Людмила Ударцева
Мама очень хорошего человека

Я не верила ни в какие пандемии, не верила вплоть до второй волны 2020 года, которая накрыла мой город, мою школу, мою улицу. Считаясь не болеющим человеком, не озаботилась лекарствами, а когда под конец недели почувствовала себя не важно, зашла в аптеку, не зная, что спросить. Попросила какие-нибудь антибиотики, каким-то внутренним чутьём понимая, что мне самой не победить то, отчего начался озноб, и заболела голова. Мне отказали, хотя чувствовалось – девушка-аптекарь всей душой хочет мне помочь, но распоряжения сверху и очередь свидетелей свели наш разговор от антибиотиков, не отпускаемых без рецепта к общеизвестным жаропонижающим средствам.

Вооруженная только ими я осталась один на один с новой болезнью на все выходные. В понедельник утром впервые в жизни встала в живую очередь, будучи пятьдесят третьей по счету. Успела съездить домой, попить чаю. Кушать, когда вся пища напоминает безвкусную тряпку, я не могла уже третий день. После трёх часов дня я, наконец, попала на приём, сказала, что возможен ковид-19 и попросила сделать тест. К тому времени в нашей школе уже имелись подтверждённые факты распространения вируса. Очень переживала за папу, ему семьдесят, и покупала прописанные мне таблетки на двоих. Рецепт студента-медика уместился в двух строчках: что-то на основе пенициллина и средство от кашля.

Приняв таблетки, я сразу поверила, что теперь быстро поправлюсь. А папа купленный для него амоксициллин пить отказался. У него тоже была повышенная температура, и он принял парацетамол.

Я горела, особенно кисти рук, натруженные стройкой и огородом. Ночью лёжа с закрытыми глазами десятки раз пришлось рассматривать самые мерзкие картины: нарывы, грязь, дым ядовитых пожаров. Отравленный вирусом мозг выдавал видения, словно, у меня не было век, чтобы отгородиться от навязанных ужасов обычным сном. В среду врач скорой очень удивилась, что я не умираю, и обвинила меня в трате её времени. Я извинялась, сожалея до слёз, что помешала этой женщине спасать чьи-то жизни, но бороться за свою в одиночку было страшно.

Нет, я не одинока. Мои братья и сестра, племянники, друзья и коллеги всегда рядом, на связи. А вот муж в командировке и доченька в Москве, учится в ординатуре. Она как раз взяла билеты, чтобы вернуться в город, где отучилась на врача и потом открыла салон красоты. Срочно нужно было наводить порядок в этом салоне, где персонал уже успел окончательно распоясаться два месяца её отсутствия, когда я сообщила, что домой она заехать не сможет. У меня подтвердился COVID-19. В тот же день я обратилась за помощью к друзьям и, выслав список лекарств от всемирной напасти, уже набравшись знаний в интернете, и получила пакет таблеток и микстур.

Температура росла. В четверг градусник показал тридцать девять и два. Как за соломинку я хотела ухватиться за неизвестные мне противовирусные средства, перебирая купленные лекарства, со слезами на глазах фотографировала их и отправляла дочке с вопросом: «Может это?»

Противовирусных в аптеках уже не было, и друзья их просто не купили. Провизор – подруга дочки привезла амиксин к вечеру, и мы с папой, приняв по таблетке, в надежде на защиту чудо-средства, впервые за последнее время ночью спали спокойно.

Папа переносил грипп легче и собрался в магазин за газетой.

– Пап, мы на самоизоляции, мне из поликлиники звонили. Даже на приём к врачу нельзя.

– Ну, я же в маске, – бросил он в ответ.

– Не поможет, вирус и на одежде и на обуви. зачем людей заражать?

– Хочешь сказать, что и завтра за пенсией не идти?!

– Нет, конечно.

– Ага, прям сейчас! – выдал раздраженно, и крыть мне было нечем. Для него это праздничный день, когда поход на почту завершается приобретением полулитры в любимом магазине. Именно поэтому он отказался переводить пенсию на карту. Это традиция. А тут какой-то грипп!

Пришлось принимать срочные меры. Хрипя и кашляя, набраю вызов:

Здравствуйте, – назвала свой адрес и представилась, – Вам COVID нужен?

В ответ настороженная тишина.

– Если не нужен, звоните моему отцу и говорите, что в связи с обстановкой в стране, пенсии разносят по домам. А то завтра к вам придет.

Почта сработала на опережение, и опечаленный отец, обработав руки, получил деньги через забор.

Следующим утром кашель усилился. Больше ничего особенного, даже температуры не было, просто сильный кашель, ну ещё спина огнём горела. Врач скорой помощи мне ещё в среду сказала, что обостряться все «неврозы и хандрозы» и я была готова терпеть. Только стало казаться, что дышу по-другому, как вполсилы.

