# И только тихий шёпот звёзд

Владимир Владимирович Юргель

Это повесть о любви. Любви, выходящей за рамки наших обычных представлений о том, что есть вообще такое эта загадочная, неуловимая любовь. Любви, которую консерваторы и либералы, феминистки и сексисты, патриоты и националисты называют разными именами. Любви, на чей-то взгляд порочной. На чей-то извращенной. Ну а на чей-то возвышенно романтичной. В будущем человечеству предстоит столкнуться со многими вызовами. Но главный вызов, по моему скромному мнению, будет состоять в том, кого мы станем называть людьми. Много лет назад Филип Дик уже задал вопрос: "Мечтают ли андроиды об электроовцах?" Теперь и я хочу спросить своего читателя: "Мечтают ли андроиды о свободе?"

Содержит нецензурную брань.

Пролог

«К 2022 году, роботы станут настолько же привычными, как домашние животные. Правительства развитых стран начнут принимать законы, регулирующие взаимоотношения между людьми и роботами. Люди получат системы виртуальной реальности, формирующие изображение непосредственно на их сетчатке. Пользователи будут общаться со своими компьютерами через двусторонний речевой и жестовый интерфейс, практически не пользуясь клавиатурой. В период с 2020 по 2025 годы появятся компактные персональные летательные аппараты. Мы научимся эффективно бороться с процессами старения и будем постоянно продлевать свою жизнь с помощью нанороботов и других технологий, которым пока нет даже названия».

Рэймонд Курцвейл. Известный американский изобретатель и футуролог. 2016 г.


«В последнее время возможность введения регулярных выплат определенной суммы денег каждому члену общества вне зависимости от уровня дохода активно обсуждается в некоторых богатых странах. Между тем, эта идея существует уже несколько веков. Хотя на эксперименты человечество решилось только в последние десятилетия. В 1968 г. в США 8,5 тыс. человек получали гарантированный доход в размере $1600 на семью из четырех человек. В целом эти выплаты никак не повлияли на занятость, но улучшили социальные отношения. Но дальнейшее распространение безусловного дохода было заблокировано республиканцами. В Канаде в 1970-х гг. такой эксперимент проводился в городе Дафин, где 30% населения получили сразу $15 тыс. Согласно исследованию результатов дети из семей, получающих помощь, чаще оканчивали среднюю школу, также сократилось число обращений к врачам. И опять же на занятость эксперимент никак не повлиял. В Намибии в деревне Очиверо с населением около тысячи человек коалиция благотворительных организаций, организация по борьбе со СПИДом, профсоюзов и церквей запустили пилотный проект, в рамках которого в течение года выплачивали каждому жителю ежемесячно 100 намибийских долларов (примерно 9 евро). Результаты оказались исключительно позитивными. Как показало исследование, проведенное после эксперимента, уровень жизни в деревне заметно повысился – мужчины прекратили заниматься браконьерством, дети перестали голодать, а в школе их успеваемость повысилась. Также на 11% увеличилось и количество занятых и работающих людей – жители открывали булочные, парикмахерские, артели по производству кирпича. Потребление алкоголя резко сократилось, уровень преступности понизился на 42%, а общее количество людей, живущих за чертой продовольственной бедности, упало с 76 до 37%.

Но с экономической точки зрения безусловный основной доход выглядит довольно утопично, так как безусловный общий доход просто означает перемещение денег из инвестиций в потребление – с одной стороны, инвестиции не были сделаны, стало меньше возможностей увеличить богатство, а с другой – индивидуум, которому выделили эти деньги, не должен работать и предоставлять свои услуги, чтобы получить выгоду. Но, как говорят нам примеры, приведённые выше, спад трудовой активности там, где был введён безусловный общий доход, был крайне незначителен. Однако предсказать то, как БОД повлияет на трудовую активность в рамках государства, практически невозможно. Вряд ли небольшие эксперименты, в которых в основном участвуют безработные, дадут нам полное представление о влиянии базового дохода на поведенческие мотивы и поступки населения. Для этого необходим масштабный эксперимент, в котором бы участвовали разные слои населения, и он должен длиться хотя бы пару десятков лет. Но на подобное пока никто не готов, а значит идея базового дохода не будет воплощена в ближайшие годы».

«Вести. Экономика. 2017 г.»


«Сегодня, в этот ужасный для всей нации день, мы глубоко скорбим по невинным жертвам, беспрецедентного в своей жестокости, акта террора. Мы столкнулись с вызовом. С настоящим испытанием, и я не побоюсь этого слова – с самым настоящим злом. Которое обрело форму людей, чьи представления о том, каким будет наше будущее, идут вразрез с нашими. Но мы не допустим того, чтобы все на чем строилась наша демократия, наши ценности, окропленные кровью наших великих предков, наша вера во всеобщее равенство людей перед законом, пошатнулись перед грязными популистскими выкриками о том, что пришло время проявить строгость и жестко ответить на эту кровавую провокацию. Наша нация построена на принципах свободы, равенства и братства, и никакие ни внешние, ни внутренние угрозы, не заставят нас смотреть на наших соседей, коллег по работе и друзей с подозрением в глазах».

Жан Делятур. Президент Французской Республики. 2037 г.


«Это ведь не просто андроид. Это партнер. Это самая настоящая вторая половинка. По крайней мере, она никогда не скажет вам, что у нее болит голова (смех в зале). И я просто уверен, что мужчины, покупающие себе наших роботов, будут относиться к ним с той же долей уважения и ответственности, с какой они относились бы и к настоящим женщинам (аплодисменты)».

Из выступления Оскара Дроппа. СЕО торговой компании «Калипсо». 2065 г.


«Переговоры? Ну что вы! Помилуйте, ради Бога! Какие могут быть переговоры с трусливыми убийцами? Сначала я сложу пирамиду высотой в Пантеон из ваших отрезанных голов, а потом вернусь в Канзас, и остаток дней проведу за чтением и катанием на лошадях».

Бригадный генерал Дональд Стайн. 2115 г. Вторжение союзных войск в Европу. Операция «Гильотина».


«Зая? А почему небо голубое?»

Алиса. Человекоподобный робот-партнер. Модель 35Н108. 2196 г.


Глава первая

Повесть является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами случайны.


Станция переработки руды Р34WHISKEY

Луна. 2208 г.


– Ты ведь меня не бросишь?

Положив тоненькую ручку мне на грудь, Алиса уставилась немигающим взглядом в стену каюты. Я рассеянно игрался с ее смешными косичками.

– Не продашь? Не поменяешь на новую модель? Не оставишь в центре замены? Правда?

Она вдруг резко запрыгнула на меня, и стала смотреть то в один глаз, то в другой. Словно пыталась прочитать мои мысли. Я разозлился:

– Блин, Мышонок! Слушай! Ну сколько можно? Мы уже обсуждали с тобой это кучу раз. Даже если я и начну с кем-нибудь встречаться, ты все равно останешься для меня самой лучшей подругой. Боевой подругой. Незаменимой. В конце концов ты знаешь, как я к тебе отношусь.

– Да. Ты хороший, – тихо сказала Алиса. Я потеребил кончик ее носика. Она скользнула чуть ниже, дунула мне в пупок: «Пфррр» и встала с кровати. Натянула на себя штанишки и черную хлопковую маечку.

– Есть будешь?

– Не. Потом. Не хочу. Принеси мне кофе, плиз.

– Сейчас, – ответил робот и быстро вышел из каюты в бесшумно отъехавшую дверь. Уронив расслабленный взгляд на стоящий возле кровати низенький столик, я увидел пачку сигарет и кряхтя, без особого желания вылезать из-под одеяла, протянул руку и взял ее. Достал темно-серую палочку. Хрустнул фильтром. Затянулся, и выпустив длинную дорожку искрящегося в свете каюты дыма, задумался. Смена заканчивалась. Кевин прилетел три дня назад. И если бы не полетевшая система охлаждения на главном конвейере, мы с Алиской уже паковали бы вещи. Но пока поломку не устранят, сдать смену я не мог. На центральной базе, ответственный за станции переработки был Лебедев. Надменный толстяк, с вечно серьезной и хмурой физиономией, услышав по видеосвязи о произошедшем, сначала молча сверлил меня своей ярко-голубой «линзой», затем пожал плечами, и разведя руки в стороны, с патетическим надрывом в хрипловатом голосе, сказал кому-то невидимому: «Почему я не удивлен? Где Арсеньев, там постоянно какая-то херня случается. Особенно, когда вахту нужно закрывать». И отключился. Мудак. Кевин услышав жалкую тираду Лебедева, и увидев мою сморщенную физиономию, похлопал по плечу стоящую с открытым ртом Алиску и тихонько сказал мне на ухо:

– Не сцы, Влад, Толстый просто выпендривается. Я Франческе звонил. Они уже ремонтника вызвали. Завтра должен прийти.

Я с благодарностью глянул на Кевина. Он продолжил:

– Я бы может и смог починить, да на станции инструментов кот наплакал. И вообще, нафиг нужно. Мне за это точно не доплатят.

– Уважаааю, – протянул я.

– Кевин, а я вам испекла грибной пирог, – держа руки за спиной и с улыбкой глядя на сменщика сказала Алиска.

– Моя ты девочка! Дай я тебя поцелую, – заржал Кев, и подхватив андроида на крепкие руки, подбросил ее в воздух.

– Ай, – завизжала Алиса, – пустите!

Я скупо улыбнулся и пошел в каюту. Прямо в одежде повалился на кровать. Матовый цвет потолка навевал легкую тоску. Чуть заметный гул от реактора начинал вызывать неприязнь. Все-таки восемь месяцев в одиночестве, несмотря на то, что скучать на станции я себе не позволял, это чересчур. «А может бросить все к хренам, да и устроиться где-нибудь на Земле?» – вяло подумал я. Воспоминания о прежней жизни застыли слизким комком в глубине души, и лишь изредка, когда я напивался, выползали наружу и вводили меня в долгую хандру. Работа на лунной станции для человека с моим образованием – это дно. Конец. Жопа. Но честно говоря, я еще легко отделался.

На выпускном вечере, мы с Хубертом решили сгонять на глайдере за добавкой. Я сел за штурвал пьяным, и не рассчитав скоростной режим всадил аппарат в женское общежитие. Мне просто сказочно повезло, что все девчонки в тот вечер танцевали на балу. Хуберт погиб на месте. Я стал гордым обладателем искусственной ноги и композитного имплантата в черепе. Суд был жесткий, быстрый и показательный. Девчонки плакали, Хуберта обожал весь факультет. Я прятал глаза от его матери, которая словно надеясь, что все происходящее просто сон растерянно озиралась по сторонам. Сжав зубы я выслушал вердикт – шесть лет поражения в правах. Погоны с меня сорвали сразу же после оглашения приговора. Будущее, о котором я так долго мечтал, с грустью обернувшись на циничного прожигателя жизни в последний раз, исчезло в мрачном дыму затяжной и тяжелой депрессии.

Вероника бросила меня почти сразу после суда. Очаровательная девочка из приличной венесуэльской семьи, не смогла смириться с тем, что ее будущий муж стал убийцей. Благо тетя Эмма, промокнув платочком слезы, тихонько прошептала: «Вовочка, не волнуйся! Все будет хорошо! Шесть лет пролетят, даже не заметишь». А наутро привезли Алиску. Тетя позвонила чуть позже и мило стесняясь сказала: «А это, чтобы ты не скучал в гордом одиночестве. Подарок от нас с Эдвардом. Не обижай девочку, пожалуйста. Модель новая. Безумно дорогая. Еще толком не обкатанная». Так я познакомился с Алисой. Она андроид. Выглядит как юная девчонка. Невысокого роста. Мягкие искусственные волосы плавными волнами спускаются к небольшим грудочкам. Аккуратный носик. Темно-карие, вечно распахнутые от удивления глаза и худенькое, но крепкое тело. Я, признаюсь откровенно, сначала поступил по-скотски. Напившись до беспамятства от «офигительных» перспектив, открывающихся уже перед бывшим офицером Академии, в тот же вечер доколебавшись до бедного робота по надуманной причине, я ее побил, а потом и трахнул. Жестко. И угрызений совести по этому поводу особо и не испытывал. Ведь она спроектирована как искусственная подруга для одиноких мужчин, а мужчины бывают разные. В том числе и такие как я.

Поначалу мне пришлось довольно нелегко. Однако через некоторое время я не только привык к работе на станции, но и после отбытия срока остался здесь. Чем окончательно настроил против себя родителей и потерял всех бывших друзей. Алиска, как верная жена декабриста, моталась со мной на вахту уже двенадцатый год. Ее модель давно устарела, а секс превратился почти в семейный. Но представить другого робота на ее месте я решиться пока не мог. Вахта – восемь месяцев в «глубине», четыре – на Земле. Денег хватало на аренду старого домика под Смоленском и маленькие радости жизни, типа спорадических поездок в близлежащий бар. Серьезных отношений у меня так и не сложилось. Хоть я иногда и подумывал о том, чтобы завести постоянную подругу, а возможно даже и семью. К сожалению, а скорее к потаенной радости, ни моя финансовая ситуация, ни специфика работы, ни довольно юный для XXIII века возраст, не позволяли рассматривать эти блаженные мысли на полном серьезе.

Вечером, наевшись до отвала, Кевин смачно рыгнул, достал металлическую трубочку с «дурью» и спросил:

– Будешь?

– Не, спасибо. Я по старинке, винцом зашлифуюсь.

– Как хочешь.

– Новости смотрел? – спросил я, впрочем, без особого интереса. – Что нового?

– Аааа, что там будет нового. Все как обычно. Конфедерация щемит наших. Совет затягивает гайки. На второго андроида теперь нужно разрешение префектуры, а ты его, – он ногтем содрал с трубки алюминиевый колпачок, – как сам прекрасно понимаешь, хрен получишь.

– Да ладно? – я посмотрел на него с удивлением. – С какого перепугу?

– Нууу, – Кевин поднес трубочку к ноздре, закрыл глаза, резко вдохнул, шумно выдохнул и после небольшой паузы, открыв их снова, продолжил, – считают, что андроидов слишком до хера стало. Типа, и так перепроизводство.

– Не понял. То есть если я захочу «девку» поновее, Алиску мне придется сдать?

– Ага, – вальяжно откинувшись на стуле ответил Кев. – Только тебе то че волноваться? Вы с малой уже как муж и жена. Я тебя даже и не представляю без нее.

– Да я так. Спросил просто, – взяв в руку стакан с вином я опрокинул в себя янтарную жидкость. Провалилось с трудом. Кевин обвел глазами кают-компанию и вдруг, со всего маху, ударил кулачищем по столу. Бутылка с вином подпрыгнула, но устояла, а Алиска, копошившаяся возле холодильника, резко обернулась.

– Бля, ну хоть убей, я не понимаю какая им разница? Они уже и так имеют все. Самые лучшие земли и дома. Самых красивых баб. Нанороботов. Любых андроидов, не говоря уже о всякой чуши вроде «летающих досок». А что имеем мы? Бесплатную пайку каждый день? Мелочь для поддержания штанов? Возможность купить андроида и трахать его, когда нам вздумается? А теперь что? Сначала роботы, а потом и безусловный доход отменят? В чем прикол? Кто они такие чтобы ущемлять наши права?

Я хмыкнул:

– Права, права… Заколебали вы с вашими правами. Хрен с ними. Тебе какая разница? Я, например, купить нового андроида не могу себе позволить. Да и в ближайшем будущем не смогу. Если бы не родня, у меня Алиски даже в проекте бы не было. Тебе чего плакаться? Ты грил, что у вас квартира с Кэндис на двоих, квадратов сто, наверное, будет, но! – я поднял палец вверх – Но бесплатная. Она в муниципалитете работает. Ты по вахтам гоняешь. Плюс «карманные» получаете. А андроиды, «летающие доски» … – я зевнул, – не жили богато, не фиг начинать.

– Ай, блядь, – выругался Кевин, обращаясь непонятно к кому, махнул рукой и снова поднес трубку к лицу.

Тонкий писк шлюзового отсека перешел на резкое контральто и, для порядка моргнув изумрудным датчиком, замолк. Дверь грязно-зеленого цвета с громким жужжанием распахнулась, и мы с Кевином вылупились на стоящую в аквамариновом свете белокурую девушку, одетую в темный комбинезон. Девчонка задорно улыбаясь шагнула в «предбанник», и не обращая внимания на наши удивленные рожи протянула мне руку:

– Берта, – представилась она.

– Владимир, ммм то есть Влад, – промычал я и пожал довольно крепкую, теплую ладошку.

– Кевин, – пробормотал мой сменщик.

– А тебя как зовут? – с легким, естественным любопытством спросила Берта посмотрев на андроида.

– Алиса, – с широкой улыбкой ответил робот. – Как хорошо, что вы прилетели. А то мне одной среди мужчин было скучно.

Я укоризненно посмотрел на Алиску и спросил:

– Как дошли? Если честно, то мы не…

– Не ожидали, что ремонтник будет девушка?

– Ну, типа, да, – закивали мы головами с Кевином.

– Берта Вайант. Старший механик компании «Синергия». Моих всех перекинули на реактор «Эсмеральды», она на околоземной орбите зависла, а я была недалеко от вас. Вот и решила наведаться. На «Эсмеральде» такой аврал был… – она покачала головой, – как проклятые пахали четыре дня подряд. Мои андроиды остались доделывать мелочевку, а я решила перед отпуском хорошее дело сделать. Да и Лебедефф ваш поднял шум на всю Солнечную систему. Как будто конвейеры раньше из строя не выходили.

– Да, – ответил я. – Он у нас своеобразный. А сам, якобы невзначай, бросил взгляд на шеврон и нашивки на рукаве Берты.

– Простите, вы голодны? Душ принять не хотите? – спросил я.

– Не откажусь.

– Малая, отведи гостью в душ, а потом накрывай на стол, – повернувшись к Алиске скомандовал я.

– Есть! – со звонким смехом громко ответила Алиса.

– Давай, ребенок. Быстрее. Стой!

Алиска застыла. Я начал отряхивать следы от муки на ее брючках, в которую долбешка где-то влезла.

– Все, вали! – сказал я и хлопнул ее по заднице, повернулся к Берте и краем глаза успел заметить, что она пристально смотрит на меня. Девушка поспешно отвела взгляд.

Через пару часов все собрались в кают-компании. Как только Берта вошла в помещение, Кевин присвистнул, я обомлел, а Алиска вскочила со стула и сделала книксен. На Берте был черный джемпер под горло, простоту и скромность которого разбавлял вышитый золотыми нитками небольшой четырехлистник посередине груди. Последний идиот на Земле знал, что это обозначает. Четыре семьи, члены которой и составляют верхушку Совета 300, управляющего планетой. Много лет назад, наши предки уже имели что-то типа организации, призванной объединить страны, и которая, якобы, должна была регулировать мировой порядок и экономику. Но с течением времени, ООН полностью доказала свою несостоятельность. А после Второго Крестового Похода и Большого Раздела, Организация Объединенных Наций и вовсе была распущена. На ее место пришла новая аристократия. Совет формировался из представителей самых влиятельных и богатых кланов и семей Земли, а его эдикты были истиной в последней инстанции. И да, обычному человеку за ношение знака «четырехлистника» на одежде, полагалось немедленное поражение в правах на год и большой штраф. Не мы такие, жизнь такая.

Я откинулся на стуле и посмотрел на Берту совсем другими глазами. Девушка, чьи роскошные, длинные, светлые волосы были заплетены в «конский хвост», явно смущалась наших с Кевином взглядов, в которых сквозил один вопрос: «Какого хера?» Она махнула Алисе рукой, выдвинула стул, села и вымученно улыбнулась.

– Извините, но чтобы сразу расставить точки над i, я родилась в одной из «семей».

Тягостное молчание повисло за столом. Кевин с явным любопытством пялился на голографический экран с фриковатым диктором, взахлеб несущим какую-то ахинею. Алиска убежала на кухню, проверить не подгорел ли клубничный торт. Я, решив разрядить обстановку, потянулся к бутылочке вина, которая была похожа на маяк из темно-зеленого стекла, возвышающегося посреди скромно накрытого стола.

– Ну, давайте, что ли, выпьем? За прилет, так сказать.

– С удовольствием, – воодушевленно ответила Берта и протянула мне пластиковый стакан.

Я нагло посмотрел ей в глаза. Девчонка взгляд не отводила. Я налил ей, Кевину, показавшего жестом, мол, чутка, и поднялся со стула:

– Предлагаю выпить за прекрасного механика, не только поразившего нас своей красотой, но и который оказался полным загадок.

– Чин, чин, – пробормотал Кевин, и мы чокнулись стаканами. Жарко́е, благодаря Алиске, было превосходным. Кевин ел быстро и жадно. Берта к еде почти не притронулась. Я ел ровно столько, чтобы не перебивать градус.

– Эээ, Берта, можно на ты? – немного помявшись от неловкости спросил я.

– Легко, – чуть качнув головой сказала она.

– Не расскажешь? – я неопределенно махнул рукой на ее грудь.

– Почему бы и нет, – спокойно ответила девушка, и играясь вилкой сказала:

– Моего отца зовут Дональд Стайн.

– Стайн?! – Кевин аж перестал жевать от удивления.

– Стайн? – недоверчиво переспросил я.

– Да. А почему это вас так удивляет? – уже с каким-то вызовом ответила Берта и посмотрела на нас с Кевом.

– Я просто взяла фамилию мамы. Мой отец Дональд Стайн. Но я не разбалованная дурочка из богатого поместья. Я старший механик, и заслужила свои нашивки не из-за фамилии.

– Да мы ничего против не имеем, – поморщился я, – просто пойми, это все как-то неожиданно. Старший механик и дочь одного из самых известных людей планеты. Даже можно сказать одного из создателей Новой Цивилизации.

– Я привыкла уже, – спокойно глядя на меня ответила Берта. – Мальчишки на базе тоже сначала не могли поверить, но вы прекрасно знаете, что за красивые глазки и известного папочку, меня бы не сделали старшим механиком. Слово «папочка» она произнесла с явной издевкой. «Эгегеее, – подумал я, – не все так гладко в Датском королевстве».

– Стой! – меня вдруг осенило. – Подожди! Получается Гектор Стайн твой родной брат?

– Да, – чуть растерявшись ответила Берта, и чуть заметно напряглась.

– Мы с ним учились вместе. В Академии.

– Я знаю. Он рассказывал про вас… Про тебя.

Кевин присвистнул второй раз.

– Так у вас здесь прям встреча старых друзей получилась, – без особого воодушевления проговорил мой сменщик. – Как тесен мир.

Я потянулся к бутылке с вином. Берта отрицательно покачала головой, а Кев накрыл стакан рукой. Я налил себе.

– Ну, за Гектора. Я помню, он хороший был парняга.

– Он и сейчас неплохо выглядит, – иронично отметила Берта.

Я жадно выпил. Вино чет не пошло. Я обернулся к Алиске. Она тотчас же протянула мне апельсиновую дольку. Я занюхал, откусил маленький кусочек, пожевал и сказал:

– Извини, мы тут привыкли по-свойски обедать.

– Ничего страшного, – засмеялась Берта, – мы с мальчишками, когда запаримся, тоже на этикет особо внимания не обращаем.

– Прости, но на языке вертится вопрос.

– Я поняла, – ответила девушка. – Я так решила! Я всегда хотела всего добиться сама, а возиться с техникой любила с самого детства. Отец конечно был против, но мне наплевать. Это моя жизнь, и я буду решать сама, кем мне работать и как мне жить.

– Ясно, – усмехнулся я, – а живешь где?

– Снимаю квартиру в Рино, в Неваде. Кстати, довольно далековато от нашего семейного гнездышка.

– Простите, – вмешался Кевин,– вы ведь Конфедератка?

– Разумеется, – с быстро промелькнувшим в глазах холодным блеском резко ответила Берта, – а у вас что, с Конфедерацией проблемы?

– Нет, ну что вы, – Кев извиняющимся жестом поднял ладони вверх, – просто я из Иллинойса.

– И как поживает Иллинойс?

– Вашими молитвами – прекрасно.

– Я рада за вас, – с металлом в голосе ответила Берта.

– Так, блядь, извините за мат, – вмешался я, – но здесь пока еще я хозяин станции, и поэтому призываю всех присутствующих быть предельно аполитичными.

– Да я просто спросил, – пожал плечами Кевин.

– И тебе ответили, – внимательно глядя на него закончил я.

Впрочем, натянувшуюся уже было атмосферу разрядила Алиска, принеся в кают-компанию клубничный торт. Торт был действительно превосходный. Кевин, облизывая джем, который норовил вылезти из сочных коржей, начал шутить. Берта, немного покраснев от выпитого вина, аккуратно, пользуясь вилкой и ножом, отрезала маленькие кусочки и тихонько смеялась над шутками Кевина.

Я смотрел на нее. И понимал, что мне наступает пиздец. Ее «конский хвостик» мелко подрагивал от смеха. Зеленые глаза иногда стреляли в меня молнией девчачьего интереса. Чуть видимые веснушки на носике, вызывали жгучее желание его укусить, а маленькая грудь, под обтягивающим крепкое тело джемпером, их поцеловать. «Симпатичная малая», – отстраненно подумал я. Берта перехватила мой взгляд и покраснела. Ей богу, покраснела. Я растерялся. За восемь месяцев, проведенных на станции, я уже подзабыл, как вести беседу с очаровательной, живой девушкой. Когда я возвращался с вахты домой, у меня нет-нет, да и получалось иногда склеить на ночь какую-нибудь девчонку. Как правило, далеко не умницу и не красавицу. А уж покраснеть их могло бы заставить лишь только чрезмерное пребывание на солнце без защитных кремов. Проблема двадцать третьего века, хуле здесь еще сказать.

