Название книги:

Дракон

Автор:
Наталья Владимировна Михайлова
Дракон

ОтложитьЧитал

Шрифт:
-100%+

– Да, ладно. Ты-то тут причём? Не ты же моих родителей заставлял эту дрянь пробовать, – сказал Серёга, шмыгая носом, указывая кивком головы на белую массу в костре. Им их друг предложил попробовать, сказал, что ничего страшного не будет. Зато «покайфуете». Вот они и попробовали, поверили ему. А уже на следующий день им снова захотелось. Да так, что боли во всём теле начались. Помню, мама умоляла отца, чтобы он ещё у своего друга попросил, что всё у неё болит. А тот уже просто так угощать не захотел. Сказал: покупайте. Вот и началось. Каждый день одно и то же. Я ещё маленький совсем был. Три года. На работу родители ходить перестали. Одно было в голове – уколоться им надо было. Про меня вообще забыли. Могли уйти и одного бросить дома. Я помню себя, что сижу на диване и плачу, страшно одному и есть жутко хочется. Так и жили три года, пока соседи, когда я опять дома один на несколько дней остался и ревел, не вызвали милицию. Те приехали, дверь сломали, походили по нашей грязной пустой квартире, родители тогда уже всё из дома продали, наркотики-то не на что было покупать. Короче, забрали меня в милицию, а оттуда в детский дом. Вот так. Мне эти наркотики всё жизнь сломали. А ты говоришь: «Пробовать». Да я их ненавижу! Они у меня родителей отняли! – выкрикнул Серёга и со злостью пнул ещё тлевшие свёртки.

Ребята сидели молча несколько минут, уставившись на зловещие белые пакеты. Ване, а так звали Ломоносова, даже показалось, как из одного из пакетов вылез маленький рогатый чёрт и, тряся своей козьей бородкой, глядя на Серого, зловеще расхохотался, оголив свои жёлтые клыки.

Мальчишка вздрогнул и очнулся от оцепенения.

– Ты никогда мне не говорил о своих родителях, – печально сказал он.

– Да хвастаться нечем… – тускло откликнулся Серёга.

– Родителей надо любить любых. И даже наркоманов, – серьёзно сказал Ваня.

– Даже, если они тебя бросили умирать от голода? – со злостью спросил Серый.

– Да, – твёрдо ответил его товарищ.

– Не знаю, я, если честно, и жалею их и очень злюсь, – задумчиво продолжил Серёга.

– А где они сейчас? – спросил Ломоносов.

– Там, – показав пальцем на небо, сказал Серёга. – Слушают, наверное, сейчас нас. Может, им хоть там теперь стыдно, что бросили ребёнка, – с надеждой в голосе произнёс как-то непривычно тихо.

– Конечно, стыдно. Ведь они любят тебя, – уверенно сказал Ваня.

– Ты думаешь? – переспросил Серёга.

– Уверен. Все родители любят своих детей, – заверил Ваня. – Просто твои не умели сопротивляться. Они не хотели бороться за себя, за тебя… Ладно, пошли домой. И выбрось эту пакость из своего кармана, – скомандовал Ваня.

– Да я хотел денег заработать, продать цыганам, – вопрошающе глядя на друга, ответил Серёга.

– Чтобы ещё чьи-то родители умерли? – сердито спросил Ваня.

Серёга потупил взгляд и стал, молча выскребать из своего кармана смертельный белый порошок. Затем тщательно отряхнув руки друг о дружку, сказал:

– Пошли.

Ребята встали и молча пошли прочь от окончательно потухшего костра. По пути они собирали еду: сосиски в разорванной упаковке, несколько изрядно помятых плиток шоколада, слегка заплесневевший батон в упаковке… До дома шли, каждый думая о своём прошлом – о родителях, о семье.

В доме было гораздо уютнее, чем на улице. Труба теплотрассы любезно создавала уютное тепло в стенах дома. Котёнок радостно встретил своих хозяев. И знай он, что можно в знак своей любви махать, как собачка, хвостиком – наверное, тотчас бы сделал это, настолько был благодарен спасшим его от смерти мальчишкам. Дракон приветственно мяукнул. Ребята, совсем позабыв, что теперь их в доме трое, с нескрываемой радостью откликнулись на дружелюбие своего питомца и кинулись его теребить. Они гладили его, чесали за ушком. Серый, перевернув Дракона на спинку, аккуратно брал за лапки и, сгибая их вверх и вниз, говорил за котёнка писклявым голосом: «Здравствуй, Серый, здравствуй, Ломоносов. Как я по вас соскучился. Я очень рад, что вы вернулись и не бросили меня. А молочка вы мне принесли?»

– Кстати, – сказал Серый уже своим голосом. – А чем мы нашего Дракона кормить будем?

– Да у нас немного йогурта осталось. И одна сосиска. Давай её покрошим и намешаем с йогуртом, – предложил Ломоносов.

И ребята принялись готовить Дракону кушанье.

– Вкусно, – облизывая пальцы, сказал Серый, – прям сам бы и съел.