После обеда вызвала скорую, было опять стыдно, я же снова не умирала, но было так страшно начать умирать. Опытным путём, выяснила, что дышать легче лёжа на животе, лежала и ждала. К вечеру стало только хуже, о своём реальном состоянии здоровья я могла только догадываться, всё чаще растягивая лёгкие через силу, а скорая ещё не приезжала.

– Доченька, прости, что отвлекаю. Я обещала, что скажу тебе, как только начнётся пневмония.

– Мам, у тебя был врач? – она сама медик и доверяет только «своим».

– Пока нет… но я знаю…

Рыдания в трубке резанули по сердцу, пришлось проявить твердость:

– Ну, чего ревёшь? Я же не поздно тебе звоню. Просто скорая не едет.

Я помнила, что до позднего вечера у дочери мастер классы. Она преподаёт, учит женщин создавать красоту для других. И вот она я! Со своими неподтверждёнными болячками!

Телефон опять зазвонил.

– Люсь, мне приехать? – спрашивал муж.

– Ну, Юля! Уже и тебя переполошила! – не люблю такого внимания. Это я живу для них, не привычно, когда наоборот. – Нет, Саш, работай. Я Юле позвонила, всё будет хорошо. Всё, давай, у меня параллельный вызов. Доча что-то хочет сказать. Пока, перезвоню.

– Мам, я еду к тебе…

– Юль, не надо. У тебя всё сорвётся. Сядешь на карантин, а тебе за квартиру в Москве платить четыре моих зарплаты сразу.

– Плевать, мам! Мне уже две машины на выбор дали, чтобы я тебя сюда везла. Так, что едим с комфортом на спорткаре. У меня друг, помнишь Мишу, в одной группе учились, он в ковидном госпитале работает. Обещал помочь.

– Юль, у меня же коза и дед…

– Значит, буду козу поить и не давать пить деду.

– Её доить нужно. Я попросила соседа, но его жена боится заразы, и он отказал.

– Значит, научусь доить, – услышала я в ответ. Представила девочку с идеальными ногтями, деланными бровями и модной стрижкой, весом с козу и как-то засомневалась.

В восемь приехала скорая, врач разговаривала с дочкой по телефону, подтвердила мой диагноз, но заверила, что отёка дыхательных путей нет.

– Вам лучше поехать с дочерью. Вечером в нашем городке КТ не сделать.

Она не рассказывала о том, что палаты больниц уже переполнены, это было не важным. Умирать дома она бы меня не оставила, нашлись бы и место в коридоре и шприц с цефтриаксоном. Но насколько спокойней мне было рядом с дочкой, уверенно державшей руль. Я физически чувствовала, как она взвалила на себя все мои заботы, готовая увести меня в крупный город и вывести всё другое, что на неё вдруг свалилось.

У больницы нас встретил Миша, он взял мои вещи и проводил до приёмного покоя.

– Это мама очень хорошего человека, о ней нужно позаботиться – попросил он.

Я объяснила, что у меня COVID, я есть в списках, мне звонили из больницы. Списки в больницах оказались двойными и в том, общем, что отражает количество заболевших по стране, я так и не появилась.

Мне было неудобно, словно это я обманываю людей.

– Не переживайте, мы вас не бросим, – сказал врач, – сейчас сделаем тест, потом решим, как вас проводить, как с COVID или нет.

Потом Миша забрал меня, о том, что он зол и тоже не знает, как поступить говорил не он, его губы, сжатые в тонкую линию. Он меня не упрекал, что я тут без CОVIDа, назначил УЗИ и КТ. О том, что я переполошила всех не зря, поняла раньше, чем Миша озвучил результаты обследования. Его отношение вдруг изменилось, я почувствовала заботу с толикой вины в его словах, пока меня оформляли и определяли в палату.

– Рад, что вы приехали вовремя. Более пятидесяти процентов, поражены оба лёгких с задней стороны. Процесс находиться на такой стадии, что возможно ухудшение, – подтвердил он мой собственный диагноз, возникший в моих подозрениях ещё утром. Словно ангел хранитель бился в закрытый разум, забитого комплексами человека весь этот долгий день, настойчиво не позволяя тихо лечиться дома.

Маму очень хорошего человека не оставили без аппарата с кислородом. Так как на Мишином этаже свободного аппарата не было, меня определили в палату со страшным названием. На белой двери была табличка с коротким словом «Шок».

Реаниматологи знали своё дело, за считанные минуты мне установили катетер, поставили систему, обкололи живот и подключили к кислороду.

– Не переживайте, с вами всё будет хорошо, – самые важные для меня слова прозвучали, и я без страха за себя проводила ночь к заре.

Но слёзы были. Я не смогла без них рассказывать мужу о том, что видела в реанимации той ночью. Нас троих пациентов отделяли только стеклянные стены.

Слева лежал мужчина после аварии. Вчера у него была первая операция. Оперировали грудную клетку, бедро, обе ноги со сложными переломами. Он пришел в себя и к нему подошел врач.

– Вы слышите меня? – пациент смог только моргнуть. – Вы поправляетесь после аварии, операция прошла успешно. Пока вы не можете двигаться, и это нормально. Всё восстановиться, сейчас сделают укол, и боль пройдёт.

Столько человечности в каждом подобранном слове, наполненности убежденностью и какой-то совершенной правдой. Я почему-то подумала, что говорить так, глядя в глаза парализованному человеку, смог бы далеко не каждый.

Справа от меня лежал дедушка. Очень старенький, он был в коме, с рассветом ему стало хуже, я слышала, как медбрат сказал, что дедушка умирает.

– Вводить капельно или струйно? – спросил медбрат у врача.

– А у тебя есть время? – ответил врач, строго.

И они успели. Я тихо плакала и молилась, от всей души желая, чтобы дедушка жил, и когда его показатели пришли в норму, я опять плакала.

– В чем дело? – спросил врач. Я плакала тихо, как греха боялась кого-то побеспокоить, оторвать их внимание на себя.

– Простите, я впервые вижу работу ангелов в белых халатах. Не могу без слёз. Ваша работа так важна!

– Спасибо, нас впервые называют ангелами, – сдержанно сказал врач, уже переходя к другому пациенту. Спокойный и рассудительный, немного утомлённый после смены – это был простой человек, который борется со смертью каждый день.

За первые сутки я усвоила одно, лучше в маске работать, чем в ней спать. Сумку с вещами в реанимацию не дали, сменить маску я не могла, но мне казалось, сними я её, и я заражу других, даже через стекло. И я терпела одну и ту же маску на лице.

– Как деда? – спрашиваю у доченьки.

– Отказывается пить азитромицин, – жалуется она.

– Пообещай, мама приедет, даст самогона. Пусть хорошо себя ведёт.

Днём получила видео, в котором моя коза Нора Фёдоровна посылает дочку куда подальше.

«Ничего», – писала Юля, – «Сейчас мы обе отдохнём и снова попробуем».

«Юль, а ты сам процесс дойки себе хорошо представляешь?»

В ответ грустный смайлик.

«Зажимай двумя пальцами титьку вверху, остальными выдавливай молоко вниз. Поучись на резиновой перчатке»

«Хорошо»

Тест на COVID оказался отрицательным, видимо враг ушел или затаился, не обнаруживаясь в слизистых. Меня перевели в отдельную палату, я понимала, что теперь я создаю врачам дополнительные хлопоты. Пациент с неподтверждённым COVID в ковидном госпитале.

– Дочь, ну что? Подоила? – очередной сеанс связи.

– Чуть-чуть, но не переживай, я справлюсь. Правда, мои подписчики уже ставки на победу козы делают. Это они зря!

Я зашла в Инстаграм. Действительно, судя по дочкиным видео, коза побеждала со счётом четыре – ноль.

В палату мне принесли «дудку», пластиковый прибор с шариком и регулировкой, чтобы растягивать лёгкие на вздохе. Я трудилась, делая по десять вдохов каждые полчаса даже ночью. По уважению, которое меня окружало, могу сделать вывод, что далеко не все пациенты отличаются самодисциплиной, но для меня по-солдатски резво одеть вторую маску поверх первой при появлении медиков и вытянутся на койке, оголив катетер было единственным, чем я могла облегчить их труд.

– Так, больная! А вам вообще шевелиться можно? – строго спросила санитарка, когда я резво бросилась помогать ей, застилать постели. Меня очередной раз перевели в другую палату. Я вообще два раза в одном месте не ночевала, меня переводили из отделения в отделение, отыскивая пустые палаты и так изолировали от COVIDа и любой заразы, что возможности их встретить точно не было.

– Даже нужно, – заверила я добрую женщину. Вдвоём мы быстро справились, хотя успели обсудить, как любят девочки влюбляться. Дочь этой женщины переживала не простое расставание с любимым, я посочувствовала ей искренне. Так хочется, чтобы наши дочери никогда не страдали. В больнице мне дали звание выше которого не бывает на свете. Я была мамой очень хорошего человека, и это помогло мне запомнить только лучшее из того, что со мной было.

– Ну, надо же! Получилось! – сказала я женщине, показывая фотографию кастрюли полной молока.