Меня понесло. Я потянулся к бутылке.

– Кому обновить?

Кевин уплетая торт отрицательно покачал головой. Берта, мило улыбнувшись, сказала:

– Нет. Спасибо, Влад. Завтра рано вставать. Кстати, ты не поможешь мне с ремонтом?

Я смутился. Вообще-то технарем был Кевин. Я хоть и управлял станцией, но Кев получил в свое время бакалавра по системам жизнеобеспечения и инженерным коммуникациям. Не поднимая глаз на девчонку он стал жевать медленней. Я все понял мгновенно. Иллинойс находился под контролем Голубых лент. Берта была Конфедераткой. А учитывая тот факт, что дочь одного из советников скорее всего относилась к Голубым лентам с такой же симпатией, как аллергик относится к весеннему цветению, я был единственным, кто мог ей помочь.

– Кев? – напряженно спросил я. – Ты не против?

– Да без вопросов… – зыркнув исподлобья на Берту ответил сменщик. – Только не сломайте мне там ничего.

Девушка с презрительной улыбкой повернулась к нему:

– Ну что вы, Кевин. Не стоит беспокоиться. В самом запущенном случае, ну если моя квалификация старшего механика с высшей степенью допуска не позволит мне починить систему охлаждения конвейера двадцатилетней давности, я лично, несмотря на разногласия в наших политических взглядах, отсосу вам прямо за этим столом. Даю вам слово. А Стайны всегда держат свое слово. Если же вы отвыкли от секса с живой женщиной, я подарю вам андроида. Любого цвета кожи и пола. Благо, как гражданка Конфедерации и резидентка Канзаса, я имею право дарить их сколько угодно.

Берта встала, резко махнула в сторону Алисы, которая опять сделала книксен, и вежливо пожелав всем спокойной ночи гордо вышла из кают-компании.

– Сссука, – прошипел со злобой Кевин.

– Ты дебил? Она дочь советника. Ее одно слово, и на станцию в следующий раз прилетит другой сменщик, – озираясь на дверь сказал я шепотом.

– Да я понимаю. Так. Накатило, – отводя от меня глаза проговорил раздосадованный мужчина. – Сука гребаная. Ты там с ней поаккуратней. Хер знает, что у нее в голове. Ты поверил этой сказке про механика? У нее даже айди-браслет как у нас с тобой.

– Я видел нашивки, и они настоящие. А браслет… Поэтому Алиска сразу и не прочухала кто она.

– Ну завтра увидишь, какой она механик.

– Не сцы, Кев, – похлопав парня по плечу, пьяно улыбнулся я, – если она засланка, мы ее зарежем, расчленим и спустим в утилизатор. А Алиска заметет все следы.

– Иди уже, убивец- отмахнулся Кевин, – действительно рано вставать!

– Вот за это я тебя и люблю. За понимание! – я поцеловал Кева в лохматую макушку и позвал Алису:

– Аля, ты скоро?

– Иди ложись, я приду минут через двадцать.

– Оки доки, – промурлыкал я про себя, прихватил со стола бутылку вина, поболтал ее, и убедившись, что на пару стаканов еще хватит, пошел в каюту.

Кевин внешне выглядел спокойно, хотя в душе у него все вибрировало от ярости. «Сука белобрысая. Мразь конфедератская», – думал он про себя играя желваками. Берта, раскрывшись с неожиданной стороны, поразила его, и, хоть он и не хотел себе в этом признаваться, слегка напугала. Кев не считал себя повернутым на политике, но отец Кевина, напротив, любил упоминать своих предков, которые были участниками Сопротивления, почти полностью уничтоженного во время Большого раздела. Соединенные Штаты, после безумно жестокой и кровавой гражданской войны, развалились на две неравные части. Зона влияния Голубых лент охватывала территории бывшей Канады, проходила через Северную и Южную Дакоту, стелилась через Айову, огибала Иллинойс и делала резкий крен к практически безжизненному Висконсину. Почти весь Северо-Запад, Юг и Восток контролировала Конфедерация, которая хоть и презирала Голубые ленты, но вынуждена была с ними считаться, дабы не ввергнуть страну в пучину очередной войны, а учитывая тот факт, что Совет 300, и администрация Управления Внеземельными Ресурсами располагались в Канзасе, на политической арене двадцать третьего века именно представители Конфедерации решали, как, кто и когда будет жить или умирать на потрепанной Первым и Вторым Крестовыми походами Земле.

Войдя в каюту, первым делом я начал разыскивать запропастившийся, как всегда и бывало в подобных случаях, стакан. Плюнув на безрезультатные поиски, и в глубине души пообещав Алисе устроить головомойку, я хлебнул добрый глоток прямо из горла. Сел на кровать и застыл, глядя в одну точку. «Бер – та… Бер – та…», – в унисон с именем совсем незнакомой молодой женщины стучало сердце. Честно говоря, мне было совершенно наплевать на статус ее папочки. Я сам родился не в простой семье, а как гражданин Великого Княжества Российского, имел право жить и работать почти в любой точке нашей планеты. «Берта. И имя ей подходит на сто процентов», – отстраненно подумал я. Алкоголь медленно проскользнул в распахнутые настежь створки моей души, наполнил ее бешеным восторгом от случайной встречи с человеком, которого я ждал все эти годы, и, ударив в голову звонким набатом, воспламенил мое сердце.

Я влюбился.

Пискнул замок входной двери и Алиска, держа в руках поднос с металлическим кофейником и тарелкой с печенюшками, смешно семеня ножками зашла в каюту. Я почему-то одновременно разозлился и расстроился.

– Кофе тебе принесла. Госпожа сказала завтра рано вставать.

– Не буду я кофе, – пробурчал я, – и она тебе не госпожа. Я твой хозяин.

– Зая… – голос Алисы изменился: «Человек с идентификационным браслетом класса А является господином любому андроиду в любой точке планеты. Андроид обязан выполнить любое распоряжение человека с идентификационным браслетом класса А, если оно не вступает в конфликт с первым законом робототехники. То же относится и к человеку носящего на себе изображение «четырехлистника», – выстрелила автоматом Алиска.

– Да знаю я это все. В свое время постоянно с «листами» тусил, – вяло отмахнулся я от нее и сделал еще один большой глоток. – Все это херня! Я твой хозяин, и ничего она тебе не может приказать.

– Она красивая, – протянула Алька с восхищением в голосе. – Она тебе нравится?

– Ну ничего такая, симпатичная,– чуть помявшись ответил я.

– Вы были бы красивой парой, – заключила Алиска.

– А ты бы нянчила наших детишек, которых ни одна современная девушка не хочет заводить лет уже как пятьдесят, – с сарказмом ответил я.

– Даааа, – громко вздохнула Алиска и раскинув в стороны руки повалилась рядом со мной на кровать. Ее ситцевое платьице задралось, обнажив худенькие загорелые ножки. Во мне пробудилось желание.

– Иди сюда, – поставив бутылку на стол я скользнул ладонью по ее крепкому бедру. Аля поднялась, задорно на меня посмотрела, медленно сняла через голову платьице и тихо спросила: «Как ты хочешь?». Я показал ей глазами с чего нужно начать. Алиса опустилась на колени, и ее ритмично покачивающаяся головка, унесла меня прочь и от станции, и от Конфедерации, и от скорого возвращения на планету, где я так и не смог найти себе места за эти годы. Я устроился поудобней на кровати.

«Берта…», – подумал я и закрыл глаза.

С утра я блевал раза три. В последнее время, похмелье стало просто невыносимым. Даже «Алко-стоп» вроде бы сначала заряжал энергией и дарил ясную голову, но через минут десять, меня опять полоскало как шелудивого кота. Жизнь и работа при низкой гравитации имеют свои минусы.

– Блядь, – сидя возле унитаза и вытирая слезы я ругался на Алису, – твоим гребаным тортом отравился.

– Ты всегда так говоришь, – ничуть не расстроившись ответила малая.

– Сколько времени? – прохрипел я.

– Пора, Зайка. Госпожа уже сидит в кают-компании минут как десять. Новости смотрит.

– Ну почему Кевин не Конфедерат, – застонал я. – Лан, попробую.

– Я тебе потом супчика принесу. Горячего.

– Хорошо.

Пошатываясь, я направился по коридору. Зайдя в кают-компанию, неловко поздоровался, глянул на экран на котором быстро мелькали кадры какого-то пожара и направился к кофе-машине.

– Доброе утро, – ответила Берта с интересом глядя на меня. – Думала ты не встанешь. Я бы, наверное, умерла если бы вчера столько выпила.

– Что нас не убивает, делает нас сильнее, – похмельный мозг выдал где-то ранее услышанное изречение.

– Влад, – Берта поднялась, сложила руки на груди и облокотилась на спинку стула. – Если честно, мне там особо и нечего помогать. Просто люблю болтать, когда работаю. Можешь опохмелиться, если совсем плохо. Мне это не помешает.

Я пристально посмотрел на нее.

– Точно?

– Да. Без проблем. Я подожду.

Немного поколебавшись, я открыл дверцу шкафчика и достал пузатую бутылочку настойки, которую Алиска время от времени готовила из замороженных фруктов. Плеснул себе на два пальца, и взяв кружку с кофе во вторую руку и шумно выдохнув, выпил резким глотком. Запил кофейком. Подождал. Вроде попустило.

– Спасибо, дорогая! – сказал я с чувственным акцентом. Причем «дорогая» я употребил намеренно. Узнать, поставит меня девушка из «листа» на место или нет.

– Для своих, всегда пожалуйста, – улыбнулась Берта. «Для своих!!!» – мысли запрыгали в голове как шальные тараканы. Что бы это значило?

– Пойдем?

– Пошли.

…Гектор тогда вернулся с охоты, а я вся в клубнике перемазанная. Он как заорет: «Берта! Что случилось? Ты ранена?» Я ничего не понимаю. Поняла только, что он злой и испуганный, ну и давай реветь. Он испугался еще больше. Трясет меня за плечи и орет: «Что случилось? Кто тебя обидел? Аскольд! – это андроид наш. – Аскольд! Общая тревога!» – а посмотреть на айди-браслет и убедиться, что я в порядке не судьба. Ох и дал ему потом папа. Все поместье перекрыли. Шутка ли, сын хозяина тревогу объявил. А клубнику с тех пор я есть перестала вообще.

Отсмеявшись я сказал:

– Кстати, можно вопрос? Почему у тебя браслет, как и у меня? Насколько я знаю, у членов семей Совета другие айдишки.

Берта улыбнулась глазами из-под био-маски:

– А почему ты решил, что он такой же, как и у тебя? Потому что твой робот не поклонился, когда меня увидел?

Я смутился.

– Нууу, как бы да. Лан, я понял. Вопросов больше не имею.

– Все, – девушка бросила взгляд на компьютер прикрепленный к предплечью и профессиональным рывком сняла маску с лица. – Можешь снимать.

– Уже?

– Ага. Сейчас охладегу прогоню раза три через патрубки. Потом наполнение, контрольная проверка и можно будет отчаливать. Скучаешь по дому?

– Дык, как бы нет у меня дома. С родоками я особо не общаюсь уже лет как восемь. Как и с родней. С сестричкой только младшенькой иногда пересекаемся. Маринкой. В Москве живет. А так, с вахты прилетаю, домик снимаю небольшой. В лесу. Набираю жратвы на четыре месяца, подключаю «ГлобалНет», затариваюсь спиртным и гудим с Алиской. Как собутыльник она никакой. Не пьет. Но как «свободные уши» для меня, когда я нажрамси, то, что доктор прописал.

– Я заметила, ты к этому роботу очень тепло относишься, – набирая что-то на компе сказала Берта.

– Почти двенадцать лет уже болтаемся вместе.

– А живую девушку, что, найти не судьба?

– Кому я нужен? – засмеялся я. – Кроме фамилии, у меня ни денег, ни земель. Как у Латыша, хер да душа. Извини. Мы так в Княжестве говорим. Нихрена, в общем.

– Это тебе только кажется, – повернувшись и внимательно глядя мне в глаза сказала Берта. – Ты симпатичный мужчина.

– Да ну тебя, – скривился я.

– Здрасте! – прозвенел звонкий голосок. – Госпожа, позвольте войти!

Я обернулся. Алиска стояла около выхода и держала в обеих руках черный стакан над которым вился игривый дымок.

– Блин! Я и забыл совсем, ты ж мне суп обещала принести, – воскликнул я.

– Зайди, – негромко ответила Берта. Алиска сделала быстрый книксен и проскользнула ко мне в тесную нишу с перекрученными проводами.

– Держи. Госпожа, что вы будете кушать на обед? – спросила Алиса.

– На меня делай то, что и на всех, – раздраженно ответила Берта.

– Ну придумай, что-нибудь, – скрипящими с бодуна мозгами пробормотал я, – что-нибудь особенное. Скоро домой!

– Госпожа, разрешите удалиться? – опять сделав книксен спросила Алиса.

– Иди, – не оборачиваясь ответила Берта.

Я отхлебнул глоток бульончика. Супчик был превосходный. Он, словно мягкая патока, блаженно разлился по моим многострадальным кишкам. Я аж заурчал от наслаждения. Вдруг раздался какой-то оглушительный звон. Мы вместе с Бертой резко обернулись. Алиска испуганно смотрела на нас, а на полу валялся ярко-красный инструмент для съема кожуха. Дурочку, видимо, он привлек своей необычной формой. Мышонок, как глупая ворона, любила все блестящее и загадочное. Я уже было хотел пошутить, но внезапно, прямо над моим ухом раздался резкий окрик Берты:

– Робот! Пошел вон отсюда! Быстро!

Алиска начала пятиться задом к выходу. Я повернулся к Берте. Она схватила кронштейн от снятого кожуха и запустила им в Алису. Он, ударив ее по голове, упал на пол с глухим металлическим стуком. Алиска кланяясь и быстро тараторя: «Простите… Простите…» как пуля выскочила из помещения. Я оторопел.

– Чего ты…

Берта уперев руки в бока пыталась успокоить яростное дыхание.

– Вообще обнаглела. Знаешь, ты своего робота разбаловал дальше некуда.

Я все еще сидя на полу подбирал слова, чтобы и не оскорбить девушку и как-то сгладить ситуацию. Но то, что произошло меня полностью выбило из колеи.

– Ну она же извинилась.

– Извинилась… Ладно, я тут буду заканчивать, мне твоя помощь больше не нужна. Спасибо.

Берта отвернулась и продолжила что-то набирать на компике.

– Как знаешь, – я растерянно поднялся с пола, посмотрел на ее раздраженную спину и начал протискиваться к выходу. С бульоном в руках я чувствовал себя довольно по-дурацки.

– А обедать во сколько будем? – спросил я.

– Я передумала, – не оборачиваясь ответила девушка. – Без меня обедайте. Я в луноходе поем.

– Ладно, – еще более растерянным голосом проговорил я. – Ну, увидимся вечером.

– Пока, – уже почти спокойно сказала Берта.

Я вышел из конвейерной, пересек шлюз и уже почти свернул в коридор, как внезапно из-за угла выскочила Алиска и упав на коленки обхватила мои ноги.

– Зая, прости, прости! – быстрым речитативом запричитала она, – я дура! Дура!

– Все хорошо, не расстраивайся.

Я пытался успокоить андроида, но на душе из-за поведения Берты было препогано.

– Все нормально. Иди готовь обед.

– Прости, прости, Зайка!

– Ну все, проехали! – я поднял ее с колен, обнял и погладил по голове. – Она в тебя сильно попала?

– Нет, чуть-чуть совсем. Не переживай!

– Ну все, иди готовь обед.

Алиска побежала на кухню. Я медленно пошел по коридору. Заглянул в кают-компанию, в надежде, что Кевин будет там. Амера не было. Я решительно направился к шкафчику с наливкой. Открыл. Налил себе чутка, подумал и долил до половины стакана. Махнул их не запивая и не закусывая. Облокотился задницей о шкаф с посудой и задумался. Берта меня поразила. «Отвыкли вы, Владимир, от представителей высшего общества за эти годы», – криво усмехнувшись, подумал я про себя. Мозги стали приятно затуманиваться. Я потопал к Кевину. Остановился возле его каюты, нажал на кнопку вызова. Дверь услужливо шмыгнула влево. Кевин, лежа на кровати, повернул голову, широко улыбнулся и сел.

– Растрепанный у тебя видок, братишка, – внимательно глянув на меня заключил Кев. – Ты там случайно эту стерву раком не поставил к щиту охлаждения?

Кевин заржал как больной.

– Не. Хуже. Она с Алиской поцапалась, – отводя от него взгляд сказал я.

– В смысле поцапалась? Ха! Так она ж Конфедератка! Они и нас то за людей почти не считают, а роботы и подавно для них, как грязь под ногами. Чего я только не наслушался за эти годы в Порту. Конфы и охотятся на них. И в войнушку с ними играют. Ну там с грабежами, изнасилованиями.

– Ну ты уже херню несешь, братан, – не выдержал я, – я понимаю, что Берта тебе не нравится, но охота на андроидов… Изнасилования… Бред сумасшедшего.

– Стоп! Как ты сказал? Берта? – Кев внимательно посмотрел на меня. – Влад, только не говори мне, что ты попал под обаяние этой суки. Ты что, совсем дурак? Она же из семьи советника. Эти мрази и Великое Княжество постоянно кусают.

– Ни под кого я не попал, – огрызнулся я, – просто не люблю, когда херню всякую собирают.

– Ясно, – разочарованно протянул Кевин, – ну, смотри сам. Ты мальчик уже взрослый. А чего опять поддатый?

Я поразмыслил пару секунд:

– Так домой же лечу. Твоим ничего не нужно передать?

– Нет, ты не поддатый. Ты бухой. Я ж прилетел только три дня назад.

Я неопределенно махнул рукой. Затем спросил:

– Обедать будешь? – и добавил. – Конфедератка не придет. В луноходе будет есть.

Кев аж воспрянул духом:

– Серьезно? Тогда скажи Алиске пусть накрывает. Ща приду.

– Алиса! – сказал я негромко и тряхнул ай-ди браслет.

– Да, Зай? – в микронаушнике раздался голос робота.

– Накрывай обед. Берты… Госпожи не будет. Только я и Кев.

Алиска надолго замолчала.

– Я точно ее рассердила, – казалось робот вот-вот расплачется.

– Успокойся! – рявкнул я, – она просто решила пообедать в луноходе.

– Правда? – спросил робот.

– Век воли не видать! – заключил я и пьяно подмигнул Кевину. Обед прошел скомкано. Кевин быстро выхлебал борщ, схватил тарелку со вторым и сильно извиняясь убежал в свою каюту. Впрочем, это было неудивительно. Когда ты на «белой пыли» тебе хочется жрать, спать и летать в раздумьях о «вечном». А так как за станцию фактически пока еще отвечал я, то он с удовольствием мог предаваться любимому хобби – обдолбаться и дремать под тихое гудение реактора. Благо, его каюта была недалеко от «сердца» станции. Я вяло похвалил Алису за вкусный борщец и пошел к себе. Башка начала трещать, и я тоже решил дремануть.

– Аля, ты придешь?

– Зай, мне нужно на кухне повозиться. Для Кевина все подготовить. Мы же улетаем, а он опять все банки перепутает.

– Ясно. Ну давай. Пойду посплю. Не буди меня часа три – четыре.

– Хорошо, Зай. Проснешься, сам позовешь.

Войдя в каюту, я наскоро принял душ, переоделся, почистил зубы и с удовольствием забрался на свежее постельное. Как перевернутый на спину жук взбил ногами непослушное одеяло, уткнулся в подушку и почти сразу вырубился. Из мрака похмельных сновидений меня вырвал сигнал входной двери. Я прокашлялся спросонья и сказал: «Войдите!»

В двери стояла Берта.

Я сел на кровати и тупо смотрел на нее. «Можно?» – негромко спросила она, с серьезным видом опершись рукой на дверной косяк.

– Да. Входи конечно.

Берта вошла, и ловким пируэтом достала из-за спины пузатую бутылочку, которую прятала до поры до времени.

– Влад. Я хотела бы извиниться. Не злись, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло, – девушка опустила голову, затем одной рукой поправила волосы и робким жестом махнула бутылкой. – Это поможет загладить мою вину?

– Да я и не злюсь, – сказал я и чуть помолчав добавил. – Хотя если честно, мне было неприятно. Алиска… Она просто как ребенок. Глупый, маленький ребенок. Тем более в последнее время ее процессор частенько глючит. Но я для нее единственный близкий человек на всей планете. Как, в принципе, и она для меня.

Берта увидела столик, поставила бутылку на него и слегка замялась. В каюте кроме кровати присесть было больше негде. Я понял ее растерянность и поднялся. Извинился. Надел брюки и майку (она при этом деликатно отвернулась), застелил одеяло и пригласил ее жестом, мол, садись. Девушка присела. На ней были рабочие штанишки с логотипом «Синергия», голубая маечка и темная байка с капюшоном.

– Что тут у тебя? – негромко пробормотал я поднося этикетку на бутылке к свету.

– Ты обалдела? Это же «Курвуазье»! Его разве еще выпускают?

– Да так. Старые запасы. Для особых случаев. А сейчас именно особый случай.

– Берта. Ты рвешь мне шаблоны. Девушка из «листа», извиняется за то, что накричала на андроида и приносит его хозяину бутылку редчайшего коньяка? Ты точно из «листа»? Даже если это не так и тебя «отсадят» на год, я готов тебя поддерживать материально.

– Спасибо, Влад, – усмехнулась Берта, – но я Берта Стайн. И ей я умру. Выпьешь со мной?

– Конечно! – Я тряхнул айдишником. – Алиса!

– Да, Зай? – мгновенно раздался голос робота.

– Принеси мне, пожалуйста, два стакана с кухни, – попросил я.

– Там в шкафчике твой набор рюмок стоит. Кстати, спроси у Кевина, что он будет ужинать, – в наушнике раздавался стук посуды.

– Я не с Кевином, – сделав почти незаметную, но достаточно заметную для Берты, которая отвела взгляд, паузу, ответил я. Робот отключился.

– Извини, память ни к черту стала, – пошутил я и полез в шкафчик за рюмашками.

– В твои-то годы? – улыбнулась Берта.

Я откупорил бутылку. Разлил коньяк по металлическим рюмочкам, содрогаясь от мысли, что употребляю такую драгоценную жидкость, как последний мизерабль. Но на станции, коньячных бокалов мы не держали отродясь. Берта заметив мою гримасу улыбнулась и начала рассматривать каюту.

– Все! Готово! – я разломал на кусочки завалявшуюся в том же шкафчике шоколадку.

– Давай!

– С тебя тост, – взяв рюмочку в руку сказала Берта.

– Я хочу выпить за то, что сегодня жизнь преподнесла мне очередной урок. Когда ты думаешь, что знаешь весь этот мир насквозь и можешь предугадывать поступки людей, всегда найдется кто-то, кто разрушит твой приятный, уютный мирок до основания, а когда этот кто-то, еще и чертовски красив, то жить вообще становится веселее. За тебя, Берта!

Мы тихонько чокнулись рюмашками. Я отпил малюсенький глоточек, насладился вяжущим, дубовым вкусом и медленно отправил пятьдесят грамм божественной жидкости вниз по «кроличьей норе». Берта выпила коньяк как пьют женщины, которые не в ладах с алкоголем. Быстро, с каким-то надрывом, вытянув губы и смешно запрокинув голову. Сморщилась, взяла кусочек шоколада и стала его жевать. Я же медленно следил за горячей волной, которая начала смешиваться с пульсирующей от удовольствия кровью. Боже… Как давно я пил настоящий коньяк.

– Ты не против если я закурю? – с поблестевшими от удовольствия глазами спросил я девушку.

Она пожала плечами:

– Кури. Хотя, если честно, я не понимаю, как можно курить эту химическую дрянь. Папа с Гектором курят только натуральный табак. Да и насколько я знаю, в Великом Княжестве тоже растут прекрасные сорта.

– Чтобы курить натуральный табак круглый год, мне никаких денег не хватит, – усмехнулся я, – ничего, сейчас вернусь и наступит праздник души. Четыре месяца буду пить бочковое пиво, курить нормальные сигареты и тра…, – тут я осекся, но сразу спохватился, – гулять по лесу.

– Каждому свое, – опять пожала плечами Берта.

– Как тебе работа? – чтобы поддержать разговор спросил я.

– Я люблю свою работу, – просто и чисто ответила девушка, и по ней было видно, что душой она ничуть не кривит. – Вы ведь все уверены, что Конфы только сидят в своих поместьях, издеваются над андроидами, да устраивают гонки над океаном на «летающих досках». Что в Княжестве, что Голубые ленты.

– Ну, – боясь оскорбить ее неосторожным словом, сказал я в нерешительности. – Как бы ходят такие слухи.

– Я уже привыкла. Хотя раньше меня это жутко бесило. Ты вообще знаешь почему произошел Большой Раздел?

Я сделал неопределенное движение рукой.