– Нет, надо животинку накормить, – ответил Ломоносов.

«Животинка» внимательно наблюдала за происходящим и слабо подмяукивала, унюхав запах разорванной на мелкие кусочки сосиски. Ребята спешно сложили еду в крышку от йогурта и посадили котёнка рядом. Тот жадно начал есть, с трудом разжёвывая своими маленькими зубками кусочки. Понаблюдав за кошачьей трапезой, ребята достали добытый провиант и сами с жадностью стали есть.

– Знаешь, – сказал Ломоносов. – Когда я жил дома, никогда не думал о еде. Меня всегда мама заставляла есть. Всё время говорила, что нужно кушать, а то не вырастешь. А ещё вредничал: это не хочу, это не буду. Дурак, да? – вопросительно посмотрев на друга, спросил Ваня.

– Конечно, дурак! – с набитым ртом уверенно ответил Серёга. – Вот меня бы так родители уговаривали, как тебя, я бы просто от счастья лопнул!– с завистью сказал Серёга.

– Да уж… – многозначно произнёс Ваня.

Друзья ещё долго вспоминали свою прежнюю жизнь в семье. Незаметно пролетело время, и очередной день в доме подошёл к концу. Ребята легли спать. Ломоносов долго ворочался на своей постельной куче. Все тряпки давно сбились и своими многочисленными толстыми складками мешали заснуть. Но вставать, поправлять постель Ване было лень. И он, терзаемый мыслями о доме и о судьбе друга, спустя некоторое время заснул. Серёга, вымотавшись за день от нахлынувших на него детских воспоминаний и переживаний, уснул гораздо раньше. Дракон мирно посапывал на животе у Серого. Дом погрузился в тишину.

––

Ломоносов проснулся и долго смотрел в уходящий в точку потолок, не мог сообразить, где он есть. Ему всю ночь снился его прежний дом, мама, кухня, пахнущая вкусной едой, детские игрушки, любимый белый кот Барсик. И проснувшись, Ваня долго не хотел признать, что всё было только сном и что он снова один в этом полудоме, что рядом нет любимой мамы. Слёзы непроизвольно покатились у него из глаз. Собравшись с силами, как только смог, Ваня решил больше не проявлять слабости и не плакать. Тем более ему не хотелось, чтобы со слезами на глазах его увидел друг Серый. Ломоносов быстро вытер рукой глаза и встал с постели.

В доме в любое время суток царил полумрак. Окон не было, и определить время было невозможно. Но у Вани хранился найденный на свалке старый будильник. Ещё механический, каких сейчас в магазинах уже не найдёшь. Мальчишки заботливо подводили его каждый день, и он отзывчиво показывал им точное время. Стрелки и цифры будильника, выкрашенные фосфорсодержащей краской, в полумраке дома всегда были видны. Ломоносов посмотрел на часы: десять утра. Он открыл люк и выглянул: морозно! Вдох холодного воздуха окончательно разбудил. Задержавшись на пару секунд, взбодрившись, Ломоносов нырнул обратно в душное тепло дома. Серый, разбуженный светом и ударившими в лицо потоками холодного воздуха, проснулся и лежал, хлопая ресницами.

– Доброе утро! – бодро сказал ему влезающий в дом Ломоносов.

– Ага, чуть не обморозил меня. Доброе… – проворчал друг.

– Что будем делать?– поинтересовался Ломоносов, взяв кота на руки.

– Песни петь, – сердито ответил Серый.

–Ты что, не выспался что ли? Хватит ворчать, как дед старый, – сказал Ломоносов. У меня есть предложение. Пошли к китайцам?

– Зачем? – безразличным голосом, так и не встав с постели, спросил Серый.

– Посмотрим, что они там делают. Мы же давно собирались, – объяснил намерение Ломоносов. – Вставай, пошли.

– Ладно, только, чур, ты меня туда повезёшь, – выдвинув свои условия, согласился Серый.

– А ты меня обратно, – тут же выторговал Ломоносов.

– Ладно, пошли, – с неохотой ответил его товарищ и встал с постели.

Ребята быстро позавтракали вчерашними сосисками. И одевшись в своё тряпьё – старые рваные куртки и штаны, вылезли через люк из дома. Коту было «наказано» сторожить дом и никого не пускать.

Путь лежал неблизкий. Нужно было пройти через всю свалку. Там на противоположном её краю расположилось китайское поселение. Выбор места ими оказался неслучайным. Китайцы организовали небольшое кустарное производство одноразовой пластмассовой посуды: ложки, вилки, тарелки, стаканы. Сырьё добывали здесь же на свалке. В ход шло всё: использованные пластиковые бутылки, стаканчики из-под йогуртов, упаковки от корейской лапши и даже старые полиэтиленовые пакеты. Весь этот мусор без какой-либо обработки засовывался в своеобразную «мясорубку», здесь он измельчался, а потом отправлялся в специальный котёл, где нагревался до температуры плавления. Затем получившаяся раскалённая вонючая масса заливалась в формочки. Им давали остыть прямо здесь же под открытым небом и затем выдавливали из них готовую к использованию посуду. Складывали всё в большие полиэтиленовые мешки и развозили по городским магазинчикам и ларькам. Посуда была неприглядного грязно-серого цвета, в зазубринах и источала резкий запах горелой пластмассы, но пользовалась популярностью из-за своей доступной цены. О вреде таких тарелок и стаканов никто не говорил: то ли китайцы заплатили кому надо за возможность заниматься этим нелегальным бизнесом, то ли просто никому не было до них никакого дела.

Ребята пересекли свалку и приблизились к барачному городку китайцев. Немногим лучше дома, сооружённого себе мальчишками, оказались жилища «посудоделателей». Сколоченные из разносортного пиломатериала, прямоугольные маленькие с одним окошком, дверью и трубой в крыше, все пятнадцать бараков были похожи друг на друга, как китайцы между собой, отличить их было невозможно. Но среди этой серой барачной массы выделялся один дом. Он, сложенный из добротного бруса, внушительный по размеру, рядом с которым бараки казались гаражами для автомобилей, стоял на дальнем от свалки краю. В доме жил самый главный китаец Канг, чьё имя в переводе на русский обозначало «благосостояние» и полностью соответствовало статусу его обладателя: это был самый богатый китаец среди окружавшей его нищеты.

 

Серый и Ломоносов направлялись именно к дому Канга. Последний раз они навещали его летом, пробравшись в открытое окно. В тот день им удалось прихватить с собой радиоприёмник, который стал их единственным связующим элементом с внешним миром. На сегодня было запланировано взять планшет, который ребята успели присмотреть у Канга в прошлый раз. Они знали, что в это время хозяина не бывает дома: он увозит вчерашние вонючие пластмассовые «поделки» в город. И предполагали беспрепятственно проникнуть в дом. Но, подкравшись ближе, ребята услышали, что в доме есть люди и, даже не зная китайского языка, можно было понять, что они ругаются.

– Давай, заглянем в окошко с заднего двора, – шёпотом предложил более смелый Серый.

– Может, не стоит. Там кто-то есть, – так же шёпотом ответил осторожный Ломоносов.

Серый молча двинулся вперёд, друг вынужден был последовать за ним. Ребята максимально осторожно прокрались за дом и аккуратно сбоку, чтобы не быть замеченными изнутри, прильнули одним глазком к окошку. В доме находилось трое мужчин: хозяин Канг, его помощник Ченглей – огромный, по китайским меркам, мужик. Он везде следовал за хозяином и был кем-то вроде его телохранителя. Родители Ченглея оказались весьма прозорливыми, дав сыну такое имя. Он действительно был «большой». Напротив Ченглея стоял какой-то бедняк в серой рабочей робе – худым, с измождённым лицом. На столе перед ними лежала пачка денег. И Канг, что-то крича, с красным от злости лицом периодически махал руками то на эту пачку, то на бедного мужика, который от страха стоял на полусогнутых ногах. Ченглей при этом держал что-то блестящее в правой руке. Ребята, затаив дыхание, наблюдали за происходящим. Судя по всему, Канг не собирался успокаиваться и с каждой минутой, набирая обороты, кричал на бедняка всё сильнее и сильнее. Вдруг хозяин резко замолчал. Тишина продлилась какое-то мгновение. И Канг, что-то сказав Ченглею, вышел из комнаты. Мальчишки хотели было сбежать, но любопытство и страх удержали, и они продолжали смотреть. Их сердца забились очень сильно, предчувствуя что-то неладное.

Бедняку тоже, видимо, было очень страшно. Он о чём-то стал просить Ченглея и даже упал на колени перед ним. Ченглей резким движением поднял и что-то приказал, указав на стол. Бедняк, качаясь, подошёл ближе к столу и положил руку на лежащую на столе доску. Ченглей поднял правую руку, и ребята увидели сверкнувший маленький топорик. Ченглей замахнулся и резким движением опустил топорик на указательный палец бедняка. Раздался истошный крик. И ребята, ошалевшие от страха, уже не прячась, понеслись прочь от страшного дома, забыв про опасность.

Пробежав в два счёта по китайскому поселению, они пулей вылетели на просторы свалки. Подгоняемые страхом, мчались так, что иногда казалось, будто ноги даже не касаются земли. Задыхаясь от усталости, мальчишки стали сбавлять темп только тогда, когда увидели крышу своего жилища. Перейдя незаметно для себя на быстрый шаг, приблизились к нему, и из последних сил открыв люк, ввалились в дом.

Оказавшись в безопасных стенах, ребята плюхнулись на свои лежанки. Немного отдышавшись, Серый сказал:

– Жесть.

– Просто беспредел! – отозвался Ломоносов.

– За что они его так? – удивлённо со страхом в голосе поинтересовался Серый, глядя на Ломоносова.

– Это закон китайский такой. Если человек своровал, то ему отрубают палец на руке, – со знанием дела ответил Ломоносов.


Издательство:
ЛитРес: Самиздат
Поделиться: