Вацлав Воровский
Переполох

Кит Китыч встревожен. Он не спит по ночам, выпивает едва четыре самовара в день, похудел и дрожит при виде фуражки с кокардой.

А когда ему случается вздремнуть после бессонной ночи, ему все время снятся ревизия, обыск, вскрытие несгораемой кассы, арест расходных книг и векселей.

Еще бы! И дед, и прадед Кита Китыча, и он сам усердно и честно поставляли товары интендантскому ведомству, движимые лишь патриотизмом да жаждой поддержать отечественную промышленность.

Они с детства учились правилу жизни, что «не подмажешь – не поедешь», а потому усердно «мазали» и благополучно ехали. Ехали, ехали, пока не наехал на них сенатор Гарин с ревизией.

За долголетнюю полезную деятельность на пользу отечества (у него за нее даже две медали есть и звание коммерции советника) Кит Китыч создал себе вполне определенное понятие о гражданском и уголовном праве.

Под гражданским правом он понимал право каждого личного или потомственного почетного гражданина поставлять интендантскому ведомству товар такого качества и по такой цене, чтобы покрывались:

во-первых, стоимость самого товара,

во-вторых, стоимость сумм, перешедших «частным путем» из его кармана в карман приемщиков,

в-третьих, прибыли, причитающиеся ему, Киту Китычу, по законам божеским и человеческим,

в-четвертых, вознаграждение за риск.

Под уголовным же правом он привык понимать право некоторых влиятельных персон взыскивать с Кита Китыча некую мзду за непривлечение к уголовной ответственности.

В этих правилах вырос и воспитался Кит Китыч и под конец уверовал, что это и есть самые главные основы российской конституции.

И вдруг ревизия, сенатор Гарин и пр.

Пришли именем закона к нему в дом, велели открыть кассу, взяли, не смущаясь, расходную книгу, а там, не обинуясь, написано:

Такого-то числа. Заходили их превосходительство чай кушать – столько-то.

Такого-то числа. На удовольствие г-на подполковника – столько-то.

Такого-то числа. Получил от NN справочку о ценах конкурентов – столько-то.

И т. д. и т. д. с выставлением полностью чина, звания, имени, отчества и фамилии, а также уплаченной суммы.

И начал распутываться клубок, и пошли от дома к дому, от Кита Китыча к его превосходительству, от его превосходительства к другому Киту Китычу, от того к его высокородию и т. д. и т. д. И везде вскрытие касс, осмотр расходных книг и сплошная срамота.

Тесно им в Москве стало ревизовать. Поехали по всей России, в самые захолустные углы заглядывают. А в перспективе – суд, тюрьма, поселение и кто его знает, что еще может быть.

Пошла кругом голова у Кита Китыча. Это ли гражданское право? Где справедливость? Где уважение к солидному, кредитоспособному купцу? Осрамили перед конкурентами, на смех выставили перед своими же приказчиками!

Кит Китыч негодует. Он фрондирует. Он уже в оппозиции существующему строю. Он пущает такие слова (потихоньку, конечно), что жену и дочерей в холод бросает. Он готов стать кадетом, эсером, анархистом. Он требует гарантии прав и ответственного (перед купечеством) министерства.

В московских «рядах» настроение архитурецко-персидско-испанское.

Не сдобровать сенатору Гарину.

Кентавр

«Одесское обозрение»,

25 июля 1909 г.