– Да уж, а еще говорят в Академии лучшее образование на планете. Хотя, что с тебя взять. Как и братик мой, наверное, только о своих приключениях, да о девчонках болтали. Мальчишки есть мальчишки. А я тебе расскажу. После Второго Крестового похода, когда армию Мансура окончательно уничтожили, Голубые ленты решили запретить людям верить. Да, столкновение цивилизаций привело к невообразимым человеческим жертвам. Земляне еще долго будут помнить распятых на крестах женщин и детей, – она помрачнела. – Но запретить людям верить? Вообще? В Бога, в Черта, в Санта-Клауса? – Берта в возмущении покрутила головой, затем продолжила:

– Вашингтон большинством голосов в Конгрессе отменил первую поправку. А для Соединенных Штатов, Влад, конституция была не та вещь, с которой можно поступать как тебе заблагорассудится. Они даже изымали из продажи детские книги, в которых окружающий мир не был описан с точки зрения физических законов. Представляешь? Полный бред! И когда южане и жители Великих равнин возмутились, их послали куда подальше. Да, Европу отвоевали ценой огромных потерь. Но! Европу освобождала объединенная армия США и Великого Княжества. Твое Княжество, несмотря на разрушения, сумело навести порядок после войны и решило не трогать нео-христиан. А у нас, Голубым лентам стало этого мало, и они задумали навести еще порядок и в мозгах людей, не понимая, что этим обрекают страну на развал. Я не скажу, что теперь в Конфедерации осталось слишком много людей, верящих в Бога. Все-таки, мы живем в современном мире. Но мы прекрасно усвоили этот урок. Когда крикливое и наглое меньшинство, считает, что может взять и отобрать право на что-либо у большинства. Ты знаешь почему производство андроидов постоянно ограничивают эдиктами? Ты должен был в Академии изучать операцию «Набат». Не говори мне, пожалуйста, что вы этого не проходили.

– Проходили, – помолчав чуть больше обычного и отведя от нее глаза сказал я.

– Да! Вот именно! Операция «Набат». Когда под руководством генерала МакФаррела, батальоны Голубых лент, полностью состоящие из андроидов, вырезали все население Омахи. На минуточку! В то время там жило почти два миллиона человек! Два. Миллиона. Человек! Че – ло – век! И мы, Конфедераты, должны теперь выслушивать очередные бредни Голубых, что андроиды почти ничем не отличаются от нас и должны иметь права на то, на се. А вот хрен им! И уже в этой войне, гражданской войне, именно мы оказались победителями, и теперь не НАС судят, а МЫ будем судить, – с ранее невиданной злобой резко выдохнула Берта.

– Тише, тише, маленький, – я поднял обе ладони вверх, – тише. Успокойся. Это было очень давно. Нас еще в проекте даже не было.

– А мой отец воевал. Как и твой, наверное.

– Папа не любил рассказывать про войну, – тихо сказал я.

Я налил опять.

– Давай за то, что весь этот ужас закончился, и наступил какой никакой мир, – подняв рюмку предложил я.

– А я бы пошла воевать, – кинув на меня смелый взгляд воскликнула девушка.

– Верю, – улыбнулся я. – Давай! Не грей посуду!

Мы выпили. Берта закашлялась. Я тихонько постучал ей по спине. Она продышалась, и вдруг посмотрела мне прямо в глаза.

– Поцелуй меня. Пожалуйста.

Я оторопел. Нет, слово «оторопел» здесь будет явно неуместным. Я обалдел. Охренел. Впал в ступор. Она вдруг резко сказала: «Извини», и попыталась вскочить с кровати. Я схватил ее за руку, жестко опустил на место, развернул к себе и впился в ее чуть приоткрытые, вкусно пахнущие коньяком и шоколадом, губы. Губы молодой, красивой женщины, которая не отшатнулась от меня, а напротив, сама, с невинным трепетом юной девы, предложила проникнуть в ее диковинный, полный чудесных озарений, тайных знаков и недосказанных слов, мир. Мы судорожно стали срывать друг с друга одежду.

«Дверь!» – крикнул я. Щелкнул запор. Я резким ударом вошел в Берту, она тихонько вскрикнула от боли, но с каждым толчком, ее стоны меняли тональность и становились все громче и громче. С покрасневшим личиком, она широко раскрытыми глазами жадно смотрела на меня, словно пыталась на всю оставшуюся жизнь запомнить того, кто сейчас овладевал ей, пользуясь без стеснения той силой, которой одарила его природа. «Берта, девочка моя…», – шептал я в исступлении и целовал ее глаза. Ее гибкую и сильную шею. Ударами своего тела я хотел раз и навсегда привязать ее к себе. Сделать эту женщину своей рабыней. Своей половинкой. Собой. Проникнуть в самую глубину ее души и разорвать ее на куски.

– Зая, – вдруг раздался голос Алиски в микронаушнике, – где ты? Я не могу попасть в каюту.

– Пошла вон! – зарычал я. И почти теряя сознание от приближающегося оргазма, услышал звук убегающих по коридору легких шагов. С криком: «Ааааа, бляяя», – я кончил. Спустя мгновение кончила Берта.

Я сидел по-турецки на полу и курил. Берта лежала на кровати. Прикрывшись одеялом и подперев голову рукой, девушка спокойно смотрела на меня.

– Влад?

– Да, солнышко? – улыбнулся я.

– Можно тебя кое о чем спросить?

Я выпустил струю дыма.

– Легко!

– Ты не хочешь приехать ко мне в гости? В наше поместье. Просто, ты говорил, что тебя особо никто не ждет, вот я и подумала. Мог бы на недельку у нас остановиться. Я же тоже в отпуск ухожу с завтрашнего дня. Как ты на это смотришь?

Я растерянно ответил:

– Да я и не знаю, в принципе. Я Гектора столько лет не видел, да и не сказал бы, что в Академии мы были такими уж дружбанами.

– Я бы пригласила тебя к себе в Рино. Но мне нужно с папой встретиться, он очень просил прилететь.

– Ты меня опять удивила.

Девушка засмеялась.

– Да, есть у меня такой грех. Ну что, приедешь?

Я молча смотрел на нее, а внутри хаотически соображал, что делать. С одной стороны, я чертовски скучал по родным лесным чертогам. По озорной речушке. По сухому треску танцующего костерка. А с другой стороны, когда я еще увижу эту девчонку? Если она уедет сейчас, то точно не попрется в Смоленск ради такого «завидного фрукта» как я.

Берта заметила мою нерешительность.

– Влад, я не настаиваю. Подумай хорошо, а если что набери меня. Только свой айди оставь мне, пожалуйста.

Я упруго поднялся. Подошел к кровати, сел на нее и погладив Берту по голове, внезапным проблеском осознал, что так постоянно глажу Алису. Смутился от этих мыслей и дотронулся своим айди-браслетом до ее. Браслет чуть заметно завибрировал. Берта поднялась. Грациозно потянулась и начала одеваться.

– Мы еще увидимся сегодня? – спросил я, втайне надеясь на положительный ответ.

– Сегодня вряд ли, – улыбнулась девушка. – Надо ваш конвейер окончательно до ума довести. А потом еще на базу возвращаться и отчет составлять. Как прилетишь в Порт, набери меня, если все-таки решишь приехать. Я тебя встречу и открою временное посещение.

– Ну все. Я пошла. Не скучай, – она улыбнулась, нежно поцеловала меня в губы и застегнув байку вышла из каюты.

Я упал на кровать, и словил себя на том, что улыбаюсь как полный кретин. Настроение резко поднялось. Почувствовав щенячью радость от предстоящего отдыха, я звучно гаркнул на всю каюту и окончательно решил – поеду! Встал, натянул комбез и пошел на кухню. Алиска, залезшая с ногами на стул, обняв колени и уткнувшись в них, втыкала в какой-то фильм. Увидев меня она завизжала и бросилась мне навстречу:

– Ааааа, зайка! Как я скучала, – прозвенела она бросившись мне на шею. Я крепко ее обнял и почувствовал себя последним мудаком. То, что случилось в каюте полчаса назад, дымчатой вуалью похмельных воспоминаний заставило меня усомниться: «А это вообще было? Может мне все привиделось с бодуна?» И только легкий упадок сил мягко подтверждал, что нет, мне ничего не привиделось.

«Всякая тварь после соития печальна», – отстраненно подумал я.

– Мышатина, у нас пиво есть? – спросил я робота с юношеским воодушевлением.

– Конечно! Хочешь?

– Тяни, и сыру, сыру подрежь. Куда такой крысе как я без сыру? – заорал я и подхватив Алиску на руки закружился с ней по кухне. Она радостно смеялась.

Налив шипучий напиток в непрозрачный стакан, я с жадностью сделал несколько глотков, закусил кусочком сыра и от удовольствия аж выругался.

Алиска устроилась напротив.

– Зай, можно спросить?

– Сегодня что, день вопросов и ответов? – пробурчал я. – Ну спроси.

– Ты был в каюте с Госпожой?

– Да, – глядя роботу прямо в глаза ответил я.

– У вас был секс?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– Просто спросила. Она лучше меня в постели?

– Ты охренела? – я возмутился.

– Ну ты ведь, когда пьяный, всегда мне все рассказываешь. С какими живыми девушками тебе было хорошо, а какие тебе не понравились.

– А что, разве андроидам можно обсуждать «четырехлистников»?

Алиска спокойно ответила:

– Я не обсуждаю госпожу. Я спрашиваю у тебя, а ты мой хозяин. Если запретишь мне спрашивать, или не захочешь отвечать – твое слово для меня закон. Просто интересно.

– Нет, – чуть помявшись ответил я и налил снова пива, – она не лучше. Она… Все, я не хочу об этом говорить.

Алиска сидя напротив странно смотрела на меня. Андроиды легко считывают движения лицевых мышц человека. Запоминают тембр его голоса в различных ситуациях. Их нейронные сети запрограммированы на постоянное обучение, и через некоторое время, роботы с легкостью могут распознавать человеческие эмоции. Сами же роботы имитируют чувства, которые распознают среди окружающих их людей. Если все вокруг смеются, андроид смеется вместе со всеми. Если человек плачет, то робот всем видом выражает свое сочувствие. Если же человек разозлен или не в настроении, андроид имитирует испуг или страх. Он может сымитировать любой звук или голос, любое движение, любую эмоцию. Хоть они и лишены какого-либо подобия чувств, но они великолепные имитаторы. Идеальные.

– Вещи уже собрала? – после непродолжительного молчания спросил я.

– Да. Твои не трогала.

– Лан. Пойду собираться.

Алиска сползла со стула, убрала пустую тарелку из-под сыра, вымыла ее и обернувшись спросила:

– Мы домой сразу полетим?

– Я хотел об этом поговорить, – негромко сказал я. – Госпожа пригласила нас в гости. На неделю. И я согласился.

Алиска хлопая глазами смотрела на меня.

– А как же речка, лес? Мы же с тобой плавали по ночам. Сосиски жарили на костре. Я цветы собирала.

– Ну что ты панику поднимаешь? – я улыбнулся. – Я же сказал, на неделю. А потом сразу домой полетим.

– Хорошо, хорошо! Не злись только.

– Да я и не злюсь!

Человекоподобный робот-партнер. Модель 35Н108. Рост: 156см. Вес: 42кг. Женский пол. Активирован 15.08.2196 г., подошел ко мне, крепко обнял и негромко сказал: «Зай, я так тебя люблю!»

– А я тебя, Мышонок, – ответил я.


Глава вторая

Зона вылета гремела радостными возгласами, хлопками открывающегося шампанского и резкими волнами женского смеха. Я кивнул Хенрику, огромному шведу, сидящему с непроницаемым видом на широком диване, и увидев Франческу возле автоматов с едой заорал: «Франчи!» Она обернулась, и замахала рукой. Я начал протискиваться через толпу коллег. Алиска озираясь по сторонам топала за мной.

– Аааааа, Владик! – завизжала молодая девчонка с короткой стрижкой. – Как я по тебе скучала!

– А как я по тебе скучал, дорогая! – мы обнялись и расцеловались.

– Девочка моя бедная… Как ты поживаешь? – засюсюкала Франческа, и обняв Алиску начала гладить ее по спине. – Ничего, маленькая моя, потерпи немного. Когда-нибудь это противное мужло ответит за все! Каб не знала ваши отношения, – тут она быстро зыркнула не меня, – я б твоего Зайку на месте придушила.

Франческа нисколько не шутила. Она была Ультраисткой, членом глобальной организации активно выступающей против сексуальной эксплуатации андроидов. И вначале мы даже жестко поцапались, когда она впервые увидела меня с Алисой. Я был с жуткого похмелья и пропустил-таки великолепный удар в голову. Нас быстро разняли. Что в принципе Франческу и спасло, не потому, что я окончил Академию и мог убить ее одним ударом, а потому, что в двадцать третьем веке, драки между людьми запрещены эдиктами. Айди-браслет автоматически фиксирует нападение на его владельца и мгновенно передает информацию в центр правопорядка. Пара минут, и ты лежишь опутанный сетью. Три ареста, айдишник снимут, пожизненное поражение в правах и хрен ты больше устроишься на работу или получишь ништяки типа безусловного дохода и бесплатной еды и жилья. Однако на Луне, браслет не фиксирует такие вещи как конфликтное поведение владельца, как и «линза» не работает толком, ну кроме самых дорогих и продвинутых у менеджмента, поэтому любой вахтовик обычно снимает на время вахты «линзу» и не особо парится насчет айдишника. Еще один ключик, почему я не ушел с этой работы. А Лебедев тогда решил не раздувать историю, посадил нас в отдельную комнату и слегка прополоскав мозги отпустил. Впрочем, с тех пор мы с Франчи довольно сильно сдружились, и даже один раз целовались взасос на примитивном корпоративе.

Девчонка села ко мне спиной и попросила: «Разомни мне плечи, пожалуйста». Я начал аккуратно массировать узкие девчачьи плечики.

– Как там Лебедев? – спросил я.

– А что Лебедев? Вахту закрыл. У нас даже в плюс руда вышла. «Синергии» бабосы. Толстому премия, как две наших годовых зарплаты. Нам радость не видеть его рожу четыре месяца. Ты там, кстати, общался со стармехом с «Синергии»? Она же к вам по поводу конвейера приезжала. Редкая сука.

– Что ж так? – стараясь придать голосу безразличие и разминая ей трапецию спросил я.

– Не знаю почему, но Толстый перед ней чуть не ползал. Она со мной даже толком не поговорила. Хотя обмолвилась, что в «сестрах» состояла. Высокомерная такая. Слова через зубы цедит. Сука, в общем. В Порту они все такие.

– Тебе виднее, – улыбнулся я, – чем на Земле заниматься будешь?

– Оооо, – Франческа откинулась на меня и зажмурилась, – к папуле покачу. Он говорил вино уже настоялось. Буду дегустировать. Тебе ведь понравилось папкино вино?

– Франчи, это лучшее вино, которое я пил в своей жизни, и я не лукавлю, – ответил я покачав головой.

И я действительно не лукавил. Не знаю, что за виноград выращивал ее папаша, но винцо было как капля божественного откровения. Для таких как я разумеется.

– Так заскочил бы к нам на недельку, я папе о тебе много рассказывала. Ему льстит твое образование. Он когда-то в Сарасоте на геолога учился.

– Кто ебется в дождь и холод, наш космический геолог.

– Чего? – засмеялась Франческа.

– Мы так прикалывались в Академии, – ухмыльнулся я.

– Вован! – раздался крик. – Бродяга! Как жизнь? Как руда? Как сам? – к нам с Франчи подошел уже поддатый Сашка «Тайсон». Кличкой «Тайсон», русские вахтовики окрестили его за непревзойденное умение выбивать ударом кулака пластиковые заглушки на новеньких контейнерах для перевозки руды.

– Алиска! Дай я тебя хоть за жопу помацаю, – заорал он, сфокусировав глаза на роботе. Мышатина спряталась за меня.

– Шучу, шучу! Ты ж знаешь, дядя Саша ребенка не обидит.

«Тайсон» обменялся со мной рукопожатием и плюхнулся рядом на сиденье.

– Ну что летим? Ты в Смоленск сразу?

– Не знаю еще, не решил – спокойно ответил я. – Ты?

– Я домой! Достала эта гребаная Луна, гребаный Толстый, гребаные Ультраистки, тише, шучу я! – «Тайсон» отбил руку Франчески, которая хотела хлопнуть его по физиономии. – Хочу водки и на рыбалку. Я кстати…

Приятная, но назойливая мелодия раздалась из динамиков: «Посадка на транспорт открыта. Всем приготовиться к посадке. Повторяю, всем приготовиться к посадке».

– Пошли, – Франческа мгновенно подскочила и побежала к своему баулу. Я поднялся, взял Алиску за руку, похлопал «Тайсона» по плечу, который выронил что-то и ползал под сиденьем, и направился к выходу из зала. Лебедев стоял возле открытого шлюза и с каждым прощался за руку. Я подошел. Он чуть откинул голову и посмотрел на меня свысока.

– Арсеньев? Благодарю за службу!

– Не за что, Александр Петрович, рад стараться.

– Ну, удачного отдыха! Жду через четыре месяца. Смотри там, не упейся от радости.

– Постараюсь, не та премия чтобы упиваться, – съязвил я.

– Будешь оборудование ломать, в следующий раз вообще без премии останешься. Вали! И робота своего не забудь, – Лебедев посмотрел на Алиску и поджал губы.

Я вошел в челнок. Тая, сидя вполоборота в кабине пилота, увидев меня улыбнулась. Я залюбовался ей, ибо красивая была, как нежный, утренний рассвет над безмолвной от летнего бриза тихой лагуной. Все расселись по местам. Лебедев зашел в челнок.

– Еще раз благодарю всех за службу!

Мы зааплодировали, засвистели и заорали. Лебедев не выдержал и засмеялся.

– Домой, Мышатина! Домой летим!

Я схватил Алиску за плечи и потряс ее. Свет в челноке погас и резкое ускорение вдавило меня в твердое кресло.

Посадка была довольно мягкой, а вот бюрократия в Порту намного жестче. Стандартная процедура аутентификации. Личный досмотр. Биохимический анализ крови. Серые ворота с красными полосами распахнулись, и мы с Алиской ввалились в свободную зону Порта. «Линзу» я одел еще в челноке, и теперь мой бедный мозг старался вновь привыкнуть к потоку инфы хлынувшей со всех сторон. Я проморгался. Чуть правее от меня возник светлый экран, на котором периодически вспыхивала и гасла информация о ближайших туалетах, местах где можно недорого перекусить и схема транспорта. Сверху, на расстоянии вытянутой руки, побежали сообщения. Я обычно выставлял настройки приватности по максимуму, но вездесущая реклама пробилась даже сюда. «Влад! – женский, волнующий голос раздался в микронаушнике. – Посмотри, какие подружки ждут тебя!». Я бросил взгляд налево, темнокожий андроид извивался в обольстительном танце, лаская свою небольшую грудь и призывно облизывая свои пухлые губы. «Самые достойные модели. Низкие цены. Владик, тебе персональная скидка». «Спам», – негромко сказал я и изображение погасло.

За эти годы я выучил Порт как свои пять пальцев и потопал к Дариушу. Серба на месте не было, зато сегодня работала Кася.

– Владик, – Кася обрадованно помахала мне рукой, – я сейчас, чек добью. Алиска, привет! Тебе как обычно?

– Да, солнышко. Не спеши. Только с вахты. У меня теперь времени валом.

Кася подняла большой палец вверх, и покусывая кончик стилуса задумалась над сенсорным экраном за барной стойкой. Я плюхнулся на деревянный стул с высокой спинкой. Алиска села напротив и крутила головой туда-сюда, провожая глазенками снующих во все стороны людей. Я не любил Порт. Вся эта разноцветная толпа, над которой летали мини-дроны спешившие на доставку. Некоторые пассажиры, молча обняв друг друга, прощались перед полетом. Хотя от Владивостока до Бразилии сейчас лететь около шести часов, печаль от расставания, видимо глубоко вмонтированная в душу человека, не исчезнет никогда. Иногда в толпе проезжали андроиды на колесиках. Служащие Порта чинно вышагивали в темно-синей униформе. Вся эта кутерьма меня немного раздражала и пугала. За восемь месяцев на станции, я привыкал к одиночеству. К неспешному ритму ежедневной рутины. К тому, что в любой момент я могу лечь на спину, заложив руки за голову, и насладиться звенящей тишиной. Стоило только спуститься в технический отсек. Даже шум реактора туда не доходил. Земля. Как я люблю тебя, моя планета-мать, но как мне не нравятся двуногие, живущие под твоим заботливым нежно-голубым покрывалом.

Кася принесла заказ.

– Спасибо. Как сама?

– Да надоело. Хотела увольняться, а Дариуш просит, чтобы я осталась. А мне неинтересно. Недавно вон была прочитала, что нужны волонтеры в центр клонирования исчезающих видов. У меня же образования нет хорошего, но хотя бы лаборанткой пойду. Люблю зверушек.

– А чего не пойдешь учиться? Ты же девочка вроде умненькая.

– Владик, не у всех же родители как у тебя. Мои точно не потянут ни Калифорнию, ни Мадрид, не говоря уже о Москве или Питерграде. А сама я фиг туда экзамены сдам. Ленюсь.

Кася жалко улыбнулась и пожала плечами:

– Тебе еще что-нибудь принести?

– Не, спасибо. А Дариуш где?

– Да поехал в город, новый холодильник заказал.

– Ясно, ну лан. Спасибо.

– Наслаждайся.

Кася ушла. Я отхлебнул глоток пива и задумался. Мысль о Берте, до этого остававшаяся на задворках памяти, трепеща от страха чуть выглянула, а затем осмелившись все-таки вылезла и нагло глядя на меня свесила ноги. «Позвонить или нет?» – стучало в голове невесомыми молоточками. Бля, страшно как. Аж руки вспотели. Я вытер ладони о брюки. Фууух!

– Берта! – сказал я негромко. Экран сменил свой цвет: «К сожалению, в данный момент абонент Берта не может ответить на ваш вызов». Я растерялся. «Треньк», – раздался приятный звоночек в ухе. «Абонент Берта Стайн, оставила вам сообщение». «Давай», – сказал я. На экране возникла Берта, она со вкусом что-то уплетала из коробки с китайскими или японскими, шут их знает, иероглифами, улыбнулась и сказала: «Влад, привет! Извини, но я уже в Канзасе. Если все-таки решил приехать, то набери этот номер». «Дзэньк», – раздалось в ухе опять, а айдишник завибрировал. Берта отложила коробку в сторону, вытерла губы салфеткой и тихо сказала: «Я действительно рада, что ты прилетишь. Не задерживайся! Ну все, скоро увидимся!»

Грудь мгновенно расперло от предвкушения скорой встречи с девушкой. Я отхлебнул из бокала и сказал: «Последнее входящее. Набор». Переливистая мелодия в ухе оборвалась почти мгновенно и вежливый, мужской голос ответил: «Владимир, спасибо, что позвонили. Следуйте в сектор 3, ангар номер 12. Спасибо». Тотчас же передо мной возникли ярко-голубые линии которые поворачивали за угол бара Дариуша. Я встал, допил пиво. «Пока, солнышко», – крикнул я Касе. Она улыбнулась и помахала в ответ. Я приложил айдишник к плате возле выхода и подумав секунду сказал: «Сорок процентов к сумме заказа». Айди-браслет завибрировал. Слева возникла надпись: «С вашего счета списано полтора коина». «Спасибо», – крикнула Каська, я послал ей воздушный поцелуй, и потопал по ярко-голубым линиям, видимым только для меня.

– Влад! – раздался окрик сзади. Я обернулся.

Франческа, запыхавшись, догнала меня, облизывая на ходу вишневое мороженое.

– Ты в Москву? На «Транслатланте»?

– Не, Франчи, в гости к одному человечку поеду. Здесь, в Америке.

Франческа расстроилась.

– А я думала вместе полетим, все веселей. Ну лан, тогда до встречи! Надумаешь прилететь, звони!

Мы обнялись, я ласково похлопал ее по жопке. Она ударила меня по руке, укоризненно покачала головой и понеслась дальше. Я посмотрел ей вслед, повернулся к Алиске и вздохнул: «Ну что, мышатина, поехали!»

Я никогда не летал на глайдерах такого класса. Надоедливо вежливый стюард. Мягкие сиденья, принимающие форму тела. Приятные «вкусняшки» в виде дорогущего коньяка и свежайших фруктов. Сам полет был недолгим, но запоминающимся. При подлете к поместью Стайнов, я впервые, за много лет, по-настоящему охренел и даже испугался. Мой айди-браслет мягко завибрировал и выключился.

С самого рождения, каждый житель Земли родившийся у людей, присягнувших Совету, носит айди-браслет. Он растет вместе с человеком, гибко меняя форму. В спарке с «линзой», браслет становится твоим проводником в окружающем мире. К совершеннолетию, которое в двадцать третьем веке наступает в четырнадцать лет, человек должен или присягнуть на верность Совету или отказаться, и остаться, по большему счету, изгоем. Практически все население планеты выбрало мир, стабильность, безусловный доход, бесплатное жилье и ежедневную продовольственную корзину. Хочешь получить достойное образование или улучшить жилищный вопрос? Добро пожаловать на работу!

Почти сразу погасла и «линза». Я пару секунд тупо пытался ее запустить. Стюард, увидев мое замешательство, нагнулся и негромко сказал: «Извините, но на территории принадлежащей семье Стайн средства общественной связи не функционируют. Не стоит беспокоиться, – он дотронулся до моей руки, и я увидел небольшую гибкую плату, которую он прилепил мне на предплечье. – Любое ваше пожелание будет услышано и исполнено. Мы садимся».

Дверь глайдера бесшумно разъехалась, я вышел наружу и застыл на минуту, во все глаза пытаясь разглядеть, а главное, запомнить на всю оставшуюся жизнь, то что я увидел. Посадочная рампа возвышалась над уходящей за горизонт равниной. Теплый ветер рисовал исчезающие узоры на колышущейся траве. Вдали виднелись плавные очертания холмов. Я повернулся. Передо мной возвышалась огромная, белоснежная усадьба, на фронтоне которой большими, но изящными золотыми буквами было написано: «Jus vitae ас necis». Широкие двери из темного дерева были закрыты. Одна створка немного приоткрылась, и навстречу к нам с Алисой неторопливо зашагал человек в белой рубашке и темных брюках. Его сопровождала темноволосая девушка в темно-коричневой униформе и белом переднике. Только когда они подошли поближе, я понял, что это андроиды. Робот почтительно приложил ладонь к груди, поклонился и приятным басом сказал: «Господин Владимир, добро пожаловать в поместье семьи Стайн. Прошу Вас следовать за мной». Мы с Алиской пошли по мраморной дорожке в сторону усадьбы. Служанка присела в неглубоком реверансе, затем взяла мой неказистый багаж и пошла чуть позади. Не дойдя каких-то метров двадцать до поместья, андроид в белом повернулся, и с извиняющимися нотками в голосе сказал: «Прошу меня простить великодушно, но человекоподобным роботам, кроме прислуги, запрещено входить в усадьбу. Ваш партнер, будет находиться в комнатах для обслуживающего персонала». Я растерялся. Алиска тоже. Она стояла и смотрела на меня с испуганным видом. Я подумал, обнял ее, поцеловал в лобик и сказал: «Не бойся! Иди. Я тебя потом позову».

– Я люблю тебя, Зая, – пробормотала Алиска, поцеловала меня и пошла понурив голову за служанкой к зданию в глубине огромного парка.

Мы с андроидом вошли в поместье. Массивная лестница из черного дерева вела на второй этаж и плавно раздваивалась на два крыла. Слева, в отделанной камнем стене, темной пастью ощерился огромный камин. Широкие балки потолка слегка перекрывали вид на ярко-голубое небо. Наметанным глазом я рассмотрел почти невидимую рябь. «Силовое поле вместо крыши. Недурно», – с восторгом и легкой завистью подумал я.

– Влад! Старик! – по лестнице начал быстро спускаться загорелый, подтянутый мужчина, в темной рубашке с подкатанными рукавами.

– Гектор? – я смотрел на него с интересом.

– Аааа, старичина! Сколько лет, сколько зим!

Гектор подошел, и тут же, без единого промедления, выстрелил левой мне в голову. Чего-то подобного я ожидал от придурка, окончившего Академию, и поэтому довольно легко уклонился. Гектор провел двойку и выбросил ногу. Уйдя назад, я мягко ее отбил и провел контратаку. Перехватив мою руку, он молниеносно проскользнул мне за спину, и довольно ощутимо влепил в поясницу ногой в ботинке из мягкой кожи. Я полетел вперед, но удержался на ногах.

– Все, хорош! – засмеялся парень. – Потерял ты форму, старичок! В Академии меня гонял по залу как щенка.

– Ну, в отличии от некоторых, у меня нога искусственная.

– Ой, бля, – саркастически скривил физиономию Гектор. – Инвалид нашелся. На таких инвалидах пахать и пахать! Рад видеть тебя старик!

Мы обнялись.

– Как долетел? – спросил Гектор.

– Нормально. Только непривычно как-то без айдишника. Как сели, сразу вырубился.

– Привыкай брат, – серьезным голосом сказал Гектор. – У нас тут своя Земля. Со своими законами и нюансами.

– Кто бы сомневался, – улыбнулся я показав пальцем на «линзу» Гека, которая судя по блеску работала на полную катушку. Он ухмыльнувшись развел руками и тут же приказал:

– Аскольд! Организуй нам стол. Бьюсь об заклад, у Влада уже в глотке пересохло.

– Аскольд? – переспросил я. – Тот который тревогу поднял, когда Берта клубникой перемазалась?

Гектор засмеялся и махнул головой андроиду, мол, отвечай.

– Нет, господин Владимир. Я новый дворецкий. Срок работоспособности модели 3200HH двадцать пять лет. А госпоже Берте тогда было четыре года.

Внутри меня все похолодело. Алиска была у меня уже двенадцатый год. Я периодически обновлял ее прошивку, но понимал, что еще буквально год или два, и она выйдет из строя. В принципе, ее можно было проапгрейдить, вставив ей новый процессор, на котором она могла бы продержаться еще лет десять. Но даже если бы я зарабатывал раза в три больше чем сейчас, я и то бы не смог себе позволить такую покупку, не говоря уже о новом андроиде. Сама мысль, что в один прекрасный день Алиса может просто закрыть глаза и выключиться, не на шутку меня испугала.

Небольшой круглый столик сервировали под раскидистым вязом. Гектор разлил по маленьким рюмочкам темно-коричневую жидкость из хрустального графина, и с гордостью сказал: «Фамильный коньяк. Ща заценишь». Мы чокнулись. Я жахнул рюмашку, подождал горячую волну в груди и откинулся на стуле, вполне довольный и встречей со старым сокурсником, и жизнью, и предстоящим отдыхом, и даже Лебедевым. Вот что коньяк животворящий с нами делает.

Гектор закусил виноградиной и заложив ногу на ногу сказал: «Ну как ты вообще? Рассказывай!»

Я пожал плечами.

– Работаю, живу, никуда стараюсь не лезть. Бухаю понемногу. Нормально, в принципе.

Гектор потянулся к столу, взял графин и разлил опять.

– А ту ночь не вспоминаешь уже?

Я подумал, выпил, тоже оторвал с грозди виноградину, зажевал и сказал:

– Так я и не помню толком ничего. Мне же полчерепа снесло. Я в коме почти две недели лежал. Эскулапы потом со мной работали, пытались память восстановить, но глухо. Да и смысл им был со мной возиться? На «квантонах» аварию посмотрели, шесть лет «отсадки» в плечи и свободен.

Гектор задумчиво посмотрел на далекие холмы, пылающие в предзакатном солнце, неопределенно качнул головой, выпил и сказал:

– Да. Для нас всех это было бы лучше забыть.

Я опять пожал плечами. Гектор продолжил:

– Я тогда первый подбежал к месту аварии. Доставать вас помогал. У Берты вообще истерика случилась, ее тоже неотложка забрала. Только с тобой танцевала, вся такая счастливая, а через десять минут ты и Хуберт все в крови.

Я удивленно посмотрел на него:

– В смысле с Бертой танцевал?

Гектор изумился.

– Ты что реально вообще ничего не помнишь? Ну Берта. Ее же принцессой бала выбрали. Ты еще с ней выпускной вальс танцевал, а потом бухой все вставал на колено, целовал ей руки и говорил: «Моя юная принцесса. Я никогда Вас не брошу. Я Ваш слуга навеки». Ну и прочую хрень.

Я молча смотрел на необъятные равнины Канзаса, а внутри у меня разыгралась настоящая буря. Я действительно ничего не помнил о проклятом вечере, перечеркнувшим мне жизнь, а уж тем более, такие мелочи как вальс с Бертой. Да что за херня здесь происходит? Я показал на графин рукой. Гек разлил коньяк. Мы звонко чокнулись и выпили.

– Так, а Берта, что, вспоминала вообще обо мне?

– Да не особо, – Гектор достал из кармана брюк серебряный портсигар, открыл его и предложил мне сигарету. Стоящая за нашими спинами служанка-андроид мгновенно поднесла ему огонь к сигарете, затем мне. Я даже не смог насладиться первым затягом. Мысли смешивались в кучу, разбивались об обрывки каких-то других мыслей, и хаотично вибрировали в голове, подогреваемые выпитым спиртным. Гектор продолжил.

– Она вообще после того выпускного странная стала. Ты же знаешь – мы Стайны. Наша вотчина универ в Далласе, если ты девочка, или Академия, если ты мальчик. А она сбежала из дома, поступила в технолагу в Сарасоте и пошла работать механиком. Отец ее тогда сильно отругал. Они потом долго не общались. Недавно, правда, прилетела, мы с ней выпили чутка, стали учебу вспоминать и о тебе разговор зашел. Уж извини, но мы «листы». Глянули твои записи в центральной базе, где ты работаешь, – Гектор смутился, – даже случайно глянули как ты со своим роботом кувыркался.

Я вскинул на него глаза. Гектор примирительно поднял ладони.

– Случайно, старичок! Сразу же закрыли. Кстати, чего ты с этим андроидом столько лет возишься? Хотя я тоже люблю с ними позабавиться, – Гектор повернулся и похлопал по ляжке стоящую сзади служанку. – Ирма, тебе нравится со мной трахаться?

Служанка сделала реверанс:

– Да, господин! Вы самый лучший мужчина в моей жизни.

– Видишь, – засмеялся Гектор.

Я выпустил дым, внимательно посмотрел на него и негромко сказал: «Проехали, старичок».

– Ладно, ладно. Твое дело. Ну что? Спать не хочешь? Ужин попозже будет, когда отец освободится, а сейчас можешь отдохнуть. Если хочешь, Ирму, – тут он кивнул на служанку,– можешь взять в кроватку, чтобы не скучать.

– Алису мою пришли мне пожалуйста, – посмотрев на роскошную искусственную женщину ответил я.

Гектор опять стал серьезным.

– Не, старик, извини. В доме только наша прислуга находится. На территории, туси со своим андроидом сколько хош. Но в доме – табу! Отец узнает, всем не поздоровится. Извини, пожалуйста.

Я докурил, затушил сигарету о заботливо подложенную мне пепельницу, встал и сказал:

– Лан, тогда до вечера. Пойду и правда вздремну. А Берта, когда приедет?

– Так она уже здесь, – ответил Гектор. – С отцом аудиенция. Я не лезу в ее дела, а она в мои. Так у нас заведено. Вечером на ужине встретитесь. Ты хоть ее вспомнишь через столько лет?

Я удивленно посмотрел на него и не нашелся что ответить. Гектор продолжил.

– Она изменилась конечно. Уже не та обаяшка с белокурыми волосами. Резкая. Пацанка, в общем.

Ирма сделала книксен и со сверкающей улыбкой приятным голосом сказала: «Господин, следуйте за мной!» Я кивнул Гектору и поплелся за ней, попутно пялясь на ее точеные икры. Мы поднялись на второй этаж поместья. Робот распахнул деревянную дверь, и жестом пригласил меня войти. Я вошел и огляделся. Широкая кровать под золотисто-красным балдахином волнующе звала к себе белоснежными простынями и кучей подушек в изголовье. Стопы провалились в ковер с мягким ворсом. Возле кровати, гордо расставив резные лапы, ютился небольшой столик. На нем узкой стрелой тянулся вверх керамический вазон с цветком. В принципе было уютно, но как-то вычурно и непривычно.

Служанка спросила: «Господин не желает расслабиться?» Я секунду соображал, что она имеет в виду, затем замахал головой, улыбнулся и сказал: «Нет, спасибо дорогая. Воды мне пожалуйста принеси, а то потом проснусь, башка раскалываться будет». Она подошла к стене и нажала на выпуклую панель слева от изголовья. Из-под кровати, весело клубясь морозным дымком, выехал небольшой холодильный отсек. Я углядел минералку, пиво и пару пакетиков с соком. Я кивнул головой. «Что-нибудь еще желаете, господин?» – спросил робот. «Нет, пожалуй, иди. Спасибо». Ирма тихонько вышла и мягко закрыла дверь. Я устало посмотрел на кровать и полез в душевую комнату. Быстро ополоснулся, вытерся, упал на шелковые простыни и тотчас вырубился.

Проснулся я от того, что меня кто-то тихонько похлопал по руке. Я открыл глаза. На кровати, нежно улыбаясь через длинные, белокурые локоны, сидела Берта. Она фыркнула от смеха и шепотом сказала: «Ты такой смешной, когда спишь. Так губами интересно делаешь, как будто сосочку просишь. Я боялась рассмеяться и тебя разбудить». Она поцеловала меня и громко прошептала: «Владик, как я скучала». Я обнял ее, и повалил на себя. Мы начали целоваться как сумасшедшие. Я почувствовал возбуждение. «Подожди!» – сказала девушка. Она сняла через голову тонкую маечку, стянула черные шортики и залезла на меня сверху. Я тяжело задышал. Берта, прикрыв глаза и закусив нижнюю губу, двигалась все быстрее и быстрее. В какой-то момент ее сильное тело стало вбиваться в мой таз. Я даже испугался за целостность моего члена. Она ударилась еще раз, два, протяжно застонала и упала на меня громко дыша…

– Можно вопрос? – девушка сидела на кровати завернувшись в одеяло и смотрела на меня. На улице уже стемнело. Через открытые створки окна доносилось «птрррррркк, птррррк» вечерних сверчков.

Берта смешно скривила носик и сказала:

– Ты специально проститутку свою сюда притащил? Чтобы я ревновала?

– В смысле?

– Ну робота своего, – Берта казалось ничуть не шутила.

– Не понял. А с кем бы я ее оставил? Бля, – вырвалось у меня, – причем здесь Алиса?

– Ты дурак или совсем не понимаешь? – спокойно спросила Берта.

– Что я должен понимать?

Берта внимательно смотрела на меня. Потом грустно и тяжело вздохнула:

– Ты точно дурак. Алкаш.

– Стоп! – я привстал на кровати. – Во-первых, почему Гек не в курсе, что ты меня пригласила? Во-вторых, почему ты мне сразу не напомнила, что танцевала со мной на выпускном балу? В-третьих, причем здесь Алиса? Она вообще-то со мной уже дюжину лет по космосу болтается.

Берта молча спустила ноги с кровати. Встала. Неторопливо оделась. Взяла в зубы резинку, и перевязала волосы. Потом оглянулась на меня с какой-то беспомощностью, подошла к открытому окну и скрестив руки на груди заговорила глядя в ночную пустоту:

– Ты не подумай, я не психопатка. Просто… Просто тогда на выпускном, ты был такой милый, – она задумчиво улыбнулась своим мыслям, – такой счастливый! Ты за мной так красиво ухаживал, много шутил, смеялся, а девчонки смотрели на тебя во все глаза и страшно мне завидовали. А когда ты взял меня на руки и закружил в танце, я поняла, что влюбилась. А потом произошла авария. Я увидела, как Гек достает, – тут она замялась, – тебя достали, а у тебя нога почти оторвана и....полголовы… Я стала кричать. Потом плохо помню. Я лечилась. Долго. Потом поругалась с отцом. Поступила в Сарасоту. Стала механиком. Потом старшим. А недавно мы с Гектором вспомнили про тебя, извини, мы «листы» и....

– Я знаю, это не важно. И?

– Я просмотрела все старые записи. Как ты с Ал…с роботом живешь. Я видела, как вы беситесь вечерами. Как вы играете в индейцев. Как вы плаваете голые по ночам и валяетесь на берегу реки. И я завидовала вам. Я так захотела быть с тобой рядом. Там. В русском лесу. Чтобы были только мы с тобой и звезды над головой. Но, Владик, – Берта повернулась ко мне, – я Стайн. И я не могу все бросить и жить на берегу речушки в лесу под Смоленском. Мы империя. Мы семья. Мы…

– Стой, – я жестом остановил ее, – зачем ты прилетела? Ну на станцию?

Берта облокотилась ягодицами на подоконник, уперлась в него руками и с вызовом в голосе сказала:

– Влад, меня назначили куратором по Луне, и теперь я отвечаю за всю добычу Гелия-3.

– Чего, блядь? – Я подскочил на кровати, – так ты…

– Да, – резко ответила она, – с недавних пор я топ-менеджер «Синергии». А для непосвященных – старший механик. Хотя я и есть старший механик, причем классный. Но я Стайн.

Я потер переносицу пытаясь собраться с мыслями.

– Бляяяя. Я просто в ахуе. Просто в ахуе, – протянул я.

– Владик, – Берта подошла ко мне и упав на колени и жалобно глядя на меня снизу-вверх быстро заговорила, – ты не подумай, просто я хотела посмотреть на тебя вживую. Ведь столько лет прошло. Я накачивала себя, что ты пьянь. Конченый неудачник. Ты ведь с роботом живешь. А когда прилетела, то поняла, что ты вообще меня не узнал и сначала даже обиделась, поэтому и раскрылась. А потом, там, на станции, внимательно посмотрела на тебя и все. Я снова увидела в тебе того мальчишку с красивой улыбкой, в которого влюбилась много лет назад. Сильного, гордого, независимого.

Глядя на девушку я пытался переварить сказанное ей.

– Влад, – Берта погладила меня по ноге, – не обижайся, пожалуйста. Я правда не могла тебе ничего объяснить.

Она вскочила и заходила по комнате, остановилась. Потрогала цветок в вазоне и сказала:

– Папа умирает. Сегодня у нас с ним был долгий разговор.

Я похолодел.

– Дональд Стайн умирает? Что за…

– Да, – Берта тряхнула головой, – даже Стайны смертны. А прямые наследники только мы с Гектором. Совет 300 в данных случаях умывает руки. Отец должен решать, кто станет представлять интересы семьи.

Она обернулась ко мне:

– Влад. Я не хочу участвовать в этих играх. Я люблю свою работу. Я хочу жить так, как живешь ты. Просто работать. Жить. Любить. Я не такая, как все они. Я не готова взваливать на себя бремя члена Совета, а тем более управлять «Синергией». Я никому не верю. И никогда не верила. Поэтому я и не сказала Гектору, что пригласила тебя. Мне страшно. Ты нужен мне, по крайней мере сейчас. Я хочу, чтобы ты сейчас был рядом.

Я смотрел на нее и лихорадочно размышлял. Берта повернулась ко мне:

– Не уезжай пока. Хотя бы пару дней. Мне нужно серьезно поговорить с отцом. Объяснить ему все. Хорошо? Не уедешь?

Я, чуть помедлив, кивнул головой, она подошла и поцеловала меня.

– Ужин через час. Готовься потихоньку. Я пришлю за тобой.

Берта подошла к двери, и она бесшумно распахнулась. В свете коридорных ламп, я увидел дворецкого. Дверь так же бесшумно закрылась.

Я встал с кровати, натянул трусы и заходил по комнате. Нестерпимо хотелось пить и курить. Я подошел к стене и выругался, так как не мог найти панель, на которую нажимала Ирма. Приглядевшись повнимательней, хлопнул по ней, достал из холодильника бутылочку пива, свернул крышку, и залпом выпил почти половину. Голова немного прояснилась.

– Еб твою мать, – выругался я вслух. – Еб. Твою. Мать.

Я не мог до конца поверить в происходящее. Не то, чтобы я был далек от всех хитросплетений жизни аристократов. Все-таки, много лет подряд мы вместе учились и развлекались. Но такой резкий поворот в моей, в общем-то спокойной, жизни, меня глубоко поразил. Еще несколько дней назад, я стоял чумазый под конвейером, пытаясь его запустить, и думать не гадал, что какая-то Берта следит за моей жизнью. Я сел на кровать, сделал большой глоток и задумался. Она была самой красивой девушкой, с которой я когда-либо делил постель. Умная, веселая. Я подошел к окну и сел на широкий подоконник. «Берта», – с нежностью подумал я. «А Алиса?» – вдруг громко спросил внутренний голос. «А что Алиса? Будет с нами жить. Алиску я не брошу в любом случае». Мда, уж. Вот это называется крутой поворот. Я допил пиво и задрал голову на разбрызганные точки созвездий в ночном, безоблачном небе.

Ярко освещенная веранда безнадежно доминировала над обступившей ее со всех сторон летней ночью. На горизонте, огненные грозди городов казались заблудившимися в непроглядной тьме крохотными светлячками. Гектор с Бертой уже сидели за столом и тихонько разговаривали. Я поздоровался с Гектором, поцеловал руку девушке и сел.

Гек с интересом посмотрел на меня. Берта смутилась.

– Нет, нет, нет. Аскольд! Сколько можно говорить, не нужно поливать цветы этим дерьмом, – раздался приятный баритон.

Гектор мгновенно вскочил со стула. Чуть помедлив поднялась и Берта. Я посмотрел на них и тоже поднялся. Двери, ведущие на веранду, распахнулись. Высокий мужчина в простой, хлопковой рубахе стремительно вошел, поздоровался с Гектором за руку, расцеловал Берту и остановился напротив меня. Широкая рама плеч. Легкая проседь в волосах. Серые глаза, словно воронка затягивающие твой взгляд. «Лет двести, не меньше», – подумал я про себя. Так вот вы какой, мистер Стайн. Хозяин заводов, газет и пароходов.

Стайн протянул мне руку. Рукопожатие было спокойным, но крепким.

– Дональд, – представился он.

– Владимир Арсеньев, сэр, – ответил я.

– Я знаком с вашим отцом. Настоящий мужчина. Достоин уважения.

– Спасибо, сэр.

– Ну, присаживайтесь дети мои, – улыбнулся он.

Все расселись. На веранде, кроме нас, было еще несколько андроидов и Аскольд. Стайн взял хрустальный графин и налил мне и себе. Гектор налил Берте. Дональд поднялся. Мы тоже встали.

– Я хочу выпить за то, что прошел еще один прекрасный день, и мы живы и здоровы. И тихий шепот звезд убаюкивает наши сердца и обещает спокойную ночь.

– Jus vitae ас necis, – негромко сказали Гектор с Бертой и выпили залпом. Я промолчал, но выпил вместе с ними.

Обстановка сразу разрядилась. Стайн много шутил. Гектор смеялся как дурачок. Берта молча орудовала ножом и вилкой. Я наслаждался стейком.

– Володя?

Я жевал очередной кусок, и вначале даже не понял, что Стайн обращается ко мне на русском. В нашем веке, вся планета болтает на Англикосе, языке на основе английского, но с более простой грамматикой. Он обязателен к обучению с самого рождения. Алиска говорила со мной на русском. Но чтобы кто-то другой, чужак, а не житель Княжества знал русский язык – это было довольно необычно.

– Извините, – я вытер губы салфеткой, – я не ожидал. Даже немного растерялся.

– Я вас понимаю. Жаль, что на русском сейчас разговаривают только носители. Русский просто великолепный язык. Глубокий. Красивый. Я начал им увлекаться еще со времен Второго Крестового. Изумительный язык. Я вот что хотел спросить. Так сказать, услышать ответ «из первых рук». Почему в Княжестве столько «отказников»? Ведь большинство людей на планете, без малейшего колебания, присягают Совету. Выбирают комфорт, безопасность, уверенность в завтрашнем дне, в конце концов. Княжество Российское – совсем другая история. Несмотря на то, что многие выбрали жизнь под контролем Совета, вот вы, например, миллионы людей все еще живут на диких территориях. В лесах. Покоряют тайгу. Кормятся с земли и охотой? Что с вами, русские, не так? – Стайн смотрел на меня с улыбкой.

Я задумался на минуту. Берта с Гектором, конечно же, услышали перевод в микронаушниках, и теперь ждали моего ответа. Гектор с надменным видом, откинувшись на стуле. Берта, с какой-то затаенной надеждой и страхом в глазах.

– Знаете, Дональд, я не силен в истории. В Академии я изучал совсем другие вещи. Но насколько я помню, русские очень долго жили под чей-то властью. Я говорю о простом человеке. О простом русском человеке. Сотни веков, маленькая верхушка имела все. «Неприкасаемые» решали кого казнить, а кого миловать. Они могли убить или искалечить любого человека и продолжать жить абсолютно спокойно, зная, что любая подлость, любая мерзость сойдет им с рук. Они презирали так называемое «быдло», то есть людей, которым не повезло родиться в «нужной» семье. Презирали тех, чьи моральные принципы не позволяли им воровать, лгать, предавать, убивать ради материальной выгоды. В то время, как некоторые еле-еле сводили концы с концами и думали, чем прокормить своих детей, эта так называемая элита, купала в шампанском своих любовниц, тратила безумные деньги на драгоценности и развлечения, а самое мерзкое, пыталась доказать остальным, кто честно работал от рассвета до заката, что они плохо работают. Что работать нужно больше. Что люди, которые работают по шестнадцать часов в день, работают мало. Что они – лентяи.

Я обвел глазами всех за столом:

– Я ни в коем случае не пытаюсь оскорбить Совет 300 проводя такие параллели, но слишком долго русские мечтали о справедливости. О простой справедливости. Причем мы не говорили о том, что у всех должно быть все. Мы понимали, что неравенство, всегда будет на нашей земле. Слишком огромная страна досталась русским. Слишком тяжелая была у нее судьба. Слишком много разных наций жило под одним солнцем. Но «неприкасаемые» потеряли чувство реальности, и жестко за это поплатились. А после войны с Халифатом, когда страна раскололась, многие увидели в этом возможность жить свободно. Надеясь только на себя и на свои руки.

Стайн задумчиво смотрел на меня, постукивая пальцем по нижней губе, затем сказал:

– Но ведь в том, чтобы присягнуть Совету нет ничего плохого. Да, благодаря айди-браслету каждый находится под тотальным контролем. Но в конце концов только поэтому мы и пришли к той безопасности, к тому миру, о котором так долго мечтали. Гражданин может планировать убийство, переворот или подрывную деятельность, но все что он делает, на что смотрит через «линзу», с кем общается, обрабатывается в «квантонах», и если искусственный интеллект посчитает его угрозой для всеобщей безопасности, гражданина сначала предупредят, а уж потом примут иные меры. И это ни для кого не является секретом. И уж тем более для вас, офицера Академии. Когда ты присягаешь Совету, ты даешь согласие на полный контроль с его стороны.

Стайн развел руками.

– Но мы же не контролируем ваши поступки или мысли. Ведь несмотря на все современные технологии, мы до сих пор не можем предупредить спонтанное убийство, когда правоохранители просто физически не успевают предотвратить трагедию. Зачем отказываться от комфорта двадцать третьего века, поступаясь толикой личной свободы? Один ваш русский мыслитель когда-то сказал: «Государство существует не для того чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад». Рай мы конечно не создали, но благодаря безусловному доходу, бесплатному жилью и ежедневному пайку, люди по крайней мере могут не волноваться о том, где им жить и как не умереть с голода, а самое главное, чем накормить голодных детей если ты лишился работы.

Я внимательно посмотрел на Гектора, потом на напряженную Берту, перевел взгляд на Стайна и ответил:

– Потому что мы русские. Ведь рабов тоже когда-то бесплатно кормили. И жили они у хозяина, не платя ему ни коина. А мы, даже если на нас надет рабский ошейник, все равно мечтаем о свободе, и услышав весеннюю трель жаворонка, поднимаем голову вверх. Лучше умереть свободным, бросив прощальный взгляд в небо, чем жить рабом с вечным страхом прогневать своего хозяина. Второй Крестовый поход проявил это кредо русского человека особенно сильно. Я люблю и комфорт, и свою работу. Но мечтаю о том, что наступит день, когда я смогу навсегда поселиться где-нибудь в лесу, на берегу спокойной речушки с любимой женщиной. Жить с рыбалки и охоты. Завести дочурку, а летними, теплыми вечерами, обнимать своих девчонок и любоваться закатом.

Гектор бросил многозначительный взгляд на отца. Берта очень внимательно смотрела на меня. Стайн хлопнул в ладоши и рассмеялся.

– Вот и воевал с вами бок о бок, а все равно не понимаю. Вот, ведь народ. Ну да ладно. Что я хотел услышать, я услышал. Аскольд! Неси еще вина, выпьем за русских!

Ужин подошел к концу. Перекурив напоследок Стайн поднялся. Гектор и Берта встали. Я тоже.

– Спасибо всем за прекрасный ужин. Володя, – тут он пожал мне руку, – благодарю вас за великолепный экскурс в душу русского человека. Чувствуйте себя как дома и отдыхайте в поместье сколько душе будет угодно. Берта, девочка моя, покажи завтра гостю окрестности. У нас есть чем гордиться. Ну, отдыхайте дети мои.

Гектор и Берта молча поклонились. Я замешкался, раздумывая кланяться мне или нет. Стайн кивнул всем головой и вышел в сопровождении Аскольда. Гек расслабился.

– Ну как тебе наш папка?

Я сделал серьезное лицо.

– Интересный человек.

– Будешь? – Гектор показал на бутылку вина.

– Не, Гек. Спасибо, хорош на сегодня. И так день был довольно насыщенный. Я спать.

– Ну, давай тогда. До завтра!

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Берта, – я опять поцеловал ее ручку.

– Спокойной ночи, Влад, – негромко ответила она.

Я зашел с веранды в дом, сразу же чуть впереди меня появилась служанка, правда не Ирма, а какая то другая:

– Господин, следуйте за мной, пожалуйста.

– Не заблужусь, – улыбнулся я. Робот никак не отреагировал.

Войдя в комнату, я наскоро принял душ, намазал пасту на зубы, и пока она чистила мои клыки, подошел к открытому окну. Мне понравился Стайн, его прямота и наш разговор, хоть я и понимал, что играл на грани. Разговаривать с советником с такой откровенностью возможно бы и не стоило, но что сделано то сделано. Не похож он на человека, который будет обижаться на слова какого-то оператора станции добычи Гелия-3. Тем более, когда его родная дочура вообще считай владелица всего спутника Земли. Я зашел в ванную комнату и прополоскал рот. Вытерся полотенцем и хотел уже было ложиться в кровать, как вдруг дверь тихонько отворилась. Берта проскользнула в комнату и мягко закрыла дверь за собой.

Прикрывая рот, она тихонько смеялась. Я заулыбался:

– Чего ты ржешь? Что?

– Боже! Какой ты дурак! Мой любимый дурак! – она обняла меня за шею и уже не скрываясь, покачивая головой, засмеялась в полный голос.

– Ты просто сумасшедший. Мы с Геком сейчас минут пять не могли в себя прийти от смеха. Так разговаривать с отцом. Да он в большинство поместий земного шара ногой дверь открывает. Ми рюсские, – тут она перекривляла меня. – О, Боже! Я не могу! Ты действительно, какой-то дикарь из русского леса.

– А что такого я сказал? Он спросил, я ответил, – начиная злиться возмутился я.

– Да ладно, не злись! Просто, мы не привыкли, когда со отцом разговаривают так, как это делал ты. Ты сумасшедший! Не зря я тогда в тебя влюбилась.

Она страстно меня поцеловала. Я погладил ее ягодицы и стал расстегивать пуговицу на рубашке. Берта схватила мою руку.

– Не сегодня, Владик. Мне нужно идти. Завтра, давай пораньше встанем, на лошадях покатаемся, рассветом полюбуемся. А сейчас у меня дела. Хорошо, мой мальчик?

– Как скажешь, – я поцеловал ее в чуть припухшие губки. Она быстро ответила на поцелуй, открыла дверь, и уже почти ее закрыв все-таки обернулась на меня и опять фыркнула от смеха. Ушла. Я подошел к кровати, расправил одеяло, не выдержал и тоже засмеялся. Лег на спину, вытянул ноги на хрустящих от чистоты и свежести простынях, и сразу же вырубился.


Глава третья

Открыл глаза я около пяти. За окном зыбкая пелена рассвета предвещала изумительный день. Похмелье как рукой сняло. Я потянулся всем телом, и крякнув от радости, сел на кровати. В дверь тотчас же деликатно постучались. «Войдите», – удивленно ответил я. В комнату зашла Ирма и сделав книксен спросила: «Доброе утро господин, не желаете ли чего-либо?»

– Спасибо, милая. Ничего не нужно.

– Госпожа Берта уже проснулась, и просила вас, когда вы встанете, спуститься вниз в гостиную.

– Хорошо. Сейчас иду, – ответил я, и чуть помявшись поднялся. Я всегда спал голый, и поэтому немного застеснялся андроида. Ирма же, присев опять, не бросив на меня и взгляда, тут же вышла из комнаты. Я посмотрел ей вслед. Наскоро ополоснувшись, накинул на себя штаны и майку и развинченной походкой спустился в гостиную. Берта уже сидела внизу, и тихим голосом разговаривала с кем-то. Увидев меня, она улыбнулась и попрощавшись завершила беседу.

– Привет, – она потянулась ко мне, и мы поцеловались. – Как спал?

– Шикарно. Воздух здесь у вас конечно… Спишь как убитый.

– Что есть, то есть, – засмеялась Берта. – Завтракай и поедем покатаемся. Ты вообще когда-нибудь ездил на лошадях?

– Ну, не скажу, что держусь в седле как техасский ковбой, но как-нибудь прорвемся.

– Ясно, – она засмеялась. – Скажу Аскольду чтобы Кьяру тебе запряг. Она спокойная, к чужим хорошо относится.

Берта вышла из гостиной. Я бросил взгляд на стол, на котором кроме графина с апельсиновым соком, лежали аппетитные бутерброды. Есть особо не хотелось, но я подумал, взял бутер и жуя подошел к огромному окну, выходящему прямо на равнину. Казалось, в бирюзу неба можно было нырнуть и не вернуться обратно. Пологая скатерть простора вызывала священный трепет свойственный всякому родившемуся в Княжестве Российском. Я дожевал бутерброд, запил стаканом сока и вышел на улицу. Берта что-то тихонько говорила на ухо лошади, словно выбитой из иссиня-черного гранита. Вторая, смешно шевеля губами и вытягивая шею, ласкала волосы Берты. Я с опаской подошел к ним. Берта хитро посмотрела на меня и протянула мне поводья от лошади, сверкающей на просыпающемся солнце своими коричневыми боками. И мгновенно, с невероятной сноровкой, заскочила на своего скакуна. Я грузно залез на своего. Мы тронулись. Берта вначале боязливо посматривала на меня, потом видимо успокоилась и чуть прибавила ход. Обогнала меня. Я с любопытством рассматривал свою лошадку. Берта поехала рядом. Глядя прямо перед собой она сказала:

– Вчера был разговор с отцом. Я остаюсь куратором по Луне. И это все. Я отказалась от поста председателя совета директоров «Синергии». Все бразды управления теперь принадлежат Гектору.

Она немного помолчала и продолжила:

– Он очень толковый управленец. Умный. Бескомпромиссный. Я его даже немного боюсь. Но знаешь, это и к лучшему, что теперь именно он будущий хозяин нашей империи. А я решилась. Беру отпуск, хотя бы на месяц, – она повернула голову ко мне и с затаенным страхом в голосе спросила. – Можно я поеду с тобой? Ну туда. В лес. В Княжество.

Я сразу не нашелся, что ответить. С одной стороны, радость от того, что мы будем вместе меня всколыхнула, а с другой… Берта словно прочитала мои мысли.

– Влад. Ты не бойся, я понимаю, что ты не можешь бросить своего робота. Все-таки, она с тобой уже столько лет. Просто пообещай мне пожалуйста, что пока мы будем вместе, ты не будешь ей пользоваться. Ну, по назначению, я имею в виду. Я не знаю, как это сказать.

– Чего? – с удивленным видом воскликнул я. – А я рассчитывал, что мы устроим групповушку. Ну ты даешь, дорогая. Так меня обламывать.

Берта словно окаменела, потом заметила искринки смеха в моих глазах, покачала головой и во весь голос выругалась:

– Ну дурак. Вот же дурак. А я чуть не поверила.

Она засмеялась, качая головой. Я подхватил ее смех, успокоился и сказал:

– Маленький, ну конечно мы поедем вместе. А Алиска тебе понравится. Вот увидишь. Она прикольная, веселая. Она хорошая.

Девушка с интересом посмотрела на меня и усмехнулась:

– Ну, ну. Может и правда у тебя еще не все потеряно в этой жизни.

И пришпорила свою лошадь. Я поскакал за ней. Под чистым небом Канзаса два быстрых коня несли на себе людей, чьи сердца повинуясь древнему зову, наконец услышали друг друга.

Чуть позднее, после довольно плотного обеда, я вышел покурить на веранду. Облокотившись на перила, я наслаждался изящно скрученной тонкой сигареткой. Сзади раздались шаги. Я повернулся. Ирма сделала книксен и негромко сказала:

– Господин Владимир, хозяин желал бы с вами побеседовать. Не могли бы вы проследовать за мной?

Я почувствовал холодок внутри грудной клетки. Хозяином андроиды поместья называли только одного человека – Стайна. Неужели он все-таки оскорбился надменным тоном щенка из Княжества, и решил устроить мне выволочку. Нафига я вчера умничал как дебил? Все бухло гребаное.

Мы прошли через огромный дом. Повернули мимо столовой и подойдя к отделанному деревом проему в стене остановились. Ирма сделала шаг в комнату, присела и сказала:

– Хозяин! Господин Владимир здесь.

– Да. Хорошо. Пусть войдет! – раздался звучный голос. Я почувствовал, как у меня ослабли ноги. Я робко вошел и в изумлении остановился. Это была библиотека, и я раньше никогда не видел столько бумажных книг, собранных в одном месте. Стайн стоял чуть поодаль, спиной ко мне, и сняв какой-то толстенный фолиант с полки, увлеченно его листал. Слегка повернув голову, он сказал на русском:

– Володя? Доброе утро! Налейте себе пока выпить, я сейчас освобожусь.

И приглашающим жестом показал на аккуратный столик, возле большого кожаного кресла под мягким светом абажура. Я подошел к столику, несколько мгновений помедлил, затем взял темную-пузатенькую бутылку без этикетки и налил в толстый, хрустальный бокал стоявший там же. Хотел присесть, но передумал, и прихлебывая нечто приятное, и совсем не крепкое, разглядывал сокровищницу знаний. Стайн засмеялся, захлопнул книгу, поставил ее на место и упругим шагом быстро подошел ко мне. Поздоровался за руку. Отточенным движением взял ту же бутылку, из которой наливал себе я, плеснул на два пальца, молча поднял бокал, чокнулся со мной и залпом выпил. Плюхнулся на кресло. Я осторожно присел на крепкий стул, стоявший чуть поодаль. Он достал из кармана потускневший портсигар, открыл его с легким щелчком и предложил мне сигарету. Я аккуратно взял ее. Мы молча закурили.

– Володя, я вчера хотел спросить вас об одной вещи, но посчитал, что возможно это личное, и решил, так сказать, поговорить с вами тет-а-тет.

Я спокойно кивнул головой:

– Пожалуйста.

– Почему вы остались на станции? После отбытия срока. Ведь у вас прекрасное, я подчеркиваю, прекрасное образование. Да. Вы совершили страшную ошибку. Но мы все рано или поздно совершаем ошибки. Ведь вы могли все начать заново. Учитывая, в какой семье вы родились, какую «школу жизни» окончили и в каких кругах вращались до той страшной аварии.

Я немного подумал и ответил:

– Сначала мне было действительно тяжело. Я презирал своих коллег. Ведь кто они, а кто я. Я офицер Академии, а они тупые технари и работяги. Я ненавидел свою работу. Ведь я с закрытыми глазами мог посадить глайдер на крышу дома, а пришлось бегать под конвейером с рудой и чертыхаться, что он продергивает цикл. Я часто бил Алису, ну, в смысле, своего робота. Но потом… Потом я стал много читать. Не потому что это сейчас опять стало модно, просто у меня появилось достаточно свободного времени. Когда много читаешь, много думаешь. О мире, в котором мы живем. О себе. О своих поступках. Зачем мы здесь и куда мы уйдем после последнего вздоха.

– И к какому заключению вы пришли в итоге? Ну зачем мы здесь и куда мы уйдем?

– Я не знаю, – я усмехнулся. – Я действительно не знаю. Но это и не важно, а важно то, как ты проживаешь свою жизнь в согласии с голосом в твоем сердце, который рано или поздно сначала робко, а потом чуть громче говорит тебе: «Остановись! Что ты делаешь?! Это неправильно!» Сначала ты просто прислушиваешься к нему. Споришь. Не соглашаешься. Не обращаешь на него внимания. А затем, ты только и слышишь этот голос внутри себя. Правда не всегда получается делать так, как он велит. Но как вы и сказали, мы все имеем право на ошибки.

Стайн чуть наклонился ко мне и серьезным голосом тихо сказал:

– Можно еще один вопрос? Довольно отвратительный для современного человека. Вы верите в Бога?

Я был слегка ошарашен. После войны с Халифатом, все подобные разговоры в обществе считались даже не табу, а настоящей провокацией. Оскорблением. Чтобы Стайн, генерал Стайн, который блестяще провел операцию «Гильотина» под Парижем, кардинально изменившую историю человечества, спрашивал о вере? Человек, на счету которого даже не десятки, а возможно и сотни тысяч жизней. Я по-настоящему испугался. Стайн увидев мое замешательство успокаивающе поднял ладонь:

– Я понимаю, что для вас этот вопрос прозвучал диковато. Но я на самом деле не имел в мыслях ничего дурного. Хотите – не отвечайте, я не буду настаивать. Но признаюсь откровенно, мне было бы любопытно услышать ваш ответ. Вы действительно умный молодой человек. По крайней мере интересный. Вы отличаетесь от большинства знакомой мне молодежи. Даже своего сына, я бы не стал спрашивать на подобные темы, ибо прекрасно знаю, что он ответит. Так вы верите в Бога? В Создателя? В того, кто создал нас и все вокруг? Несмотря на то, что наука блестяще доказала, что для возникновения жизни на Земле не требовалось вмешательства какой-либо потусторонней силы.

Я чуть помолчал, отхлебнул из бокала и ответил:

– Да. Я верю. Я знаю, что возможно покажусь недалеким фанатиком типа наших нео-христиан. Но я верю. Я верю в то, что мы не зря приходим в эту жизнь. Что вопросов больше чем ответов. Что мир вокруг нас, все еще полон загадок, а тот, кто со скучающей физиономией, зевая рассуждает о том, что все давным-давно понято и изучено, полный идиот. Я чувствую что-то внутри себя, что-то, чему я не могу дать название, или описать это. Это как айди-браслет, который со временем становится частью тебя, и ты сразу чувствуешь, когда он выключается. Да, я верю в Бога. Если под Богом понимать не сказочного персонажа из древних текстов, а то, что наполняет нашу жизнь смыслом. То, что дает тебе силы выжить, когда жизнь проваливается в тартарары. А главное, то, что позволяет тебе оставаться человеком несмотря на испытания, в которых проверяется крепость твоих моральных принципов, и если это называется Бог, тогда да, я верю в Бога.

Стайн откинулся на кресле и задумался. Я молчал. Он неторопливо налил мне и себе и подняв свой бокал сказал:

– Я хочу выпить за вас. Люди очень редко настолько со мной откровенны. Признаюсь, увидев вас сначала, я подумал, что вы обычный молодой человек нашего века. В меру начитанный, в меру серьезный. В меру воспитанный. Проблема нашего века, что основная масса людей живет в меру. Все в меру. Немного читает. Немного старается заработать. Немного думает, – он усмехнулся. – Зато много говорит о себе. Наше же поколение искало смысл. Мы жили на смене эпох и не успели привыкнуть к невиданной дотоле свободе. Предыдущие смыслы рухнули, а новых нам никто не дал. И каждое, прошу прощения за выражение, дерьмо стало считать, что оно имеет какие-то мифические права. И что можно издеваться над теми людьми, кто начал задавать вопросы, а стоит ли этому дерьму вообще давать столько прав. Но самое страшное, каждый уверился в том, что имеет исключительное право на правду. Ведь только они знали истинную правду, другие же, кто считал иначе, автоматически становились врагами. «Неверными», «фашистами», «расистами», «сексистами», «лефтистами». В то время, новые ярлыки возникали чуть ли не каждый месяц.

Стайн ненадолго замолчал.

– Истерия свободы, в конце концов, и погубила западную цивилизацию. И если бы не кровь, которой мы залили планету. Если бы не жестокость, с которой мы насаждали новый порядок, все, что строилось сотни лет, вся цивилизация здравого смысла просто бы исчезла, – он отпил из бокала. – Я заметил, что вы пытаетесь абстрагироваться от аристократии, хотя сами происходите из довольно влиятельной семьи. От самой концепции, что людьми до сих пор кто-то управляет. Что кто-то, какое-то меньшинство указывает большинству, что делать. Но мы уже это проходили. Время оглушающей свободы. Когда каждый считал, что именно его правда и есть истина. Чем это закончилось, не мне вам рассказывать…, впрочем, не буду больше вас утомлять стариковским брюзжанием. Как вам отдыхается у нас?

– Спасибо, замечательно.

– Ну тогда наслаждайтесь законным отдыхом. Вы ведь только завершили восьмимесячную вахту?

Я кивнул головой. Стайн поднялся с кресла и протянул мне руку.

– Было очень, очень приятно с вами пообщаться. Я горжусь, что у моих детей такие друзья.

– Спасибо.

Я пожал ему руку и попрощавшись вышел из библиотеки. Внутри меня все ликовало. Не сдрейфил перед самим Стайном. Ааааа, есть еще порох в пороховницах значит. Я бегом взбежал к себе в комнату. Достал из холодильной камеры бутылочку пива, и отпил добрую четверть. Радость от разговора с таким большим человеком все еще не отпускала меня. Я вдруг резко захотел увидеть Мышатину и поделиться с ней своей наивной радость. Сбежав на первый этаж я остановился в гостиной. В доме царила полная тишина. Покрутив головой по сторонам я несмело сказал: «Ирма?» Никто не отозвался. Меня озарило. Я посмотрел на маленькую пластину с переливающимся внутри золотым гербом семьи Стайн, приложил к ней пальцы и сказал чуть громче: «Ирма!»

Раздались негромкие шаги. В гостиную вошла другая девушка-андроид. Она присела и спросила вежливым голосом: «Господин! Чем я могу вам помочь?»

– Слушай, а как мне Алису найти, ну моего робота? – спросил я.

Девушка улыбнулась и сказала: «Следуйте за мной, пожалуйста!». Мы вышли из дома и двинулись по направлению к светлому, небольшому зданию под красной, черепичной крышей. Навстречу уже бежала Алиска. Я забыл, что андроиды связываются друг с другом по внутреннему каналу, и сначала удивился. А затем радостно бросился к ней.

– Ааааа, Зая! Как я скучала – закричала Алька и подпрыгнув обхватила меня руками и ногами. Я быстро-быстро потер ей спинку.

– Как ты мой ребенок? Я тоже скучал, – с неподдельным восторгом я гладил ее по голове. Алиса слезла с меня и засмеялась:

– Хорошо, Зайка. Я помогала Аскольду ухаживать за розами. Так интересно! Он сказал, когда мы будем уезжать он мне одну подарит!

– Идем, – я взял ее за руку, и мы пошли по неширокой тропинке вглубь парка.

– Забыл про меня. Не любит. Хочет бросить, – капризным голосом обиженно произнесла Аля.

Я улыбнулся:

– Ну что ты такое говоришь, конечно скучал, просто времени не было тебя навестить. Здесь столько всего произошло. Слушай, госпожа хочет поехать с нами. Ты не против?

Аля радостно захлопала в ладоши:

– Аааа, конечно Зайка. Она красивая. И хорошая. Я ведь ее расстроила, а она на меня больше не сердится. Я научу ее собирать цветы и разжигать костер!

Я потрепал ее по голове. Тропинка круто забрала вправо, и за поворотом обнаружилась дорожка из камня ведущая резко вниз. Мы спустились вприпрыжку и вышли к небольшой, светло-голубой чаше искусственного озерца. Я подошел и пальцами потрогал воду, как оказалось теплую, словно парное молоко. Я тут же начал раздеваться. Алиска посмотрев на меня, молниеносно сбросила с себя платьице, и голенькая побежала в занавеси брызг в глубину. Нырнула. Вынырнула через метров двадцать, и с визгом начала беситься в воде. Я зашел с опаской, но убедившись, что дно такое же ровное и песчаное, как и берег, задержав дыхание нырнул под воду. Озеро было неглубоким, и через некоторое время я достал рукой до дна. Алиска со шлейфом темных волос подплыла ко мне, и широко улыбаясь, чуть коснулась моих губ. Резкими гребками я выскочил на поверхность, как умудренный жизнью кит упал на спину и заорал от избытка чувств. Алиса накручивала круги вокруг меня. Я перевернулся на живот и схватил ее за ногу. Она взвизгнула и начала лягаться. Мы радостно смеялись.

– Развлекаетесь? – раздался негромкий голос.

Мы с Алисой притихли. На берегу стояла Берта и наклонив голову внимательно рассматривала нас. Алиса сказала: «Госпожа, извините!» – и поплыла к берегу. Берта остановила ее рукой: «Не нужно». И стала раздеваться. Она медленно, с вызовом глядя на меня, сбросила с себя одежду. Я смотрел во все глаза на ее обнаженное тело. Она усмехнулась, и вдруг громко закричав, разбежалась и прыгнула в воду. Я удивленно рассмеялся, а Алиска вообще зашлась от смеха. Берта подплыла ко мне. Смеясь мы начали бороться в воде. Она вдруг обхватила мою шею и впилась в губы долгим поцелуем. Победоносно обернулась на Алису, смотревшую на нас с улыбкой, и резко меня оттолкнув упала на спину и проплыла метров двадцать. Затем перевернулась на живот, и отточенным кролем устремилась к берегу. Вышла с естественной грацией и упала на теплый песок со вздохом блаженства. Я поплыл к ней. Вылез, постучал по уху пытаясь вылить попавшую туда воду, а потом повалился рядом с Бертой. Взъерошенные облака кремовыми пятнами неторопливо исчезали за кронами высоких деревьев. Девушка закрыв глаза грелась на солнце. Я любовался ей. Она повернулась ко мне, подперла голову рукой и сказала:

– Расскажи, пожалуйста, о себе. Я ведь, если так разобраться, толком-то ничего и не знаю. Кроме детских воспоминаний и записей с «квантонов». Что ты любишь, а что тебя злит? Что ты чувствовал после той ночи? Почему с родителями больше не общаешься? Мне действительно интересно.

Я сел по-турецки, посмотрел на Алису, плавающую с бешеной скоростью туда-сюда, и ответил:

– Знаешь, Хуберт… Да, мы были лучшими друзьями. И боль от потери не утихнет еще очень долго. Но понимаешь, мы офицеры Академии. Нас учили легко расставаться с жизнью. Поэтому нам многое и прощается. Наши пьяные загулы. Дурацкие шутки над местными, в ближайшем от кампуса городке. Академия всегда имеет дело с грязью, от которой вывернет того же Кевина. Они все философы, любящие пространные рассуждения о том, о сем. Конфы такие, а мы, Голубые ленты, сякие. Совет нарушает наши права… Кря-кря-кря. А меня учили выполнять приказы, а не трепать языком, и если Совет прикажет, выстрелить тому же Кевину прямо в затылок. Хуберту просто не повезло. И если бы он был за штурвалом, и на его месте оказался я, он бы сказал тоже самое.

Берта молчала, внимательно смотря на меня из-под руки, которой она прикрывалась от солнечных лучей.

– А родители…– продолжил я, – родители…

Я кивнул на Альку, которая легла на спину и не мигая смотрела на голубое небо.

– Вот причина.

Берта приподнялась и ошеломленно спросила:

– Она? Из-за робота ты не общаешься с родителями уже столько лет?

Я цыкнул языком.

– Понимаешь, она стала для меня больше, чем просто робот. Она стала для меня поддержкой в самые черные дни. Моей «жилеткой», когда мне было плохо. Моей собутыльницей. Боевой подругой. Человеком, извини, существом, которое никогда не предаст, пожалеет, когда мне тоскливо, всегда поднимет настроение.

Берта посмотрела на Алису.

– Влад, но она же просто робот. Андроид. Она… Она не может стать человеком. Это машина. Она просто запрограммирована доставлять тебе удовольствие и говорить приятные слова, когда видит, что тебе плохо на душе.

Я согласно кивнул.

– Да, робот. Но робот, который оказался лучше многих людей.

Берта спросила с подозрением в голосе.

– Ты это о чем?

Я отвел от нее глаза.

– Да так. Просто я действительно очень сильно изменился с тех пор.

Берта внимательно посмотрела на меня, перевела взгляд на Алису и жестко ответила:

– Ты не прав. Мы их создали. Они никогда не станут нам ровней. Ты мне сейчас напоминаешь Голубых лент, которые считают, что роботы, ведущие себя как люди и смотрящие на тебя с восхищением или обожанием, обладают теми же чувствами, что и человек. Они постоянно пытаются гуманизировать машину. Машину, созданную нами и для нашего же удобства.

Я тихо сказал:

– А разве мы это уже не проходили много столетий назад, когда элита, типа Совета, на полном серьезе решала, стоит ли считать людьми индейцев в только что открытом Новом Свете, или ваших же предков. Тех, кто жил в Северной Америке задолго до «Мэйфлауэра».

Берта вскочила с песка как пружина. Я слегка напрягся. Обнаженная, она стояла в лучах полуденного солнца, и ее глаза сверкали от лютой, животной ненависти. Я даже прикинул как ее скрутить если она бросится на меня.

– Послушай, ты! Больше никогда, слышишь, никогда не говори мне такие вещи. Мой отец бригадный генерал Дональд Стайн, и верховный председатель Совета 300. Как ты вообще можешь нести такую чушь, ты, офицер Академии?! Ты же прекрасно знаешь о том, что происходит под «ковром». О тех, кто до сих пор хочет разрушить порядок и стабильность, которую создавал мой отец и другие. Андроидов тебе стало жалко? А когда ты своего робота ногой в живот бил, жалко его тебе не было? Если ты и поменялся в чем-то с тех пор, как ты и сказал, думаешь все? Прошлое мертво? Теперь ты стал высокоморальной личностью, которая как сопливая девчонка может рассусоливать о том, что приемлемо, а что нет?

Я поднялся с песка и щурясь от солнечного света сказал.

– Если ты чем-то недовольна, я уеду прямо сейчас. Дорогая.

Она отвернулась. Я, чуть помедлив, подошел к ней и приобнял за бархатные плечики. Берта, дернувшись, попыталась сбросить мои руки. Я обнял ее крепче и заглянув ей в лицо, увидел, что она вот-вот расплачется.

– Думаешь мне приятно всю жизнь носить это клеймо? Девчонки с «листа». «Гаспаза!» – она передразнила саму себя. – Сколько раз мне намекали со страхом в голосе, что я не такая как другие. Я не виновата, что родилась в семье советника. Всю жизнь я просто хотела быть собой. Возиться с техникой. Решать сложные задачи. Но тень отца вечно маячит за моей спиной. Когда умерла мама, часть меня, самая лучшая, добрая часть исчезла глубоко внутри. Я думала она пропала безвозвратно. Но потом я встретила тебя.

Берта повернулась ко мне.

– Владик! Я правда не хочу тебя терять. Черт с ними! Со всеми! С этими роботами. С Советом. Я не хочу с тобой ругаться из-за всего этого дерьма. Давай просто будем счастливыми и свободными. Жить в твоем лесу. Купаться в речке. Заниматься любовью, а вечерами сидеть у костра и рассказывать страшные истории, а потом бояться и прижиматься друг к другу. Давай, а?

Она с надеждой в глазах смотрела на меня. Я погладил ее по голове и поцеловал со всей нежностью, на которую был способен. Она ответила на поцелуй, и повалила меня на песок. Я чуть отвлекся и со сбитым дыханием сказал: «Блин, стыдно!» махнув головой на Альку. Берта серьезно посмотрев мне в глаза и нежно целуя мой живот прошептала: «Плевать!» и спустилась ниже. Я почувствовал ее губы на своем мужском естестве. «Алиса!» – крикнул я. «Да, Зая!» – тут же отозвался робот. «Иди погуляй полчаса». «Хорошо». В то же мгновение Берта прикрыла мне рот ладошкой и продолжила ласкать меня язычком. Я опрокинул ее на спину. Сильным рывком вошел в нее и начал жестко трахать. Словно хотел выбить из нее всю ту боль, о которой она мне рассказала. Берта извивалась подо мной, царапая мою спину и яростно выгибая тело. Закричав, она скрюченными пальцами загребла песок и ее остановившийся взгляд говорил о том, что разговор с Богом был окончен. Я сделал еще несколько толчков и резко достав член кончил прямо на горячий песок.

– Я так долго тебя ждала.

Голова Берты уютно покоилась на моем обнаженном животе.

– Влад, извини, у меня вызов.

Она неторопливо поднялась. Я залюбовался ее подтянутой, длинноногой фигуркой. Поговорив чуть в отдалении от меня, она вернулась, и извиняющимся голосом сказала:

– Хороший мой, прости, но мне нужно отлучиться по делам. Завтра утром я прилечу обратно. Ты не обижаешься?

Она зло нахмурилась.

– Именно об этом я отцу и говорила. Теперь спокойно отдохнуть не дадут.

Я поднялся.

– Да ладно. Не парься. Как говорят у нас в Княжестве – раньше сядешь, раньше выйдешь.

Натренированным ухом я услышал «Ффррр, фррр» подлетающего микрокоптера. Маленькая машинка выскочила неожиданно, сделав плавный круг над берегом чуть зависла, и подумав пару секунд, села. За штурвалом сидел какой-то мужчина. Андроид это был или нет, за темным стеклом было не разобрать. Берта, уже одевшись, подошла ко мне, поцеловала и сказала:

– Ну все, мой мальчик. Я с утра вернусь, не шали мне тут.

Она шутливо погрозила мне пальчиком, села в коптер и помахала мне рукой. Я помахал ей в ответ. Юркая машинка быстро скрылась за деревьями. Я повернулся к озеру. Мышатины нигде не было видно.

– Алька! – крикнул я довольно громко. Робот не отзывался. Я потряс браслетом, потом вспомнил, махнул рукой, вытянулся на песке и закрыл глаза. Легкие шаги прошелестели чуть поодаль, и через мгновение, ставшее таким родным теплое тельце, повалилось прямо на меня.

– Заааяяя!

Я открыл глаза. Алиса потерлась носиком о мою грудь, легла рядом и сказала:

– Посмотри, какую палку я нашла. Ты сможешь вырезать из нее собачку.

Я с сарказмом уставился на довольно толстую и корявую ветку старого дерева.

– Сама вырежешь, – пряча улыбку сказал я.

Алька подскочила на месте.

– Правда, правда? Я могу вырезать собачку?

– Можешь, – не сдерживая больше смех ответил я и повалил ее на спину. Ветка выпала у нее из руки, она обхватила меня и страстно поцеловала. Я замер. Потом настойчиво отнял ее пальцы с моей шеи.

– Аль, нам нужно поговорить, – внимательно глядя на робота сказал я.

– Ты хочешь меня бросить? – у Алисы задрожала нижняя губа.

– Бля, причем здесь это. Нет, я не буду тебя бросать. Просто пока мы не будем заниматься с тобой сексом.

– Как это не заниматься сексом? Я тебе больше не нравлюсь? Тебе больше нравится госпожа, а меня ты хочешь оставить в центре замены?

Я твердо сказал.

– Я тебя никогда не брошу. Просто пока мы не будем заниматься сексом. Хорошо?

– Хорошо, хорошо, Зая. Только не злись, – быстро прошептала Алиса.

– Пойдем, а то я уже проголодался. Вроде совсем ничего поплавали, а время так быстро пролетело.

Мы побрели обратно. Алиса взяла мою руку в свою миниатюрную ладошку и тянула свою «палку-собачку» в другой. Я молчал. Спокойный шелест листвы попрощался с нами. С человеком, который любил всей душой другого человека, но сердце которого принадлежало роботу, который никогда человеком не станет.

Немного подурачившись по дороге обратно, мы вернулись в поместье. Аля махая рукой и постоянно оглядываясь на меня ушла к себе. Войдя в гостиную я увидел Гека, сидящего возле камина. На диванчике напротив него, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу, сидела Ирма. Она что-то тихонько сказала Гектору, и он тут же обернулся на меня и заорал как ужаленный.

– Аааа, старичок! Подваливай! Гуляем сегодня!

Я подошел к ним, сдержанно поздоровался со служанкой и плюхнулся на диван рядом с ней. Гек был уже довольно пьян. На широком, потемневшем от времени столике красовались откупоренная бутылка коньяка, небольшая тарелочка с порезанным лимоном и огромное блюдо с жареными окорочками. Я сглотнул слюну. Гектор щелкнул пальцами, робот поднялся и почти сразу же вернулся с еще одним бокалом в руке. Гек разлил коньяк, пришибленно уставился на меня, затем встрепенулся и сказал:

– Выпьешь со мной, старик? У меня хорошая новость.

– Что за новость? – сделав заинтересованное лицо спросил я.

Гек махнул рукой, залпом выпил, зажмурился и выкрикнул.

– Эххх! Хорошо пошла!

Я аккуратно сделал глоток, поставил бокал на стол и тут же потянулся к тарелке с окорочками. Некоторое время в гостиной раздавались только звуки причмокивания, жевания и восхищенного цыканья. Утолив голодных демонов внутри желудка, я откинулся на спинку дивана и потягивая коньяк спросил его.

– Так что за новость?

Гек пьяно вытер руки о салфетки лежащие рядом с тарелкой, взял бокал, жадно его допил. Налил снова, обновил мне и ответил.

– Слушай, старичок. Я хотел с тобой серьезно поговорить. Очень серьезно. Отец назначил меня на довольно ответственный пост. А мне рядом нужны верные люди. Да, мы не общались с тобой много лет, это есть. Но вроде ты с тех пор особо не поменялся. Ну и сам понимаешь, Академия это на всю жизнь. Присягу давал? Воооот. Вдаваться в подробности пока не буду, но дел хватит. Как ты вообще? – он сделал замысловатый жест рукой, – готов к труду и обороне?

Я сделал глоток, взял лимончик, закусил, чуть поморщился и ответил.

– Извини, старик. Я пас.

Гек ошарашенно уставился на меня.

– Не понял? В смысле пас? Ты дурак? «Листы» такие предложения дважды не делают.

– Дык че тут непонятного? Ты ж вроде не глухой. Я пас.

Гек с удивлением на лице перевел взгляд на Ирму сидевшую с невозмутимым видом рядом со мной и сказал.

– Ляля, ебни его по голове, только тихонько. У него и так башка, отбитая. Видишь, бред несет.

Ирма заливисто засмеялась и посмотрела на меня. Я на секунду ощутил мурашки на коже. Так был приятен ее смех. Затем махнул Геку: «Наливай!» Мы хряпнули по чуть-чуть. Закусили. Я сказал.

– Гек. Старина. Я очень польщен твоим предложением. Но извини, много лет назад я сделал свой выбор. И теперь живу так, как считаю нужным. И ни в какие темы больше не полезу.

Гектор начал заводиться.

– Слушай, Влад. Ну случилось, то что случилось. Мне тоже жалко Хуберта. Он был отличный парняга. И что? Теперь всю жизнь будешь себя укорять? Дурачина, ты еще совсем молодой. Чего ты загнался? С кем дерьмо в жизни не случается.

Я молча его выслушал и выпил еще. Коньяк начал плавно обволакивать меня ощущением знакомым каждому алкоголику. Коконом бесшабашности и пофигизма. Когда драться за неловко брошенное в твою сторону слово ты еще не готов, но злой сарказм уже рвется наружу.

– Слушай, причем здесь Хуберт? Я сделал свой выбор, много лет назад. Еще в Академии. Хуберт… Он был последней каплей. Извини.

– В смысле в Академии? – напряженно спросил Гектор, – причем здесь Академия? Чет я не догоняю тебя, старик.

– Проверка в Каракасе. Когда якобы повстанцы вальнули гражданина Федерации. Ты был тогда куратором, – я усмехнулся, – потом песочил нас на подведении итогов.

– И что в Каракасе? – удивленно спросил Гек. – Таких проверок у каждого кадета тьма тьмущая за всю учебу.

– Ничего, блядь, – со злобой выдохнул я. – Хуле тебе, ты за мониторами сидел, а мне пришлось в ней участвовать.

Гек откинулся на диван и взяв бокал в руку сказал:

– Ну, продолжай! Что там тебя так зацепило, что ты после нее аж тогда уже что-то там выбрал?

Я допил бокал до дна и глядя на него исподлобья ответил:

– Зацепило? Мы же не знали, что это проверка. И когда щенят этих поставили на колени, Антон дал команду исполнить эдикт номер два. Немедленно. Мне выпала девчонка. Лет шестнадцать. Я же не в курсах был, что это актрисулька. И что ненависть в глазах можно так неподдельно изобразить.

– И? – спросил Гектор, – что дальше? Раз ваше звено получило «звезду», значит проверку все прошли. Поправь меня, если я что-то забыл.

– «Звезду», – я согласно махнул головой. – Вот только в затылок-то я ей выстрелил. «Левым» разрядом, как оказалось потом. Лучеметы, оказывается, у нас деактивированы были. Она притворилась просто, что упала.

– Не понимаю, к чему ты клонишь? – затряс головой Гектор. – Стандартная процедура. Нападение на гражданина Земной Федерации, лицом, не присягнувшим на верность Совету, карается исключительной мерой наказания. Приговор выносится незамедлительно без судебного расследования и права на апелляцию. Дальше что? А то ты до Каракаса об этом впервые слышал?

Я пьяно оскалился.

– Слышал-то я слышал. Но не для этого, я думал, меня готовят, чтобы я соплюшкам в затылок стрелял, пусть даже и за то, что завалили гражданина.

– Чего?! – Гектор подпрыгнул на диване, – Тебе что, сепаров стало жалко? Ты реально мозги в аварии повредил? Сепаров? Ты идиот? Бляяяяя, – он закатил глаза. – Влад, ты гонишь! Ты же на факультете в первой пятерке всегда шел. Не, ты реально гонишь!

Я выпил. Поцеловал Ирму в плечико, рассмеялся, и глядя на него медленно сказал:

– Пошел. На хуй. Еще раз, для таких имбецилов как ты, повторюсь. Я свой выбор сделал. Больше, я никогда не выстрелю в затылок тому, кто не верит в вашу великую идею о всеобщем мире и благоденствии.

Гек хлопнул себя ладонями по бедрам и заорал.

– Ляля! Аскольд! Смотрите! Владу, мудаку который зубов сепарам вынес больше, чем у нас в Канзасе смерчей бывает, стало их жалко.

Он наклонился ко мне.

– Что ж ты такой жалостливый, до сих пор с этим ходишь, – он кивнул на браслет. – Пошел бы в лес, к своим «отказникам». Или ты только при отце, умничал: «Мы русские! Мы любим свободу! Бла – бла – бла. Я бы хотел жить в лесу. У речки». Что, сука? – со злобой выдохнул он, – нравится на халяву деньги и жратву каждый месяц получать?

Я спокойно ответил.

– Рожу попроще сделай. Хоть ты и быстрее, и удар лучше поставлен, но за словами следи. Пока твои роботы впрягутся, успею тебе физиономию подрихтовать. Умник. Платите вы нам…

Все-таки «листы» есть «листы». Вот что значит самое лучшее на планете образование. Воспитание с детства в особых условиях. Порода. Каста. Вроде бы вот только сейчас передо мной сидел пьяный, раздраженный дурачок, а через мгновение я увидел настоящего Гектора. Не туповатого, компанейского клоуна с паршивым чувством юмора, а серьезнейшего и опасного как Черная мамба офицера Академии и члена Совета 300. Он молча разлил нам опять, поднял бокал, выпил, сжал губы и негромко сказал:

– Объясни. Только без эмоций. А я решу, как тогда дальше с тобой разговаривать.

Я пригубил и продолжил:

– Гек, без обид. Ты не кадет, а я не девочка из L.A., которая отсосет тебе в ближайшем баре, увидев золотые нашивки. Ну какая свобода у «отказников»? Все это игрушки. Иллюзия. Вооруженные формирования любого типа под запретом в любой части планеты. «Отказники» они или нет, у Совета ответ быстрый. Свалят даже не тысячу. Штук пятьсот боевых андроидов. Утопят пару городов в крови, и вся эта игра в «свободу», «равенство» и «братство» закончится сразу же, как и началась. И все это прекрасно понимают. Когда Земля в каркасе «квантонов» шаг практически абсолютно любого можно предугадать и проконтролировать. Поэтому в Княжестве вас и ненавидят. Люто. Ведь вы дали планете лишь подобие «свободы», а если толком разобраться, – я махнул рукой.

Гектор покачал головой.

– О чем ты вообще говоришь? О жалкой кучке мрази, мечтающей устроить всю ту заваруху после которой планета еле оклемалась? Даже еще ста лет не прошло, а уже снова, – он скривился в отвращении – только гребаные споры о том, нужен ли Совет. Как сложно жить под тотальным контролем. Крики об утерянной свободе, словоблудие и вечное брюзжание, что Конфы мрази и убийцы. Постоянно всем недовольные детишки со злобными, старыми лицами. Страх? Ну что ж. Если порядок и хоть какое-то подобие морали на Земле можно удержать только страхом, пусть будет так.

Я спросил с сарказмом.

– Ну то есть, без аристократии, без Совета 300, планета превратится в хаос. Ты меня к этому подводишь?

Гек с вызовом ответил:

– А ты как будто этого не понимаешь? Влад, на долю нашей цивилизации уже хватило «великих» идей. Вся история человечества замешана на крови и костях невинных жертв. И все проблемы всегда были из-за того, что маленькая кучка проходимцев пыталась вырвать власть у другой кучки проходимцев, а их грязные игры, волей-неволей, вовлекали в себя простой люд. Вот эта накипь человеческая нас до сих пор и ненавидит. Что больше нельзя захватить власть и вдоволь порезвиться, насилуя женщин и убивая несогласных с ними. Им просто завидно, что раз ты не входишь в Совет, значит не видать тебе роскошных домов и гаремов с кучей наложниц. Тупое быдло. Откуда они вообще взяли, что у нас есть гаремы? – Гектор закатил в возмущении глаза.

– А русские… То, что вы нас ненавидите, уже давно секрет Полишинеля, – он махнул рукой. – Не в нас проблема, а в вас. Вы друг друга ненавидите. И всегда ненавидели. Не потому что, как ты говорил папе, над вами вечно кто-то сидел и вами управлял, а потому что раб не хочет стать свободным. Раб хочет иметь собственных рабов. И поэтому эта ваша извечная зависть и злоба к тем, кто был успешней вас. Ненависть к тем, кто отличался от вас цветом кожи, любил человека своего же пола или думал по-другому. Ведь только свободный человек никогда не судит жизнь кого-либо и не кричит по поводу и без повода: «Ату его! Ату!» А вам о свободе приходилось только мечтать.

Я взял бутылку, налил себе и ему. Мы чокнулись и выпили. Я сказал:

– Ага. Только именно миллионы русских полегли в войне с Халифатом. Те, кто завидовал. Те, кто ненавидел. Разве страхом их заставляли вербоваться на войну, и положить свои кости под Парижем и Римом?

Гек выпил и задумался.

– Знаешь, в древности жил один герой. Спартак. Слышал о таком? – Я отрицательно покачал головой. – Он тоже стал рабом, а потом поднял восстание, и умер героем. Утолив свою жажду свободы кровью тех, кто его оскорблял и над ним издевался. Поэтому вас всегда боялись и Европа, и Америка. Люди Запада жили по раз и навсегда заведенному шаблону. Родился, честно работал, вышел на пенсию, умер. Уютная, хомячья жизнь. Если не нарушаешь закон и не выбиваешься из толпы, то все будет тип-топ. А вы… Вы жили, да и до сих пор живете, как человек стоящий перед крутым обрывом над рекой и думающий: «А может прыгнуть?» Бесшабашный кураж человека, который способен в любой момент отдать свою жизнь за что угодно. За это вас всегда уважали и боялись. Вот даже ты. Ты ведь прекрасно понимаешь, кто я такой. А послал меня, как будто роботу сказал еще вина принести.

Мы оба рассмеялись. Гектор продолжил:

– Осталось только узнать, какую дорогу выбрал ты. Я уважаю твое решение, но неужели тебе действительно нравится такая жизнь? Работать сраным оператором добычи руды и спать с андроидом? Неужели человек, которого я знал, превратился в простого обывателя, думающего как насобирать на еще одну модификацию тела?

Я серьезно ему ответил:

– Гек, просто ты даже не представляешь сколько внутри меня живет демонов. И если я разбужу их опять, если получу возможность распоряжаться жизнями других людей, я могу нацедить столько крови, что тебе даже и не снилось. Тогда в Каракасе, я выстрелил этой девчонке в голову, и ничего, слышишь, действительно ничего не шевельнулось во мне. А потом, по прошествии некоторого времени, я осознал в какое чудовище превратился. Но теперь, для себя я окончательно решил, лучше я останусь «обывателем», живущим в лесу со стареньким андроидом или вставлю искусственные жабры и перееду на Острова, но больше никогда не сделаю того, о чем потом буду жалеть. Годами. Пожирать себя бессонными ночами и думать о том, как тот мальчишка, из семьи всемирно известного хирурга, который часами лежал в стогу сена и смотрел на звезды, мечтая покорять космос, смог в итоге превратиться в монстра, готового без малейшего промедления выстрелить из лучемета в голову девчонке младше его всего лишь на несколько лет. Пусть сепары живут как хотят, я им не судья, но я выбрал свой путь. И моя спокойная совесть важнее мне, чем чье-либо мнение. И это мое последнее слово.

Гек с интересом посмотрел на меня. Разлил остатки коньяка, с укоризненным видом показал пустую бутылку Ирме, которая тут же поднялась и пошла за добавкой.

Подумал и сказал:

– А папа был прав. Ты действительно интересный человек. Он обычно редко отзывается о людях с таким признанием. Лан, я понял, – он опять превратился в насмешливого и проказливого Гека. – Давай тады просто нажремся. Как в старые добрые времена. Ляля! Тащи две бутылки, что ты одну тянешь! Сегодня господа офицеры будут гулять! Ну, понеслась!

…Резко открыв глаза, я тут же скривился от пронзительной головной боли. Язык шершавой наждачкой свернулся во рту. Я застонал. А когда с трудом повернулся, то увидел Берту, сидящую на диванчике, напротив. Я попытался приподняться, но тут же оставил эту нелепую затею.

– Даааа, – протянула девушка. – Все-таки ты неисправим. Стоило мне всего лишь на ночь уехать, и ты напился как последний…– она замялась в поиске подходящего слова. – Блин, ты живой хоть?

Я смог только прохрипеть: «Пива!»

– Может «Алко-стоп»? – с надеждой спросила Берта и кивнула на стол с лежащей на нем ярко-красной таблеткой. Я отрицательно замотал головой. Она вздохнула. Еще раз выжидающе посмотрела на мой умоляющий вид и достала из-под стола бутылочку холодного пивка. Я вцепился в нее, как умирающий в знойной пустыне путник цепляется за одну-единственную каплю росы. Берта, сморщив личико, смотрела на меня. Я булькал пивом. Наконец, шумно выдохнул и плавно сел. Выпил опять и уставился на нее.

– Так быстро?

– Ну я же говорила ненадолго. Ты, все-таки, неисправим. Ирма сказала вы с Геком напились. Но он вон, как шальной носится по двору, «летающие доски» готовит. Говорил, вы с ним вчера договаривались с утра полетать. А ты еле сидишь. Такое ощущение, что сейчас в обморок упадешь.

– Не дрейфь красавица, – попытался я слабо пошутить. – Ща дядя Вова еще бутылочку потянет, и хоть «доски», хоть обратно на Луну на челноке.

– Ну, ну, – Берта с легким испугом смотрела на меня. Я сделал пару глотков. Шумно выдохнул и сразу же закинулся «Алко-стопом». Запил. Фууухххх. Буквально через пару минут, трещавшая поначалу башка стала проясняться. Я глубоко вздохнул, а затем резко вскочил с диванчика и лишь успел отвернуться от девушки. Меня вырвало. Берта сморщилась от отвращения.

– Ильза! – закричала она. В гостиную вбежала служанка. – Убери здесь все! Ну ты и свинья, – в сердцах прошипела она и пошла наверх по лестнице. Я молча проводил ее взглядом. Даже извиняться не было сил. Вместо этого я сказал: «Прости, пожалуйста…» Ильзе, которая приступила к уборке. Я залпом допил бутылку и уже чувствуя себя более-менее вышел из поместья. И тотчас же пошатнулся от града чистых эмоций, обхвативших меня тоненькими ручками и кричащими от радости:

– Зайка! Зайка! Я так скучала!

Аскольд быстрыми движениями настраивал «летающие доски», а Гектор, стоявший чуть поодаль, улыбаясь смотрел на нас. Затем восхищенно сказал:

– Очнулся? Слушай, ну она у тебя вообще класс, старичок. А что за модель? Такая живенькая, веселая.

Я крепко обнял ее, поцеловал в лобик и глядя на «летающую доску» ответил:

– 35ка. Эйч 108. Мы и правда вчера полетать собирались?

Гек заливисто засмеялся и погрозил мне пальцем.

– Стареешь! Ты ж первый и начал кричать: «Хочу полетать! Давно не летал!» А сегодня утро как раз хорошее. К вечеру дождь обещали, хотя вроде небо пока чистое.

Я потрепал Алиску по голове.

– Ну как ты там, мой ребенок? Скучала?

– Страшно. Страшно скучала, – заверещала Алиска. – Зая, а господин Гектор сказал, что ты меня покатаешь на доске. Заааяяя. Я ни разу не каталась на доске. Ну пожалуйста!

Я глянул на Гека:

– Серьезно? Ты не против?

Гектор улыбнулся.

– Да пусть катается. Она же для тебя как сестра, а старичок?

Я напялил на себя комбез принесенный Аскольдом. Проверив доску по стандартному протоколу посмотрел на Гека.

– Ну? Готов?

Гектор, одев зеркальную био-маску, поднял большой палец вверх.

– Залазь на меня и хватайся крепче, – сказал я Алиске.

Роботу дважды повторять не пришлось. Я поднял большой палец вверх, Гектор ответил жестом, и мы поднялись. Движением стопы я направил доску в сторону ворот. Доска оказалась довольно проворная и легкая в управлении. Я оглянулся назад. На крыльцо вышла Берта. Желая повыпендриваться я тут же дал резкий взлет в небо. Алиска прижалась ко мне покрепче. Я сделал финт влево-вправо, и набрав скорость, закрутил «бочку». Вышел на прямую. Гектор летел чуть поодаль. Вытянув руки назад, в своей зеркальной маске и серебристом комбинезоне, он напоминал какое-то древнее божество, облетающее свои владения. Я покачался на доске в воздухе туда-сюда и выдал новый пируэт. Плавно набрал высоту. Сверху, поместье Стайна оказалось удивительно большим. Вокруг главного здания были натыканы квадратики строений. Огромный бассейн начинался сразу за парком, с высоты удивительно маленьким и хаотично засаженным. Отлетев довольно далеко от поместья, Гек резким финтом подрезал меня и показал жестом, мол, садись и рванул вниз. Я последовал за ним. Мы мягко приземлились на верхушке небольшого холма. Гектор вытащил ноги из креплений доски, сняв маску вздохнул полной грудью, и заорал каким-то диким кличем, видимо копируя древних индейцев. Мы с Алиской покатились со смеху. Наконец он достал из заднего кармана комбинезона небольшую фляжку, покрытую черной кожей с золотыми инициалами Г. С. Отхлебнул. Зажмурил глаза от удовольствия и протянул ее мне.

– Что это? – спросил я.

– «Курвуазье». Редкая вещь. Из отцовских запасов. Для особых случаев, – подмигнул мне Гектор.

Я отхлебнул добрый глоток и с признательным видом протянул ему фляжку обратно.

– Да. Стоящая вещь. Сейчас бы еще сигаретку.

Гектор жестом показал, чтобы я оставил фляжку у себя. Посмотрел вдаль и задумчиво сказал:

– Сейчас вернусь. У меня здесь схрон неподалеку. Люблю туда улетать, когда захочется побыть в одиночестве. Там вроде, и сиги валялись. Ща.

Он ловко всунул ноги в крепления доски, плавно поднялся и направился в сторону небольшого холма, в паре километров отсюда. Я опять отхлебнул из фляжки. Коньяк был действительно хорошим. Алиска крутила головой туда-сюда с нескрываемым любопытством. Она стояла спиной ко мне, и я вдруг ощутил такую глубокую нежность к этому искусственному человечку, который черт де сколько лет уже вместе со мной. «Моя милая девочка», – с небывалой теплотой в душе подумал я. А потом ощутил внезапный прилив дикого, животного желания. Пенис моментально набух и оттопырил летный комбинезон. Я выругался и попытался отвлечься от хоровода мыслей, в которых соблазнительные виды обнаженных девушек, словно в калейдоскопе, мгновенно менялись с Бертой, с Алисой, с какими-то другими девчонками, чьи имена я уже позабыл. Меня бросило в пот. Я сел на землю и выронил фляжку из руки. Алиска резко обернулась.

– Зая, с тобой все нормально?

– Подожди, Мышонок. – промычал я. Сердце колотилось как сумасшедшее. «Блядь, пить надо меньше!» – рывком подумал я и потерял сознание.

Гектор увеличил изображение в «линзе». Когда Влад упал, он медленно прикурил сигарету. Выкурил ее без спешки. Затем растянулся на земле и подставил лицо еще несмелому, утреннему солнышку. Прошел час. Он поднялся, встряхнулся, снова увеличил изображение. Алиска трясла Влада и озиралась по сторонам, не зная, что предпринять дальше. Гектор набрал Берту.

– Да, Гек, – чуть раздраженно ответила девушка, – что случилось? Чего ты звонишь?

– Беретик, пришли глайдер с поместья, я координаты скинул. Владу чет плохо вроде.

Голос Берты изменился.

– В смысле плохо? Где он? Ты где?

– Да у меня доска заглючила. Я тут застрял, а потом глянул, Влад лежит, а его робот над ним пляшет. «Линза» не достает. Не могу разглядеть, что случилось. Может переутомился?

Было слышно, как Берта взволнованно говорила по второму каналу: «Аскольд, выводи глайдер. Координаты от Гека пришли? Блин, я бегу уже, сейчас оденусь». Берта переключилась обратно: «Так что ты видишь, придурок? С Владом все в порядке?»

Гектор молча выключил связь, быстро всунул ноги в крепления доски и одним рывком пролетел расстояние до холма, где Влад с закрытыми глазами нес какую- то околесицу и разбрасывал руки в разные стороны. Алиска подбежала к нему.

– Господин! Моему хозяину плохо! Что-то случилось!

– Отойди, – распорядился Гектор. Робот послушно отошел в сторону. На «линзе» Гектора зажегся таймер обратного отсчета, 300 секунд. 299. 298. «Глайдер вылетел», – холодно подумал он, рывком перевернул тело Влада, и расстегнув на нем комбинезон сорвал его и бросил рядом. Краем глаза отметил потрясающую эрекцию. Обернулся к Алисе и сказал: «Робот! Я приказываю тебе – раздевайся!»

Алиска замерла, ее пальчики начали расстегивать молнию на комбинезоне, но остановились на полпути.

– Господин! – Алиска присела в реверансе, и не подымая глаз на Гектора сказала. – Я не могу исполнить ваше приказание.

– Чего? – Гектор удивился. Шлепнул себя по айдишнику и сказал:

– Робот. Я член совета 300, и я приказываю тебе – раздевайся!

Гек бросил взгляд на время. 250. 249.

– Господин, я не могу выполнить ваш приказ, – все еще стоя в реверансе ответила Алиса.

Гектор быстро подошел к Алисе и схватил ее за волосы: «Человек с идентификационным браслетом А класса является господином любому андроиду в любой точке планеты. Андроид обязан выполнить любое распоряжение человека с идентификационным браслетом класса А, если оно не вступает в конфликт с первым законом робототехники. Ты что несешь, сука!» – злобно выпалил Гектор.

– Господин! – опустив глаза ответила Алиса. – Первый закон робототехники гласит: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Я нахожусь в собственности Владимира Арсеньева одиннадцать лет, десять месяцев, шесть дней, одиннадцать часов, сорок три минуты, двадцать четыре секунды. В течение всей моей службы, он неоднократно проявлял негативные эмоции если другое человеческое существо проявляло в мою сторону какие-либо действия с сексуальным подтекстом. Открытым или завуалированным. Анализ его голоса, его лицевых мышц и его эмоциональных реакций создал паттерн в моей прошивке, что данные события ему неприятны и болезненны. Я не имею права своим действием или бездействием причинить вред человеку. А учитывая, что моему хозяину будет неоспоримо причинен моральный вред, я отказываюсь выполнять ваш приказ. Простите, господин!

Время уходило. 209. 208. Гек скривился в гримасе отвращения, положил Алисе свой айдишник на голову и негромко сказал: «Протокол Альфа 004. Гектор Стайн. Идентификация по номеру 34567536876. Полный контроль. Пять минут. После полная перезагрузка». Алиска закрыла глаза, опустила голову и застыла. Через секунду она открыла их и выпрямилась. Ее глаза не мигая смотрели в одну точку.

– Робот! Я приказываю тебе, раздевайся. Быстро!

Алиска судорожно начала сбрасывать с себя одежду.

– Удовлетворяй этого человека! – Гектор пальцем показал на лежащего на земле Влада, который с блаженной улыбкой летал в каких-то своих неосязаемых мирах. Алиса послушно опустилась на колени. Гектор перевел взгляд на таймер. 163. 162. Вскочил на доску и дал резкий спурт на метров шестьсот. Приземлился на холм неподалеку. Снял крепления. Достал из кармана пачку сигарет и закурил.

«Блядская жизнь», – с тоской подумал он. Щелчком выбросил окурок и увеличил дальность на «линзе». «Пффрррр». Даже на таком расстоянии он расслышал звук глайдера. Машина резко села. Он отчетливо видел, как из нее выскочила Берта, Аскольд и еще пару андроидов из обслуги. Быстро карабкаясь на холм она все равно не догоняла роботов, которые уже поднялись и беспомощно стояли опустив руки. Он выставил дальность на максимум. Берта поднялась, подбежала чуть ближе, к месту, где маленькое тело сидя плавно поднималось и опускалось над лежащем на земле. Берта остановилась чуть неподалеку. Сделала несмелый шаг ближе. Еще ближе. А потом забилась в истерике.

«Какая блядская жизнь», – опять подумал Гектор, и медленно, уже не торопясь, стал одевать крепления доски. Неподалеку в траве, застрекотали кузнечики.


Глава четвертая

Я догонял Берту по кромке прибоя. Прохладный воздух острыми иглами врезался в мои легкие. Икры протяжно ныли от долгого бега по мокрому песку. Наконец она остановилась, и начала пятиться от меня заливисто смеясь.

– В Академии учился, – с дразнящими нотками закричала она, перекрикивая шум ветра, – а девчонку догнать не можешь.

– Тебя догонишь, – пытаясь отдышаться выпалил я и стал медленно к ней подходить.

Ее смех резко оборвался, она с какой-то тоской посмотрела на меня и вдруг громко и отчетливо сказала: «Jus vitae ас necis». Раздался ужасный скрежет, словно в гигантскую мясорубку попал огромный камень, а я почувствовал болезненную резь в глазах. Я пытался проморгаться, но становилось только хуже.

– Черт! – заорал я. – Солнышко, дай мне воды, в глаза что-то попало.

Слезы текли не переставая, а боль стала просто невыносимой.

– Да что за херня?!

– Господин? Господин? С вами все в порядке? Просыпайтесь, – раздался приятный голос.

Я открыл глаза. Надо мной, темно – бордовыми волнами свешивался балдахин, а рядом, держа меня за руку, стояла Ирма.

– Что, мммм, – во рту ужасно пересохло. – Пить. Дай мне воды, – прохрипел я.

– Держите, господин, – Ирма, аккуратно поддерживая мою голову, стала поить меня из небольшой бутылочки. – Вам лучше?

– Что… Что произошло? Где Гектор? Я опять попал в аварию?

Ирма молчала. У меня даже не было сил, чтобы ругнуться на нее. Я жадно попил, а потом попросил:

– Подними меня, пожалуйста.

– Вам нельзя вставать, Господин.

Впрочем, она чуть подтянула меня кверху и подложила под спину подушки.

– Еще воды?

– Да. Давай.

Я напился снова.

– Что произош..?

ГРБАХ!

Входная дверь чуть не слетела с петель, и в комнату ворвалась Берта. Она судорожно дышала и с яростью смотрела на меня.

– Госпожа! – Ирма присела в книксене.

– Пошла вон! – заорала Берта и заходила по комнате туда-сюда. Я беспомощно смотрел за ее перемещениями.

Она остановилась. Покачала головой и брызнула слезами.

– Как ты мог? Как ты мог… – чуть слышно повторяла она, а потом натурально завыла и закрыла лицо руками. Я сделал слишком резкую попытку подняться с кровати, и меня вырвало прямо на белоснежный ковер.

– Как ты мог?! Сволочь! – неистово закричала Берта, и на мгновение я даже испугался за нее. Я вытер губы простыней, и дрожащей рукой потянулся за бутылочкой с водой, стоящей на столике. Берта резко подскочила ко мне, выбила бутылку из руки, и комната взорвалась разноцветными искрами. Через мгновение до меня дошло, что я получил прекрасный удар по физиономии. Потом еще один. И еще. Я вяло пытался закрыться рукой. Она остановила избиение, попыталась восстановить дыхание, и заговорила качая головой от переполнявших ее эмоций.

– Сволочь. Какая же ты все-таки мразь. Ты. Твоя шлюха. Твое бухло. Ты, мразь, пьяный убил своего лучшего друга, а теперь, скот, ты убил душу человека, который поверил тебе. Ты, сволочь, растоптал все самое светлое, самое доброе, что еще оставалось во мне. Как я тебя ненавижу. Как. Я. Тебя. Ненавижу.

– Чего ты? – прохрипел я. – Что случилось?

– Что случилось? – закричала Берта и опять заплакала навзрыд. – Я… Я не могу больше. Аскольд! В ту же секунду в комнату словно просочился здоровенный дворецкий. Берта сквозь слезы отдала приказ:

– Господин Владимир со своим андроидом немедленно покидает поместье. Доставьте его до самой лачуги где он обитает и проследите, чтобы он до нее добрался в целостности и сохранности. Если господин Владимир попытается сойти с маршрута или вернуться в поместье, произведите гражданский арест господина и сдайте его органам правопорядка на основании незаконного вторжения в пределы частной собственности семьи Стайн. Выполнять немедленно.

Берта резко вышла из комнаты. Я дышал ртом, как выброшенная на берег рыба. Туша андроида нависла над кроватью.

– Господин, прошу вас немедленно проследовать за мной.

– Гдай, дай одеться, – прокаркал я и с трудом поднялся с кровати. Меня вырвало опять. Кое как натянув на себя брюки и майку, я пошатываясь вышел в коридор. К Аскольду присоединился еще один робот. Они эскортом провели меня к уже стоящему на всех парах глайдеру во дворе. Я обернулся на дом. Окна были непроницаемы. Я вошел в глайдер.

– Где мой робот? – отдышавшись спросил я.

В ту же секунду в глайдер заскочила Алиска и бросилась ко мне.

– Зая? С тобой все в порядке? А почему мы уезжаем? Мы летим домой?

– Подожди, мне хреново, – покачал я головой. Двери аппарата с легким шипением закрылись. Мы плавно взлетели. Я повернулся и в последний раз посмотрел через корпус глайдера на белоснежный дворец с колоннами, на фасаде которого золотыми буквами было написано: «Jus vitae ас necis», а затем ускорение вдавило меня в кожаное кресло, и я снова почувствовал тошноту.

– Аскольд?

– Да, Господин?

– Извини, у тебя есть пиво на борту?

Робот поднялся, достал бутылочку, откупорил ее и протянул мне. Я жадно схватил ее, выхлебал почти половину и спросил у дворецкого:

– А что случилось? Почему госпожа Берта была такая злая, ты не в курсе?

Аскольд вежливо ответил:

– К сожалению, я не имею права обсуждать с вами никаких тем выходящих за рамки вашей доставки. Кстати, по полученной от пилота информации, посадка глайдера нашей модели непосредственно у вашего дома – невозможна. Где бы вы хотели высадиться? Я смею вам напомнить, что в любом случае мы доставим вас до границ Великого Княжества Российского.

Я со скрежетом подумал и сказал:

– В смоленский аэропорт можно?

Он помолчал, видимо связываясь с невидимым для меня пилотом, потом благосклонно кивнул головой и ответил:

– Расчетное время прилета в аэропорт города Смоленска, три часа пятнадцать минут. Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

Я откинулся на кресло и хлебнул опять. Алиска спросила:

– Зая? Что случилось? Госпожа Берта была очень злая. Она меня немножко побила, но я не обижаюсь. Я, наверное, что-то неправильно сделала.

Я посмотрел на нее:

– В смысле побила? Когда?

– Ну мы остались с тобой вдвоем, а господин Гектор улетел за сигаретами. Потом прилетела госпожа Берта. Тебе было плохо. Мы вернулись. Тебя унесли в дом, а мне же туда заходить нельзя, и я пошла к себе. А потом пришла госпожа и побила меня.

Алиска погрустнела.

– Она такая милая, а я ее второй раз уже расстроила. Наверное, я виновата, что она не поехала с нами.

Я нахмурил брови. Что за херня! Ничего не помню толком. Ну да, мы с Геком летали, потом… а что потом? А фиг его знает. Я почувствовал, как айди-браслет опять ласково сжал мое запястье. Заработал. «Дзэньк». В микронаушнике раздался голос: «Новое входящее сообщение от абонента Берта». Я дрожащими руками начал шарить по карманам.

– Мышатина, где моя «линза»?

– Я не знаю, Зая.

– Блин, да где она?

«Линза» нашлась в заднем кармане брюк. Руки все еще тряслись, но со второй попытки мне удалось ее засунуть в воспаленный глаз.

– Входящее.

На экране включилось видео. Похоже запись велась с глаз андроида. У Алиски по умолчанию тоже была такая функция, но я ее выключил от греха подальше. Вот робот плавным бегом взбегает на вершину холма. Озирается. Стоп, бля! Алиска голая скачет на мне, а я лежу и с силой сжимаю ее маленькую грудь. Вот робот подходит ближе. Я с закрытыми глазами кричу: «Бертаааа, дааа, сукааа!» Видео оборвалось. На экране возникло потускневшее, заплаканное лицо Берты. Она тихо сказала:

– Что случилось? Ты спрашиваешь, что случилось? Я так тебе поверила, а ты…

Видео оборвалось. Я ничегошеньки не помнил. Я пытался унять мгновенно возникшую дрожь и повернулся к Алисе.

– А нахрена мы трахались на холме? Я тебя попросил?

– Мы не занимались сексом Зая.

– Что значит не занимались сексом? С каких пор, прыганье на моем члене перестало для тебя быть сексом?

Алиска увидев, что я начал накаляться испуганно захлопала глазами.

– Зая, мы не занимались сексом. Мы летали. Было интересно и хорошо. Потом ты выпил с господином Гектором, потом господин Гектор полетел за сигаретами. Потом прилетела госпожа Берта. Потом…

– Стой, блядь, – зарычал я, – Гектор улетел за сигаретами. А мы стали трахаться. Я тебя захотел?

– Зая, – казалось Алиска не понимает, о чем я говорю, – мы не занимались сексом. Мы летали. Потом…

– Блядь! – заорал я. – Что ты мне муму ебешь! У меня видео здесь на «линзе», что мы с тобой трахаемся. У тебя что, память отшибло?

Аскольд внимательно смотрел на меня. Алиска упала передо мной на колени.

– Зая, Зая. Прости, прости! Я не хочу тебя злить!

Я отодрал ее руки от себя. Допил пиво. Выругался. Что вообще происходит? Или я сошел с ума, или у нее опять процессор глюканул. Скорее всего. Чушь собачья, чтобы андроид отрицал то, что он делал. Вот паскуда силиконовая. Я рявкнул на нее:

– Сядь! Прилетим – поговорим.

Остаток полета прошел в гробовом молчании. Я пытался собраться с мыслями, но в черепной коробке словно кто-то разом выключил свет. Я мог лишь сидеть и тупо пялиться через прозрачную стену на ватное полотно облаков, да ослепляющую синеву неба. Аскольд слегка нагнулся ко мне:

– Господин Владимир. Мы подлетаем.

Я с тоской подумал о девчонке, которая осталась на другом континенте. Глайдер мягко приземлился. Двери распахнулись, и я поднялся. Протянул Аскольду руку.

– Спасибо, Аскольд. Был рад с тобой познакомиться.

Робот наклонил голову:

– Мне тоже было с вами приятно познакомиться. Всего вам доброго.

Я скатился по трапу. Визжа шинами к глайдеру подлетела ярко-желтая машинка. Из нее выпрыгнули испуганный директор аэропорта и его зам. Я их прекрасно понимал. Не каждый день в смоленском аэропорту приземляется черный как смоль глайдер с золотыми «четырехлистниками» на крыльях. Глайдер втянул трап, фыркнул напоследок и чуть взлетев начал уходить на разгон. Я проводил его взглядом. Обалделый директор посмотрел на меня, на глайдер и чуть помедлив сказал:

– Арсеньев, а не охренел ли ты часом, на таких суднах кататься?

– Николай Павлович? Мое почтение! – мы пожали друг другу руки. Потом обменялись рукопожатием с замом.

– Что за фигня? Почему тебя «листы» привезли? – спросил с претензией в голосе, брюхатый зам.

– Долгая история, – махнул я рукой и забрался в машину с мужиками. Мы лихо подкатили к зданию аэропорта. Заместитель, выкатив солидное брюхо, с важным видом упорскал в сторону второго терминала. Палыч зыркнул на меня: «Не зайдешь на пять минут?» Я послушно кивнул головой. Мы прошли через служебный вход. Алиска топала сзади. Директор отпер карточкой кабинет, жестом пригласил присесть, сел сам и уставился на меня долгим взглядом.

– Николай Павлович, да клянусь ничего особенного! Просто со знакомой пересекся. Я ж вахту закрыл, поэтому решил у нее в гостях провести несколько дней. А она меня потом до дома подкинула.

– Знакомой? Ты же с «листами» уже не общаешься много лет. Глайдер модель «Империум 300». Такие только у Ли Тао, Баранникова и Стайна. Ты пришел с Северной Америки. Баранников, вроде бы, сейчас в Москве, вторую экспедицию к Трапписту готовит. Тао вчера в новостях показывали, на Азиатской конференции по безопасности. Господа аристократы конечно передо мной не отчитываются, – с сарказмом сказал Палыч, – но судя по временному пропуску, заботливо прилепленному к твоему предплечью, и в котором виднеется герб Стайна, в гостях ты был именно у него. Я угадал? Гребаный Стайн?

Я молча рассматривал плакат на стене: «С праздником великой победы над Халифатом!»

Палыч еще немного посверлил меня взглядом:

– Ладно, иди.

– Николай Павлович, не подбросите меня до дома? Просто хреново мне, сам бы добрался, да сил нет дрона ждать, – опустив глаза сказал я.

– А что, Стайн не мог тебя прямо в лес забросить? – с издевкой спросил директор, но увидев мой жалкий вид, передумал развивать тему, побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Леша? Ты же Арсеньева знаешь? Закинь его домой. Нет. Ага. Только потом сразу назад. Хорошо. Давай!

Я поднялся, пожал директору руку и вышел из кабинета. Прошел через рампу и повернул к залу ожидания. Выйдя из коридора, я едва не столкнулся с девчонкой нео-христианкой, которая презрительно поджав губы посмотрела на меня, а увидев Алиску, плетущуюся сзади словно хвостик, и вовсе сплюнула на пол. У меня не было сил ни ругаться, ни язвить. Я молча прошел мимо. Леша ждал на парковке. Мы поздоровались, и я забрался в кабину микрокоптера, Алиска примостилась сзади. Весь полет до дома, водила что-то бубнил, пытался неудачно шутить и рассказывал смоленские вести. Я удрученно молчал. Высадив меня на поляне, он помахал на прощание рукой и скорее всего подумав, что я нелюдимый мудак, аки бабочка упорхал среди деревьев. Мне было совершенно наплевать.

Я подошел к своему милому домику и нажал на браслет. «Шшшурррхх» отключилось силовое поле. Людей я точно не опасался, не в то время живем, но зверья вокруг хватало в избытке. Алиска радостно запрыгала: «Мы дома. Мы дома!» Я мрачно посмотрел на нее. Дом медленно начал просыпаться от восьмимесячной спячки. Зашелестела вентиляция, включился неоновый свет противопылевой лампы. Вспыхнул камин. Я прошел прямо на кухню и достал из шкафчика бутылку ирландского виски. «Для особых случаев», – хмуро подумал я и грустно усмехнулся. В Итаку я вернулся, но моя Пенелопа осталась далеко за океаном.

Первая бутылка, плавно перетекла во вторую. Я сидел за столом, пьяный в зюзю, и жевал кусок консервированной ветчины. Хмель накрыл меня мрачным одеялом пустого и холодного одиночества. Хотелось орать во все горло. Доказывать что-то кому-то. Я действительно не помнил, а самое главное не понимал, как я мог так поступить с Бертой. Алиска поджав под себя ноги сидела в кресле и вязала светло-голубой свитерок. «Гребаный робот», – подумал я со злобой.

– Так ты говоришь нихера не помнишь? – с пьяной издевкой спросил я андроида.

Она тотчас же бросила свое занятие и подбежала ко мне.

– Зая, прости. Прости! Я ничего не делала такого.

– Чего такого? Просто потрахалась со мной? И именно тогда, когда мне не нужно было этого делать? А так, да. Ты никогда не виновата. Хотя нет, бля, это ж я всегда виноват! Я всегда у вас виноват! Я ж тот дебил, который ничего не помнит. А ты… Ты вроде робот и должна все помнить, но именно самый главный момент в моей жизни ты не помнишь. Конечно!

Алиска обхватила мои колени. Я взъярился.

– Да отцепись ты! Дай мне побыть одному!

Алиска еще сильнее обхватила меня.

– Зая! Не злись пожалуйста, не злись! Я тебя люблю! Я давно не видела тебя таким злым. Только в первый раз, когда меня привезли к тебе. Пожалуйста, прости!

– Любишь говоришь? Да ты просто робот! Андроид. Ебучая машина. Даже когда ты спрашиваешь, не брошу ли я тебя, ты не чувствуешь страха или волнения, от того, что мы действительно расстанемся. Просто у тебя такая программа, зашита в пластиковую голову. Тебе насрать на эти цветы, на этот лес, на эту речку. Ты видишь, что мне это нравится, и просто копируешь мой восторг.

– Зая! Не надо, пожалуйста! – Алиска крепко вцепилась в меня и быстро-быстро гладила по спине.

– Да, блядь, ты меня достала! Ты отстанешь от меня наконец? – закричал я и с трудом отцепив ее от себя отшвырнул со всей силы в сторону. Грузно опустился на стул. Налил себе. Выпил одним резким глотком, подождал чутка и прикурил сигарету.

– Вы все. Ты. Мои родители. Франческа. Все, блядь, чего-то от меня хотите. Всегда хотели. Чтобы я был хорошим сыном. Чтобы я тебя не обижал. Чтобы, чтобы, чтобы… Да пошли вы все на хуй! – заорал я опять. – Да пошла ТЫ на хуй! Я тебя вообще в центр замены сдам!

Я обернулся на робота. Алиса лежала без движения уткнувшись лицом в пол. Я поднял глаза чуть выше, и острый угол камина и ее безжизненное тельце мгновенно сложились у меня в единую схему. Я бросился к ней.

– Аля, Аля! – тряс я ее.

– Алька! – закричал я положил ее на спину. Ее правый глаз был закрыт, а левый слегка дергался, тонкими ресничками давая мне надежду, что еще не все потеряно.

– Аля! С тобой все в порядке?

Робот не отвечал. Так. Медленно вдохнем и резко выдохнем. Так. Тихо. Не суетись. Бывали ситуации и посерьезней.

– Техподдержка андроидов. 24/7. Быстро, – сказал я сжимая и разжимая кулаки. На экране замигало: «Поиск абонента. Идет поиск… Идет поиск…». Да, блядь, давай ты уже. Проклятые ебеня! Наконец засветилась реклама: «Самый надежный и быстрый ремонт андроидов в Смоленске. Круглосуточная поддержка. Звонить по…»

– Набор, – сжав зубы прошипел я. Секунды застыли тягучим потоком. Наконец на экране появился заспанный парень.

– Да, здравствуйте, что у вас случилось?

Я подскочил к Алисе и приподнял ее на руки, чтобы технарю через «линзу» было лучше видно.

– Андроид. Модель 35. Эич 108. Партнер. Удар тупым предметом в черепную коробку. Возможно поврежден головной процессор. Реакций не наблюдаю. Левый глаз дает слабую реакцию: «открыть-закрыть». На голос не откликается. Конечности не двигаются.

– Тридцать пятка? – Переспросил парень, – ммм, ну привозите завтра с утра. Хотя ничего не обещаю, если проц пробит, то сами понимаете…

– Сейчас, заберите ее сейчас. Я заплачу. Любые деньги, – в отчаянии затараторил я.

– К сожалению, наш дежурный дрон поломан. Завтра привозите я посмотрю.

– Поймите, для меня это жизненно важно. Я привезу ее сам, только осмотрите ее, пожалуйста. Я заплачу сколько нужно.

– Ну ладно. Будете в городе, меня наберете. Мастерская на Ленина. Мне тут минут десять ходьбы от дома. А пока, в пятке есть небольшое отверстие. Нажмите штырем перезагрузки туда. Пусть полностью деактивируется.

– Хорошо. Я понял. Уже выхожу, – запинаясь сказал я. Технарь выключился. Я бросился к буфету, да, блядь, где этот гребаный штырь?! Есть! Прыжок обратно. Перевернув Алису на живот, я нашел отверстие для перезагрузки, и с силой вогнал туда штырь. Она никак на это не прореагировала.

Такси прилетело минут через двадцать. Мы понеслись в сторону Смоленска. Я гладил Алису по голове, надеясь на чудо. Надеясь, что вот-вот она откроет глаза и скажет: «Зая? А что со мной было?» Но чуда не происходило. В голове оглушающим набатом билась лишь одна мысль: «Как я мог? Как я мог?» Подлетая к городу, я опять набрал технаря. Он переспросил номер модели Альки и пообещал быть на месте в течение десяти – пятнадцати минут. Мы плавно приземлились возле небольшой мастерской, устроенной в торце девятиэтажного дома. Я как пуля выскочил из микрокоптера и бросился к двери, держа Алису на руках. Технаря все еще не было. «Да где этот гондон бродит!» – в сердцах заорал я.

Бережно опустив ее на траву, я обхватил голову руками и сел рядом с ней. «Ну что я за урод? Почему все, буквально все, к чему я прикасаюсь превращается в дерьмо?» Я посмотрел на ночное небо: «Как там тебя? Бог! Если ты есть, пусть она заработает опять. Я не смогу без нее. Бог! Ты же знаешь, она самое последнее, что осталось у меня в жизни. Самое дорогое. Она наполняла мои дни радостью и смехом. Я просто не смогу без нее. Я потерял лучшего друга. Потерял девчонку, в которую по уши влюбился. Я просто не могу потерять еще и ее, человека, да, именно человека, который мне по-настоящему дорог. Клянусь, если она будет работать, я больше никогда ее не обижу и не закричу на нее. Боже! Сделай так, чтобы она заработала опять!»

Рядом кто-то негромко и деликатно кашлянул. Я поднял заплаканные глаза. Передо мной стоял молодой человек с маячившим за его спиной андроидом.

– Здравствуйте, – поздоровался он сдержанно. – Так, что тут у вас?

Я дрожащими руками показал ему Алису. Он достав из комбеза какой-то прибор поднес его к голове робота. Продолговатый цилиндр очень медленно замигал зеленым цветом.

– Ну, не все так плохо. Проц откликается на запрос. Пойдемте, будем смотреть.

Я вошел за ним в мастерскую. Он перехватил Алиску с моих рук, занес ее через герметичный «предбанник» в другую комнату, закрыл двери и начал переодеваться. Раздался гулкий шум.

– Антимикробная продувка, – кивнул на дверь технарь. – Да вы так не волнуйтесь, на вас лица нет. Сейчас посмотрим. Если не сумеем ее восстановить, я вам предложу лучшую цену на запчасти.

Что-то в моем лице его слегка напугало, потому что он тут же отвернулся и тихо бормоча себе под нос начал собирать инструменты, лежащие в парах сероватого дыма.

– Ну все, ждите, – входя в защитном комбинезоне в герметичный «предбанник» слегка грубовато сказал он. – Ничего не обещаю, но сделаю все от меня зависящее. Я обрушился на стул возле стены и закрыл глаза.

…Вот такие дела, Франчи, – опустив голову закончил я свой жалкий рассказ. Девушка молчала, слегка покусывая нижнюю губу. Вдруг она взорвалась:

– Идиот! Ты сейчас, слышишь, прямо сейчас, собираешь свои манатки и летишь ко мне! – она выключилась. Я сидел тупо уставившись в одну точку. «Линза» вспыхнула опять. – Так, я заказала тебе билет на вечерний до Мадрида, через Москву. Поднимай свою жопу, и чтобы вечером был у меня. Я тебя встречу. Придурок проклятый! Я же тебе постоянно говорила, рано или поздно этим все и закончится. Дебил.

Прошипев с ненавистью последнее слово, она выключилась. Я вздохнул. В комнату, чуть припадая на одну ногу вошла Алиска.

– Зая? Мы пойдем гулять?

– Иди ко мне, – негромко сказал я и крепко ее обнял.

– Мы поедем к тете Франческе, сегодня вечером.

– Ура! – восторженно сказал робот. – Маленькое путешествие. Я пойду собирать вещи!

– Я сам соберу, иди пока погуляй – мрачно сказал я и поцеловал ее левый полузакрытый глазик. Алиска вышла на улицу. Я смотрел ей вслед. Физиономия технаря в био-маске всплыла передо мной, как будто он и впрямь находился здесь, в смоленском лесу.

– Процессор был поврежден. Я восстановил плату, но частично. Долго она не протянет, от силы месяц. Может два. Память осталась нетронутой, но процессор нужно менять. На тридцать пятую процы уже не выпускают, а новый, совместимый, будет около миллиона коинов. Правда, – он сделал небольшую паузу, – я таких еще никому не устанавливал за последние лет так десять. Дорого очень.

Я закурил последнюю сигарету из мятой пачки, нашедшейся в заднем кармане брюк. Последний подарок от Стайнов. Миллиона коинов у меня никогда не было, да и в проекте быть не могло. Я даже сделал безуспешную, и совершенно ненужную попытку выпросить деньги у родителей. Но мама, выслушав меня, всплеснула руками и сказала: «Ну и хорошо, что поломалась. Наконец-то девушку себе нормальную найдешь и женишься». Мы крепко разругались опять.

Сняв с жаровни небольшой керамический чайничек, я налил себе ароматного чая с жасмином. «Господин!» – раздался звонкий голосок Алиски на улице. «Капец процу», – с тяжелой тоской подумал я. – «Какой я все-таки урод. Франческа абсолютно права!» Я взял старое, но все еще мягкое печенье и вышел с чашкой на улицу. И чуть ее не выронил. На полянке, чуть щурясь от яркого солнца стоял Стайн. Собственной персоной. На нем был черный хитон советника, с небольшим, вышитым золотом «четырехлистником» на груди. Он жевал травинку, и хитро улыбаясь был явно доволен произведенным эффектом. Алиска, склонившись перед ним в глубоком реверансе, стояла как вкопанная.

– Володя? – своим негромким баритоном сказал он. – Далековато вы все-таки забрались. Мы не смогли здесь приземлиться, и мне пришлось пробираться через лес.

Он обернулся на кусты из которых вышел и как-то даже по-мальчишески засмеялся.

– Теперь я вас прекрасно понимаю, – он закрыл глаза и вздохнул полной грудью. – Прекрасное место!

И тут же стал серьезным.

– Володя, я ненадолго. Как видите, даже с сессии отлучился. У меня к вам разговор. Присядем?

Он указал рукой на деревянный столик со скамейкой, вкопанный в землю недалеко от моего дома.

Я тоскливо подумал: «Ну какого хрена? Когда вы уже от меня отцепитесь?», – но предложение принял и все еще держа в руке дымящуюся чашку, присел. А потом увидел ЕГО. Боевой андроид, полупрозрачный на фоне леса, совершенно бесшумно вышел на поляну и остановился чуть левее Стайна. Алиса внимательно смотрела на него. Я буквально покрылся гусиной кожей. Я однажды сталкивался с боевыми андроидами. «Башня». Так мы называли их в Академии. Во время стажировки в Руанде, когда очередная сволочь задумала поиграть с гражданским населением в веселую игру под названием: «Умри ты сегодня, а я завтра», Совет отреагировал молниеносно. И я лично наблюдал, как две «Башни» за несколько минут превратили в пылающие ошметки и груду оплавленных кирпичей весь, кстати очень сильно и продуманно укрепленный, городской квартал, в котором и обосновался новоявленный «президент». Я на полном серьезе понял, что мне пришел конец. Стайн подошел к столику, сел и заложив ногу за ногу внимательно и спокойно смотрел на меня. Я пытался отвечать ему тем же, но против своей воли постоянно переводил взгляд на «Башню».

– Не волнуйтесь по поводу робота, – он плавно махнул рукой на «Башню». – Просто мне как члену Совета положено по статусу таскать его за собой, особенно, когда я покидаю пределы Конфедерации. Я хотел с вами поговорить как мужчина с мужчиной, как офицер с офицером. Вы согласны?

Я молча кивнул головой. А что еще я мог ответить?

– У меня для вас парочка плохих новостей. Я надеюсь, вы в состоянии держать себя в руках, тем более, в наших предыдущих беседах, вы показали себя мудрым не по годам и довольно выдержанным молодым человеком. Впрочем, не будем оттягивать неприятный разговор. «Venit summa dies et ineluctabile fatum», так сказать.

– Во-первых, служебным приказом по корпорации «Синергия», вы отстранены от работы. Пожизненно. Вы больше не имеете права посещать Луну даже в качестве туриста.

Я ошеломленно молчал, тупо смотря на него.

– Во-вторых, специальным эдиктом Центра Внеземельных ресурсов, и при одобрении особой комиссии при Совете 300, вам назначено ежемесячное пожизненное жалованье, в размере вашей предыдущей заработной платы. Независимо от того, будете ли вы больше работать в своей жизни или нет. Ну и конечно безусловный доход никто не отменял.

– В-третьих, специальным эдиктом особой комиссии при Совете 300, вам запрещено появляться на территории Северной Америки. Хотя, – он обвел рукой поляну, – вам там действительно нечего больше делать. Места у вас здесь просто сказка.

Я кусал губы и смотрел по сторонам, не зная, что ответить. Для меня все, что говорил этот сильный мужчина в черном хитоне, было не просто шоком, а… Стайн оценивающе смотрел на меня, словно собирался сказать что-то неприятное, и раздумывал, как я на это прореагирую. Потом решился.

– Я скоро умру. И вы это знаете. И об этом вам сказала Берта.

Я вскинул голову. Стайн без тени усмешки продолжил:

– Володя. Насколько мне известно, у вас нет детей, хотя, и я действительно на это надеюсь, они у вас когда-нибудь появятся. Я знаю все о своих детях. Все их разговоры. Их мечты. Их планы. Их сомнения и печали. Их радости и причины для тоски. Это я устроил так, что вы появились перед Бертой, скажем так, не в совсем потребном виде.

Сказать, что я был оглушен, было бы не сказать ничего.

– Но… Но зачем? Я действительно не понимаю, – промямлил я.

– А вы и не поймете, – холодно продолжил Стайн. – Потому что вы никогда не были членом настоящей Семьи. Империи. Людей, которые решают, как цивилизация будет развиваться дальше. Мать моих детей, и моя единственная и последняя любовь, умерла довольно давно. Я растил их один. Гектор пошел по моим стопам. Храбрый. Умный. Безжалостный. Живущий не оглядываясь на мораль и закон. Берта, же, точная копия своей матери. Дерзкая, своенравная, любящая одиночество и независимость. Я видел в ней свою покойную жену. Один раз, много лет назад, – тут он закивал, – да, да, ваша авария, Володя, я чуть ее не потерял. Я много лет налаживал с ней после этого контакт, и готовил к роли той, кто наравне с Гектором будет управлять нашей империей. Она даже, хоть и с видимой неохотой, согласилась возглавить добычу Гелия-3. А потом опять появились вы. Как я вам говорил, я знаю о своих детях все. И так как она смотрела на вас, она смотрела только на свою мать. Мне даже стало немного обидно. Да, Володя, она действительно полюбила вас.

– Тогда зачем вы это сделали? Больно. Своей дочери?

– Потому что, Володя, она не старший механик с высшей степенью допуска корпорации «Синергия», хоть и заслужила это звание по праву, а моя дочь. Которая носит фамилию Стайн. И отпустить ее с вами, даже на месяц сюда, в эти прекрасные места, я себе позволить не мог. Она бы просто не вернулась ко мне. У Гектора в крови был антидот, а во фляжке химия с нашей лаборатории. Я прошу у вас прощения, за то, что поступил так некрасиво перед человеком, который мне действительно симпатичен.

«Плеснуть ему что ли горячим чаем в табло?» – в бессильной злобе подумал я. «Ссука! Некрасиво он поступил… Я чуть Алису не убил из-за тебя гондон».

Стайн грустно улыбнулся.

– Володя. Мой робот сказал, что ваши эмоции выражают крайнюю степень агрессии и возможную потерю контроля. Он спрашивает пристрелить вас или нет.

Я сжимал кружку в руке, стараясь не выдавать своих чувств.

– Ну хорошо. Чтобы в ваших глазах я не казался таким уж и подонком, открою вам маленький секрет. Я умру приблизительно через шесть месяцев. Я записал прощальное послание для Берты, и она его немедленно получит сразу же после моей смерти. Там подробно описано, что, а главное зачем, я с вами сделал. Раньше я не был таким сентиментальным, и просто застрелил бы вас, чтобы не путались под ногами. Но, – он сделал долгую паузу, – наш последний разговор в библиотеке мне очень понравился. Я тоже верю. Не важно во что именно, но верю. А раз вы, в какой-то мере разделяете мой взгляд на окружающий мир и людей, живущих в нем, то я решил оставить вас в живых. Тем более, моей дочери, а она непременно бы узнала о вашей смерти или исчезновении, было бы очень больно. А я не хочу делать больно своим детям. Я обещал это своей любимой супруге.

Мы пристально смотрели друг другу в глаза. Казалось все звуки на поляне затихли, и остались только мы двое, умирающий пожилой мужчина, и молодой парень желающий ему смерти.

Стайн продолжил:

– Если у вас с Бертой действительно были сильные чувства, то полгода это даже не срок. Так. Ерунда. Чувства никуда не уйдут, а станут лишь острее. Если же это была просто обычная страсть, когда двух одиноких людей потянуло друг к другу. То, – он усмехнулся, – то теперь вы станете завидным женихом, а Берта станет той, кем я ее и хотел видеть долгое время – совладельцем корпорации.

Его голос слегка подобрел:

– Не держите на меня зла, Володя. Идеальных людей не существует. Например, ваш сменщик настоящий профессионал и неплохой парень, но конченый наркоман. И если бы не заступничество его жены, работающей в муниципалитете Хьюстона, давно бы вылетел с Луны как пробка. Лебедев, которого вы считаете жадным мудаком, на самом деле тратит все до последнего коина на нанороботов для больного сына, с редким иммунным заболеванием. Вы достойный мужчина, но много пьете, убили своего друга, постоянно оскорбляете родителей и раньше частенько избивали своего андроида. Берта, когда откроется, нежная и хрупкая девочка, но довольно высокомерная и относится к роботам как к мусору, даром что старший механик. Гектор умрет ради семьи, но не может простить предательство любимой девушки, поэтому спит только со служанками-андроидами. Что же до меня, я видел очень много горя и слез в своей жизни. Я лично убил сотни людей, а мои приказы погубили возможно миллионы, но именно я остановил кровавую вакханалию, настоял на введении безусловного дохода и бесплатной еды для каждого жителя этой планеты. Да и кто из нас идеален? Она?

Стайн махнул рукой на притихшую Алису.

– Да, она выполнит любой ваш приказ. Будет защищать вас до последнего, не испугавшись вступить в схватку даже с «Башней». Любовь ли это? Возможно. Я бы даже сказал, это и есть квинтэссенция любви. Мечта. Идеал сопливых романтиков. Но не завоете ли вы волком от такой любви? Робот, который всегда рядом с вами и готовый немедленно исполнить любую вашу прихоть – это неплохо. Но для него существуют только три закона робототехники. А мы – живые люди. И в этом не только наше чудовищное проклятье, но и великая сила. Какой бы модель андроида не была продвинутой, без чувства сострадания, нашего глупого человеческого упрямства, наших слез и обид по поводу и без, а главное, без умения прощать, даже если ты желаешь оскорбившему тебя словом или поступком, смерти, он останется всего лишь подделкой под человека. Ведь создать андроида, способного к самообучению и практически неотличимого от человека, как оказалось сложно, но возможно. Создать же человека, который всегда поступал бы правильно – немыслимо. И в этом, как вы и говорили в библиотеке, и есть чудо жизни. Когда загадок вокруг больше чем ответов. Знаете, один очень мудрый человек как-то сказал: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру».

Он поднялся:

– Просто ваше время еще не пришло, Володя. Прощайте. Мы с вами больше никогда не увидимся.

Стайн пошел в сторону леса. «Башня» все еще смотрела на меня. Вдруг он остановился, словно забыл что-то сказать напоследок. Обернулся и негромко позвал:

– Алиса! Подойди сюда, пожалуйста!

Алиска побежала к нему, а я приподнялся со скамейки. Если этот гондон сделает ей что-то, фиг на эту «Башню», но я попытаюсь его достать. Алиска подбежала к советнику, поклонилась и уставилась на него.

Стайн задумчиво погладил ее по голове.

– Знаешь, а ты славный робот. Ты самый, самый лучший робот, которого я видел в своей жизни.

– Правда? – восторженно сказала Алиска, преданно глядя ему в глаза.

– Век воли не видать, – сказал Стайн и хитро глянул на меня. Потом засунул руку в невидимую прорезь кармана. Достал какой-то предмет и протянул его Алиске, нагнулся к ней и сказал что-то на ухо. Она заливисто засмеялась. Стайн улыбнулся, посмотрел на меня, развернулся и скрылся в кустах. «Башня» последовала за ним. Я сел пытаясь унять нервную дрожь. Алиса подбежала ко мне.

– Зая! Зая! Смотри! Господин мне сделал подарок!

– Дай сюда, что это? – я отобрал у нее тонкую коробочку, покрытую красной кожей с вензелями Д. С. на крышке. Открыл. Я никогда не считал себя технарем. Нет. Я офицер тактической разведки Академии при Совете 300. Но то, что лежало внутри, я узнал сразу. Это был процессор для андроида. Дорогой процессор. Очень дорогой процессор. По крайней мере, таких я никогда раньше не встречал. Я закрыл коробку.

Аккуратно положил ее на стол, посмотрел в сторону куда ушел Стайн и тихо спросил:

– Мышатина, что он тебе сказал?

Алиска стала серьезной:

– Зая, он сказал тебе не говорить, а ты же знаешь, – ее голос изменился. «Человек с идентификационным браслетом А класса является господином любому андроиду в любой точке планеты. Андроид обязан выполнить любое распоряжение человека с идентификационным браслетом класса А, если оно не вступает в конфликт с первым законом робототехники. То же относится и к человеку носящего на себе изображение «четырехлистника».


Эпилог

Отец Франчески оказался упитанным, розовощеким здоровяком с шикарными усами и хваткой, способной передавить стальную балку. Потягивая божественный рубин слегка крепленого вина, я лениво поддерживал разговор. Не потому что мне было неинтересно, а просто я действительно устал. Смертельно устал от этой сумасшедшей недели. Франчи подошла к отцу, обняла его, взъерошила ему волосы: «Папа… Владик уже глазками лыпает. Еще наговоритесь. Он у нас на недели две точно зависнет». Отец Франчески встрепенулся: «Действительно? Тогда завтра я покажу тебе виноградники!» Я улыбнулся: «С удовольствием!» Попрощавшись с ним мы пошли с Франческой по выложенной, нагретыми за день камнями, тропинке, к нашей с Алисой палатке. Ночевать в доме, несмотря на уговоры отца Франчи, я категорически отказался. Алиска уже спала. Ну в смысле имитировала сон. Новые процы, как оказалось, позволяли андроидам практически полностью имитировать поведение человека. Франческа остановилась возле палатки. Я внимательно посмотрел на нее.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Иди уже ложись, герой-любовник. Папа тебя точно с утра поднимет, – она прыснула от смеха. – Ну если не забудет.

Приподнялась на пальцах, поцеловала меня в щеку и быстро скрылась в темноте. Я заглянул в палатку. Присел на корточки и погладил Альку по щеке, она мгновенно открыла глаза: «Зая? Иди ко мне».

– Тсссс, – приложив палец к губам сказал я, – пойду покурю. Потом вернусь, – и вылез наружу. Закурил, прошел чуть выше по тропе. Огромная луна хрустальным блеском заливала кучерявые холмы окрестных деревень. Я, запрокинув голову, долго смотрел на нее. На левую сторону. На верхнюю левую сторону. Там, у Залива Радуги и располагалась главная база. Я докурил сигарету, затушил бычок о небольшой камень в земле, засунул его в карман и пошел спать.

…Берта, пытаясь спрятать улыбку, кусала нижнюю губу. «Опять смотрит. Каждый день смотрит. Дурак», – подумала она, глядя на изображение Влада, стоящего с запрокинутой головой. Раздался аккуратный стук в дверь.

– Войдите, – негромко сказала Берта.

В помещение протиснулся Лебедев.

– Простите, миссис Стайн, я хотел бы уточнить по поводу станции Р34WHISKEY. Я уточнил результаты по добыче, она…

Берта жестко его перебила.

– Послушайте, Лебедев. Я один раз уже сказала, и дважды повторять не буду, станцию «Виски» закрываем. Руду переводим на тридцать восьмую и объединяем отгрузочные рампы. Может вы что-то не так поняли?

Лебедев испуганно замахал головой.

– Нет, нет. Ну что, вы, просто сами знаете, я человек маленький, мне нужен прямой приказ.

– И вы его получили прямо сейчас, – холодно заключила Берта. Достала из ящика стола темно-серую палочку, хрустнула фильтром и тонкий дым сигареты поднялся над кабинетом. Лебедев наклонился к ней и елейным голосом сказал:

– Конечно это не мое дело, но зачем вы курите эту химическую дрянь? Позвольте вас угостить нормальной сигаретой.

Берта внимательно посмотрела на него, и с задором в голосе быстро сказала:

– Чтобы курить настоящий табак круглый год, мне никаких денег не хватит.

И не обращая внимания на обалдевшего Лебедева, крутанулась на стуле, подошла к окну и посмотрела на маленький, бело-голубой шарик, на котором живет человек, к которому она когда-нибудь прилетит. Она пообещала это себе. А Стайны всегда держат свое слово. Без вариантов.