Название книги:

Миссия любви-агапэ в творчестве А. Лосева, А. Сурожского и С.С. Хоружего

Автор:
Мария Владимировна Рубцова
Миссия любви-агапэ в творчестве А. Лосева, А. Сурожского и С.С. Хоружего

000

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

Введение

Проблема любви-агапэ, осуществления агапэ в человеке является одной из вечных проблем богословского и философского знания. Начиная с античности любовь была объектом философского и богословского исследования. Однако генезис любви в человеке и её точная дефиниция не прояснены. Значение слов Нового Завета «Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и Церкви» (Еф 5: 32) остаётся неизменным. Любовь является тайной, сокровенной в Боге. Процесс осуществления любви в человеке является тайным действием Божественной благодати. Понимание этой тайны требует антологического подхода к его пониманию. Тайна любви в какой-то степени является доступной для человеческого разума, осенённого благодатью Святого Духа. Современные религиозные философы и теологи стараются раскрыть тайну любви, используя такие языковые конструкции, как аллегория, сравнение, притча, эпитеты и другие приёмы и методы, чтобы помочь христианам достичь любви как высшей христианской добродетели. Эти языковые конструкции способствуют лучшему пониманию смысла и «духа» текста.

Актуальность данного исследования может быть выявлена с двух точек зрения:

1. с точки зрения духовно-нравственного кризиса в современной массовой культуре, в которой присутствует деградация и примитивизация смысла любви;

2. с точки зрения логики развития теологии личности и богословия любви.

1. С точки зрения духовно-нравственного кризиса современного общества.

Научный поиск смысла жизни человека связан с проблемами богоподобного образа жизни, с проявлением универсального, всеобъемлющего агапэ. Усиливается проблема «безлюбого» бытия (по выражению Бахтина [5]), которое характеризуется апатией и безразличием ко всему миру. Подобные тенденции являются проявление приближения человечества к катастрофе полного отчуждения от Бога и утраты смысла существования.

Данная монография актуальна и необходима для поиска способов интеграции философского и богословского подходов к исследованию любви. По мнению автора монографии, главная особенность современной русской философской и богословской мысли состоит в том, что осуществление этой интеграции невозможно без формирования антологии русской религиозной философии любви, в которой был реализован синтез философской и богословской мысли. Эта интеграция стала одним из оснований религиозной философской мысли ХХ века. Она была в определенной степени осуществлена в работах современных русских религиозных философов и богословов XX-XXI веков. В связи с этим появляется необходимость прочтения заново и изучения богатого наследия русской религиозной теологии и философии.

Человек теряет человечность и становится «ничем» без любви. Ап. Павел пишет: «если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и все веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто» (1 Кор.13:2). Решение проблемы обесчеловечивания человека, в основе которой может лежать искажение чувства любви, возможно на пути осуществления духовной любви-агапэ и ее воплощения в индивидуальной жизни.

Без любви человек перестает быть человеком, т. е. утрачивается его универсальная идентичность. Ценность любви состоит в том, что в ней состоит смысл мира, смысл человека. Люди, находящиеся в отношениях любви, имеют общее понимание жизни, других людей и их жизненного мира. Таким образом, любовь дает человеку возможность обрести вновь свою человеческую универсальную идентичность.

В данном контексте кризиса духовных-нравственных ценностей требуется провести богословского антологический анализ трудов западных и русских религиозных философов, который может наметить пути решения проблемы «безлюбого бытия».

2. С точки зрения логики развития теологии личности.

Исследование проблемы любви в русской религиозной мысли необходимо в связи с недостаточным теоретическим анализом её богословских и антропологических аспектов. Удивительно, но до сих пор никто не взял на себя конкретную задачу по систематическому исследованию концепций любви-агапэ в западной и современной русской религиозной мысли, выявлению ее интегрирующего, обожествляющего и гуманизирующего, а также его кенотических аспектов. В частности, мы хотим изобразить проблему любви-агапэ в глубоко антропологическом аспекте, подходящем для современного богословия, а также отражающем глубину всего христианского учения, центром которого является идея Бога как любви.

Развитие теологии личности встретилось с насущной необходимостью антропологического изучения духовных ценностей человечества. В связи с этим теоретическое и практическое изучение миссии и концепции любви-агапэ в контексте антропологии является весьма актуальным.

Перспективным направлением данного исследования является изучение и анализ произведений представителей современной русской религиозной мысли, где любовь рассматривается в антропологическом смысле как фундаментальная вечная связь, которая устанавливается между Богом и личностью. Русская религиозная мысль, особенно синергетическая антропология, разработала систему богословских категорий, которая позволяет сформировать новое направление богословской и философской мысли – агапэлогию.

Русская религиозная мысль сегодня пытается найти ясное и внятное объяснение содержания концепта любви-агапэ с христианской точки зрения. Разработанный в трудах представителей современной русской религиозной мысли подход к анализу богословских и антропологических смыслов любви выявили новые качества и значение единой любви. Значение теоретического наследия представителей современной русской религиозной мысли полезно для переоценки путей русского богословия и понимания развития современной христианской культуры.

Таким образом, исследование миссии и концепции любви в русской религиозной философии сегодня имеет значение для решения духовно-нравственных проблем современного общества и развития теологии личности. Не было бы преувеличением сказать, что с теологической и философской точек зрения XX и начало XXI века были веком теологии личности и богословия любви. Опираясь на достижения святоотеческого богословия, религиозная философия, расцвет которой начался в XIX веке, получила развитие в XX и XXI веках. В этот период богословы вновь обратились к центральному значению любви в жизни христианской личности. Учение о любви как основы человеческого существования было разработано в трудах следующих русских религиозных философов: Владимир Соловьев [86], Николай Лосский [63], Сергей Франк[96], Николай Бердяев [6, 7], Борис Вышеславцев [31] , Сергей Булгаков [26, 29] , Павел Флоренский [95] и др.

Русская религиозная мысль постсоветского периода делала акцент на перечитывании и изучении трудов святых отцов (в том числе западных). Их мысль обращалась к теме любви в теологии исихазма. Появился целый пласт научной, богословской и философской литературы, посвященной тематике христианской любви. К авторам этого периода относятся Р. В.Светлов [82], А. А. Грякалов [32], С. С.Аверинцев, А. А. Корольков [39], Н. К. Орлова, Т. А. Кузьмина, В. И. Красиков, П. Ю. Малков и др.

Надеясь на дальнейшие исследования в этой области, мы хотим выяснить взаимное вдохновение и взаимное влияние Востока и Запада, отражая богатство западных философских традиций, раскрывая богатства восточных традиций и, прежде всего, актуализируя осознание необходимости формирования общего языка, основанного на взаимном уважении. Результаты анализируемых нами великолепных произведений отражают церковные, социальные, и культурные различия, которые создают возможность для духовного роста и развития любви-агапэ. Ярчайшим примером любви-агапэ являются отношения Святой Троицы: в трёх разных ипостасях присутствует один Бог в единстве любви.

Таким образом, специальное исследование, которое было бы посвящено миссии и концепции агапэ в русской религиозной философии, до сих пор не было проведено.

Необходимо определить и подчеркнуть роль любви-агапэ в западной и русской религиозной мысли, в частности, в её метафизике и философии и богословии. Поэтому целью монографии является поиск способов интеграции философского и богословского исследовательских подходов к исследованию любви-агапэ, а также контекстуализация и выделение концептуальных и духовных аспектов, которые наилучшим образом представляют любовь-агапэ, т.е. выявить значение и роль агапэ как божественной любви в западной и русской религиозной философской мысли XIX-XXI веков. Чтобы достичь этого мы использовали междисциплинарный подход, который позволяет сравнить взгляды представителей западной и русской религиозной мысли в XIX-XXI веках.

Мыслители этого периода редко ограничивались каким-либо схоластическими настроения в строгом отделении богословия от философии. Они свободно включали литературу и данные современных наук в их анализ любви-агапэ.

Наш выбор авторов определяется значимостью их вклада к продвижению религиозной мысли в России и за рубежом. Это также объясняет количество мыслителей, которых мы включили нашу работу. В связи с богатством их интеллектуального и духовного опыта в работе мы постоянно ссылаемся на их содержательные, оригинальные и наиболее откровенные идеи касающиеся темы Божественной любви-агапэ.

