научным сотрудником НИИ физики МГУ, в 1935 г. ему была присвоена докторская степень. С этого времени Витт – профессор кафедры колебаний МГУ. В 1937 г. он был арестован и 4 июля 1937 г. осужден на пять лет лагерей, через несколько месяцев он погиб в лагере на Колыме (реабилитирован в 1957 г.).

Вернуться

507. Семен Эммануилович Хайкин (1901–1968) – физик и радиоастроном, доктор физ.-мат. наук (1935), основоположник отечественной экспериментальной астрономии. В 1930–1946 гг. Хайкин преподавал на физфаке МГУ (с 1935 г. – профессор, в 1934–1937 гг. – декан). В 1945–1953 гг. Хайкин заведовал сектором радиоастрономии в ФИАНе, в 1948–1949 гг. руководил созданием первой советской радиоастрономической станции в Крыму, в 1953 г. создал и возглавил Отдел радиоастрономии в Пулковской обсерватории. С.Э. Хайкин – автор учебника и задачников по механике, нескольких брошюр в серии «Массовая радиобиблиотека» и других книг и статей.

Вернуться

508. Тогда она называлась Академия воздушного флота имени Н.Е. Жуковского.

Вернуться

509. Ли-2 – советский транспортный самолет. Производился с 1939 по 1953 г. Является модификацией самолета Douglas DC-3, производившегося в СССР по американской лицензии.

Вернуться

510. C 1971 г. ОКБ входит в «Научно-производственное объединение имени С.А. Лавочкина».

Вернуться

511. В то время ВВИА называлась «Институт инженеров Красного Воздушного Флота».

Вернуться

512. Сергей Исаевич Уточкин (1876–1915) – один из первых российских авиаторов и летчиков-испытателей, выдающийся популяризатор авиации. В 1910–1914 гг. он совершал демонстрационные полеты во многих городах страны, повлиявшие на жизнь будущих великих авиаконструкторов и летчиков: их видели С.В. Ильюшин в Москве, Н.Н. Поликарпов в Орле, А.А. Микулин и И.И. Сикорский в Киеве, С.П. Королев в Нежине, П.Н. Нестеров в Тбилиси и др. (подробнее см. Ляхововецкий М.Б., Рудник В.А. В небе – Уточкин! Одесса: «Маяк», 1985).

Вернуться

513. В 1937 г. на самолете АНТ-25 В.П. Чкалов, Г.Ф. Байдуков и А.В. Беляков совершили беспосадочный перелет Москва–Северный полюс–США (Ванкувер).

Вернуться

514. Вышинский Л.Л., Флёров Ю.А. Автоматизация проектирования летательных аппаратов в ВЦ РАН. // Межд. конф. по прикладной математике и информатике, Москва, 7-11 декабря 2010

Вернуться

515. Таганрогское техническое училище, одно из первых на юге России, было основано в 1899 г. (с 1930 г. – авиационный техникум, с 1966 г. – имени В.М. Петлякова). Его первым директором был Н.П. Оловягин (1850–1918) – известный инженер-технолог и организатор среднего и начального профессионального образования.

Вернуться

516. В то время ВВИА называлась Военно-воздушной академией РККА.

Вернуться

517. Игорь Марианович Яцунский (1916–1983) – один из создателей Первого искусственного спутника Земли и основателей космической геодезии, лауреат Ленинской премии (1957). В 1940 г. он окончил Московский институт геодезии и картографии, с сентября 1947 г. работал в группе Тихонравова в НИИ-4. Яцунский окончил Высшие инженерные курсы по реактивной технике при МВТУ (1950) и вечернее отделение Мехмата МГУ (1959).

Вернуться

518. Глеб Юрьевич Максимов (1926–2001) – инженер-конструктор, в 1956 г. спроектировал «Спутник-1», ставший Первым искусственным спутником Земли, за что в 1957 г. был удостоен Ленинской премии.

Вернуться

519. Анатолий Викторович Брыков (1921–2007) – доктор технических наук, профессор, один из создателей Первого искусственного спутника Земли, лауреат Ленинской премии (1957).

Вернуться

520. Игорь Константинович Бажинов (1928–2015) – инженер, доктор технических наук, профессор, лауреат Ленинской (1957) и Государственной (1981) премий. Деятельность Бажинова в 1960–1985 гг. сыграла определяющуюроль в создании и работе системы управления полетами космических аппаратов.

Вернуться

521. НИИ-1 (Ракетный НИИ) был создан в 1933 г. на базе московской ГИРД и ленинградской Газодинамической лаборатории. Первым руководителем НИИ-1 был назначен И.Т. Клеймёнов, а его заместителем – С.П. Королев.

Вернуться

522. К этому времени IBM-360 морально устарела, а БЭСМ-6 имела перспективы развиться в супер-ЭВМ. Первую машину серии ЕС ЭВМ начали производить в 1974 г. Она называлась ЕС-1022 и была копией IBM-360/50, которую в США выпускали с 1965 г., а с 1972 г. в США уже продавались машины нового поколения – серии IBM-370. Подробнее о правительственном решении, заложившем в 1966 г. основы отставания СССР в области электронно-вычислительной техники, пойдет речь в шестой главе.

Вернуться

523. По подсчетам немецкого «Фонда прусского культурного наследия» в России находится более одного миллиона объектов «трофейного искуства» и около 4,6 млн. книг и рукописей, вывезенных из Германии после Второй мировой войны.

Вернуться

524. Библейское повествование о Вавилонской башне, фрагмент которого выбран в качестве эпиграфа, нуждается в истолковании (см., например, книгу Л. Райкена, Д. Уилхойта и Т. Лонгмана «Словарь библейских образов». СПб: Библия для всех, 2005).

Вернуться

525. Василий Михайлович Михайлов (1894–1937). В 1907–1917 гг. он работал переплетчиком-брошюровщиком в московских типографиях, в 1917–1918 гг. – был членом Моссовета, Московского комитета партии, председателем ЧК Городского района Москвы, позднее – секретарем и членом Оргбюро ЦК РКП(б). С 1925 по 1929 г. Михайлов был секретарем Московского комитета РКП(б) и председателем Московского городского совета профсоюзов. С 1929 по 1932 г. он был заместителем начальника строительства Днепрогэса.

Вернуться

526. Иван Гаврилович Александров (1875–1936) – ученый в области энергетики и гидротехники, академик АН СССР (1932). Награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени.

Вернуться

527. Александр Васильевич Винтер (1878–1958) – инженер и ученый, специалист по строительству и эксплуатации электрических станций, академик АН СССР (1932), кавалер трех орденов Ленина и ордена Трудового Красного Знамени.

Вернуться

528. Хью Линкольн Купер (1865–1937) – американский строитель гидросооружений, участник Первой мировой войны, полковник. В 1926 г. он принимал И.Г. Александрова в США и консультировал его по вопросам сооружения плотин. Затем он был приглашен правительством СССР и назначен главным инженером-консультантом на строительстве плотины Днепрогэса. Купер – первый иностранный гражданин, награжденный орденом Трудового Красного Знамени.

Вернуться

529. Борис Евгеньевич Веденеев (1885–1945) – ученый-энергетик и гидротехник, академик АН СССР (1932), кавалер трех орденов Ленина, двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена Отечественной войны 1 степени, лауреат Сталинской премии (1943). Он участвовал в проектировании гидростанции на Днепре еще до Октябрьской революции и в разработке плана ГОЭЛРО.

Вернуться

530. Жирнов Е. О неграх. Власть–КоммерсантЪ. 9 марта 2015 г.

Вернуться

531. Высота нью-йоркского небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг равна 381 м. Он был построен за 2 года (с 1929 по 1931 г.).

Вернуться

532. Их разработал генерал-майор технических войск М.Л. Гориккер в 1941 г. Он был начальником Киевского танкового училища и обороны Киева.

Вернуться

533. Имеется в виду мост через Керченский пролив, который был построен в ноябре 1944 г., но без частей, защищающих его опоры от льда. Поэтому 16 февраля 1945 г. льдины разрушили 32 опоры. К 20 февраля было разрушено еще 10. Пролеты упали в воду. Правительственная комиссия рекомендовала разобрать остатки моста и построить новый. Это сделано не было. Хотя руины моста мешали судоходству, их ликвидация затянулась на 20 лет.

Вернуться

534. Волков Э.П. Главный строитель Шатуры и Днепрогэса // Вестник РАН. Т. 73, № 11, с. 1023–1028 (2003)

Вернуться