Методология нашего исследования включает метод философской компаративистики, сравнительный метод и аналитический метод. Исследование фокусируется на конкретных идеях русской религиозной мысли, авторами которых являются великие мыслители, каждый из которых представляет собой целое поколение, отец С. Сахаров [90], А. Лосев [42, 43, 44,45,46,47,48,49,50], отец Г.Флоровский [137, 138, 139, 140, 141], М.Помазанский [168,169, 170, 171], митрополит Антоний (Блум) [115, 116, 117, 118, 119, 120, 121, 122, 123, 124] и С. Хоружий [99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107]. Эти русские мыслители не так известны в западном научном сообществе. Они иногда критиковали догматы католической церкви, которые отличаются от православного учения, однако их христианское знание развивалась в интеграционной плоскости.

 

Данная монография предназначена для аспирантов, преподавателей вузов гуманитарного профиля, специалистов в области теологии, истории философии, религиозной философии, истории богословия, этики и философии культуры и широкого круга читателей, интересующихся вопросами философии и теологии любви.

Принципом отбора материала для монографии является проблемно-хронологический принцип.       В случае с некоторыми авторами нам пришлось ограничиться выбором некоторых их работ, поскольку некоторые из данных авторов были поразительно продуктивными (например, В. Соловьев, Н. Бердяев, С. Н. Булгаков и т. д.). Анализ всех их работ умножил бы неприемлемо объем данной работы. По этой причине мы последовательно опускали работы великанов современной русской духовной литературы, таких как Ф. Достоевский, Л. Толстой и другие. После надлежащего анализа и размышлений мы синтезировали полученные идеи и стремились передать их понятным и доступным языком, который, конечно, зависит от предмета, который подвергается анализу. Мы посвятили значительную часть первой главы тому, чтобы представить анализ сущности и аспектов любви-агапэ, а также для обеспечения общей ориентации и разъяснения основных понятий агапэлогии.

Выбор большого числа авторов является результатом долгих, тщательных размышлений и исследований. Чтобы осветить новизну западной и русской религиозной мысли середины XIX- XX вв., её представителей и её универсальное значение, нам нужно было рассмотреть наиболее выдающиеся и своеобразные творческие умы этого периода. Большое количество авторов и разнообразие их представлений хорошо отражают интеллектуальные возможности русской религиозной философии в плане разработке агапэлогии как отдельной философской науки.

Структура работы. В введении содержится обоснование актуальности темы исследования, обозначена проблема и цель, принципы отбора материала и читательский адрес. В первой главе рассмотрена проблема идейно-теоретических источников развития представлений о любви-агапэ в историко-философском аспекте. В второй главе было проведено исследование пространства западной философской мысли (первая половина XX века), а в третьей и четвёртой – пространства русской философской мысли (XX век – начало XXI века). В заключении подведены итоги представленного теоретического исследования, а также подчёркивается необходимость создания агапэлогии как независимой науки в рамках философского и теологического знаний.

Глава 1. Идейно-теоретические источники развития представлений о феномене любви-агапэ в пространство философской мысли

1.1. Отличие любви-агапэ от других форм любви

В современной западной философской, околофилософской и теологической литературе наблюдается впадение в крайности при попытке интерпретации любви-агапэ: первая крайность состоит в трактовке данного термина только на основе Библии, прежде всего Евангелия, [156] без учета того, что исторически впервые термин «агапэ» используется в античной философии, в первую очередь, в трудах Платона, которые весьма повлияли на формирование христианского учения о любви-агапэ как Божественной любви. Другая крайность состоит в том, чтобы трактовать любовь-агапэ лишь в контексте половых отношений. Происходит своеобразная редукция агапэ к эротической любви [183]. Любовь-агапэ трактуется лишь как частная форма половой любви, что противоречит сущность любви-агапэ и традиции ее философских коннотаций. Как представляться, любовь-агапэ пытается преодолеть данные крайности.

По мнению автора монографии, дать определение любви-агапэ без включения в это определение Бога невозможно. Автор фундаментального труда «Определение любви: философское, научное и теологическое взаимодействие» Томас Оорд дает объяснение тому, почему он включает в свое определение любви Бога [162]. Источником любви-агапэ может быть только Бог. Христианство есть религия любви-агапэ. Любовь-агапэ есть полнота, совокупность духовного совершенства. Раскрывается любовь в самом человеке, в глубинах его сердца, которое есть бездна внутреннего мира. Эта идея получила развитие у современных исследователей любви-агапэ, полагающих, что одно из основных достижений христианской религии состоит в том, что любовь-агапэ обитает в сердце как конечная реальность [160, 163].

Для обозначения любви греческий язык более богат, чем русский и содержит, как минимум, четыре основных термина, а именно такие формы концепта любви, как эрос, филия, сторге и агапэ. Они отображают в концепте любви различные смысловые аспекты. Как отмечает в своей статье Р. Г.Апресян, «в отдельных случаях к этой, ставшей стандартной, лексической четверице добавляются: любовь-мания (μανία/ mania, т. е. одержимость, страстное увлечение) и даже любовь-латрейя (λατρεία/latreia, т. е. благоговейное поклонение, культовое служение). Действительно, в словарях древнегреческого языка содержатся все эти слова, и в разъяснениях к четверице первых среди их разных значений непременно указывается «любовь» [4]. Любовь – мания (μανία) означает безумную, страстную любовь. Любовь-латрейя (λατρεία) есть служение, предполагающее квази-поклонение объекту любви, ставшему «кумиром». Как любовь-мания (μανία), так и любовь-латрейя (λατρεία) почти не интересовали византийских философов, поэтому данные понятия не будут входить в объект нашего исследования.

Четверица форм любви активно использовалась византийскими и русскими религиозными философами. Но ряд вопросов, связанных со спецификой смыслового содержания четырех греческих слов-уровней любви в восточной патристике, не был поставлен. Поэтому следует рассмотреть более подробно смысл каждого из этих уровней любви, .

Любовь-эрос, или amor concupiscentiae. Данное понятие используется для обозначения чувственного желания, страстного влечения к кому-либо. Слова «έραν», «ἔρως» почти не встречаются в книгах Ветхого Завета, и их вовсе нет в книгах Нового Завета. Нужно заметить, что термины «ἔρως», «έραν» нашли себе место в наследии восточной патристики. Византийские философы «Григорий Нисский, Николай Кавасила, Симеон Новый Богослов и другие пользуются этими терминами (έραν – О.П.) для обозначения высшей любви к Богу» [95, c. 430]. По мнению автора исследования, активное использование византийскими философами терминов «ἔρως», «έραν» обусловлено тем, что данные авторы находятся под опосредованным через неоплатоников влиянием Платона, для которого цель бессмертной души, движимой эросом, состоит в мистическом созерцании абсолютного «прекрасного само по себе, прозрачного, чистого, беспримесного, не обремененного человеческой плотью, красками и всяким другим бренным вздором… божественно прекрасного… во всем его единообразии» [74, c. 137-138]. К негативным ценностям эротической любви необходимо отнести плотскую страсть, похоть в многообразных ее разновидностях: блуд, прелюбодеяние, сексуальное влечение к представителям одного пола и т. д. В речи Аристофана в платоновском «Пире» эти страсти описаны в рамках мифа об андрогине: «Мужчины, представляющие собой одну из частей… двуполого прежде существа… охочи до женщин, и блудодеи в большинстве своем принадлежат именно к этой породе, а женщины такого происхождения падки до мужчин и распутны» [74, c. 118-119]. Следование негативным ценностям приводит к тому, что грань между противоположностями «любви» и «не-любви» стирается. Они разделяются одним «шагом» сознания, одним порывом чувств. Когда человеку говорят «я люблю тебя» – это также субъективно и не может вызывать доверия, как и слова «я ненавижу тебя». Человек, так говорящий, неосознанно, подсознательно относится к другому человеку по принципу «приятнонеприятно», «комфортнонекомфортно». Здесь нет ни «Я», ни «Ты», а есть образ своего, автономного «Я», который далёк от истинного «Я». И есть иллюзорный и переменчивый образ «Ты» (на самом деле «Оно») не менее далёкий от истинного «Ты». Эрос всегда кратковременен, и быстро происходит его самодеструкция. Если человек стремится к истинной любви, то переходит на второй уровень любви, т. е. уровень любви-филии. Данная многоуровневость любви характерна только для любви людей, живущих на земле и не характерно для Царства Духа.

Любовь-филия, или аmor affectionis. Любовь-филия – это более уравновешенная любовь, основанная на внутренней близости субъектов. К любви-филии относится дружба. В восточной патристике подчеркивается ценность истинного, верного друга. [144] Объекты любви-филии более различаются, чем объекты узкой половой любви. К видам такой любви могут относиться [80]:

любовь к отцу и матери («filopator» – «любящий своего отца»);

любовь к детям («filopais» – «детолюбивый»);

любовь к братьям и сестрам («filadelfia»);

любовь к своим товарищам («filetairia»);

любовь к друзьям («filofilia»);

любовь к своему родному городу («filopoli»);

любовь к своему отечеству («filopatria»);

любовь к народу («filodemos» – «народолюбивый»);

любовь к человеку («filantropia», отсюда «филантропия»);

любовь к славе («filendoksia») и т. д.

На втором уровне любви-филии существуют такие позитивные ценности, как друзья, тактичность, общение, взаимопомощь, взаимопонимание. К негативным ценностям относятся непонимание друг друга, разлад, расхождение во взглядах. Любовь-филия – это путь к преодолению сознанием иллюзорных «Я» и «Ты» через дружбу.

Любовь-сторге, или аmor obedientiae. Она означает «спокойное и непрерывное чувство в глуби любящего, так что, в силу этого чувства, любящий признает объект любви <…> принадлежащим ему, тесно с ним связанным и в этом признании обретает душевный мир; στέργειν относится к органической, родовой связи, нерасторгаемой, в силу этой прирожденности, даже злом»[95, c. 397]. На этом уровне имеют значение такие ценности, как приверженность, нежность, обходительность, спокойствие, рассудительность, личная близость. Патриотизм как любовь к Родине также является позитивной ценностью на этом уровне любви. Негативные ценности – это такие «ценности», как предательство своей семьи, Родины, измена, жестокость к родному человеку. Любовь-сторге – это, так же, как и любовь-филия, путь к преодолению сознанием иллюзорных «Я» и «Ты», но иным способом – через личную близость.

Любовь-агапэ, или аmor benevolentiae. Этот высший уровень любви есть любовь в чистом виде. Это любовь разумная, состоящая в признании в своем предмете высокой ценности. Высший вид любви максимально не уязвляет чувственную сферу человека. Любовь-агапэ умеренно присутствует в воле и выражается в свободном избрании предмета любви, а также в разуме, что связано с объективной здравой оценкой ценности любимой личности. Здесь нет места произволу, душевным метаниям и терзаниям, страстности, невоздержанности. Эта любовь не пытается вырваться, показать себя людям, не занимается самовыражением. Наоборот, в этой любви царит порядок, мир, спокойствие, уважение.

Каждая из форм любви выражает определенное её качество, которое не должно вытеснять другие качества. По мнению автора монографии, любовь-агапэ нельзя сводить к одному какому-либо качеству. Любовь-агапэ, как мы полагаем, является единой сущностью любви, которая интегрирует ее качества. Без любви-агапэ никакая из форм любви не может существовать. Если такие формы любви, как, например, Эрос, основываются на нужде, нехватке чего-либо, то любви-агапэ основывается на полноте и желании поделиться этой полнотой. При этом даже эрос не может существовать без любви-агапэ как источника всех форм любви. Удивительная тайна агапэ состоит в том, что полнота появляется тогда, как человек, обладающий жертвенной любовью, находит в себе желание поделиться чем-либо с другим человеком. Например, два узника концлагеря получили свои похлёбки и один из них, немощный и больной, осознавая, что ему не выжить, отдает другому свою похлёбку в надежде, что это поможет ему спастись. Этот пример наглядно демонстрирует проявление любви-агапэ.

Любовь-агапэ развивает изнутри: полнота приходит в момент ее осознания. Человек, осознав полноту бытия в данный момент, готов пожертвовать этой полнотой. Тайна агапэ состоит в том, что в человеке эта полнота не иссякает, не уменьшается, а сохраняется, и человек укрепляется в вере и любви.

Британский писатель К. Льюис (1898–1963 гг.) противопоставляет любовь-агапэ самолюбию и эгоизму.[155, p.143] Он рассматривает любовь-агапэ исключительно в христианском контексте. Христианские коннотации любви-агапэ проходят красной нитью сквозь его произведения, посвящённые феномену любви. Особенно важен для нас акцент на отношения между человеческой личностью и Богом. К. Льюис пытается преодолеть проблему борьбу между «собственным Я» и другим человеком. В противовес принципу Ж. П. Сартра «Ад – это другие»[179, p. 121], Льюис утверждает, что ад – это место, находящееся «за пределами Небес, где ты можешь совершенно быть свободен от всех опасностей и волнений любви», т. е. ад – это место, где нет любви. Соответственно, рай – это место, где любовь-агапэ присутствует в всей своей полноте и совершенстве. Как бы это парадоксально не звучало, но для тех, для кого ад – другие, любовь-агапэ становится адом. Как свет Солнца может быть как живительным, так и убивающим в разных частях планеты Земля, так и свет любви-агапэ может как давать жизнь, вдохновлять на творчество для одних людей, так и приносить невыносимые страдания, боль, мучения – для других. Если истинная любовь-агапэ постепенно зарождается между двумя личностями, которые готовы эту любовь принять и пожертвовать своей эгоистической жизнью ради нее, то они прекращают быть адом друг для друга, и тогда в их общении наступает «рай спокойствия и взаимопожертвования», тогда им не страшны никакие волнения и смущения в отношениях, поскольку эти отношения строятся на крепком фундаменте любви-агапэ. Таким образом, любовь-агапэ позволяет преодолеть одиночество и установить единство душ, примирить внутренние миры любящих друг друга личностей и установить между ними гармонию и взаимопонимание.

 

По К. Льюису, любовь к другому осуществляет по мере достижения любви к Богу. Верно и обратное: любовь к Богу достигается по мере осуществления любви к другому. Однако любовь-агапэ без Бога оказывается недостижимой целью. «Мы должны молиться, – полагает К. Льюис, – чтобы это дар был дан нам» [155, p. 145].

К. Льюис предлагает рассматривать любовь-агапэ в контексте бинарной оппозиции «любовь – ненависть». Ненависть не обязательно означает агрессию, злобу, желания уничтожить другого. Рассматривая оппозицию «любовь – ненависть» в библейском контексте, К.Льюис подчёркивает: «… ненавидеть значит не уступать, сопротивляться, когда тот, кого ты любишь пусть мягко, пусть из жалости, говорит с тобой от имени сатаны. Христос учит, что человек, служащий двум господам, возненавидит одного и возлюбит другого. Речь тут, конечно, не о чувствах, не об отвращении и восхищении. Такой человек будет соглашаться с одним, а не с другим, работать на него, служить ему» [66, с. 199]. Ненависть, таким образом, становится своеобразной обратной стороной медали. В христианском контексте, например, любовь к Богу непременно связана с ненавистью к греху и самому себе как носителю греха. Любовь и ненависть формируют пределы, выходы за которые оказываются недоступны для человека [83]. Данные пределы могут быть выражены в виде декартовой системы координат, которая помогает определить положение каждого человека в двух полюсах «Бог – человек» и «любовь-агапэ – ненависть».

Как представляется, невозможно рассматривать любовь-агапэ в отрыве от других форм любви, прежде всего, любви-филии, которую мы понимаем как дружбу.

К. Льюис осуществляет пересмотр универсалисткой «парадигмы», предполагающей сведение всех форм любви к одной форме и ставящей знак равенства между любовью и уважением.

Универсалистская «парадигма» в понимании любви критикуется не только К. Льюисом. Например, Юрген Мольтманн, теолог, профессор богословского факультета Тюбингенского университета, предлагает, что вместо того чтобы сосредоточиться на «Христе как пророке, священнике и царе, он (человек – О.В.) должен видеть его, прежде всего, как друга» [159, p.67]. Идея дружбы с Богом, с точки зрения Мольтманна, отражает кантианские темы любви и уважения. Он настаивает на том, что дружба должна сохранять открытость в отношениях с Богом.

С точки зрения метафизического теизма, мы должны исключить из понятия любви-агапэ, как любви Бога к миру любой элемент взаимности. Бог не может быть затронут объектами его любви. Они не могут ни причинить ему боль, ни увеличить его радость, которая и без них совершенна. Страдание, наряду со всеми чувствами, не может принадлежать Божественной любви, которую следует понимать скорее как чисто активную доброжелательность: волю и действие Бога во благо Его творения. Итак, Мольтман исключает из божественной любви-агапэ любую эмоциональность и уязвимость. Однако мы не можем отрицать наличие эмоций в богочеловеческой личности, поскольку не может существовать человека без эмоций. С точки зрения подхода Мольтмана , любовь Бога включает в себя «страсть», которая рассматривается двойственно: как страстная забота (Leidenschaft) и как страдание (Leiden) [159].

По мнению автора монографии, любовь – это не только действие, направленное на других, но и включение других в свою деятельность. В любви-агапэ важно участие других, при котором один и тот же субъект может оказывать воздействие и одновременно подвергаться воздействию. Уязвимость к страданию имеет для рассмотрения любви-агапэ важное значение. Важность изучения греческих концептов любви наиболее очевидно в ситуации, когда Мольтманн представляет греческую концепцию неспособности Бога страдать как недостаток, а не проявление совершенства, как это было для греческих философов.

«Бог, который не может страдать, беднее любого человека. Бог, неспособный к страданию, – это существо, которое не может быть участливым. Страдания и несправедливость не влияют на него… Но тот, кто не может страдать, тоже не может любить. Таким образом, он также существо, не имеющее любви» [159, p. 222].

В связи с этим аргументом о природе любви необходимо сделать два важных замечания. Во-первых, говоря о божественной и человеческой любви, Мольтман использует метод аналогии. Очевидно, что Мольтман не просто говорит, что любовь Бога должна быть подобна человеческой любви во всех отношениях. Скорее он утверждает, что быть любимым и быть уязвимым для страданий важно для того, чтобы быть лучшим и наиболее ценным в человеческой любви.

Мольтман полагает, что страстность – это не недостаток человеческой любви, которая должна быть исключена из нашего представления о божественной любви, а скорее величие любви, без которой она не является узнаваемой любовью [159, p. 222].

Во-вторых, однако, не совсем точно рассматривать этот аргумент как аргумент аналогии природы человеческой любви и природы любви Бога. В этом случае можно было бы использовать другой вид рассуждения. Мольтман использует данных аргумент в контексте обсуждения восстания протестного атеизма против метафизического теизма. Протестный атеизм означает не более чем отрицательную демонстрацию того, что Бог метафизического теизма не имеет ничего, что он мог бы предложить протестующему атеисту, который ценит свою человеческую способность любить, страдать и умирать [159]. Не этот аргумент, но крест на Голгофе показывает любовь Бога как страдающую любовь. Сказать, что Бог есть любовь, значит сослаться на крестные страдания [159].

Таким образом, аргумент о природе любви действителен только при отсылке к крестным страданиям Богочеловека. Мольтман считает, что единственная концепция любви-агапэ Бога, которая может воздать должное кресту, – это страстная забота, которая страдает за тех, кого она любит, и ради них.

В своих «Моделях Бога» Салли МакФагуе использует три греческих слова «любви» (агапэ, эрос и филия), чтобы предложить тринитарную конфигурацию Бога как матери, любовника, друга, приравнивая тем самым дружбу с ролью, которую традиционно играет Святой Дух [157]. Данная конфигурация, на нащ взгляд, не позволяет выявить сущность как любви-агапэ, так дружеской любви. С нашей точки зрения, дружеская любовь опирается на свободу в любви-агапэ, которая не должна носить всеобъемлющий характер, и зрелую ответственность. Мы не можем согласится с идеей отождествления самоотверженной дружеской любви с покорными добродетелями у женщин. Дружба, как представляется, является способом реализации любви-агапэ через установление солидарности с реальными личностями, а не с условными социальными группами.


Издательство:
Автор
Поделиться: